У оставшегося без корабля – единственного средства возвращения из смертоносной Зоны – космического разведчика Егора Плужникова по прозвищу Плюх имеется лишь две цели: разыскать любимую и друга, а потом найти выход из-под таинственного багрового «купола». Впрочем, первоочередной задачей для него теперь является банальное – выжить. Вот только цели Плюха и создавших Зону неведомых Игроков зачастую кардинально расходятся.
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
Там – чужие слова, там – дурная молва,
Там ненужные встречи случаются,
Там пожухла, сгорела трава
И следы не читаются, –
В темноте.
Плюх шагал, куда глаза глядят. Хотя век бы они все это не видели: разрываемое непрестанными молниями, багровое, в темных разводах небо; тянущиеся к нему по-змеиному ветви-щупальца темно-красных, как венозная кровь, деревьев; затаившуюся, приготовившую смертельные подарочки Зону… Особую, почти физически ощутимую боль вызывал густой столб черного дыма возле самой линии горизонта – траурное напоминание о разбитой Плюхом «Ревде», космическом корабле, который занес его в этот неприветливый мир, и до последнего времени остававшийся единственным шансом из этого мира выбраться.
«Ревду» было жалко. И не только потому, что лишь она открывала дорогу к «своей» Земле. Корабль для косморазведчика – это рабочий инструмент; это дом; это друг, наконец. Плюх иногда всерьез начинал подозревать наличие у Информатория корабля как минимум зачатков интеллекта. Разведчику часто слышались в механическом говоре компьютера нотки обиды, недовольства, так же как и удовлетворения, радости, а то и начальственной важности. Скорее всего, конечно, только слышались – за долгие месяцы полета и в позвякивании ложки о чайный стакан начнешь различать капризное бурчание. Но «Ревду» все равно было жалко, тем более, погубить ее пришлось своими руками. Точнее, голосом, которым он отдал Информаторию последнее руководство к действию: «Приказываю выполнить следующий порядок команд: стартовать после отсчета минутной готовности на полной тяге планетарных двигателей. На высоте двадцати километров катапультировать ложемент номер один. Развернуть корабль на сто восемьдесят градусов. Лететь на полной тяге планетарных двигателей до точки касания с поверхностью».
Так было нужно. Потому что на корабле, кроме него, находились еще два человека, которых и людьми-то можно назвать лишь условно – сталкеры Бизон и Робин, – а им оставаться в живых, да еще и выбраться из Зоны Плюх никак не мог позволить; потеряли они такую привилегию, а если точнее, приближеннее к местным речевым оборотам, – просрали.
А еще – Плюх просто не мог улететь, оставив в Зоне двух самых дорогих ему, не считая родителей, людей. Пусть не совсем людей… то есть, не всех людей… В общем – одного человека и одного… инопланетянина по прозвищу Блямс – похожего на гигантского богомола существа, привязавшегося к разведчику, словно верный пес, на обследуемой до «прибытия» в Зону планете, названной Плюхом в честь любимой девушки Машечкой[1].
Так что теперь перед космическим разведчиком третьего класса Егором Плужниковым (позывной Плюх) стояла первостепенной важности цель: во что бы то ни стало разыскать поселок группировки «имперцев» Новоромановск, где и должны были – во всяком случае, он на это сильно надеялся – находиться его верные друзья Илона и Блямс. Нет, даже не так. Верный друг Блямс и…
Плюх прервал внутренний монолог. Затем помотал выбритой налысо головой и пробурчал вслух:
– Что, даже наедине с собой боишься называть вещи своими именами? А ведь ты говорил ей, что она тебе дороже самой жизни, что ее не любить невозможно… Ага, правильно, потому что тогда смерть тебе в харю дышала и произнести это было не страшно. А что поменялось сейчас? Ты ведь любишь Илону, чего перед собой-то выеживаться, косморазведчик третьего класса? Кстати, когда найдешь ее – сразу об этом прямым текстом доложишь. Приказ понял, разведчик?..
Хотя, если насчет Илоны чувства и помыслы не вызывали больше сомнений, то по поводу своего «самоопределения» Плюх находился в смятенных чувствах. Может ли он по-прежнему называться косморазведчиком? Да, на нем была сейчас форма Космической разведки: темно-синий костюм с вышитым на правом рукаве кителя символом – стилизованной под стрелу звездой. Левый рукав украшали три шеврона из желтого позумента, подтверждающие его классность. Но у него не было самого главного – корабля. И он не мог не только совершать свои непосредственные обязанности, но и в принципе вернуться на базу, чтобы доложить о выполнении прошлого задания и получить новое. Так какой же он теперь косморазведчик? Разве что чисто номинально, в бессрочном, так сказать, отпуске. А точнее – в самоволке, ведь отпуск ему никто не давал.
Сталкер – вот он кто сейчас. Потому что в Зоне. Потому что сам за себя. Потому что ищет – неважно, что или кого. А вот когда найдет… А что – когда найдет?.. Как это «что»?! Тогда все равно нужно будет искать выход отсюда. Косморазведчики не сдаются!.. Тьфу! Он же решил, что не может называться косморазведчиком. Впрочем, почему не может? А что же он сейчас делает, если не разведывает? Ну да, он в первую очередь ищет друга и любимую, но вместе с тем он все равно ведь, пусть и невольно, изучает Зону, которая, между прочим, включает в себя части сотен планет. И пусть формально каждая из них – это Земля, на деле они порой отличаются сильнее, чем Меркурий от Сатурна.
В итоге Плюх решил, что пока надежда выбраться из Зоны окончательно не рухнет, он все-таки может считать себя космическим разведчиком, но поскольку в настоящее время он действует именно в ней, то невольно становится и сталкером. Новое определение сорвалось с языка само собой: космосталкер. Что ж, ёшки-блошки, тоже годится.
«Стоп! – осадил себя Плюх. – Какие еще «ёшки-блошки»? Детство кончилось. Ты убил несколько человек и вырос из коротких штанишек. Ты теперь сталкер, так что пора менять привычки. И, стало быть, не «ёшки-блошки», а «ёхи-блохи». Пусть все теперь будет по-взрослому».
Плюх, размашисто до этого шагая, внезапно замер как вкопанный. Со лба по виску на щеку скатилась капля пота.
– Сталкер, ёхи-блохи! – прошипел под нос Плюх. – Нахрена ты вообще катапультировался? Подох бы сразу, меньше бы пришлось мучиться…
В самом деле, то, что он до сих пор оставался живым и невредимым, было невероятным везением. Плюх хорошо помнил, что здешняя местность нашпигована смертоносными сюрпризами, как сдобная булочка изюмом. И если раньше он эти аномалии – да и то не все – мог видеть благодаря оптике венчающего его скафандр шлема, то теперь, в форменных брюках, футболке и кителе он был для Зоны все равно что голым, а без шлема – слепым и глухим. Одни лишь ботинки кое-чего стоили. Их сверхпрочная подошва выдержала бы, пожалуй, взрыв противопехотной мины. Правда, все, что выше ботинок, вряд ли при этом осталось бы полностью целым.
Плюх отер со лба пот, присел и осторожно стал собирать с земли камешки. Набил ими карманы кителя, брюк, поднял еще горсть и, взяв из нее камень, стал соображать, куда конкретно его бросить. Да, именно так, как ни странно. До этого топал наобум, куда глаза глядят, а теперь вдруг задумался. Нет, подумать – оно никогда не вредно, особенно когда отправляешься погулять на минное поле. Без миноискателя. Но в данном случае идти наугад было вполне неплохим вариантом, потому что, в какой стороне находится Новоромановск, он понятия не имел. Неподходящими Плюх посчитал лишь два направления. Первое, то, откуда он шел, – слишком уж назойливо-приставучим был там тошнотворный багровый лес. О втором же, где чадили обломки «Ревды», можно и вовсе было забыть навсегда. Взорвавшиеся внепространственные генераторы корабля извергали сейчас такие излучения, не о каждом из которых знали даже ученые его родного мира. Здешние-то к этим областям физики только-только начали подбираться.
«Кстати, ученые! – осенило Плюха. – Если получится найти лабораторию вместо Новоромановска, это тоже неплохо». В самом деле, если он встретится со своими добрыми знакомыми, то, во-первых, сможет худо-бедно вооружиться для дальнейших действий, а во-вторых, он расскажет им о случившемся и о том, что принимает их предложение работать вместе – а что ему еще остается? Только он предупредит их, что будет отлучаться, потому что поиск выхода из Зоны станет для него первоочередной целью. Понятно, лишь после того, как он найдет Илону и Блямса – хотя, пока они не отыщутся, он к ученым и не вернется.
Но, поскольку Плюх не имел понятия, в какой стороне находится лаборатория, выбор направлений для него не уменьшился. Поэтому он, не ломая больше понапрасну мозги, бросил первый камешек вправо. Как говорится, наше дело правое…
Камень пролетел метров пять и упал вполне обычно. Космосталкер осторожно, мелкими шажками, двинулся к нему. Чтобы не расходовать напрасно «боезапас», Плюх поднял тот же самый камешек и швырнул его снова. Теперь разведчик переставлял ноги чуть быстрее. А когда количество бросков перевалило за десяток (он использовал теперь другие камни, поскольку первый, а за ним и второй затерялись в пожухлой траве), Плюх передвигался уже вполне обычным шагом.
«Может, тут и вовсе нет аномалий? – подумал он. – Шершень ведь говорил, что в Зоне есть места, где почти не встречаются артефакты. Почему не быть и таким, где не встречаются аномалии?»
Тут в голову космосталкера пришла новая мысль. То, что нет аномалий – это, безусловно, хорошо, даже здорово. То, что нет артефактов, для него, как бы, особого значения не имеет, собирать их сейчас не входило в его планы. Но ведь если нет артефактов, то нет и сталкеров, которые за ними охотятся. И с одной стороны, это тоже хорошо. Зачем ему лишние неприятности? Конечно, взять с него нечего, кроме, разве, одежды, да и то слишком приметной и яркой для прогулок в Зоне, но Плюх уже имел опыт общения с разными сталкерами, и прекрасно понимал, что убить безоружного чужака для некоторых из них не сложнее, чем прихлопнуть комара. Даже намного проще, потому что комары в Зоне отчего-то не водились вовсе. Но с другой стороны, встретить сталкера, желательно одиночку – больше шансов, что на рожон не полезет, – это возможность выяснить, где находится Новоромановск… Нет, лучше все-таки лаборатория – это не вызовет подозрений и лишних вопросов. «А найти ее желательно как можно скорее, – сглотнул Плюх, – потому что уже сильно хочется есть. А пить – лучше и не думать, насколько сильно».
Но было и кое-что еще, что упустил косморазведчик третьего класса, и теперь, вспомнив об этом, он лишь скрипнул зубами, пообещав себе, что если вернется домой, подаст рапорт начальству с просьбой понизить ему классность в связи с несоответствием и всяким таким прочим. Он, ёхи-блохи, забыл, что вот-вот наступит ночь!.. Да, в Зоне с ее постоянно закрытым темно-багровыми тучами небом было невозможно определить, вечер это или утро, а часов у Плюха не было. Но ведь по событиям текущего дня он мог бы… нет, он должен был ориентироваться хотя бы примерно, какое «на дворе» время суток! Сейчас же, вот, сориентировался. А сделал бы это сразу, как грохнулся в ложементе обратно в Зону, и понял бы, что вылезать не следует. Заночевал бы в безопасности и определенном уюте, а уже утром отправился бы в путь-дорогу.
Ну а теперь что? Бежать назад, к ложементу?.. Так-то, вроде, еще и не очень далеко ушел, но если ночь застигнет его среди багровых деревьев с щупальцами вместо ветвей, то в темноте ему будет от них не отбиться. Поэтому Плюх решил идти вперед, пока не опустится тьма, а тогда уже ложиться прямо на землю и попытаться заснуть, в надежде, что никто его не съест. А съест – так еще и лучше, потому что голод и жажда уже такие, что впору пальцы начинать откусывать, запивая собственной кровушкой.
Ночь и впрямь не заставила себя долго ждать. Как и всегда, стемнело в Зоне быстро, будто погасили свет в зрительном зале. Треск разрывающих тучи бесчисленных сполохов сменился шипением, да и сами молнии потеряли свою яркость и мощь. Это вызывало у Плюха недоумение: как может статическое электричество реагировать на освещенность? Или же данные атмосферные явления тоже были не обычными вспышками света, а чем-то вроде живых существ?
Впрочем, сейчас у разведчика не получалось чему-либо по-настоящему удивляться. Ему хотелось пить, есть, а когда он вытянулся на сухой, твердой земле, то понял, что еще и спать. Вернее, он и понять этого не успел, потому что заснул сразу, как только лег и уткнулся лбом в сгиб локтя.
Снилась Плюху всякая чушь – такая, когда большая часть забывается сразу, а меньшую самому потом вспоминать стыдно, не то чтобы кому-то рассказывать. Вот, например, Машечка снилась. Нет, саму бывшую возлюбленную разведчик чушью, конечно, не считал. Зато от чувства вины перед ней готов был провалиться сквозь землю даже во сне. Тем более, Машечка так смотрела на него печальными, болотного цвета глазами, что хотелось взять лопату и ускорить процесс проваливания.
А Машечка во сне возьми да и скажи:
– Не переживай, Егор, все нормально. Будь счастлив с ней и не думай обо мне, я ведь уже умерла.
– Нет-нет, что ты такое говоришь?! – то ли крикнул, то ли простонал Плюх, вытянув к девушке руки. – Ты же рядом, живая!
Вот только дотронуться до нее он никак не мог, хотя Машечка и впрямь была совсем рядом, но почему-то и необъяснимо далекой одновременно.
– Не старайся, Егор, – сказала она, – ты меня уже потерял. Ищи ту, которую еще можешь найти.
– Но ты ведь… ты ведь пошутила, что умерла?.. Ты сказала это фигурально, в том смысле, что умерла для меня?
– Ты до сих пор ищешь в этой жизни смысл, Егор? – отбросив со лба темную челку, усмехнулась Машечка. – Ты и правда думаешь, что живешь? Ты считаешь, что все мы и все, что вокруг нас, – это на самом деле?.. Ты даже ничем не пахнешь, косморазведчик третьего класса! – Нет, это сказала уже не Машечка. Вместо нее перед Плюхом стоял его наставник из Академии – Михаил Гусев, позывной Выкрутас – невыносимо придирчивый и дотошный, хоть и неплохой в целом дядька.
Выкрутас и впрямь начал обнюхивать косморазведчика, а когда добрался до рук, даже лизнул ладонь шершавым, как наждак, языком.
– Вот только без этого, ладно?! – отдернул Плюх руку.
Выкрутас недовольно заворчал, а потом вдруг утробно рыкнул, обдав разведчика тошнотворным смрадом.
Плюх невольно шарахнулся в сторону, проснулся и открыл глаза. Ночь еще не закончилась, но даже в самое темное время суток мрак не окутывал Зону полностью, небо ее не становилось черным, продолжая светиться мрачным багрянцем, изредка прошиваемым вялыми ниточками молний. При таком освещении лицо напарника можно было бы разглядеть, лишь уткнувшись в него нос к носу, но силуэт просматривался бы и с десятка метров, а если на фоне неба, то и вовсе издалека.
Сейчас же «напарником» космосталкера было нечто. Не человек – это точно, хотя бы уже потому, что был длиннее самого Плюха едва ли не вдвое. Именно длиннее, а не выше, поскольку вздымалось над землей не более чем на метр. А еще у этой твари фосфорически-зеленым цветом сверкали глаза. И разило от нее так, что даже оказавшись от незваного гостя в паре метров, разведчику хотелось зажать нос.
Однако вместо этого Плюх начал медленно и осторожно отползать в сторону, надеясь, что зверюга, потеряв его из поля зрения, уберется восвояси. Надеяться на это определенно не стоило – вряд ли плохо видящее в темноте животное выходило бы на охоту именно ночью. Да и нюх у него наверняка был получше человеческого.
Так что ждать, пока добыча от него скроется, ночной хищник не стал. Он глухо рявкнул, и Плюх на фоне темно-багрового неба увидел вытянутое в прыжке огромное тело.
Дальше у косморазведчика работали только инстинкты. Вскочить, рвануть до треска сухожилий и мчаться, пригнувшись, неважно куда, лишь бы не слышать за спиной удары о землю мощных лап и сиплое, размеренное дыхание звериных легких.
Когда наряду с инстинктами включился и рассудок, Плюху стало ясно, что его финальный забег продлится совсем недолго – минуты две при самом оптимальном варианте.
Однако расклад вышел совсем другим, поскольку космосталкер со всего маху вляпался в аномалию с малоромантичным названием «выжималка». То, что новая беда ничуть не лучше прежней, он догадался не сразу. Почувствовал лишь, будто влетел в густой кисель, не имеющий вкуса и запаха. Первым делом исчезли все звуки, будто «кисель» забил уши. Во вторую очередь Плюх понял, что не касается ногами земли. А вот потом!.. Потом он почувствовал, что его стали растягивать и выкручивать – точно так, как это делают, выжимая белье при ручной стирке, правда, во много раз медленней, так что сознание от непереносимой дикой боли косморазведчик потерял не сразу.
Сначала тоже проснулась боль, а затем уже Плюх. Теперь они были неразделимы. Болело все, за исключением, пожалуй, зубов. Ощущение, что его выжали, словно тряпку, присутствовало в полной мере. Впрочем, сделали это плохо – разведчик был мокрым, будто только что вылез из лужи. Или будто его водой окатили. Второе казалось более верным, учитывая, что рядом стоял кто-то, держа в руке мятое ведро. Рассмотреть человека полностью Плюх не сумел – и не только из-за тусклого освещения, просто не мог поднять выше голову от пульсирующей рези в спине, плечах и шее. Но когда он узнал в одежде незнакомца форму Космической разведки, тут же от вспыхнувшей радости попытался вскочить, но, застонав, повалился снова на присыпанный блеклой сухой травой земляной пол.
– Ну вот, опять разлегся, – звякнул ведром мужчина. – Трое суток уже валяешься, может, хватит?
– Прошу извинить… – прохрипел Плюх. – Больно очень. Я сейчас, соберусь только…
– Ты уж соберись, голубок. За то, что ты станешь бока отминать, я тебя кормить-поить не собираюсь. Отрабатывать пора свое спасение.
– Так это вы меня спасли? – сделал новую, опять неуспешную попытку подняться разведчик. – Как вы меня нашли? По излучению от взрыва «Ревды»?.. И где мы сейчас – на Земле?
Плюх с трудом ворочая головой, как мог, осмотрелся. Он находился в темной тесной конуре со стенами из необработанного камня. Свет давала воткнутая между камней коптящая лучина. В дальнем углу вела наверх грязная деревянная лестница. В ближнем лежали пара ящиков и полупустой мешок.
Что это за фарс? Ни на одной из баз Космической разведки такого помещения не могло быть в принципе. Но почему тогда этот человек в форме?..
– Что ты там прогундосил? – как раз заговорил тот снова. – Какой еще взрыв? Той железной срани, что с неба хренакнулась?.. Так это ты, голубь лысый, тот фейерверк устроил? Знал бы, не доставал тебя из «выжималки». А ну, поднимайся, симулянт, разминай кости! Сейчас жрачки тебе принесу, а потом работать пойдешь.
Гремя ведром, незнакомец направился к лестнице. Теперь Плюх сумел разглядеть, что мужчина был хоть и коренастым, но невысоким, и полы кителя свисали у него почти до колен. Разведчик опустил глаза; к его телу прилипло мокрое рваное рубище из серой мешковины. И больше ничего – даже обуви.
Надежда на то, что за ним прилетели коллеги, развеялась дымом лучины. И вместе с тем Плюх почувствовал несказанное облегчение: ведь если бы его увезли с этой планеты, вряд ли когда он увидел бы Илону и Блямса.
Теперь нужно было и в самом деле как-то подняться. Если верить стянувшему его форму человеку, в отключке косморазведчик провалялся трое суток. Это непростительно много, за такое время он уже просто обязан был найти своих. Плюх, даже не пытаясь сдерживать стоны, все же сумел встать на четвереньки, доползти до стены и сесть, прислонившись к впивающимся в спину острым, угловатым камням. На это ушли все его силы, и когда вернулся коренастый мужчина, разведчик опять спал.
На сей раз его разбудили грубым пинком.
– Сказано же: харэ дрыхнуть! На, жри, и почапаем.
Человек сунул Плюху кость с ошметками мяса и поставил перед ним на пол глиняную, с отбитой ручкой кружку, из которой отчетливо пахло болотом.
Косморазведчик тут же почувствовал дикий голод и впился зубами в свисающие с кости лохмотья мяса. Оно оказалось настолько жестким, что Плюху пришлось изрядно потрудиться, прежде чем он сумел прожевать и проглотить несколько горьких волокон. Вода же не только пахла болотом, но и вкус ее столь же бесспорно указывал на источник происхождения.
– Что, не нравится? – уловив, видимо, что-то в выражении лица Плюха, участливо поинтересовался мужчина. – А что жив остался, нравится? Вот то-то, голубок. Живи теперь, сколько успеешь, конечно, да помни, кто тебе второе рождение подарил.
– А кто подарил? – с трудом проглотив новую порцию едва пережеванных волокон, спросил разведчик. – Как ва… тебя зовут?
– Зови Стенькой.
– Это… Степан, получается?
– Сказано же: Стенька! Погоняло такое, потому что фамилия Разин.
– А на самом деле как тебя зовут?
– Зачем тебе на самом деле? Стенька и Стенька, с тебя и того хватит.
– Но ты ведь и правда спас мне жизнь. Хотелось бы по имени знать, кому обязан.
– Ну, Юркой меня зовут. Легче стало? – пошевелил густыми бровями тот.
Теперь наконец-то Плюх сумел рассмотреть и лицо своего спасителя. Круглое, по самые брови заросшее густой щетиной, крупный нос картошкой, рассеченные косым шрамом толстые губы. Волосы длинные, ниже плеч, но настолько засаленные, что истинный цвет, да еще при таком освещении, не определить. А вот глаза светлые, но тоже не понять – голубые или серые. Также непонятен и возраст: тридцать пять, сорок, пятьдесят?
– А откуда ты меня спас? – положил Плюх возле себя с горем пополам обглоданную кость и поставил кружку. – Куда меня угораздило влезть?
– Говорю же: из «выжималки» я тебя вынул. Так и то, если бы медверысь не завыла, не узнал! Она, небось, закусить тобой собиралась, а ты спрятался – не достать. Вот она с досады и зачала горло драть. Я ближе всех к тому месту живу – первый и поспел. Еще бы минутки две-три, ты бы сочиться стал, а еще через пяток досуха бы она тебя выжала. А тебя-то как кличут, голубь лысый?
– Плюх.
– Зычно! Ну да мне-то что…
– И все-таки, как ты меня достал из этой аномалии?
– «Выжималка» любит, что пожестче. Вот я и закатил в нее булаган, благо рядом валялся. Она на него и перекинулась, дура, а тебя выплюнула. Так что все, теперь ты мой по гроб жизни.
– В смысле, твой должник? Я это помню и никогда не забуду.
– Не-а. Должник – то само собой. Только долг мне отдавать теперь всю жизнь станешь. Если попросту, ты теперь мой раб.
Плюх натужно – грудь сдавило болью – засмеялся. Стенька подхватил, ему сдерживаться было незачем. Вот только разведчику этот смех не понравился.
– Это ведь шутка? – спросил он, отчего мужчина засмеялся громче.
– Хватит! – крикнул Плюх и сморщился от боли.
– Ну, хватит так хватит, – оборвал смех Стенька. – Только ты, похоже, так ничего и не понял.
– Что я должен понять?
– Вот это, – подняв палец, обвел вокруг мужчина, – селение нашей группировки. Нас тут двести харь. Не считая вас. С вами – почти триста.
– С кем это «с нами»? – насупился Плюх.
– А ты еще не уразумел, голубок? Я ведь насчет раба не шутил. Мы и зовемся «рабовладельцами», потому что их-то как раз и держим. Надо же кому-то грязную да опасную работу выполнять. Вот и ты сейчас встанешь и пойдешь вкалывать.
– Я же… не смогу… – так еще до конца и не переварил полученную информацию разведчик, слишком уж она была дикой.
– Сможешь. Я ведь тебя не камни заставлю ворочать. На охоту пойдем, голубь лысый. Недалеко прогуляемся, не бойся.
– Из меня сейчас охотник… – невесело хмыкнул разведчик.
– Что-ты, что-ты, – замахал руками Стенька. – Разве я сказал, что ты будешь охотником?
– А кем же, дичью?
– Не сейчас, дела еще не настолько плохи, – оскалился «рабовладелец». – Ты будешь приманкой.
Плюх, скрипя от боли зубами, поднялся на ноги. Ему даже удалось на них удержаться – правда, за стену все-таки пришлось ухватиться.
– Ну, вот что, – прохрипел он. – Давай заканчивать с этим цирком. Никаким рабом я тебе не буду. Или отпускай меня, или убей сразу.
– Ух, ты гордый какой, голубок, – покачал головой Стенька. – А как же должок? Или тоже гордость рассчитаться мешает?
– Я рассчитаюсь, – процедил Плюх. – Покажу… скажу, где лежит одна штука… В общем, ты и так уже понял, что это я управлял кораблем, который взорвался. Но сам я из него катапультировался на специальном ложементе. Это техника двадцать второго века, за нее ученые дадут много всего – еды, патронов, чего захочешь.
– Эх, голубь ты мой лысый, – вздохнул мужчина. – Спасибо тебе за доброту, конечно, только слишком уж долго ты в бессознанке валялся, пропустил кое-что…
– Ложемент уже нашли?.. – с досадой выдохнул косморазведчик.
– А хрен его знает. Если кто и нашел, то мимо прошел.
– Но почему?!.. Это и правда ценный артефакт!
– Да ну?.. А его есть можно? Или стрелять из него?
– Конечно, нет.
– Тогда он не ценный.
– Для тебя, может, и нет, для других сталкеров тоже, а вот для ученых…
– Для ученых, голубок, теперь тоже лишь то цену имеет, что можно съесть или из чего можно стрелять. А дороже всего то, где можно получше спрятаться.
– Объясни.
– Вообще-то время – тоже штука недешевая, чтобы его попусту терять, ну да ладно. Тебе это знать, конечно, необязательно, но я человек добрый, да мне, к тому же, интересно будет на твою рожу поглядеть, когда узнаешь, в какой мы заднице оказались.
– Кто это «мы»?
– Мы – это мы. Все, кто в Зоне.
– Да не крути ты, ёхи-блохи, вокруг да около! – не выдержал Плюх, чувствуя, как по спине пробежал холодок от тревожного предчувствия. – Прямо скажи, что случилось?
– Полярный лис случился, вот что. Большой такой, жирный – на всех хватит.
– Но я же просил не… – поморщился разведчик.
– А ты не перебивай хозяина, раб! – рыкнул как-то очень уж серьезно Стенька. Похоже, шутить ему надоело. – Ты по-любому раньше меня окочуришься, потому что когда еда и патроны кончатся, я тебя схаваю.
– Да чего им кончаться-то?! – все-таки выкрикнул, забыв даже на время о боли, Плюх. – Потому что ученые прячутся? Зачем это им? Да и не могут они прятаться, их же в лабораторию все равно затащит!
– Тот, кто найдет, тот, может, и затащит, – не стал на сей раз огрызаться «рабовладелец». – Только, скорее, на месте прикончит – чего с ними валандаться? В общем, голубь, дело такое, что кормушка захлопнулась. Нету теперь ученым ходу наружу. Они отныне такие же, как и мы все. Как раз три дня назад это и случилось. Пришли сталкеры хабар на добро менять, отдали его, как всегда, «Контактерам»[2], а те с хабаром же назад и вернулись: так, мол, и так, умники в лабе сидят охреневшие и выйти на ту сторону не могут. Мужики, понятно, к лабе двинули, но ученые, недаром мозги хорошо работают, смылись уже, не дожидаясь, пока их «благодарить» начнут.
– Ученые-то здесь при чем? – возмутился Плюх. – Не сами же они проход закрыли!
– А ты почем знаешь, сами или нет? Зона-то из-за их опытов-жопытов получилась, вот и опять что-нибудь намудрили, умники! А мы от этого, когда все припасы с патронами кончатся, примемся друг дружку жрать. Да уже почти начали. Теперь артефакты никто не собирает. Нынче сталкеры охотятся на тех, кого можно схавать или харч с патронами отнять – лучше вместе с жизнью, чтобы едоков меньше в Зоне осталось.
– Да не ученые это сделали! – продолжал кипятиться разведчик. – Надо было их не трогать – тогда бы они поняли, в чем причина, нашли бы выход!..
– Или вообще небо нам на бошки уронили… Нет уж, голубок, ты умников не защищай, при чужих особенно, а то прихлопнут тебя, как муху навозную, чтоб не вонял. Все, хорош пургу гнать! Ты, я смотрю, выздоровел уже, коли так запел; так что ступай должок отрабатывать.
Плюх собрался сказать, что босиком по камням он много не натопает, но Стенька и без него это понимал, бросил пару задрызганных, драных сапог – у одного даже была подвязана веревкой наполовину оторванная подошва. Но хоть впору оказались – и то ладно.
С огромным трудом, едва не теряя сознание от боли, косморазведчик поднялся по лестнице – к счастью, состоящей всего из шести ступенек. Очутился он в довольно просторной, чистой комнате с двумя небольшими зарешеченными окнами. Стены, как и в подвале, были каменными, но более-менее обработанными. Имелась там и печь, точнее, печурка – разумеется, тоже каменная. Рядом, на полу и на полках, стояли ведра, кастрюли, прочая кухонная утварь. Еще в комнате находились стол и что-то вроде широкого топчана, а также три табуретки.
– Что смотришь? – перехватил взгляд Плюха Стенька. – Небогато?
– Да нет, нормально, – пожал плечами разведчик. – Для одного больше и не надо.
– Для одного, может, и не надо. Только я не один. У меня еще жена есть, Зинка. Ну, как жена… здесь мы с ней уже встретились, в Зоне, а загсов и церквей тут не водится, так что… – развел руками мужчина, а потом вдруг насупился. – А чего тебе моя жена, голубочек?.. Ты смотри, перышки-то быстро повыщипываю.
– Мне? – заморгал Плюх. – Ты же сам про жену начал! Мне-то она зачем? Да и откуда я мог про нее знать, если ее здесь нет!
– Ладно, это я так, чтобы свое место помнил и чего не удумал. Про перышки-то я пошутил. Какие перышки! Если вдруг что – прибью сразу. А нет сейчас Зинки, потому что пошла по селу меняться.
– Как это «меняться»? – сглотнул косморазведчик, в представлении которого нарисовалась картина: ковыляет между сельскими домиками старая, страшная, горбатая женщина и постепенно преображается; один дом прошла – спина выпрямилась, второй миновала – волосы из седых стали черными, мимо третьего прошествовала – морщины разгладились…
– А как меняются? – буркнул Стенька. – В прошлый раз твои башмаки на полмешка картохи сменяли – на мои лапы они все равно не налезли. А теперь, вот, Зинка пару картошин взяла – вдруг кто вместо них морковь или лук даст, кто-то, может, соли горсть сыпанет… Теперь все так делают. Только чтобы было, чем меняться, надо хотя бы что-то добыть. А тут пути два: или на охоте зверя подстрелить, или напасть на кого и отобрать.
Скрипнула дверь, и за порог ступила женщина. Одежда на ней была бесформенной, почти как мешок на Плюхе, только черного цвета, голова повязана черным же платком. Возраст Стенькиной жены косморазведчик даже примерно не смог определить – то ли двадцать, то ли под сорок, не разобрать из-за платка и мешковины. И только когда Зинка заговорила, стало понятно, что той едва ли больше тридцати – голос был по-девичьи звонок, хоть и звучал робко, заискивающе.
– Зачем ты его вывел? – спросила она у мужа. – Он же едва на ногах держится. На охоту, что ль, погонишь?
– А твое какое дело? – огрызнулся Стенька. – Хоть бы и на охоту! Что он, просто так нас объедать станет?
– Так он же помрет, пока до охоты дело дойдет. От этого, по-твоему, толку прибавится?
– Пожалела? – прищурился «рабовладелец». – Может, тебя вместе с ним в погреб посадить? Будете друг дружку жалеть-голубить… Ты мне смотри, Зинка, я ведь, если что…
– Знаю, Стенька, знаю – пристукнешь сразу же. Только неужто ты думаешь, что я такого, как ты, на какого-то лысого калеку променяю?
Женщина попыталась обнять мужа, но тот грубо ее отпихнул и кивнул Плюху:
– Идем, голубь, крылышки тебе разомнем.
Оказавшись на улице, разведчик окинул взглядом селение. Все дома в нем были слеплены из камней – какие поаккуратнее, какие тяп-ляп, – так что вывод напрашивался однозначный: нормального леса поблизости не было, а деревья с багровыми щупальцами, видать, для постройки не годились, а может, добывать их было слишком опасно, или брезговали мужики такой «древесиной». Насчитал же Плюх порядка пяти десятков строений, а это значило, что Стенька немного приврал насчет двухсот жителей, разве что каждый дом был полон ребятни, в чем косморазведчик сильно сомневался. Но какая разница: двести «рабовладельцев» тут обитает или сто (а если хотя бы половина неженатые, то и всего семьдесят плюс-минус пятерка) – сбежать они ему не дадут. Да и как, ёхи-блохи, он такой побежит – поползет разве. Недалеко, правда, до первой же аномалии или ночного хищника вроде той медверыси. Но удирать все равно надо. Только сначала следует хотя бы немного оклематься, окрепнуть и придумать хоть какой-нибудь план. Или попробовать еще разок по-хорошему?
– Слушай, Стенька, – сказал разведчик, – отпусти меня, а я тебе добром отплачу.
– Это каким же добром? – скривил губы мужчина. – Добрым словом, что ли?
– И словом тоже. Но я тебе и еды добуду, и патронов принесу – не обещаю, что завтра, но через неделю-другую…
– Послушай, голубь мой лысый, – став предельно серьезным, перебил его Стенька. – Тебе, видать, «выжималка» и мозги хорошо выкрутила. Ты сам-то подумай, что говоришь? Что ты мне принесешь через неделю-другую? Костей своих горстку?.. Вот смотри. Ну, допустим, отпустил я тебя. И куда ты сунешься? У тебя дом есть? Если твоим домом корабль летучий был, так он тю-тю, сам же ты его и грохнул. И что теперь? Куда пойдешь-то?
Плюх отчего-то твердо знал: говорить про Илону и Блямса «рабовладельцу» нельзя, равно как и спрашивать, где находится Новоромановск. Он доверял своей интуиции, которая на вступительных испытаниях в Академию была оценена в восемь баллов из десяти возможных, а она буквально вопила ему: «Даже не вздумай!» Ученые теперь тоже отпадали – где их искать? Да если бы и удалось, ничем бы они ему помочь не смогли. Их стоит обязательно найти, но потом, после выполнения главной задачи. Правда, осталась их лаборатория… И разведчик ляпнул:
– Пойду в лабораторию ученых, буду жить там.
– О! – сделал удивленный вид Стенька. – Как ты и докумекал-то до такого? Я бы не смог… – Но тут же тон «рабовладельца» сменился, став грубым и жестким. – Ты что, и впрямь считаешь, что один такой умный? В лабе теперь живут «Контактеры» и хрен кого подпускают ближе, чем на расстояние выстрела. Так что если я тебя отпущу, то ты, особенно такой, как сейчас, да еще и безоружный, протянешь самое большее до ночи. Я бы даже поспорил с тобой, только вот, опять, резону мне никакого. Поэтому выбрось из своей перекрученной лысой башки все мысли о свободе – она для тебя то же, что и смерть. И скажи спасибо мне, что приютил тебя. А теперь все, хватит лясы точить – вон, люди уже подтягиваются.
«Рабовладельцев» собралось на охоту не так уж и много – человек двадцать. У остальных, возможно, еще была еда, или же они предпочли другую «охоту» – на двуногую добычу. Собственно, Плюху было все равно – он уже не просто едва держался на ногах от боли, но находился в некоем полубреду: то видел людей и окружающую местность отчетливо, то словно сквозь мутную завесь, а порой в мозгу возникали картинки и вовсе не имеющие к действительности никакого отношения. Так в одном из семи рабов, взятых «рабовладельцами» на охоту, он вдруг узнал Илону и бросился к ней с воплем отчаянья. Но повернувшийся на крик человек оказался вовсе не Илоной, а… Шершнем.
– Тебя же убили!.. – пробормотал косморазведчик.
– Ну так что? – ответил сталкер. – Думал, теперь и должок отдавать не нужно, так-на? Пока мне спирт не вернешь, я с тебя не слезу.
Шершень и правда вскочил вдруг на плечи разведчика и запел, постукивая каблуками сапог по бокам Плюха:
– Эх, тачанка-ростовчанка, наша гордость и краса!.. Потом Шершень неожиданно исчез, но сапоги продолжали стучать по ребрам:
– Эй, ты! Хорош придуриваться!
– Я не при… – начал разведчик и провалился во тьму.
Первым, что услышал Плюх, выходя из очередного забытья, был женский голос:
– Говорила же тебе, рано его еще трогать!
«Кто это, – застучало в голове у косморазведчика частыми болезненными молоточками, – Илона?..»
Он уже собрался с силами, чтобы разлепить веки, но тут женщине ответил мужчина:
– А я тебя, Зинка, не спрашивал, трогать его или нет. Вот когда спрошу…
– Поздно будет спрашивать, когда он помрет.
– А ты не каркай мне тут, голубица! Иди, вон, картошки лучше свари. Да крапивы брось для навара.
Плюх все-таки открыл глаза. Увидел сначала, как Стенькина жена вынимает из полупустого мешка три картошины, а потом, с усилием повернув голову, – и самого Стеньку, рассматривающего его печальным взглядом.
Заметив, что он очнулся, «рабовладелец» вздохнул:
– И нахрена я тебя из «выжималки» доставал? Теперь только и делаю, что на себе таскаю да кормлю задарма.
– Я же просил… отпусти… – прохрипел Плюх.
– Я тебя лучше на котлеты порублю, когда со жрачкой совсем хреново станет.
– Из меня плохие котлеты… жесткие…
– Всяко мягче, чем из «богомола».
– Из «богомола»? – напрягся косморазведчик.
– А кого ты в прошлый раз ел? Его, родимого. Плюх почувствовал спазм в желудке.
– Какого… именно?..
– Я у него имя не успел спросить, перед тем как стрельнуть. Ты, голубок, давай, дурнем-то не прикидывайся. Все равно будешь у меня и на охоту бегать, и сталкеров обирать. Два дня тебе еще даю отлежаться, не считая этого. Два, слышал? Не больше. Если не оклемаешься, Карасю отдам. Он банку тушенки и флягу спирта за тебя предлагал. У него рабов двое, вот он тебя им и скормит.
Когда мужчина задул лучину, и они с Зинкой поднялись наверх, Плюху стало немного полегче. Нет, тело по-прежнему болело внутри и снаружи, но темнота и одиночество принесли некоторое умиротворение.
«Два дня – это хорошо, – подумал Плюх. – Это много, целая вечность». Он был уверен, что за такой срок не сможет подняться и пойти на охоту. Он не являлся медиком, но чувствовал, что его внутренние повреждения не настолько безобидны, чтобы пройти за два дня, да еще без лечения. Плюс к этому сломаны несколько ребер, которые тоже за столь короткое время не срастутся. Так что если Стенька не шутил насчет Карася, через пару суток он станет кормом для незнакомых людей.
На «ужин» – или что это было: завтрак, обед? – Стенька вновь принес кость с ошметками мяса и затхлую, пахнувшую болотом воду.
– «Богомол»? – спросил Плюх.
– Нет, седло молодого барашка, – съязвил «рабовладелец» и прикрикнул: – Жри, что дают, голубь лысый!
Но как ни голоден был косморазведчик, мясо «богомола» он есть не стал. Конечно же, он понимал, что это наверняка не Блямс, но помня о том, что дикие «богомолы» это тоже разумные существа, пусть и в самом начале своего развития, употреблять их в пищу он считал почти каннибализмом. Чтобы лишний раз не сердить Стеньку, он содрал с кости мясные волокна и закопал их в земляной пол. Вот только сытости это не прибавило, и теперь Плюх уже не сомневался, что через два дня не только не поправится, а и вовсе не сможет подняться на ноги.
То, что уже ночь, он понял по наступившей наверху тишине. Затем ритмично заскрипел топчан, до слуха донеслось уханье Стеньки и Зинкино приглушенное постанывание. Плюх зажал уши ладонями и попытался заснуть. Однако сон не шел, а потом разведчик вдруг почувствовал, как что-то коснулось его плеча. «Неужто крыса?» – дернулся Плюх, пытаясь отползти в сторону. При этом он невольно открыл уши и услышал встревоженный шепот:
– Тихо, тихо, это я, Зинка!
– Зинка?.. – вытаращил глаза косморазведчик, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.
– Я тебе картохи принесла толченой. Мало, правда, но что осталось. Только ты быстрей ешь, а то Стенька может проснуться.
Плюх почувствовал, как ему в пальцы толкнулся край миски. Дважды просить его не пришлось – разведчик за два раза выгреб из посудины холодный мятый картофель и проглотил, почти не чувствуя вкуса.
– А еще, – забрав миску прошептала Зинка, – я тебе травок заварила. Выпей все. Будет горько, но ты терпи, это нутру твоему поможет. Завтра, если получится, еще принесу.
В ладонь сунулась кружка. Плюх сделал осторожный глоток и едва не выплюнул – такой гадостью оказалось содержимое! Но, вспомнив предупреждение женщины, он все-таки влил в себя целебный отвар и, вернув Зинке посудину, поблагодарил ее. А потом спросил:
– Зачем ты мне помогаешь?
– Ты же человек, – ответила женщина. – Тебе больно и плохо, а я могу помочь.
– Но я же… раб, – скривив губы в подобии улыбки, процедил косморазведчик.
Впрочем, в темноте Зинка улыбку оценить не могла, а на замечание Плюха сказала:
– Рабы тоже люди. И люди… они не должны быть рабами. Я ведь не из этой группировки… Стенька меня сторговал у наших.
– Сторговал?.. Тогда и ты, получается, здесь как рабыня!
– В жизни много чего получается, только вовсе не так, как мечтается, – почти стихами ответила Зинка.
Она ушла, не сказав больше ни слова, а Плюх остался лежать слегка прибалдевший от поступка практически незнакомой ему женщины. И ее отвар, похоже, начал действовать, поскольку он быстро заснул и спал сладко и крепко до самого утра.
Следующий день не принес особых впечатлений, разве что немного притупилась боль, но, скорее всего, разведчик к ней просто привык, притерпелся. А вот ночью к нему снова пришла Зинка с куском безвкусной черствой лепешки и новой порцией целебного отвара.
У Плюха оставался всего один день. Он понимал, что если за оставшееся время он чего-нибудь не придумает, то послезавтра для него уже не настанет.
Удивительно, но проснувшись наутро, он почувствовал себя если не здоровым, то, по крайней мере, тем человеком, для которого не приносит боль любое движение. Он попробовал встать – и это у него получилось. Правда, колени тряслись, и его пошатывало, но тут еще сказывалась и общая слабость, и скудная кормежка, часть которой он, к тому же, «предавал земле».
Лязгнула крышка погреба. Плюх быстро лег – не стоило показывать Стеньке, что он уже готов на трудовые подвиги. Да он, собственно, и не был готов. Возможность стоять на ногах без боли – это еще не значит, что он может бегать за добычей и драться со сталкерами.
– Ну как, голубок? – критическим взглядом окинул его Стенька. – Завтра – «или-или», помнишь?
– Забудешь тут, – буркнул разведчик.
– Хорошо, что памятливый. – «Рабовладелец» стал серьезным. – Значит, так… Выходим после обеда, так что тебе еще полдня дарю бонусом. И отправимся недалеко, попробуем твою медверысь добыть, мужики утром следы возле поселка видели. Ты бы должен первым быть, как приманка, но пойдешь последним. Так что если чуток и отстанешь – ничего. Для тебя главное – поучаствовать. Не вырубишься, как давеча, тогда все путем. Ну, а…
– Понял я, понял, – нахмурился Плюх.
– Вот и ладно. Выспись сегодня хорошенько. И, вот, на, держи, Зинка моя отвары из трав хорошо делает, выпей, должно полегчать.
Стенька протянул ему знакомую кружку, и косморазведчик мысленно усмехнулся: небось, Зинка и подала мужу идею, как можно подлечить раба. Самой-то по ночам бегать – можно и попасться, а тут все на законных основаниях. Умная женщина.
Выпив «лекарство» и вернув кружку Стеньке, Плюх снова оказался в темноте и одиночестве. Надо сказать, чувствовал он себя вполне нормально. Пожалуй, не спеша прогуляться на охоту он завтра смог бы. Но разведчик решил сбежать нынешней ночью. Во-первых, валяться тут, не зная, что с Илоной и Блямсом, очень тягостно. Во-вторых, находиться в заточении уже было просто невыносимо. А в-третьих, сейчас, считая его едва ползающим обморочным калекой, от него пакостей не ждут. Грех этим не воспользоваться. Во всяком случае, попытаться стоит.
Плюх еле дождался окончания дня. Поскольку ему было сложно сориентироваться, какое в данный момент время суток, он дважды вскакивал, по тишине наверху полагая, что ночь уже наступила. Но вот снова хлопала дверь, раздавались голоса, и разведчик с досадой плюхался на травяную подстилку.
Что он будет делать, если побег завершится удачно, он пока думать не хотел. И, в общем-то, понимал, почему. Да потому, что ничего хорошего выдумать бы и не получилось. Безоружному и покалеченному – ночью в Зоне стопроцентный кирдык. Ну, пусть девяносто девятипроцентный. Собственно, на этот непонятно откуда взявшийся в его расчетах один процент он и надеялся. Интуиция. Восемь баллов из десяти возможных! А теперь, с учетом какой-никакой практики, может, уже и девять из десяти. Как там говорили лет двести назад?.. «Бог не выдаст – свинья не съест». При чем тут несуществующий бог? Какая еще свинья? И почему она должна кого-то есть?.. Может, это мутантка из Зоны? А бог – это один из Игроков, что играет с ними… нет, не с ними, а ими во вселенские шахматы. Там ведь тоже едят. И вот, когда кого-то с этой клетчатой доски убирают, его бросают огромной и страшной мутосвинье на съедение… Глаза у той заплыли жиром, но горят, словно угли. Раскрывается смердящий рот, а в нем – острый частокол зубов в три ряда, как у акулы. И страшилище начинает ими скрипеть. Сначала размеренно, а потом все чаще, чаще, чаще…
Стоп!.. Плюх замотал головой, прогоняя остатки сна. Мерзкая свинья-мутант исчезла, но скрип не прекратился. Он шел сверху, как и все прошлые ночи. И это говорило о том, что Стеньке сейчас недосуг думать и прислушиваться, что же там делает его верный раб. Спит ли? А может, побег замышляет?
«Именно, дядя, – подумал разведчик. – Как раз побег я сейчас и замышляю. А ты смотри, не останавливайся, не падай лицом в грязь, покажи, какой ты мужик! Слабо минут десять выдержать? Ну, хотя бы пять-семь, ладно?»
Плюх поднялся на ноги. Это удалось ему достаточно легко, почти без боли. Правда, потом качнуло, но разведчик устоял. «Ничего, – успокоил он себя, – это я просто долго лежал и резко вскочил, такое и у здоровых бывает». Переждав с полминуты и не почувствовав больше признаков головокружения, он двинулся в угол подвала, к лестнице. Взошел на пару ступенек, вытянул кверху руки и уперся ими в доски крышки. Теперь главным было поднять ее так, чтобы скрип не услышал Стенька. Плюх прислушался. Процесс наверху определенно подходил к кульминации – казалось, тахта вот-вот развалится; Стенька пыхтел как система охлаждения реактора на форсаже; стонала, как раненая медверысь, Зинка. Лучшего момента трудно себе и представить. Чуть-чуть переждешь – и все, реактор остынет.
«Вперед, ёхи-блохи!» – мысленно скомандовал себе косморазведчик и одним рывком поднял крышку. Потом взлетел по лестнице в комнату, подскочил к двери, распахнул ее и вынырнул из дома.
Первый этап побега был пройден. Оставался второй – миновать заграждение. Селение «рабовладельцев» окружала каменная стена. В самом высоком месте она ненамного превышала рост Плюха, но большей частью не доставала ему и до шеи. В ней было двое ворот, разумеется, запертых на ночь. Пытаться их беззвучно открыть – нечего было и пытаться. Да и зачем? Будь Плюх полностью здоров, он бы не задумываясь перемахнул через такую смешную преграду. Сейчас же он отыскал участок пониже и, пользуясь выступающими камнями как ступенями, легко перелез через стену.
Что ж, второй этап тоже пройден…
– Эй! Кто там? – услышал вдруг Плюх грозный окрик.
Он присел и вжался в камни. И услышал звук приближающихся шагов. Косморазведчик лег на землю и свернулся калачиком.
К его огромному сожалению, эта уловка не помогла. В него ткнули чем-то холодным и твердым.
– А ну, вставай! – крикнули над самым ухом. Сейчас нужно было схватить то, чем в него тыкали – скорее всего, это был ствол винтовки, – рвануть на себя, подсечь караульного, а потом успокоить его ударом приклада.
Плюх собрался, готовый совершить эти действия, как услышал неподалеку второй голос:
– Что там у тебя, Петруха?
Ага, значит, к намеченному плану нужно добавить еще короткую очередь вправо…
«Ёхи-блохи, где твои мозги?! – отвесил себе мысленную затрещину беглец. – Какая очередь?! Ты хочешь, чтобы сюда все село сбежалось?..»
А потом ему стало стыдно. По-настоящему стыдно. И даже страшно. Ведь он обеспокоился тем, что выстрелы могут услышать, но даже на мгновение не подумал о том, что собирается убить человека!..
«До чего же ты докатился, Плужников? Ты стал настоящим убийцей, тебе не место не только в Космической разведке, но и на Земле объединенного человечества!»
От этого выспреннего самобичевания Плюху стало совсем тошно, поэтому он не спеша встал и поднял руки.
– Плюх я, раб Стеньки Разина.
– А чего тут делал?
– Ну-ууу… – покрутил разведчик ладонями. – Не спалось, воздухом подышать вышел. Опять же, пописать-покакать на природе…
– Что?! – замахнулся на него прикладом «Печенги» караульный Петруха. – Ты тут гадить собрался?! Чтобы я потом в твое дерьмо наступил?.. Погоди-ка, а почему лежа?
– У каждого свои привычки. Вот вы как-нибудь попробуйте, друзья мои. Гадить лежа – это… м-ммм!.. непередаваемое блаженство. Особенно, когда знаешь, что где-то рядом бродят суровые воины и рыщет рысь. Ну, эта, «медве» которая. В общем, можете считать, что я экстремал.
– Экстросрал ты, вот кто, – пихнул его в грудь винтовкой Петруха – А ну, давай, пошел к воротам!
Плюх еще пару секунд соображал, не угомонить ли этих молодцев парой приемчиков, но второй стоял достаточно далеко, в него волей-неволей пришлось бы стрелять. А стрелять разведчик не хотел. Поэтому он выполнил приказ и послушно зашагал, пока ему в спину не ткнулся ствол «Печенги»:
– Стоять, засранец! Прибыли.
Плюх ожидал, что Стенька рассвирепеет, будет орать на него, материться, возможно, и врежет хорошенько, а то и не один раз. Однако ничего подобного не случилось. Заспанный «рабовладелец» со скучающим видом выслушал караульных, зевнул, поблагодарил их, а Плюху велел возвращаться в погреб.
– Хорошенько выспись, – бросил он в спину разведчику, – завтра у тебя будет трудный день.
Плюх не знал, что и думать. Получается, побег… ну, в его случае попытка, не считается здесь тяжким проступком? Все может быть, с учетом того, что далеко убежать безоружному ночью вряд ли бы получилось. Но все равно… Раб бы погиб в аномалии, или его сожрала бы какая-нибудь тварь, а хозяину-то от этого урон. «Нет, – подумал он, – тут что-то не так».
Все выяснилось наутро, после завтрака. Правда, Плюха кормить не стали, Стенька принес только воду. На вопрос, почему нет еды, разведчик ожидал услышать что-нибудь вроде того, что это наказание за побег. Но «рабовладелец» спокойным голосом ответил:
– А чего зря пищу переводить? Все равно выблюешь. Такой ответ насторожил косморазведчика и очень ему не понравился. Он хотел потребовать разъяснений, но Стенька, будто услышав незаданный вопрос, сказал:
– Сейчас, погоди, все соберутся и начнем.
После этого он выбрался из погреба и захлопнул крышку.
«Начнем… – мысленно повторил Плюх. – Интересно, ёхи-блохи, что можно такое начать, от чего блевать потянет?» Впрочем, нет, ему это было не интересно, а, скорее, просто хотелось знать, что же с ним собираются делать. Лично для него никаким особым интересом там явно не пахло.
В неведенье он пребывал недолго. Скрипнула, открываясь, крышка, и косморазведчик даже из глубины погреба услышал гул возбужденных голосов на улице.
Плюх было подумал, что его собираются принародно казнить, но с этим не вязались Стенькины слова о еде. Покойники не блюют. А что еще можно сделать принародно? Говорить: «Ай-яй-яй, как вам не стыдно!». Просто смотреть с немым укором. Забросать провинившегося грязью. Или камнями (их тут куда больше, чем грязи). А можно, например, высечь. Розгами. Плюх читал о такой мере наказания, хотя, что такое розги, так и не смог выяснить. Ему почему-то виделись розы с оборванными цветами и листьями. Представив, как от ударов будут впиваться в тело шипы, выдирая куски кожи, Плюху и впрямь стало дурно. «Точно высекут», – решил он.
Косморазведчик оказался прав, но только отчасти. Его действительно собирались высечь. Только не стеблями роз, а обычными прутьями, дожидавшимися своего часа в кадке с водой. «Где они их и взяли? – неприязненно подумал Плюх. – Поблизости ни кустов, ни деревьев».
Посмотреть на экзекуцию решило, похоже, все население поселка. Во всяком случае, примерно, на глаз, на центральной площади (ровной, хорошо утрамбованной площадке метров тридцать в диаметре) собралось человек восемьдесят «рабовладельцев» и чуть больше трех десятков рабов. Последних выставили в первый ряд – чтобы лучше было видно, что случится с каждым из них в случае непослушания. Все они были одеты так же, как и Плюх – в похожие на мешки балахоны. Кое у кого на шеях красовались ошейники с привязанными к ним веревками, вторые концы которых держали хозяева. По всей видимости, эти ребятки были особенно непоседливыми. Разведчик подозревал, что вскоре обзаведется таким украшением и он сам.
В центре площади маячил невысокий, не более трех метров столб – небрежно оструганное, вкопанное в землю бревно. К нему Стенька и подвел Плюха. Двое крепких мужиков тут же сорвали с него балахон и ткнули в бревно лбом. Потом заставили вытянуть руки и связали их. Ноги тоже прочно примотали к столбу.
Косморазведчик не так боялся предстоящей боли, как ему стыдно было стоять нагишом перед толпой людей, среди которых немалую часть составляли женщины. Хорошо, что не было детей. Ну и то еще слегка успокаивало, что срамное место закрывал столб – так что зрителям оставалось любоваться лишь на его голую задницу.
Поскольку Плюх стоял, упершись лбом в бревно, ему не было видно, что происходит за его спиной. Зато было слышно. Сначала – слабый ропот толпы, затем, будто кто-то выключил звук, наступила полная тишина. И негромкий, сипловатый голос, скорее всего, очень пожилого человека, монотонно забубнил:
– Совет старейшин постановил: за попытку к бегству принадлежащего Юрию Разину раба по кличке Плюх применить к последнему дисциплинарное наказание в виде двадцати ударов кусачными розгами. К исполнению приступить немедленно.
Послышались приближающиеся шаги.
«Интересно, кто меня будет пороть? Хозяин, в смысле, Стенька, или у них для подобных процедур специальный человек имеется?» – слегка успокоился косморазведчик (все-таки двадцать ударов мокрыми веточками – «кусачными», словечко-то какое придумали! – это почти как веничком в русской бане, только без пара).
В воздухе свистнуло, и тут же спину Плюха обожгло дичайшей болью, даже зазвенело в ушах. Второй удар показался еще больнее, почти на грани потери сознания. Перед глазами замельтешили мошки, звон в ушах заглушил все прочие звуки.
«Что же это?! – едва не выкрикнул разведчик, но удержался, лишь скрипнул зубами. – Там были всего лишь прутья, я сам ви…»
Третий удар все-таки отправил Плюха в обморок.
Космический разведчик третьего класса Егор Плужников очнулся в ставшем уже почти родным погребе. Каменные стены освещал слабый, колеблющийся свет лучины. Плюх лежал на животе, а спину жгло так, будто на ней развели костер. Да еще кто-то ворошил там угли!..
Разведчик задергался, пытаясь повернуть голову, чтобы увидеть своего истязателя.
– Лежи смирно! – услышал он голос Зинки. – Я тебя сейчас мазюкой намажу – легче станет. Потерпи чуточку.
– Какой еще мазюкой?.. – простонал Плюх, опуская на место голову.
– Ну, такой вот… – неохотно ответила женщина. – Тебе зачем знать? Я сама ее готовлю, ты все равно не сможешь.
– А Стенька?..
– Что Стенька?
– Зайдет, увидит, и… – Разведчик, не выдержав, зашипел, когда Зинка коснулась пальцем с «мазюкой» очередной раны.
– Стенька сам меня к тебе отправил. Ему тоже лучше, чтобы ты скорей поправился.
– Но почему мне так больно?! Не должно такого быть от каких-то веточек! Ну, ободрали кожу, так не всю же. У меня вообще болевой порог очень высокий, да и учили нас с ней справляться. А тут… – Плюх опять зашипел.
– Так веточки-то не простые, а кусачные. Все и так удивляются, что ты два удара выдержал и только на третьем сковырнулся. Никто еще и одного удара не стерпел.
– Что еще за «кусачные»?
– Кустик такой есть, кусачник называется, потому что кусается больно. У него сок сильно жгучий. Это еще прутья в воде вымочили, чтобы сок вывести, а так бы ты после трех ударов не сознание потерял, а насовсем скопытился.
– Так меня что, больше и не пороли, три раза только? – удивился разведчик.
– Чего ж не пороли-то? Пороли. Назначено двадцать раз – двадцать и выдали. Ну, правда, последние десять – уже так, больше для виду.
– А кто порол, Стенька?
– Да ты что? – обиженно воскликнула Зинка. – Стенька тебе что, палач? Для этого Мирослав имеется.
– Подходящее для палача имя, – попытался улыбнуться косморазведчик. – Такое мирное, славное…
Женщина закончила свою процедуру и строго сказала Плюху:
– Я накрывать спину не буду, так скорее раны подсохнут, а всякой дряни мазюка забраться не даст. А ты старайся больше лежать и меньше шевелиться. Вот только я тебя сейчас бульончиком покормлю и отвару дам выпить.
Зинкина «мазюка» и отвары сделали свое дело – через пару дней разведчик начал подниматься, а еще через два почувствовал себя практически здоровым, только сильно чесалась спина, да немного давали о себе знать последствия знакомства с «выжималкой».
Стенька с ним почти не разговаривал, и уже на следующее после экзекуции утро Плюх обзавелся кожаным ошейником с прикрепленной к нему веревкой. Второй конец был привязан к вбитому в потолок крюку.
Пару раз косморазведчику довелось побывать на охоте – разумеется, в качестве приманки, оружия ему давать никто не собирался. Ошейник при этом не снимали, только привязывали к нему веревку подлиннее. Сами охотники прятались за камнями или в кустарнике, а Плюха и других рабов выгоняли вперед, на открытое место и заставляли скакать, размахивать руками и погромче орать, привлекая внимание хищников.
В первый раз охота не принесла результатов, зато во второй…
Интуиция еще с утра нашептывала разведчику, что его поджидает опасность. А когда Стенька объявил, что намечается очередная охота, стало понятно, откуда взялось это тревожное предчувствие.
– Сними с меня сегодня ошейник, – попросил Плюх. – Я не сбегу, даю слово.
– Слово? – хохотнул «рабовладелец». – А что это такое?.. Вот веревка – это я понимаю. Это ты точно не сбежишь.
– Ну хотя бы пику мне дай, автомат я, понятно, и не прошу.
– А чего не просишь? Вдруг бы я дал? – вновь хохотнул Стенька, но тут же стал серьезным. – Ничего я тебе не дам, голубь лысый. И ошейник не сниму. Потерял ты мое человеческое доверие.
«Человеческое! – мысленно фыркнул разведчик. – Держать себе подобных на привязи – это, действительно, ну о-оочень по-людски!». Насчет «лысого» Стенька тоже был не совсем прав – за прошедшую неделю на голове Плюха выросла заметная щетина, а усы и борода могли и вовсе уже полноправно именоваться таковыми.
Вышли на сей раз ближе к «закату», в надежде, что вылезут из дневных укрытий промышляющие в темноте хищники. Далеко уходить не стали – возвращаться ночью было бы опасно.
Охотники разделились – шестеро с двумя рабами двинулись вправо от селения, четверо, включая Стеньку, и Плюх свернули налево. Добрались до груды больших камней, за которыми начинался невысокий, метра в полтора кустарник. Охотники спрятались за камнями, приказав рабу вышагивать, топая как можно громче и орать во все горло, что в голову придет. А когда увидит добычу, пусть тут же им крикнет об этом.
– А если я не успею? – хмуро поинтересовался разведчик.
– Успеешь, – успокоил его один из охотников. – Не крикнешь, так пискнешь. Молча редко умирают.
Плюху ничего не оставалось, как отправиться топать вдоль кустов и орать. Что именно ему поорать, он придумал не сразу. Бессвязные вопли отмел сразу – не дикарь же в самом деле-то. Петь не хотелось. И тогда он принялся громко декламировать «Устав космического разведчика». Во-первых, боевой дух поднимает, а во-вторых, Устав повторить никогда не вредно. Пусть даже в Космической разведке ему, скорее всего, больше не служить.
Топать пришлось недолго – он успел проорать лишь три пункта Устава. Сначала дрогнули кусты. Плюх насторожился, но сигналить охотникам пока не стал – мало ли что там шевелится. А может, и показалось. Или ветер дунул… Хотя, нет, ветер дунуть не мог, его в Зоне вообще почему-то никогда не бывало. Разве что порой легкое волнение воздуха, но его не хватило бы, чтобы двинуть упругие ветки, да еще и сугубо локально.
Разведчик несколько раз подпрыгнул, размахивая руками, словно крыльями, и по-куриному кудахча. С кустов он при этом не спускал взгляда, а потому не прозевал, когда оттуда вылетел… В первую очередь эта зверюга показалась Плюху огромным бурым медведем. Но еще пока хищник не завершил прыжок, стало понятно, что от медведя у существа было только туловище, да и то непропорционально длинное и низкое. А вот морда у него была кошачья, с вертикальными зрачками в зеленоватых глазах и кисточками на кончиках острых ушей.
Все это Плюх разглядел за доли секунды – видеть как можно больше за минимальный отрезок времени являлось обязательным умением космических разведчиков, на что они тратили немало часов тренировок.
А потом его обдало невыносимым смрадом, очень знакомым, не вызывающим и тени сомнения в том, что летящий на него хищник – пресловутая медверысь. Возможно, та самая, что один раз уже пыталась им отужинать.
Реакция сработала быстрее сознания. Плюх схватился за веревку, привязанную к его ошейнику и, благо в данный момент она была не натянута, а имела большой свободный запас, набросил ее петлей на шею медверыси и сильно дернул. Зверюга упала в паре метров от него, запутавшись передней лапой в веревке, которой разведчик без устали продолжал «бинтовать» медверысь. Та судорожно дергалась и рычала, но сделать уже ничего не могла. Впрочем, ей удалось перекусить веревку, но это лишь дало Плюху больше свободы.
Скрутив медверысь так, что она уже почти не могла шевелиться, косморазведчик не спеша отправился к валунам, за которыми прятались охотники. Они выскочили ему навстречу, когда он был еще на полпути до камней. Однако возле Плюха они останавливаться не стали, а побежали добивать связанного хищника. Правда, Стенька притормозил, схватил раба за руку и потащил за собой.
– Я не сбегу, – сказал Плюх. – Что ты со мной, как с маленьким? Захотел бы, не к вам побежал, а в другую сторону.
Признаться, он немного лукавил. Первой его мыслью после того, как медверысь перестала представлять опасность, и было ринуться в кусты и удрать как можно дальше. Но разведчик понимал, что от четырех вооруженных автоматическими винтовками и автоматами «рабовладельцев» ему не уйти. Если бы он был в полной физической форме, попытаться было бы еще можно. А так… Нет, Плюх трезво оценил свои силы и рисковать не стал. К тому же, вот-вот должна была наступить темнота. И он бы снова оказался один на один с ночной Зоной, напичканной смертельными опасностями под завязку. Да и направления, куда нужно идти, он так и не узнал. Так что, как ни жаль было упускать представившийся случай, косморазведчик решил погодить и в ближайшее время полностью восстановить силы – это раз; узнать, в какой стороне находится Новоромановск – это два; а в идеале обзавестись бы еще и каким-никаким оружием – это три. Третий пункт казался самым сложным, но все-таки был и не самым важным. Если удастся устроить побег днем, то шансов выжить даже невооруженному будет куда больше. В конце концов, если повезет, автомат или винтовку можно будет отнять у какого-нибудь сталкера-одиночки.
Случай сделать это Плюху, кстати, скоро представился. Вот только был он при этом не один, и снова его «украшением» служила привязанная к ошейнику веревка, второй конец которой находился в руках у Стеньки.
Грабили одиноких сталкеров они теперь даже чаще, чем охотились. Это сильно, до физического отвращения не нравилось косморазведчику, но его мнение значило для «рабовладельцев» не больше писка комара.
Правда, отнимать оружие Плюх чаще всего вызывался сам. Не потому, что стремился к быстрой смерти, а потому, что, восстановившись физически, он с помощью изученных в академии приемов мог почти без риска для жизни – как своей, так и противника – разоружить почти любого. А потом говорил ограбленному, чтобы тот поскорей делал ноги, пока не подошли «хозяева». Сбежать удалось немногим – остальные пополняли численность рабов, – но это было хоть каким-то утешением для совести косморазведчика.
Однажды ему повезло: у нарвавшегося на неприятность сталкера кроме короткоствольного «Никеля» оказался и пистолет – девятизарядная «Канда». И вот ее-то разведчик успел спрятать под камнем, пока не подоспели «хозяева». Плюх ожидал, что затаивший на него злобу сталкер расскажет об этом «рабовладельцам», но их плененный мужчина ненавидел, похоже, все-таки больше, и промолчал.
Таким образом, два пункта своего плана – восстановить форму и вооружиться – Плюх уже выполнил. Осталось узнать, где расположен Новоромановск. Но вот тут-то и вышла главная закавыка – не спросишь ведь об этом у Стеньки или Зинки напрямую. Хотя Зинка могла и сказать, но разведчик опасался, что потом она проговорится мужу, и тот ее за это явно не похвалит.
«Что ж, ёхи-блохи, – вынес вердикт Плюх, – дольше ждали, и еще чуть-чуть подождем».
На сей раз все началось совершенно спонтанно. Как правило, выход на охоту планировался накануне. Охотники принимали решение, куда именно пойдут, в какое время, каким количеством и многое другое. Но случалось и так, что сидящие в засаде наблюдатели обнаруживали достойную добычу и посылали в селение гонца.
Спящего Плюха растолкал взволнованный Стенька:
– Вставай, голубок! Натягивай сапоги – и за мной!
– Что за спешка? – сладко зевнув, поднялся косморазведчик. – На нас напали?
– Типун тебе на язык! Сейчас мы пойдем нападать.
– На кого?
Обычно «рабовладелец» не вдавался перед рабом в подробности предстоящих операций, но в этот раз он изменил своим правилам:
– Глазырь засек неподалеку от нас «богомолов». Четверых точно видел, может, еще парочка-другая неподалеку пасется. Выходим все, прочешем местность. Так что давай, шевелись!
– Я-то зачем тогда? – проворчал Плюх. – Если всем скопом пойдете, наживка не потребуется. А ловить «богомолов» голыми руками у меня все равно не получится.
– Не тебе решать, что у тебя получится и что от тебя потребуется, – насупился Стенька, отвязывая от крюка веревку. А отвязав, дернул, заставив раба шагнуть к лестнице. – Идем, голубь лысый.
– Я уже не лысый, – провел разведчик по щетинистому затылку.
– Лысина, голубок, она не только на голове бывает, – философски изрек мужчина.
Впервые за все время, что Плюх провел у «рабовладельцев», охотники двинулись в ту сторону, где он еще не был. Разведчик подумал, но больше «по инерции», чем действительно с сожалением, что спрятанный пистолет лежит в другом месте. Реального смысла сожалеть об этом не было, все равно с таким количеством «присмотрщиков» ему бы не удалось извлечь из тайника оружие, а уж тем более – его применить. Так что теперь оставалось радоваться хотя бы какому-то разнообразию в его нынешней унылой жизни и любоваться видами местности, где ему еще не доводилось бывать. Действительно, каменистую равнину и впрямь вскоре сменил более живой и «веселый» пейзаж – сначала редкие кустики, а потом и более густой, временами выше человеческого роста, кустарник, похожий кое-где на рощицы молодых деревьев – не исключено, что именно они это и были.
Из-за куста выглянул незнакомый Плюху «рабовладелец» и поднял руку – тихо, мол, они рядом. Было ясно, что это и есть остававшийся в засаде Глазырь, заметивший «богомолов». Мужчина показал в одну сторону и поднял два пальца, затем махнул в другую, добавив еще один.
Охотники, также изъясняясь жестами, разделились на четыре группы. Две должны были следовать в указанных Глазырем направлениях, а еще две – исследовать местность поблизости. Стенька с Плюхом оказались в группе, которой достались три «богомола». Разведчику и так-то не сильно нравилась затея идти безоружному на встречу с трехметровыми быстрыми и сильными зверюгами, способными одними зубами и когтями легко разорвать человека пополам. А тут еще и риск увеличился в полтора раза. Наверное, не такой уж и большой риск – с ним рядом шли два десятка вооруженных «рабовладельцев» плюс три таких же, как он, раба с веревками на шеях, – но все-таки на душе было неуютно. Выпрыгни «богомол» прямо на него, клацни разок зубами – и гуляй потом по Зоне безголовым.
Впереди группы шел один из самых опытных охотников – Носатый. Мужчина и в самом деле имел весьма внушительный нос, обладавший, по слухам, исключительно тонким обонянием. Видимо, он что-то унюхал, поскольку замер вдруг, сделав остальным недвусмысленный знак: «Стоять!», и стал водить из стороны в сторону носом. После этого махнул рукой: «За мной!» и, ступая совершенно беззвучно, двинулся по направлению к одной из «рощиц».
И тут впереди, именно там, куда и повел группу Носатый, затрещало, затопотало, захрюкало!.. Из кустарника выскочил один «богомол», второй, третий, четвертый!.. А следом, даже не следом, а просто гурьбой, и пятый, и шестой, и десятый, и пятнадцатый…
Охотники принялись стрелять по надвигающейся на них темно-зеленой туче гигантских псевдонасекомых. Однако нападение оказалось столь неожиданным и быстрым, что в испуге и растерянности мало кому удавалось как следует прицелиться. Во всяком случае, за те три-четыре секунды, что потребовалось «богомолам» для стремительной атаки, только двое из них, истошно вереща, рухнули на землю.
А потом началась резня и бойня. Только добыча и охотники поменялись местами. Из разодранных тел «рабовладельцев» кровь хлестала фонтанами, воздух наполнился ее железистым запахом и вибрировал от непрекращающихся воплей страха и боли, и пронзительного верещания «богомолов». Еще три зверюги сверзлись с вывернутых «коленками назад» суставчатых ног. Но – и только. Больше по ним не стреляли. Те, кто еще мог бы это сделать, драпали без оглядки, не разбирая дороги, ломая кусты. Дернулась привязанная к ошейнику Плюха веревка. В кровавой суматохе он не смог понять, потянул ли его за собой удирающий Стенька, или его подтягивает к себе, чтобы порвать на части, разъяренный «богомол».
Когда разведчик увидел, что верным оказалось именно второе предположение, он невольно зажмурился. Странно, но ничего, напоминающего панику, он не чувствовал, хоть и понимал, что через секунду-другую умрет. Скорее всего, мозг, оглушенный происходящим, впал в ступор. А может, уже просто хотелось, чтобы этот кровавый кошмар поскорее закончился.
Плюха тряхнуло и подбросило кверху. «Все…» – вспыхнула короткая мысль. Разведчик сжался в ожидании боли. И снова почувствовал, как его хорошенько встряхнуло, а потом… потом так же и продолжало трясти. При этом он ощущал, что лежит, словно на двух толстых ветках, а по свисающим рукам и ногам хлещут другие ветки, более тонкие, то покрытые листвой, то колючие, словно елка. Сапоги на ногах не удержались, стало еще больнее. Доставалось от веток и лицу, поэтому, как ни хотелось Плюху открыть глаза, делать он это поостерегся.
Зато к нему худо-бедно вернулись умственные способности, что не добавило разведчику радости, поскольку его обуял настоящий страх. Плюху пришлось собрать в кулак остатки здравомыслия и воли, чтобы заглушить приступы паники и сообразить, что именно с ним происходит. Собственно, для этого не нужно было даже куда-то смотреть, хватило совсем незначительной работы освободившегося от страха немедленной смерти рассудка. Ее результатом стал простой вывод: его схватили и куда-то несут «богомолы». Куда? Вероятно, туда, где они живут. В свое логово, или, скорее, стойбище. Зачем? Скорее всего, чтобы потом съесть. Другие варианты выглядели слишком натянутыми, а то и откровенно глупыми: например, использовать его в качестве живой игрушки для молодняка. Хотя, почему бы и нет? Много ли он знает о привычках диких псевдонасекомых? Он и о разумности своего друга Блямса узнал совсем недавно, хотя провел с ним бок о бок довольно много времени. Ладно, допустим, он теперь – игрушка или еда. Но почему именно он? Схватили первого, кто попался под руку?.. Так вот, как раз и не похоже, что первого. Прежде чем его забрать, «богомолы» разорвали немало находящихся ближе к ним людей. Но, может, дело как раз в этом? Охотники были вооружены, представляли очевидную опасность, потому и уничтожались. Он же причинить им вреда не мог. Но если «богомолам» была нужна только пища, то почему бы им не взять уже мертвое тело? Его и нести удобней – не брыкается. Значит, все-таки не еда? Или еда, но «на потом», своеобразные живые консервы, чтоб не испортился? Плюх понимал, что получит ответ, лишь когда его доставят на место, но все равно продолжал терзать взбудораженный мозг идеями и версиями одна нелепее другой.
По лицу и конечностям перестали хлестать ветки. Прекратился и треск ломающихся кустов, теперь слышался лишь топот множества сильных и быстрых ног. Косморазведчик осмелился приоткрыть веки и увидел вокруг темно-зеленую массу десятков скачущих тел. Бросились в глаза сапоги, которые нес в похожих на руки лапах бегущий рядом «богомол». Это сначала удивило, а потом обрадовало Плюха: сами по себе сапоги не могли представлять для псевдонасекомого какой-либо ценности, выходит, заботу проявили к нему. А если так, то вряд ли съедят. Во всяком случае, сразу. Да и не сразу – тоже вряд ли. Какая разница, собьет себе о камни подошвы еда, или они останутся целыми? К тому же, вряд ли будущей пище полагались какие бы то ни было прогулки. А это значит… Это значит, во-первых, что можно перестать бояться быть съеденным, а во-вторых, подтверждалась гипотеза о зачатках разума у диких «богомолов» – бездумное насекомое не стало бы поднимать и нести сапоги.
Темп скачущего бега стал ощутимо снижаться. «Богомол», который нес Плюха, оглушительно застрекотал – «пленник» от неожиданности дернулся и едва не выпал из державших его лап. Впереди тут же послышался ответный стрекот. Разведчик решился открыть глаза полностью и приподнял голову.
«Богомолы» вновь мчались по лесу, но здесь отсутствовал подлесок, а деревья – в основном, дубы, – росли на приличном расстоянии друг от друга, поэтому окружение не казалось опасным и мрачным. Правда, впереди Плюх увидел что-то вроде отдельных высоких кустов, но когда они стали ближе, разведчик с удивлением разглядел, что это вовсе не кусты, а что-то вроде больших, под размер «богомолов», шалашей – кривых, грубо сложенных, но явно сделанных руками (скорее, лапами), а не случайно собравшихся в кучи веток. Да и как они могли тут собраться случайно? Ветра в Зоне практически отсутствовали, а чтобы отломать и «сдуть» хоть на какое-то расстояние такие огромные ветви, требовался не просто ветер, а, пожалуй, что и целый ураган.
А уж когда псевдонасекомые перешли с галопа на шаг и стали разбредаться к шалашам, сомнений не осталось – это было даже не стойбище, а настоящий «богомолий» поселок.
Косморазведчик ожидал, что его «носильщик» тоже остановится и ссадит его, наконец, на землю. Однако тот миновал последний шалаш и продолжал неспешно прыгать дальше. Не отставал от него и тот «богомол», что держал в лапах сапоги.
Однако долго удивляться этой странности Плюху не пришлось – вскоре он услышал журчание воды, а потом увидел петляющий в неглубокой ложбинке ручей. Только теперь пришло понимание, насколько ему хочется пить, и «богомол», будто почуяв его жажду, допрыгал до ручья и, коротко скрежетнув, опустил Плюха на землю. Рядом упали и его сапоги. Но разведчик не спешил обуваться. В паре шагов текла вода – чистая, призывно манящая мелодичным журчанием – и для Плюха перестало существовать все остальное. Настоящий косморазведчик ни в коем случае не должен был допускать подобного, но он сейчас не считал себя косморазведчиком, тем более настоящим, а потому рухнул ничком и, погрузив лицо в холодную воду, принялся глотать ее так, будто это был воздух, которого он был лишен несколько последних минут. И только напившись, Плюх продолжил неприятно царапнувшую мысль: если он сейчас не косморазведчик, то кто же тогда? Космосталкером он так и не успел стать. В рабах, вроде бы, перестал числиться. Едой, как подсказывали интуиция с логикой, быть ему не суждено. Не здесь и не сейчас, по крайней мере. Так кто же он? Пленник? Игрушка, забавная обезьянка? Или все-таки свободный человек?
Плюх сел, натянул сапоги и, поднявшись, встал перед псевдонасекомыми, которые тоже только что закончили водопой, и вопросительно перевел взгляд с одного на другого. Те застрекотали, но было очевидно, что «переговариваются» они между собой. Вскоре один из них – тот, что нес сапоги, – перепрыгнул ручей и, набирая скорость, поскакал вперед, скрывшись вскоре из вида. Оставшийся «богомол», скрежетнув, прыгнул в сторону шалашного поселка, обернулся к разведчику, снова скрежетнул и опять прыгнул.
У Плюха не осталось сомнений: ему предлагают идти следом. И то, что ему это именно предлагали, а не поволокли силой, выглядело обнадеживающим знаком. В том, чтобы поступить как-то иначе, разведчик не видел смысла, во всяком случае, пока. Ведь он по-прежнему не знал, в какой стороне находится Новоромановск, а сейчас, не до конца оправившийся от недавних испытаний, уставший, голодный и по-прежнему безоружный, далеко бы он ушел вряд ли. Да еще и вопрос: дал бы ему «богомол» сделать эту попытку.
Отбросив последние остатки сомнений, Плюх пошагал за «богомолом».
Войдя в селение, разведчик заметил, что псевдонасекомых возле шалашей стало больше. Кроме знакомых ему – высоченных, под три метра, – тут были теперь и особи поменьше, ненамного выше его – скорее всего, самки, – а также и совсем небольшие, беспрерывно стрекочущие, скачущие вокруг, словно заводные – это несомненно был молодняк, дети. Некоторые из них, увидев Плюха, тут же бросились к нему, но идущий впереди «богомол» сердито проверещал, взмахнул передними лапами, и зеленая мелюзга бросилась врассыпную, как стайка вспугнутых воробьев.
«Богомол», оглянувшись на Плюха, сделал несколько прыжков к ближайшему шалашу. Заглянул внутрь, коротко скрежетнул, и наружу выбрался хозяин жилища. Не издав ни звука, он поскакал к другой хижине, откуда уже выглядывала треугольная голова с фасеточными глазами. Затем она вновь скрылась внутри, и туда же залез его гость.
«Это что, для меня жилплощадь освободили?» – с удивлением подумал разведчик и оказался прав: сопровождавший его «богомол» отвел лапой закрывавшую вход в шалаш ветку и выдал негромкий стрекот, наверняка означающий приглашение.
Плюх забрался внутрь. Там остался запах хозяина – непривычный, но не противный. Разведчик кулем повалился на травяную подстилку. «Все лучше, чем в подвале на привязи», – мелькнула успокаивающая мысль.
Однако на этом заботы о госте не кончились. Вымотанный донельзя Плюх уже начал дремать, когда служившие входом ветви раздвинулись и все тот же «богомол» (впрочем, может, другой – отличать их разведчик пока не умел), согнувшись, вошел внутрь и положил перед ним несколько похожих на яблоки плодов, а еще – горсть совершенно земной по виду и запаху клубники. В животе призывно заурчало, и Плюх мигом смел угощение, откусывая сразу по половине яблока и глотая, почти не жуя.
Когда он закончил с нехитрой трапезой, «богомола» в шалаше уже не было. Глаза разведчика закрылись сами собой, раньше даже, чем он снова упал на подстилку.
Ему опять приснился сон. Приближенный, можно сказать, к текущей обстановке, но совершенно бестолковый. Плюху снилось, что «богомолы», в селении которых он и в самом деле находился, разговаривают с ним на чистейшем русском языке. Причем это не вызывало у него ни капли удивления, воспринималось, как нечто само собой разумеющееся. «Богомол», которого разведчик почему-то называл во сне Федором Андреевичем, пытался убедить его, что околачивается он тут совершенно напрасно.
«Ты пойми, – клал ему на плечо тяжелую лапу Федор Андреевич, – нам ведь для тебя пары яблок не жалко, живи ты здесь хоть до пенсии. Но что ты тут высидишь? Ты ведь с нами просто деградируешь – сам видишь, мы в первобытно-общинный строй только-только влезли. Тебе домой нужно, там твое место. И работа твоя там, и папа с мамой, и Маш…»
«Стоп! – прерывал Плюх «богомола». – Только вот этого не надо, ладно? Я тебя, конечно, уважаю, но моя личная жизнь в область твоей компетенции не входит, дорогой Федор Андреевич. А домой мне все равно теперь не попасть».
«Это почему же?» – скалил острые зубы «богомол».
«А то ты не знаешь? – начинал обижаться разведчик. – Корабля-то у меня больше нет».
«Это вот ты откуда знаешь, что его нет? Ты ходил к нему?»
«Не ходил, и тебе не советую. От моего корабля ничего кроме фонящих обломков не осталось. Чем туда идти, лучше сразу в гроб ложиться, чтобы ноги зря не стаптывать».
«Но ты же не ходил, – не отставал Федор Андреевич. – Откуда такая безапелляционная уверенность? Признайся уж, что просто домой возвращаться не хочешь».
«Хочу. Только это, во-первых, что бы ты ни говорил, невозможно, а во-вторых, у меня еще здесь кое-какие дела остались».
«А чего ты тогда тут развалился, если дела? – непонятно как умудрялся хмурить несуществующие брови Федор Андреевич. – Скушай на дорожку яблочко – и вперед!»
«Ты же сам утверждал, что я могу здесь жить хоть до пенсии! Кстати, почему только до пенсии? А что потом?»
«А потом пенсия, – печально вздыхал, разводя суставчатыми лапами «богомол». – Как сказал бы наш великий Вождь и Учитель, блямс!..»
«Блямс!» – эхом прозвучало в голове косморазведчика. А потом, уже явно извне, но все ближе и ближе: «Блямс-блямс-блямс!»
Плюх вскочил, едва не разворотив шалаш. Замер, прислушиваясь, но ничего, даже стрекотания «богомолов», не услышал.
– Уже от собственных снов стал шарахаться, – прошипел разведчик. – Во что ты превратился?
Процесс самобичевания мог бы продолжаться и дальше, если бы не раздвинулись закрывающие вход ветки, и в шалаш не ворвался, сбив Плюха с ног, «богомол». В полумраке его окрас не отличался от цвета остальных собратьев, поэтому первой мыслью разведчика было: «И все-таки я еда…». Он принялся отбиваться, пытаясь попасть кулаком в фасеточный глаз насекомого, но тот заверещал вдруг, ничуть не возмущенно, напротив – с откровенной радостью:
– Блямс-блямс-блямс-блямс!
– Блямс?!.. – не поверил ушам косморазведчик, но брыкаться все же перестал.
– Блямс! – затряс его за плечи «богомол» – то ли просто от избытка чувств, то ли неуклюже пытаясь поставить на ноги.
– Блямс… – выдохнул Плюх, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. – Блямсик!
«Богомол» наконец догадался слезть с разведчика, и тот, схватившись за лапу друга, поднялся. Блямс тут же заключил его в объятия и снова заблямкал:
– Блямс-блямс-блямс!..
– Как же я рад тебя видеть, дружище! – взаимно обнимая Блямса, похлопал его по спине разведчик. – Ведь я уже с вами не раз навсегда попрощаться успел.
Тут Плюх разжал объятия, отступил на шаг от друга и спросил дрогнувшим голосом:
– Почему ты здесь? А где Илона? Вам что, не удалось…
– Блямс-блямс-блямс! – возбужденно перебил его «богомол». – Блямс-блямс!
Он замахал лапами, цепляя покрытие шалаша, так что тот затрясся, готовый вот-вот развалиться.
– Давай лучше выйдем, – сказал косморазведчик, несказанно жалея о том, что не понимает речи зеленого друга. Судя по его эмоциям, Илона была жива, но как узнать подробности, Плюх понятия не имел.
Стоило им выбраться из шалаша, как разом прекратился стрекот заметивших их «богомолов». Мало того, все они приняли странные позы: вполуприсядку, склонив головы и приложив к плечам кисти передних лап-рук.
– Это они в твою честь, что ли? – глянул на друга Плюх.
– Блямс, – лаконично ответил тот, и в этом высказывании определенно звучали нотки гордости.
Один из находящихся поблизости «богомолов», скорее всего, «Федор Андреевич», как показалось косморазведчику, выпрямив ноги и подняв голову, но не убирая с плеч ладоней, направился в их сторону. Не доходя пару метров, остановился, снова присел и что-то проскрежетал, наверняка обращаясь к Блямсу, хотя полукружия фасеточных глаз не могли подсказать, на кого именно он смотрит. Впрочем, благодаря такому строению органов зрения, смотрел «богомол», вероятно, сразу на все и на всех, а вот обращался действительно к Блямсу, поскольку тот быстро и коротко скрежетнул в ответ, и «Федор Андреевич» вернулся к сородичам.
– Ого, ты уже и по-ихнему навострился, – уважительно посмотрел на друга разведчик.
– Блямс, – скромно прокомментировал тот. И добавил: – Блямс-блямс.
– Ладно, – вздохнул косморазведчик. – Это все хорошо, даже замечательно, но на эту тему мы побеседуем позже, ладно? А сейчас мне бы хотелось, чтобы ты проводил меня к Илоне. Можешь? Знаешь, где она?
– Блямс-блямс-блямс! – возбужденно запрыгал, размахивая лапами, машечкианин.
– Так идем! – едва удержался, чтобы тоже не подпрыгнуть, Плюх.
Он уже и так понял, что Блямс знает, где находится Новоромановск. Ведь когда разведчика привезли в селение, Блямса здесь определенно не было. А потом, возле ручья, «Федор Андреевич» отправил куда-то сородича, и, после того как Плюх покемарил в шалаше, Блямс объявился. Не мог же он просто жить неведомо где, в одиночестве. Да и вряд ли это бы ему позволила Илона. Значит, жил он, скорее всего, с «имперцами», а своих диких сородичей, для которых был, судя по всему, кем-то вроде бога, всего лишь время от времени навещал.
– Идем! – повторил косморазведчик и попытался ухватить друга за лапу, но тот вдруг отдернул ее и возражающим тоном заблямкал.
– Ёхи-блохи! – нахмурился Плюх. – Почему ты не хочешь меня отвести? Или я все же здесь пленник?
– Блямс!.. – обхватил «богомол» лапами голову, как бы говоря: «Ну что ты несешь?», а потом тревожно заблямкал, подняв к багровому небу лапы и голову.
Плюх поразился, насколько выразительными стали жесты зеленого друга. Наверняка результат общения с Илоной. Скоро, глядишь, поручик Соболева и маршировать его научит и честь отдавать. Он невольно улыбнулся, чему откровенно удивился Блямс, который снова начал тыкать лапами в небо.
– Да понял я, понял, ночь скоро, – сказал косморазведчик. – Жаль, конечно, но что поделаешь. Вот только выспался я уже, чем теперь и занять себя… О! Раз уж тебя я понимать еще не умею, то расскажу о том, что случилось со мной с тех пор как мы расстались. Идет?
– Блямс! – радостно откликнулся «богомол».
– Тогда полезли в шалаш. Чего на глазах у всех торчать?
Стоило им вернуться в укрытие, как резко потемнело, а вскоре в шалаше и вовсе ничего стало не видно. Впрочем, рассматривать там было и нечего, а разговору темнота не мешала.
Перед рассветом Плюх все же заснул и пару часов поспал точно, но когда его растолкал Блямс, разведчику показалось, что он только что смежил веки. Впрочем, вспомнив, куда, а точнее, к кому, ему предстоит сейчас пойти, он тотчас вскочил на ноги и заторопил зеленого друга:
– Идем! Ну же, идем!
«Богомол» заблямкал, зажестикулировал, стал подносить лапы-руки ко рту. Плюх догадался, в чем дело.
– Хочешь есть? Слушай, а давай по пути? Попроси у Федо… ну, кто тут у них главный, по паре яблок тебе и мне, да и пойдем. А в ручье попьем и умоемся заодно. Как ты на это смотришь?
– Блямс, – произнес «богомол» нейтральным тоном, так что разведчик не понял, согласен с ним друг или нет. Он так ему и сказал:
– Не понял… Так мы идем или нет? Есть еще какие-то трудности? Или, может, я здесь все-таки пленник, а ты меня всего лишь навестить явился?
– Блямс-блямс-блямс! – возмущенно замахал Блямс лапами и решительно выбрался из шалаша.
– Вот так-то лучше, – последовал за ним косморазведчик.
Ничего просить у «Федора Андреевича» не пришлось – тот уже стоял неподалеку с двумя «богомолами», каждый из которых держал в передних лапах сплетенные из прутьев подобия широких тарелок, на которых лежали яблоки, клубника, какие-то светло-зеленые побеги.
Плюх направился к этой троице, закинул в рот одну за одной три клубничины, взял два яблока и кивнул стоявшему поодаль Блямсу:
– Ты тоже возьми.
«Богомол» неохотно подошел. Рядом с дикими сородичами он явственно выделялся более ярким окрасом зеленого хитина, да и желтое подбрюшье у него было не таким темным, как у них. Блямс что-то проскрежетал. «Федор Андреевич» ответил. Разумеется, косморазведчик не понял не только сути, но даже и темы этих «переговоров», но почему-то ему показалось, что Блямс извинился перед дикими сородичами. За него извинился, за Плюха. Может, он нарушил какую-то церемонию? Может, нельзя было вот так подходить и брать еду? А может, оставлять селение в такой спешке не стоило, будто он торопится поскорее покинуть неприятное место. А ведь эти ребята не только приютили его, но еще и спасли. Косморазведчик поскреб щетину на затылке. Да, как-то нехорошо получалось.
– Слушай, Блямс, – сказал он. – Ты переведи им, если сумеешь… Ну, хотя бы главную суть передай. В общем, большое им от меня и самое душевное спасибо. За спасение, за то, что приютили, накормили-напоили… За все, короче говоря. И скажи, что я бы еще тут жил да жил, хоть… до пенсии, только мне к любимой надо. Очень-очень надо!
– Блямс… – повернулся к нему зеленый друг.
– А ты что, не знал? – удивился Плюх.
– Блямс…
– Эх ты. Неужто не понял? Ну да ладно, зато теперь знаешь. Я люблю Илону.
– Блямс! – отреагировал «богомол», и теперь в его тоне Плюх уловил откровенно радостные нотки.
– Да, дружище, такое вот дело, – развел руками косморазведчик. – Люблю, и ради нее готов на все – хоть головой в аномалию. Кстати… Как твои подопечные так резво по Зоне скачут? Знают какие-то секреты? Вот бы и нам узнать…
– Блямс-блямс-блямс! – запрыгал желто-зеленый «богомол», и Плюх невольно округлил глаза:
– Что ты этим хочешь сказать? Ты тоже знаешь эти секреты? Они тебя научили распознавать аномалии? Это очень здорово, а то я, как видишь, на сей раз не укомплектован – пришлось срочно катапультироваться, так что, увы, ни скафандра, ни шлема… Ладно, с этим разобрались, а вот то, что я просил, ты своим друзьям, подчиненным, или кто они тебе, расскажи, а то они моей трескотни не понимают. Да и нам идти пора.
Блямс прострекотал довольно длинную «фразу», на что «Федор Андреевич» ответил коротко, но, как показалось Плюху, доброжелательней, чем до этого.
Косморазведчик переложил яблоки в одну руку, а свободной помахал новым друзьям:
– Счастливо оставаться! Еще раз спасибо за все. Надеюсь, еще встретимся.
Проговорив это, он повернулся и быстро зашагал к ручью. Блямс, тоже взяв из «тарелки» пару фруктов, поспешил за ним следом.
С яблоками они оба разделались еще до ручья. Потом напились и умылись. Но Плюху умывания показалось мало, и он, раздевшись полностью, зашел в мелкое русло и, охая от холода, принялся черпать ладонями и поливать себя ледяной водой. Потом, стуча зубами, подобрался к берегу, нарвал травы и стал натираться ею, словно мочалкой.
По уму, конечно, следовало бы простирнуть и сам балахон, грязный, заскорузлый, пропитавшийся потом… Но где его потом сушить? Идти в мокром и холодном очень уж не хотелось… Да и вообще, чем стирать этот дырявый мешок, его проще выбросить! Но голым, в одних сапогах – которые, кстати, тоже давно ждут утилизации, – к людям не явишься. Тем более, к любимой… Поэтому Плюх, брезгливо морщась, вновь натянул на себя серый балахон из мешковины и махнул дожидавшемуся его Блямсу:
– Давай, Блямсик, веди меня к Илоне.
Блямс прыгал вперед столь уверенно, что косморазведчик, все же опасавшийся поначалу угодить в аномалию, вскоре успокоился. К тому же, было понятно, что «богомол» не просто прет напролом, а и в самом деле что-то видит или чувствует, поскольку иногда он делал неоправданные на первый взгляд крюки и петли, хотя впереди все казалось ровным и безмятежным.
Идти пришлось не так уж долго. Лес быстро кончился, сменившись редким невысоким кустарником, и Плюх вскоре увидел впереди с полсотни бревенчатых строений и четыре железнодорожных вагона.
«Ёхи-блохи! – ошарашенно подумал разведчик. – Илона говорила про два вагона… Точно, про два – штабной и для взвода охраны. Откуда взялись еще два? И почему так много домов? Сколько людей могло ехать в двух вагонах? Или все же в четырех?..»
Плюх напряг зрение, на которое раньше не жаловался, даже прищурился, и разглядел… только два вагона! Домов стало тоже в пару раз меньше. А дальше, за ними…
Косморазведчик никак не мог понять, что находится за поселком. В глаза словно что-то попало, отчего вдали все будто подернулось плавающей дымкой… Но тогда почему только вдали? Ведь вагоны и бревенчатые срубы он видит прекрасно! Ну да, четыре вагона… Тьфу-ты! Да что же за наваждение такое?
Поразмышлять над странной оптической иллюзией Плюху не удалось. Куст впереди шевельнулся, и из-за него вышли и встали перед «богомолом» с разведчиком два мужчины с автоматами наперевес. Стволы обоих «Никелей» смотрели в грудь Плюху. Но разведчик облегченно выдохнул, узнав по форме «имперцев». Правда, ни с тем, ни с другим ранее он не встречался.
– Стоять! – сказал один из них. – Кто такой? Что здесь забыл?
– Блямс-блямс! – затряс передними лапами «богомол».
– А тебя, Блямс, не спрашивают, – сказал второй «имперец». – Или это ты его притащил?
Оба мужчины имели по одному «просвету» на погонах и по три звездочки на каждом. Такие же погоны носила Илона, поэтому косморазведчик, вспомнив, как изъяснялись «имперцы», обратился сразу к обоим:
– Господа поручики! Позвольте представиться: бывший космический разведчик третьего класса Егор Плужников, а ныне – беглый раб Плюх к вашим услугам.
Он даже попытался щелкнуть каблуками сапог, как делали это «имперцы», однако добился лишь того, что один каблук попросту оторвался.
– На кой нам ваши услуги? – брезгливо дернул усами первый мужчина.
– И как следует понимать это ваше «космический разведчик»? Вы, часом, умом не тронуты, милейший?
– Кто его знает, – честно признался Плюх. – Возможно, уже и тронут. Тем не менее, очень бы вас попросил пропустить нас с моим другом дальше.
– Дальше? – округлил глаза второй «имперец». – Ну вы, батенька, и наглец! Если бы не Блямс, вас бы в расход пустить следовало, а не дальше.
– Вот именно! – поспешно сказал разведчик. – Разве Блямс шел бы так спокойно с кем-то чужим? Это и в самом деле мой давний друг. А идем мы… следуем, в смысле, к поручику Соболевой.
«Имперцы» присвистнули.
– А почему не сразу к полковнику Соболеву? – спросил один из них с усмешкой.
– Не пристало в таком виде, – провел по грязной мешковине ладонями Плюх. – Собственно, к Ило… к поручику Соболевой тоже, и, возможно, даже более, чем к господину полковнику, но…
– Но что? – явно заинтересовался второй «имперец».
– Но голым являться, что к господину полковнику, что к госпоже поручику не пристало и подавно, а переодеться мне не во что. Так что прошу вас, господа, войти в мое положение и…
– Дать тебе нашу одежду? – хохотнул первый мужчина.
– Было бы, конечно, неплохо, но так далеко мои притязания не заходят. Мне бы просто пройти дальше. И моему другу Блям… Постойте, а где же Блямс?..
Плюх завертел головой и увидел, как к зданиям поселка быстро приближается ярко-зеленая фигурка.
– Вот видите, господа поручики, – усмехнулся разведчик. – Сейчас Блямс на вас нажалуется, и вам устроят разгон.
– Мы действуем строго согласно Уставу караульной службы и внутренним инструкциям, – буркнул один из поручиков. – Вот если бы мы вас пропустили, тогда непременно схлопотали бы наказание.
– Ладно, – присел на траву Плюх. – Подождем дальнейшего развития событий, если вы не против.
– Это нейтральная территория. Сидите, сколько вашей душе угодно. Но если зайдете вот за этот куст – будем стрелять.
– За куст мне пока не надо, – хмыкнул разведчик. Затем прислушался к своему организму и сказал: – Хотя… – и махнул рукой на кустик позади себя: – А за этот можно?
Ждать пришлось недолго. Стоило Плюху вернуться из-за кустика и посмотреть в сторону поселка, как он снова увидел Блямса. «Богомол» выскочил из небольшого аккуратного домика и, насколько смог разглядеть с такого расстояния косморазведчик, принялся нетерпеливо метаться взад-вперед, не удаляясь от крыльца, – определенно кого-то ждал. Плюху даже было понятно кого – Илону.
Во рту вмиг пересохло, сердце забилось сильнее. «Сейчас я увижу ее!» – невольно шепнули губы. И он увидел. Илону тоже, но чуть позже. А пока – вышедшего из соседнего, самого большого в поселке здания мужчину, в котором даже издалека Плюх узнал Князя – полковника Соболева, отца Илоны. Следом появился еще человек – наверняка, его адъютант. И лишь потом из того маленького дома, откуда выскочил Блямс, показалась Илона. Князь подошел к дочери, и, скупо жестикулируя, принялся ей что-то говорить. Девушка в ответ жестикулировала куда эмоциональнее, а в итоге резко повернулась, метнулась к двери своего домика и, вбежав внутрь, так хлопнула ею, что звук после короткой задержки долетел и до Плюха.
Такой поворот событий разведчику определенно не понравился, и он направился уже к караульным – просить и умолять, но, бросив еще раз взгляд в сторону Новоромановска, увидел, что к нему со всех ног скачет Блямс, а следом идут полковник Соболев с адъютантом.
«Что ж, – подумал косморазведчик, – это даже и к лучшему». Он прекрасно понимал, что все равно пришлось бы идти на поклон к Князю, а тут, как говорит поговорка: «На ловца и зверь бежит».
Не доходя до Плюха пары метров, полковник раздраженно махнул ладонью вытянувшимся во фрунт караульным и сказал, глядя на «гостя» с заметной брезгливостью:
– Раньше вы выглядели более презентабельно, сударь. Что вам угодно, позвольте полюбопытствовать?
– Раньше… – хотел было съязвить разведчик, но вовремя удержался. – Что было раньше, то осталось в прошлом. В данный же момент я хочу просить у вас временного пристанища.
– Об этом не может быть и речи, – развернулся Князь и сделал жест адъютанту: вперед, мол.
– Но Илона!.. – рванулся следом Плюх, тут же, впрочем, остановленный выросшими как из-под земли патрульными.
– Что Илона? – повернул голову полковник Соболев. – Что может быть общего у вас и у моей дочери?
– Да хотя бы то, – пошел ва-банк разведчик, – что я спас ей жизнь. С помощью моего друга, – кивнул он на топчущегося поблизости «богомола», – которого вы великодушно приютили. Может, пустите меня хотя бы переночевать?
– Следуйте к вагонам, – махнул рукой в сторону огрызка императорского поезда Князь. – Скажете постовому, что я разрешил занять одно спальное место на ночь.
После этого, больше не оглядываясь, полковник Соболев быстро зашагал к поселку.
Постовой молча провел косморазведчика в вагон и указал ему на одну из свободных полок, а потом принес свернутый рулоном матрас и выдал жиденькую, не первой свежести подушку и серое шерстяное одеяло. Белье, похоже, для гостей не предусматривалось, да Плюх бы и не стал ложиться на чистую простыню в своем пыльном, замызганном мешке.
– А помыться у вас где можно? – спросил разведчик. – Душ какой-нибудь или вроде того…
– Уборная с умывальником – в конце вагона, – буркнул постовой и ушел. Душ для гостей, по-видимому, тоже не предусматривался.
«Да и откуда тут, по здравому размышлению, взяться душу? – сообразил Плюх. – Хорошо, если хотя бы одна баня на поселок имеется – водопровода-то нет, вручную приходится воду таскать».
Раскатав на полке матрас, разведчик вышел из вагона. Попутно успел отметить, что на трех полках спят люди – вероятно, сменные постовые. А может, те из «имперцев», кому не успели построить дом.
Плюх очень хотел пойти к Илоне – его неудержимо тянуло к девушке. Однако удержать его все же смогли – все тот же постовой, преградивший путь с «Печенгой» наперевес.
– Стоять! Несанкционированный проход в поселок запрещен.
– А у кого можно получить разрешение? – буркнул разведчик.
– У его высокоблагородия полковника Соболева.
– Ну так пусти, я схожу к нему!
– Несанкционированный проход в поселок запрещен.
– Ёхи-блохи! – начал закипать Плюх. – Как я могу получить санкцию, если не встречусь с полковником?
– Никак.
– А если мне очень нужно в поселок?!
– Несанкционированный проход в поселок запрещен.
– Ну ты и попугай!.. – задохнулся от возмущения косморазведчик.
Неизвестно, к чему бы привела обуявшая Плюха вспышка ярости – вряд ли бы к чему-то хорошему, как вдруг раздался звенящий от напряжения девичий голос:
– Господин подпоручик, а чтобы жителю поселка пройти в вагон, тоже требуется санкция его высокоблагородия?
– Н-нет… – смутился постовой, но тут же опомнился, щелкнул каблуками, подбросил ладонь к фуражке: – Никак нет, госпожа поручик. Вы можете проследовать в вагон без предъявления разрешительных документов.
– Какое счастье! – возвела к небу карие глаза Илона. И хладнокровно мотнула головой Плюху: идем, мол.
Она первая быстро поднялась по лесенке в тамбур, а когда вслед за ней там очутился и Егор, девушка схватила его за плечи, притянула к себе и прижалась к груди щекой.
– Я грязный… – выдавил из вмиг пересохшего горла Плюх.
– Зато живой, – прошептала Илона.
Молодой человек осторожно, будто хрупкий драгоценный сосуд взял в ладони голову любимой, поднял ее лицо и наклонился, приблизив к губам губы. Однако девушка несильно, но решительно оттолкнула его:
– Отставить нежности! Для начала я намерена выслушать, где ты был и что с тобой происходило. В первую очередь, как ты спасся от взрыва? Ведь ты же был на эфирном корабле, когда он взлетел? Я была уверена, что ты погиб.
– Я… – начал Плюх, но Илона вновь его остановила:
– Отставить рассказ! Второпях ничего не желаю слушать. Пойдем, покажи, как ты устроился.
Увидев расстеленный матрас, покрытый серым одеялом и замызганную подушку, Илона насупилась, хищно раздувая ноздри.
– Это так он благодарит моего спасителя? Ну, папочка, ну…
– Илона, погоди, – остановил девушку Егор. – Я вполне этим доволен, более чем. После тех условий, в которых мне довелось проводить все прошлые ночи – это просто царское ложе. К тому же, посмотри, во что я одет. Да и это же всего на одну ночь.
– Как на одну ночь?! – вспыхнула Илона. – Ты пришел, чтобы поздороваться со мной и снова сбежать?..
Девушка резко повернулась с явным намерением уйти.
– Да погоди ты! – схватил ее за руку Плюх. – Я никуда не собираюсь от тебя сбегать! Как я могу это сделать, если просто… если я не могу без тебя жить. – Илона заметно вздрогнула, но Плюх продолжал: – Я хочу быть только с тобой, рядом с тобой, вместе с тобой. Но твой отец… Он разрешил мне лишь переночевать. Одну ночь.
– Ах, вот как! – судорожно вздохнула девушка. – Император всея Зоны!.. Он давно не лицезрел моих скандалов? Что ж, ваше некоронованное величество, сейчас вы насладитесь ими сполна. – Илона решительно двинулась по проходу, сделав останавливающий жест в сторону рванувшего за ней косморазведчика: – Жди меня здесь, я скоро.
– А где Блямс? – вспомнил о друге Егор.
– Я велела ему ожидать в моем доме. Погоди, мы придем к тебе вместе. Скоро. Приляг пока, отдохни.
Легко сказать: «Приляг, отдохни!» После того как Плюх наконец-то увидел Илону, ему хотелось бегать и прыгать, но уж никак не валяться на полке. Вот только скакать по вагону показалось ему не очень уместным, особенно с учетом спящих там людей. Но и выходить наружу не имело смысла – вряд ли постовому понравились бы его прыжки. Поэтому Егор все-таки сел на свое место, улыбаясь настолько широко и счастливо, что увидь он сейчас себя в зеркало, мог бы и заикой с испугу остаться – заросшее щетиной лицо (верх черепушки такой же), лихорадочно блестящие глаза и белозубый оскал от уха до уха. Спросонья точно можно умом двинуться.
Думать ему тоже ни о чем не хотелось. Точнее, не моглось, поскольку все мысли только о ней, о ней, о ней… Как она прижалась к нему! Как нежно прошептала! «Зато живой…» Значит, переживала за него, значит, он ей не безразличен!.. И сейчас, вон, ради него к отцу побежала выяснять отношения. Между прочим, не очень это хорошо. Как бы и его самого Князь из Новоромановска не вышвырнул, и дочери какую-нибудь гауптвахту не назначил за пререкание с вышестоящим по званию и должности. Хотя… Если Илона будет ругаться не как подчиненная с начальником, а как дочь с отцом, то… То что? Тогда папенька ее не на губу, а в угол поставит?.. Нет, зря он ее все-таки отпустил. Нужно было что-то другое придумать, менее экстремальное. Например, он бы вырыл себе какую-нибудь землянку поблизости от поселка, а Илона бы его навещала… Да ну, тьфу, что за ерунда в голову лезет! Что же он, так кротом и будет жизнь доживать?.. Нет, надо рубить узел, а не распутывать – все равно не распутать, только еще больше узлов навяжешь. Нужно уходить обоим отсюда. В смысле, втроем, с Блямсом, конечно же. Уходить, чтобы найти ученых. А там уже всем вместе, в зависимости от обстоятельств, решать, что делать дальше. В идеале – искать выход. Пусть на данный момент это и кажется лишенным здравого смысла. Но выход все равно должен быть. А даже если и нет, то его поиски сами по себе являются неплохим смыслом дальнейшего существования. Это в любом случае лучше, чем сидеть, сложа руки, в ожидании, когда тебя убьют и съедят оголодавшие сталкеры.
За подобными размышлениями время пролетело быстро. Плюх даже вздрогнул, когда неслышно подошедшая Илона бросила на полку стопку постельного белья и сказала:
– Идем.
– Куда? – подскочил разведчик. – И где Блямс? Ты сказала, что вы придете вместе.
– Я не стала заходить домой, это еще успеется. И Блямс никуда не убежит. Хотя…
– Что? – с тревогой подался вперед Плюх.
– Блямс иногда и впрямь убегает. Не знаю, куда. Порой на целый день, а как-то раз не пришел и ночевать. Но он всегда возвращается, не волнуйся.
– Я не волнуюсь. Я даже знаю, куда он убегает. К своим диким сородичам. Он для них кто-то вроде бога. Впрочем, понятно, почему. Он их уже многому научил. А сам, похоже, даже их язык теперь знает. И меня из плена они спасли, думаю, не просто так, а по его приказу. Оказывается, дикие «богомолы» все-таки обладают зачатками разу…
– Все это весьма интересно, – прервала разведчика девушка, – но ты мне расскажешь все это потом. С подробностями и разъяснениями. А сейчас, прошу тебя, пойдем.
– Твой отец меня выгоняет?
– Он тебя выгонит исключительно вместе со мной, не иначе, – вздернула подбородок Илона. – Таков был мой ультиматум.
– И… он его принял?
– Еще бы он его не принял. Мой отец хорошо меня знает. Если я требую не Луны с неба, а всего лишь соблюдения элементарных правил порядочности и гостеприимства, то крыть ему просто-напросто нечем. Разумеется, если он не хочет пасть в моих глазах столь низко, что…
– Ладно, ладно, успокойся, – улыбнулся Плюх. – Ты так разошлась! Все ведь хорошо закончилось.
– Я бы так не сказала. Жить он тебе позволил только в вагоне. И не бесконечно, а лишь на время, пока ты не найдешь группировку, которая согласится взять тебя к себе. Видишь ли… – Илона замялась. – У нас действительно не принимают чужаков. Мы – люди военные, состоящие на службе у Императора. А ты даже не поданный Российской Империи.
– Не надо оправдываться, я все понимаю, – коснулся Плюх девушкиной ладони. – Правда, ты говорила, что вы все же приняли трех женщин со стороны.
– Так они же вышли замуж за наших! Стали членами семей. Это совсем другое, это уже свои.
– Вышли замуж… – пробормотал косморазведчик. – А что, если…
– Пойдем, пойдем, – заторопила его вспыхнувшая маковым цветом Илона. Даже потащила, ухватив за рукав.
– Куда пойдем? – удивился Плюх. – Если жить мне дозволено только в вагоне, то…
– А ты что, так и собираешься сидеть здесь в этих лохмотьях, дезодорируя воздух пикантным амбре? Тут, между прочим, и еще люди живут.
– Я же не виноват, что… – смущенно начал разведчик.
– А я тебя и не виню. Я тебя в баню отведу. И переодену. Если ты, конечно, не имеешь на то возражений.
– Не имею… Только я сам, ладно? – испугался Плюх.
– Что «сам»? – удивленно заморгала Илона. – Пойдешь-то? Разумеется, сам. Мне тебя при всем желании далеко не унести.
– Да нет, – совсем засмущался Плюх. – Я переоденусь сам, а не ты меня… Только ты дай, во что.
– Ах, это. Разумеется, сам. Я как-то переодевать мужчин не приучена, знаешь ли. Скажу больше: в бане ты тоже сам помыться изволь.
– Илона!.. – обогнув девушку, помчался к выходу косморазведчик, скороговоркой бормоча под нос: «Ёхи-блохи, ёхи-блохи, ёхи блохи!..»
Баней оказался средних размеров сруб с одним большим окном, стекло которого было завешено изнутри полиэтиленом, и еще одним оконцем под самой крышей, из трубы которой валил дым.
– Я уже затопила, – сказала Илона. – Мылся когда-нибудь в деревенской баньке?
Плюх собрался признаться, что он даже в городской не мылся, но все же ничего говорить не стал, лишь помотал головой.
– Неважно, – махнула рукой девушка. – Это проще, чем управлять эфирным кораблем. Дров тебе должно хватить, если не плескать слишком часто воду.
– Куда плескать? – удивился разведчик. – На дрова? Но зачем?
– Не на дрова, а на железный бок печки. Чтобы было побольше пару и стало погорячее.
– Зачем погорячее? И пару тоже… Мне просто помыться. Откуда там течет вода?
– Вода не течет. Она в баках. Один встроен прямо в печь, в нем горячая вода. Второй стоит в сторонке, там холодная. Имеется таз. В него ты наберешь ковшом воды из того и другого бака – и вперед.
– Вперед… что? – смущенно переспросил Плюх.
– Мыться, что же еще? Мыло и мочалка на лавке. Мочалка, уж прости, из ивового лыка.
Косморазведчик выглядел настолько растерянным, что Илона усмехнулась:
– Может, тебе все-таки помочь?
– Не-еет!!! – подпрыгнул разведчик и помчался к банной двери.
– На лавке в предбаннике – белье и одежда! – крикнула вдогонку девушка. – Она сталкерская, но не подумай, что снята с убитого. Мы и такую у «Контактеров» заказывали для некоторых нужд. Она пользованная, но чистая, постиранная, так что…
Однако Плюх ее уже не слышал, захлопнув за собой дверь из толстых досок.
Помыться у него получилось. Правда, чуть не ошпарился кипятком и пару раз обжегся о печку. Но когда вышел в предбанник и переоделся в человеческую одежду – мягкое белье, джинсы, рубаху, камуфляжную куртку, обул прочные высокие ботинки – почувствовал себя заново родившимся.
– Печку залил? – спросила поджидавшая его возле бани Илона.
– Нет. А надо было? Ты не сказала…
– Ладно, я сама. Жди меня тут.
Девушка юркнула в баню, а Плюх остался неприкаянно топтаться на месте. Сунул руки в карманы куртки и нащупал в одном какую-то тряпку. Это оказалась камуфляжной раскраски бандана, такая же, как у Илоны. Только разведчик успел повязать ею голову, как услышал сзади:
– Эй, ты! Сталкерам здесь не место.
Плюх обернулся. Рядом стоял «имперец» с погонами по четыре звездочки на каждом.
«Штабс-капитан, – вспомнил разведчик. – Как покойный Вострилов». Вслух же он как можно дружелюбнее произнес:
– Простите, но я не сталкер. Точнее, не совсем сталкер.
– Ты не «имперец», – достал штабс-капитан из кобуры пистолет и направил на Плюха.
Разведчик узнал модель – точно такую же девятизарядную «Канду» он спрятал в окрестностях лагеря «рабовладельцев». Спорить с вооруженным человеком не хотелось, к тому же, формально он был прав. Поэтому Плюх поднял руки и сказал:
– Да, я не «имперец». Я у вас в гостях. Точнее, на временном постое.
– У нас не постоялый двор! – взмахнул «Кандой» «имперец». – И в гости к нам не ходят. Выметайся, урод, или сейчас вынесут твой труп.
– То есть грязную работу ты поручишь другим? – не выдержал все-таки косморазведчик. – Самому руки марать не по чину? Или силенок маловато?
– Как ты смеешь мне «тыкать», быдло?! – взъярился штабс-капитан. – Я – русский офицер!
– Для русских офицеров все, кроме них, быдло, или это лишь твое кредо? – чувствуя, как в нем закипает ярость, скрипнул зубами Плюх.
– Сейчас ты узнаешь мое кредо! – подскочил к нему «имперец» и замахнулся пистолетом, перехватив его за ствол. – Я на таких свиней, как ты, даже пулю тра…
Договорить штабс-капитан не успел. Тело косморазведчика не утратило усвоенных еще в академии навыков. Отвлекающий взмах левой рукой, удар ребром правой ладони по переносице, подсечка, перехват руки с пистолетом, заламывание ее за спину рухнувшего на колени «имперца»… На все про все – две с половиной секунды. «Канду» Плюх сунул себе за пояс.
– Как там у вас говорится? – спросил он зарычавшего от досады противника. – Честь имею? Так вот, честь имею. В отличие от тебя.
Штабс-капитан попытался вырваться из захвата, и разведчик внезапно отпустил его руку. А заодно слегка поддал ногой чуть пониже спины. «Имперец» растянулся ничком, уткнувшись носом в землю.
Как раз в этот момент из бани вышла Илона.
– Что здесь происходит? – уставилась она на поднимающегося офицера, из пыльного носа которого ручьем лилась кровь.
– Да мы тут вопросы чести выясняли, – сказал Плюх. – У этого товарища ее не нашлось, пришлось дать немножечко в долг.
– Тамбовский волк тебе товарищ! – взрычал штабс-капитан, снова бросившись на разведчика.
– Тогда уж ростовский, – снова уложил его на землю Плюх.
– А ну, прекратить! – притопнула девушка. – Господин штабс-капитан, уж от вас я такого не ожидала.
– А то, что у нас по поселку разгуливает оборванец, вы ожидали, госпожа поручик? – сверкая глазами, снова встал на ноги «имперец». – Впрочем, теперь мне понятно, чей это… гость. Развели тут бордель! Или дочери Князя все можно?
– Извинитесь, штабс-капитан! – вспыхнула Илона.
– Не вижу повода для извинений, – окинул тот девушку презрительным взглядом.
– Тогда я вызываю вас на дуэль! – Рука Илоны потянулась к висящей на поясе кобуре.
– Пусть тогда он отдаст мне мой пистолет, – кивнул на Плюха штабс-капитан.
– Что?.. – заморгала Илона. – Так вы еще и личное оружие не смогли сохранить? – Девушка заливисто вдруг засмеялась, а потом, резко прервав смех, отчеканила: – Я снимаю вызов. Драться с вами – честь потерять.
– У тебя ее и так уже не осталось. После баньки-то с… Договорить, с кем именно, «имперцу» не довелось.
Егор, казалось, ничего не сделал – лишь шагнул к нему и быстро провел рукой по голове, будто поправляя штабс-капитану прическу, с учетом того, что фуражка с него упала еще в самом начале «беседы». Но «имперец» вдруг почему-то отлетел шагов на пять с окровавленной физиономией, приземлился на «пятую точку», посидел пару-тройку секунд, будто думая о чем-то, и медленно повалился набок, да так и остался лежать.
– Иди к себе, – буркнула Илона. – Я схожу за медиком. – Да, – протянула она руку, – отдай пистолет.
– И не подумаю, – на шаг отступил косморазведчик. – Я захватил его в честном поединке. То есть, даже не в честном, а в неравном. Это моя законная добыча.
– Не спорю. Я тебе его потом верну. Но чужаку находиться с оружием на территории Новоромановска запрещено категорически. Тебя могут попросту пристрелить, как лазутчика и диверсанта.
– Со мной уже хотели это сделать, – неохотно протянул разведчик «Канду». – Безотносительно того, вооружен я или нет.
– Просто Герасимовский – тот еще придурок. Ты не подумай, у нас не все такие.
Егору не хотелось больше говорить о штабс-капитане, и он решил сменить тему.
– Ты спрашивала, каким образом я уцелел, когда взорвался корабль. Хочешь услышать?
– Обязательно сейчас?
– Почему бы и нет. К тому же, я хочу, чтобы ты знала… – замялся Плюх.
– Что именно?
– Что я тоже не святой. – Поскольку Илона промолчала, разведчик продолжил: – После того как вы с Блямсом оказались в безопасности, я взлетел на «Ревде» вместе с теми отмороженными сталкерами – Бизоном и Робином, – затем развернул корабль вниз, а сам катапультировался в спасательной капсуле.
Девушка по-прежнему не произнесла ни звука.
– Так что вот, – развел парень руками, – я иногда убиваю людей.
– И тебе это нравится? – наконец-то разжала губы Илона.
– Разумеется, нет! Но если бы эти… звери в человеческом облике покинули Зону, то они бы…
– Вот ты сам все и сказал, – прикрыла Плюху рот ладонью девушка. – Это были не люди, а лютые звери. Но тебе все равно тяжело, что ты лишил их жизни. Значит, с тобой все в порядке. А святых я покуда и не встречала. Да и зачем ты мне нужен святой?
– А потом я был рабом, – грустно усмехнулся разведчик. – Меня даже разок высекли, едва не окочурился.
– «Рабовладельцы»? – подняла глаза Илона. – И как же ты от них сбежал?
– Да, это были они… По правде говоря, они же меня и от смерти спасли – я в «выжималку» угодил. Не знаю, как вообще выжил, до сих пор последствия дают о себе знать. А сбежал… В этом-то и весь фокус. Меня спасли дикие «богомолы»! И я уверен, что надоумил их на это наш Блямс.
– Охотно верю, – улыбнулась девушка. – Блямсик – умничка.
– Могу я сейчас пойти к тебе? – сглотнул Егор. – Хочу с ним повидаться.
– Ко мне – ни в коем случае! – выпучив глаза, замотала головой девушка. – И так, вон, слышал, что уже наплели?
– Так он же придурок, сама говоришь.
– И тем не менее. Ступай к себе. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли обед.
– То есть ты даже не придешь ко мне?
– Н-нет… Не сегодня.
– Понимаю, – прищурился косморазведчик. – Я тебя компрометирую.
– Нет-нет, что ты! – вспыхнула девушка. – Просто я сегодня… устала.
– Ладно. Иди отдохни, – сухо произнес Плюх. Затем почти по-военному развернулся, бросил через плечо: – Честь имею! – и отправился к вагонам.
Однако пройдя шагов сто и, оглянувшись, увидев, что Илона скрылась, он сменил направление и зашагал к тому дому, откуда, как он заметил ранее, выходил полковник Соболев.
Плюх не рассчитывал, что его вот так запросто пропустят к Соболеву. Его и не пустили. У входа в дом стоял «имперец» с автоматом, всем своим видом олицетворяющий неприступность.
– Стоять! – направил он на разведчика оружие.
– Мне нужно поговорить с това… с господином полковником, – очень вежливо произнес Плюх. – Дело большой важности, знаете ли.
– Вам назначено? – процедил охранник. – Если нет – подите прочь.
– Не назначено. Однако это касается дочери господина полковника. Не думаю, что в данном случае он оценит ваше служебное рвение.
– Господин полковник обедает, – немного подумав, сказал «имперец». На его лицо легла явная тень сомнения. Косморазведчик выдавил улыбку:
– Я подожду. Вы не возражаете?
– Ожидайте, – коротко кивнул охранник. Выждав минут десять, Плюх поинтересовался:
– А как вы узнаете, что Князь уже пообедал? «Имперец» промолчал, но в его глазах мелькнула озабоченность.
– Подойдите, – сказал он и, быстро и со знанием дела обыскав косморазведчика, разрешающе мотнул головой: – Проходите. Дальше тоже пост охраны. Доложите им о цели посещения.
Плюх так и сделал. Внутри охранников оказалось двое. Его снова обыскали, и один «имперец» удалился – видимо, пошел докладывать Князю.
Когда разведчик оказался, наконец, в кабинете полковника, то и там увидел охранника. Впрочем, возможно, это был адъютант.
– Что вам от меня нужно? – с явной неприязнью встретил Плюха Соболев, сидящий в кожаном кресле за большим столом, обтянутым зеленым сукном. – Что вы наплели охране насчет моей дочери? Терпеть не могу лгунов, которые готовы на все, лишь бы…
– Я не лгун, – прервал косморазведчик ворчание Князя. – Дело и в самом дело касается Илоны. В том числе Илоны, если быть точнее.
– А еще кого? – окинул Соболев Плюха высокомерным взглядом. – Уж не вас ли?
– Меня, – кивнул разведчик. Глянул на «имперца», замершего возле двери, и попросил Князя: – Вы не могли бы попросить выйти на минутку вашего…
Полковник скривил губы. Но в его глазах мелькнул огонек любопытства, и он кивнул адъютанту:
– Сходите, Павел Сергеевич, побалуйтесь чайком с четверть часика.
Адъютант коротко кивнул, прищелкнул каблуками начищенных до блеска сапог и бесшумно скрылся за дверью.
Косморазведчик с ходу взял быка за рога:
– Я прошу руки вашей дочери.
– Что?.. – Князь даже привстал с кресла. – Вы отдаете себе отчет…
– Отдаю, – вновь перебил Плюх полковника. – Более чем. Я люблю вашу дочь и хочу, чтобы она стала моей женой.
– А для чего вы этого хотите? Чтобы жить на законных основаниях в Новоромановске под защитой моих людей? Кушать, так сказать, нашу кашу из общей тарелки?
– Ваша каша мне не нужна. Я буду охотиться, как и все. Если нужно, буду сажать и убирать урожай. Я не прошу никаких поблажек. Напротив, можете загружать меня самой неблагодарной, самой грязной и тяжелой работой. Причина моей просьбы только одна, и я ее уже назвал: я люблю вашу дочь.
– Это ваша проблема, – опустился в кресло Соболев. – Никак не моя. И не моей дочери.
– То есть, вы мне… отказываете?
– Безусловно. Это даже не обсуждается.
– Но почему? Почему не обсуждается? А что, если ваша дочь тоже…
– Хватит прикрываться моей дочерью! – ударил кулаком по столу полковник. – Говорите за себя. Впрочем, вы уже все высказали. Я тоже. Прошу покинуть мой кабинет! А еще – будьте любезны как можно скорее найти себе новое пристанище. Даю вам два дня сроку.
– Как же быстро вы меняете свои решения, – невесело усмехнулся Плюх, направляясь к двери.
– Я рассчитывал, что вы будете вести себя более благородно. Впрочем, что взять с противника российских устоев.
– Что вы сказали? – замер на месте и медленно повернулся к полковнику Соболеву разведчик. – Это я – противник российских устоев? Я родился и живу… жил в России, хотя в наше время деление на страны сугубо условное. И я ни разу не нарушил устоев нашего общества. Я честно служил интересам объединенного человечества Земли.
– Вот! – поднял Князь палец. – Что это за ересь? Условное деление на страны, объединенное человечество… Сотню лет назад у нас тоже начинали копошиться горлопаны с подобными лозунгами. Но эту заразу быстро вывели. Российская Империя – едина и нерушима! Так было, так есть, и так будет всегда. А вы… Вы вообще неизвестно кто и откуда выползли. С вашими идейками, – покрутил Соболев поднятой ладонью, – вы больше похожи на идеологического диверсанта. Впрочем, вы и сами не скрываете, что являетесь разведчиком. А вражеский разведчик – это не кто иной, как шпион.
– Я разведываю тайны космоса, секреты Вселенной, а не деревенские сплетни! – вспыхнул Плюх.
– Новоромановск, по-вашему, деревня? – начал багроветь полковник, вновь поднимаясь с кресла. – И это ваша благодарность?.. Вон отсюда! – вытянул он палец к двери. – Свое слово я сдержу, но чтобы через два дня ноги вашей в поселке не было! За неповиновение – немедленный расстрел!
– Не стоит так пыжиться, господин полковник, – перед тем как открыть дверь, еще раз обернулся косморазведчик, – в ваши годы это чревато инфарктом. Или инсультом. – А перед тем как окончательно удалиться, Плюх, не удержавшись, щелкнул каблуками: – Честь имею! – И в эту фразу он вложил отнюдь не ернический смысл.
Выскочив на улицу, Плюх едва не столкнулся с Блямсом.
– Ты что тут делаешь? – уставился на друга разведчик.
– Это ты что там делал? – ткнула на отцовский дом Илона, которая обнаружилась тут же. Глаза девушки гневно пылали.
– Я просил твоей руки, – честно ответил Плюх.
– Что-оо?!.. – оторопела Илона. – Да как ты… Как у тебя хватило…
– Чего именно? Смелости? Ума?.. – скривил губы косморазведчик. – Смелости, признаюсь, пришлось набраться, а вот ума… С умом у меня и в самом деле проблемы. Куда полез, идиот?! Будто не знал, чем это кончится.
– Отец отказал?
– Хуже. Я теперь его личный враг. И даже не только его лично, а и всей Российской Империи – единой и нерушимой.
– Но-но! – вздернула подбородок Илона. – Не трогай Россию!
– А вот этого ни ты, ни твой папа мне запретить не можете! – вспыхнул вдруг Плюх. – Россия – это и моя родина тоже. И я ее люблю не меньше вашего. Только не делаю из этого культа. И вообще… – разведчик остыл удивительно быстро. – Я ведь тебя на самом деле люблю.
– Только что говорил, что Россию, – фыркнула девушка.
– Илона, не надо, очень тебя прошу!.. А еще… Еще я прошу: пойдем со мной!
– Куда?.. – заморгала она.
– Не куда, а откуда. Меня здесь расстрелять через два дня обещают, так что… И вообще, с тобой мне все равно куда идти. Лишь бы тебе хорошо было, – спохватился разведчик.
– А если мне как раз здесь хорошо? – не глядя на него, сказала Илона. – Тогда как быть?
– Что здесь хорошего? Только ответь, пожалуйста, честно и не прикрывайся красивыми лозунгами.
– Лозунгами?! – вспыхнула девушка. – Ты хочешь сказать, что любовь к Родине, верность чести и долгу – это всего лишь лозунги?.. Тогда я даже не зна…
– Остановись, – заиграл желваками Плюх. – Ты меня не слышишь. И себя, думается, тоже. Любовь к Родине… Где ты здесь видишь Родину? А верность долгу… Кому и что ты должна? Ты говоришь, что служишь императору. Где здесь император? Ты служишь только отцу. Я не хочу сказать о полковнике Соболеве ничего плохо – его личное ко мне отношение я сейчас не рассматриваю, – но скажи, чем отличается Князь от главаря любой группировки? По большому счету – чем? Для всех сталкеров, в том числе и для «имперцев», главная цель – выжить. Раньше для этого нужно было собирать артефакты и отбиваться от враждебно настроенных чужаков. Сейчас – не только отбиваться, но и нападать самим, чтобы хоть чем-нибудь поживиться. Еще выращивать какую-нибудь мелочь на огородах – видел, у вас они имеются – и охотиться.
– Ты забыл про честь, – процедила сквозь зубы Илона.
– Я о ней никогда не забываю. Только в это понятие каждый вкладывает свой, зачастую удобный лично ему смысл.
– Вы забываетесь, сударь, – сверкнула глазами девушка.
– Илона, вот только этого не надо, – поморщился косморазведчик. – Не делай из меня врага. Я люблю тебя, и мне не безразлична твоя судьба. Но я не вижу, что именно здесь ты будешь счастлива. То, что ты называешь служением отечеству, для «имперцев» – только игра. Может, в какой-то мере – для соблюдения дисциплины – это и неплохо, но по большому счету…
– Лучше не продолжай, если не хочешь, чтобы мы поссорились, – прошептала Илона. Помолчав, сказала, тоже очень тихо: – Допустим, служить Государю напрямую мы и в самом деле не можем. Но то, что мы сохранили дисциплину, субординацию, продолжаем подчиняться Уставу – это и есть теперь наше служение. Когда все вернется на круги своя, мы останемся теми же офицерами, что были раньше. Вероятно, даже более подготовленными к службе. А ты изволил сравнить нас с другими группировками, с дикарями без чести и совести, готовыми на любой обман, на любую подлость ради сиюминутной выгоды.
– Прости, но я все-таки задам тебе вопрос. Скажи, для чего вам сталкерская одежда? – провел Плюх ладонями по камуфляжной куртке.
– Я не знаю… – смутилась девушка, но тут же приняла решительный вид: – Да, вероятно, чтобы можно было не привлекая внимания приблизиться к какой-либо группировке. Чтобы получить интересующие нас сведения. Но это отнюдь не подлость, а военная хитрость, если тебе угодно. Офицерскую честь это не затрагивает.
– Далась тебе эта офицерская честь! – скривился разведчик. – Если уж на то пошло, где ты сумела разглядеть ее у того штабс-капитана, Герасимовского? Считать всех, кто не одет в «имперскую» форму, быдлом – это, по-твоему, образец чести?
– Исключения бывают везде, – нахмурившись, сказала Илона. – И я уже поняла, что мы пришлись тебе не по нраву.
– Мне не по нраву лицемерие и презрение ко всем, кто не принадлежит к «касте избранных». Я делю людей по другим признакам. Давай уйдем отсюда, очень тебя прошу!
– Куда? К кому? К тем, кто не брезгует охотиться на разумных существ и питаться ими? Ты рассказывал, что дикие «богомолы» для сталкеров – это всего лишь мясо.
– Блямс-блямс-блямс!.. – задрожал машечкианин, который за время неприятного разговора не произнес ни звука и не двинулся с места, застыв, подобно зеленому столбу.
– Не бойся, Блямсик, – погладила его девушка. – Здесь никто не станет охотиться на твоих друзей. Я докладывала полковнику Соболеву о разумности «богомолов».
– Хорошо, если так, – сказал Плюх. – И все же, я еще раз тебя прошу: давай уйдем! Мне в любом случае через два дня придется сделать это. А я очень хочу, чтобы ты всегда была рядом. И мы отправимся не просить милости, не сдаваться в рабство ради пропитания. Мы отыщем ученых, а потом вместе с ними будем пытаться выбраться из Зоны. Возможно даже, что ты сможешь вернуться домой и продолжить настоящую службу… во благо отечеству. Но если выхода и не существует, то его поиск – это все равно более достойно, чем сидеть, сложив лапки, ожидая голодного конца. Разве я не прав? Идем!
– Да пойми же, Егор! – уже сквозь явно подступившие слезы взмолилась Илона. – Я не могу! Что бы ты ни говорил про наших людей, но это тебя так обида настраивает. Да, очень жаль, что отец оказался таким упрямым, но… Я еще поговорю с ним, постараюсь убедить. Но сама я отсюда не уйду. Что хочешь думай, но долг и честь я понимаю так, как положено русскому офицеру. Прости. И… прощай.
Девушка четко, по-военному, развернулась и зашагала к дому. Блямс рванулся было следом за ней, но замер, словно наткнувшись на прозрачную стену, и, опустив голову, вернулся к Плюху.
– Блямс… – печально произнес он.
– Погоди, дружище, не грусти, – сказал разведчик. – У нас еще в запасе два дня, а за это время многое может измениться.
Плюх, конечно, и сам в это не верил. На душе скребли кошки. В горле застрял горький ком. С одной стороны, он понимал Илону, но с другой – все, сказанное ей, было именно то, что он искренне думал. А она не смогла его понять. Не захотела. Еще было очень обидно, что девушка не ответила на его признание в любви взаимностью. Конечно, это еще не значило, что взаимности не было. Точнее, не значило бы, если бы Илона столь категорично не отказалась уйти вместе с ним. А теперь… Долг перевесил любовь? Или там и перевешивать нечего?
– Блямс, – отвлек его от невеселых мыслей «богомол». – Блямс-блямс! – Он определенно хотел что-то сказать, но что именно – Плюх, конечно, понять не мог.
Блямс взмахнул лапой, показывая в ту сторону, откуда они с ним пришли в поселок «имперцев».
– Что? – посмотрел он на друга. – Хочешь к своим?
– Блямс-блямс-блямс! – заскакал на месте «богомол».
– Надеюсь, не навсегда?
– Блямс! – возмущенно подпрыгнул друг.
– Ну, сбегай тогда. Я в любом случае два дня выжду – вдруг Илона все-таки… Так что ты возвращайся, пока я не ушел. Одному мне будет плохо.
«Богомол» развернулся, собираясь умчаться, но Плюх остановил его:
– Ты вот что… Будь осторожен. И своим скажи, чтобы были осторожными. На них теперь будут охотиться все, кому не лень. Точнее, все, кто ничего не слышал о совести, кому все равно кого съесть – разумного или нет, лишь бы брюхо набить. Боюсь, и до каннибализма дойдет. А ты устрой там патрули какие-нибудь, караульных расставь не только возле селения, но и подальше, чтобы успеть, в случае чего, твоим друзьям убежать. Было бы куда… Слушай, а что если в Лазаревское?.. – разведчику только сейчас пришла в голову эта идея; сначала показалась безумной, но, подумав, он пришел к выводу, что в ней что-то есть. – Ведь с тобой там ничего не случилось, с ума ты не съехал, и в новобранцы тебя не призвали. Может, и с твоими сородичами будет так же? Не знаю, правда, чем вы там будете питаться… Но хотя бы пересидеть какое-то время, если совсем прижмет – и то дело. Имей в виду этот вариант. А теперь скачи, удачи! И передавай привет Фёдо… ну, всем, кто, как говорится, меня помнит.
– Блямс! – сказал зеленый друг и упрыгал. Плюху не оставалось ничего другого, как отправиться к вагону. На сей раз тот оказался пустым, выспавшиеся «имперцы» разошлись по своим делам.
Что делать дальше в течение ближайших двух дней, разведчик не знал. Если бы это было возможным, он бы с удовольствием их проспал, чтобы ни о чем не думать. Но Плюх не без оснований полагал, что на самом деле все будет наоборот: от невеселых размышлений он вряд ли вообще сумеет заснуть.
К обеду, который вскоре принесли – по просьбе Илоны, но не она, – Плюх даже не притронулся. И дело тут было не в обиде – просто кусок не лез в горло. Косморазведчику давно не было столь тошно. Даже тогда, когда понял, что очутился не на своей Земле и, похоже даже не в своей Вселенной, не было такого омерзительно-опустошающего чувства. Тогда имелась цель и существовала надежда. Теперь же он попросту не знал, что делать, а самое главное – зачем. Слова, сказанные Илоне о том, что он не может без нее жить, были не просто словами. Банальные, избитые, произнесенные людьми за тысячелетия истории миллионы раз, они казались сейчас разведчику сакральным откровением, разверзшейся перед ним пропастью губительной истины.
Жить стоило хотя бы ради увезенного с родной планеты Блямса, за которого Плюх нес личную ответственность, но сейчас, когда зеленый друг нашел своих сородичей, став, по сути, их предводителем, эта ответственность потеряла свою значимость. Теперь машечкианский «богомол» сам отвечал за своих подопечных, и, похоже, в помощи косморазведчика больше не нуждался. Если бы не одно недавно возникшее обстоятельство: прекратились поставки из мира ученых, в связи с чем местные «богомолы» стали объектом охоты. И чем меньше будет оставаться в Зоне пищи, тем активней станут охотники. И вряд ли они станут разбирать, темно- или ярко-зеленого цвета хитин у добычи, так что жизнь Блямса оказалась почти под такой же угрозой, что у его диких друзей. «Почти» – потому что какую-то часть времени «богомол» проводил в Новоромановске, где находился под защитой Илоны.
Теперь возникала дилемма: забирать зеленого друга с собой или оставить его здесь. С одной стороны, когда он под личным присмотром, на душе определенно спокойней. Но с другой – Плюх не тешил себя надеждой, что, покинув селение «имперцев», он и сам будет пребывать в безопасности. Скорее, наоборот. Да и отправится ли с ним Блямс? Отсюда он имеет постоянную возможность навещать своих подопечных. А уйдя с Плюхом, он ее тут же лишится. Не таскать же за собой всю орду гигантских псевдонасекомых? Хотя, почему бы и нет? Как минимум, это было бы дополнительной защитой для самого Плюха. Другое дело, захотят ли бродить с ним по Зоне они? Впрочем, Блямс наверняка их сумеет убедить. Если, конечно, сам с ним пойдет.
Плюх не заметил, как все же заснул. А разбудили его возбужденные голоса вернувшихся в вагон «постояльцев»:
– Недурно, господа, недурно! Давно я так славно не охотился.
– Да уж. Однако и Некрасову «славно» досталось. Ребра-то срастутся, а вот глаз…
– Хорошо, если зрение не ослабнет.
– Хорошо, если он вообще его сохранит. Экие когтищи у тварей!
– Это да. Но четыре такие туши – это вам не кролики, господа!
– Зато кролики куда повкуснее. Кто-нибудь пробовал уже «богомолье» мясо?
– По слухам, горькое. И жесткое, как сапог.
– Сейчас не до жиру, господа. Было бы хоть что-то. А чем жестче мясо, тем на дольше его хватит.
«Имперцы» дружно расхохотались, а Плюх уже спрыгнул с полки и подбежал к ним.
– Вы охотились на «богомолов»?!..
– Не ваше дело, милейший, – ответил один из трех офицеров.
– Отчего же, поручик, – вмешался другой. – Господину… э-ээ… как вас там?.. нужно выразить благодарность. Это ведь он подсказал, как разыскать…
– Что?! – не дал договорить ему косморазведчик. – Когда я подсказал вам такое? Разве вы не знаете, что «богомолы» разумные? Как вы могли их убивать?! Неужели вы сможете есть братьев по разуму?!
– Сударь, – сухо обратился к нему «имперец» с погонами подпоручика. – Мы не приглашали вас к этой беседе. Но уж коли приперлись, скажу: если вам угодно держать какую-то информацию в секрете, то извольте впредь следить за языком.
– Вы подслушали наш разговор с Ило… с поручиком Соболевой?! – рванулся Плюх к офицеру, а тот вскочил и схватил разведчика за грудки:
– Извольте взять ваши слова обратно! Вас никто не подслушивал. Но и затыкать уши мы были не обязаны!
Косморазведчик оттолкнул «имперца», но его возмущение утихло. Точнее, сменило адресата – теперь он злился на себя: болтать и впрямь нужно было поменьше или, по крайней мере, потише.
– Вы правы, – процедил он. – Приношу свои извинения. Но убивать…
– Братьев по разуму? – подхватил «имперец» с погонами поручика. – Не порите чушь, милейший! Какой разум у «богомолов»? Откуда?
– Но вы же не могли не видеть их жилища!
– Видели. И что? Лисы тоже роют норы, медведи строят берлоги, а птицы вьют гнезда. Так что нам теперь, червей прикажете есть?
– Но разве Князь… – вспомнил Плюх слова Илоны. – Разве полковник Соболев не был против этой охоты?
– С какой стати? Ему в первую очередь интересно, чтобы подчиненные были сыты. Другое дело, он запретил трогать любимца своей дочери.
– Блямс тоже был там?
– К нашему великому сожалению.
– Он защищал «богомолов»? – вскинулся косморазведчик.
– Он их увел. Почти всех. Погоня не дала результатов. Да нам и с оставшимися пришлось повозиться.
– Довольно, поручик, – перебил его один из офицеров. – Следить за языком нам тоже не мешает.
Плюх быстрым шагом направился к выходу из вагона. Но перед тем как его покинуть, обернулся и сказал:
– «Богомолы» разумны. Это факт. А вы – убийцы, господа. Честь имею!
Выскочив из вагона, Плюх наткнулся на Илону. Наткнулся буквально – врезался в нее, подходившую к ступенькам. Оба упали, Егор оказался лежащим на девушке. От изумления и растерянности он только моргал, глядя в большие, цвета молочного шоколада, глаза, в которых испуг быстро сменился раздражением.
– Потрудитесь с меня слезть, господин космический разведчик третьего класса, – сердито произнесла девушка. И добавила: – Больно же!
Плюх быстро вскочил на ноги и забормотал:
– Извини, я не ожидал, что это ты.
– То есть ты ожидал здесь другую даму, и столь страстно повалил меня, посчитав, что это она?
Неловкость разведчика тут же прошла.
– Не говори ерунды! Ты знаешь, что натворили твои благородные соратники?
Илона помрачнела.
– Знаю. Видела, как они принесли четыре тела. Именно поэтому я здесь. – Девушка подняла на Плюха полный решимости взгляд: – Я согласна уйти с тобой.
– Что?.. – У него вмиг пересохло горло, а сердце заколотилось так, словно начало задыхаться и пыталось во что бы то ни стало вырваться на волю. – Ты…
– Да, я, – не дала ему договорить Илона. – И прошу тебя, изволь не комментировать мое решение. Оно окончательное. Не думай, что это сиюминутная вспышка эмоций. Я все обдумала и не стану потом кусать себе локти, сожалея о своем поступке.
– Тогда пошли, – протянул ей руку разведчик.
– Не глупи, – сверкнула на него глазами девушка. – Нас перехватят, не позволив даже носа высунуть из поселка.
– Почему? Разве ты не можешь пойти, куда захочешь?
– Только с разрешения полковника Соболева, – стиснула зубы Илона. – После моего недавнего побега отец распорядился не спускать с меня глаз. Провинившихся обещал вешать. Полагаю, это всего лишь угроза, но желающие это проверить вряд ли отыщутся.
– И что теперь?
– Идти ночью. На, держи, я принесла тебе ужин, – протянула девушка мятый от падения сверток. – Рекомендую не манкировать, даже если не будет аппетита. Когда доведется поесть в следующий раз – неизвестно. Кое-что я, безусловно, соберу, но много не смогу, это вызовет подозрения.
– Еда – это, конечно, хорошо, – сказал Плюх, – но куда важнее оружие. Сумеешь достать для меня?
– Вряд ли, – покачала головой Илона. – Оружейная комната хорошо охраняется. Естественно, мой «Никель» будет при мне. Тебе ссужу пистолет, «Канду». Игрушка, разумеется, но хоть что-то.
– Ты имеешь в виду мой трофей? Пистолет этого… как его там… Герасимовского?..
– Нет. Ему я «Канду» все же вернула. Решила не усугублять. Потеря личного оружия для офицера – это не шутка, а уж когда его отбирают – и вовсе плевок в лицо. Этому… штабс-капитану хватит подлости устроить какую-нибудь гадость, а лишние препятствия нам ни к чему. В общем, мой пистолет в точности такой же, как у Герасимовского – будет твоим. А мне и «Никеля» за глаза хватит.
– Еще одну «Канду» я спрятал неподалеку от селения «рабовладельцев», – вспомнил Плюх.
– Не думаю, что ради нее стоит туда соваться. Да и смысл? Вот если бы ты спрятал ящик патронов… Здесь мне их не добыть, сейчас на них строгий учет. Придется довольствоваться теми, что в обоймах.
– Ладно, будем решать эти проблемы по ходу, – почесал щетинистый затылок разведчик и вскинул вдруг палец: – Да, вот что! Ты артефакт с собой возьми, «трубу» нашу. Способность летать нам очень даже может пригодиться. Или ее уже «Контактерам» сдать успели?
– Не успели, – буркнула Илона. – Только у меня ее сразу по прибытии отец реквизировал. Опасался, как бы я вновь не улетела. – В голосе девушки проскользнули явные нотки сарказма напополам с обидой.
– Да и пусть, – нарочито бодро отреагировал Плюх. – Обойдемся. Но я вот что еще подумал: ты веревку можешь достать? Тонкую. Миллиметр-полтора в диаметре.
– Наверное, могу. Сколько требуется?
– Метров пять.
Девушка, мысленно что-то прикинув, кивнула.
– А небольшой груз с отверстием? Отлично бы сгодилась гайка миллиметров на пятнадцать или около того.
– Зачем, скажешь?
– А чего тут скрывать? Мы ведь по Зоне будем ходить, а шлема, чтобы разглядеть аномалии, у меня теперь нет. Все время собирать камешки – можно, конечно, но проще будет бросать привязанный к веревке груз, сматывать веревку и снова бросать.
– Имеются такие аномалии, в которых и гайку расплющит. А уж веревку порвать или спалить и того проще.
– Возьми тогда несколько гаек. И запас веревки. Найдешь?
– Попытаюсь, – пожала плечами Илона. – Но тогда еще требуется нечто, на что будем веревку наматывать. Такое, чтобы она легко слетала при броске.
– Столовая вилка!
– Да, пожалуй. Возьму две. Пусть у каждого из нас будет по комплекту.
– Отлично! – сказал почувствовавший наконец-то близкую к эйфории радость косморазведчик. Только сейчас он толком осознал, что Илона идет с ним, и решился это озвучить: – Я так счастлив, что ты…
– Я просила не комментировать мое решение! – свирепо зыркнула на него девушка.
– Почему ты злишься на меня? В чем я виноват?
– Прости. Я злюсь не на тебя. Впрочем… – Илона мотнула головой. – На тебя тоже, но ты и в самом деле в том не виноват. Все. С наступлением темноты следуй в том направлении, откуда тебя привели. Только, ради всего святого, будь осторожен!
– Не бойся, я буду как мышка. Но как я тебя найду?
– Я сама тебя найду. А теперь ступай ужинать. И постарайся хотя бы немного поспать. Однако не перестарайся и не проспи.
– Проспать свое счастье? – не смог удержать Плюх счастливой улыбки. – Для этого нужно быть полным идиотом.
– Не надо, Егор, – поморщилась Илона. – Я тебя понимаю, но потрудись понять и ты меня. Мое отношение к происходящему… Впрочем, отставить. Тема закрыта. Жребий брошен[3].
Илона развернулась и почти строевым шагом направилась к своему дому.
– Но Рубикон еще не перейден, – пробормотал косморазведчик, все с той же улыбкой глядя ей вслед.
Как и советовала Илона, Егор съел все – и нетронутый в свое время обед, и помятый, но не ставший от этого менее питательным ужин. А вот уснуть ему так и не удалось, сколько он ни ворочался на полке. Да и как тут заснешь, когда случилось такое, о чем он уже и мечтать перестал!
Разумеется, Плюх понимал, какую он берет на себя ответственность. Одно дело идти одному, когда тревожиться следовало лишь о собственной жизни (правда, тогда бы ему вообще стало все безразличным, а возможной смертельной опасности он подспудно, наверное, даже бы и желал), и совсем другое, когда рядом будет любимая. Конечно, Илона не та «трепетная лань», с которой следует сдувать пылинки – она и сама кого угодно «сдует» так, что мало не покажется, – но все-таки оставалась девушкой, дамой, а Плюх был воспитан совсем не в тех традициях, чтобы прятаться за женскую спину. Да хоть за какую, в принципе. И теперь он должен будет охранять жизнь своей возлюбленной любой ценой. Да какое там «должен»! Для Плюха это было вовсе не обязанностью, а сокровенным желанием, непередаваемым счастьем, поскольку возможность защищать любимую женщину – само по себе великое благо, бесценная награда, которой удостаивается в жизни далеко не каждый мужчина. А ему вот повезло. И благодарить за это надо таинственного, неведомого противника (или гипотетических, не менее загадочных Игроков?), выбившего «Ревду» из надпространства и атаковавшего корабль над этой чужой Землей с ее угрюмой багровой Зоной. Как говорит старая русская пословица: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
Как всегда, багровая темнота опустилась стремительно. И если за окном вагона еще можно было что-то разглядеть, внутри все утонуло во мраке, сквозь который смутно проступали лишь очертания крупных предметов.
Косморазведчик порывисто встал и быстро, но осторожно, стараясь не налететь на выступающие полки, направился к выходу. Возле мест, где посапывали спящие «имперцы», он замедлил шаг. Мелькнула мысль: а не позаимствовать ли один из автоматов? Во время дневного разговора он видел, что оружие имеется у каждого офицера – два «Никеля» и одна «Печенга» на троих. Правда, искать их в темноте было чревато, мужчины могли проснуться. И тогда сорвется все.
Выйдя из вагона, Егор сплюнул и тут же, похолодев, замер. Расплевался, ёхи-блохи! А ведь где-то совсем рядом постовой.
Косморазведчик превратился в слух и, не шевелясь, постоял пару минут. Было тихо. Даже слишком, очень уж подозрительно тихо. Это могло говорить о том, что караульный услышал его плевок и насторожился. Плюх нагнулся, пошарил по земле ладонью и поднял небольшой камешек. Размахнувшись, бросил его как можно дальше в сторону, противоположную той, куда намеревался идти. Упав, камешек еле слышно процокал по твердой почве. И тут же раздались осторожные шаги, направляющиеся именно туда. Значит, постовой действительно был начеку. Что ж, теперь по крайней мере стало понятно, что путь открыт. Если, конечно, на ночь к вагонам не выставляли дополнительную охрану. Но гадать Плюх не умел, поэтому, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок, двинулся на встречу с любимой.
Ориентировался он даже в полумраке неплохо, потому вышел к нужному месту довольно быстро. Теперь оставалось понять, как его сможет заметить Илона. Не размахивать же, в самом деле, руками, или, тем паче, свистеть?
Но волновался он зря.
– Почему так долго? – раздался возле самого уха шепот.
Плюх даже вздрогнул, поражаясь умению девушки подкрадываться столь беззвучно.
– Охранник услышал, как я выходил. – Косморазведчик не стал пояснять, почему так случилось. – Пришлось немного выждать и произвести отвлекающий маневр.
– Он точно не пошел за тобой?
– Точно. Я его в другую сторону направил.
– Тогда идем. Не отставай, не шуми и следуй строго за мной, – шепнула Илона и тут же двинулась вперед.
Несколько раз она замирала на пару секунд, а то и на полминуты, меняла направление, то ускоряя, то замедляя шаг, и продолжалось это довольно долго; во всяком случае, Плюху стало уже казаться, что они оставили поселок далеко позади – с километр, как минимум. По спине пробежали мурашки: если они сейчас в «открытой» Зоне, то в любой момент могут угодить в аномалию или стать добычей ночного хищника.
Словно подслушав его мысли, девушка остановилась и негромко сказала:
– Все. Лезем вон в те кусты и сидим до утра. Только не спать! И дыши через раз.
– Как это? – не понял Плюх.
– В том смысле, что очень тихо. В Зоне водятся такие твари, что могут услышать дыхание за пару верст.
– Чего же мы тогда разговариваем? – невольно понизил голос разведчик.
– Возле границы Зоны хищники практически не появляются. Но на всякий случай лучше перестраховаться. Идем в кусты.
Это прозвучало несколько двусмысленно, но Плюх не стал давать воли фантазиям. Что ни говори, а возможность оказаться съеденным была не лучшим фоном для романтических мечтаний.
Плюх все-таки задремал. Правда, сразу очнулся и затряс головой, прогоняя сонную одурь. И тут же стало светать.
– Ты чего? – покосилась на него сидящая в полуметре Илона.
– Светает.
– И что? Пуститься теперь в пляс?
– Ты продолжаешь на меня злиться, – помрачнел косморазведчик. – И мне это не нравится.
– Мне тоже, – буркнула девушка, но тут же сменила тон: – Прости, Егор. Ты, правда, ни в чем не виноват. Но у меня внутри…
– Я понимаю. Только давай так: когда тебе плохо, ты не держи это в себе, а просто делись со мной. Когда выговариваешься – становится легче, поверь. И ты можешь быть на триста процентов уверена: все, что ты мне скажешь, навсегда останется только между нами. А еще… ты пойми, мне ведь тоже плохо, когда плохо тебе. Я ведь тебя…
– Возьми, – быстро встав на колени, сняла кобуру и протянула ее разведчику девушка. Только сейчас, при дневном свете, он разглядел, что одета Илона не в офицерскую форму, а почти так же, как он сам, в синие джинсы и куртку с капюшоном, но не камуфляжной расцветки, а черную. Из прежнего обмундирования на ней остались лишь темно-коричневые сапоги, ремень и бандана. – И давай-ка лучше ты со мной изволь поделиться: что дальше делать будем?
– Я уже предлагал: нужно искать ученых, – приторочил под куртку пистолетную кобуру Плюх. – Только сейчас, ты прости, я хочу начать с другого.
– Прощаю. С чего? С поисков Блямса? Лично я бы предпочла начать именно с этого.
– Умничка ты у меня, – расцвел косморазведчик. Илона поморщилась, но промолчала. А потом спросила:
– И какие у тебя на сей счет соображения имеются? Сразу могу сказать, что идти к селению «богомолов» не стоит, там наверняка засада моих… – Девушка замялась, и Плюх тут же пришел ей на помощь:
– Туда и нет смысла идти. Блямс увел своих подопечных, и я уверен, что ему хватит ума не возвращаться столь быстро.
– И как мы узнаем, куда он их увел?
– С большой вероятностью в Лазаревское.
– Почему ты так считаешь, позволь спросить?
– Я сам посоветовал ему так поступить в случае опасности.
– И ты предлагаешь нам идти в Лазаревское? – придерживая рукой ветки кустарника, поднялась на ноги девушка.
Разведчик тоже встал.
– Не знаю, – мотнул он головой. – Откровенно говоря, меня туда не очень тянет. Да и как я…
– Могу я, – не дала ему договорить Илона. – Для меня излучение не опасно.
– Вот уж нет, – твердо сказал разведчик. – Одну я тебя никуда не пущу. Особенно в Лазаревское. Или ты забыла, что там с тобой приключилось?
– Не надо, – вытянула руку девушка, – не продолжай. Я все прекрасно помню. Однако если Блямс там, то иного варианта я просто не вижу. К тому же, посещение Лазаревского могло бы принести и дополнительные дивиденды в виде оружия, которого там, как ты знаешь, воз и маленькая тележка.
– Нет. Риск все равно слишком велик. Я никогда себе не прощу, если ты… – заканчивать фразу косморазведчик не стал, зато высказал только что пришедшую в голову мысль: – Блямс и его «богомолы» не станут там сидеть вечно. Они рано или поздно все равно выйдут, если уже не вышли.
– А сделают они это там, где и мы в прошлый раз, – подхватила его идею Илона, – поскольку Блямс только это место и знает.
– Значит, нам нужно идти туда и ждать, – кивнул Плюх.
– А вдруг они уже покинули Лазаревское?
– Будем надеяться, что нет. К тому же я говорил Блямсу, что через два дня оставлю Новоромановск. Если он разумен настолько, как мы полагаем, то сможет догадаться, что отправлюсь я на его поиски. И должен сообразить – куда именно.
– Весьма натянутая версия, – качнула головой девушка, – но другой у нас все равно не имеется. А потому – идем. – И она решительно выбралась из кустов.
– Погоди, – остановил ее, выйдя следом, разведчик. – Ты не забыла о том, что я просил тебя поискать?
– Веревку с гайками? Отнюдь. – Илона сняла с плеч небольшой защитного цвета рюкзак, расстегнула один из его карманов и достала два мотка веревки, две вилки и пару гаек. Один комплект протянула Плюху: – Держи.
– Думаю, нужно приготовиться сразу, – сказал косморазведчик. – Не хотелось бы в самом начале пути угодить в аномалию.
– Знать бы, куда он вообще ведет, этот путь, – тихо проговорила девушка, но развивать тему не стала, а принялась привязывать гайку к веревке, скорее, нити – шелковой, довольно толстой и прочной.
Плюх занялся тем же. Прикрепил гайку и начал делать петли между ладонью и локтем. Прикинув, что это расстояние равно примерно сорока сантиметрам, он намотал тринадцать витков, чтобы всего вышло около пяти метров, как он и планировал, а потом попробовал разорвать нить. Не получилось. Стал перегрызать зубами. Это заметила Илона и протянула ему складной нож:
– Возьми. Можешь оставить себе, у меня есть настоящий, – взглядом показала она на свой широкий ремень, к которому были приторочены ножны с торчащей из них желтоватой, похожей цветом на кость, ручкой с черными накладками по бокам.
Косморазведчик охотно принял подарок, раскрыл его, перерезал веревку, привязал ее к вилке и стал наматывать. Закончив, он размахнулся и резко выбросил вперед руку с зажатым в ней приспособлением. Шелковая нить прекрасно скользила по виткам, и заброс получился отличным, на всю ее пятиметровую длину.
– Вот так и будем страховаться, – снова накручивая нить на вилку, сказал Плюх. – Сначала я кидаю, затем ты меня сменишь. Только дай мне сразу пару запасных гаек, чтобы тебе в рюкзак потом не лазить.
Илона выполнила просьбу, надела рюкзак, сунула конструкцию с намотанной веревкой за голенище сапога, повесила на шею «Никель» и мотнула головой:
– Потопали, – но едва разведчик сделал шаг, окликнула его: – Коли ты вызвался первым гайку метать, впереди и пойдешь. Только немного позже. Здесь с полверсты точно аномалий не будет. И нам бы поскорее от поселка удалиться. Так что пока, с твоего позволения, возглавлю процессию я. Благо, что и расположение окрестных постов мне известно, а тебе нет.
Плюх безропотно пропустил девушку вперед. Конечно, на его взгляд, гайку не мешало бы начать бросать сразу – кто знает эти аномалии: вчера ее тут не было, а сегодня образовалась, – но и в том, что от Новоромановска желательно уйти подальше как можно быстрей, тоже был резон, и немалый.
Уже тронувшись с места, бывший поручик Соболева снова остановилась и посмотрела на Егора:
– Надеюсь, ты не сильно переживаешь, что мы перед походом не позавтракали? Я считаю, что это может и подождать, пока мы не окажемся в относительной безопасности. Не возражаешь?
– Конечно, нет! – замахал руками косморазведчик. – Не переживаю и не возражаю. Нас в академии тренировали обходиться без пищи по двое-трое суток, продолжая выполнять при этом поставленные задачи, порой весьма нелегкие.
– Уравнения на голодный желудок решали? – усмехнулась девушка. – Урчание в животе не слишком отвлекало?
– Задания были не только умственными, хотя и таких довелось порешать в избытке. А еще, например, проводились экзамены на выживание. Высаживают тебя одного в тайге или в пустыне без крошки пищи, без капли воды, и ты должен выбраться.
– Жестоко там с вами!.. Жертвы имелись?
– Буквально – нет. На испытуемого навешивали камеры, датчики… В случае реальной, критической для жизни опасности курсанта снимали с маршрута. Но зачастую после двух-трех таких спасений неудачника отчисляли из академии, так что в этом смысле жертвы имелись.
– Надеюсь, эти тренировки пригодятся тебе и здесь. Идем!
Шла Илона легко и стремительно; глядя на ее летящую походку, совершенно бесшумную, словно ноги и впрямь не касались земли, можно было подумать, что девушка не пытается скрыться от преследователей, а торопится к чему-то очень хорошему, ждущему ее впереди.
Плюх едва поспевал за ней. Точнее, это был не его привычный темп – для ходьбы слишком быстрый, для бега чересчур медленный. От этого сбивалось дыхание, и начинали давать о себе знать недавние травмы. Но разведчик скорее откусил бы себе язык, чем попросил бы Илону сбавить шаг. Правда, он уже и так ожидал этого от нее – по его прикидкам прошли они уже не полверсты, а как минимум две.
Будто услышав его мысли, девушка остановилась. Они находились в лесу, вполне типичном для Краснодарского края: бук, ясень, граб…
– Предлагаю сделать передышку и перекусить, – сказала Илона ровным, ничуть не запыхавшимся голосом.
Разведчик же не сразу восстановил дыхание, поэтому на предложение девушки только кивнул.
– Прости, Егор, – против его ожидания, не стала над ним за это подтрунивать Илона. – Я знаю, что ты еще не оправился после всего, что тебе довелось вынести, но медлить было нельзя.
– Ты все правильно сделала, – сказал Плюх. – Я не маленький, потерплю. Да и все равно нужно восстанавливать форму.
Порывшись в своем рюкзаке, девушка вынула из него полбуханки черного хлеба, круг тонкой копченой колбасы и алюминиевую флягу с водой. Своим «настоящим» ножом, который и в самом деле оказался весьма внушительным и острым, она отрезала по одному толстому куску хлеба, от колбасы оттяпала половину, которую разделила на две равные части, а остальное вернула в рюкзак.
То ли от разыгравшегося после физической нагрузки аппетита, то ли потому, что продукты и впрямь были качественными, но и хлеб, и особенно колбаса Плюху определенно понравились. Он не смог вспомнить, чтобы ел когда нечто похожее по вкусу.
– Весьма напоминает нашу краковскую, – ответила Илона на его вопрос о сорте колбасы, – хотя все же имеет отличия. А в вашем прекрасном будущем такую разучились делать?
– Говоря откровенно, да, – пришлось сознаться косморазведчику. – Но и у нас тоже есть очень вкусные штучки. Вот, например…
– Отставить примеры, – поморщилась девушка. – Весьма глупо слушать рассказы о продуктах, которые никогда не сможешь попробовать. На вот, попей воды, – протянула она фляжку, – и пойдем дальше. Теперь уступаю тебе место ведущего. Здесь аномалии вполне вероятны. Собственно, мы уже какое-то время шли с определенным риском, но поскольку я была первой, то посчитала, что опасности подвергаюсь в основном я, а поэтому…
– Что?!.. – едва не захлебнулся, сделав очередной глоток, разведчик. – Как ты можешь такое говорить? Как ты посмела рисковать своей жизнью?! Да она для меня…
– Стоп! – подняла Илона ладонь. – Оставь мою жизнь мне, ладно? И возможность распоряжаться ею по моему усмотрению – тоже.
– А вот уж нет! – вскочил Плюх. – Не оставлю! То есть жизнь, конечно, твоя, но плевать на нее я тебе не позволю.
– А что ты мне сделаешь? – прищурившись, усмехнулась девушка, но тут же стала серьезной: – Я не маленькая девочка и не умалишенная, чтобы совершать откровенные глупости, моя жизнь мне дорога не меньше твоего. Но я – это я, и не нужно указывать, что мне можно делать, а что нет. При необходимости я сама спрошу, если буду в чем-то сомневаться. И советую тебе, Егор, запомнить это раз и навсегда. Мне могли отдавать приказы только старшие по чину. Но теперь я не военнослужащая, а ты таковым и вовсе никогда не являлся. Поэтому ты мне не командир и не указчик. Усвоил? Тогда вперед.
– Тебе, значит, мной командовать можно? – буркнул разведчик, но развивать тему не стал.
В конце концов, и полюбил-то он Илону, скорее всего, в том числе и за ее своевольный, необузданный нрав и характер. Так чего уж теперь это же в ней и пытаться менять? К тому же, все равно не получится – это ему давно стало ясно.
Теперь косморазведчик шел первым, забрасывая перед собой привязанную к вилке гайку, вновь наматывая нить на вилку и снова бросая. Скорость передвижения значительно снизилась. Но сейчас риск угодить в аномалию был ничуть не меньше, чем то, что их догонят «имперцы». А если случится второе, ни Плюх, ни Илона по понятным причинам не смогут стрелять по своим преследователям. И тогда останется надеяться лишь на удачу и быстрые ноги, только вот ноги имелись не только у них, но и у бывших Илониных сослуживцев, причем, пожалуй, более быстрые, чем у разведчика. Значит, следовало засечь приближающуюся опасность раньше, чем «имперцы» увидят их, и постараться спрятаться. Хотя, как вот спрячешься тут, на каменистой равнине, которая началась после того как они вышли из леса?
Надо было как можно скорее пересечь открытую местность, и разведчик попытался увеличить темп метания гайки и сматывания нити. Потом его голову посетила чудесная мысль – такая, что он даже мысленно застонал от досады, что не догадался сделать так раньше! Зачем каждый раз накручивать нитку, на что и тратилось как раз больше всего времени? Можно просто подбирать ее с земли шага через два и держать в руке. Риск, что нить запутается был не столь уж велик, все-таки пять метров – это не пятьдесят. Зато насколько стало быстрей и удобнее двигаться!
На третьем забросе по новой «технологии» гайка вдруг затормозила в воздухе метрах в трех от косморазведчика, начала метаться из стороны в сторону, а потом резко отлетела, едва не вырвав вилку из пальцев Плюха.
– Стой! – подняв руку и обернувшись к Илоне, крикнул разведчик.
– Что там? – спросила девушка, которой спина Плюха заслонила воздушные кульбиты гайки.
– Очень похоже на «перепутку», – вспомнил косморазведчик рассказы покойного Шершня о похожей аномалии. – Штука вроде не смертельная, но весьма гадкая. К тому же, задержит нас на полчаса-час, если мы в нее влезем. Так что иди строго по моим следам, а я постараюсь определить, где эта гадость кончается.
Плюх подтянул к себе гайку и кинул ее правее, чем в прошлый раз. Гайка пролетела отмеренные ей веревкой пять метров и упала так, как и положено куску железа с ее массой при нормальном земном тяготении. Подмотав нить, разведчик сделал бросок ближе к тому месту, где гайку закрутила «перепутка». Сначала казалось, что и на этот раз она упадет без помех. Но уже на излете, когда до земли оставалось не более полуметра, гайка прыгнула влево, завертелась, как белка в колесе, а затем аномалия выплюнула ее прямо в косморазведчика. Отреагировать Плюх бы не успел при всем желании, человеческой реакции для этого было недостаточно. Он услышал лишь свист и почувствовал, как обожгло правую щеку. Вилка вылетела из рук и зазвенела, прыгая по каменистой почве.
Разведчик машинально схватился за щеку. Отнял руку – ладонь была в крови. Он почувствовал, как теплая струйка покатилась по шее за ворот рубахи.
– Ёхи-блохи, – пробормотал под нос Плюх.
– Ты чего встал? – подошла к нему Илона. – На, держи мою вилку, иди, ищи свою. – Но, глянув на лицо Егора, девушка сменила тон: – Куда попало? У тебя пол-лица в крови. Пригнись, я посмотрю.
– Это я рукой размазал, – поспешил успокоить ее он. – Только по щеке царапнуло, ничего страшного.
Но девушка уже сбросила с плеч рюкзак, достала бутылку с водой и кусок тряпки. Смочила ткань и осторожно стала смывать кровь с лица Плюха.
– На дюйм выше, и ты бы остался без глаза, – сказала она. – И рассекло кожу порядочно, кровь не останавливается. Прижми-ка тряпку, я сейчас…
Илона стала рыться в рюкзаке и достала небольшую жестяную коробочку. Открыла, заглянула в нее и спросила:
– У меня только белые и черные, какой цвет выбираешь?
– Цвет чего? – не понял Егор, которому не было видно содержимое коробочки.
– Нитки, чего же еще-то? Сейчас штопать твою щеку буду.
– Нет-нет, не надо! – попятился он, но, вспомнив о «перепутке», замер на месте. – Зачем ее штопать? Кровь уже почти не идет.
Плюх отнял от лица тряпку и снова почувствовал, как теплый ручеек устремился со щеки на шею и далее за шиворот.
– Она не идет, – скупо усмехнулась Илона. – Она бежит. И вряд ли в скором времени остановится сама. Иди сюда, трусишка. Я сделаю всего два-три стежка. Неужто в вашей академии вас не учили терпеть боль?
– Да я не поэтому, – начал оправдываться косморазведчик. – Просто время теряем…
– Ты считаешь, лучше потерять кровь? И я ведь вижу, как ты боишься.
Плюх понимал, что девушка сказала это намеренно, чтобы он, опровергая ее слова, поскорей согласился на «операцию». И все равно возмутился:
– Да ничего я не боюсь! На, – шагнув к Илоне, склонил он к ней лицо, – вышивай хоть крестиком!
– О! Я тогда твои инициалы вышью, можно? Как тебя по батюшке?
– Леонидович.
– ПЕЛ, значит? Очень мило.
Девушка взялась за иглу и устремила ее к порванной щеке косморазведчика.
– Плясал… – едва не зашипев от боли, стиснул он зубы и процедил: – Ты лучше свои инициалы вышей.
– Люди не поймут, – орудуя иглой, сказала Илона. – Мозг сломают, увязывая тебя с рыбой.
– При чем тут рыба? – забыв на время о боли, удивился Плюх.
– Ты разве не в курсе, как зовут моего отца?
– Полковник Соболев… Княз-с-ссь… – все-таки зашипел разведчик.
– Балда ты, Егорушка. У полковников тоже имена-отчества имеются. Ты не поверишь, но даже и у генералов с адмиралами. А моего батюшку Григорием Андреевичем величают. Так что я, получается, СИГ.
– Ну и где же тут рыба?
– Как это где? Сиг – это и есть рыба. В северных озерах водится. – Девушка достала нож и чиркнула возле Плюхового лица, обрезая нитку. – Все, рыбка, можешь искать водоем.
– Ты что, и правда?.. – испуганно принялся ощупывать щеку разведчик.
– Э! А ну, не лезь грязными лапами в рану! – шлепнула его по руке Илона. – Не бойся, я там расписалась всего лишь.
– Спасибо, – смущенно потупился косморазведчик. – И… можно тебя попросить…
– Что? Не называть тебя рыбкой? Ну, это уж как получится, как вести себя станешь.
– Нет, не рыбкой, – еще больше смутился Плюх. – Ты не могла бы еще раз назвать меня, как… до этого?..
– Балдой, что ли? – хитро прищурилась девушка. – Как прикажешь. Ты, милый мой Егорушка, балда.
Косморазведчику очень захотелось распороть себе и вторую щеку. Губы невольно растянулись в счастливой улыбке. Но свежий шов тут же дал о себе знать острой болью, и Плюх спрятал улыбку до лучших времен.
Теперь пошла первой Илона. Плюх пытался было возразить, что с ним все в порядке, что он не устал – а за время «операции» еще и отдохнул, – но девушка оставалась непреклонной.
– С аномалиями не шутят, – строго сказала она. – Есть примета: удалось от беды увернуться – поскорее и подальше убегай. Не то аномалия осерчает, что добыча ускользнула, и впредь уж тебя так просто не отпустит. Поэтому «перепутку» прощупывать стану я. А ты ступай шаг в шаг за мной, в сторону не вздумай вильнуть!
– Зачем мне вилять, – хмуро произнес косморазведчик, – я что, заяц?
Откровенно говоря, укрываться за женской спиной, тем более – за спиной любимой девушки, казалось ему очень стыдным. То, что «перепутка» швырнула в него гайку, его вины, конечно, не было, но Плюх все равно чувствовал себя виноватым. Перед ним стояла четкая задача: выявлять и обходить аномалии. А он что? Выявить-то выявил, а потом…
Илона довольно быстро сумела вычислить расположение аномалии, и вскоре злополучная «перепутка» осталась позади. Настроение разведчика заметно улучшилось. Щеку пощипывало, но не сильно. Погони пока не наблюдалось. А то, что он был сейчас, что называется, ведомым, так ведь и оговорили заранее, что они будут меняться. Илона по роду характера все равно бы не смогла постоянно идти сзади.
«Так что все нормально, – окончательно успокоился Плюх. – Даже хорошо. Вот еще бы Блямса поскорее найти – тогда вообще замечательно будет».
Но «хорошо» длилось недолго. Они как раз успели дойти до покрытого густым кустарником участка, как впереди послышался быстро нарастающий треск, да такой, будто сквозь кусты продиралось стадо носорогов. Почему Плюху вспомнились именно носороги, которых он живьем видел только в зоопарке, да и то давно, он бы сказать не смог. Вспомнились – и вспомнились. Но кто бы к ним сейчас ни приближался, наверняка представлял опасность, скрыться от которой, кроме как в тех же кустах, было некуда. Но пока Илона станет бросать гайку на веревочке, убеждаясь в отсутствии на пути аномалий, прятаться будет уже поздно. Видимо, девушка подумала о том же, потому что быстро смотала нить на вилку, сунула ее за голенище сапога и мотнула головой:
– Бежим вон туда, вправо, там вроде как тихо. Рискуем, конечно, влететь в аномалию, но…
– Но первым теперь я, – шагнул вперед косморазведчик.
– Я бы попросила… – собралась возмутиться Илона, но сделать это не успела – Плюх уже рванул в указанном ею направлении.
Оглянувшись и увидев, что она еще не тронулась с места, он крикнул:
– Давай скорей, чего застыла?
Девушка возмущенно фыркнула и бросилась к разведчику в надежде обогнать его, но Плюх решил на сей раз не сдаваться, и это ему удалось, благо до кустов оставалось не так далеко. Он уж было собрался продираться сквозь них, но Илона дернула его за подол куртки:
– Стой! Шумом мы их привлечем. Надо залечь и переждать.
– А кого их-то? – вслед за девушкой пристроился на землю за кустом Егор.
– А вот это мы сейчас и посмотрим, – ответила та.
– Нет уж, госпожа поручик, – раздалось вдруг позади, – дозвольте нам на вас посмотреть, полюбоваться.
Илона с Плюхом одновременно вскочили на ноги и обернулись.
Между тем из зарослей вышел, держа в руке несостоявшийся трофей Плюха, штабс-капитан Герасимовский. Следом за ним появились еще два офицера – молодой рыжеволосый подпоручик и казавшийся грузным из-за накачанной фигуры поручик с лихо подкрученными усами.
– И это все? – усмехнулась Илона. – Не особо меня папенька ценит.
– Таких отрядов несколько, – сказал Герасимовский. – Однако да, весь Новоромановск на прочесывание Зоны не отправлен. И, как видите, это решение было правильным. А теперь, очень вас прошу, госпожа поручик, – или кто вы теперь: дезертир Соболева? – отдайте автомат поручику Овчинникову и следуйте за ним.
– А он? – как-то почти равнодушно махнула рукой девушка на Плюха.
– А ему я бы с огромным удовольствием влепил пулю в лоб за «попытку к бегству», но, из уважения к вам, пусть катится на все…
– Пулю в лоб убегающие не получают, – не выдержав, прервал штабс-капитана разведчик. – В затылок, между лопаток, но только не в лоб.
– Егор, – повернулась к нему Илона, – не надо. Мы проиграли, чего уж… – Затем она посмотрела на своих соотечественников и попросила: – Отойдите чуть дальше, господа, мне хочется попрощаться с господином Плужниковым.
– Прощайтесь, кто вам мешает, – скривил губы в ядовитой усмешке Герасимовский. – Только скорее. – Отойти ни он, ни его напарники даже не подумали.
– Чего вы боитесь? – обвела их взглядом девушка, остановившись на поручике Овчинникове. – Три-четыре сажени не дадут нам сильной форы для побега. Да вы и в любом случае бегаете быстрее меня.
– Действительно, штабс-капитан, – буркнул поручик. – Пусть их, давайте отступим. Не по-мужски как-то подслушивать.
– Даю вам ровно минуту, – взглянул на циферблат наручного хронометра Герасимовский. Затем кивком позвал за собой офицеров и отошел в сторону.
Дождавшись, пока они удалятся, Илона повернулась к Плюху, прижалась к нему, закинула руки ему за шею…
В другое время, в иной ситуации косморазведчик почувствовал бы себя самым счастливым человеком во Вселенной. Сейчас же его душили обида и отчаянье.
– Ило… – дрогнувшим голосом начал он, но девушка тут же зашипела змеей, призывая его замолчать. Потом тихо и быстро сказала:
– Бежим назад. Стрелять – только в самом крайнем случае. Кричать, издавать громкие звуки не следует вовсе. Все остальное я беру на себя, никакой самодеятельности!.. Что эта троица, смотрит на нас?
Илона стояла спиной к офицерам, Плюху же были они видны.
– Смотрят, – ответил он. – Я бы даже сказал, пялятся. Но твое предложение…
– …Не обсуждается, – закончила вместо разведчика девушка. А потом вдруг… прильнула губами к его губам!.. Затем чуть-чуть отстранилась и шепнула: – А сейчас смотрят?..
– Двое отвернулись, штабс опустил голову.
– Тогда бежим! – подтолкнула его Илона.
Косморазведчик едва не упал, но все же сумел устоять на ногах, а пока разворачивался, девушка уже скрылась за отделяющим их от открытой местности кустом. Разумеется, он рванул следом.
Плюх не сильно опасался, что по ним начнут стрелять «имперцы» – убить или серьезно ранить дочь Князя стоило бы для любого из них жизни. Зато разведчика очень беспокоила опасная неизвестность, ожидающая их по ту сторону кустарника – то самое «стадо носорогов», которое совсем недавно ломилось как раз туда же.
Увидев, кто это на самом деле, косморазведчик оторопел. Группа животных, успевшая удалиться по каменистой равнине метров на сто, состояла из сорока-пятидесяти особей, и впрямь весьма похожих на носорогов, только небольших, размером с крупную собаку. А, скорее, не на собаку даже, а на свинью. На покрытого крупной, темной чешуей кабана. У которого на носу действительно красовался острый, слегка изогнутый рог.
Мутанты уже не бежали, а степенно вышагивали следом за огромным, раза в полтора крупнее любого из них вожаком. Их с Илоной они не видели и не почуяли, отчего Плюх мысленно выдохнул. Каково же было его близкое к шоку изумление, когда девушка, сделав еще пару десятков шагов, остановилась вдруг и, сунув в рот два пальца, оглушительно свистнула.
«Кабаны» остановились и дружно, как один, посмотрели в их сторону. Вожак развернулся и сквозь расступившееся перед ним стадо перебежал на другую его сторону, затем призывно завизжал и бросился назад, к кустам, увлекая за собой всю чешуйчато-рогатую ораву.
– Зачем ты это сделала?! – выдергивая из кобуры пистолет, воскликнул Плюх.
– Я же просила не кричать! – зашипела Илона. – Замри! И стрелять не вздумай!
Косморазведчик ничего не мог понять. Замысел напарницы дошел до него, лишь когда из кустов выскочила троица «имперцев» во главе со штабс-капитаном Герасимовским.
– Стоять! – заорал офицер. – Стоять, не то пристрелю и закопаю обоих!
В подтверждение угрозы он поднял пистолет и выстрелил в воздух.
– Господин штабс-капитан!.. – резко вдруг остановившись и тыча трясущейся рукой влево, испуганно выкрикнул рыжий подпоручик.
Стадо «свино-носорогов» дружно поменяло направление атаки. Теперь они мчались в сторону замерших в нерешительности «имперцев». Первым в них выпустил очередь из «Печенги» поручик Овчинников. К нему тут же подключились и штабс-капитан с подпоручиком. Но «кабанов», похоже, стрельба совсем не пугала, а наоборот подзадоривала. Да и значительных потерь стадо не понесло – лишь отстали, прихрамывая, трое особей. Стало ясно, что чешуя животным служила не только в качестве украшения.
– А вот теперь бежим! – дернув Плюха за рукав, крикнула Илона.
Развернувшись, она снова бросилась к кустарнику, но не туда, где они нарвались на «имперцев», а к проделанной в нем «кабаньим» стадом просеке.
– Не отставай! – бросила разведчику девушка. – Мы должны уйти подальше, пока эти хрюшки заняты.
– Но твои люди… Они же погибнут!
– Это не мои люди, – процедила Илона. – Это люди, которые меня ловят. А помочь мы им все равно не сможем. Один автомат – не большая подмога, с учетом, что этих рогатых пули не особо-то беспокоят. У штабса выход один – драпать. Оставив кого-нибудь, чтобы хоть сколько-то времени отвлекать тварей стрельбой. Давай-давай, не оглядывайся, прибавь ходу!
И они понеслись вперед сквозь растоптанные кусты. Сказать по правде, на душе у Плюха все равно скребли кошки. Илона, вроде бы, все сказало верно. Однако бросить людей почти на верную гибель, когда им можно было помочь… Все же четыре автомата больше трех. И если стрелять не в покрытые чешуей тела, а прицельно, по мордам, то это бы наверняка дало какой-то результат. Особенно, если свалить вожака. А так… Ну да, скорее всего Герасимовский оставит рыжеволосого, как самого молодого и низшего по чину. Тот стопроцентно погибнет. И неизвестно еще, сможет ли он сдерживать «свиней» достаточно долго, чтобы его товарищи успели скрыться на достаточное расстояние. Но парнишку жаль. Вряд ли он так уж сильно горел желанием поймать дезертирку; приказали – вот и пошел. Другое дело штабс-капитан. У того были вполне конкретные личные мотивы, чтобы досадить Илоне и Плюху. И его, останься тот прикрывать отступающих товарищей, косморазведчику было бы ничуть не жалко. Только вот Герасимовский ни за что так самоотверженно не поступит, в этом Плюх был уверен.
Кустарник закончился через полчаса стремительного бега, когда разведчик, спотыкаясь гудящими от усталости и боли ногами о сломанные ветви, начал уже задыхаться.
Теперь перед парнем с девушкой раскинулась дубовая роща. Бежать стало легче, но не намного, поскольку силы реально стали покидать не полностью оправившегося косморазведчика. Илона заметила это и объявила привал. Плюх мешком повалился на землю, жадно глотая раскрытым ртом воздух.
– Чуть тише, – подняла ладонь девушка.
Разведчику, хоть и с трудом, удалось выполнить ее просьбу. Дыхание он почти восстановил, вот только сердце продолжало бешено колотиться, так и норовя вырваться на свободу.
Илона долго прислушивалась, пока наконец не выдала:
– Вроде бы тихо. Думаю, они не вернутся.
– Кто?.. – выдохнул косморазведчик.
– Разумеется, «свиньи», – сухо ответила девушка. – «Имперцы» пришли не отсюда.
Как бы ни старалась Илона показать обратное, видно было, что она переживает за судьбу бывших сослуживцев. Уж за поручика с подпоручиком – точно.
– Возможно, они спаслись, – попытался успокоить девушку Плюх.
– Герасимовский – вполне возможно, – хмуро сказала Илона, которая первой и высказала мысль о вероятной «тактике» штабс-капитана. – Мне Андрюшку Кожухова жалко. Честный парнишка, открытый, светлый. И приказ выполнит всегда, даже если это верная смерть.
– Может, отобьется…
– Да как он отобьется, ежели у него патронов меньше, чем этих «свиней»? К тому же, стрелок он еще не особо меткий. Даже если додумается бить по мордам, все одно больше промажет, чем в цель попадет. Надежда на то лишь, что Герасимовский остатки совести растерял и один спасаться решил, а Кожухова вместе с Овчинниковым оставил. Поручик стрелять умеет. И за спиной у парня прятаться не станет. Только не верится мне, что даже вдвоем они от такой своры отобьются.
– И все-таки давай раньше времени никого хоронить не будем.
Косморазведчик, успокаивая любимую, подумал о том, насколько все же противоречива женская суть, ведь он совсем недавно сам думал о том, не остаться ли, чтобы помочь «имперцам», а Илона ответила жестким отказом – и в голосе у нее в тот момент не слышалось ни капли сожаления.
– Никто и не хоронит, – буркнула девушка. – Но если погибнут, нашей вины в том нет.
Плюх, даже не будучи психологом (хотя азы им в Академии все же давали), понимал, что Илона как раз и считает себя виноватой в случившемся, но пытается себя же убедить в обратном. И что бы он ей сейчас ни сказал, это может послужить лишь толчком для новых самокопаний. Поэтому он благоразумно промолчал.
Поскольку привал так и так сделали, решили наскоро перекусить – доели оставшийся полукруг колбасы, запив водой из фляги.
– Увидим ручей – напомни, чтобы я набрала воду, – поднимаясь и забрасывая за плечи рюкзак, сказала Илона.
– Хорошо, – кивнул Плюх и спросил: – А ты знаешь, куда дальше идти?
– Что значит, знаю ли я? Насколько мне помнится, планов мы не меняли и следуем к выходу из Лазаревского, разве не так?
– Так, – смутился разведчик. – Я не об этом… Ты знаешь, в какой стороне этот выход?
– Разумеется, знаю. Мы, конечно, сделали незапланированный крюк, но идти осталось все равно немного, верст пять, самое большее шесть. За пару часов должны добраться, коли помех в пути не будет.
Помех больше не было, если не считать еще один густой кустарник и гравитационную аномалию, на обход которой пришлось затратить минут двадцать. Первую половину пути гайку бросала Илона, затем ее сменил Плюх, который, кстати, и обнаружил ловушку, на сей раз избежав увечий и травм.
Когда добрались до места, разведчик его не узнал, и если бы не Илона, протопал бы дальше, сквозь невидимый и как бы вовсе не существующий с этого направления поселок. Откровенно говоря, Плюху своя невнимательность не понравилась – ориентирование на местности было для разведчиков одной из самых важных дисциплин. И ладно еще, что после беготни от рогатых кабанов он потерял ориентацию – все-таки в той части Зоны он раньше ни разу не был, – но здесь-то ему доводилось прежде бывать, а вот, не узнал. Оправданием могло послужить лишь то, что место представляло из себя однообразную каменистую равнину с редкими пучками пожухлой травы и еще более редкими кустиками. Но Плюх не искал оправданий, а потому разозлился на себя по-настоящему.
«Возьми себя в руки! – мысленно прикрикнул он. – Нечего перекладывать ответственность на Илону – мужчина здесь ты, а не она». И в самом деле, пора уже было приходить в форму. Тем более сейчас, когда Зона, ставшая совсем автономной, сделала населявших ее и без того не особо добродушных сталкеров исключительно агрессивными и опасными. «Каждый сам за себя» и «Человек человеку волк» – теперь были не просто лозунгами, а истинным смыслом жизни. Точнее, выживания.
И все-таки злость также следовало исключить из частого употребления. Любое яркое проявление чувств туманило разум, снижало внимательность, что было теперь недопустимо. Поэтому, приложив немалые усилия, косморазведчик все-таки успокоился и сказал:
– Теперь ждем. Сутки. Согласна?
– Если дозволят, – пожала плечами девушка.
– Кто? – удивленно глянул на нее Плюх.
– Мало ли в Зоне желающих, – снова дернула плечом Илона. А затем переиначила ответ: – Обстоятельства.
Да, обстоятельства. Тут разведчик полностью был согласен с любимой. Они, эти самые обстоятельства, вели себя как живые: капризничали, вредничали, насмехались, издевались над ним в последнее время по-всякому. Будь они чем-то осязаемым, Плюх с огромным удовольствием или начистил бы им морду, или, за отсутствием таковой, стер бы их в порошок. Впрочем, осадил он себя, обстоятельства позволили ему оказаться вместе с любимой, так что уже только за это стоило им простить все прочие непотребства.
И все равно косморазведчик был уверен, что ждать им придется долго. А значит, переживать, нервничать, сомневаться… Мысль о том, что они вообще ничего не дождутся, Плюх от себя гнал, но та все равно витала вокруг, подобно назойливой мошке.
Однако на сей раз обстоятельства решили преподнести щедрый подарок. Не прошло и часа, как с легким чпоканьем, будто из воздуха, «материализовался» живой-живехонький Блямс.
Зеленый друг, раскинув лапы, тут же бросился… к Илоне, и девушка радостно подалась к нему, также готовая заключить «богомола» в объятия. Однако тот, смущенно блямкнув, повернулся к Плюху и виновато прижал к желтой груди суставчатые «руки».
– Блямс…
– Да ладно тебе, – отмахнулся косморазведчик. – Ты лучше ответь, где твоя свита? Растерял по дороге? Или… Лазаревское…
«Богомол» протестующе заблямкал, а потом, повернувшись туда, где он только что внезапно возник и дважды коротко скрежетнул. В ответ на это перед друзьями появился дикий «богомол», вслед за ним второй, третий… Плюх насчитал пятьдесят четыре особи. Насколько он прикидывал раньше, «богомолов» должно быть, как минимум, вдвое больше. Куда же они подевались? Неужели остались в селении, а потом, во время нападения «имперцев» разбежались, а то и вовсе, раненые, умирают сейчас в лесу?.. Или Лазаревское оказалось не столь безобидным для «богомолов», как это думалось раньше?
– Где остальные? – понимая бесполезность вопроса, все-таки спросил разведчик у Блямса.
– Блямс, – коротко взмахнул тот лапой, а потом повторил, уже более четко: – Блямс. – И на сей раз его правая лапа, указывающая в том направлении, где находился невидимый отсюда поселок, оставалась неподвижной куда дольше.
– Они в Лазаревском? – удивился Плюх и осторожно добавил: – Живые?..
– Блямс-блямс-блямс! – радостно закивал «богомол».
– Почему же они там остались?
– Блямс-блямс!.. – начал быстро и размашисто жестикулировать зеленый друг, но ясности это не добавило.
Впрочем… Косморазведчик окинул взглядом сгрудившихся в сторонке «богомолов». Все они были, как на подбор, мощными и высокими. Плюх вспомнил, что видел в лесном селении и более мелких, можно сказать, изящных особей – скорее всего, самок, – а также и молодняк. Вывод напрашивался сам собой: в Лазаревском остались «женщины» и «дети».
– Решили переждать? Там безопасней? – спросил у друга косморазведчик.
– Блямс! – кивнул тот.
– А чем же они там будут пита… – начал Плюх, но тут же оборвал себя, подумав, почему бы «богомолам» не питаться травой и листьями, которых в поселке достаточно. Что касается воды, то, насколько он помнил по рассказам Шершня (самому разведчику у второго края поселка побывать не довелось), справа – если смотреть от моря – Лазаревское было «обрезано» дальше, чем текущая с гор речка Псезуапсе, а это значило, что гибель от жажды сородичам Блямса тоже не грозила. Поэтому спросил разведчик о другом: – Мы с Илоной собираемся искать ученых. Возможно, это займет много времени, и уж точно поиски будут опасными. Хотя, нахождение в Зоне опасно в принципе, так что… Короче говоря, я хочу знать: твои друзья пойдут с нами? И… ты пойдешь с нами?
– Блямс! – обиженно выпалил «богомол».
– Я лишь хотел уточнить, – успокоил зеленого друга косморазведчик. – Ведь если твои подопечные решат вернуться в свое селение, что я бы пока не советовал делать, или отправятся искать новое для него место, ты же их не оставишь?
– Блямс, – признался машечкианин. Но тут же замахал передними лапами: – Блямс-блямс-блямс-блямс!
– Понятно, вы с нами. Что ж, это хорошо. Местные «богомолы» прекрасно чуют аномалии, да и сталкеры-одиночки к нам не полезут.
– Для «богомолов» этот поход тоже вероятную пользу имеет, – вставила свое слово Илона. – Может, себе новое место присмотрят. На старое возвращаться не просто нежелательно, а смертельно опасно. Но и в Лазаревском все время сидеть не дело – не нравится она мне. И травкой с листочками им кормиться быстро наскучит.
– Значит, решено, – кивнул довольный разведчик, – идем вместе. «Богомолы» в авангарде, мы – следом.
– «Богомолам» как авангард, так и арьергард составить следует, – не согласилась с ним девушка. – Сзади тоже напасть могут.
– Хорошо, пусть так, – не стал спорить Плюх. – Теперь бы еще решить, в какую сторону пойдем. Может, стоит все же начать с лаборатории – вдруг ученые к ней вернулись?
– Ежели не дураки – не вернутся, – помотала головой Илона. – Лабораторию заняли бывшие «Контактеры» и никого в нее не пустят. Разве что силой их какая группировка сталкеров выбьет. А троим «умникам» туда только за смертью идти.
– У них же с «Контактерами» были хорошие отношения!
– У них были деловые отношения. Дружбы и раньше в Зоне между группировками не водилось, а теперь уж и подавно ее не будет. Каждый сам за себя.
– Тогда… – задумался косморазведчик. – Тогда ученые станут искать выход из Зоны.
– И где же он, тот выход? – невесело усмехнулась девушка.
– Я им рассказывал о Лазаревском… – стал вспоминать Плюх и спросил у Блямса: – Не встречали вы там наших знакомых?
– Блямс, – коротко мотнул головой «богомол».
– Ах, да, – опомнился разведчик. – У их скафандров не цельнометаллические шлемы, а я предупреждал ученых об излучении… – Он подумал еще немного и неуверенно произнес: – Есть еще вариант, но уж слишком он… сумасшедший.
– Говори. Судя по твоим рассказам, «умники» и так не от мира сего.
– Они могли пойти в один из тех «поселков», куда сталкеры точно не сунутся.
– Сталкеры всюду сунутся. Даже в Лазаревское и то, бывает, суются. Они не ходят только в нечеловеческие «поселения», или что там на самом деле такое. Так ведь и ученые…
– Именно нечеловеческие «поселки» я и имел в виду, – тихо сказал Плюх.
– Я туда не пойду, – насупилась девушка. – Мне одного раза хватило.
– К тому… объекту я тоже не собираюсь. Даже если ученые там побывали, то надолго не задержались, сама помнишь, как быстро нас оттуда выставили.
– И каким образом – тоже помню, – поморщилась она.
– И все же нам стоит пойти. Только не к «поселку» – вряд ли там кто-то живет, – а лучше и в самом деле к объектам, так будет правильнее. Вероятность, что профессор с доцентами в одном из них, очень большая. Во-первых, как уже говорилось, туда не полезут сталкеры. Во-вторых, эти объекты интересны ученым сами по себе. В-третьих, именно там имеется шанс найти выход из Зоны.
– С чего ты так решил? – проворчала Илона.
– Да потому что в них даже физические явления могут иметь другую, неземную природу.
– Вот-вот! Это, считай, те же аномалии, только большие и не маскируются. Размажет нас там по стенкам – если, конечно, они там имеются. А нет – так просто по воздуху пепел развеет.
– Хорошо, – кивнул косморазведчик. – Ты внутрь не пойдешь. Блямса с его товарищами я тоже силой не погоню. Вы только проводите меня до такого «поселка», а дальше я сам.
– Сам он! – вспыхнула девушка. – Тоже мне, герой выискался. Если уж вместе – значит везде и во всем. Иначе давай сразу тут распрощаемся.
– Я не хочу с тобой прощаться! Но и не идти к этим объектам нельзя. Какой смысл искать ученых в других местах – там, где их заведомо нет?
– А ты проверял?
– Нет. Но я общался с учеными, и я знаю, что их может привлечь в первую очередь. Просто так бродить по Зоне для них не имеет смысла. К тому же, втроем это небезопасно, с учетом, что они совсем не бойцы.
Плюх замолчал, не зная, какие еще привести аргументы. Илона тоже молчала. Замерли, словно каменные истуканы, «богомолы» во главе с Блямсом.
– Ладно, – буркнула наконец девушка. – Но если нас размажет, я тебе на том свете всю бороду выщиплю, по волоску.
– Можешь не только бороду! – просиял косморазведчик.
Теперь оставалось решить, где искать объекты. Без Илоны Плюх оказался бы в положении человека, ищущего иголку в стоге сена. Хоть останавливай встречных сталкеров и спрашивай у них, «как пройти туда, куда никто не ходит». Интересно, что бы ему на такой вопрос ответили. Или, скорее, чем. Пулей в лоб, чтобы излишки мозгов повыбить. Но Илона, к счастью, была тут, и в Зоне она ориентировалась более чем прилично.
– До ближайшего объекта верст пять, – хмуро сказала она. – До другого – семь-восемь. Всего мне таковых известно шесть, включая тот, где мы уже побывали.
– А от лаборатории который из них ближе? – спросил косморазведчик.
– Тот же, что и отсюда ближайший.
– Тогда что? – преувеличенно бодро сказал Плюх. – Вперед шагом марш, госпожа поручик?
– Я, кажется, просила мною не командовать! – не сдержала раздражения Илона. – И поручиком меня впредь также не называй! Я больше не военнослужащая, тебе это прекрасно известно.
– Хорошо-хорошо, – поднял руки косморазведчик. – Мы все теперь сталкеры, включая Блямса и его… команду. Я и так уже примерял на досуге к себе звание «космосталкер».
– Не больно ты теперь косматый, – улыбнулась девушка, пытаясь сгладить вырвавшуюся перед этим резкость.
– Я имел в виду космос, – улыбнулся в ответ Плюх, у которого от шутки любимой потеплело на душе.
– Где он теперь, твой космос… – снова став серьезной, опустила глаза Илона.
– Космос где был, там и остался. – Улыбка не исчезла с лица разведчика, хоть и стала немного печальной. – Если уж на то пошло, то все мы и сейчас в космосе, а эта планета – просто большой космический корабль.
– В таком случае предлагаю назвать нашу группировку «космиты», – непонятно, в шутку или всерьез сказала девушка.
– У нас людей, работающих в космосе, называют космонавтами, – сказал Плюх. – А мысль ты высказала хорошую. Чем мы не группировка? Пятьдесят семь сталкеров! А ты будешь нашим предводителем.
– Согласна, – сказала Илона. – Только мы все же «космиты» – так мне больше по нраву. А меня тогда называй Забиякой – мое сталкерское прозвище от воинской службы не зависит.
В окружении «богомолов» идти стало куда удобней. Теперь не нужно было каждые пять метров кидать гайку, и появилось чувство защищенности, отпустила невольная напряженность, когда опасность поджидала за каждым деревом, камнем, кустом. Разумеется, и сейчас имелась вероятность, что она скрывается там же, но, скорее всего, те, кто могли там находиться, если это не хорошо вооруженная толпа, сами захотят остаться незамеченными при виде шагающе-скачущего отряда новоявленной группировки.
Через какое-то время Егор понял, что идут они по знакомой ему местности. Впереди виднелась дубовая роща, а позади… Плюх оглянулся… да, позади красовался вытянутый вдоль узкой полосы морского прибоя поселок. Теперь, когда они буквально прошагали по Лазаревскому
Космосталкер вспомнил, что где-то там, за рощей молодых дубов, находится так поразившая его аномалия «дорога-в-одну-сторону». Скорее, не аномалия, а тоже объект – творение нечеловеческого разума. Плюх этому даже обрадовался – можно будет дать собственному сознанию возможность немного «потренироваться», привыкнуть к неописуемым вывертам; ведь нечто подобное могло повстречаться им внутри объекта, к которому они направлялись.
Однако разведчика ждало разочарование. Он совсем забыл, что геометрические выверты «дороги-в-одну-сторону» были видимы только через шлем скафандра. Теперь же аномалия выглядела и впрямь как обычная шоссейная бетонка, потрескавшаяся от времени и присыпанная песком. На Илону… то есть, теперь снова на Забияку, равно как и на «богомолов» объект не произвел никакого впечатления – наверняка не раз видели эту бетонку ранее. Все они, включая Блямса, пересекли ее, не сбавляя хода. А Плюх все-таки остановился на середине, присел, коснулся ладонью шероховатой, абсолютно ничем неприметной поверхности, сделал пару шагов по дороге, разочарованно махнул рукой и бросился догонять ушедшую вперед группу. Вот только сделать это у него не получилось. Едва космосталкер ступил с бетонки на обочину, как понял, что снова смотрит на оставшуюся позади дубовую рощу. Плюх обернулся. Группировка «космитов» продолжала удаляться
Нечеловеческий «поселок», тот самый объект, что Плюх с Забиякой выбрали первой целью своего посещения, находился километрах в трех от бетонки. В прошлый раз, направляясь с Шершнем к кораблю, он остался от них далеко в стороне, и покойный сталкер, даже если и знал о его существовании, ничего про это не сказал. Да и зачем, если не только не собирался туда завернуть, но, скорее, специально сделал бы крюк, если бы «поселок» располагался на их пути.
Не понять, что это именно то, куда Плюх так стремился, было невозможно. Среди поросшей травой и редким кустарником равнины выделялся свободный от растительности, огромный, метров двести в диаметре круг – абсолютно гладкий, словно лед, только зеленовато-бурого цвета. «Как болото», – подумалось космосталкеру. Впечатление усиливали вздувавшиеся над «болотом» радужные пузыри. Вот только самый маленький из них был в поперечнике метра полтора, а большинство превышали его втрое-вчетверо. И внутри каждого пузыря что-то мелькало и шевелилось, хотя, возможно, это просто было игрой света, отражением в пузырях молний и багровых туч Зоны.
– Пришли, – выдохнула Забияка. – Объявляю привал.
Плюх ел, не чувствуя вкуса пищи. Его мысли были полностью заняты представшей перед ним картиной. Идеально гладкое «болото» с «пузырями» притягивали его взгляд, словно мотылька яркий свет лампы. Разведчика буквально тянуло туда, и в то же время разум протестовал против этого. Но Плюх твердо знал, что все равно отправится к призывно переливающимся пузырям. Он пошел бы к ним, даже если бы не имел никакой цели – просто потому, что иначе не мог.
Забияка же выглядела совершенно равнодушной, будто рядом простиралось не загадочное нечто, а и впрямь самое обычное болото. В то же время с ее лица исчезли все признаки тревоги, опасения, которые отражались на нем до этого. Она определенно больше не боялась объекта, но, похоже, и желания изучить его поближе совершенно не испытывала.
Зато явно напряглись «богомолы», как дикие, так и Блямс. Они неподвижно застыли в позах, похожих на те, что принимают спортсмены-бегуны перед забегом: хлопок стартового пистолета – и они сорвутся с места, ринутся вперед… Только в этом случае как раз не вперед, а назад – подальше от этой зеленовато-коричневой глади.
– Ты поел? – прервала вязкую тишину Забияка, видя, что пища совсем перестала интересовать Плюха. – Можно убирать?
– Что?.. – вздрогнув, оторвал на мгновение взгляд от «болота» разведчик, но глаза тут же, как стрелка компаса, вернулись в прежнее положение. – А!.. Да. Можно. А я пока… – Он поднялся и шагнул к объекту. – Я пока пойду.
– Может, все-таки меня подождешь?
– Я подожду. Там.
– Ты вот что, – нахмурилась сталкерша, поспешно убирая в рюкзак еду и флягу, в которой плескались остатки воды. – Давай-ка, не геройствуй. Прежде чем на этот «лед» соваться, проверь сперва его прочность. Палкой потычь или камень брось…
Но совет девушки слегка запоздал – Плюх уже шагнул на темную поверхность «болота». Шагнул и тут же, взмахнув руками, рухнул навзничь, откатившись при этом, словно и в самом деле на льду, метра на три от «берега». Космосталкер задергался, пытаясь не подняться даже, а хотя бы просто перевернуться на живот, подобно упавшему на спину большому жуку. Очень скоро он понял, что это у него не получится; поверхность «болота» была куда более скользкой, чем лед. Казалось, она никогда не сталкивалась с таким понятием как сила трения – та на зелено-коричневом «льду» попросту отсутствовала. И это был точно не лед хотя бы уже потому, что не был холодным.
Плюх откровенно растерялся. Страха он не испытывал, ощущал, скорее, досаду с примесью стыда – ведь на его трепыхания смотрела Илона. «Только бы она не кинулась меня поднимать!» – обожгла разведчика мысль, и он выкрикнул:
– Осторожно! Стой на месте! – Тут он вспомнил, что это в равной мере относится и к зеленому другу с его подопечными, и громко добавил: – Блямс! Вы тоже…
Однако «богомол» не дослушал окончания фразы. С огромным беспокойством наблюдая за безуспешными попытками Плюха сменить положение, он принял обращение к себе за призыв о помощи и тут же прыгнул на сверхгладкую поверхность «болота». Его дикие сотоварищи тут же, почти синхронно, повторили действие своего «предводителя».
Дальше все выглядело почти комично, случись это на обычном льду какого-нибудь лесного зимнего озера. «Богомолы» дружно попадали, словно сбитые невидимым шаром кегли, но, влекомые силой инерции, не остались лежать, подобно барахтающемуся космосталкеру, а заскользили вдаль, к переливающимся «пузырям». Удивительно, что ни один из них не задел при этом разведчика, хотя некоторые проехали совсем близко от него.
Плюх приподнял голову и увидел, как, сталкиваясь с «пузырями», псевдонасекомые проваливались в них и тут же исчезали, будто мгновенно растворялись в содержимом этих загадочных прозрачных образований. В ближнем к разведчику «пузыре» растворился и Блямс.
– Нет!.. – в ужасе просипел космосталкер и забарахтался снова.
– Не дергайся! – услышал он с «берега» голос Илоны. – Сейчас я срублю ветку подлиннее и вытащу тебя.
– Не надо меня вытаскивать! – завопил Плюх, у которого вновь прорезался голос. – Мне нужно попасть туда, в тот «пузырь», в котором Блямс!
– В котором
– Он не исчез!.. То есть, мы ведь не знаем точно, что с ним случилось. Этот объект имеет нечеловеческую природу, так что мы можем только гадать, где сейчас Блямс и остальные «богомолы». Но, скорее всего, «пузыри» – это двери, ведущие куда-то, а не в никуда, иначе в них не было бы смысла.
– Да? В твоем понимании это двери? А в моем – это ловушки. Как у нас – для тараканов. Только в данном случае тараканы – это мы.
– Не очень похоже. В таком случае, их было бы куда больше. Да и обычно в подобные ловушки кладут приманку, а тут совсем наоборот – люди стараются обойти эти объекты подальше, а не ломятся к ним толпами.
– Мы же пришли. А что касается приманки, то я видела, как ты смотрел на эти «пузыри». Мне показалось, что они тебя как магнитом притягивают.
– Да, что-то такое я и в самом деле почувствовал, – признался разведчик. – Но это уже здесь, на «берегу». Настоящая приманка должна чувствоваться издалека… И вообще, сейчас это не имеет значения. Мне нужно спасать друга!
– А меня бросить? – спросила вдруг сталкерша. Плюх такого вопроса явно не ожидал. Беспокоясь за Блямса, он думал сейчас только о нем. Но ведь отправившись вслед за другом, он и впрямь оставлял Илону одну, бросал ее посреди Зоны. А ведь именно он упросил девушку пойти с ним. Правда, предполагалось, что и нечеловеческий объект они посетят вместе, но сейчас, когда не было никакой уверенности в безопасности проникновения внутрь «пузырей», он и мысли не допускал, чтобы позвать с собой любимую.
– Не бросить, – ответил Плюх. – А попросить подождать.
– Сколь долго? – с откровенным сарказмом спросила Забияка. – До морковкина заговенья?
– Пока я не вернусь. То есть, мы, с Блямсом.
– А если не вернетесь? Ни вместе, ни поодиночке. Тогда что?
– Я посоветовал бы тебе вернуться к отцу. Одной в Зоне трудно выжить. Особенно в нынешней Зоне.
– Спасибо тебе за такую заботу! Что бы я и делала без твоих подсказок и советов? – язвительно сказала девушка. И строго скомандовала: – А ну, прикрой руками голову и сгруппируйся!
– Зачем? – не понял разведчик.
– Чтобы было не очень больно… Быстро делай, кому говорят!
Плюх решил послушаться. Из его теперешнего положения ему не было видно Илоны, и он подумал, что девушка, возможно, уже нашла какую-нибудь длинную ветку и собирается ею его зацепить и подтянуть к «берегу». Такой вариант его, в принципе, устраивал, ведь тогда можно будет разбежаться и прицельно прыгнуть к поглотившему Блямса «пузырю». Поэтому он зажмурился, сжался и крест-накрест накрыл лицо руками, сложив на затылке ладони.
Однако к тому, что произошло далее, космосталкер точно не был готов. Он почувствовал вдруг сильный удар в плечо и, убрав с лица руки и распахнув глаза, повернул голову. Он увидел рядом с собой ногу в коричневом кожаном сапоге.
– Не вертись! – тотчас услышал он голос Илоны. – Приготовься, «пузырь» рядом!
Только теперь до Плюха дошло, что он уже не лежит, а скользит по темной поверхности объекта.
Разведчик машинально согнул ноги в коленях, ожидая удара о «пузырь», но ничего подобного не случилось. Просто перед глазами закружилась вдруг яркая разноцветная карусель, и он почувствовал, что падает.
Плюх зажмурился и сгруппировался, ожидая приземления. Но падение продолжалось, и он снова открыл глаза, чувствуя приближение паники. Вокруг продолжалось мельтешение красок, но сейчас в них просматривался определенный ритм – сочетания цветов повторялись, при этом создавалось впечатление, что цветные пятна и полосы движутся не только снизу вверх, но и сверху вниз, а также слева направо и в обратную сторону, причем все это происходило одновременно. Космосталкер почувствовал головокружение и что-то вроде приступа «морской болезни» и снова закрыл глаза. Ощущение полета не прекращалось, но так хотя бы не кружилась голова. И почему-то почти пропал страх, что было весьма странным, с учетом, что падал Плюх уже с полминуты, и встреча с твердой поверхностью однозначно должна будет закончиться его гибелью. Да что там с твердой! Падение с такой высоты на воду тоже не оставит шансов на благополучный исход. И, тем не менее, разведчик этого уже не боялся, словно его подсознание откуда-то знало, что с этой стороны опасности нет. Что это могло значить? Что на самом деле он никуда не летит? Может, потому повторяется и дикая цветовая пляска, что он не падает, а крутится, зависнув в одной точке? Но вращаться сразу в нескольких, причем противоположных направлениях невозможно, да и ощущение от подобного было бы все же иным… А что если полет – всего лишь иллюзия? Что если органы чувств «засбоили» от неизвестных им раздражителей и подсунули сознанию «картинку» падения наобум, как нечто хотя бы отдаленно подходящее к непонятной действительности?
– Ты чего так согнулся? – услышал Плюх голос Илоны. – Болит что-то? Или тебя от этой радужной стереометрии замутило?
– От чего? – повернулся на звучавший совсем близко голос разведчик. Но в глазах продолжали плясать разноцветные пятна, девушку он не увидел.
– От фигур этих нелепых… Погоди, ты чего так таращишься? – Теперь, судя по звуку, Илона и вовсе находилась рядом, стоит лишь протянуть руку. Что он и сделал, предварительно закрыв глаза, поскольку вернулась «морская болезнь».
Рука Плюха тут же наткнулась на плечо любимой. Разведчик чуть провел ладонью, дотронулся до гладкой кожи шеи, ощутил мягкое прикосновение волос…
– Ты чего придуриваешься? – сбросила его ладонь девушка. – Будто слепой. Аж не по себе сделалось.
– Ёхи-блохи! Я тебя и правда не вижу.
– Да что ты говоришь? А если глаза открыть?
– С открытыми еще хуже. И тебя все равно не вижу, и от кутерьмы разноцветной тошнить начинает. А еще мне кажется, что я падаю. У тебя такого нет?
– Да нет вроде, – прислушавшись к ощущениям, ответила Забияка. – Голова чуток кружится, если быстро взгляд перевожу. Но никакой «кутерьмы», как ты выразился, я не наблюдаю. Здесь просто невообразимый хаос, но ничего не движется и не вращается.
– Странно… – пробормотал Плюх. – Значит, наши органы чувств интерпретируют информацию по-разному. Видимо, она настолько им чуждая, что однозначного понимания не получается.
– А когда ты рукой меня трогал?
– Тогда все было нормально, – кивнул разведчик. – Кстати, да…
Не открывая глаз, он присел и провел ладонью возле ног. Кожа ощутила отчетливое прикосновение к твердой, слегка шероховатой поверхности.
«Это что же получается? – подумал Егор. – Я и правда не падаю!»
Стоило это осознать, как ощущение полета прекратилось. Космосталкер рискнул открыть глаза. Нет, дурацкая карусель никуда не делась! Мало того, он опять начал «падать». Плюх снова зажмурился и топнул ногой. Теперь и подошвой он чувствовал твердость и незыблемость пола.
Сознание и на сей раз зафиксировало его в пространстве. Разведчик вытянул руки и сделал несколько осторожных шагов, пока не коснулся ладонью стены. Обычной – на ощупь гладкой, металлической или пластиковой – стены. А может, и деревянной – из хорошо оструганных и выкрашенных досок. Или покрытой керамической плиткой. Вариантов было много, но главное заключалось в том, что, по крайней мере, органам осязания можно было доверять. И то хлеб.
– А ты что здесь видишь? – похлопал по стене разведчик.
– Пурпурный цилиндр, его выпуклый бок… Нет, отставить, не выпуклый, а вогнутый. Ты внутри него стоишь. Нет-нет, как это «внутри»? Постой-постой, это и не цилиндр вовсе, а… конус, что ли? И не пурпурный, а синий. Нет, зеленый… Но и цилиндр как бы тоже. Тут вообще будто все переплелось, и все эти цилиндры, конусы и прочая разноцветная геометрия-стереометрия наизнанку вывернута и сама себя пересекает. Мне не хватает определений, чтобы это все описать. Порою кажется, что это вообще одна большая фигура, а мы внутри нее. Или снаружи… Тьфу-ты, я запуталась!.. И голова опять закружилась. Позволь, я прекращу эти наблюдения. Когда специально не всматриваешься – легче.
– Конечно-конечно! Ты и так мне кое-что напомнила…
– Что именно? Бред сумасшедшего?
– Нет. Просто я уже наблюдал нечто подобное. Помнишь, по пути сюда мы перешли эту… «дорогу-в-одну-сторону»?
– Ну да. А при чем тут «дорога»? Она ведь обычная, плоская. Со странностью, конечно, но выглядит вполне нормально.
– Когда смотришь невооруженным глазом – тогда она кажется обычной. А через оптику шлема я видел то же самое, что сейчас описала ты. Что бы это могло значить?
– А давай об этом потом, на досуге поразмышляем, ладно? Сейчас нам неплохо бы решить, что дальше делать.
Конечно же, Плюх и сам понимал, что Илона права. Нужно было срочно действовать! Во-первых, искать Блямса, во-вторых, – ученых. Или наверняка убедиться, что их здесь нет. Но для этого, как минимум, требовались глаза, от которых сейчас было мало проку. Сам разведчик вообще ничего, кроме мельтешения красок, не мог рассмотреть, Забияка же хоть и не жаловалась на зрение, но толку от этого тоже почти не было. Впрочем, его же она видела, значит, увидит и остальных. Но как бы для начала определиться, в какую сторону двигаться? Или ползать на ощупь, держась за стеночку?
– Ты знаешь, куда идти? – спросил Плюх.
– Откуда? – буркнула девушка. – Я же говорю…
– Давай тогда так, – вздохнул разведчик. – Я пойду вперед, касаясь рукой стены, а ты иди следом и осматривайся. Поскольку ты видишь меня, то увидишь и Блямса с «богомолами», и ученых.
– Ежели они здесь. Космосталкер помрачнел.
– Если не найдем ученых, это еще ладно, – сказал он. – Значит, они в другом месте. А если не найдем Блямса…
– Ладно тебе! – дернула его за рукав Забияка. – Нечего раньше времени траур устраивать. Пусть даже его здесь не окажется, это еще тоже ни о чем не говорит. И вообще, будем стоять на месте – точно никого не отыщем.
– Да-да, – закивал Плюх и, вытянув руки, снова нащупал стену. – Идем.
– И вот еще что, – сказала девушка. – Надо время от времени кричать. Услышат – откликнутся, или на голос пойдут.
Разведчик тут же, поднеся ко рту сложенные рупором ладони, выкрикнул:
– Блямс! Юлий Алексеевич! Олег Дмитриевич! Звук его голоса словно ушел в вату – ни эха, ни ощущения большого пространства. И все же, осторожно шагая вперед, Плюх продолжал выкрикивать эти три имени. Как зовут третьего ученого, с которым ему не довелось познакомиться лично, он попросту забыл. Помнил только отчество – Александрович. Фамилия – какая-то сложная – не вспоминалась совсем. Имя тоже необычное – то ли Аристарх, то ли Авдей. Но это не имело большого значения. Даже если этот человек здесь один, то, услышав живой голос, откликнется – в этом разведчик был уверен. В отличие от всего остального.
«Хорошо уже то, – подумал космосталкер, – что есть куда идти. Хуже было бы оказаться в каменном мешке, а то и вовсе в какой-нибудь петле Мёбиуса». Стоило так подумать – рука провалилась в пустоту. Плюх попытался отыскать стену, и это ему удалось. Оказалось, что она просто повернула направо. Вернее, повернул сам проход – вскоре разведчик нащупал и вторую его стенку. Впрочем, нет… Ладонь Плюха легла на угол, за которым тоже продолжалась стена. То есть, получалось, что проход не свернул вправо – это было лишь его ответвление.
– Куда пойдем? – спросил разведчик Илону.
– Что значит «куда»? Куда и шли. Разве имеются варианты?
– Значит, не видишь, – вздохнул Плюх. – Да, варианты появились. – И он рассказал девушке про отворотку.
– Я бы никуда не сворачивала, – сказала та. – Нам же метки не поставить. Свернем раз, другой, третий – и заблудимся, назад вернуться не сможем.
– А зачем нам назад? – тихо спросил космосталкер.
– Как это «зачем»? Чтобы выбраться отсюда, разумеется.
– А ты не думала, как мы это сделаем?
Признаться, эта мысль донимала Плюха и до того, как он ее озвучил. Но разведчик ее старательно отгонял, переключаясь на более насущные проблемы, очевидность которых весьма способствовала этому. Теперь же, произнесенный вслух, вопрос будто материализовался, и так просто избавиться от него уже не получалось.
Илона тоже задумалась, о чем красноречиво подсказывало ее затянувшееся молчание. Наконец девушка сказала:
– Погоди, Егор. Остановись.
Плюх выполнил просьбу и, повернувшись, рискнул открыть глаза, но тут же зажмурился снова – разноцветная пляска не прекратилась.
– Я стою, – сказал разведчик. – Ты что-то хочешь сказать?
– Да, хочу, – сглотнула Забияка, и Плюх отчетливо почувствовал ее страх. – Я очень хочу спросить: а ты думал?..
– Я пытался об этом не думать, – признался космосталкер. – Пока не думать.
– А потом? Разве потом что-то изменится?
– Все возможно. Разве здесь можно быть уверенным в чем-то? К тому же, если мы найдем ученых…
– Если мы найдем ученых, – перебила Илона, – это будет лишним подтверждением, что выхода отсюда нет. Какой им смысл торчать в этом цветастом безумии? Тут нечего изучать!
– Это нам с тобой так кажется, – Плюх постарался, чтобы голос звучал как можно увереннее. – Ученые могут думать иначе. Возможно, у них есть какие-то идеи, объяснения всему этому. В конце концов, у них с собой наверняка есть приборы, с помощью которых они проводят исследования. Кстати, эти приборы помогут определить, как отсюда выбраться.
– Допустим, – тихо произнесла девушка. – Допустим, ты прав. Но что, если мы не найдем ученых?
– Тогда будем искать выход сами.
– А если его в принципе нет? Если это ловушка?
– Если бы это была ловушка, думаю, с нами бы уже что-нибудь произошло.
– Откуда ты можешь знать о намерениях тех, кто эту ловушку поставил?
– Илона, прошу, не накручивай сама себя, – отыскал разведчик ладонь девушки и бережно сжал ее своей. – Ловушка – это лишь одна из гипотез, а вовсе не факт.
– Мы договаривались, что я теперь Забияка, – буркнула та в ответ, но руку не выдернула.
– Хорошо, – не стал возражать Плюх. – Но тогда оправдывай свой позывной и не кисни. Я обещаю тебе, что мы отсюда выберемся.
– Ладно, пошли, – все же высвободила ладонь девушка. – И я не кисну, не выдумывай ерунды. Спросить уже ничего нельзя!
– Я больше не буду, – улыбнулся разведчик, довольный, что удалось погасить в любимой начавший разгораться страх. – Спрашивай, сколько тебе вздумается.
– Не вижу смысла. Ты все равно ответов не знаешь.
– Хорошо, тогда молча пойдем.
– Нет уж, изволь кричать, иначе мы точно никого не найдем. Или ты мне это делать прикажешь?
– Как я могу тебе что-то приказывать? – попытался Плюх свести недовольство девушки к шутке. – Ты ведь у нас командир.
– Командир без команды, – проворчала Забияка. И все же скомандовала: – Кричи давай!
– Блямс! Юлий Алексе… – послушно начал космосталкер, но тут его ладонь снова провалилась в пустоту. Он замер, повернул назад голову и сказал: – Еще одно ответвление. Может, попробуем свернуть?
– Не хотелось бы, – ответила девушка. – Мне все же думается, что выход стоит начать искать оттуда, где мы изначально очутились.
– А что если… – озарила разведчика мысль. – Что если отворотки ведут к другим «пузырям»? Мы ведь не знаем, через какой из них сюда могли попасть ученые. А «богомолы» совершенно точно контактировали с разными «пузырями».
– Блямс «контактировал», как ты изволил выразиться, именно с тем, благодаря которому мы сейчас здесь, – возразила Забияка. – И где он, позволь спросить?
– Хотел бы я знать, – нахмурился Плюх. – Меня это больше всего волнует. Ты, кстати, как только мы тут очутились, сказала, что если Блямса здесь не окажется, это еще ни о чем не говорит. Что ты имела в виду?
– Да какая разница! Сам ведь утверждал, что мои гипотезы – это еще не факты.
– Я говорил это совсем по другому поводу, ты же знаешь. И знаешь о том, как сильно я переживаю о друге. Так что, прошу тебя, выкладывай свои соображения.
– Только учти, что это и в самом деле всего лишь гипотезы.
– Илона!.. Забияка, в смысле… Я ведь не маленький. Давай, не тяни.
– Хорошо. – Девушка какое-то время помолчала, собираясь с мыслями, и сказала: – Так вот… Я полагаю, что «богомолов» сюда просто не впустили.
– Но ведь они проникли в «пузыри»!
– Проникли. И уже там их «раскусили». Поняли, что это не та добыча, что им нужна. И «выплюнули».
– Но мы не видели, чтобы их «выплевывали»! Наоборот… – Плюх сам ужаснулся тому, что собрался сказать, но промолчать уже не мог. – Их как раз, скорее, «съели», судя по тому, как они исчезали в «пузырях».
– Глупости! – прикрикнула Забияка. – Теперь ты себя накручиваешь. Посуди сам: ежели ты прав, тогда «выплюнуть» должны были нас с тобой. Нет, их как раз не впустили. А то, что мы этого не видели, – так ведь их могли выбросить в каком-нибудь другом месте. Может, ты прав, и вход – это «пузыри», а выход – что-то совсем другое.
– То есть, ты веришь, что выход существует? – обрадовался разведчик.
– Еще раз: это только гипотеза! – сурово отчеканила девушка.
– Очень хорошая гипотеза, – искренне похвалил Плюх. – И все-таки, будем мы сворачивать в ответвление?
– Ну, давай свернем, – выдохнула Забияка. – В самом деле, хоть какое-то разнообразие.
Первые же шаги в новом направлении подсказали разведчику: что-то изменилось. Он не сразу понял, в чем дело, почувствовал лишь, что идти стало труднее, приходилось напрягать ноги, но, проведя по стене рукой, выяснил: отворотка была в сечении круглой, словно большая труба.
Космосталкер поделился этим наблюдением с Забиякой, но девушка и сама уже поняла, в чем дело.
– Тут и фигуры стали другими, – сказала она, – более вытянутыми. А еще какие-то нити появились.
– Провода?
– Скорее, волокна. Весьма неровные, переменной толщины, с отростками… А цвет не уловить – то ли меняется все время, то ли переливается, не понять. Ох! А вот это уже мне не нравится…
– Что? – обернулся разведчик. – Что такое?
– Эта дрянь ко мне потянулась! Будто щупальце. Э! Э-эээ!
Плюх сделал очередную попытку открыть глаза. Ритм мельтешения цветных пятен, как ему показалось, немного замедлился, или просто стал другим. Но в принципе это ничего не меняло, дурнота подступила так же быстро, как и раньше. Разведчик снова сжал веки и услышал, как передернула затворную раму автомата Забияка.
– Не вздумай стрелять! – вытянул он руки.
– Эта гадость уже трогает меня! – зазвенели в голосе девушки нотки истерики, чего раньше Плюх от нее не слышал ни разу.
– Уклоняйся. Или воспользуйся ножом, – посоветовал космосталкер. – Только прошу тебя: не стреляй! Кто знает, к чему это приведет. Да и наши друзья…
Тут Плюх почувствовал, как что-то упругое и прохладное коснулось его шеи.
– Забияка, это ты? – попытался он дотронуться до предполагаемой ладони подруги.
– Где? – взволнованно ответила девушка. – Я тут, стою на месте, режу эту гадость. Только она не режется… Но хотя бы ножа опасается, и то ладно.
Разведчик и так уже понял, что его шею тронула не Забияка. Пальцы коснулись чего-то длинного, тонкого, гибкого, похожего по ощущениям то ли и впрямь на щупальце, то ли на червяка. И то и другое вызвали у Плюха понятное отвращение. Он дернулся в сторону, отбрасывая от себя мерзкий отросток. Но тут же почувствовал, как до его ладони дотронулся еще один, и сразу, к покрывшемуся испариной лбу, другой.
– Ёхи-блохи! – задергался, замахал руками космосталкер. – Отстаньте! Тьфу, гадость!..
– Осторожней! – вскрикнула Забияка. – На нож напорешься! Ты лучше свой достань и маши перед собой, им это не по нраву.
Плюх тут же воспользовался советом. Складной нож был, конечно, не ахти каким оружием, но, размахивая им, разведчик больше не чувствовал касаний.
– Они что, и есть хозяева всего этого? – спросила заметно успокоившаяся Забияка.
– Кто бы знал, – ответил Плюх. – Но мне они в любом случае не нравятся. Давай-ка повернем назад, в основной проход. Я сомневаюсь, что ученые стали бы тут сидеть и терпеть эту мерзость.
– Тогда обойди меня и вновь следуй впереди. Не хватало еще, чтобы ты отстал при таком окружении.
Раскинув в сторону руки с зажатой в правой ладони ножом, космосталкер осторожными шажками пошел назад.
– Егор, я тут, левее, – позвала его Забияка. – Ты куда-то вбок движешься. Хотя нет, стой!..
Плюх услышал частое дыхание девушки, будто та ожесточенно с кем-то сражалась.
– В чем дело? – выкрикнул он. – Я иду к тебе!
– Стой, я сказала! Тут этой гадости – тьма. И вперед, и назад проход закрыла, ровно паутиной или сетью рыболовной. Ко мне не лезет, но и пускать не пускает. Я ее режу, а она вдругорядь срастается.
– А здесь, возле меня? – повел разведчик рукой с ножом.
– Вот там-то ее и нету как раз. Так что не маши ножиком, я к тебе иду.
– Но ведь здесь стена, – вытянул в сторону ладонь космосталкер. Не нащупав преграды, он сделал шаг, второй, третий… – Только я ее что-то найти не могу.
– Может, здесь тоже проход? – совсем рядом послышался голос Забияки.
– Видимо, да. В любом случае, придется пока сюда идти, раз другие пути перекрыты. Хотя это очень и очень плохо. Зря мы сюда свернули, напрасно я тебя не послушался.
– Я этого тоже знать не могла, так что не вини себя попусту. Ты стену этого прохода не нащупал еще?
– Нет, но… – сделав очередной шаг, разведчик обо что-то запнулся и, взмахнув руками, так, что из ладони вылетел ножик, упал, успев при этом выкрикнуть: – Осторожно!
Странно, но под собой Плюх ощутил не твердый пол, а что-то мягкое, но в то же время упругое и угловатое, и, что буквально его шокировало, шевелящееся.
– Что это, что?! – завопил космосталкер, пытаясь подняться. – Забияка, что тут?! Я нож потерял!
– И очень хорошо, что потерял, – странным голосом – удивленным, но ничуть не испуганным, – откликнулась девушка.
– Что же тут хорошего? – продолжал барахтаться Плюх.
– Потому что ты бы их поранил.
– Кого?!
– Если я правильно поняла, ученых.
Только теперь, замолчав в изумлении и перестав дергаться, разведчик услышал стон. И слабый голос, который звучал прямо из-под него:
– Слезьте с меня, пожалуйста, господин Плужников. Несмотря на слабость этого голоса, Плюх его сразу узнал: он принадлежал профессору Сысоеву.
– Юлий Алексеевич!..
От неожиданности космосталкер открыл глаза. Под ним лежал мужчина в зеленом спортивном костюме. Лицо с короткой седоватой бородкой и густой сеткой морщин в уголках глаз не было Плюху знакомым. А вот глаза, очень усталые, но глядящие на него со спокойной уверенностью, разведчик сразу узнал. Ну да, ведь в прошлый раз, сквозь защитную маску, он и сумел рассмотреть только их.
Плюх, вскрикнув, скатился с профессора, вскочил на ноги и принялся озираться вокруг. Да-да, он снова видел! И не вызывающую тошноту карусель цветных пятен, а то самое, что описала ему Илона: невообразимым образом переплетенные между собой, пересекающиеся под неимоверными углами цветные цилиндры, конусы, призмы и другие фигуры, кажущиеся порой совершенно нереальными с точки зрения человеческого разума. А кроме этого разведчик разглядел и саму девушку – изумленно уставившуюся на него глазами цвета молочного шоколада.
– Я вижу! – сказал он ей, чувствуя огромное желание схватить любимую в охапку, прижать к себе и…
Вероятно, все это так явственно отражалось на его лице, что Забияка сделала шаг назад и мотнула подбородком ему за спину:
– Их тоже увидел, как я поняла. Это ученые? Признаться, от радости, что у него восстановилось нормальное зрение, Плюх на время выпал из реальности. Но очухался быстро. Кивнув Забияке и обернувшись, разведчик, кроме пытающегося сесть профессора Сысоева, обнаружил лежавших на полу двух мужчин в таких же, как у того, спортивных костюмах, только синего цвета. Один из них, приподнявшись на локте, поймал взгляд Плюха и кивнул. Если Юлию Алексеевичу космосталкер дал бы лет пятьдесят пять – шестьдесят, то этот мужчина, с учетом изможденного состояния, выглядел едва за сорок, а если бы сбрить с подбородка и щек густую щетину, то, возможно, не потянул бы и на этот возраст. Его глаза, покрасневшие, усталые, в которых определенно виднелся отблеск вспыхнувшей надежды, тоже были знакомы разведчику. Доцент Олег Дмитриевич Тетерин! Тогда третий, выглядевший еще моложе, но лежавший неподвижно с закрытыми глазами, должен быть не кем иным, как тем самым, с трудно запоминающимися именем и фамилией, доцентом – коллегой первых двух ученых.
– Здравствуйте! – метнулся к ним Плюх. – Что с вами случилось? Ваш друг… он живой?
– Мы ничего не ели и не пили уже три дня, – глухим сиплым голосом ответил сумевший все-таки сесть Сысоев. – У вас не найдется воды?
– Ило… Забияка! – бросился разведчик к девушке, которая уже снимала рюкзак.
– Вода есть, – сказала она, достав из него алюминиевую флягу, – но очень мало. Каждому из вас – только губы смочить.
– Пусть тогда Аникей пьет, – переглянувшись с Тетериным, сказал Юлий Алексеевич. – Ему совсем плохо.
– Есть еще немного колбасы и кусок хлеба, – протянула девушка Плюху, а тот передал профессору остатки запасов.
– Без воды мы все равно долго не протянем, – благодарно кивнул тот и принялся делить съестное на маленькие кусочки.
– Это все вам, – увидев это, сказала Забияка, – мы не голодны.
– Спасибо, но это уже не имеет значения, – покачал головой доцент Тетерин, безуспешно пытающийся пристроить горлышко фляги к плотно сжатым губам третьего ученого.
– Погодите, я помогу, – быстро прошла к ним девушка, присела и, подложив ладонь под затылок Аникея Александровича, приподняла его голову и забрала флягу с водой у Олега Дмитриевича.
Молодой доцент был чрезвычайно бледен, что особо подчеркивали его спадающие до плеч прямые черные волосы. Тонкий нос добавлял благородства его аристократично-красивому лицу, и Плюх почувствовал что-то вроде укола ревности, увидев, как его губы, которых коснулся край горлышка фляги, приоткрылись, а после того как ученый сделал глоток, дрогнув длинными ресницами, распахнулись и веки, а благодарный взгляд впился в глаза склонившейся над ним Забияки.
Разведчик, отгоняя непрошенное чувство, перевел взгляд на Олега Дмитриевича и отреагировал наконец на его замечание:
– Почему не имеет?
Вместо Тетерина, который бережно, как драгоценность, поднес к губам кусочек хлеба, ответил профессор:
– Потому что нам отсюда не выбраться. Мы здесь уже давно бродим – никакого намека на выход.
– Насколько давно? – спросил Плюх.
– Не знаю точно, часы и коммуникаторы сразу погасли, но неделю точно.
Юлий Алексеевич положил в рот ломтик хлеба, тут же его проглотил, поднес к губам кусочек колбасы.
– Вы ешьте, ешьте, – спохватился космосталкер. – Извините меня…
Он отошел чуть в сторону и вновь осмотрелся. Да, вокруг были лишь переплетенные фигуры, напомнившие ему то, что он видел сквозь оптику шлема на месте «дороги-в-одну-сторону». Все было настолько похоже на ту картину, что разведчик уже ничуть не сомневался в общей природе этих объектов. «А что если объект один? – мелькнула в его голове дикая мысль. – Что, если «дорога» – это и есть выход? Вот только как на нее попасть?»
Плюху очень хотелось поделиться этой мыслью, и он с трудом удержался, чтобы все же не сделать этого. Не стоило вселять надежду в отчаявшихся людей раньше времени. К тому же, пусть его догадка и верна, он все равно не имеет понятия, как ею воспользоваться на практике. Если ученые искали выход неделю, то, скорее всего, и он не найдет его раньше. Если вообще найдет.
А еще эта «паутина», заполнившая проходы! Как она хоть выглядит? Разведчик снова завертел головой, но ничего, даже отдаленно напоминающее описанное Илоной не увидел.
Девушка как раз подошла к оставленному рюкзаку с пустой флягой, и Плюх тихо спросил:
– Где эти волокна, что к нам приставали? Я что-то не вижу.
Забияка оглянулась, поводила взглядом из стороны в сторону и пожала плечами:
– Я тоже не вижу. Вероятно, нас оставили в покое.
– Хотел бы я знать, почему, – пробормотал разведчик. – Не потому ли, что мы пришли туда, куда надо?
– Ты хочешь сказать, хозяева объекта помогли нам отыскать ученых?
– По крайней мере, на это очень похоже, – еще больше задумался Плюх. А потом совсем тихо сказал: – Не они ли мне и зрение вернули? И думаю, что тоже неспроста…
Если раньше Плюх не обращал внимания на совпадения, то теперь, после внепланового выхода из надпространства и последовавших событий, он все чаще стал ловить себя на мысли, что некоторые вещи, происходящие вроде бы случайно, часто похожи на воздействие чьего-то разума. После первой встречи с учеными возле их лаборатории эти подозрения переросли в уверенность. Пусть те, кого профессор Сысоев назвал Игроками, на самом деле являлись чем-то иным, не подвластным человеческому рассудку и не имеющим в связи с этим четкого определения, но то, что в его жизнь и судьбу все чаще стали вмешиваться некие сторонние силы, он уже не сомневался. А сейчас было бы и вовсе смешно списывать все на случайные совпадения. «Паутина» направила их к ученым. Когда-то он и сам посмеялся бы над таким заявлением. Теперь же смеяться совсем не хотелось. Ладно бы эти «волокна» присутствовали в проходах объекта сразу, так нет же, они появились в тот момент, когда разведчик со сталкершей свернули «не в то» ответвление. Потом заблокировали путь назад, оставив свободным единственное направление – именно то, что привело их к ученым. Даже если закрыть глаза на эту невероятную «случайность», то как тогда объяснить исчезновение «волокон» после достижения цели?
Это первое. Вторым «совпадением» являлось его, Плюха, внезапное «прозрение». Здесь поначалу можно было засомневаться. Ведь, чтобы найти ученых, зрение требовалось в первую очередь. Но оно вернулось как раз после этого. Казалось бы – очевиднейшая случайность. Но почему тогда не теряла возможности видеть Илона? Может быть потому, что она и не сумела бы увидеть того, что мог только он? То, что находилось где-то там, позади, в главном проходе или в ответвлении, в которое они пытались свернуть. Почему же ему «раскрыли глаза» теперь? Потому что они миновали «запретное» место? Глупо, туда в любой момент можно вернуться. И, скорее всего, ему не давали что-то обнаружить до того, как были найдены ученые. Получалось так: тебе, дружок, это видеть рано, сначала разыщи людей. Мы тебе в этом поможем, будем направлять, закрывая ведущие не туда пути, а твоими глазами будут пока глаза твоей спутницы.
Почему же ему было рано что-то видеть? Уж не оттого ли, что этим «что-то» был выход из объекта? То есть, Игроки, или кто там еще, не хотели, чтобы Плюх с Забиякой выбрались наружу раньше времени. Странно, правда, почему Илона не могла заметить выход? Просто не имела представления, как он может выглядеть? Но откуда в таком случае это должен знать он, Плюх? Потому что видел это раньше?.. А что он видел раньше, чего не могла видеть Илона? Только то, что добавляла к обычному зрению оптика шлема. С ее помощью становились видимыми некоторые аномалии, но здесь они, судя по всему, отсутствовали; кое-что в Лазаревском, призрачное селение «питекантропов», что тоже сейчас было не по теме; «дорогу-в-одну-сторону» в ее «натуральном», истинном обличии… Ага, вот это уже «горячо». Недаром она ему сразу вспомнилась, стоило увидеть внутреннюю геометрию объекта. У него ведь тогда сразу возникла мысль, что «дорога» и может быть выходом. Что ж, все сходилось как нельзя лучше!
«Итак, – подвел итог разведчик, – что мы имеем? Выход где-то позади – и, скорее всего, совсем недалеко. Игроки уверены, что я его найду, иначе не вернули бы зрение именно сейчас, после того как найдены ученые. Это, кстати, говорит о том, что Игрокам нужен не только я, но и профессор с доцентами. Причем и я, и они вместе, иначе им дали бы возможность выбраться раньше, а не рисковали их жизнями, оставив тут дожидаться нас без еды и питья».
Все это очень походило на правду, пусть пока и служащую непонятным целям. Но тогда получалось, что они с Юлием Алексеевичем ошиблись, отдавая ведущую роль в интересах Игроков Блямсу. Того сюда не пустили, равно как и его подопечных. Впрочем… Плюх снова задумался. Ведь на самом деле могло быть так, что им с Илоной дозволили попасть внутрь объекта только для того, чтобы найти ученых (зачем разрешили пройти самим ученым – еще один вопрос, но не столь сейчас актуальный). «Богомолы» здесь просто не были нужны, они бы стали только лишней помехой. То есть важность Блямса оставалась вполне вероятной. Кто знает, возможно, и он с учеными был необходим лишь для того, чтобы помочь Игрокам разобраться с зеленым машечкианином и его «свитой». Это вселило в космосталкера надежду. Блямс, скорее всего, жив, и встречи с ним, вероятно, осталось ждать совсем недолго.
– Вы поели? – обвел разведчик взглядом ученых. Сысоев и Тетерин кивнули.
– Еще бы попить, – сглотнул Олег Дмитриевич.
– Попить мы сможем, только когда выберемся отсюда, – сказал Плюх.
– В этом как раз и заключается главная проблема, – нахмурился Юлий Алексеевич. – Я ведь уже говорил, что мы…
Космосталкер, прерывая его, поднял руку.
– Я, кажется, знаю, как нам отсюда выйти.
– Тебе было знамение? – скептически дернула уголком губ Забияка.
– Можно сказать и так, – не стал вдаваться в подробности Плюх. – Я бы, конечно, и один сходил, проверил свою догадку, вот только боюсь, что назад зайти будет проблематично.
– Но мы едва способны передвигаться, – покачал головой профессор. – А доцент Тавказаков и вовсе… Да вы сами видите.
– Если сидеть здесь, то лучше ему точно не станет, – сказал разведчик. – Да и вам без воды станет только хуже. Даже если я окажусь неправ и выхода мы не найдем – снова лечь можно в любом месте.
– Тоже верно, – согласился Юлий Алексеевич. – Но как все же быть с Аникеем?
– Придется нести, – ответил космосталкер и посмотрел на Илону. – Ты мне поможешь?
– За руки – за ноги? – вновь невесело усмехнулась девушка.
– Я сниму куртку, положим на нее. Конечно, не помешало бы что-нибудь побольше… – Плюх обернулся к ученым. – А ваши защитные комбинезоны, где они?
– Пришлось оставить в лаборатории, – сказал профессор Сысоев. – Нужды в них больше не было, а в них довольно неудобно передвигаться.
– Тогда куртка, – стал снимать ее Плюх. – Рукав можно намотать на запястье для надежности, а другой рукой придерживать за полу. Как ты на это смотришь? – обратился он к Забияке.
– Иного варианта все равно не предвидится, – пожала плечами девушка. – А как двое других?
– Мы сможем… – придерживаясь за стенку, начал подниматься Сысоев. – Обопремся друг на друга и, если не сильно спешить…
– Спешить не будем, – успокоил его разведчик. – Если моя догадка верна, идти придется недолго. А снаружи что-нибудь придумаем.
– Главное, вода, – сказал Тетерин, который уже стоял, прислонясь к стене, на дрожащих ногах. – И поесть как следует. Тогда мы быстро вернемся к норме.
– Да, главное выбраться… – просипел с придыханием Юлий Алексеевич. – Сам факт свободы уже пойдет нам на пользу.
– Тогда двинули потихоньку, – кивнул Плюх. – Забияка, давай положим Аникея Александровича на куртку.
Нести Тавказакова оказалось не слишком удобно. Кроме того, пришлось нацепить на себя рюкзак и оружие ученых – две «Печенги» и «Никель». Илона пыталась – вдобавок к своему такому же – забрать автомат, но разведчик, несмотря на ее сердитое шипение, не уступил. И все равно он переживал за любимую – для нее ноша была явно тяжеловатой. Но девушка не жаловалась, шагала, стиснув зубы. Впрочем, жалоб от нее Плюх и не ждал.
Профессор Сысоев с доцентом Тетериным, обнявшись и покачиваясь, словно пьяные, шли по-черепашьи медленно, но разведчик понимал, что подгонять их не стоит, передвигаться быстрей они все равно не смогут, а начав спешить, еще и упадут, чего доброго. Подняться второй раз будет куда сложнее.
Космосталкер не забывал и озираться по сторонам. Пока он видел только причудливые переплетения цветных геометрических фигур. Чутье, или, как говорил покойный Шершень, «чуйка», подсказывало ему, что выход вероятнее всего будет не там же, где вход. Поэтому он посчитал нелишним свернуть в ответвление, пройти по которому им не дала «паутина».
Забияка не стала с ним спорить. Зайдя в отворотку, Плюх буквально почувствовал: впереди выход. Он невольно прибавил шаг, заставив ускориться и девушку.
– Прошу вас, помедленнее!.. – прохрипел сзади профессор, но разведчик лишь бросил через плечо: «Подождем вас там», но тормозить не стал, ноги сами несли его вперед.
Идти пришлось недолго. То, что вскоре увидел космосталкер, не оставило у него ни тени сомнения: если это и не была «дорога-в-одну-сторону», то ее точная копия – однозначно. Но, как уже было сказано, в совпадения Плюх больше не верил.
– Все, – остановился он. – Прибыли.
Опустив одновременно с ним свой край импровизированных носилок, Забияка дунула на выбившуюся из-под банданы светлую прядку и спросила:
– Ты уверен?
– Если это не выход, то я не знаю, как он еще может выглядеть.
– Но здесь все так же, как и везде. Не соблаговолишь объяснить, чем это геометрическое безумие отличается от прочих?
– Просто точно такое же безумие я уже видел раньше. Подошли Сысоев с Тетериным. Решив, видимо, что Плюх с Забиякой остановились, чтобы передохнуть, оба ученых, не сговариваясь, опустились на колени, а Олег Дмитриевич затем и вовсе откинулся на спину.
– Я думаю, выход здесь, – сказал Юлию Алексеевичу разведчик.
Тот настолько изнемог, что даже не стал задавать вопросов, лишь неуверенно кивнул.
– Но гарантий я дать не могу, – продолжил Плюх, – а потому должен сначала это проверить.
– Я с тобой! – шагнула к нему Забияка.
– Нет, – мотнул головой космосталкер. – Ты нужна здесь. Если я исчезну – значит, я вышел. Но я почти уверен, что вернуться в этом месте у меня не получится.
Поэтому, выждав пару минут, тоже выходите. Пусть сначала это сделают Юлий Алексеевич с Олегом Дмитриевичем, а потом придется выбираться тебе вместе с Тавказаковым… Впрочем, нет, – передумал разведчик. – Я оставлю тебе оружие, а сам понесу Аникея Александровича. – Он посмотрел на профессора: – Вы не возражаете?
– Разумеется, нет, – тяжело дыша, слабо взмахнул рукой Сысоев. – Остаться здесь – наверняка погибнуть. При вашей затее шансов уцелеть куда больше. Так что… – Профессор снова махнул рукой.
– Тогда не будем терять времени.
Плюх поправил за спиной винтовки, нагнулся, достал из-под Тавказакова и перебросил через плечо куртку, затем подхватил ученого под мышки и потащил его, пятясь, в гущу сюрреалистических фигур. Приблизившись к ним вплотную, разведчик невольно ждал, что упрется спиной в твердую поверхность. Но этого не случилось. В глазах на короткий миг опять закружились разноцветные пятна, а потом он увидел перед собой привычную каменистую равнину с пучками пожухлой травы и редкой порослью кустарника. Обернувшись, он взглянул на уходящую вдаль и обрывающуюся примерно в километре потрескавшуюся бетонную дорогу. А над его головой в темно-багровом небе беспрестанно вспыхивали с электрическим треском яркие короткие молнии.
С облегчением выдохнув, Плюх оттащил доцента еще шагов на десять и опустил его на бетон, подложив под голову свернутую куртку. Рядом с ним разведчик оставил и оружие ученых, которое изрядно оттянуло ему плечо. Затем он вернулся к торцу Дороги, где они с Тавказаковым вернулись в Зону.
Позже, анализируя произошедшие вскоре события, Плюх с досадой констатировал, что он совершил как минимум четыре грубейшие ошибки, непростительные в Зоне для любого сталкера, а уж для разведчика, пусть и космического, – особенно. Во-первых, он как следует не осмотрелся. Во-вторых, он слишком далеко отнес Аникея Александровича и – тут же, в-третьих, – оставил его вне поля зрения. Наконец, в-четвертых, он бросил без присмотра все оружие, оставшись с несерьезной «пукалкой» – пистолетом.
Как и откуда взялись те семеро, Плюх понять так и не смог. Скорее всего, его подвело не до конца адаптировавшееся зрение – и вовремя успевшие залечь за редкие кустики сталкеры в своем камуфляже слились для разведчика с местностью. Он их банально прошляпил, что, с его же точки зрения, являлось непрофессиональным, беспечным и можно было бы сказать «постыдным» фактом, если бы ценой такой оплошности не являлись человеческие жизни. А потому – не «постыдным», а «преступным».
Разумеется, в тот момент, когда Плюх услышал из-за спины: «Стой, где стоишь!», ему было не до всех этих размышлений и самокопаний. Он и так уже стоял, но машинально развернулся, успев даже при этом расстегнуть кобуру.
– Руки за голову! – рявкнул жилистый, заросший черной щетиной до самых бровей сталкер, метров с пяти нацеливший Плюху в живот ствол «Печенги».
Еще двое мужчин склонились над Тавказаковым, а четверо оставшихся с автоматами наперевес как раз подходили к «дороге-в-одну-сторону».
Вот теперь космосталкер оценил обстановку. Самым мягким определением для нее было излюбленное Плюхово «Ёхи-блохи», но на язык просилось несколько иное, обычно для разведчика нехарактерное.
Плюх вынужден был признать, что в данной ситуации приказ лучше выполнить. Он оставил кобуру и сплел на затылке пальцы. Жилистый сталкер тут же подскочил к нему, выдернул из кобуры «Канду» и сунул ее себе за пояс.
– Кто такие?! – снова рявкнул он.
– Сталкеры, – пожал плечами Плюх.
– Откуда выползли? Вас только что тут не было!
– Так ведь в Зоне всякое случается, – как можно более дружелюбно произнес Плюх. – Шли себе шли, и вдруг – бац! – уже здесь.
– Этот тоже шел? – мотнул головой сталкер, определенно имея в виду Тавказакова. – Что-то на ходока он не больно похож. И откуда у вас столько оружия?
– Сундук, это, похоже, умник! – окликнул жилистого один из тех, кто осматривал доцента. – Мастырь трепался, что они в таком прикиде из лабы дернули. И руки у него не сталкерские – мягкие, без мозолей, как у бабы. Точно умник.
– И ружьишек аккурат три штуки, – добавил второй сталкер. – Двое других где-то рядом тусуются, верняк.
– Где остальные? – ткнул жилистый стволом «Печенги» в живот Плюху.
Разведчик понял, что отпираться бесполезно – коллеги Аникея вот-вот окажутся здесь. К его огромной досаде, предупредить их с Илоной он никак не мог.
– Шли следом, – сказал разведчик, от всей души надеясь, что Сысоева с Тетериным покинули силы, и они на какое-то время задержатся внутри объекта. Забияка их, конечно же, одних не оставит, но и вынести их на себе у нее вряд ли получится. – Куда вы нас поведете? – решил он поторопить сталкеров.
– Нам делать больше нечего – куда-то вас вести? Обшмонаем и отпустим.
– Отпустите?.. – не поверил ушам Плюх.
– Ага, на тот свет. Дорогу найдете? – хохотнул Сундук. – Только вот остальных дождемся.
Разведчик ничуть не сомневался, что именно так с ними и поступят. Но это еще смотря как поведет себя Забияка. Девчонка, увидев, что тут происходит, может сразу начать стрелять, а тогда…
– Да, вот еще, – поспешил сказать разведчик. – С нами была Илона – дочь «имперского» Князя. Будьте аккуратней, ее не подстрелите.
– А то что? – хмыкнул Сундук.
– Сами знаете. Князь вас порвет.
– Пусть сначала дотянется. Мы тоже не пальцем деланы. А у «имперцев» сейчас расклад не фартовее остальных. Патронов мало, жрачки нет… Слыхал, и грызться меж собой начали. Так что Князь уже, может, не князь, а грязь.
Остальные сталкеры подхалимски заржали. Плюху окончательно стало ясно, что главным у них был Сундук. Значит, обрабатывать следовало именно его.
– Это лишь слухи, – сказал он. – Я, например, видел его живым-здоровым совсем недавно. И свергать его никто не собирался. Так что вернуть ему дочку, точнее, выгодно продать, – для вас куда лучше, чем просто обчистить. А уж ее убийство вам точно с рук не сойдет.
– Кто тут меня продавать собрался? – услышал разведчик голос любимой.
Он обернулся. Сзади с «Никелем» наизготовку стояла Илона.
Сундук тут же подскочил к Плюху, прижался к нему, используя в качестве живого щита, и крикнул Забияке:
– А ну, автомат – на землю, и не шали! – Затем обернулся к своим и приказал: – Держите на мушке ее и умника! Если начнет стрелять, умника прикончить!
Космосталкер бросил через плечо:
– Забияка, не делай глупостей. Он не шутит. Они тебя не тронут, отведут к отцу. Ты ведь так мечтала вернуться домой!
Последнюю фразу он сказал в надежде, что Илона поймет: он говорит неискренне, намекает, что просто так сдаваться не собирается.
– Где гарантии, что они меня отведут домой, а не шлепнут? И что они собираются делать с тобой и с ученым?
– Если бы мы хотели тебя шлепнуть, ты бы уже богу вопросы задавала, – вместо Плюха ответил ей Сундук. – Так что давай, «Никель» на землю, руки за голову!
– Только если вы оставите в живых и остальных!
– Да, остальные… Это ты правильно вспомнила. Где еще двое?
– Какие двое?..
– Забияка, – снова вклинился в диалог разведчик. – Я им рассказал, что с нами было еще двое ученых. Ответь, где они? Мне это тоже хочется знать.
Илона молчала довольно долго. Потом все-таки процедила сквозь зубы:
– Господину Тетерину стало совсем плохо, он потерял сознание. Профессор не решился его оставлять, велел мне идти одной и сообщить тебе об этом. Но вы не ответили на мой вопрос: что будет с остальными?
– Посмотрю на твое поведение. Пока ты не очень послушна. Будешь и дальше упрямиться – этого точно прикончу. – Плюх почувствовал тычок в спину прикладом.
Вероятно, девушка выполнила, наконец, приказ Сундука и положила «Никель», потому что сталкер прикрикнул:
– А теперь – руки за голову и топай к умнику.
Разведчик увидел, как Илона, бросив на него короткий взгляд, прошла к Тавказакову. По этому взгляду было непонятно, поверила ли девушка в то, что у него есть план спасения. А был ли он у него на самом деле? Откровенно говоря, настоящим планом и не пахло. Но то, что Сысоев с Тетериным остались на объекте, вселило в него кое-какие надежды. В голове забрезжили некоторые мысли, дарующие небольшой шанс. Совсем небольшой. Но попытаться его осуществить стоило.
– Я вам соврал, – окончательно решившись, сказал Плюх выпустившему его наконец-то из объятий Сундуку. – Мы попали сюда не по простой случайности.
– А как? – насторожился сталкер. – Только смотри, если и сейчас будешь мои мозги пудрить, то своих точно лишишься.
– Вы знаете, что тут неподалеку есть… некий странный объект? Нечеловеческий «поселок» – по сути, твердое «болото» с пузырями.
– Ну?.. – уставился на него Сундук. – Не вздумай мне петь, что вы из него вынырнули!
– Как раз из него. И я могу это доказать.
– Наверное, я все-таки выпущу ему мозги, – обернулся к своим сталкер. – Как вы думаете? – Затем он снова уставился на Плюха: – Как ты собрался это доказывать?
– Я вас туда отведу, и мы вместе проникнем внутрь.
– Внутрь проникают знаешь чем и куда? – набычился Сундук. – Ты дураков-то в другом месте поищи! Кто в здравом уме сам в эту жопу полезет?
– Мы же полезли. А двое ученых, включая их главного, профессора Сысоева, и до сих пор там сидят.
– Вот и пусть сидят. А мы пойдем девку папаше возвращать. Ну, а тебя с задохликом нам с собой таскать на хрен не сдалось. Так что давай, раздевайся. На том свете тебе одежка все одно не понадобится.
– Нет! – выкрикнула Илона. – Ты обещал!
– Не припомню такого, – продолжая смотреть на Плюха, усмехнулся сталкер. – Я обещать вообще не умею, даже слово такое забыл.
– Забияка, не надо! – крикнул девушке разведчик. А потом сказал Сундуку: – Вы много теряете, оставляя ученых. У них с собой научное оборудование. Его можно обменять на еду и оружие.
– Кому сдалось это оборудование? Букашек изучать?
– С его помощью можно искать артефакты, – продолжил сочинять Плюх.
– И куда потом те артефакты засовывать?
– А еще оно делает видимыми аномалии, – нашелся разведчик. – Специальные очки, вроде ноктовизора. Впрочем, просто видеть в темноте они тоже помогают.
– Что еще у них есть? – заинтересовался сталкер.
– Я точно не знаю. У них два рюкзака с разными штучками. Но очками они при мне пользовались, когда мы шли в темных туннелях «поселка». Мне тоже дали глянуть.
– Допустим, – прищурился Сундук. – Но смотри, что я еще думаю. Мы залезем в эту жопу, а там нас сожрут какие-нибудь мутанты-хренанты. Ты ведь этого и хочешь? Ну, говори!
– Зачем мне это? И потом, вам туда лезть совсем необязательно. Пусть меня кто-нибудь проводит, я зайду в «поселок», а выйду здесь, уже с оборудованием. Если ученые еще живы, то попытаюсь вытащить их тоже. А если меня сожрут – так вы же и так собирались меня шлепнуть.
Сталкер почесал в затылке. Было почти слышно, как скрипят, соображая, его мозги. Похоже, доводы Плюха показались ему стоящими и для него с подельниками, как минимум, безопасными.
– Так, – мотнул он головой стоявшим в сторонке мужикам. – Корень и Рябчик, пойдете с ним.
– Я не хочу туда лезть! – взвыл один из названных сталкеров. – Это же смерть, верняк!
– Никто тебя лезть и не заставляет, – поморщился Сундук, которому определенно не понравился бунт подчиненного на глазах у посторонних. – Только если заставлю, полезешь!.. Не сейчас, правда. А сейчас доведете его до «болота» и проследите, чтобы он в него «окунулся». Потом ты, Рябчик, вернешься и доложишь, что все в ажуре, а ты, Корень, раз не хочешь лезть внутрь, будешь сидеть там и смотреть, чтобы этот хитрован обратно не выбрался и деру не дал.
– И сколько мне там торчать? – буркнул насупившийся Корень.
– Пока корни не пустишь, – хохотнул, но тут же стал снова серьезным Сундук. – Когда этот здесь выберется, за тобой кто-нибудь сбегает.
– А если не выберется?
– Не каркай! А то ведь точняк тебя за ним лезть заставлю!
Перед тем как отправиться, разведчик категорически потребовал, чтобы Сундук отдал приказ напоить доцента Тавказакова и дал напиться Илоне. Правда, девушка презрительно отвернулась от протянутой сталкером фляги, но Аникей Александрович сделал несколько глотков, когда ему расцепили зубы и плеснули в рот изрядную порцию воды.
Идти до входа на объект было недолго. А оттого что всю дорогу, несмотря на державшие его на мушке два ствола, он лихорадочно размышлял, что делать дальше, путь ему показался и вовсе коротким.
Зеленовато-бурое «болото» с вздувшимися на его гладкой поверхности радужными «пузырями» произвело на провожатых разведчика определенно не самое приятное впечатление. Похоже, так близко они этот «поселок» еще ни разу не видели.
– Я пошел, – судорожно сглотнул Рябчик, и впрямь рябое лицо которого заметно побледнело.
– Куда ты пошел?! – взвился Корень. – Тебе было сказано вернуться, когда этот внутрь залезет!
– А куда он теперь денется? – посмотрел на Плюха сталкер и прикрикнул: – Пошел-пошел, чего замер?!
– Мне бы того, – замялся разведчик, – по нужде…
– Внутри сходишь!
– Не дотерплю, – начал пританцовывать Плюх.
– Ладно, давай, только по-быстрому, – проявил великодушие Рябчик. – И далеко не отходи. – Сталкер обернулся к напарнику: – А я пошел. Нечего мне тут больше делать. Смотреть, что ли, как этот… Так я не извращенец. А ты не ной. У тебя «Печенга», а он без оружия. Чего тебе бояться-то?
– Ты же, вот, испугался, раз улепетываешь.
– Я не улепетываю, а выполняю приказ, – нахмурился Рябчик. – И мне эта хрень не нравится, – мотнул он головой в сторону объекта. – Чего мне на нее просто так пялиться? Не будь нудилой.
– Да хрен с тобой, – сплюнул Корень. – Вали давай! Но будешь мне должен.
– Забито! – радостно воскликнул рябой сталкер и припустил назад так, будто за ним гнались черти из преисподней.
Плюх, дождавшись, пока Рябчик скроется в отдаленном кустарнике, неторопливо застегнул штаны и медленно пошел к единственному оставшемуся конвоиру.
– Чего плетешься, как беременная бегемотиха?! – рявкнул на него Корень.
– Приходилось иметь с ними дело? – усмехнулся разведчик, которому, говоря откровенно, было совсем невесело, с учетом того, что он собрался сделать. Но других вариантов не находилось, а потому, приблизившись к сталкеру почти вплотную, он округлил глаза и, глядя тому за спину, испуганно выкрикнул: – Ёхи-блохи, так вот же они!
– Где? Кто?! – вскинув наизготовку «Печенгу», стремительно развернулся Корень и тут же получил мощнейший удар по шее сцепленными в замок пальцами Плюха.
Разведчик выдернул из ослабевших рук сталкера винтовку и врезал тому для верности в висок прикладом. Корень рухнул на землю тяжелым кулем. Плюх не собирался его убивать.
Из разбитой головы сталкера обильно сочилась кровь. Разведчик приложил два пальца к сонной артерии на шее Корня и почувствовал слабое биение пульса.
– Повезет – выживешь, – буркнул Плюх. – А нет – так и вы меня не медом кормить намеревались.
Он снял с пояса сталкера ножны и приторочил их себе. Там же висела и алюминиевая фляга в матерчатом чехле, встряхнув которую, разведчик услышал ободряющий всплеск. Сам ремень он вынул и крепко связал им ноги раненого. Затем, достав нож, отпорол рукав его куртки, вырезал полосу и скрутил за спиной запястья Корня. Немного подумав, сплюнул и замотал остатками рукава его пробитую голову.
– Все, – сказал он. – Хватит с тебя. А я пошел.
Свинтив крышку с фляги, Плюх сделал пару больших жадных глотков. Вода была теплой и отдавала затхлостью, но придала разведчику сил и решимости. Прицепив флягу к поясу и закинув за спину «Печенгу», он, ускоряясь, побежал к темной поверхности объекта, оттолкнулся от края «берега» и, упав на живот, заскользил к ближайшему «пузырю».
Плюх очень боялся, что ошибется «пузырем», а также опасался, что, оказавшись внутри, не сможет найти нужное направление. Но ему повезло, на сей раз он не испытывал никаких неприятных явлений, так что глаза закрывать не пришлось и путь к выходу отыскался быстро, что придало разведчику уверенности в том, что и дальше все пойдет по задуманному. Во всяком случае – а на данном этапе это и было главным, – профессор Сысоев и доцент Тетерин обнаружились на том же месте, где Плюх видел их в последний раз.
Ученые лежали с закрытыми глазами, грудь у обоих еле вздымалась от слабого дыхания, но, заслышав шаги разведчика, Юлий Алексеевич поднял и веки.
– Как вы? – сняв с пояса и открыв фляжку, склонился над ним Плюх.
– Сначала ему, – просипел профессор, скосив глаза на Тетерина.
– Пейте, – настоял разведчик, – здесь хватит обоим.
Утолив жажду, Сысоев заметно приободрился и, наблюдая за тем, как Плюх поит доцента, спросил:
– А вы-то как тут оказались?
– Расскажу, – пообещал разведчик. – Вот только придет в себя Олег Дмитриевич, чтобы дважды не повторять.
– Я уже… – отстранил флягу ладонью Тетерин. – Уже пришел. Только встать вряд ли смогу, ноги ватные.
– И не надо вставать, – заметно приободрился Плюх. Он быстро, не вдаваясь в лишние подробности, обрисовал ученым обстановку. Профессор помрачнел.
– Мы что, так и будем здесь прятаться, пока они не уйдут?
– Не знаю, как вы, – мотнул головой разведчик, – а я отсиживаться не собираюсь. У них ведь осталась Илона. Я лучше сто раз погибну, чем ее брошу.
– Достаточно и одного раза, – хмуро прокомментировал Сысоев. – Но мы… но я тоже не могу бросить своего коллегу.
– Тавказакова или меня? – скривил губы в улыбке Тетерин.
– Не надо, Олег, – поморщился Юлий Алексеевич. – Я никого не хочу бросать. Но ты сейчас – в относительной безопасности, а вот Аникей… Короче говоря, я иду к нему. А ты смотри по себе: по своему состоянию и вообще.
– Состояние у меня хреновое, – вздохнул доцент. – Но уж лучше погибнуть всем вместе, чем загибаться тут одному. Так что если вы мне поможете выбраться, то…
Плюх, останавливая ученого, поднял руку.
– Я кое-что придумал, – сказал он. – Собственно, это единственное, что пришло мне в голову в нашей ситуации. Но если у вас найдутся идеи получше…
– Не тяните, – перебил его профессор. – Время дорого. Каков ваш план?
– Планом это назвать трудно, – проговорил разведчик, – слишком много неизвестных факторов. Но я предлагаю сделать так: сначала я вывожу Олега Дмитриевича. Мы будем без оружия. Я скажу Сундуку, что вы с вещами идете следом. Сам же быстро осмотрюсь, оценю обстановку, намечу цели. Вы же, Юлий Алексеевич, выходите следом секунд через десять. С «Печенгой». И сразу передадите ее мне. А там посмотрим.
– Вы сказали, их семеро?
– Уже шестеро. Не думаю, что Корень успел прийти в себя, освободиться и вернуться к своим. Вполне вероятно, что он и вовсе… не выжил.
– Хорошо, пусть шестеро. А вы один. Если успеете убрать двух, пусть даже трех сталкеров, остальные все равно вас уничтожат.
– Посмотрим, – нахмурился Плюх. – Это все равно лучше, чем ничего не предпринимать. Сундук ждет «волшебные» приборы, а увидев, что я его надул, поступит так же – прикончит меня. Со злости может и вас.
– Согласен, – вздохнул Сысоев. – Что ж, тогда приступим. Только помогите мне подняться.
Разведчик, обхватив профессора за пояс, поднял его на ноги.
– Прислонитесь пока к стенке, – сказал он, – не тратьте напрасно силы. Он снял винтовку, передернул затвор и вручил ее Юлию Алексеевичу. – Удержите?
– Буду стараться, – ответил тот, принимая оружие.
– Только вы долго не тяните, – напомнил Плюх. – Вдруг Сундук уведет меня в сторону, и я не смогу забрать у вас «Печенгу». Но и торопиться тоже не стоит – мне нужно успеть осмотреться.
– Я все понял, – кивнул профессор. – Десять секунд. С момента, как вы отсюда выйдете.
– Все верно, – сказал разведчик и наклонился к Тетерину. – Готовы, Олег Дмитриевич? Хватайтесь за меня да пойдем потихоньку.
Сказать, что доцент Тетерин шел, было бы явным преувеличением. Стоило, впрочем, отдать ему должное – он пытался переставлять ноги, но получалось у него это плохо.
По сути, Плюх нес Олега Дмитриевича на себе. Непосредственно перед тем как выйти, разведчик притормозил и в его голове промелькнула мысль, что ученый может послужить ему щитом, если сталкеры по какой-то причине решат его сразу пристрелить. Эта мысль Плюху очень не понравилась – не только сама по себе, но, в первую очередь, что она вообще могла у него родиться. Он даже перехватил Тетерина так, чтобы, напротив, послужить защитой ему, и лишь после этого переступил невидимую грань перехода.
По ушам сразу резанул треск автоматных очередей. «Накаркал!» – подумал разведчик, но быстро понял, что стреляют вовсе не по нему. И пока было неясно, по кому вообще. Взгляд ухватил лишь, что несколько сталкеров лежат без движения. Один залег возле доцента Тавказакова, посылая в сторону кустов редкие очереди; еще один, под прикрытием этого огня полз к этим самым кустам; а вот Сундук… Главарь шайки стоял, прикрываясь телом Илоны, которой он выкрутил за спину руки и приставил к ее виску пистолет. Разумеется, девушка при этом отчаянно сопротивлялась, несмотря на потоки брани и угрозы сталкера ее прикончить.
Из-за кустов стреляли редко, скорее, для острастки – опасаясь, видимо, зацепить Илону и доцента. Это было хорошим признаком и позволило Плюху оценить обстановку как не самую худшую из возможных. Первым делом он опустил на землю Тетерина, жестами и мимикой велев тому лежать тихо. Сам же разведчик пригнулся и повернул голову так, чтобы не выпускать из поля зрения пока не видевшего его Сундука, но и чтобы не прозевать момент появления Сысоева.
К сожалению, те, кто стреляли из кустов, заметили его раньше. Оттуда раздался удивленный возглас и тут же прозвучала короткая очередь, а через миг над головой Плюха свистнули пули. Разведчик рухнул на землю и, понимая, что таиться уже не имеет смысла, закричал:
– Не стреляйте! Сейчас сюда…
Закончить он не успел. К нему повернул голову Сундук и тут же на бетонке возник профессор Сысоев. Непонятно, почему так повел себя предводитель сталкеров, который знал, что они и должны были объявиться – вероятно, паника из-за внезапного нападения сбила набекрень его мозги, – только он вдруг отнял от головы Илоны пистолет и выстрелил в Плюха. К счастью, девушка отреагировала мгновенно и оттолкнула от себя сталкера, которого тут же прошили сразу несколько очередей. Возможно, не будь реакция Забияки столь быстрой, пуля Сундука поставила бы в судьбе косморазведчика окончательную точку. Так же она ограничилась лишь запятой, пропоров левую щеку. Кровь заполнила рот Плюха. Он сплюнул, вскочил на ноги, вырвал из рук профессора «Печенгу» и не успел сказать, чтобы тот лег, как ослабевший Сысоев упал сам.
Разведчик подбежал к выдернувшей из-под тела Сундука винтовку Илоне.
– Ложись! – разбрызгивая вновь наполнившую рот кровь, завопил он.
– Это ты ложись, – ответила девушка. – А лучше – за меня спрячься. В меня-то стрелять уж всяко не станут.
– Прятаться за тебя? Вот еще! – возмутился Плюх, не забывая водить по кустам стволом «Печенги» в поисках целей. – И почему это в тебя не станут?
– Ты еще не понял? Потому что это «имперцы». И, судя по всему, насчет тебя они больше сомнений не испытывают.
Плюх вынужден был признать, что ситуация сложилась патовая. Илона, по понятным причинам, стрелять по «имперцам» не могла. Сам он тоже не имел никакого желания убивать соратников любимой у нее на глазах. Конечно, если бы его бездействие угрожало жизни или здоровью девушки, он бы защищал ее до последнего патрона, а так… Правда, нешуточная опасность нависла над ним самим, но она почему-то не стала для разведчика решающим аргументом.
Забияка это поняла, а потому выпрямилась вдруг в полный рост, отбросила винтовку и подняла руки:
– Не стреляйте! Мы сдаемся.
– Ило… – начал было Плюх, но свирепого взгляда девушки оказалось достаточно, чтобы он замолчал. Разведчик и сам знал, что иного выхода у них попросту нет.
– Пусть он тоже поднимется, бросит оружие и поднимет руки! – послышалось из кустов.
– Зачем он нам? Пристрелить его к чертовой матери – и дело с концом! – раздалось оттуда же.
Этот голос был хорошо знаком Плюху – без сомнения, он принадлежал Герасимовскому.
– Если вы убьете господина Плужникова, вам придется сделать это и со мной! – крикнула Забияка. – Живой я вам все равно не дамся.
Какое-то время за кустами было тихо. Затем вновь прозвучал первый голос:
– Хорошо, мы его не тронем. Хоть и не гарантируем ему жизнь в Новоромановске.
– Этого я от вас и не требую, – сердито бросила девушка. – Но туда он должен прибыть целым и невредимым.
– Условия приняты! Может вставать. Без оружия и с поднятыми руками.
Илона коротко кивнула Плюху. Он помотал головой и шепнул: «Ученые».
– И не убивайте ученых! – крикнула Забияка.
– Нас не интересуют эти задохлики, – откликнулся Герасимовский. – Пусть убираются.
– Они не могут идти, – ответила девушка. – Главное, не трогайте их. И если у вас осталась хоть капля сострадания, напоите и накормите их, перед тем как мы их бросим. Они умирают от голода и жажды.
– Мы не занимаемся благотворительностью! – рыкнул из кустов Герасимовский. – Пусть будут сыты тем, что останутся живы.
– Отставить, штабс-капитан! – приказал ему первый голос и снова обратился к Илоне: – У нас не так много еды, но чем сможем – поделимся. Водой напоим, без проблем. Надеюсь, госпожа Соболева, на этом ваши требования исчерпаны?
Илона посмотрела на залитое кровью лицо Плюха и ответила:
– Не исчерпаны. Вы должны позволить мне обработать рану господина Плужникова.
– Зачем?.. – в очередной раз сплюнув кровь, прошипел разведчик, но боль в щеке дала о себе знать, и он не сумел сдержать стона.
– Вот-вот, – проворчала Забияка и крикнула в сторону кустов: – Я не слышу ответа!.. Капитан Ергин, это вы? Мне достаточно всего пяти минут – зашить ему щеку, иначе он истечет кровью.
– Да, это я. Хорошо, но это последняя наша уступка. Хватит валяться, господин Плужников, немедленно поднимайтесь!
Плюх отложил в сторону «Печенгу» и, сцепив на затылке ладони, встал на ноги. Голова закружилась, зашумело в ушах – все-таки он потерял много крови, – но устоять ему удалось.
Из кустов с оружием наизготовку вышли четверо «имперцев». Разведчик знал только одного из них, штабс-капитана Герасимовского, остальных – высокого подтянутого капитана и двух по-борцовски кряжистых, похожих друг на друга, словно братья, поручиков, он видел впервые.
Капитан Ергин отдал братьям приказ накормить и напоить ученых, сам же, вместе с Герасимовским, направился к Забияке и Плюху. Лежавший неподалеку профессор Сысоев обреченно шепнул разведчику:
– Мы все равно не выживем…
– Знаю, – не поворачивая к нему головы, шепнул в ответ Плюх. – Поэтому вы должны убедить капитана, чтобы он взял вас с собой.
– Чем же я стану его убеждать?
– Чем угодно. Придумайте что-нибудь, насочиняйте. Например… например, что у вас есть догадка, как можно выбраться из Зоны. Только не…
– Хватит трепаться! – направив на разведчика ствол «Никеля», рявкнул подошедший достаточно близко Герасимовский. – И не вздумай выкинуть какой-нибудь крендель – я теперь с тебя глаз не спущу.
Штабс-капитан приблизился к Плюху, сверкнул полными ненависти глазами и процедил:
– Руки за спину, с-с-сука.
Затем он, видя, что Ергин уже близко и контролирует ситуацию, положил на землю автомат, скинул рюкзак и вынул оттуда моток веревки. Крепко связав запястья разведчика, он подтолкнул парня к Забияке:
– Зашивай, только быстро!
Взгляд Илоны, которым она одарила штабс-капитана, едва не прожег в нем дыру. Но девушка, ничего не сказав, достала свой швейный набор и принялась за «штопку» щеки Егора. На сей раз разведчик, стиснув зубы, умудрился даже ни разу не зашипеть от боли, тем более что его куда больше волновало то, что происходило рядом. С профессором Сысоевым в это время делился водой и снедью капитан Ергин. И Плюх навострил уши: от того, что придумает Юлий Алексеевич, зависело сейчас очень многое.
– Спасибо, – дожевав ломоть хлеба и запив его водой из офицерской фляги, сказал профессор. А потом добавил: – Буду еще более благодарен, если вы не оставите нас с друзьями на произвол судьбы.
– Об этом не может быть и речи, – помотал головой Ергин. – Все вы слишком слабы, чтобы идти самостоятельно. А нести вас… Посудите сами: зачем это нам?
– Может быть, затем, чтобы вернуться домой, – тихо произнес Юлий Алексеевич.
– Мы и без вас прекрасно знаем дорогу, – усмехнулся капитан.
– Я имею в виду другой дом. Настоящий.
– Что за чушь он несет? – вмешался прислушивающийся к разговору Герасимовский.
– Погодите, штабс-капитан, – поморщился Ергин и немигающим взглядом уставился на профессора: – Поясните.
– Может, я спешу с выводами, – заговорил приободрившийся после трапезы Сысоев, – и, скорее всего, напрасно вселяю в вас надежду на возвращение именно в ваш мир, но… Мне кажется, мы с коллегами нащупали кое-что, способное помочь нам всем выбраться из Зоны.
– И что же это? – сглотнул не сумевший сдержать волнение капитан Ергин.
– Мне сложно объяснить это доступными понятиями… Вы знакомы хотя бы в общих чертах с основными постулатами квантовой механики и теорией множественных вселенных?
– Разумеется, нет. Но к дьяволу теорию! Как это выглядит на практике? Где этот чертов выход?
– Точные координаты нам пока неизвестны. Наши вычисления еще не завершены. Но перспективы весьма обнадеживающие.
– Святослав Михайлович, – обратилась к Ергину закончившая «штопку» Забияка. – Вы просто обязаны доставить ученых в Новоромановск! Надеюсь, вы понимаете, что для всех нас значит это открытие? И, надеюсь, вы понимаете, что я доложу отцу… господину полковнику, что вы лишили нас этого шанса, в случае, ежели вы…
– Отставить! – мотнул головой капитан. – Я вас прекрасно понял. Но уверены ли вы в том, что это действительно шанс, а не ошибочная гипотеза?
– Скорее, хитрости этих умников, – процедил штабс-капитан Герасимовский. – Они наплетут сейчас с три короба, лишь бы мы их взяли с собой.
– Как вам угодно, – вскинула голову Забияка. – Однако уговаривать никого из вас я не намерена. Думаю, полковник Соболев сам во всем разберется. Делать выводы – его прерогатива.
– Как мы их понесем? – не глядя на Илону, развел руками капитан Ергин. – Нужны носилки, а здесь даже нет деревьев, дабы их смастерить. К тому же, рук все равно не хватит – нас четверо, как вы уже, вероятно, заметили. Разве что взять с собой только господина профессора…
– Исключено! – приподнялся на локте Сысоев, но девушка, раздраженно нахмурясь, махнула на него рукой и заговорила:
– Во-первых, вы разучились считать, господин капитан! Нас, помимо самих господ ученых, не четверо, а шестеро. Во-вторых, до леса, где, будет вам известно, имеют обыкновение расти деревья, не столь уж и далеко – можно пока воспользоваться куртками. Если уж на то пошло, вон там – дубовая роща, отправьте туда людей срубить шесты.
В-третьих, каким образом вы сумели распознать, что именно господин Сысоев, не в обиду ему будет сказано, сумеет решить проблему? Вполне возможно, что одному, даже весьма умному человеку, это не по силам. Что вы на это скажете, Святослав Михайлович? Кого-кого, а уж вас-то я как раз причисляла к людям, у которых голова предназначена не только для ношения фуражки.
– Я не намерен подвизаться носильщиком! – не дожидаясь реакции Ергина, взвился Герасимовский. – Если им так угодно, пусть топают сами!
– Заткнитесь, штабс-капитан! – вновь прожгла его взглядом Илона. – Мы обойдемся и без ваших изнеженных ручек.
– «Мы»? – презрительно уставился на нее Герасимовский. – Кто это – «мы»? Вы снова с нами, госпожа дезертирша? И этот ваш любовничек, тоже…
Договорить он не успел. Плюх с размаху припечатал лбом в лицо штабс-капитану. Тот вскрикнул, покачнулся, схватился за разбитый нос, а потом выдернул из кобуры «Канду» и приставил ее к голове разведчика. Выстрелить штабс не успел. Нога Илоны стремительно взметнулась к запястью Герасимовского, пистолет, вращаясь, отлетел метров на пять, а штабс-капитан снова закричал от боли и согнулся, прижимая к груди правую руку.
– Как вы умудрились стать офицером? – скривила губы девушка. – Дважды за пару суток потеряли личное оружие, столько же раз получили по физиономии от штатского, да еще и ведете себя, будто пьяный лицедей. Вы, часом, мундир с погонами не из опереточной гримерки стащили?
– Да я вас!.. – прохрипел багровый от ярости Герасимовский.
– Отставить, штабс-капитан! – подскочил к сослуживцу Ергин. – Что вы творите?! Подберите ваше оружие и угомонитесь, наконец. Иначе я тоже буду вынужден доложить господину полковнику о вашем поведении.
– Вы еще поинтересуйтесь, каким образом он потерял двоих людей из своей команды, – сухо произнесла девушка.
– Не сметь! – завопил штабс-капитан. – Они погибли из-за вас!
– А может, из-за того, кому своя задница дороже всего на свете? – прищурилась Забияка.
– Все! – поднял руки капитан Ергин. – Все, я сказал! Хватит! Прибудем в Новоромановск – там разберемся. Сейчас нужно решить, как нести ученых. Посылать людей к дубовой роще я не намерен – все должны быть вместе.
– Разрешите обратиться, господин капитан! – раздалось сзади.
Плюх обернулся. В четырех-пяти шагах от них стояли кряжистые братья-поручики.
– Обращайтесь, – кивнул Ергин.
– Мы можем понести на закорках по одному человеку, – сказал один из них.
– Они худые, справимся. Только вот рюкзаки…
– Они почти пустые, – сказал капитан. – Сложим все в рюкзак госпожи Соболевой. Мы с господином Плужниковым до леса понесем на куртке профессора. Господин штабс-капитан, как ваша рука?
– Моя рука сломана! – разъяренно взвизгнул Герасимовский. – Нос, между прочим, тоже! Пусть эта су… гос-с-по-жа С-с-соболева потрудится оказать мне первую помощь!
– Разве только симметрию навести, – прищурилась Забияка, – вторую руку сломать.
– Поручик Шумилов, – обратился капитан к одному из братьев, запоздало сообразил, что фамилия у них одна, и конкретизировал: – Алексей Леонидович!
Наложите господину Герасимовскому шину на руку и сделайте перевязь через шею.
– Слушаюсь, – козырнул тот и замялся вдруг: – Так ведь деревьев нет… Из чего шину делать?
– Обойдусь без вашей шины. – Штабс-капитан бережно поместил сломанную руку за ремень портупеи. – Дайте воды смыть с лица кровь.
– Вода выпита, – сказал Ергин. – Придется потерпеть до ближайшего источника. И – да, поскольку вы не сможете эффективно действовать одной рукой, будете замыкающим.
– А кто пойдет впереди? – взвился Герасимовский. – Она, что ли?! Может, еще и винтовку ей дадите?
– Да, впереди пойдет госпожа Соболева. И винтовка у нее будет… Вы ведь даете слово не применять против нас оружие? – обратился к Илоне капитан.
– Даю, – процедила девушка. – Только вы не «Печенгу», вы мне мой «Никель» верните. Привыкла.
– Хорошо, – кивнул Ергин.
– Что?! – округлил глаза Герасимовский. – Вы поверите на слово дезертирше?!
– Поверю. У вас что-то еще, господин штабс-капитан?
– Тогда я пойду сразу за ней. С «Кандой» на взводе. Одно подозрительное движение, и я…
– Вы хотите, чтобы я разоружил вас, господин Герасимовский? – свел брови Ергин. – Командир этой группы – я. Потрудитесь выполнять мои приказы до прибытия в поселок! Вы пойдете позади колонны, прикрывая ее с тыла. Возражения имеются?
– Никак нет, – выдавил Герасимовский. – Но если она вас пристрелит, я первый спляшу на вашей могиле.
– Не сломайте ногу, когда станете плясать, штабс-капитан.
Когда процессия, наконец, тронулась, идущая впереди Забияка достала «антианомальную вилку», размотала нить и бросила перед собой гайку. Капитану Ергину приспособление понравилось, и он высказал свое мнение:
– Весьма недурно придумано. Ваша идея?
– Егора, – мотнула головой в сторону Плюха девушка. Одобрительный взгляд капитана заслужил и разведчик.
Впрочем, через пару минут Ергин сказал Илоне:
– Пока можете не бросать. «То-вверх-то-вниз» начинается, чувствуете?
Забияка кивнула, смотала нить и сунула вилку за голенище сапога.
Плюх и сам уже почувствовал, что ногам, несмотря на то, что перед глазами простиралась ровная как стол местность, требовалось все больше усилий, чтобы сделать очередной шаг. Он не забыл про аномалию «то-вверх-то-вниз», и хоть не видел теперь ее без шлема, хорошо помнил, как они пересекали ее с Шершнем, правда, с другой стороны. Разведчик прикинул, что за этим длинным, но пологим подъемом будет небольшой спуск, затем – крутой, но короткий подъем и – снова спуск, уже окончательный.
– Почему вы решили, что гайку можно не бросать? – спросил Плюх у капитана.
– На аномалиях не бывает аномалий, – пожал тот плечами. – Во всяком случае, до сих пор не встречались. Мы и так потеряли слишком много времени, чтобы тратить его заведомо впустую.
Разведчику не понравилось уточнение «до сих пор не встречались», и он, неодобрительно качнув головой, тихо произнес:
– Я был бы полностью согласен с вами, но первой идет Забияка. Если на пути все-таки окажется аномалия, первой в нее попадет она. Прикажите ей встать за нами.
– И не подумаю! – обернулась девушка, умудрившаяся расслышать слова Плюха. – За чужими спинами не привыкла прятаться.
Разведчику не хотелось начинать перепалку с упрямицей при таком количестве лишних ушей, поэтому он только вздохнул, пробормотал под нос: «Ёхи-блохи» и принялся мысленно повторять, словно мантру, слова Ергина: «На аномалиях не бывает аномалий».
Сзади принялся ворчать, примолкший было от обиды, штабс-капитан Герасимовский:
– Какого рожна вы поперлись по этим горкам, господин капитан? Да еще и Кактусовое поле впереди – охота была колоться! Обошли бы кругом – подумаешь, полчаса потеряли бы!
– Не мелите чушь, Герасимовский! – огрызнулся Ергин. – Обход занял бы не полчаса, а все два, если не три, с учетом ноши. Не нравится – обходите. Но в одиночку.
Штабс-капитан проворчал что-то еще, но вскоре заткнулся. Покидать отряд он, разумеется, не стал.
Говоря откровенно, Плюх тоже начал уставать. Не восстановившийся полностью организм и тяжесть живой ноши давали о себе знать. К счастью, вскоре последовал хоть и невидимый, но вполне ощутимый ногами короткий спуск, во время которого удалось чуть-чуть отдохнуть. Но разведчик знал, что вот-вот начнется еще один подъем, пусть и короткий, зато весьма крутой. На него, кстати, судя по напряженным шагам и склонившемуся вперед телу, уже взбиралась вырвавшаяся вперед Забияка.
Вот она, достигнув вершины, остановилась и устремила вперед долгий пристальный взгляд. Когда остальные вскарабкались к ней, девушка обернулась и спросила:
– Что там такое? Не могу разобрать. Будто дым.
Плюх тоже напряг зрение. Впереди, в пятистах-шестистах метрах и впрямь клубилась пара-тройка темных завихрений. Может быть, пыль? Но в Зоне не бывает ветра. Тогда что? И правда дым? Но что там может гореть? Кактусовое поле? Невидимый поселок «питекантропов»? Может ли быть видимым дым от невидимого пожара?..
– Я же говорил, что сюда не нужно было идти! – завопил вдруг штабс-капитан Герасимовский. – Или вы не понимаете, что это такое?!
Капитан Ергин промолчал, но по его побледневшему напряженному лицу разведчик догадался, что офицер все прекрасно понял. Как поняли, судя по испуганно вытаращенным глазам, поручики Шумиловы. Охнула Забияка – значит, все стало ясно и ей. Зато ничего не понимал сам Плюх, о чем он не постеснялся сообщить остальным.
– «Дымные черви», – хмуро бросил Ергин. – Если умеете молиться – сейчас самое время.
Как ни всматривался Плюх, ничего, кроме дыма, он разглядеть не сумел. Впрочем, и тот очень скоро развеялся.
– По-моему, там никого нет, – сказал он капитану.
– Вот это и плохо, – произнес тот едва слышно. На лбу Ергина выступили бисеринки пота. Он на самом деле боялся. Очень сильно боялся – и не пытался этого скрыть.
– Объясните, – попросил разведчик. – Что именно нам угрожает? Кто такие эти «черви»? И где они, ёхи-блохи, в конце-то концов?!
– Они ползут к нам, – бесцветным голосом ответил капитан. – Под землей. Очень быстро. Скоро будут здесь, и тогда…
– Что они из себя представляют? – подтолкнул Плюх замолчавшего Ергина новым вопросом.
– Прекратите болтать! – раздался свирепый шепот Герасимовского. – Стойте молча и не двигайтесь!
– Бесполезно, – покачал головой капитан Ергин. – Они уже почуяли нас оттуда. И услышали. Даже если выползут в десятке-другом саженей от нас, все равно учуют.
– Что они из себя представляют? – повторил разведчик. – Я ничего о них раньше не слышал.
– Скоро услышишь! – проговорил уже в полный голос штабс-капитан. – Как трещат твои кости. И увидишь. Как выдавливаются изо всех дыр твои внутренности. И мои! И твоей девки! Ты слышишь? А все из-за тебя! Я бы прикончил тебя сейчас, но это было бы очень легкой смертью. «Дымные черви» разделаются с тобой куда лучше – больнее и дольше.
– Прекратите, Герасимовский! – выкрикнула Илона. – От ваших причитаний «черви» не расползутся. Хотя бы умрите достойно. Либо сами пустите себе в лоб пулю, дабы не мучиться.
– Хватит! – скомандовал взявший себя, наконец, в руки Ергин. – Ученых – в центр, остальные – вокруг, спинами к ним. Господин Плужников – держите винтовку!
Капитан протянул Плюху одну из трех винтовок, которые до этого, помимо своей, нес за спиной. Остальные он тоже снял и положил рядом, чтобы можно было быстро схватить.
– Значит, их все-таки можно убить? – ощутив в руках тяжесть оружия, приободрился разведчик.
– Убить можно, – отвел глаза Ергин. – Но не пулями. А ежели ими – то не тем количеством, что имеется у нас. Надобно изрешетить, изорвать их в клочья, только тогда… – Капитан замолчал и махнул рукой.
– Для чего тогда это? – качнул «Печенгой» Плюх.
– Не лезть же к ним в пасть без боя.
– Дайте нам тоже оружие, – послышался слабый голос снизу.
Разведчик посмотрел на ученых. Профессор Сысоев сделал попытку сесть, и у него это получилось. Олег Дмитриевич Тетерин приподнялся на локте. Только доцент Тавказаков по-прежнему лежал без движения.
Капитан Ергин собрался что-то сказать, но не успел. Земля вспучилась метрах в десяти слева от группы людей, почти тут же – в пятнадцати справа, а потом и впереди, уже ближе, чем первые два раза. Плюх увидел, как выросшая земляная горка, похожая на огромный муравейник – а скорее, даже термитник, – резко вдруг осыпалась, а на ее месте оказался мерзкий песчано-белесого цвета двухметровый вырост, посреди которого, будто пульсируя, распахивалось и снова сжималось отверстие никак не меньше метра в диаметре.
Совершенно машинально разведчик выпустил в ту сторону очередь, отчаянно жалея, что у него нет бластера. Вырост тут же увеличился – и вряд ли причиной тому стали выпущенные в него пули – не менее чем в два раза, и начал, извиваясь, покачиваться, словно высматривая жертву. Теперь и впрямь стало ясно, что это червь, но гигантский настолько, что приписывать ему родство с обычным земляным червяком казалось просто кощунственным.
Боковым зрением Плюх видел, что такие же «черви» извиваются слева и справа от него. По ним тоже стреляли, но на тварей это не производило никакого впечатления.
Впрочем, уже в следующее мгновение картина резко изменилась. Все три «червя» почти одновременно распахнули «пасти», из которых повалили клубы густого черного дыма. Конечно же, это не был обычный дым, вызванный горением чего-либо, но выглядел он абсолютно так же. Черные клубы стремительно приближались к людям.
– Что это? – повернулся Плюх к Ергину.
– Наша смерть, – пробормотал капитан. – Удушающий кашель, ручьи слез и соплей… «Черви» передушат нас как слепых котят. – Ергин поднял руку, призывая к вниманию, и крикнул: – Все назад, вниз!
Разведчик от волнения не сразу понял, что значило «вниз», но тут же вспомнил, что стоят они не на ровной местности, как утверждали глаза, и что как раз позади, где не было «червей», находился крутой склон, по которому они недавно взобрались. Но помнил он также и о том, что за ним был подъем. Если «дымные черви» и впрямь хорошо чуют и слышат добычу, то они непременно устремятся в эту ложбину и быстро наполнят ее «дымом», превратив в смертельную ловушку – дезориентированные люди не смогут быстро вскарабкаться вверх. Зато впереди тоже был спуск, но куда более длинный, чем тот, что сзади. И за ним начиналась по-настоящему ровная местность.
Эти соображения пронеслись в голове разведчика почти мгновенно, и когда Герасимовский с поручиками Шумиловыми уже шагнули назад и покатились по невидимому склону, а капитан Ергин с Забиякой собрались это сделать, он ухватил девушку за рукав:
– Нет! Туда нельзя! Давай вперед!
– Не дурите, Плужников, там «червь»! – выкрикнул капитан и отправился вслед за своими.
– Егор, там и правда «червь», отпусти! – попыталась освободить руку Илона. – И там – жгучий «дым».
– «Червь» не прямо, он чуть левее, – быстро проговорил Плюх. – Из-за дыма он нас тоже, возможно, не учует. А мы зажмуримся и не будем дышать, пока катимся… Поверь мне – это единственный шанс! Крохотный, но единственный.
«Дым» подобрался к ним вплотную. Размышлять было некогда. Разведчик собрался уже насильно столкнуть любимую, когда та кивнула:
– Хорошо. А как же ученые?
– Сталкиваем их! – выкрикнул Плюх и нагнулся к профессору. – Юлий Алексеевич, вы все поняли? Кубарем, с закрытыми глазами и не дыша.
Не успел Сысоев ответить, как разведчик толкнул его вперед, и ученый исчез в черном облаке. Туда же Забияка отправила и доцента Тетерина. Аникея Тавказакова они перевернули и отправили вслед за коллегами. А потом вместе глубоко вдохнули, зажмурились и прыгнули вперед.
Плюх сгруппировался, но все равно кувырки по твердой земле были весьма болезненными, особенно когда попадались камешки. Разведчик подумал об ученых: каково приходится им? Особенно Тавказакову, который не мог управлять собственным телом. К тому же, он наверняка надышится черным «дымом», да и двое его коллег тоже, – и как это скажется на их и без того неважном самочувствии – кто знает… За Илону Плюх, разумеется, волновался, но все-таки меньше: девушка была опытным сталкером, к тому же – военным человеком, так что группироваться и задерживать дыхание уж точно умела.
Кувыркание с невидимой горки продолжалось уже достаточно долго, и не дышать разведчик больше не мог. А стоило ему вдохнуть, как уклон закончился и движение прекратилось.
Плюх вскочил на ноги. «Печенгу» он по-прежнему сжимал в руках, чему откровенно порадовался, хотя и не был уверен, что оружие не пострадало. Он огляделся и увидел, что Илона уже тут, и тоже не потеряла свой «Никель». Мало того, девушка снова взбиралась «в гору», и разведчик быстро понял, почему. Если доцент Тетерин и профессор Сысоев докатились уже донизу – правда, оставались пока без движения, потеряв, вероятно, сознание, – то Аникей Александрович Тавказаков лежал метрах в тридцати от «финиша», безвольно раскинув руки и ноги.
Плюх поспешил к нему вслед за Илоной. Заодно он рассмотрел, что творится «наверху». Там еще клубился «дым», хоть уже и не такой густой как поначалу, но самого «червя» видно не было, что могло говорить как о том, что он присоединился к своим сородичам, так и о том, что под землей спешит сейчас «вниз» и скоро появится здесь.
Вдвоем с Забиякой они подхватили Тавказакова под ноги-под руки и бегом спустили его к двум другим ученым, которые уже очухались и, надрывно кашляя, пытались сесть. Когда доцента положили с ними рядом на землю, тот вдруг открыл слезящиеся глаза, тоже закашлялся, а потом спросил:
– Где мы?
– Я потом объясню, – ответил обрадованный «возвращением» Тавказакова Плюх. – Сейчас нам желательно убраться как можно дальше отсюда.
– Куда? – вздохнула Илона. – И как мы понесем сразу троих? Нам остается надеяться лишь, что «дымные черви» сюда не вернутся.
– Я бы не стал на это надеяться, – хмуро обронил разведчик. – Нужно найти какой-нибудь выход… Постой, я, кажется, его нашел. Причем в буквальном смысле.
Егор и впрямь разглядел в полусотне метрах впереди то, что и привлекло его внимание. А именно – взрыхленную в нескольких местах землю. И чуть дальше – еще три подобные метки. По прикидкам разведчика, как раз где-то там и обнаружили они в первый раз черный «дым». А еще… Плюх не мог утверждать наверняка, но ему по думалось вдруг, что где-то в районе трех дальних раскопов должно уже начинаться Кактусовое поле, невидимое селение «питекантропов».
– Видишь, там разрыта земля? – сказал разведчик девушке. – Это проделанные «дымными червями» ходы. Возможно, хотя бы один из них не осыпался, и мы сможем там спрятаться и пересидеть какое-то время. Идем! Перенесем туда ученых по одному.
– Несите первым Аникея, – прокашлявшись, сказал сумевший подняться на ноги Сысоев. – Как это ни странно, но я чувствую себя гораздо лучше и думаю, что доберусь сам. Глаза, правда, немного слезятся, но куда идти я вижу.
Хрипло кашляющий доцент Тетерин тоже попробовал встать, но у него это не получилось, и он опустился на четвереньки.
– Я помогу Олегу, – мотнул головой профессор, – а вы идите, не теряйте время.
Разведчик и Забияка снова подхватили за ноги и за руки также отчаянно кашляющего доцента Тавказакова и направились к холмикам взрыхленной земли.
Проделанных «дымными червями» ходов оказалось шесть. Не требовалось большого ума, чтобы понять: через три дальних они выбрались, затем услышали или учуяли людей и снова зарылись в землю, направляясь к своим жертвам. Эти три хода Плюх пока оставил без внимания. Хоть он и понимал, что вряд ли именно через них могут вернуться «черви» – скорее, они выроют новые, – но все равно не хотелось прятаться в той стороне, откуда могла прийти опасность. Из дальних же, расположенных в десятке-полутора метрах от этих, один оказался полностью засыпан землей, второй – частично, а третий представлял из себя аккуратную, примерно полутораметровую в диаметре «нору».
– Давай сюда, – мотнул головой разведчик в сторону третьего хода.
Они опустили перед дырой Тавказакова, который как раз перестал кашлять, и Плюх обернулся назад. В очередной раз приятно удивившись, он увидел, что двое оставшихся ученых, пусть и не очень быстро, но движутся к ним. Сысоев придерживал за пояс ухватившего его за плечи Тетерина. Вместе с Илоной они встретили ученых и помогли им добраться до «норы».
– Я полезу первым, – сказал разведчик. – За мной пусть следует Юлий Алексеевич, потом Олег Дмитриевич, а ты, Забияка, будешь помогать Аникею Александровичу, хорошо? – Он сумел выдавить улыбку: – Я помню, что ты у нас главная, но я ведь нас верно расставил?
– Верно, – ответила девушка. – Ныряй давай. И проползи подальше – насколько позволит ход.
Плюх кивнул и полез в «нору». Земля была твердой и свод не обрушился. Но разведчик прекрасно понимал, что это могло произойти в любое мгновение, а тогда… Что именно случится «тогда», думать не хотелось. Впрочем, это и так было ясно.
«А что если пробраться до противоположного отверстия? – стал соображать разведчик. – Вылезать не стоит, чтобы не увидели «черви», но сидеть рядом с выходом будет куда спокойней. Даже если «нора» все же осыплется, там ее можно будет разрыть».
Плюх обернулся и высказал свои соображения Илоне.
– Действуй, – коротко ответила та.
Егор двинулся дальше. Передвигаться в «норе» можно было только на четвереньках, но, по крайней мере, свободно, не задевая головой и плечами стенок. Откровенно говоря, делать это разведчику было неприятно, зная, как образовался этот ход. Нет, на стенках не было ни слизи, ни еще какой-нибудь гадости, но все равно не хотелось лишний раз их касаться. О том, что пол, по которому приходилось ползти, опираясь на колени и ладони, имеет такое же происхождение, почему-то не думалось.
По большому счету, думать об этом Плюху было и некогда – его занимали более насущные проблемы. Причем такие, что и проблемами-то их называть язык не поворачивался. Это были вопросы жизни и смерти, безо всякого преувеличения. Отсидеться в «норе» не представлялось разведчику хорошей идеей, просто эта идея была единственной. Но всерьез полагаться на то, что «черви» не учуют их и здесь, не приходилось. Оставалось лишь надеяться на это. А если еще точнее – на то, что твари, насытившись, на какое-то время потеряют к еде интерес и просто-напросто уползут куда-нибудь подальше.
Второй проблемой было собственное пропитание. Сколько они собираются прятаться под землей? Плюх еще не обсуждал это с остальными, но сам он считал, что часом-другим ограничиваться не стоило. Как минимум, следовало переночевать в «норе». И если сам он и Илона, скорее всего, вытерпят испытание голодом и жаждой в течение этого времени, то обессиленные ученые – вряд ли.
А еще разведчика все больше и больше терзала неопределенность судьбы Блямса. Ему хотелось сейчас не прятаться, а носиться по Зоне в поисках зеленого друга. Но теперь он нес ответственность не только за себя, а потому о личных желаниях приходилось пока что забыть.
Подземную темноту разбавил пробивающийся спереди свет, пока еще не прямой, только в виде тусклых бликов на стенах. Но и это являлось добрым знаком – значит, выход не был засыпан землей.
Егор пополз быстрее и вскоре увидел и само отверстие, отливающее почему-то зеленым. Это показалось разведчику странным, ведь растительности вокруг, не считая редких кустов и жухлой травы, не было вовсе. Впрочем, гадать Плюху оставалось недолго, через пару минут он уже выглянул наружу. Высунул голову – и тут же, неосознанно, спрятал ее снова под землю. Увиденное показалось ему бредом. Такого просто не могло быть! Но разведчик быстро вспомнил, что он в Зоне, а в ней, как известно, возможно все.
Плюх выглянул снова, на сей раз осторожно и медленно, будто это могло развеять мираж. Не развеяло. Перед ним было то же самое: росшие вокруг высокие могучие деревья с мощными зелеными кронами. Это был самый настоящий лес, причем не земной – во всяком случае, таких деревьев разведчику не приходилось видеть ранее. В основном здесь преобладали лиственные породы, только листья больше напоминали длинные, от полуметра до двух, узкие ленты. Хвойные деревья напоминали обычные сосны, правда, их ветви начинались от земли и имели одинаковую длину что внизу, что у макушек. Это делало «сосны» похожими на гигантские ершики для чистки посуды с полностью вогнанными в почву ручками. А еще, цвет здешней зелени был ближе к изумрудному, чем у привычных глазу деревьев. Стволы и ветки имели тот же окрас, лишь несколько более темный.
Все эти тонкости и нюансы Плюх разглядел не сразу. В тот момент не это поразило его, поскольку казалось совершенно неважным. Главным было то, что ход, проделанный «дымным червем», похоже, начинался не в Зоне…
Эта догадка так поразила Плюха, что он даже забыл о своих спутниках. Первым порывом разведчика было выбраться из «норы» и тут же начать исследовать новый мир. Но, разумеется, о товарищах он быстро вспомнил, а новая мысль и вовсе остудила его пыл.
Мысль и в самом деле была отрезвляющей: даже если этот лес и правда находится за пределами Зоны, то все равно он расположен не на его, Плюха, Земле. И не на Земле Илоны. И даже не на Земле ученых. Ведь их миры разделяло, в основном, время – точнее, развитие науки и техники, социальный строй, – природа же и все остальное различались в их мирах мало, если вообще имели какие-либо отличия.
Но кое-что разведчик все же мог определить. Он поднял голову к небу. Оно было затянуто серой пеленой облаков. Серой! Не черно-багровой, как в Зоне, а серой! Значит, это все-таки не Зона!.. Но тут Плюх вспомнил о посещении Лазаревского, где с небом тоже все было не так-то просто, и решил не делать скоропалительных выводов. Тем более, теперь у него было с кем посоветоваться.
Разведчик снова нырнул в отверстие хода и поспешил к Илоне с учеными. В темноте он едва не столкнулся с профессором Сысоевым.
– Что там? – настороженным тоном встретил его голос ученого. – Почему вы так запыхались? Все-таки «червь»…
– Нет-нет! – поспешил успокоить его Плюх. – «Червей» я там не видел. Вообще ничего опасного. Правда, я никуда и не отходил от «норы». Но там… Нет, моих слов будет мало. Нужно, чтобы вы все увидели своими глазами.
– Егор, не томи! – послышался из глубины хода голос Илоны. – Коли уж начал, так продолжай.
– Просто я… Честно говоря, я не знаю, что там. Не хочу вас раньше времени ни обнадеживать, ни пугать.
– Вот даже как? – удивился профессор. – Там что-то похожее на то место, где мы недавно застряли?
– Да нет же! В общем, там… лес. Незнакомый, чужой. И небо, не такое как в Зоне.
– То есть, мы нашли выход?
– Вот видите, – вздохнул разведчик. – В вас уже проснулась надежда. Но я повторяю: лес чужой. Это точно не родной дом кого-то из нас.
– Господа, – опять послышался голос девушки. – Может, вы сперва изволите подняться наружу? Не хотелось бы, знаете ли, чтобы нас засыпало в двух шагах от свободы.
– Вот и ты туда же!.. – вздохнул Плюх. – А оказаться снаружи – так именно к этому я вас и призываю.
Спорить с ним никто не стал, всем хотелось выбраться если уж не из опостылевшей Зоны, то, как минимум, из темной, проточенной жуткой тварью «норы», навевающей клаустрофобию вкупе с ежесекундным ожиданием обвала.
Плюх смотрел на округливших глаза, издающих восхищенно-изумленные «охи» и «ахи» друзей, с таким видом, словно необычные деревья вокруг посадил именно он.
– Фантастика! – выдавил наконец профессор Сысоев.
Разведчик гордо кивнул.
– Но вы правы, – продолжил Юлий Алексеевич, – это еще ничего не значит. Возможно, это, как и в случае с Лазаревским, всего лишь Зона в Зоне.
– Я тоже так подумал, – снова кивнул Плюх.
– Сейчас не это самое главное, господа, – нахмурилась повеселевшая было Забияка. – Первоочередная задача для нас – найти воду и, желательно, пропитание. А поскольку это предлагаю я, то и на разведку пойти вызываюсь я же. Кто-нибудь станет спорить?
– Я стану! – словно школьник, поднял руку Плюх. – Разведка – это, вроде как, моя профессия.
– Вот именно, что «вроде как», – дернула губой девушка. – Мы сейчас не в мировом эфире плаваем, а на земле стоим. И разведывать требуется не кометы с метеорами, а нечто более приземленное. Ручей, к примеру, неплохо было бы. Зайцев каких-нибудь. Еще лучше – оленя либо косулю. Можно и кабанчика. Причем, в отличие от ручья, последних не только разведать, но и добыть. А я, позволю тебе напомнить, из автоматического оружия стреляю куда лучше тебя.
Хоть это напоминание и кольнуло слегка Плюха обидой, спорить с Илоной было бы глупо. Он бы с радостью пошел с нею вместе, но прекрасно понимал, что оставлять ученых одних ему бы в любом случае не позволила совесть. Даже винтовку профессор при спуске с «горы» потерял. Отдать свою – с чем тогда идти на разведку-охоту? Поэтому он попросил:
– Только недалеко и недолго, ладно? Если почуешь опасность – сразу назад.
– Разберусь, – перебросив «Никель» на грудь, сказала Забияка и тут же исчезла за ближайшими деревьями.
Плюх, проводив девушку взглядом, перевел его на ученых. Профессор Сысоев и доцент Тетерин чувствовали себя определенно лучше. Оба сидели, с интересом рассматривая окружавший их лес. Аникей Александрович Тавказаков, приподнявшись на локте, делал то же самое и больше не походил на умирающего.
– Местный воздух явно пошел вам на пользу, – улыбнулся разведчик.
– Не думаю, что воздух, – улыбнулся в ответ профессор. – Возможно, и он действует на организм положительно, но лично я почувствовал себя лучше после того как вдохнул «дыма». Сначала, конечно, кашлял, и глаза резало, но в итоге он меня словно взбодрил.
– Меня тоже, – кивнул Тетерин.
– А я даже не знаю, – сказал Тавказаков. – Я и очнулся-то по-настоящему совсем недавно. Но «дымом» тоже надышался, так что…
Договорить ученый не успел, вернулась Илона. Она протянула разведчику флягу.
– Ручей совсем близко, – сказала девушка и ткнула в сторону пальцем, – вон там, саженей в сорока. Не хватит этой воды, можешь сходить сам. Но было бы лучше, если бы все же дождался меня.
Оставив флягу, Забияка снова устремилась к лесу. Егор сделал всего пару глотков, решив, что ученым она куда нужнее.
Те, напившись, и вовсе повеселели.
– Еще бы перекусить, – потер руки Юлий Алексеевич, – и можно было бы дальше топать.
– А куда? – невесело усмехнулся Плюх. – Куда топать-то? Может, нам лучше все-таки возвратиться? Переждать здесь какое-то время – и назад.
– Собственно, я это и имел в виду. Только ведь пережидать не обязательно сидя. Простите, но для ученого неприемлемо попасть в иной мир и если не изучить, то хотя бы не осмотреть его.
– Разумеется, осмотрим, – сказал разведчик. – Вот вернется с добычей наша охотница…
«Охотница» вернулась. Но без добычи. Судя по всему, она недалеко миновала ручей. И выглядела девушка так, словно наткнулась в лесу на что-то ужасное. Вряд ли это «что-то» представляло серьезную опасность – пришла Забияка хоть и быстрым шагом, но не спасаясь бегством.
– Что там? – спросил Плюх.
– Кровь, – сглотнула девушка. – Много крови. И… еще много чего. Такого, что лучше не видеть.
– Ты имеешь в виду трупы?
– Нет. Не трупы. Отдельные… части. Кишки, конечности, головы…
– Человеческие?!
– Именно. Мне показалось, что я даже узнала, чьи. Впрочем, они в таком виде, что… – Забияку передернуло.
– И все же, чьи? Что тебе показалось?
– Очень похоже на «питекантропов».
– Что?! – едва не подпрыгнул Плюх. В его голове словно раздался щелчок, поставивший на место некие «мозговые шестеренки». Догадка высветилась сразу, и разведчик почти не сомневался в ее правильности. Он оглядел своих спутников. – Вы знаете, где мы сейчас?..
На него в полном молчании уставились четыре пары глаз.
– Мы на Кактусовом поле. В месте поселения «питекантропов». Ило… Забияка, ты заметила какие-нибудь строения? Шалаши, землянки?..
– Что-то такое там было, – буркнула девушка. – Но мне было не до того, чтобы их разглядывать.
– Погодите, – поднял руку Сысоев. – Но ведь по вашим рассказам это место невидимо невооруженному глазу?
– Было невидимо, – кивнул Плюх. – Думаю, если смотреть из Зоны, оно такое и сейчас. Но мы проникли в него из-под земли. Может, дело в этом?
– Интересно… – задумался профессор. – И вполне возможно. Если мы заглянули через другую грань этого четырехмерного мира… Предположим, что четырехмерного.
Или же трехмерного, как и наш, но не параллельного к нему, а, скажем, перпендикулярного. Условно, разумеется.
– Да какая разница? – не выдержал Плюх. – Главное, теперь понятно, что это. И, думаю, это действительно не целый мир, а лишь его кусок, обрывок. Кактусовое поле совсем небольшое.
– Между деревьями вроде бы нет просветов, – подал голос доцент Тетерин.
– Так их и не будет, – кивнул разведчик. – Просто, идя вперед, мы наткнемся на невидимую стену. Или незаметно для себя вернемся туда, откуда пришли – как в «большой» Зоне.
– Ежели это маленькая Зона со стенками, как здесь жили «питекантропы»? – спросила Илона. – Что они ели? Хотя… – Девушка определенно о чем-то вспомнила, и Плюх догадался, о чем.
– Вот именно, – кивнул он. – Они охотились снаружи, в «большой» Зоне. Поэтому мы их там и повстречали, когда…
– Оставь! – подняла руку Забияка. – Мне неприятно. Скажи лучше, как «питекантропы» умудрялись выходить отсюда и возвращаться обратно? Или им тоже «дымные черви» норы копали?
– Не думаю, – серьезно сказал разведчик, хотя и понимал, что девушка съерничала. – Ты же сама нам рассказала, что сейчас видела; «питекантропам» хватило и одного посещения «червей». А вот как они выбирались – я не знаю. Может, подкапывались под «стенку».
– Если законы построения этой «микрозоны» те же, что и у «большой», – подключился к обсуждению доцент Тетерин, – то никакой подкоп не поможет выбраться. «Стенка» не заканчивается на поверхности. Скорее всего, Зона – это сфера, нижняя половина которой находится под землей.
– А как же это удалось «дымным червям»?
– Хотелось бы это узнать, – пробормотал Тетерин.
– Все дело, скорее всего, в многомерности мира этой «микрозоны», – подхватил Юлий Алексеевич, но его прервала Забияка:
– Нам сейчас не о многомерности думать следует, а о том, что мы будем есть. При этом весьма желательно, чтобы нас самих не съели.
– У меня есть идея! – вскинулся Плюх. – Только теперь я пойду, а ты здесь посиди.
– В Зону полезешь? – нахмурилась девушка. – Не пущу!
– Не в Зону, обещаю!
– А куда?
– Туда же, куда и ты ходила.
– Надеюсь, ты не собираешься кормить нас останками «питекантропов»?
Разведчика аж передернуло.
– Илона! Что ты такое говоришь?!..
– Я Заби… Впрочем… Погоди, но если не это, то что тогда? Где ты возьмешь еду?
– Извини, пока не хочу говорить, чтобы зря не обнадеживать, – отвел взгляд в сторону Плюх.
– Так ты уже обнадежил! – с обидой в голосе прокомментировала девушка.
– Все равно… И это только проверка одной моей идеи. Не факт, что она верна. Так что вы и в самом деле особо на меня не надейтесь. В крайнем случае, попробуем рыбу в ручье наловить.
– Может быть, с этого и начнем? – хмуро глянула на него Забияка.
– Нет, я все же хочу проверить. Это в любом случае будет недолго.
Разведчик, не дожидаясь новых вопросов и замечаний, поспешно зашагал туда, откуда только что вернулась Илона. Посетившая его идея казалась ему очень логичной, но рассуждать на эту тему не имело смысла – она проверялась лишь опытным путем.
Ручей и впрямь тек совсем неподалеку. Разведчик лег возле него, погрузил лицо в холодную чистую воду и принялся пить большими жадными глотками. Утолив жажду, он еще какое-то время постоял возле ручья в надежде разглядеть рыбу. Но та, если тут и водилась, попадаться на глаза не спешила, и Плюх отправился дальше.
А дальше началось как раз то, про что Илона сказала: «Лучше не видеть». Вся земля между деревьями была залита кровью. Сами деревья тоже были забрызганы ею. А еще с их ветвей тут и там свисали человеческие внутренности, которых, наряду с оторванными конечностями и головами, хватало и на земле.
Плюх, старясь не рассматривать подробности, стал искать взглядом хижины «питекантропов». Ближайшая, напоминающая добротно срубленный шалаш, находилась метрах в двадцати от него, но, чтобы не ступить в кровь, разведчику пришлось сделать крюк.
В хижине ничего не было, кроме двух примятых куч из веток, служащих когда-то хозяевам лежанками. Того, на что так надеялся Плюх, в шалаше не оказалось. Он уже разочарованно повернулся к выходу, как взгляд упал на травяное пятно между кучами веток. Трава была явно специально насыпана в это место и даже еще не успела пожухнуть.
Разведчик подошел и ногой сдвинул ее в сторону. Под ней оказалось углубление в земле с полметра в диаметре, наполненное все той же травой. Плюх присел и стал выгребать ее руками. Вскоре пальцы коснулись чего-то мягкого и влажного. Окончательно вынув из ямки траву, разведчик увидел внизу большие куски мяса. Его идея оправдалась – «питекантропы» делали съестные запасы! Правда, в конкретном случае, они не предназначались для долгого хранения: мясо было сырым – с некоторых кусков даже не полностью сняли шкуру, – но, по крайней мере, достаточно свежим. Плюх подумал, что, скорее всего, раз уж из Зоны не видно того, что находилось внутри Кактусового поля, то вряд ли заметят и дым от костра. В любом случае придется рискнуть и его развести – не есть же мясо сырым! Зато его было вполне достаточно, чтобы пять человек смогли утолить голод. А с учетом того, что эта хижина являлась не единственной, оставался большой шанс найти съестное и в других.
Плюх подумал, не обследовать ли сразу их тоже, но, вспомнив, что его ждут голодные друзья, снял куртку, вывалил в нее мясо из ямки, завязал у импровизированного мешка рукава и вышел наружу.
Он не учел того, что в Зоне темнеет быстро. И, как оказалось, в Зоне, помещенной в другую Зону, ночная тьма была именно тьмой – той, про которую говорят: «Хоть глаз выколи». Идти в такой темноте наугад было глупо – он бы наверняка заплутал. К тому же, представив, как он скользит по кровавому месиву, Плюх и вовсе почувствовал тошноту.
Что же делать? Кричать?.. А что, если звуки отсюда слышны и в «большой» Зоне? Тогда «дымные черви», если они не убрались на достаточное расстояние, в ночной тишине их обязательно услышат и непременно вернутся.
В конце концов, разведчик принял единственное на его взгляд разумное решение: заночевать в хижине. Да, Илона с учеными будут за него волноваться. Но, скорее всего, они все поймут. Ни стрельбы, ни криков они не слышали – так что вряд ли будут думать о самом плохом. Правда, ко всему прочему, им придется еще поголодать, но все же в данной ситуации это было меньшим из зол. Хорошо уже то, что была вода. С такими мыслями Плюх вернулся в шалаш, нащупал лежанку и повалился на мягко просевшие под ним ветви.
Спалось на удивление крепко и сладко; сказались и усталость не окрепшего окончательно организма, и события прошедших дней, выматывающие не только физически. А еще полноценному сну способствовали темнота и тишина – и та, и другая практически абсолютные.
Проснулся он от чего-то острого, ткнувшего его между ребер. Спросонья разведчик принял этот укол за укус насекомого, а потому машинально хлопнул ладонью по боку и тут же затряс ушибленной ладонью – удар пришелся по чему-то твердому, как палка.
Плюх распахнул глаза и уставился в место «укуса». Его тела действительно касалась палка! А если точнее, дротик с острым наконечником. Подняв глаза, разведчик увидел и обладателя данного оружия. Это был плосконосый «питекантроп» в набедренной повязке. Из-за его спины выглядывали еще двое.
Мысли в голове Плюха забегали как угорелые. Первой из них была: «Ёхи-блохи, они погибли не все!» Вторая тут же догнала первую: «И сколько же их?» А третья не просто догнала, но в виду своей важности далеко обогнала ту и другую: «Илона в опасности!» Правда, он тут же вспомнил, что любимая вооружена, да и врасплох ее застать не так-то просто.
Между прочим, оружие было и у него – протяни только руку… Вот только проткнут его наверняка быстрее, чем он успеет не то чтобы выстрелить, а и просто поднять винтовку. К тому же, убивать Плюх не любил в принципе. Даже не просто не любил, а ненавидел: считал это самым ужасным и отвратительным действом. Да, как это ни прискорбно, убивать доводилось и ему – но то были случаи, когда иного выхода просто не было, разве что умереть самому. Правда, взорванные вместе с «Ревдой» сталкеры под такой случай не подпадали, но… Плюх мысленно сплюнул; сейчас было точно не до психологических самокопаний. А «питекантропов» он убивать не хотел. Точка! Поэтому в первую очередь нужно было показать, что он им не враг. Разведчик попытался выдавить улыбку и произнес:
– С добрым утром, друзья! Простите, что занял ваше жилище. Я уже ухожу.
Ответом ему был новый тычок дротиком меж ребер, куда болезненней, чем первый. Плюх почувствовал, как по коже пробежала теплая струйка. Он поднял руки и улыбнулся еще раз:
– Я безоружен. Не стоит причинять мне боль. Сейчас я поднимусь и уйду.
Разведчик медленно, не опуская рук, стал подниматься. Но тут его ткнули дротиком по-настоящему больно, а сделавший это «питекантроп» злобно выкрикнул:
– Улю сетень!
– Не хотите по-хорошему? – Очередная улыбка Плюха была уже отнюдь не дружелюбной. – Тогда я покажу вам сейчас «улю»!
Разведчик, резко выбросив ногу, сделал ближайшему к нему дикарю подсечку, одновременно рванув из его рук дротик. Затем древком пики он припечатал по коленям двум другим. «Питекантропы» взвыли, схватились за колени и упали на пол шалаша. Зато первый стал как раз подниматься. Пришлось и его «угостить» ударом дротика по коленям – тоже, конечно же, древком, не острием.
Дальше Плюх не стал терять времени. Он подхватил «Печенгу», куртку с мясом и выскочил из шалаша.
Разведчик огляделся. Ему показалось, что за одной из соседних хижин мелькнула быстрая тень. Даже если это не было обманом зрения, Плюх решил не придавать тому значения. Пусть уцелевших «питекантропов» окажется не трое, а четверо, пусть даже десяток – под автоматные очереди они вряд ли сунутся. Однако его продолжало беспокоить положение Илоны с учеными: пытались на них напасть «питекантропы»? Если да, удалось ли их отогнать?
Выстрелов разведчик не слышал, криков тоже, что могло говорить как о том, что на жизнь его друзей никто не покушался, так и о том, что нападение застало спящих людей врасплох. Второй исход событий, с учетом боевых качеств Забияки, казался Плюху менее вероятным, но и тревожил его больше всего именно он. Поэтому разведчик что есть духу помчался к месту стоянки, уже не разбирая дороги.
Несколько раз он поскользнулся на загустевшей, ставшей почти черной крови, но на ногах удержался, а когда, добежав, он увидел Илону и ученых живыми, то едва не запрыгал от радости.
– Больше один никуда не пойдешь! – рыкнула на него девушка.
– Я же не специально! – со всей искренностью воскликнул Плюх.
– Здесь не детские ясли! – резко отреагировала Забияка. – Изволь вести себя как взрослый человек, коли берешь на себя ответственность за других. А пока не научишься, буду водить тебя за ручку.
Разведчик почувствовал, что начинает сердиться. Несмотря на то, что все это наговорила ему любимая девушка, ему не понравился ни ее тон, ни смысл сказанного.
– Послушай меня, – стараясь не выказывать явного раздражения, сказал он, метнув на Илону полный обиды взгляд. – Ты даже не спросила, почему я вернулся только сейчас, а уже меня судишь. Я отлично помню о своей ответственности. Именно потому я и не дал о себе знать, когда наступила ночь. Громкими криками я мог привлечь внимание «дымных червей» или еще какой-нибудь гадости. Я знал, что вы будете волноваться, но знал и то, что пока вам явная опасность не грозит. И я выбрал из двух зол меньшее. Это ты считаешь моей безответственностью? Идти назад в полной темноте я не мог – все равно бы пришлось кричать вам, чтобы двигаться на звук. Единственной своей виной я считаю то, что отправился в путь, не сообразив, что скоро наступит ночь. Но ведь и ты не подумала об этом, согласись?
– Согласна, – буркнула Забияка. – И прости… Но я… мы так переволновались. Ты должен понимать.
– Я понимаю, – кивнул разведчик, чувствуя, как легко становится на душе. – Я хорошо понимаю. Но изменить ситуацию, не подвергая всех нас опасности, не мог. Но самого главного я еще не сказал… – Четыре пары глаз устремили к нему настороженные взгляды, и Плюх продолжил: – Опасность все-таки объявилась. Утром. Оказывается, погибли не все «питекантропы». На меня напали трое. Возможно, как минимум, есть еще один.
– Ты их убил? – насупилась Илона.
– Нет. Троих ненадолго вывел из строя. Четвертый, если он мне не померещился, был далеко. Вооружены они дротиками, но хватит и этого, если подкрадутся достаточно близко и выполнят меткий бросок.
– Значит, пока мы тут, нам придется нести сменное дежурство, – сказала девушка. – Но у нас так и не решен вопрос с едой!
– Решен, – бросил Плюх на землю куртку. – По крайней мере, на ближайшее время. Но стоит развести костер.
Как ни голодны были ученые, но профессор Сысоев сам заявил об опасности, какой они с его двумя товарищами подвергнут себя, если после нескольких голодных дней сразу набьют желудки жареным мясом.
– Что же делать? – нахмурилась Забияка. – Каши мне варить не из чего. Да и не в чем.
– Не обязательно кашу, – смущенно улыбнулся Юлий Алексеевич. – Можно и мясного бульона.
– Но как его сварить? В ладонях?
– У вас с господином косморазведчиком есть алюминиевые фляжки. Одну можно использовать для приготовления бульона. Для первого раза нам на троих этого будет как раз достаточно.
Так и сделали. Обе фляги наполнили водой из ручья, в одну из них Илона добавила мелко нарезанного мяса и положила ее с краю разведенного костра, для которого Плюх набрал поблизости веток и сучьев. Для себя разведчик и Забияка поджарили несколько кусков мяса, виновато поглядывая при этом на глотающих от вкусного запаха слюну ученых.
Плюх с Илоной обедали по очереди. Первым на дежурство вызвался разведчик. Он даже сначала предложил снова сходить к селению «питекантропов» и поискать там еще еды, но Забияка убедила его этого не делать – разделяться сейчас было бы опасно. Плюх вынужден был согласиться с девушкой. Вопрос добычи пропитания решили отложить на потом, когда подойдет к концу принесенное разведчиком мясо. По прикидкам Илоны его должно было хватить еще, как минимум, на день. Только все мясо стоило хорошенько прожарить в ближайшее время, чтобы оно не испортилось.
Обговорив это, Плюх подхватил «Печенгу», зашел метров на тридцать в лес и стал обходить по кругу их стоянку. За неимением работающих часов, они с Забиякой договорились меняться через сто таких кругов.
Чужих людей разведчик увидел на десятом круге. Вдалеке меж деревьев мелькнула камуфляжная куртка. Затем вторая… Плюх решил пойти навстречу, но передумал. Неизвестно, сколько там окажется человек и как они будут настроены. Если начнется схватка, то его вполне могут ранить или убить. А это значит, что явной опасности подвергнутся Илона с учеными. Поэтому разведчик, постоянно оглядываясь, поспешил к костру.
Выслушав Плюха, Забияка велела ученым, благо те могли уже передвигаться самостоятельно, спрятаться за ближайшими деревьями и тихо там лежать, не вмешиваясь в дальнейшие события.
– А мы с тобой, – сказала она разведчику, – тоже встанем за деревьями, но поодаль друг от друга и так, чтобы чужаки оказались промеж нами. Окликать их не станем, понаблюдаем, что они намереваются делать.
– Может, потушим костер?
– Не стоит. Все равно не успеем так, чтобы угли не тлели.
Плюх не стал спорить – времени и впрямь уже не оставалось. К тому же, сам костер или его дым, а уж тем более запах пришельцы наверняка уже заметили и почуяли.
Скрывшись за стволом дерева в десятке метров справа от места стоянки, разведчик приготовился к встрече с чужаками. Вскоре показались и они. Трое человек в сталкерском одеянии. Плюха удивило, как неслышно шагали мужчины. Между собой они также не произнесли ни звука. Что это могло значить? Они кого-то выслеживают?.. Тут разведчик заметил, что у шедшего впереди автомат висит за спиной, а сам он не выказывает признаков особой настороженности, хоть и несколько странно поеживается. Второй и третий сталкеры вели себя похоже, а их «Печенги» тоже висели за спинами.
И тут случилось неожиданное. Позади сталкеров прозвучало вдруг на весь лес знакомое Плюху «Улю сетень!» и в чужаков полетели дротики. Разведчик думал, что сталкеры обернутся, бросятся врассыпную, сделают хоть что-нибудь!.. Однако те, будто ничего не слыша, все тем же неспешным темпом продолжали идти вперед. Глухие? Что за чушь!.. Плюх невольно стиснул зубы, ожидая, как они, пронзенные дротиками, рухнут наземь. Но случилось то, чего он никак не предвидел. Дротики пролетели сквозь людей даже не снизив скорости и вонзились в ближайшие деревья. А сталкеры лишь вздрогнули, да один из них почесал грудь. Ну а потом… Потом идущий впереди мужчина наткнулся на «сосну». Нет, не наткнулся… Плюх проморгался и широко раскрыл глаза, но быстро понял, что дело тут вовсе не в его зрении. Сталкеры проходили сквозь деревья, будто тех не было вовсе! При этом они лишь ежились да изредка почесывались, как от укусов комаров.
Наконец сталкеры дошли и до костра. Они двигались прямо на огонь, но Плюх готов был поклясться, что ни один из мужчин его не видит. Вот первый из них ступил прямо в угли. Пламя колыхнулось, но совсем немного. Сам же сталкер встревоженно посмотрел вниз и, сделав пару быстрых шагов, остановился. Он повернулся к напарникам и, показывая то на огонь, то на свои ноги, стал что-то говорить. Во всяком случае, его рот открывался и закрывался так, словно мужчина произносит слова, причем весьма эмоциональные. Вот только до ушей разведчика не доносилось ни звука.
А потом к костру, держа наизготовку «Никель», вышла Илона.
– Господа, – сказала она, обращаясь к сталкерам, – добро пожаловать в Кактусовое поле.
На девушку никто из них не обратил ни малейшего внимания. Забияка, явно этого и ожидавшая, крикнула:
– Егор, выходи! Пойдем, посмотрим, где «питекантропы».
– А эти? – кивнул на оживленно, но совершенно беззвучно беседующих сталкеров Плюх.
– Эти опасности не представляют. Сейчас посудачат, отчего ногам горячо стало, и дальше пойдут, к своим «безжалостным».
– К кому? – удивился разведчик.
– Группировка их так называется, – хмыкнув, пояснила Илона. – «Безжалостные». А это Резец, Кувалда и… не помню точно, то ли Лютый, то ли Злобный… Да и какая разница? Ты ведь, надеюсь, понял, в чем дело.
Плюх понял. До него и впрямь уже дошло, в чем дело. Ведь когда они с Шершнем проходили сквозь Кактусовое поле, сталкер вел себя точно так же, как и эти «безжалостные» – поеживался, почесывался от уколов, когда его пронзало копье или он «натыкался» на дерево. Это Плюх видел полупрозрачные фигуры сквозь шлем, а Шершень был полностью слеп относительно того, что находилось внутри аномалии.
– Огонь на них все же произвел какое-то действие, – сказал разведчик. – Даже остановились.
– Огонь – сильная стихия, – кивнула Илона. – Кстати, одна из самых жутких аномалий – это «солярий».
– Бывал я в этом «солярии»… – поежился Плюх.
– Да ну?.. Из него живыми не выбираются.
– У некоторых получилось. Правда, жили после этого недолго.
– А как же тебе удалось?
– Потом расскажу, – поморщился разведчик, для которого воспоминание об огненной аномалии было неприятным. – Но если коротко, меня спас Шершень. Ну и скафандр, конечно.
– Ах да, твой водолазный костюм! – засмеялась девушка, но тут же стала серьезной: – Ладно, идем. Проследим за «питекантропами». Если они снова на этих ребят наброситься соизволят, то как бы и наших ученых не заметили. – Тут она обернулась и крикнула: – Господа ученые! Лежите спокойно, эти трое вам неприятностей не доставят. А мы с господином Плужниковым быстренько на разведку сбегаем и тут же вернемся.
– Вы уверены, что эти люди нам ничего не сделают? – послышался неуверенный голос доцента Тетерина.
– Уверена, – откликнулась Забияка. – Впрочем, чтобы развеять ваши сомнения…
Девушка решительно направилась к стоявшим возле костра сталкерам. Подойдя к одному из них, она ткнула его кулаком в грудь. Рука беспрепятственно прошла сквозь одежду и тело. Сталкер слегка поморщился, поскреб грудь и продолжил беззвучный разговор.
– Видели? – обратилась Илона в сторону деревьев, за которыми лежали ученые. – Это же очевидно. Разве Егор не рассказывал вам о Кактусовом поле?
– Рассказывал, – послышался голос профессора Сысоева. – Но одно дело слышать, а другое – наблюдать собственными глазами, да еще изнутри. Интереснейший объект, должен вам сказать. Во многих смыслах интереснейший.
– Насчет интереса вам, конечно, виднее. Только я вас покорнейше прошу отложить на время исследования. Сталкеры и впрямь никакой опасности не представляют, к тому же, они ничего и никого тут не видят и не слышат. А вот коренное, так сказать, население по всей вероятности настроено к нам не очень-то дружелюбно. И сколько их здесь точно – неизвестно. Так что лежите молча. Мы только посмотрим на них и тут же вернемся. Далеко не уйдем, так что в случае опасности кричите.
Последние слова девушка говорила уже на ходу, делая одновременно знак рукой Плюху, чтобы тот начинал движение. Догнав разведчика, она приложила палец к губам и вопросительно глянула на парня: где, мол, они? Плюх пожал плечами, но все же вытянул вперед руку и шепнул:
– Их не видно. Или ушли, или затаились. Но были они там.
– Пошли, – шевельнула губами Илона. – И будь осторожен.
И все-таки «питекантропов» проглядели оба. Девушку спасла лишь отменная реакция – она увернулась от летящего в голову дротика в последнее мгновение. Плюх среагировал на это почти машинально, выпустив короткую очередь. Впереди послышались стон и возня.
– Зря ты это, конечно, – мотнула головой Забияка. – Но теперь уж что – быстро вперед.
Двоих «питекантропов», волочащих за ноги третьего – раненого или убитого – они догнали быстро. Дикари тут же выпустили свою ношу и подняли дротики. Глубоко запавшие на темных плосконосых лицах глаза пылали злобой.
– Улю сетень! – взвизгнул один из них, замахнувшись дротиком.
Плюх выстрелил чуть выше его головы и крикнул:
– Хватит улюкать! Убирайтесь к себе, и мы вас не тронем.
– Тронули уже, – буркнула Забияка, кивнув на бездвижно лежащего «питекантропа».
– Они первые начали… – сказал разведчик и осекся, ожидая, что любимая снова вспомнит про ясли.
Но девушка промолчала. А затем, делая успокаивающие жесты в сторону хоть и опустивших, но в любое мгновение готовых поднять и метнуть свое оружие дикарей, медленно присела к распростертому телу и приложила пальцы к сонной артерии.
– Он еще жив, – громко сказала она, адресуя фразу как Плюху, так и «питекантропам». – Я его осмотрю. И если смогу чем-нибудь помочь – помогу.
Неизвестно, поняли ли дикари ее слова, но суть намерений девушки до них вроде бы дошла. Пробурчав что-то друг другу, они воткнули дротики в землю и опустились возле них на корточки, не отрывая взглядов от Илоны.
Грудь третьего «питекантропа» была залита кровью.
– Принеси мне воды, – попросила девушка Плюха.
– Может, лучше отнести его к костру?
– Не стоит. Это может встревожить остальных.
– А меня тревожит оставлять тебя одну.
– Я не одна, со мной «Никель». И прошу, не перечь, а сделай все быстро.
Постоянно оглядываясь, разведчик направился к месту стоянки. Сталкеров там уже не было. Подобрав пустую флягу, Плюх добежал до ручья, набрал воды и вернулся к Забияке. Та приняла флягу и стала поливать окровавленную грудь дикаря. Вскоре стало видно входное отверстие от пули – в правой части груди.
– Я, конечно, не медик, – сказала Илона, – но, по-моему, рана не особо серьезная. Судя по тому, что кровь не пузырится при выдохе, даже легкое не задето. Но, возможно, раздроблено ребро.
– Ёхи-блохи! – сглотнул разведчик. – Пуля внутри? Девушка осторожно повернула раненого на бок.
– Выходное отверстие имеется. Думаю, достаточно промыть раны и зашить их. Во всяком случае, это все, что я могу сделать.
– Может, прижечь углями от костра для дезинфекции? Я слышал, что, вроде бы, так делают.
– Не знаю, как посмотрят на это наши новые друзья, – коротко кивнула на «питекантропов» Илона. – Как бы не подумали, что мы его собираемся зажарить. Давай лучше обойдемся штопкой.
Она достала нитку с иголкой, которыми дважды уже проводила подобные операции, но сделать это в третий раз не успела. Иголка еще не коснулась кожи раненого, как вдруг из-за деревьев с диким воплем вылетело нечто неуловимо-стремительное, сбило с ног Забияку, а потом заорало на оторопевших не менее Плюха дикарей:
– Кане весья! Тюпон мердень! Кулюса улеле?!
Теперь разведчик увидел, что это еще один «питекантроп». Точнее, «питекантропша», в чем несложно было убедиться благодаря тому, что, как и у других дикарей, ее одеяние составляла лишь набедренная повязка. Ну и шевелюра у дикарки была словно черный кучерявый шар, раза в четыре превышающий по объему прически ее соплеменников.
Впрочем, Плюху некогда было любоваться прелестями «питекантропши». Он бросился к лежащей на спине Забияке:
– Ты как?!
– Я хорошо, – тихо ответила девушка. – Укололась, правда.
Услышав ее голос, дикарка обернулась и злобно зашипела на Илону. Два ее товарища стали что-то быстробыстро лопотать. Как показалось Плюху, они уговаривали кучерявую мегеру не убивать Забияку, объясняя, что та пыталась помочь их другу.
Но та зашипела на «питекантропов». А потом склонилась к раненому, нежно провела кончиками пальцев по краям пулевого отверстия и что-то забубнила-зашептала. Затем сунула руку под свою набедренную повязку и достала нечто, похожее на короткий древесный сучок, на деле оказавшийся заткнутой деревянной же пробкой емкостью. Женщина капнула из нее густой маслянистой жидкости возле повреждения, осторожно растерла пальцами, сорвала с дерева лист, пожевала его и приложила к ране. Перевернув дикаря на бок, она рыкнула что-то двум другим, и те, стремглав к ней метнувшись, стали держать пострадавшего в таком положении, пока мегера тем же способом обработала выходное отверстие.
Затем она поднялась, зыркнула на Плюха с Илоной и раздраженно махнула рукой:
– Кулбаси!
Разведчик коротко кивнул и потянул за рукав любимую.
– Ты куда? – испуганно зашептала та.
– К нашим. Ее величество нас отпустила.
– С чего ты взял?
– Догадался.
То, что стычка с «питекантропами» не получила дальнейшего развития, радовало, конечно, всех. Но и понимали, что перемирие может оказаться временным, тоже все. Да, Забияка проявила жест доброй воли, начав оказывать помощь раненому, что явно пошло отношениям в плюс, но, во-первых, ей не дали завершить начатое, а во-вторых, ранил дикаря не кто-то посторонний, а Плюх. Он больше других теперь и переживал.
– Может, стоит уйти? – спросил он во время обеда возле потухшего костра – мяса нажарили впрок, и огонь без реальной пользы решили не разжигать.
– Пусть решают господа ученые, – откликнулась Забияка. – Но, по-моему, они еще не полностью восстановились.
– Вы знаете, да, – посмотрев на коллег, сказал профессор Сысоев. – Дня два-три нам бы не помешали. Одним бульоном силы не восстановишь, а мяса помногу нам пока есть нежелательно. К тому же, хотелось бы здесь побродить, взять образцы…
– Зачем? – удивился разведчик. – Лаборатории ведь нет. В смысле, она занята.
– Ну, хотя бы понаблюдать, – понурился Юлий Алексеевич.
– Бродить здесь небезопасно, – сказала Илона. – Сами понимаете. А вот мяса на два-три дня вряд ли хватит… Что ты на этот счет думаешь, Егор?
– Снова идти к селению «питекантропов» неразумно. У меня была мысль половить рыбу в ручье. Но я пока ни одной там не видел. Так что напрашивается единственный вывод…
– Охотиться снаружи? – сразу поняла его девушка. – Тоже весьма большой риск. Я против того, чтобы кто-то отправлялся туда в одиночку. А вдвоем тоже нельзя. Да и где там охотиться? Это нужно к лесу идти. Нет, я категорически отвергаю этот вариант. Придется экономить имеющиеся запасы. И уходить, как только господа ученые смогут это сделать. Если не завтра, то послезавтра непременно. Что касается рыбы – попытаюсь. Нужно вырезать что-то вроде остроги.
Илона встала и пошагала к ближайшим деревьям.
– Только будь осмотрительней, ладно? – крикнул ей вдогонку Плюх.
– И тебе того же, – не оборачиваясь ответила девушка.
Оставшись наедине с учеными, разведчик обвел их внимательным взглядом.
– Как вы сами считаете: сможете послезавтра выйти?
– Может, и сможем, вот только куда? – пробурчал доцент Тетерин.
– Решать, конечно, вам, – сказал Плюх, – но, как мне кажется, нам лучше держаться вместе. Что же касается целей… Общая, как я понимаю, у нас одна – найти выход из Зоны. Но лично у меня приоритетная – отыскать Блямса.
– Одно другому не мешает, – попытался улыбнуться Сысоев. – Ведь мы понятия не имеем, где искать вашего друга, так же, как не знаем и то, где находится выход.
– Если он вообще есть, – тихо произнес доцент Тавказаков, состояние которого за последние сутки заметно улучшилось.
– Будем надеяться, что есть, – уверенно кивнул Плюх. – В любом случае, лучше что-то делать, чем сидеть, сложа руки.
– И все же, имеются у вас хоть какие-то предположения, откуда стоит начать поиски? – спросил Тетерин.
Взгляды ученых сошлись на разведчике.
– Начнем прямо от «норы», как только выберемся, – сказал он. – По крайней мере, Блямс может оказаться в любом месте Зоны, с учетом того, что он тоже нас наверняка ищет. Впрочем, и выход из Зоны может быть где угодно. Так что особых предпочтений по направлению у меня нет. Правда, я говорил ему, чтобы в случае опасности он вел своих в Лазаревское, но тогда была другая ситуация. Хотя… У «богомолов» там оставались самки и молодняк. Так что да, это один из вариантов. Тем более что и выход может обнаружиться там же. Я вам при первой встрече рассказывал.
– Неплохая идея! – воодушевился профессор. – Вот давайте туда и пойдем.
– Есть одно «но», – пробормотал Плюх. – А если точнее, то целых четыре. – На нем снова сошлись вопросительные взгляды ученых, и он пояснил: – Защита от излучения. У нас ее нет. Нужно четыре металлических колпака, сгодятся даже обычные кастрюли, только где их взять?
– Почему четыре, а не пять? – удивился Тавказаков. – Госпожа Забияка пойдет с нами?
– Очень надеюсь на это, – ответил разведчик. – Мало того, если она не пойдет, то не пойду и я. Вы уж простите, но я ее одну не оставлю. Что же касается излучения Лазаревского, то на женщин оно почему-то не действует. Как и на «богомолов». Так что я предлагаю оставить этот поселок на потом, когда мы сможем найти защиту. А пока… Я что еще подумал. Блямса с его «свитой» не пустили на объект чужаков. Но я своими глазами видел, как они словно растворились в «пузырях». Что если их куда-то переправили? На какой-то другой объект, связанный с этим через иное измерение или, не знаю, через гиперпространство… В общем, мое мнение: идти к такому объекту. Вы знаете, где расположен ближайший, не считая того, где мы уже были?
– Я знаю, – прозвучал за спиной Плюха голос Илоны. – И сдается мне, что я тебе об этом уже говорила.
– Может быть, – повернулся к девушке разведчик. – Но, если честно, уже не помню. Это далеко отсюда?
– Не то чтобы очень, однако силы на переход понадобятся, добраться ползком не получится.
Ученые намек поняли. Профессор открыл было рот, чтобы прокомментировать слова Забияки, но взглянув на доцента Тавказакова, который снова прилег, только махнул рукой.
– Рыбы в ручье нет, – нахмурясь, сказала Забияка. – По крайней мере, я ее там не обнаружила.
Сообщение было встречено всеобщим угрюмым молчанием.
Мясо, как и предполагала Илона, кончилось через день. А ученые к дальнему переходу были определенно не готовы. Особенно Тавказаков. Аникей Александрович уже поднимался на ноги, но при ходьбе его пошатывало, а после десятка-другого шагов требовался отдых.
Забияка отвела Плюха в сторону.
– Непременно нужно что-то решать, – сказала она, отводя взгляд в сторону. – Я предлагаю наведаться к «питекантропам».
– Хорошо, я готов, – кивнул разведчик.
– Я имела в виду себя.
– Я против, – нахмурился Плюх. – Я там уже был и вообще…
– И ты побил троих из них, а одного потом и вовсе подстрелил. Могу предположить, как там тебя встретят. Или ты намереваешься их всех расстрелять, прежде чем начать обшаривать их хижины?
– Зачем ты так? Никого я не собираюсь расстреливать.
– То есть, ты полагаешь, что заявишься к тем, кому причинил когда-то боль, а они обрадуются и завалят тебя дарами?
– Я… – начал разведчик, но девушка его оборвала:
– Только не надо про то, что они начали первыми. Когда ты окажешься перед ними, эта отговорка точно не поможет.
– Ну а ты? – буркнул Плюх. – Тебя они встретят песнями и плясками?
– Я просто попрошу еды. Вежливо. Если не дадут – повернусь и уйду.
– А если дадут, но… палкой по голове?
– «Никель» будет со мной. Очередь в воздух я всегда могу выпустить.
– Я тоже могу… в воздух.
– Да пойми же, Егор, – уже другим, едва ли не просящим тоном заговорила Илона. – К тебе они отнесутся если не явно враждебно, то уж точно недружелюбно. У меня больше шансов договориться, все-таки я лечила их раненого!
– А ты забыла, чем кончилось это лечение? Эта кудрявая мегера опять на тебя набросится.
– Скорее всего, она была в прошлый раз в состоянии аффекта. Вероятно, раненый – это ее мужчина или родственник. Сейчас она успокоилась и… – Тут Забияка раздраженно махнула рукой и заговорила, чеканя фразы: – Хватит болтать. Командую я. Ты сам это предложил. И я приняла решение: к дикарям иду я. Тебе в мое отсутствие поручаю неотлучную охрану ученых. Еще вопросы имеются?
– Никак нет, ваше благородие, – проворчал Плюх.
– Я уже не благородие, – смягчившись, отреагировала Забияка. – Но все же командир. И еще, Егор… Не надо сердиться, ладно? Это и в самом деле лучший выход.
Если вовсе не единственный. И я буду осторожной, не переживай за меня.
– Как я могу за тебя не переживать?! – взвился разведчик. – Но раз ты уже все решила… Обещай, что при первых признаках опасности ты не полезешь на рожон, а сразу вернешься!
– Обещаю. – Илона провела ладонью по заросшей щеке Плюха, но тут же отдернула руку. – Все, я пошла. Не стоит терять времени.
Плюх вернулся к ученым, но усидеть дольше пары минут не смог. Рассказав, куда отправилась девушка, он снял и протянул «Печенгу» Сысоеву:
– Юлий Алексеевич, возьмите. А я – за Илоной. Хотя бы за ручей перейду и буду слушать. Если что – рвану туда. Не могу я иначе, волнуюсь за нее очень. Только вы ей не говорите, что я вас одних оставил.
– Ну, мы все-таки не малые дети, – буркнул профессор, принимая винтовку. – Только как вы поможете вашей подруге без оружия?
– Я и с голыми руками кое-чего стою. А вот вы, прошу не обижаться, и втроем сейчас с одним безоружным не справитесь.
– Так и есть, какие уж тут обиды, – вместо Сысоева сказал Тавказаков. – Меня так и ребенок сейчас повалит одной левой.
– Тогда я побежал, – помахал разведчик ученым и понесся к ручью.
Ждать Плюху пришлось недолго, минут двадцать, хотя и они показались для него часами. Но вот вдалеке за деревьями мелькнула камуфляжная бандана Илоны, и разведчик поспешил вернуться к месту стоянки. Там он забрал у профессора винтовку и сел рядом с учеными со скучающим видом.
Забияка бросила возле кострища рюкзак, присела возле него, расстегнула и с гордым видом заявила:
– Вот.
В рюкзаке лежали два куска мяса – хоть и поменьше чем тот, что принес до этого Плюх, но зато подкопченого, что не дало ему испортиться, – десятка два похожих на картофель клубней и большой кочан самой настоящей капусты.
– Ого! – вырвалось у разведчика. – Это ты удачно сходила.
Ученые тоже заметно оживились.
– Спасибо, – с чувством произнес Юлий Алексеевич. – Как это вам удалось? Неужто вас с таким радушием приняли наши дикие друзья?
– Никто меня не встретил, – не смогла скрыть довольную улыбку Забияка. – Самой пришлось ревизию проводить. Выгребла все, что нашла. Больше там еды нет.
– То есть как никто не встретил? – поднял удивленные глаза Плюх. – Куда же «питекантропы» подевались? Вряд ли они попрятались при виде тебя.
– Я во все хижины заглянула. Там пусто. Разве что они по лесу бродят, но раненый – вряд ли он за пару дней настолько поправился.
– Тогда где они?
– Понятия не имею.
– Интересно… – задумчиво протянул Сысоев.
– У вас есть какие-то идеи? – посмотрел на профессора Плюх.
– Кое-какая имеется. Правда, довольно дикая.
– Ну так и речь как раз о диких людях идет, – улыбнулся разведчик.
– Хорошо, я скажу, – немного подумав, кивнул Сысоев. – Но предупреждаю сразу: никаких научных обоснований в моем предположении нет.
– Не бойтесь, – подбодрила его Забияка, – мы не заставим вас формулы на земле прутиком выцарапывать.
– Спасибо, – изобразил шутливый поклон профессор. А потом заговорил уже серьезно: – Когда господин Плужников рассказал о встрече с «питекантропами» в хижине, я был удивлен. Показалось странным, как им удалось спастись от «дымных червей» – ведь те обладают отменным чутьем, мы все недавно в этом убедились. Мысль о том, что «черви» просто наелись, я сразу отмел – ведь они тут же напали на наш отряд. У меня вызвало удивление и то, что дикари заявились к господину косморазведчику только утром. Если они заметили его прибытие в селение вечером, почему так долго ждали? Логичней было бы напасть ночью, застигнув непрошенного гостя врасплох.
– Они и так… застигли, – хмыкнул Плюх.
– Да, но ждать несколько часов, причем самых удобных для нападения… Не вижу логики. Но я еще мог бы списать это на глупость «питекантропов», в конце концов – на страх темноты, на то, что долго не могли прийти к единому мнению. Однако рассказ госпожи Забияки позволил родиться в моей голове той самой гипотезе, о которой я и собираюсь вам поведать. Чтобы не интриговать вас долго, скажу сразу: я предположил, что эти дикари приходили снаружи, а потом снова ушли.
– Вы имеете в виду «снаружи» – это из Зоны? – уточнил разведчик.
– Нет. Я имею в виду – из своего мира.
– Но как?! – подскочил Плюх. – Разве это возможно?!
– Я думаю, это становится возможным ночью. Или даже в моменты «закатов» и «рассветов». Тогда все встает на свои места. Когда вы посетили их селение, там никого не было. «Питекантропы» пришли извне, когда день сменил ночь. Пришли – и наткнулись на вас. Затем они обследовали эту мини-Зону, никого из своих живыми не обнаружили и с «закатом» вернулись домой.
– Но ведь тогда получается… – У разведчика перехватило дыхание. – Тогда получается, что подобное свойство может быть и у «большой» Зоны! Но мы бы обязательно уже об этом знали!..
– Откуда такие выводы? – посмотрел на Плюха Сысоев. – Почему вы решили, что свойства большой и малой Зон одинаковы? И почему мы были должны об этом знать, да еще обязательно?
– Ну как же! Разве такое скроешь?.. А то, что свойства одинаковые, я не утверждал, я сказал: «Может быть». Почему бы и нет? Но, скорее, все-таки нет, раз об этом никому неизвестно.
– А вы уверены, – подался вперед профессор, – что кто-то пробовал выйти из Зоны в периоды переходного освещения?
– Неужели никто?.. – пробормотал разведчик.
– А почему кто-то должен это пробовать? Вот вам, например, приходила в голову такая мысль?
– Мне нет, но…
– Вот видите, – перебил Плюха Сысоев, – даже вам это в голову не пришло. А вы – весьма образованный человек, причем разведчик. Почему же об этом должны были задуматься простые сталкеры, для которых темнота – это повышенная опасность, и которые стремятся к ее наступлению укрыться в каком-нибудь надежном месте?
Разведчик почувствовал досаду. Причем изрядно приправленную стыдом. Ведь он и в самом деле мог… нет, он должен был испытать барьер Зоны на прочность в разных условиях, а он сбегал к нему пару раз при дневном свете, его вежливо развернули, и он успокоился. Позорное упущение!
Чтобы хоть как-то загладить вину, Плюх воскликнул:
– Я сегодня же проверю вашу гипотезу! Сейчас же пойду к здешнему барьеру, дождусь, когда начнет смеркаться и…
– И вывалишься в чужой мир ночью? – прищурилась Илона. – И будешь там шариться до рассвета? Может, проще сразу пулю в лоб пустить, чтобы зря ноги не стаптывать?
– Зачем ты так? – нахмурился разведчик.
– А как надо? Миленький Егорушка, не ходи, пожалуйста, ночью туда, неведомо куда, а то тебя злые дяди копьями истычут, лютые звери головушку глупую отгрызут, а потом мерзкие падальщики твои косточки по чужим лесам да болотам растащат? Изволь, могу и так сказать.
– Уже сказала, – буркнул Плюх. И вскинул голову: – А ты что предлагаешь? Как мы иначе проверим, проницаем этот барьер или нет?
– А для чего нам это проверять? Что мы забыли в мире «питекантропов»? Миссионерством заниматься станем? Меня лично не тянет почему-то.
– Госпожа Соболева права, – сказал Юлий Алексеевич. – Ни к чему нам этот рискованный эксперимент. К тому же, он все равно не даст ответа, проницаем ли барьер «большой» Зоны. И мне кажется, что вот это-то нам как раз и стоит проверить обязательно.
– Только не зовите меня госпожой Соболевой, – буркнула Илона. – Я Забияка! И точка.
Когда через день после завтрака от принесенного Илоной «пайка» остался лишь небольшой – на один прием пищи – кусок мяса и четверть кочана капусты, девушка пристально посмотрела на ученых и спросила:
– Ну как, господа, идти можете?
Сысоев и Тетерин устремили взгляды на Тавказакова.
– Да могу я, могу, – махнул он рукой на коллег. – Что вы так смотрите, словно я инвалид какой? Все, я в норме.
В подтверждение своих слов он вскочил на ноги и исполнил нечто вроде гопака с приседаниями.
– Вот, собственно, это и есть наш ответ, – улыбнулся Забияке профессор. – Вы считаете, уже пора?
– Погоди, – не дал ответить девушке Плюх. – У нас же еще осталась еда. Может, стоит еще день провести здесь, чтобы наши друзья больше сил поднабрались?
– И чтобы мы двинулись в путь совсем без припасов, не имея понятия, когда нам удастся что-либо добыть? – с сарказмом ответила на это Илона. – Нет уж. Лучше почаще делать привалы, но выступать нужно сейчас.
Разведчик понимал, что Забияка права, но все равно он продолжал беспокоиться за ученых. Полностью они, к сожалению, не восстановились, а с учетом того, что на всех у них был всего один автомат и одна винтовка, да и те с весьма малым запасом патронов, их группа представляла легкую добычу хоть для хищников, хоть для враждебно настроенных сталкеров, если тех будет хотя бы трое. Впрочем, сидеть без еды даже неделю – это снова потерять силы.
– Ну что ж, – сказал он. – Сейчас – значит, сейчас. Только ведь мы так и не решили, куда пойдем сначала – к объекту чужаков или проверять проницаемость барьера?
– До барьера дальше, чем до объекта, – посмотрела на профессора девушка, посчитав, видимо, именно его более благоразумным для принятия решения.
Юлий Алексеевич задумчиво покачал головой.
– Я много размышлял о барьере после нашего последнего разговора, – сказал он. – Мы все как-то уж очень обнадежились тогда. Это и понятно, ведь появился шанс выбраться отсюда. Но мы, как мне кажется, сильно переоценили этот шанс. К тому же, даже если барьер нас и правда пропустит, то в каком именно мире мы окажемся?
– Все равно в каком, – насупился разведчик. – Мы ведь уже и это обсуждали. В Зоне так или иначе погибнем, а снаружи, если это будет схожая с нашими родными мирами Земля, как-нибудь да устроимся. Вот только Блямс… Если мы не встретим его по пути к барьеру, я не стану даже пытаться выходить наружу.
– А силы на переход уже будут потрачены, – кивнул Сысоев. – И если вы с госпожой Со… простите, с Забиякой еще сумеете вернуться к объекту, то мы, несмотря на то что сейчас и хорохоримся, можем вас подвести. Если не все, то хотя бы один из нас. Не хотелось бы становиться обузой. Поэтому, раз уж объект отсюда ближе, давайте пойдем к нему. А там уже будет видно.
– Тогда хватит разговоров, – снова взяла командование в свои руки Забияка. – Поднимаемся – и шагом марш к «норе».
– Подожди! – затряс головой Плюх. – Ты извини, но я думаю, что сначала стоит выбраться мне. Нужно посмотреть, что там, снаружи, творится.
– Резонно, – не стала спорить девушка. – Не по думала, виновата. Только пойду я.
– Ты опять не подумала, – улыбнулся разведчик. – Ты – командир. Командиры в разведку не ходят.
– А какие-то там космические разведчики ходят! – вскинулась Забияка.
Плюх не смог сдержать смеха. Заулыбались и ученые.
– Что смешного я сказала? – обвела девушка всех угрюмым взглядом.
– Извините, Забияка, – сказал на это профессор Сысоев, – но профессия разведчика как бы и предполагает разведку.
– Он космический разведчик, а тут у нас не безвоздушное пространство. И опасности следует ждать не от свалившегося на голову метеора, а от зубов и когтей различных тварей да от пули местных «космонавтов».
– Вот видишь, – подмигнул Плюх. – Здесь я практически бесполезен. Значит, меня будет не так жалко. – Он поднялся и закинул за спину «Печенгу». – Все, я пошел. Я быстро, туда и обратно.
– Хотя бы не вылезай из «норы» полностью, – проворчала девушка. – Осмотрись из укрытия. И винтовку держи наготове.
Пробираясь по «червячному» ходу в одиночку, Плюх ощущал особую «неуютность» – ему постоянно казалось, что его вот-вот завалит землей. Его не покидал откровенный страх, но страх не за себя – что тоже было странным, – а за оставшихся товарищей, в первую очередь за Илону, ведь случись подобное, и они навсегда окажутся запертыми под колпаком Кактусового поля. Впрочем, нет, один вариант покинуть его у них все же останется – можно будет проверить версию о проницаемости барьера в минуты смены дня и ночи. Но даже если та окажется верной, что ждет его друзей в первобытном мире дикарей? Наверняка ничего хорошего. С одним автоматом на четверых они не продержатся долго даже против пары десятков вооруженных луками и копьями «питекантропов». Сколько в магазине «Никеля» осталось патронов? Пять? Десять? Да пусть он даже оказался бы полным, что бы это дало кроме нескольких дополнительных минут жизни? И, скорее, не минут, а секунд. Тогда уж проще будет использовать эти патроны на себя, чтобы меньше мучиться.
Однако боялся разведчик напрасно, «нора» не обрушилась. Как и просила Забияка, он не стал вылезать наружу, а всего лишь осторожно выглянул. Повертел головой. Окружающий мир выглядел тихим и мирным. Но это еще ни о чем не говорило. «Дымные черви» на то и были червями, чтобы жить под землей. А помня об их совершенном чутье и скорости передвижения, успокаиваться тем более не стоило. Но, поскольку знать наверняка о местонахождении подземных тварей было все равно невозможно, так или иначе нужно было рисковать. Разве что…
Тело разведчика отреагировало раньше, чем полностью сформировалась мысль. Плюх выскочил наружу. Подняв над головой винтовку, он подпрыгнул и заорал:
– Эй, вы, ползучие гады! Вот он я! Ползите сюда! Я вку-ууусный!
Немного выждав и оглядев окрестности, разведчик снова взмахнул «Печенгой»:
– Ну, что же вы ждете?! Боитесь меня?! И правильно делаете!
Палец Плюха лег на спусковой крючок. Уж выстрелы-то эти бледные гадины услышат точно!
Лишь в самое последнее мгновение мозг разведчика ослепительной вспышкой пронзила мысль: «Что же ты делаешь, идиот?! Патронов и так мало, а ты собрался дырявит ими воздух?.. Ёхи-блохи! Если бы «черви» были где-то поблизости, они бы давно приползли на твой ор. И уже бы тебя…»
Плюх опустился на землю и, уронив «Печенгу», обхватил голову руками. То, что он сделал в порыве «энтузиазма», было непростительной глупостью! Похоже, несколько дней сидения без дела настолько притупило его мозги, что впору заняться их заточкой. Такой, чтобы надолго отбило желание совершать что-либо необдуманное!.. Чего он вообще добивался, призывая «червей»? Узнать, есть ли они в обозримых пределах?.. А что, если бы были? Приползли бы и сожрали его. И что тогда? Илона, не дождавшись его возвращения, отправилась бы следом и повторила бы его участь. А ученые умерли бы голодной смертью или пали бы от стрел и дротиков «питекантропов», если бы все же отправились за барьер. Или он рассчитывал удрать от «червей» по ими же вырытой «норе»? Точнее, не удрать, а привести тварей прямиком к поджидающим его товарищам. Что и говорить, феерически умная затея!
Разведчик был так зол на себя, что врезал пару раз кулаком в челюсть. Легче не стало. Единственное, чем Плюх неосознанно себя утешал, была мыслишка: «Но ведь теперь ты уверен, что «червей» рядом нет! Может, твой поступок глуп лишь наполовину?»
– Дураков наполовину не бывает, – сквозь зубы процедил он вслух. – Так же, как и наполовину мертвых дураков. И ладно ты сам, но если бы из-за тебя погибла Илона…
Что было бы тогда, Плюх договаривать не стал, ему даже подумать об этом было страшно. Куда страшнее, чем самому оказаться раздавленным и проглоченным. Разведчик ожесточенно затряс головой, пытаясь выгнать из нее жуткие картины, а потом, подняв винтовку, вскочил на ноги и полез в «нору».
Увидев мрачное лицо вернувшегося Плюха, Илона тоже помрачнела.
– Что? «Дымные черви»?
«Нет, бездымный идиот», – захотелось ответить разведчику, но сказал он другое:
– Вроде бы все чисто.
– Что-то вы темните, милейший, – прищурилась девушка. – Давай, выкладывай!
– Да нечего выкладывать, – прижал к груди руку Плюх. – Правда, все чисто. Просто на душе тревожно.
– Всем тревожно, – глянув мельком на ученых, понизила голос Забияка. – Только кислыми физиономиями мы друг другу настроения точно не поднимем. Так что давай, прекращай свою меланхолию – и вперед, с песнями!
– Вот насчет песен лучше и не заикайся, – вымучил улыбку разведчик. – Если я запою, настроение у всех точно упадет. И на мой вой все твари Зоны сбегутся.
– Учту на будущее, – подмигнула девушка. – Вдруг когда именно это и понадобится. – Затем она обернулась к ученым и тряхнула головой: – Ну что, господа, тронулись! Построение прежнее: впереди господин Плужников, далее господа Сысоев, Тетерин и Тавказаков. Я – замыкающая. Во время передвижения не шуметь, без крайней нужды не разговаривать.
На лицах всех троих ученых расцвели улыбки. Было очевидно, что вынужденная долгая остановка надоела им сама по себе, но еще больше она не нравилась им из-за чувства вины, что затянулась она из-за них.
«Нору» преодолели быстро. Плюх снова осторожно высунул голову, осмотрелся и бросил назад:
– Чисто. Выходим!
После того как все выбрались наружу, Илона объявила:
– А теперь меняем порядок. Первой иду я, замыкает колонну Егор.
– Почему? – вырвалось у Плюха.
– Потому что я должна вспомнить направление и убедиться, что мы идем верно. Мне ведь не каждый день доводилось к тому объекту наведываться, да еще с этой стороны.
– Понятно, – кивнул разведчик. – Но когда убедишься, станем меняться.
– Безусловно. Гайку бросать три часа кряду мне точно надоест.
– Почему три часа? – поинтересовался Юлий Алексеевич.
– Это условно. По моим представлениям до нужного нам объекта верст десять. Отсюда и время. На деле дольше, скорее всего, получится. С учетом остановок на отдых и, надеюсь, на охоту. К слову, будьте все предельно внимательны. Крутите головами. И не только в поисках возможной опасности, но и потенциальной добычи тоже.
Поначалу идти было легко. В первую очередь, благодаря ровной, далеко просматриваемой местности, а также из-за того, что все были полны сил, пусть и не одинаковых у каждого, и, после длительного бездействия, желания двигаться в принципе.
Забияка вела процессию к виднеющимся вдали лесистым холмам. Шли они до них, по прикидкам разведчика, часа полтора, и за это время они с девушкой дважды поменялись местами. Когда начался подлесок, Илона снова возглавляла их маленький отряд.
– Привал! – остановившись, подняла она руку. – Доедаем припасы, а затем мне придется вас ненадолго оставить. Здесь должна быть тропа, нужно ее обнаружить, прежде чем тронемся дальше.
– Одной опасно, – недовольно покрутил головой Плюх.
– А блуждать без толку всем – бесполезная трата времени и сил, – парировала девушка. – И опасности я одна подвергнусь ничуть не больше, чем если бы нас было пятеро. Даже меньше, поскольку одну меня заметить в лесу труднее. А ходить по лесу бесшумно и незаметно я умею, если ты еще не успел в этом убедиться. Вас тоже, если будете сидеть тихо, вряд ли здесь кто-то заметит, ежели не наткнется случайно.
Разведчику трудно было спорить с этими доводами, поэтому после короткой трапезы Илона, махнув рукой, скрылась в ближайшем кустарнике.
Хоть Плюху и было тревожно за любимую, он, помня ее слова о том, что кислая физиономия не способствует хорошему настроению членов группы, старался выглядеть бодрым. Можно было бы поддержать заметно уже подуставших ученых и словом, но еще ранее договорились сидеть молча, чтобы не привлечь ненароком чьего-нибудь нежелательного внимания.
К сожалению, от случайности это не уберегло. Пролетело уже минут двадцать с тех пор, как ушла Забияка, а ученые начали подремывать, когда вдруг закачались кусты и из-за них показался человек, а следом за ним и второй. Оба были в типичной для сталкеров одежде. Увидев перед собой группу людей, оба замерли и вскинули винтовки.
– Руки в гору! – рявкнул один из них.
– Что, простите?.. – заморгал очнувшийся от дремы профессор Сысоев.
– Он требует, чтобы мы подняли руки, – пояснил слышавший ранее эту фразу Плюх. – Лучше это выполнить. – Сам он тоже приподнял ладони, но невысоко, чтобы можно было вмиг схватить висевшую на груди «Печенгу», и спокойно сказал сталкерам: – Добрый день, господа! Мы вам ничем не угрожаем, давайте разойдемся мирно.
– Мы еще не сошлись, чтобы расходиться, – скривился в щербатой улыбке все тот же мужчина.
– Думаю, это и ни к чему, – улыбнулся в ответ разведчик.
– А ты не думай, мозгам легче будет, – подал голос второй сталкер.
– Хватит с ними трепаться, – сказал первый и, дернув стволом «Печенги», рыкнул: – Снять и бросить перед собой оружие! Снимать медленно, стреляю без предупреждения!
– У нас всего одна винтовка, – как можно более дружелюбно отозвался Плюх. – Почти без патронов. Мы без нее пропадем, вы же знаете.
– Пропадешь и с ней, если не снимешь! – направил мужчина ствол прямо в его голову и приказал напарнику: – Этот мой, держи на мушке остальных!
Разведчик уже чувствовал, что вряд ли все закончится мирно, но первым открывать огонь ему не хотелось. Тем более что хорошо понимал: пока он схватит и поднимет винтовку, сталкеры успеют выстрелить.
Неизвестно, как бы все обернулось, но второму сталкеру показалось мало взять противника на мушку, и он выпустил над головами ученых короткую очередь.
– Ложитесь! – заорал, обернувшись, Плюх. И с ужасом увидел, как доцент Тавказаков, вскочив на ноги, метнулся к кустам.
Стрелявший сталкер тут же направил вслед ему винтовку. Ладони разведчика в тот же миг схватили «Печенгу», и три очереди слились в одну. Стреляя, Плюх упал на живот, и пули первого сталкера вжикнули над его головой. Сам же сталкер медленно, словно под водой, завалился назад. И, непонятно почему, рухнул ничком второй.
Недоумевающий Плюх переводил ствол винтовки с одного мужчины на другого, но ни один из них не шевелился. Тогда разведчик, сделав предостерегающий жест ученым, осторожно поднялся на ноги, но не успел сделать и шагу, как услышал впереди голос Илоны:
– Не стреляй, это я!
Девушка, пригнувшись и держа наизготовку «Никель», вышла из-за кустов.
– Это ты его? – облегченно выдохнув, понял причину гибели второго сталкера разведчик.
– Я. Сейчас проверю, насколько хорошо они оба упокоены.
– Тогда я к Аникею, – бросил Плюх и метнулся туда, куда побежал Тавказаков.
Разведчик опасался, что найдет там труп доцента, однако не увидел за кустами ни мертвого, ни живого ученого. Сначала это его лишь обрадовало: значит, пули сталкера прошли мимо, а сам Аникей Александрович просто-напросто убежал дальше.
Плюх громко позвал ученого, но тот не откликнулся. Разведчик собрался идти вперед, но его остановил окрик Илоны:
– Стой!
– Почему? – обернулся разведчик. – Его ведь нужно найти!
– Нужно, – подошла к Плюху Забияка. – Только не сломя голову. Про аномалии ты уже забыл?
– Ах, да!..
Разведчик достал вилку с нитью и бросил перед собой гайку. Та упала в траву, однако нить продолжала сматываться, пока не размоталась вся. Плюх растерянно заморгал.
– Не понял… – выдавил он.
– Замри на месте! – выкрикнула Илона. Девушка достала свою вилку и бросила гайку немного ближе, чем сделал до этого разведчик. Нить повела себя, как от нее это и ожидалось. Тогда Забияка подошла к гайке, подняла ее и кинула чуть дальше. Этот бросок тоже закончился штатно. А вот на третьем, когда гайка полетела в то же место, куда Плюх отправил свою, все случилось так же, как и у него: нить размоталась полностью, словно гайка не упала на землю, а свалилась в глубокую яму.
– «Дно», – глухо произнесла Забияка.
– Что? – чувствуя, как по спине скатилась холодная капля, переспросил разведчик.
– Аномалия «дно». Сначала ее называли «дном Зоны», а потом сократили.
– Что это значит? – спросил Плюх, хотя и сам уже обо всем догадался.
– То и значит. Какое может быть дно у Зоны? Вот и аномалия эта – яма, которую не видно. И у которой нет дна. Либо есть, но настолько глубоко, что… – Девушка безнадежно махнула рукой.
– Так значит Тавказаков…
– Скорее всего, там. В «дне».
У мертвых сталкеров, помимо двух штурмовых винтовок «Печенга», нашлось еще около сотни патронов, пара неплохих десантных ножей, а также кое-что из еды: три банки тушенки, круг колбасы и полбуханки черного хлеба. В другое время такой добыче можно было только порадоваться; сейчас же выражения лиц всех четверых спутников были мрачными и унылыми.
Разумеется, поиски Тавказакова после обнаружения аномалии не прекратились – местность прошерстили на километр от нее, крича до хрипоты, наплевав на безопасность. Все было напрасно. Сомнений, что Аникей Александрович угодил именно в «дно», ни у кого не оставалось.
Наконец, вернувшись на место, откуда все началось, Забияка, отведя взгляд в сторону, сказала:
– Пора идти дальше. Тропу я нашла, она недалеко.
– А как же Аникей?! – взвился доцент Тетерин. – Мы что, вот так и уйдем, а его бросим?
– Аникей Александрович погиб, – выдавила девушка. – Мы ничем уже ему помочь не сможем. Но погибать из-за этого всем я полагаю неразумным.
– Не спешите его хоронить, – оставаясь по-прежнему мрачным, изрек вдруг профессор Сысоев.
– Что?.. – обернулись к нему все трое.
– Я сказал, что хоронить Аникея рано. Мы не можем знать, жив он или мертв.
– Но из «дна» еще никто не выбирался! – махнула светлой челкой Забияка.
– Вот именно, – кивнул Сысоев. – А потому никаких данных по этому «дну» нет. Правда, имеются кое-какие слухи. Не знаю, в курсе ли кто из вас, что изначально данную аномалию называли…
– …«Дном Зоны», – поспешил закончить за профессора Плюх. – Но что это меняет?
– Вы не дослушали, господин космический разведчик! – проворчал Юлий Алексеевич. – Нехорошо перебивать старших.
– Простите…
– Так вот, о «дне Зоны» мне рассказывали «Контактеры», а те, вероятно, узнали об этой аномалии от сталкеров. Но поскольку у данной братии существует такое количество баек, что можно составить из них не один том, я и к этой их «гипотезе» отнесся, как к обычной байке…
– Юлий Алексеевич, не томите! – не выдержал Тетерин. – Я никаких баек о «дне» не слышал. Расскажите же наконец!
– Напрасно я это вспомнил, – нахмурился профессор. – Но раз уж начал… В общем, суть этой байки, или гипотезы, как вам угодно, в том, что «дно Зоны» – это и есть выход наружу. А поскольку такая аномалия в Зоне далеко не единственная, то сталкеры предположили, что каждая из них ведет в свой мир, а потому их здесь ровно столько, сколько и схлопнутых в Зоне миров.
– Так это же замечательно! – замахал руками Олег Дмитриевич. – И это очень похоже на правду! Значит, нам больше не нужно искать выход. Давайте же скорее проверим гипотезу!
– Как вы предлагаете ее проверить? – удивленно вздернул брови Сысоев.
– Что значит «как»? Разумеется, опуститься в «дно»!
– И… что?..
– И увидеть все своими глазами, что же еще-то?!
– Олег Дмитриевич, голубчик, вы меня пугаете, – покачал головой профессор. – Как же остальные узнают о результате вашего эксперимента? Ведь выбраться из аномалии назад невозможно!
– Остальные могут узнать его тем же путем – зайдя в эту аномалию.
– А если это все же не выход – что, кстати, вероятнее всего, – а смертельная ловушка Зоны? Или даже выход, но в совершенно неподходящий для жизни мир?.. Нет уж, увольте, лично я готов воспользоваться вашим предложением лишь в самом крайнем случае, когда больше терять будет нечего. Я, конечно, искренне желаю, чтобы наш Аникей выбрался из Зоны и попал пусть и не домой, но туда, где можно нормально жить, однако другим сломя голову за ним следовать не советую.
– Ну, пусть хотя бы в крайнем… – поник доцент. – В самом деле, если мы так ничего и не найдем, мы же всегда можем сюда вернуться?
– Возможно, так мы и в самом деле поступим, – кивнул Плюх. – Но лишь когда других вариантов у нас не останется. А сейчас, Забияка права, нам пора идти дальше.
Теперь оружие было у каждого члена группы, что, безусловно, придало уверенности ученым. Ножи взяли себе Илона и Плюх. Профессор с Доцентом не возражали, они все равно не умели ими пользоваться как оружием. Еду и патроны из рюкзаков убитых сталкеров переложили в один – его взял разведчик. Пустой рюкзак на всякий случай повесил на плечи Сысоев.
Когда, наконец, отправились в дальнейший путь, Плюх обернулся к сталкерским трупам. Смотреть было почти до тошноты неприятно, ведь одного из этих мужчин убил именно он, пополнив свой список отнятых человеческих жизней. Да, сталкеры были сами виноваты. Да, если бы он не выстрелил, то погиб бы сам, и, вероятно, ученые, а может быть и любимая. Однако на душе все равно было гадко. А еще – очень больно за то, что люди в Зоне переставали оставаться людьми, все быстрее скатываясь в первобытную животную дикость. Жизнь человека здесь больше ничего не стоила. А понятия «сталкер» и «убийца» стали почти синонимами.
«Нет, ёхи-блохи, – подумал Егор, – больше я называть себя сталкером не стану, даже мысленно. Я должен непременно остаться тем, кто я есть – космическим разведчиком третьего класса. Ну, а в первую очередь – человеком».
Первой опять шла Илона, Плюх замыкал процессию. Скорость передвижения по лесной тропе была заметно медленнее, чем по ровной местности, что и понятно – приходилось быть более внимательными и активней вертеть головами. Да и бросать гайку не всегда получалось удачно, часто мешали кусты и ветки деревьев. Тетерин предложил даже не бросать ее вовсе: мол, если существует тропа, то по ней уже неоднократно ходили до них, стало быть, аномалий тут нет. Илона с его выводом не согласилась:
– Аномалии имеют обыкновения появляться где угодно, и тропа это или бурелом для них значения не имеет. Подстраховаться в данном случае никогда лишним не бывает. А коли вы за меня беспокоитесь, что я гайку бросать устану, так это пустое. Мне не трудно. К тому же, меня Егор скоро сменит.
– Могу хоть сейчас! – подтвердил косморазведчик и сунул руку в карман.
Вилки там не оказалось. Он проверил все карманы – пусто. И тут он вспомнил, что после того как обнаружил «дно», не смотал нить, и, обеспокоившись судьбой Аникея Александровича, оставил вилку лежать возле аномалии.
– Забияка, постой! – крикнул он. – Я вилку забыл.
– Да и пусть с ней, – повернулась, остановившись, девушка. – Одной справимся.
– Нет-нет, – замотал головой Плюх. – Мало ли что! Я вернусь, я помню, где ее оставил. Мы же не очень далеко ушли.
– Отставить! – нахмурилась Забияка. – Не позволю рисковать из-за какой-то вилки!
– Это не «какая-то вилка», а жизненно важное устройство, – возразил разведчик. – А риска почти никакого: по тропе я не заблужусь, да и патронов теперь хватает, если что.
– Вот именно, что «если что». Оно, как тебе известно, всяким бывает. В том числе таким, что и патроны не помогут. – Помолчав, девушка тряхнула челкой: – Значит так. Всем стоять, держать наготове оружие и смотреть по сторонам. Я мигом. Где там твоя вилка?
– Нет, – свел брови Плюх. – Пойду я. Свои ошибки нужно самому исправлять. К тому же, ты ведь уходила тропу искать, и мы тебя ждали, не спорили. Теперь моя очередь.
– Вы меня замечательно ждали, – фыркнула Забияка, – просто феерично!
– Тем более, – примиряюще улыбнулся косморазведчик. – А при тебе здесь никаких безобразий не случится.
– Друзья мои, – подал голос профессор Сысоев. – Так ваш спор ни к чему не приведет. Между тем время не ждет. Может, вам стоит бросить жребий, кому идти?
– Вообще-то, я командир группы, – взвилась Илона, – и могу просто приказать! – Тут она отчего-то смутилась, отвела в сторону взгляд и буркнула: – Ладно, иди. Но ежели тебя пристрелят или голову кто отгрызет – на глаза мне лучше не попадайся.
– Без головы точно не стану, постесняюсь, – засмеялся косморазведчик. И, развернувшись, бросил через плечо: – Я быстро: одна нога здесь, другая там!
– Типун тебе на язык! – крикнула вслед Забияка.
Плюх на самом деле не мог понять, с чего вдруг Илона завела этот спор. Сколько там они успели отойти – и с километр вряд ли. Смотаться туда-обратно – это минут двадцать. Да не по дремучим зарослям, а по вполне себе сносной тропе. Вряд ли за это время туда куча врагов или злобных монстров набежать успела. Если вдруг кто-то и встретится, то магазин «Печенги» теперь укомплектован патронами полностью, за себя он постоять сумеет, не курсант-первогодок, чай. Правда, аномалии… Илона как раз вспоминала, что появиться они могут в любое время и в любом месте, в том числе и на тропе. По уму надо было, конечно, взять пока Илонину вилку, но почему-то им обоим не пришло это в голову. Но, если совсем откровенно, разведчик не очень-то верил в такое совпадение, что вот как раз сейчас перед ним образуется аномалия. В его представлении они вообще не появлялись мгновенно, а формировались в течение какого-то времени, можно сказать – вырастали, как грибы, например. Так что попасть в аномалию, если идти строго по своим следам, Плюх не боялся совершенно. Да и ничего иного тоже. Если бы не трагедия с Аникеем Александровичем, можно было бы сказать, что на душе у косморазведчика было почти спокойно; их нынешним положением он впервые за несколько дней был даже доволен: все вооружены, патроны есть, еда имеется, куда идти знают. Другое дело, что будет там, куда они придут… Ну так проблемы нужно решать по мере их поступления, а гаданиями и душевными рефлексиями заниматься дело не только неблагодарное, но для космического разведчика, представителя объединенного человечества Земли XXII века, даже постыдное.
Размышляя так, Плюх дошел до того места, где нужно было сворачивать с тропы туда, где они делали злополучную остановку. Вскоре разведчик увидел торчавшую из-за куста ногу одного из убитых сталкеров, и настроение у него испортилось. Зато Плюх убедился, что свернул правильно и идет в нужном направлении. Проходя мимо трупов, он отвел глаза и ускорил шаг. Впрочем, бежать стремглав тоже было бы чересчур опрометчиво – как бы самому не угодить в коварное «дно».
Косморазведчик пошел медленнее и стал внимательно смотреть под ноги. Вскоре он заметил лежавшую на земле нить, а потянув за нее, нашел и вилку. На то, чтобы привести «устройство» в походное положение, ушло полминуты. Можно было возвращаться к поджидающим его спутникам.
Плюх зашагал обратно. Он снова отвел глаза от лежавших возле куста трупов, но боковым зрением успел уловить что-то такое, что заставило его остановиться и все-таки посмотреть на убитых сталкеров.
– Ёхи-блохи! – вырвался у него невольный возглас.
Увиденное заставило разведчика пригнуться, вскинуть винтовку и начать вертеться на месте. Но все вокруг было спокойно и тихо, никто не угрожал его жизни – во всяком случае, явно.
Плюх снова перевел взгляд на трупы. Нет, зрение его не обманывало. Тот сталкер, которого подстрелила Забияка, лежал точно так же, как они и оставили его, уходя. А вот второй, тот самый, который принял смерть от его руки, был сейчас практически голый – в одних лишь трусах.
Куда подевалась его экипировка? Глупый вопрос! Ее могли только снять и унести. И сделать это мог только человек; вряд ли животное, пусть это будет даже невиданный монстр, позарилось бы на одежду, оставив нетронутым тело. Да и не сумело бы животное раздеть несчастного сталкера так, чтобы не оставить ни клочка ткани, ни оторванной пуговицы. И, между прочим, не только раздеть, но и разуть! А поскольку на убитом были высокие ботинки, то их бы пришлось сначала развязать и расшнуровать. «Нет, – покачал головой разведчик, – это сделал человек. И сделал совсем недавно!»
Плюх снова как следует осмотрелся, но не заметил ничего, что выдавало бы присутствие поблизости кого-либо. И он, постоянно оглядываясь и поводя стволом «Печенги» от куста к кусту, побежал назад. Именно побежал, потому что убраться из этого места ему сейчас очень и очень хотелось.
Илона сразу заметила его состояние.
– Что? – коротко спросила девушка.
– Вилку нашел, – показал разведчик приспособление.
Рассказывать ли о другом событии, он пока еще не решил. Не хотелось, чтобы спутники начали тревожиться, ведь, по сути, в том, что кто-то раздел мертвеца, ничего необычного не было. Особенно теперь, когда в Зоне наступили трудные времена, и добротная одежда с обувью стали иметь куда большую цену, чем раньше. И все же… Все же имелись в этом случае некоторые нюансы, которые, мягко говоря, самому Егору казались странными. Более того, настораживающими. А если опасность, пусть даже не стопроцентная, существовала, то лучше бы, чтобы о ней знали все.
Впрочем, самостоятельно решиться на разговор он не успел. То ли Плюх разучился скрывать свои чувства, то ли Забияка уже сумела слишком хорошо его изучить, только девушку явно не удовлетворил ответ косморазведчика.
– А еще что ты нашел? – прищурилась та. – И не вздумай отпираться, я вижу, что одной только вилкой дело не обошлось.
– Если говорить буквально, – отвел глаза в сторону Плюх, – то больше я ничего не нашел. Скорее, наоборот.
– Шарады нам разгадывать некогда, – насупилась Забияка. – Изволь рассказать все как есть!
– Точнее будет: как нет, – начал Егор, но увидев в глазах любимой сердито вспыхнувшие огоньки, поднял руки: – Хорошо-хорошо, сейчас все расскажу! Собственно, и рассказывать особо нечего, просто у одного из убитых нами сталкеров исчезла одежда.
– В каком смысле? – сильнее сдвинула брови девушка. – Снова шутить изволите, сударь?
– Нет, я не шучу. Одежда исчезла в прямом смысле. Он лежит голый, в одних трусах.
Илона задумалась. Ученые, внимательно прислушивавшиеся к разговору, тоже стали предельно серьезными.
– Мне это не нравится, – наконец сказала Забияка.
– Мне тоже, – кивнул Плюх. – Хотя, если подумать, ничего странного нет. Хорошие одежда и обувь и раньше ценились, а уж теперь!..
– Странного тут – целый пуд с довеском, – помотала головой девушка. – Начать хотя бы с того, что это сделали сразу, как мы только ушли. Из этого следует, что за нами, скорее всего, следили. Отсюда вывод, что могут следить и сейчас.
– Это мог быть третий, отставший от своих сталкер. Нашел их, забрал одежду, чтобы не пропадала, а за нами мог и не пойти, напуганный смертью товарищей и не зная, сколько нас.
– Ты сказал, что амуниция имеет немалую ценность. Согласна. Но тогда получается нестыковка: почему мародер не снял одежду и со второго трупа?
– Наверное, услышал, что я иду, и спрятался.
– А потом спокойно наблюдал за тобой из кустов и не убил тебя, чтобы разжиться еще одним комплектом амуниции плюс винтовкой?
– Боялся, что вы где-то рядом и придете на шум.
– Здесь что-то не то, – помотала головой Забияка. – Ходить в одиночку по Зоне, особенно теперь, – это самоубийство. Отстать от группы… Тоже, позволю заметить, слишком маловероятно. Во-первых, как он умудрился отстать так сильно, а во-вторых, уж всяко товарищи бы его подождали, ежели, к примеру, ему по нужде приспичило.
– А может, они поссорились? – высказал идею профессор Сысоев. – Он обиделся, решил с ними дальше не идти, а потом одумался и захотел вернуться.
– Полагаю, с обиженным его бывшие дружки нянчиться бы не стали, – возразила девушка. – В лучшем случае, забрали бы у него оружие, а в худшем – убили бы, чтобы не ожидать от него какой пакости.
– Что предлагаешь? – прямо спросил косморазведчик, догадываясь, что разглагольствовать впустую любимая бы не стала.
– Убедиться следует, кто это был: случайный мародер или же кто-то, следящий за нами, а одежду забравший, потому что она по каким-то причинам ему самому требовалась.
– И как это теперь узнать?
– С полной уверенностью узнать это можно, только поймав его и допросив. Но я весьма сомневаюсь, что он так вот запросто предоставит нам такую возможность. Однако можно рассуждать следующим образом: ежели это и впрямь всего лишь мародер, которого ты спугнул, то, выждав, пока ты уйдешь, он вернулся к неоконченному делу и раздел также и второй труп. Тогда вероятность того, что после этого он убрался восвояси, велика.
Косморазведчик, подумав, кивнул:
– Тогда я сейчас вернусь и посмотрю, что там со вторым убитым – раздели его или нет.
– Вернусь я, – категорично заявила Илона. – Свежий взгляд не помешает; вдруг ты не обратил внимания на какие-нибудь детали. А ты пристально осмотрись вокруг на тот случай, если этот неизвестный имеет к нам больший интерес, нежели к трупам. Юлию Алексеевичу и Олегу Дмитриевичу рекомендую пока сойти с тропы и залечь где-нибудь в кустах, держа наготове винтовки.
Плюху очень не хотелось отпускать Забияку. Но затевать очередной спор тоже было неловко. Успокаивал он себя тем, что идти любимой придется не так уж далеко, да и навыки у нее самые что ни на есть бойцовские.
Косморазведчик, как и велела Забияка, отвел ученых в сторону, где они залегли за кустами с «Печенгами» наизготовку. Сам же Плюх принялся нарезать круги по обе стороны от тропы, выглядывая непрошеных гостей. Он никого не заметил, хотя и отдавал себе отчет в том, что вполне мог прошляпить опытного человека, умеющего маскироваться в лесу.
Илона вернулась примерно через полчаса. По ее лицу было видно, что своим походом она недовольна. Разведчик точно так же, как ранее сама девушка, спросил у нее:
– Что?
– Ничего, – буркнула Забияка.
– Поясни, будь добра, – попросил Плюх. – Ничего – это пустое место. Вряд ли там, куда ты ходила, совсем уж пусто.
– Не умничай, – огрызнулась девушка, но все-таки сказала: – Ничего не изменилось после того, как ты там был. Один труп раздетый, другой одетый.
– Плохо. Значит, скорее всего, кто-то следил именно за нами.
– Не стопроцентный факт, но вероятность большая.
– Я тут побродил, но ничего подозрительного не заметил, – сообщил косморазведчик.
– Это еще ни о чем не говорит.
– Да я и сам понимаю. И что мы теперь будем делать? Устроим засаду?
– Если наблюдатель есть, то явно опытный. Он засаду непременно обнаружит. Поэтому предлагаю идти дальше, но быть начеку и вертеть головой пуще прежнего.
Юлий Алексеевич и Олег Дмитриевич уже подошли к Плюху с Илоной и внимательно слушали их разговор.
– До объекта еще далеко? – спросил профессор. – До темноты доберемся?
– Верст пять, – сказала Забияка. – Учтите еще и то, что сама я на объекте тоже не была, мне только показывали издали, где он. Так что поискать придется. Поэтому не час берем, а полтора-два, если не больше.
– Ну, до темноты все равно успеем, – закивал Сысоев.
– Вы предлагаете ночевать прямо там, на объекте? – вскинул брови косморазведчик.
– Признаться честно, не думал об этом, – поскреб в затылке профессор. – Но когда дойдем, тогда и решим. Неизвестно еще, что это за объект.
– Наверное, такой же, что и тот, где мы уже были, – пожал Плюх плечами. – Если верны наши догадки, что Блямса с «богомолами» переместили туда.
– Я весьма сомневаюсь, что они похожи, – помотала головой Забияка. – Мне указали на сопку, сказали, что чужое поселение там, и советовали близко к нему не подходить.
– Объект за сопкой? – нахмурился доцент Тетерин. – Но впереди несколько сопок. За какой именно, вы помните? И потом, ведь это смотря с какой стороны вы находились, когда вам это показывали.
– Та сопка отличается от соседних. Она почти безлесая, можно сказать, лысая. А шли мы тогда с противоположной стороны, так что если объект за сопкой, то мы подойдем прямо к нему.
– То есть, как он выглядит, ты даже приблизительно не знаешь? – спросил Плюх.
– Не знаю. Но полагаю, что такой объект мы навряд ли пропустим.
– Будем надеяться, – вздохнул косморазведчик. – Тогда в путь.
– Да, идем, – кивнула девушка. – На тропе ты – первый, я – замыкающая. Когда свернем с нее, поменяемся местами.
По тропе, насколько Плюх мог ориентироваться во времени, шли немногим менее часа. Потом Илона велела остановиться, вскарабкалась на высокий дуб и огляделась. Спустившись, девушка махнула рукой:
– Лысая сопка там. До нее с полверсты, добираться недолго. Егор – ты замыкающий. Не забывай оглядываться, за нами по-прежнему может кто-то следить.
По лесу идти было, конечно, труднее, чем по тропе. Но, похоже, в оценке расстояния Забияка оказалась права, и к сопке, в самом деле «лысой», поросшей лишь редкими маленькими кустиками, группа подошла минут через двадцать.
Сопка возвышалась прямо перед ними, но возле нее не было ничего примечательного, хотя бы отчасти похожего на творение чуждого разума.
– Ты не ошиблась? – посмотрел на девушку разведчик. – Может, это не та сопка?
– Все прочие поросли лесом, – уставив хмурый взгляд на лысый склон, ответила Забияка. – Деревья не вырастают за полгода.
– Может, ошиблись те, кто сказал вам про объект? – спросил Тетерин.
– Нет. Это мне отец говорил, а он просто так языком не треплет.
– Тогда предлагаю обойти сопку кругом, – предложил косморазведчик. – Не такая уж она большая, много времени это не займет.
Предложение сочли разумным, а за неимением других идей и вовсе решили, что это единственная возможность что-то делать, вместо того чтобы стоять и разглядывать безлесый склон.
На обход ушло еще минут сорок, но результат оказался нулевым: вокруг был только лес и ничего более. Настроение у всех, и без того не слишком веселое, испортилось окончательно.
Плюх снова посмотрел на склон сопки, поднял взгляд к ее вершине и треснул вдруг себя по лбу:
– Я предложил глупость, а вы меня не остановили! Зачем было обходить, если можно забраться наверх и осмотреть окрестности с высоты? Тем более, и деревьев нет, ничего обзору не мешает.
– Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет, – хмыкнула Забияка. – Да, почему-то самое очевидное решение прошло мимо нас. А я вообще непонятно о чем думала, ведь до этого как раз на дуб взбиралась, чтобы осмотреться.
– Вообще-то у меня была та же мысль, – опустил глаза Юлий Алексеевич. – Только я решил, что для нас с Олегом Дмитриевичем такой подъем будет тяжеловат.
– Так вам и не надо туда лезть! – взмахнул руками Плюх. – Я один поднимусь и посмотрю, а вы пока отдохните.
Он даже удивился, что Илона не стала с ним спорить, порываясь лезть в гору самой. Скорее всего, посчитала, что космический разведчик, в силу своей профессии, лучше поймет, природное перед ним образование или творение чужого разума.
И, поскольку ни от кого ни одного возражения не последовало, Плюх не стал терять времени даром, снял рюкзак и налегке, с одной лишь винтовкой, начал взбираться по склону. Тот был довольно крутым, поэтому разведчик помогал себе, хватаясь за низкие кустики. Вообще эта редкая и мелкая растительность на сопке навевала на мысль, что появилась она сравнительно недавно. Что же, в таком случае, произошло здесь до этого? Ведь поблизости, как и говорила Илона, и впрямь возвышались только поросшие лесом холмы. А на этом, что, – деревья вырубили? Но где тогда пни, корни? Или же лес тут уничтожил пожар? Но и тогда остались бы следы. Впрочем, был и еще вариант: эта сопка «прибыла» в Зону из такого мира, где растительность в принципе была негустой и низкорослой. Собственно, даже на родной Земле Плюха имелись такие места – тот же Крайний Север, например, с его карликовыми березами, ивами и прочими представителями флоры. Похожи эти кусты на карликовую березу? Вроде бы не очень… Впрочем, косморазведчик был родом из Ростова-на-Дону, где такой растительности не могло быть в принципе, а на Крайнем Севере побывать ему как-то не удалось. Да и зачем забивать себе голову ненужными вещами! Какая разница, почему эта сопка без деревьев? Это даже и лучше – взбираться легче, да и обзор сверху будет полностью открытым.
Обзор оказался и впрямь что надо. Видно было хорошо во все стороны. Только вот то, что разглядел внизу и вокруг косморазведчик, радости ему не доставило. Везде был обычный для Зоны пейзаж: поблизости – уже упомянутые лесистые сопки и, собственно, сам лес. Дальше с одной стороны виднелась обширная плоская равнина, откуда они и пришли; с другой – тоже ровная местность, но каменистая; где-то тянулись участки, поросшие густым высоким кустарником. Увидел Плюх и поселок, но вполне обычный с виду, определенно человеческий. Но это селение располагалось очень далеко, про него никак нельзя было сказать, что оно находится «за лысой сопкой». И нигде – абсолютно нигде, хоть разведчик и осмотрел со всей внимательностью окрестности раз восемь по кругу – даже малейшего намека на что-то чужеродное.
Получалось, что «поселок чужаков за лысой сопкой» был обычным сталкерским мифом. Плюх огорченно сплюнул. Ситуация вырисовывалась не очень-то приятной. Теперь нужно было искать другой «чужеродный» объект. Илона говорила, что слышала о таких еще, но не окажутся ли и они подобными пустышками? Все-таки девушке не приходилось слишком много мотаться по Зоне, подобно сталкерам-мужчинам, и своими глазами она загадочных «поселков» не видела. За исключением, разве, тех, где довелось побывать им вместе. Тем не менее, ничего иного, кроме как отправиться на новые поиски, не оставалось. Жирным минусом в этом, помимо ненадежного результата, было еще и то, что цель вряд ли окажется близкой. Как ни бодрятся ученые, а они уже откровенно устали. Очередной переход наверняка дастся им нелегко. Идти придется долго, делая многочисленные привалы. А это значит, что нужно будет запасаться пищей, что еще больше затормозит передвижение. И это еще не учитывая всевозможных опасностей, поджидающих их на пути, в виде озлобленных сталкеров, голодных хищников, смертоносных аномалий и прочих неприятных «подарочков».
«Кстати, о сталкерах… – подумал вдруг Плюх. – Ёхи-блохи, а может рискнуть и наведаться в какой-нибудь их поселок?..»
Идея, посетившая разведчика, была, конечно, чистой воды авантюрой. Но если прийти, например, не с пустыми руками, а с чем-то съедобным, то, возможно, сталкеры не пристрелят их, а встретят более дружелюбно и согласятся поделиться информацией? В первую очередь, о Блямсе – вдруг его или «богомолов» кто-то да видел. Тогда сразу стало бы понятно, куда нужно идти. Ну, а если нет, тогда узнать о ближайшем чужом «поселке».
Что ж, это был хоть и весьма сомнительный, но на данный момент единственный разумный вариант. Если, конечно, Илона не будет стопроцентно уверена в расположении других объектов. Можно было еще пойти к границе Зоны, чтобы проверить проницаемость барьера в сумерках, но без своего зеленого друга Плюх все равно не собирался уходить из Зоны.
Косморазведчик напоследок еще раз огляделся вокруг, вздохнул и начал спускаться с сопки. Поскольку наверху он пробыл довольно долго, а вершину от подножия было не видно, у него возникло опасение, что друзья начнут за него волноваться. Как бы еще не полезла наверх Илона, оставив ученых одних!.. Поэтому Плюх, невзирая на крутизну склона, вниз почти что бежал. В итоге он споткнулся, не удержался на ногах и кубарем полетел вниз, прижимая к груди винтовку. В какой-то момент он успел ухватиться за мелькнувший рядом кустик и затормозил падение, ободрав при этом кожу на ладони. Но в самый последний момент куст вдруг подался за ним, не выдержав веса разведчика. Причем вырвалось растение прямо с корнем, осыпав сухой землей голову Плюха. И все-таки падение косморазведчик остановить сумел.
Он встал на ноги и намеревался уже продолжить спуск, но перед этим чисто машинально глянул на то место, где росло когда-то загубленное им растение. В разрыхленной земле что-то блеснуло. Разведчик поднял и повернул «Печенгу»: не отцепился ли при падении магазин? Нет, винтовка была в полном сборе.
Плюх стал поспешно взбираться. Он был почти уверен, что блестел какой-нибудь минерал, вроде слюды, но интуиция, которая очень редко его подводила, имела на этот счет совсем иное мнение. Какое именно, она сообщить хозяину не потрудилась. Однако тот и сам вскоре все увидел. Блестел небольшой, размером с ладонь, свободный от земли участок светло-серого, почти белого цвета. Он выглядел совершенно гладким. Но самое главное, это был явно не камень. Разведчик опустился на колени и провел по блестящей поверхности пальцем. Удивительно, но понять, что это за материал, Плюх не смог. Это было похоже и на стекло, и на металл, и на пластик. Но точно не являлось природным образованием!
Косморазведчик принялся руками разгребать землю. Ему удалось очистить площадку около метра в ширину и длину. Вся она оказалась точно такой же, что и маленький пятачок поначалу. Плюх задумался. Как же узнать, что это? Копать руками дерн, чтобы найти края странного образования, казалось ему безумием. А что если гладкая штуковина была плитой под десяток метров? Тут лопата нужна, а еще лучше – экскаватор. Правда, тот бы на таком склоне не удержался. Ну, тогда много лопат и столько же копателей.
«Ёхи-блохи! – мысленно ругнулся косморазведчик. – О чем я думаю?! Илона уже, небось, места себе не находит!»
Да и поделиться удивительной новостью Плюху не терпелось. Поэтому он снова побежал вниз – правда, теперь не настолько быстро, как до этого; падать больше желания не было.
Забияка и впрямь встретила его, мягко говоря, сердито.
– Ты где ползаешь?! – набросилась она на разведчика. – До темноты собирался там загорать?! Мы тут места себе не находим, а он, посмотрите-ка, довольный какой! Сияет, будто пятак начищенный! Специально на моих нервах поиграть изволил?
– Не сердись, – потянулся к девушке Плюх, но быстро опустил руки, наткнувшись на ее испепеляющий взгляд. – Сначала я долго высматривал объект. А потом… Вы не поверите!..
– Вот только этого не надо! – тряхнула светлой челкой Забияка. – Мы тут не в игры играть собрались и не сказочки слушать. Лучше дурака не валяй, а сразу скажи: нашел объект?
– Объект я не нашел, – немного сник косморазведчик. – Зато нашел нечто другое, тоже весьма странное.
И он принялся подробно рассказывать о том, что неожиданно обнаружил, спускаясь с сопки.
– Плита, говоришь? – нахмурилась Илона. – А на что нам плита? Хотя, постой… А если это не одна плита? Если из этих плит вся сопка сложена?
Гипотеза любимой ошарашила Плюха. Ничего подобного ему даже не приходило в голову. А ведь должно было прийти. Непременно должно! Ёхи-блохи, да что же с ним такое творится? Какой из него разведчик?! И куда подевалась его хваленая интуиция?
– Мы можем это проверить, – опустив глаза, хмуро произнес он. – Нужно раскопать дерн хотя бы в самом низу сопки. Было бы чем копать только. Но можно выдернуть куст, тогда землю и руками раскидать нетрудно.
Сказав это, Плюх снова повернулся к сопке и поднялся по склону на пару метров, где как раз рос небольшой кустик. Разведчик ухватился за него обеими руками, зашипев от боли в ободранной ладони, и потянул вниз, буквально повиснув на обреченном кусте. Тот хрустнул, оставив в правой, кровоточащей ладони несколько веточек, но затем все же подался, сначала медленно, нехотя, а потом разом вырвался из земли с корнями, и Плюх, оправдывая прозвище, неуклюже плюхнулся на задницу возле самых ног Илоны.
Девушка тут же вскарабкалась к слою взрыхленной земли и стала быстро его разгребать обеими руками.
– Ого! – воскликнула она вскоре.
– Что там? – спросил поднявшийся на ноги разведчик. – Серая плита?
Не став дожидаться ответа, он поспешил к Забияке. За ним последовали и профессор с доцентом. Достигнув очищенного Илоной участка, Плюх наклонился и ошарашенно замотал головой:
– Но это не то!
– То, не то, какая разница? – посмотрела на него девушка. – В любом случае, это что-то, не встречавшееся нам ранее.
Спорить с ней было трудно. Косморазведчик снова уставился туда, где недавно рос загубленный им кустик. Там сейчас красовалось… черное пятно. Настолько черное, словно с понятием «свет» его создатели не были знакомы вовсе. А в том, что перед ним снова не природное образование, Плюх был уверен так же, как и в том, что Сысоев и Тетерин вот-вот могут свернуть челюсти – настолько широко разинули ученые рты.
– Нужно копать дальше, – первой подала голос Илона. – Следует найти края этой… плиты, или что это такое есть на самом деле.
– На самом деле это и есть объект, – тихо пробормотал профессор.
Вообще-то, Плюх и сам уже думал о высказанной Сысоевым версии. И впрямь, откуда еще взяться на этой лысой горке явно чужеродным и определенно искусственным образованиям – плитам, как он сам их назвал? А если верна идея Илоны, что из этих плит и выложена вся сопка, то другого объяснения, помимо того что это и есть искомый объект, найти было трудно. Только казалось непонятным, почему весь объект покрыт почвой, которая успела порасти не только травой, но и кустами. На это нужно было время – как минимум, несколько лет. А с учетом отсутствия в Зоне ветра, вообще казалось странным, что объект занесло землей. Да и как она вообще удержалась на столь гладкой поверхности?.. Вывод напрашивался один: это всего лишь маскировка, которую применили хозяева объекта, защитив его от любопытных глаз. Однако, сталкеры о нем все-таки знали. Как, если сопка выглядит именно сопкой?.. Или же маскировку сделали недавно? Но тогда Илона наверняка помнила бы этот загадочный холм совсем по-другому… Или же от объекта шло некое излучение, вселяющее в людей страх, если они приближались слишком близко? Но тогда почему дозволили подойти им?
На все эти вопросы ответ можно было найти только внутри объекта. И то не наверняка. Но для того, чтобы попасть внутрь, следовало найти вход. А как его искать, если сопка сплошь покрыта землей? Чтобы очистить ее – уйдут даже не годы, а десятилетия. И как же теперь быть?
«Ёхи-блохи! – хлопнул себя разведчик по лбу. – А сейчас мы не дверь ли в этот объект нашли? Не зря же, наверное, он отличается цветом от плиты наверху!»
Будто подслушав его мысли, Юлий Алексеевич дрожащим от волнения голосом произнес:
– Врата! Я думаю, что это врата.
– Тогда тем более нужно копать, – принялась за работу Забияка. – И вы тоже, господа, подключайтесь. Нечего тут пнями торчать. Даже если это и врата, «сим-сим, откройся» навряд ли сработает.
Замечание девушки подействовало на мужчин, словно пощечина. Они взялись за раскопки с таким рвением, будто надеялись отыскать бесценный клад. Земля полетела в стороны комьями.
Минут через десять Олег Дмитриевич торжествующе завопил:
– Нашел! Господа, я нашел его, честное слово!
– Что вы нашли, коллега? – с напускным изумлением глянул на него профессор Сысоев. – Скелет динозавра?
– Край, – несколько поумерил восторженность Тетерин. – Я нашел край этой черной штуковины.
Остальные тут же прекратили работу и подошли к доценту. На освобожденном от земли участке черная плита – или что там это было на самом деле – и впрямь заканчивалась. Справа от нее поверхность имела светлосерый цвет, такой же, что наблюдал Плюх наверху сопки. Между черным и серым не было видно никакого зазора, казалось, что плиту просто раскрасили в два цвета. Граница между ними была очень ровной, уходя сверху и снизу под слой земли.
– Расчищайте дальше, Олег Дмитриевич, – сказала Забияка. – Нужно полностью освободить от почвы эти врата. Теперь, по крайней мере, мы знаем, что у них имеются границы.
– Что-то не очень похоже, что черная плита – это не часть общей поверхности, – высказал сомнение косморазведчик. – По-моему, эти врата просто нарисованы.
Он вынул нож и попытался просунуть лезвие в разделяющую цвета линию. Из этого, как и ожидалось, ровным счетом ничего не вышло.
– Вот видите, – развел руками Плюх. – Нет здесь никаких врат. Обманка.
– Ножичком разок ковырнул – и уже такой вывод? – нахмурилась Илона. – Это тебе не ворота на скотный двор, где рука в щель пролезет. Расчищай, не отлынивай! Или у тебя иные предложения имеются?
Ответить разведчику было нечем. Поэтому он принялся вновь убирать с плиты землю, хоть уже и не с тем энтузиазмом, что прежде.
Работа продолжалась около часа, пока наконец черная поверхность врат – или чего бы там ни было – не оказалась очищенной полностью. Теперь стало видно, что она представляет собой прямоугольник метра три шириной и около четырех в высоту, слегка закругленный поверху. Граница между двумя цветами – черным и светлосерым – была по всему периметру одинаковой, без какого-либо намека на щель. И все же это действительно походило на врата. Вот только куда? В преисподнюю? Но куда бы они ни вели, как их открыть, ни у кого из друзей не было ни малейшей идеи. Хоть и впрямь читай волшебные заклинания вроде «сим-сим, откройся», что, кстати, на всякий случай Плюх и проделал – разумеется, безрезультатно.
Между тем вот-вот должна была наступить ночь. Забияка распорядилась по-скорому перекусить и отойти к растущему поблизости большому кустарнику, чтобы устроиться там на ночлег. Однако пока Плюх выгребал из консервной банки «антианомальной» вилкой остатки тушенки, ему в голову пришла дикая мысль. Настолько на его взгляд безумная, что он даже не стал делиться ею с товарищами, решил, что сначала попробует, а уж потом, если вдруг получится…
Вытерев пучком травы внутренности пустой банки, он убрал ее в рюкзак – мало ли как может пригодиться металлическая емкость, хоть ту же воду вскипятить, – забросил его вместе с «Печенгой» за спину и неспешным прогулочным шагом направился к черным вратам, поглядывая на сверкающее молниями багровое небо.
– Ты куда это? – насторожилась Илона, устраивающая уже из нарезанных веток ложе возле кустарника.
– Да так, – пожал плечами косморазведчик, – на врата посмотреть.
– Не насмотрелся еще?
– Красиво же. И необычно.
– Ну ладно. Я уж думала, ты это… дела какие справить. Так для этого за дерево, вон, отойди. Нечего там сырость разводить.
– Да что ты такое говоришь-то! – смутился Плюх. – Я ведь не мальчишка, чтобы так вот…
В этот момент на Зону стали опускаться сумерки. Как всегда, стремительно.
– Возвращайся! – крикнула Забияка. – Будешь потом в темноте шариться.
Однако разведчик поступил ровно наоборот. Он метнулся к черной поверхности врат, которая в полумраке казалась ведущей вглубь сопки квадратной дырой и, вытянув руки, врезался в нее, не замедляя скорости.
На самом деле никуда Плюх не врезался – врата словно растворились, действительно превратившись в дыру. Однако хоть разведчик и надеялся на такой именно результат, подсознательно все равно готовился к удару, а потому, влетев внутрь сопки, споткнулся и как был, с вытянутыми руками, упал ничком, проехав после этого пару метров по идеально ровному и гладкому полу.
Плюх тут же вскочил на ноги и метнулся назад, к вратам. Они и с этой стороны имели тот же непроницаемо черный цвет. Разведчик снова невольно вытянул вперед руки и на сей раз действительно врезался ими в гладкую черноту. Так сильно, что невольно взвыл, тряся ушибленными ладонями.
«Ёхи-блохи! – резануло в мозгу похлеще всякой боли. – Это что же, я теперь в западне?!»
Плюх быстро развернулся и принялся лихорадочно бегать взглядом по своей «мышеловке». Но уже через пару десятков секунд паника отступила, а ее место заняло любопытство исследователя.
Во-первых, к большой радости косморазведчика, на западню это место совсем не походило. Прямо перед ним вглубь сопки, а точнее, вглубь наконец-то найденного объекта, тянулся длинный коридор – скорее, туннель, составляющий в сечении ту же фигуру, что и врата, только шире примерно на метр и на полметра выше. Стены, пол и потолок имели все тот же светло-серый цвет и выглядели абсолютно гладкими. В коридоре, несмотря на отсутствие любых видимых источников освещения, тем не менее было светло – так же, как днем при закрытом облаками солнце.
Казалось, туннель уходил в бесконечность, хотя сопка, которую он пронзал, не была особенно большой. Но разведчик привык уже не доверять в Зоне глазам, а делать это внутри чужеродного объекта не стоило тем более.
Коридор выглядел совершенно пустым, но, приглядевшись, Плюх заметил, что через каждую полусотню метров по обеим его стенам имеются трудноразличимые впадины – возможно, ведущие в стороны ответвления. Если это было так, а разведчик в том почти не сомневался, то скрывать они могли кого и что угодно.
Однако проверять это Плюх пока не спешил. Его теперь беспокоило другое. За себя он волноваться перестал, был почти уверен, что на рассвете врата опять станут проницаемыми, и он легко сумеет выйти наружу. Но что сейчас думают о нем оставшиеся по ту сторону друзья?
Успела Илона заметить, как он вошел внутрь, или ей помешал сгустившийся сумрак? А может, любимая в тот момент отвернулась? Но тогда она сейчас сходит с ума, надрывает горло, выкрикивая его имя. Как назло, как раз перед его «исчезновением» она предложила ему прогуляться «за дерево». Что, если именно за тем злополучным деревом его в данный момент и пытаются отыскать? Почти в полной темноте, рискуя подозвать криками хищных ночных тварей!.. И ведь никак не дать им отсюда знака, что с ним все в порядке, он жив-здоров… Пока, во всяком случае.
Мысли о паникующей за него Илоне так сильно «накрутили» Плюха, что он, не в силах устоять на дрожащих ногах, опустился на пол и прислонился к гладкой стенке. Через какое-то время уровень адреналина в крови разведчика снизился, и он стал рассуждать более здраво. Во-первых, он постарался убедить себя, что даже если его переход за врата и остался незамеченным Илоной, то его могли видеть Сысоев с Тетериным. Во-вторых, даже если этого не заметил никто, они могли догадаться, что именно произошло. Ведь шел-то он именно к вратам! И не только у него одного могла возникнуть идея о проницаемости их в сумерках – пребывание в Зоне «питекантропов» было еще свежо в памяти у всех. А раз так, то друзья, скорее всего, дождутся рассвета и тоже попробуют пройти сквозь врата. Но даже если нет – он сам дождется рассвета и выглянет наружу.
«Ёхи-блохи! – окатило вдруг Плюха волной липкого холода. – Как я узнаю, что наступил рассвет?!.. Можно, конечно, стоять возле черной поверхности и через короткие промежутки касаться ее, скажем, рукой. Но…»
Тут в голову разведчику пришла замечательная идея. Вместо того чтобы, борясь со сном, постоянно тыкаться во врата, логичней и проще было лечь, уперевшись согнутыми ногами в их поверхность. Так он убьет сразу двух зайцев: и худо-бедно выспится, и уж никак не пропустит момента, когда откроется проход.
Заснуть не удалось. Лежать на твердом полу с поднятыми, согнутыми в коленях ногами было не особо приятно. По прикидкам косморазведчика прошло минут двадцать, когда ему нестерпимо захотелось сменить положение. Тогда он лег на бок – все так же, с согнутыми ногами, упиравшимися во врата. Затем перевернулся на другой бок. Потом на живот. Но такой вариант оказался еще хуже – он был до крайности неудобен. Плюсом ко всему (хотя правильнее было бы сказать: минусом), с учетом гладкого пола, ноги невольно выпрямлялись, заставляя тело скользить от врат. Рано или поздно Плюх всегда «отъезжал» настолько, что ступни, срываясь, падали на пол.
В конце концов, ему надоело это мучение, и, решив, что до рассвета все равно еще много времени, Плюх поднялся, выпил немного воды и, оставив рюкзак у входа, а «Печенгу» перебросив на грудь, отправился исследовать место, в котором ему довелось застрять.
Поначалу он собирался пройти до конца основного туннеля, но, едва достигнув первого ответвления, передумал: что толку гулять просто так – видно же, что впереди ничего, кроме голых стен, нет. Другое дело эти многочисленные коридоры: не зря же они понаделаны! Главное, не заходить слишком далеко и больше никуда не сворачивать (если, конечно, будет куда), чтобы не заблудиться и успеть вернуться к вратам до рассвета.
Первый «рукав», куда нырнул разведчик, сначала показался ему копией основного туннеля, разве что чуть более узким. Но Плюх быстро понял, что это не так. Вернее, сам коридор был таким же пустым, но вот его стены сразу привлекли внимание разведчика. В них не было новых открытых, как в главном, ответвлений. Зато тут имелись… врата! Множество черных, слегка закругленных поверху прямоугольных врат, – уменьшенных раза в два копий тех, через которые разведчик проник на объект.
Егор подошел к ближним от него. Интуиция буквально кричала ему: «Отойди, не вздумай их трогать!» Однако на сей раз Плюх не послушался своей верной помощницы. Ему нестерпимо хотелось коснуться гладкой черной поверхности. В конце концов, что в этом может быть страшного? Даже если эти врата окажутся открытыми, никто ведь не заставит его войти в них. А даже если он и войдет – что помешает ему сразу же выйти? Конечно, если рассуждать логически, подобные доводы не выдерживали никакой критики. Но рассуждать логически у Плюха сейчас не получалось. Ему, словно капризному малышу, хотелось вытянуть ручки и начать сжимать-разжимать пальчики: «Дай! Дай!! Да-ааай!!!»
Косморазведчик действительно протянул руки и коснулся… нет, ничего он не коснулся, поскольку пальцы просто исчезли за черной поверхностью, словно никакой поверхности не существовало, а была лишь сгустившаяся, концентрированная тьма. Плюх выдернул кисти, осмотрел ладони и, увидев, что они в полном порядке, снова просунул руки сквозь врата, теперь уже по локоть. А затем шагнул в темноту и сам.
По ту сторону врат было так же светло, как и снаружи. Правда, никаких длинных туннелей там не оказалось. Разведчик очутился в небольшой квадратной комнате, похожей на пустую коробку все с теми же светло-серыми стенками. Поскольку ничего интересного там не было, Плюх повернулся, чтобы выйти назад, в коридор. Однако пальцы, приблизившись к черной поверхности, неожиданно наткнулись на преграду. Его не собирались выпускать обратно!
Плюху стало по-настоящему страшно. Первым его порывом было – начать барабанить кулаками по вратам и заорать что-нибудь вроде: «Замуровали, демоны!» Правда, популярного в двадцатом веке нашей реальности фильма он не смотрел, но его вопль отчаяния выражал бы близкий к этому смысл. Но все же разведчик сдержался. Он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и попытался рассуждать. Сначала он вспомнил, как нестерпимо ему захотелось войти в эти врата. Его сюда почти что затянуло. И это казалось странным, потому что как бы ни было ему любопытно, желание увидеть, что же там, за черной пеленой, не могло быть таким, каким оно в тот момент было. А это сильно попахивало тем, что его сознанием манипулировали. Кому-то непременно требовалось, чтобы он зашел в эту тесную коробку. Зачем требовалось – вопрос более сложный. Один из возможных вариантов, который крутился уже в голове косморазведчика, ему определенно не понравился: на объекте существует система безопасности. Любой, кто несанкционированно проникает сюда, должен быть изолирован. Для этого и существуют подобные… камеры. Недаром эта вот и расположена неподалеку от главного входа. Система его засекла, заманила и заперла. И кто знает, что последует дальше – возможно, банальная утилизация. Например, в камеру пустят отравляющий газ, или сожмутся ее стенки, превратив его тело в сверхплотный маленький мясной кубик.
Разведчику показалось, что камера чуть дрогнула. Невольно он вжал голову в плечи, ожидая, что стены и пол неотвратимо начнут к нему приближаться. Однако прошло секунд пять, но объем камеры ничуть не изменился. Зато возникло отчетливое ощущение, что «коробка» движется – вниз или вверх, Плюх не смог разобраться, слишком уж плавным и медленным было это движение. Длилось оно недолго. А потом… врата исчезли!
Разведчик буквально выпрыгнул из камеры, опасаясь, что преграда появится вновь. Оказавшись снаружи он непроизвольно оглянулся и действительно увидел на месте только что существовавшего проема ту же самую черную поверхность врат.
А потом услыхал позади:
– Блямс-блямс-блямс-блямс!
Плюх развернулся так стремительно, что едва не упал, поскользнувшись на гладком полу.
– Блямс! Блямсик! – закричал он, крутя головой в поисках зеленого друга.
Однако там, где он теперь очутился, вновь никого не было. Правда, помещение – такая же светло-серая коробка, только раза в два попросторней – на сей раз оказалось не пустым. В нем, ближе к противоположной стене, стояло ярко-зеленое, непривычных очертаний кресло; похоже, оно предназначалось для существ, отличающихся строением тела от человека – слишком узкое, вытянутое сиденье, непривычно высокая и тоже чересчур узкая спинка… Но сильнее, чем кресло, разведчика заинтересовало окно. Оно занимало больше половины расположенной перед креслом стены. И через это окно на него смотрел… Блямс!
Его было видно по грудь. Плюх рванулся к окну, но через пару шагов замер. Что-то здесь было не так… Светло-зеленый хитин, суставчатые, похожие на руки лапы, фасеточные глаза… Но все слишком крупное, словно…
Разведчик отвесил себе мысленную оплеуху. Ёхи-блохи! Никакое это не окно, это экран! Оттого и его друг кажется более крупным. Его друг. Блямс. Блямсик… Почему же он так безэмоционально отреагировал на его появление?
Конечно, по глазам псевдонасекомого невозможно определить настроение, но сама поза «богомола» была слишком уж неподвижной. Прежний Блямс наверняка замахал бы лапами, запрыгал, заверещал…
Будто подслушав его мысли, «богомол» на экране произнес:
– Блямс! – и указал лапой на кресло.
«Это не Блямс! – озарило догадкой мозг косморазведчика. – Очень похожее на него существо, но не Блямс. И что же оно от меня хочет? Поговорить?.. Ну ладно, поблямкаем. Надеюсь, он быстро поймет, как «хорошо» я владею его языком. Или он будет изъясняться на пальцах?»
Тем не менее Плюх подошел к креслу и кое-как устроился на нем. Сидеть было ужасно неудобно, но хоть не падал – и то ладно.
– Блямс! – снова ткнул «богомол» суставчатым пальцем. Разведчику показалось, что прямо на него.
Поэтому он коротко представился:
– Плюх.
– Блямс-блямс-блямс! – замотал треугольной головой собеседник, продолжая тыкать на разведчика пальцем. Потом он обеими лапами изобразил, будто что-то надевает на голову, и снова вытянул палец: – Блямс!
Косморазведчик оглядел кресло и только теперь заметил перекинутое через спинку небольшое, диаметром с футбольный мяч, плоское полукольцо зеленого цвета, чуть более темное, чем само кресло. Плюх снял его и, руководствуясь жестами «богомола», надел на голову. Устройство плотно, но мягко обхватило затылок и полностью накрыло уши.
– Правильно, – тут же услышал Плюх.
Голос звучал механически, без эмоций. Не требовалось быть техническим гением, чтобы догадаться: зеленое полукольцо являлось ничем иным, как устройством для перевода. Как осуществлялся обратный перевод (на «богомоле» не было подобных «наушников»), разведчика не очень-то интересовало. Но то, что его поймут, он даже не сомневался.
– Зачем я здесь? – спросил он.
– Это знать тебе. Ты пришел сам. Мы не звали тебя.
– Я ищу своего друга. Такого, как ты.
– Здесь много таких, как я.
– Ты понимаешь, о ком я. Вы захватили его и других «богомолов».
– Богомол – мелкое насекомое. Мы не хватали богомолов.
– Ты же все понял! – вспылил Плюх. – Не делай из меня дурака!
– Я не делаю умственно отсталую личность из тебя. Ты говоришь неправильно.
– Зато ты говоришь очень правильно! – огрызнулся разведчик, но быстро одумался, решив не обострять отношений. – Извини, я переживаю за друга.
– Я не знаю твоих друзей. Три человека снаружи – твои друзья?
– Да, они тоже мои друзья. Что, кстати, с ними? Ты их видишь?
– Сейчас не вижу. Раньше видел. Два человека лежали, один человек ходил.
– Куда ходил? – подался вперед Плюх.
– К порталу и обратно, к порталу и обратно, к порталу и…
– Хватит! – отмахнулся разведчик. – Я понял. Портал открывается только в сумерки? Они смогут сюда зайти?
– Портал открывается не только в сумерки. Твои друзья зайти смогут, если мы откроем портал.
– Так откройте!
– Отсутствует смысл.
– А в том, что я здесь, есть какой-то смысл?
– Есть.
– И какой же?
– Объяснение не будет доступно твоему пониманию.
– Ёхи-блохи! То есть, зачем я здесь – это мне лучше знать. Но впустили меня сюда, потому что в этом есть смысл, до сути которого мне, слабоумному, не дотумкать. Очень логично!
– Блохи – мелкие насекомые. Отсутствуют здесь. Ёхи – неизвестное понятие. Что есть ёхи?
– Не заговаривай мне зубы! Или отвечай, зачем я вам понадобился, или говори, где Блямс!
«Богомол» на экране дернулся.
– Ты сказал неприемлемое! Разговор окончен.
– Что я сказал?! – подскочил косморазведчик, но экран погас, слившись цветом со стеной.
Плюх сорвался с кресла, метнулся туда, где до этого был экран, и принялся бить по стене кулаками:
– Эй, ты! Как там тебя? Сверхразумная личность, да?! Кого ты из себя строишь? Бога? Так не похож ты на него! Боги не уходят от ответов! И не вешают лапшу на уши! Они либо дают то, что у них просят, либо карают тех, кто им неугоден, а не выделываются! Если я тебя оскорбил – покарай! Но если жить оставил, то и друга моего верни! Я ведь знаю, что Блямс у тебя! Да, Блямс, так я его зову, ничего более, и ты это понял. Неприемлемое я ему сказал!.. Тоже мне, божок недоделанный!
Разведчику очень хотелось полоснуть по стене очередью из винтовки, но все же он сумел взять себя в руки. Он бы все равно этим ничего не добился, только бы патроны истратил, да себя ниже плинтуса опустил. И так уже дурацкой истерикой унизил…
Плюх сдернул с головы полукольцо-переводчик и собрался его отшвырнуть, но подумал вдруг, что с его помощью он, возможно, сумеет понять и речь своего зеленого друга. Поэтому он повесил устройство на шею, развернулся и прошагал к вратам, или, как их назвал «божок», порталу. Черная поверхность пропустила его беспрепятственно. Кабину лифта, чем, по сути, являлась большая квадратная «коробка», снова едва заметно качнуло, и вслед за этим опять возникло ощущение движения. Вскоре Егор оказался в том самом – или очень похожем на него – коридоре, где он зашел до этого в «лифт». Косморазведчик побежал по нему, толкаясь в черноту порталов, но все они были закрыты.
«Что же теперь делать? – в отчаянье подумал Плюх. – Где искать Блямса?»
О том, чтобы уйти отсюда без друга, у него не возникло и мысли. Зато он вспомнил про оставшихся снаружи друзей. Как быть с ними? Если он продолжит бегать по бесконечным коридорам в поисках Блямса, Илона совсем изведется, переживая за него. Она дождется рассвета и попробует войти в портал, но, если верить «божку», это у нее не получится. Тогда она и вовсе начнет паниковать. Поэтому первым делом необходимо дать ей знать, что он жив.
Разведчик был почти уверен, что внешний портал откроется перед ним вне зависимости от времени суток. Правда, стоит ему оказаться снаружи – назад он уже не вернется. Поэтому нужно встать на самой границе врат, чтобы находиться одновременно по обе их стороны, и крикнуть Илоне, что он жив и намерен искать Блямса.
Приняв такое решение, Плюх почти успокоился. Он вышел в основной коридор и зашагал к ведущему наружу порталу. Перед гладкой черной поверхностью он на пару мгновений замешкался, а потом решительно ступил вперед и замер, как и планировал, на самой границе между объектом и внешним миром Зоны.
Илона, вытянув руку, стояла прямо перед ним. Вероятно, девушка как раз собиралась в очередной раз проверить проницаемость врат. Увидев Плюха, она вздрогнула и попятилась. Снаружи все еще царила ночь, и разведчик на фоне ярко освещенного туннеля должен был видеться ей темным силуэтом. Он сразу это понял и поспешил сказать:
– Илона, это я, не бойся!
– Егор?.. Как же ты меня напугал!
Девушка рванулась вперед, но Плюх выставил перед собой руки:
– Стой! Тебе нельзя сюда! Я сейчас вернусь и буду искать Блямса, а вы ждите нас снаружи.
– Блямс там? – остановилась в полушаге от него Забияка. – Там есть кто-то еще? Что ты узнал?
– Там есть… – замялся косморазведчик. – Как я понял, это разумные предки нашего Блямса, возомнившие себя богами. Но помощи от них ждать не стоит. Я уверен, они держат Блямса и его подопечных в этом своем муравейнике. Точнее, «богомольнике». И я обязан их найти. По крайней мере, Блямса. Я должен поговорить с другом и узнать, где он сам хочет быть – с ними или с нами.
– Даже если найдешь, как ты с ним поговоришь?
– У меня есть вот это, – показал разведчик на зеленое полукольцо, висевшее у него на шее. – С его помощью я общался с одним местным «божком».
Плюх подождал, что скажет Илона. Но девушка, прищурясь, лишь молча смотрела на него.
– Так я пошел? – не выдержав долгого молчания, спросил косморазведчик.
– Ага, разогнался! – шагнула вдруг Забияка на границу портала. – Никуда я тебя одного не пущу. Лучше сдохну, но чтобы ты на глазах был. А то ведь нервы у меня не железные, если это тебе невдомек.
В неосознанном порыве Плюх сжал Илону в объятиях и принялся целовать ее лоб, щеки, губы…
– Егор, – с трудом выдохнула девушка. – Я ведь тоже не железная… раздавишь!
Разведчик ослабил хватку и услышал из мрака смущенное покашливание, а вслед за этим и голос профессора Сысоева:
– Простите за неделикатность, но я невольно ухватил часть вашего разговора. Насколько я понял, вы оба собрались идти внутрь объекта. И я очень надеюсь, что вы не намереваетесь бросить нас с Олегом Дмитриевичем на произвол судьбы.
– Но мы же вернемся! – одновременно выкрикнули Плюх с Забиякой.
– Вы в этом уверены? – подошел ближе профессор. – Но даже если и так. Неужели вы думаете, что мы не согласны заплатить пусть даже и жизнями за то, чтобы побывать в обиталище внеземных разумных существ?
– Вообще-то, земных, – пробормотал косморазведчик, – только из другой реальности.
– Колоссальная разница! – хмыкнул Сысоев. – Да, тогда нам и впрямь там нечего делать… – Тут он взвился, впервые повысив голос: – Какое вы имеете право решать за нас, куда нам можно, а куда нельзя?! Мы ученые, поймите! У-че-ны-е! И такой случай, как этот, может больше не выпасть никому и никогда за тысячи лет!
– Но вы же были уже на одном… объекте… – совсем смутился разведчик.
– И что? Что мы там видели? Только абстрактную геометрию! Там же никого не было! Вероятно, то был всего лишь перевалочный пункт. А здесь они живут! Скорее всего, чего-то изучают! Как, по-вашему, есть разница?
– Я догадываюсь, чего они изучают, – пробурчал Плюх. – Точнее, кого. Вот только сильно сомневаюсь, что они жаждут поделиться с вами своими изысканиями.
– А вот и посмотрим, – тряхнул головой профессор. И обернулся в темноту: – Олег, где ты там возишься? Идем быстрее, пока наши юные друзья не захлопнули дверь! С них ведь станется.
– Вы очень рискуете! – уже безо всякой надежды на успех, воскликнул разведчик. – Забияка, останься с ними, мне так будет спокойнее.
– Спокойнее? Рискуем? – сделала изумленные глаза девушка. – А в Зоне мы, по-твоему, под божьей дланью ходим?.. Да в этом «богомольем» тереме, может статься, в сотни раз безопаснее, чем снаружи! Сам же говорил, что там разумные существа. Коли они и впрямь умеют мыслить, то неужто дойдут до убийства братьев по разуму?
– Не такими уж они нас разумными считают, – буркнул разведчик, уже смирившись, что одного его внутрь не отпустят. – В общем, я вас предупредил.
– Предупредил, предупредил, – ступила внутрь «богомольника» Забияка. – Ежели помрем, драться с тобой, так уж и быть, не станем.
Пройдя сквозь портал и сделав пару шагов, ученые и Забияка невольно замерли, разглядывая протянувшийся в неизмеримую даль ярко освещенный туннель.
– Не могу понять, где он заканчивается, – обернулся к спутникам Юлий Алексеевич. – Мне кажется, он явно больше, чем ширина сопки. Вероятно, это лишь оптический обман, но… – Договаривать профессор не стал, однако доцент Тетерин продолжил его мысль:
– Возможно, мы сейчас вовсе не в Зоне. И эта сопка… эти ее врата – не что иное, как выход из нее.
– Только определенно не туда, куда бы нам хотелось попасть, – подвела итог сказанному Илона.
– На крайний случай и этот вариант стоит учесть, – покачал головой Сысоев.
– Нет смысла, – возразил косморазведчик. – Нам не позволят. Я думаю, что и это вторжение им не очень понравилось.
– Полагаете, о нем уже знают? – посмотрел на него Тетерин.
– Уверен. Но пока нам не мешают, нужно заняться поисками Блямса.
Плюх зашагал вперед по туннелю. Остальные последовали за ним. У первой отворотки разведчик остановился и махнул рукой:
– Вон там есть что-то вроде лифта, на котором я прокатился в «переговорную».
– Считаешь, нужно еще раз с ними побеседовать? – спросила Забияка.
– Нет, не считаю. Это бессмысленно. И чревато тем, что нас тотчас же выставят. Лучше не тратить времени и самим поискать Блямса.
– Но здесь не менее сотни ответвлений! – взмахнул руками профессор. – И это лишь те, что можно отсюда разглядеть. Мы что, будем проверять каждое?
– Не знаю, – буркнул Плюх.
Он и правда понятия не имел, где искать друга. Прочесывать каждый коридор казалось, конечно, логичным, но он догадывался, что в любом из них, как и в том, где он уже побывал, имелось большое количество собственных порталов-врат и кто его знает, чего еще, так что подобная проверка заняла бы не часы, и даже не дни, а у них с собой запасов еды и пищи было максимум на один «перекус». К тому же, разведчик был уверен, что столько времени здешние «богомолы» им не дадут. Он и так с минуты на минуту ожидал их реакцию на появление незваных гостей.
– Может, разделимся? – предложила Илона. – Все-таки вчетверо больше шансов будет.
– Нет, – отрезал Плюх. – Сейчас мы ищем одного лишь Блямса, а так будем искать еще и друг друга. Предлагаю действовать наугад.
– Рассчитываешь на свою интуицию? – без тени иронии поинтересовалась девушка.
– Остается только это, – вздохнул косморазведчик. – Так что идем пока прямо и очень быстро, а я буду прислушиваться к своему чутью. Понимаю, что звучит это не вполне серьезно, но поскольку вы сами напросились со мной, очень прошу не возражать – времени нет.
Собственно, никто и не возражал. Других, более разумных идей, все равно ни у кого не имелось. Но Плюх их и не ждал. Перебросив на грудь «Печенгу», он стремительно направился вперед по туннелю.
– Господа ученые, – услышал он позади голос Илоны, – следуйте за Егором. Я – замыкающая.
Косморазведчик миновал уже шесть ответвлений, но его пресловутая интуиция молчала. Плюх гнал от себя мысли, что вся его затея с самого начала не имела никаких шансов на успех. Сотни коридоров, в которых десятки порталов, а ведь еще неизвестно, сколько уровней имеет этот «богомольник» как сверху, так и снизу. И в каждом – свои помещения, свои коридоры, свои порталы и невесть что еще. Блямса и его подопечных могли держать где угодно, и то, что они наткнутся на него именно здесь, почти столь же маловероятно, как отправиться в космический полет к случайно выбранной звезде в надежде обнаружить на одной из ее планет братьев по разуму. Но он по-прежнему не допускал мысли оставить здесь Блямса, даже не попытавшись его найти. Причем он заранее твердо решил не уходить из Зоны, даже если появится такая возможность, не встретившись с другом.
Продолжая терзаться сомнениями, которые, несмотря на все усилия, упрямо атаковали Плюха, он прошел седьмое ответвление, когда услышал позади возглас профессора Сысоева:
– Господин Плужников, постойте! Там что-то есть! Косморазведчик схватился за винтовку и мгновенно развернулся.
– Что именно? Где?
– Вон там, – указал на правую отворотку Сысоев.
– Стойте на месте, я зайду первым, – зашагал к ответвлению Плюх.
Подойдя к нему вдоль стены, он осторожно заглянул внутрь. Открывшийся его взору коридор по сути даже не был коридором. Скорее, сильно вытянутой комнатой. Она была совершенно пустой, и поначалу разведчик не понял, что могло заинтересовать в ней профессора, но когда он все-таки зашел в нее, противоположная стена тускло замерцала синевой. Не вся стена, лишь большой, почти во всю ее ширину, прямоугольник, что сразу же напомнило разведчику экран, через который они переговаривались с зеленым «божком».
– Он так же засветился, когда вы прошли вперед, – услышал Плюх за спиной возбужденный шепот Сысоева. – Вероятно, тут имеется что-то вроде датчиков движения: когда никого нет, экран выключен, а когда кто-то приходит – вот…
Но разведчик уже не слушал его. Он быстро приблизился к экрану, снял с шеи и надел на голову полукольцо-переводчик, и стал ждать появления собеседника. Однако на сей раз никто с ним общаться не спешил. Экран оставался по-прежнему тускло-синим, с мерцающими по всей поверхности неправильной формы разноцветными пятнышками, которые Плюх принял за помехи.
– Вероятно, следует куда-то нажать, – вновь прозвучал позади голос профессора.
– Куда? – развел косморазведчик руками.
– На какой-нибудь из этих значков.
– Вы думаете, что это значки? – переспросил Плюх, но все же поднял руку и коснулся пальцем одного из пятнышек на экране.
Мерцание тут же прекратилось. А синий фон сменился большим кругом с извилистыми линиями и непонятными цветными фигурами внутри. В самом центре круга виднелся совсем маленький кружок, почти точка. Он светился ярко-алым цветом.
– Да это же карта! – ахнула подскочившая к экрану Илона.
На девушку тут же уставились все трое спутников.
– Что вы так на меня смотрите? – дернула та бровями и ткнула пальцем на экран. – Вы туда поглядите! Видите, вот «имперский» Новоромановск, вот лес, где жили «богомолы», а вот и Лазаревское обозначено. Тут же вся Зона как на ладони!
– А в центре что красным отмечено? – пригляделся к изображению Плюх. – Вот и еще красная точка, в стороне, но совсем маленькая. И, смотрите, от центральной отметки пунктиры идут сюда, сюда, сюда… Ёхи-блохи! Я, кажется, понял…
– Этот красный кружок – то самое место, где мы сейчас находимся, – уверенно произнес Юлий Алексеевич. – Лысая сопка, «богомольник». А пунктиры… Если я правильно понимаю, один ведет к тому объекту, где мы с коллегами просидели неделю, второй – к той самой «дороге-в-одну-сторону», на которую мы оттуда вышли, насчет остальных пока ничего сказать не могу.
– Остальные тоже ведут к подобным объектам, – подхватил доцент Тетерин. – Наверняка вся эта сеть – творение здешних хозяев.
– Полагаю, не только, – задумчиво погладил бородку Сысоев.
– Не только – что? – насторожился разведчик, у которого насчет увиденного тоже появились кое-какие интересные идеи.
– Не только эта сеть, – махнул на экран рукой профессор. – Вся эта Зона – их творение.
– Извольте пояснить, – нахмурилась Забияка.
– Основное доказательство – расположение «богомольника», – сказал Сысоев. – Вероятность того, что он случайно попал точно в центр Зоны, слишком мала. Другим доказательством может служить полнота картографирования Зоны. А ведь никто из сталкеров, насколько мне известно, не видел в ней ярко-зеленых «богомолов», за исключением вашего друга Блямса. И летательных аппаратов, которые могли бы проводить аэросъемку, тоже никто не видел. В Зоне в принципе побывали лишь два летательных аппарата – корабль господина Плужникова и его же спасательная шлюпка. Но ладно бы просто картографирование. Я почти уверен, что…
Тут профессор поднялся на цыпочки, ткнул пальцем в случайную точку на карте, и на экране возникло изображение леса – очень четкое, будто открылось окно, где с высоты птичьего полета была прекрасно видна каждая веточка. Юлий Алексеевич ткнул в одно из деревьев – и теперь экран заполнила только его крона, где уже можно было разглядеть каждый лист.
– Похоже, сам купол Зоны передает сюда изображение! – восхищенно прокомментировал увиденное Олег Дмитриевич. – Но тогда сомнений просто быть не может: Зону создали они, владельцы этого объекта.
– Дайте-ка я, – аккуратно отодвинул Сысоева косморазведчик и приблизился к экрану. – Как вернуть назад карту?
– Затрудняюсь ответить, – мотнул головой профессор. – Возможно, если ничего не делать, она сама…
Договорить он не успел, весь экран снова занял круг Зоны с алым кружочком в центре. Плюх удовлетворенно кивнул и ткнул прямо в этот кружок. Он тут же вырос в размерах, заняв собой весь экран, и поменял цвет с алого на светло-зеленый. Весь круг был затянут трехмерной паутиной, и один из крохотных прямоугольников, образованный ее тончайшими линиями, выделялся ярко-голубым цветом. Разведчик коснулся пальцем этой отметины. Он тотчас же вырос до размеров экрана, и друзья с изумлением увидели самих себя в ракурсе сверху.
– А вот это уже другой разговор! – потер ладонь о ладонь разведчик. – Это, конечно, тоже время займет, но все же не ноги стаптывать. Да мы не всюду бы и зайти смогли.
– Здесь, возможно, тоже не все покажут, – сказал Тетерин.
– Сейчас проверим, – мотнул головой Плюх и, дождавшись, пока экран снова заняла карта, ткнул сначала в ее центр, а затем в один из образованных «паутиной» участок.
Тот начал было увеличиваться, но экран вдруг, мигнув, погас, а воздух словно завибрировал, отчего стало звенеть в ушах и закружилась голова – терпимо, но неприятно.
– Похоже на инфразвук, – сказал профессор Сысоев.
– Скорее, на сигнал тревоги, – поправила его Забияка. – И, полагаю, нам пора сматываться отсюда, господа.
– Куда? Наружу? – бросил на нее суровый взгляд разведчик. – Я ведь сразу сказал, что вам здесь нечего делать. Так что бегите к порталу. Если он, конечно, откроется. Я в любом случае остаюсь здесь.
– Егор, не будь идиотом! – вспыхнула девушка. – Я имела в виду сматываться отсюда, из этого помещения. Ведь ловить нас станут именно здесь. Или что там еще – травить газом, поджаривать… Давайте прятаться. Хотя бы попробуем.
Плюх признательно улыбнулся Илоне и кивнул:
– Да, бежим! Юлий Алексеевич, Олег Дмитриевич, не отставайте! И держите оружие наготове. Но без команды не стреляйте. Если убьем кого-нибудь из хозяев – нам этого наверняка не простят.
Ученые выбежали в главный туннель первыми. За ними следом – Илона. Плюх еще был внутри, когда девушка передернула затворную раму «Никеля» и встревоженно бросила через плечо:
– Егор, приготовься, у нас гости.
Разведчик схватился за винтовку и в два прыжка настиг любимую.
– Где? – спросил он, но тут же увидел, как по туннелю к ним с очень большой скоростью приближается с дюжину «богомолов». Нет, не «богомолов»!.. Высотой тоже под три метра, с похожими на «богомольи» суставчатыми конечностями (только было их не меньше восьми – точно сосчитать из-за бешеного мельтешения не получалось), но… без голов. Или же круглое блестящее образование в центре диаметром в половину метра являлось у этих существ не только туловищем, но и головой сразу? Судя по металлическому блеску, это, скорее всего, были роботы, а тем все равно, где у них голова – куда чип с программой засунут, там и будет.
«Восьминоги», громко цокая по гладкому полу туннеля, приближались стремительно и неотвратимо. Еще секунд пять – и… Что будет дальше, додумывать косморазведчику не хотелось, да было уже и некогда.
– Огонь! – крикнул он. – Стреляйте по центру! И без комплексов, это роботы!
Говоря откровенно, Плюх все-таки не был на сто процентов уверен в искусственном происхождении этих существ. Но узнать это наверняка не представлялось сейчас возможным, а жизням друзей и любимой угрожала явная опасность. Поэтому и взял он на себя эту ответственность, постановил: «Это просто железяки» и руководствовался далее этим постулатом.
Удивительно, но грохот автоматных очередей звучал в этих стенах мягко, совсем не агрессивно, но убойная сила пуль оставалась прежней. Они звонко зацокали по телам и конечностям «восьминогов», выбивая снопы искр. Вскоре один, а за ним и второй робот закружились волчками, раскинув в стороны суставчатые лапы. Однако оставшиеся десять особей ничуть не замедлили бег, и лапы мчащихся впереди «восьминогов» уже тянулись к четверке друзей.
– Стреляйте, стреляйте! – завопил Плюх, заметив краем глаза, что ученые, будто в прострации, опустили винтовки.
– Огонь! – поддержала его Илона. – Огонь! Пли! Сама девушка не забывала при этом поливать свинцом членистоногих роботов. Разведчик от нее не отставал, хотя с ужасом уже понимал, что через пару мгновений их сомнет под себя и перемелет металлическими конечностями орава бездушных машин. Плюх невольно зажмурился.
То, что произошло в следующее мгновение, он осознал не сразу. Продолжали стрекотать «Никель» Илоны и его «Печенга». Но больше не было слышно металлического цокота лап «восьминогов». Замолк, захлебнувшись, истративший последний патрон автомат любимой. Разведчик снял палец со спускового крючка и приготовился к тому, что вот-вот его тела коснется убийственный металл. Но – нет. Даже если время в конечный миг жизни растягивается, то не настолько же!
Плюх открыл глаза. Смертельно бледные ученые и всклокоченная, потерявшая бандану Илона будто застыли в прострации. Ближние роботы замерли в полушаге от них. До «восьминога», нацелившего сразу три лапы в самого косморазведчика, было и того меньше – металл одной из конечностей отделяло от его горла сантиметров десять.
И тут по туннелю разнеслось:
– Блямс-блямс-блямс-блямс! Блямс! Блямс-блямс-блямс!
– Блямсик! – завертела головой Илона.
Туннель, не считая замерших и поверженных «восьминогов», а также самих друзей, был совершенно пуст. Но под его сводами снова зазвучало:
– Блямс! Блямс-блямс-блямс-блямс!
– Это не Блямс, – произнес косморазведчик и быстро надел на голову зеленое полукольцо.
В ушах, а казалось, что прямо в самой голове, зазвучал знакомый механический голос. Принадлежал ли он тому самому «божку», с которым общался ранее Плюх, понять было невозможно.
Разведчик слушал и тут же повторял информацию для друзей:
– Не стреляйте. Опасности не будет. Уходите. Никто не пострадает.
– Это они говорят? – догадалась Илона. – Хозяева? Эта штука у тебя на голове – она переводит их слова?
Плюх кивнул, приготовившись слушать «богомола» дальше.
– Погоди, – не отставала девушка, – а как же Блямс? – И она, подняв голову к потолку, крикнула, потрясая зажатым в руке автоматом:
– Мы уйдем, когда вы отпустите Блямса! И других богомолов, которые были с ним! Иначе будем стрелять, куда достать сумеем, патронов у нас много. А ежели убьете нас, то цена вам – грош медный, да и того не дам… Боги вы, да? Высший разум? Это что, так у богов принято, чтобы других разумных свободы лишать? Или вы питаетесь ими?
Косморазведчик тут же услышал ответ. Ему даже показалось, что в механическом голосе прорезались некие эмоции, чего на самом деле быть, конечно, не могло:
– Неправильная информация. Мы не питаемся себе подобными! Мы не питаемся живыми существами с задатками разума! Потомки нашего вида лишены свободы относительно. Они не могут перемещаться в любое место, но содержатся в условиях более безопасных и комфортных, чем имели раньше. Мы не предоставим им полной свободы действий, потому что они погибнут от голода и особей вашего вида, которые уже отняли жизни у многих из них.
– Тогда верните Блямса! – крикнул Плюх. – Или хотя бы дайте с ним поговорить! Если он захочет уйти с нами – отпустите его! Я обещаю защищать его! А если увижу, что ему угрожает реальная опасность – верну его вам! Только не надо делать обиженный вид и говорить, что я произнес неприемлемое. «Блямс» в данном случае означает лишь его имя, на которое, кстати, он откликается безо всяких обид.
Какое-то время «богомол» молчал. Затем произнес:
– Обещаете не стрелять, если мы дадим вам поговорить с вашим другом?
– Обещаю! – крикнул в потолок разведчик. – А вы обещаете отпустить его с нами, если он этого захочет?
– Обещаем, если вернете его в случае угрозы жизни.
– Договорились. Мы ждем.
Ждать пришлось не очень долго. Откуда именно вынырнул Блямс, Плюх так и не понял. Его зеленый друг несся по туннелю с такой скоростью, будто собирался взлететь. И оглашал пространство радостным: «Блямс-блямс-блямс-блямс!!!», что слышалось в «наушниках» разведчика, как:
– Плюх!!! Забияка!!! Умные человеки!!! Это я!!! Это я!!! Это я!!!
Не удержавшись, косморазведчик бросился навстречу другу. Илона побежала следом.
Блямс едва не сбил Плюха с ног и так сжал в объятиях, что у разведчика перехватило дыхание.
– Полегче, чертяка, – выдавил он. – Переломаешь мне кости!
Блямс испуганно отпрянул, но тут то же самое с ним стала делать Илона. Правда, для «богомола» объятия девушки явно не несли угрозы здоровью.
– Блямс! Блямсик! – приговаривала она при этом. – Ты живой!
Тот «заблямкал» в ответ, и Плюх принялся переводить:
– Я живой! Вот он я! И ты живая! И Плюх! И умные человеки!
Разведчик не стал сразу огорошивать друга известием о том, что один из «умных человеков» пропал, и остается неизвестным, живой он сейчас или нет. Впрочем, доцента Тавказакова Блямс раньше не видел, поэтому и не обеспокоился, что того нет.
– Блямс… – проглотив комок в горле, начал с главного Плюх. – Ты хочешь пойти с нами? Или тебе лучше… остаться здесь?
«Богомол» отпрянул и замахал лапами так, словно его атаковал рой диких пчел. Он возбужденно «заблямкал», да так быстро, что переводчик начал выдавать некие обрывки, не справляясь, видимо, со скоростью поступающей информации. А, возможно, Блямс и сам в тот момент не мог выражаться более ясно. Так что услышал разведчик следующее:
– Я… ты… друг… нельзя… хорошо… плохо… даже если… ты там, я здесь… пусть умру… неправильно… зачем?
– Дружище, – улыбнулся Плюх, смаргивая выступившие слезы. – А теперь повтори, пожалуйста, только медленней. И лучше коротко: идешь с нами, или остаешься здесь. Это сейчас самое важное. Обо всем остальном еще наговоримся, теперь у нас есть для этого возможность.
– Иду с вами, – выпалил Блямс. – С вами! С тобой! Туда, сюда, везде – с тобой! С Забиякой. Она с тобой? Вы вместе?
– Мы вместе, – бросив короткий взгляд на Илону, сказал косморазведчик. – А теперь мы и с тобой вместе. Так что давайте скорее уйдем отсюда. Хотя, погоди… Твои сородичи – они ведь тоже здесь. Как быть с ними? Нам их не хотят отдавать.
– Сородичи здесь, – закивал «богомол». – Им хорошо. Им было хуже не здесь. Пусть будут… останутся пусть.
– Уверен? Блямс закивал.
– Ну, смотри. Потом все расскажешь. А сейчас – уходим отсюда! – Он сказал это громко, чтобы слышали и стоявшие чуть в сторонке ученые, и хозяева «богомольника».
Портал без проблем выпустил всех пятерых. Разведчику не терпелось расспросить обо всем Блямса, но находиться рядом с лысой сопкой ему было очень неуютно. По всей видимости, похоже чувствовали себя и остальные – пожалуй, за исключением Блямса, который нарезал вокруг спутников круги, пытаясь обнять то одного, то другого.
– Кто за то, чтобы уйти отсюда подальше? – спросил Плюх. – Понимаю, что у всех назрело множество вопросов, да и обсудить наше будущее следует, но я предлагаю устроить привал где-нибудь в другом месте.
Ученые и Забияка тотчас подняли руки. Блямс, глядя на них, тоже вытянул кверху лапу. Немного погодя, поднял и вторую.
– Единогласно, – подвел итог косморазведчик. – Тогда идем.
– Но все же не наугад, я полагаю? – вскинула брови девушка. – Не вот так же, через лес, куда глаза глядят!
– Да, пожалуй, через лес не стоит, – поддержал ее профессор Сысоев. – Мы с коллегой быстро устанем и опять превратимся для вас в обузу.
– Давайте тогда вернемся на тропу, по которой мы сюда шли, – предложил Плюх, – и двинем по ней дальше. А там уже выберем где-нибудь место поуютнее и устроим привал.
– Что ж, разумно, – кивнула Илона. – Тогда я иду впереди, поскольку хорошо помню, где находится тропа. Ученые – за мной, потом Блямс, а ты, Егор, замыкаешь группу.
В таком порядке и двинулись. Правда, Блямс то и дело нарушал порядок строя: то выбегал вперед, то становился за Илоной, то вновь возвращался к Плюху.
– Блямс! – не выдержала наконец девушка. – Я все понимаю: ты очень рад, что снова находишься с нами. Я тоже этому безумно рада, поверь. Но мне бы очень не хотелось потерять тебя снова, и уже навсегда. Здесь могут быть аномалии, а я как раз пытаюсь их обнаружить, чтобы не угодить в одну из них. Но это еще не все. Аномалии, насколько я понимаю, ты и сам можешь как-то видеть, или чуять, не знаю, правда, все ли. Но дело еще в том, что нас могут выслеживать. Не уверена, так ли это, и тем паче не имею представления, кто это может быть. Но такая опасность имеется. А ты – очень яркая, хорошая мишень. Так что давай-ка подуспокойся и становись туда, куда я сказала. Пожалуйста.
Блямс запрыгал на свое место.
– Прогнала, – пожаловался он Плюху. – Не любит меня.
– Глупышоныш ты, – улыбнулся разведчик. – Наоборот, очень любит. Потому и боится за тебя.
– Правда? – повеселел Блямс. – Любит? Пойду ее обниму!
– Э, нет! Она же сказала тебе идти здесь – вот и иди. К тому же, мы ведь решили, что она командир нашей группы. А командира следует слушаться и четко выполнять его приказы.
– Даже если не хочется?
– Даже если очень не хочется.
– Ладно, – мотнул треугольной головой «богомол». – Тут мне тоже хорошо. Здесь ты рядом. А я тебя тоже люблю. А ты меня любишь?
– Конечно, Блямс. Ведь ты же мой самый лучший друг.
По тропе прошли километра два, пока не скрылась за деревьями лысая сопка. Остановились в уютной ложбинке, по дну которой пробегал ручеек. Все сразу бросились к воде, а напившись, наполнили фляги и быстро доели, что оставалось в рюкзаках из съестного.
– Когда пойдем дальше, будьте любезны не шуметь, – сказала Илона. – И поглядывайте по сторонам не только в поисках посторонних людей, но и пищи тоже. Любой – фруктов, ягод, орехов, а также четвероногой. Да хоть и ползучей. Не тот случай, дабы нос воротить.
– А куда мы пойдем? – поинтересовался доцент Тетерин.
– Давайте сначала послушаем нашего зеленого друга, – предложил косморазведчик. – Потом неплохо бы узнать, что думают обо всем в свете последних событий товарищи ученые. Ну, а потом уже вместе обсудим, куда идти и что делать. Никто не возражает?
Никто не возражал.
– Тогда будем задавать Блямсу вопросы, он станет на них отвечать, а я переводить. Но, если можно, сначала я у него кое-что поспрашиваю.
Возражений опять не последовало, и Плюх спросил у «богомола»:
– Как вы попали в то место? Мы видели, как вы исчезли в «пузырях», и все… Откровенно говоря, мы очень за вас волновались.
– Я тоже волновался за вас, – подпрыгнул Блямс. – Только мы не исчезли. Мы были там – в «пузырь» – хлоп, уже тут. Думал вы тоже тут. А вас нет и нет.
– «Тут» – это где? В богомо… внутри той сопки, откуда мы теперь вышли?
– Да. Или нет. Непонятно. Там было хорошо. Сначала большое место, где мы были все. Потом привели из Лазаревского самок и детей. Не знаю, как. Потом мне дали другое место. Хорошее. Чистое. Был экран, как на корабле. Большой! Много красивого видно. Деревья, цветы, дома – таких я никогда не видел. Красиво и незнакомо. И много таких, как я.
– А сами они тебе показывались, не на экране?
– Показывались. Много раз. Делали так, как умные дяденьки и другое непонятное.
– Умные дяденьки – это они? – показал на Сысоева с Тетериным Плюх. – Называй их учеными, хорошо?
– Хорошо. Ум-ны-е дя-день-ки.
– Я же просил… – начал разведчик, но быстро сообразил, что дело не в Блямсе, а в переводчике. – Ладно. Так что с тобой делали так же – брали кровь?
– Кровь. И другое. Нехорошо говорить… Но сказали, надо. И надевали на голову шар. Половину шара. И задавали много вопросов. Но давали много вкусной еды. И не делали больно. Даже кровь – не больно.
– Тебя водили в те места, что ты видел на экране?
– Нет. Сказали, потом отведут нас всех. Сначала нужно нас изучить. Узнать, почему.
– Что «почему»?
– Почему мы стали такими. Особенно они, мои друзья из леса.
– Погодите-погодите! – подскочил Юлий Алексеевич. – Простите, что перебиваю, но тут что-то не так! Наверное, это устройство неправильно переводит.
– Что не так? – удивился Плюх.
– Не так с дикими «богомолами», извиняюсь за формулировку. Мне еще внутри объекта, когда вы общались с… м-м-мм… хозяевами, показалось странным, когда они сказали «потомки нашего вида» в контексте, применительно к… ди… ну, вы поняли. И вот – опять! «Почему они стали такими». Лесные друзья нашего Блямса. Но ведь на деле – все наоборот! Это те, высокоумные «богомолы» стали. Это они потомки! Разве нет?
– Нет, – замотал треугольной головой Блямс. – Кто был сначала, они не нашли. Еще не нашли. Сказали: найдут. Нужно новое слияние. А потом были они. Называют себя «арги». Один – арги, много – тоже арги. Потом ушли в другое место. Не все. Немного. Плюх назвал место – Машечка. Там жили долго. И стали мы. Как я. Арги называют нас «фарги». Меня. Других фарги не видели. И не хотят. Говорят, поняли по мне. Слом хода. Неправильно. Неинтересно. Интересно – харги. Мои друзья из леса. Они – это арги, которые жили долго-долго-долго у себя, не уходили. И стали такими. Харги. Мало знают, мало умеют.
– Постойте! – схватился за голову Сысоев. – У меня уже мозги набекрень! Все равно ничего не сходится! Уже понятно, что Зону создали эти… арги. Произвели так называемое Слияние Земель. Пусть параллельных, но Земель! И сами арги – тоже с Земли, очень сильно отличающейся от нашей, но с Земли. С той же Земли и эти, лесные друзья, харги, но отстоящей далеко вперед по оси времени… Предположим, что арги и это умеют – достать для слияния нужную область из будущего. Возможно, разделение по времени – это тоже параллели, тут нам с Олегом Дмитриевичем нужно будет хорошенько подумать и посчитать. Но как арги переместились на… э-э-ээ… простите, Машечку, если она в другой параллели – в вашей параллели, Егор?.. Причем они сами назвали это неправильным, сломом хода. Хода, Егор! Вам это ни о чем не говорит? Помните наш давний разговор? Аналогию с шахматами? Предположение о неких Игроках?..
– Вы думаете, арги – это и есть Игроки? – с любопытством посмотрел на профессора Плюх.
– Скорее всего, одни из Игроков, но, вероятно, тоже пешки. Нет, пешки – это мы. Они – более крупные фигуры, раз уж сумели устроить это… слияние. Но «слом хода» их заинтересовал весьма и весьма. Наверняка они лукавят, говоря, что Блямс им более неинтересен. Я по-прежнему уверен, что вас затянули сюда не зря, что незапланированный выход вашего корабля из надпространства и его крушение над Зоной – дело рук… или чего еще там… Игроков. Или пусть даже ферзей, но ходят-то ими Игроки! Нет, господин Плужников, поверьте моему чутью, от вас так просто не отстанут. Во всяком случае, от Блямса – точно. Если это умышленный «слом хода» кого-то из Игроков, то наш зеленый друг, как представитель «неправильных» фаргов – это крапленая карта. Или туз в рукаве.
– А я – шестерка? – ухмыльнулся косморазведчик.
– Не исключено, что вы и вовсе джокер. Кто знает… Ясно одно: Зона не случайное образование. Ее создали – и создали с определенной целью. А теперь… теперь ее собираются смахнуть с доски и устроить новое слияние… Так вот почему Зона стала другой, вот почему она гибнет!.. Господа, я считаю, нам нужно немедленно искать из нее выход. Немедленно!
– Но если мы с Блямсом – крапленые карты, – нахмурился Плюх, – то нас логичнее не смахнуть, а оставить в рукаве…
– Вас – возможно, – тряхнул головой Юлий Алексеевич. – Даже скорее всего. А нас – почти наверняка. И госпожу Соболеву, вероятно, тоже.
– Это всего лишь ничем не подтвержденные догадки, – посмотрел на побледневшую Илону Плюх. – Гипотезы. Придумки.
– Ну, не такие уж и… – вздернул подбородок Сысоев, но разведчик сердито махнул на него рукой и продолжил, глядя на любимую:
– Это все – только слова. Пусть и слова «умного дяденьки». Что происходит в действительности, мы не знаем и, более чем уверен, никогда не узнаем. Если каким-то там Игрокам и впрямь важны мы с Блямсом, то им важна и ты, потому что без тебя я им такую Игру устрою! Я им все фигуры с доски посшибаю, они на ней разве что в шашки потом смогут играть. Или, коли уж у них и карты имеются, на той же доске – в дурачка. На щелбаны. А раздавать их я буду. Илона, поверь, без тебя мне жизни нет. А значит, Игрокам придется это учесть. И Блямса я от себя больше не отпущу.
– А мы? – тихо и кротко произнес Олег Дмитриевич Тетерин.
– Вы, как мне кажется, тоже не пустое место. Только у вас был выход из Зоны, пусть и неполный. Может быть, это тоже «слом хода»?
– Проще говоря, шулерство, – заулыбалась наконец-то Илона. – Сдается мне, тут такие Игроки собрались, что я бы с ними точно за один стол играть не села.
– Но нам-то теперь что делать? – уже в полный голос спросил доцент Тетерин.
– Выбираться отсюда, – ответил косморазведчик. – Как правильно сказал Юлий Алексеевич, немедленно искать выход.
– И где же его искать? – вновь упавшим голосом пробормотал доцент.
– А вот теперь и давайте все вместе решать. У нас не так уж много вариантов, насколько я помню. Идти к границе Зоны и в сумерках проверять барьер на прочность – это раз. Отправляться в Лазаревское и там все хорошенько облазить – это два. Наконец, на самый крайний случай, идти в мир «питекантропов» и постараться там выжить, а потом как-нибудь обустроиться – это три.
– Или идти с поднятыми лапками к арги и просить о помиловании, – процедил сквозь зубы профессор Сысоев.
– Вот уж нет! – вспыхнула Забияка. – Лично я никуда с поднятыми лапками идти не собираюсь. Лучше уж сдохнуть, нежели честь замарать.
– Сдается мне, она у этой публики не в цене нынче, – вздохнул Юлий Алексеевич.
– А я чихать на них хотела! Честь не для публики имеют, а для себя лишь. Иначе это не честь уже, а девка продажная. Я себя уважать хочу, а кто и что еще там по этому поводу считает – так это мне до одного места, простите за грубость. – Илона помолчала и едва слышно добавила: – И то, что Егор обо мне думает, мне тоже важно. И я перед ним дешевкой быть не собираюсь.
Плюх молча подобрался к девушке и прижал ее к себе.
– Вот потому я и люблю тебя, – шепнул он ей на ухо. – И ради тебя на все готов, даже умереть – запросто.
– На кой ты мне мертвый сдался? – шутливо отпихнула Забияка разведчика. – Разве чучелом на огород поставить? Так ты мне его вскопай сперва.
– И все-таки, куда мы направимся? – вернул разговор в нужное русло Сысоев. – В другое время и при иных обстоятельствах я бы, конечно, голосовал за Лазаревское. Очень уж любопытное место, судя по вашим, Егор, описаниям. Но проводить изыскания сейчас было бы, думаю, неуместно.
– Отставить Лазаревское! – резко, почти грубо рубанула Илона, явно смущенная лаской Плюха и пытавшаяся скомпенсировать смущение командным тоном. – Нам опасностей и без него хватит. Первым делом следует опробовать то, что всего доступнее. А это – барьер. Вот к нему и последуем. А уж в какую именно сторону – как скажете. Мы сейчас – почти в самом центре Зоны, так что по расстоянию любое направление одинаково. Разумеется, следует выбрать такое, где селения сталкеров останутся подальше в стороне.
Плюх закивал и добавил:
– Я бы еще предложил наметить путь, который большую часть пролегает по ровной, открытой местности. Так нам и двигаться будет легче, и ненужных встреч проще избежать. С учетом того, что за нами, быть может, и сейчас кто-то следует. Когда выйдем на равнину – ему уже будет не спрятаться.
– Тогда, если не возражаете, я предлагаю такой вариант, – потер руки Сысоев. – Давайте пойдем в сторону Лазаревского. – Видя, что Плюх с Забиякой пытаются возразить, он замахал руками: – Нет-нет-нет! Мы пойдем к границе Зоны, как уже и решили. Просто в случае неудачи следующим по приоритету вариантом у нас же числится Лазаревское, а до него оттуда будет куда быстрее добраться, чем с противоположной стороны Зоны. Да и с любой другой. Нам ведь и в самом деле все равно, где пробовать барьер на прочность.
– То есть, нам придется сейчас развернуться и двигаться по своим же следам, но в обратную сторону? – хмыкнул косморазведчик.
– Разворачиваться не станем, – мотнула головой Забияка. – Возвращаться вообще дурная примета. Однако в словах Юлия Алексеевича имеется неоспоримый смысл. Так что пойдем к Лазаревскому, но не напрямки, а чуть стороною. Пусть потом, ежели что, и придется прошагать на версту-другую больше, то ноги от этого не отвалятся. Есть у кого возражения?
– А вы ходили этим путем раньше? – спросил доцент Тетерин.
– Весь – от и до – не проходила. Но частично хаживала. По крайней мере, имею представление, где удобней всего пройти.
– Ну, тогда нет, наверное, возражений? – обвел взглядом спутников Олег Дмитриевич.
На послужившее ответом всеобщее молчание девушка кивнула и поднялась на ноги:
– Тогда по коням, господа, как говорится. Построение на первом этапе следующее: Плюх, Блямс, господа Сысоев и Тетерин, я. Меняться станем версты через две. Привал и ночлег верст через пятнадцать, хорошо бы через двадцать. Ну, поглядим по обстоятельствам. За завтра бы хотелось дойти до границы – аккурат бы к закату успеть. Но это также по обстоятельствам. И – напоминаю – вертите головами, ищите чужаков, а заодно и пропитание. А теперь – в колонну по одному стройся!.. Шагом марш!
С тропы вскоре пришлось свернуть, и какое-то время друзья передвигались по лесу. Разведчик старательно кидал перед собой гайку, сматывал нить на вилку, снова кидал, опять сматывал… От монотонных движений его стало клонить в сон – прошлой ночью ему так и не удалось сомкнуть глаз. Он споткнулся раз, другой, третий… Это Плюху совсем не понравилось – так и опасность проглядеть можно! Если бы идти хоть немного быстрее, но ученые так долго не выдержат, нужно будет чаще и дольше отдыхать, что в итоге передвижение группы не ускорит – как бы не наоборот. А что если ускориться ему одному? Проверить с полкилометра – бегом вернуться назад, снова быстро проверить – и опять вернуться? Если за то время, что он будет вне зоны видимости, на пути у друзей появится опасность, Блямс подаст им сигнал.
Обдумав этот вариант еще раз, Плюх попросил всех ненадолго остановиться и высказал Илоне свою просьбу. Девушка нахмурилась и покачала головой:
– Нет, одного я тебя не пущу. Было ведь уже сказано.
– Так я же никуда не уйду, просто чуть впереди буду, да и то недолго – тут же вернусь и снова вперед. А иначе я просто усну на ходу, тогда и беде недолго случиться.
– Давай я пойду впереди, а ты замыкай группу.
– Это еще хуже. Тогда я точно засну. Давай я хотя бы три-четыре «забега» сделаю, чтобы взбодриться. Потом сменимся. Почувствую, что снова засыпаю – опять поменяемся.
– Ладно, – сдалась Забияка. – Только не убегай далеко, полверсты – максимум.
– Спасибо! – расцвел косморазведчик. – Я не убегу. Буду туда-сюда бултыхаться.
– Устанешь только, – буркнула явно не очень довольная своей добротой Илона. – Потом и на бегу засыпать станешь.
– Не устану. И не стану. – Поняв, что заговорил в рифму, Плюх уже сознательно добавил с улыбкой: – И Луну с небес достану.
– Где ты в Зоне видел Луну? – не поддержала его шутку Забияка. – И на кой она тебе? Ты лучше зайца какого достань. А еще лучше двух-трех.
– Так я же для тебя хотел, – продолжил разведчик.
– Вот мне сейчас только Луны не хватало, – буркнула девушка.
– Эх, – вздохнул Плюх, – нету в тебе романтики.
– Романтикой брюхо не набьешь. Беги давай, коли хотел, лунатик ты мой.
И разведчик, взбодренный таким обращением любимой, побежал. Ну, почти побежал. Во всяком случае, шагал он теперь очень быстро, что не мешало ему кидать гайку и сматывать нить – приловчился уже. Спать и правда стало хотеться меньше.
Пройдя в таком темпе, как и было оговорено, с полкилометра, Плюх в очередной раз смотал нить на вилку и бегом помчался назад. Увидев идущего во главе группы Блямса, он помахал зеленому другу, дождался ответного взмаха лапы и снова заспешил вперед. Тот участок, что он уже проверил, разведчик с чистой совестью пропустил, а потом снова сделал заброс. Быстро дошел до гайки, смотал нить, забросил снова, чуть потянул на себя и почувствовал, как натянулась нитка. Гайку что-то держало. Возможно, она просто зацепилась за лесную корягу, но в первую очередь следовало думать об аномалии.
Косморазведчик, наматывая нить и отгоняя сонную одурь, которая вновь стала его одолевать, пошел вперед осторожно, внимательно глядя под ноги. До гайки оставалось не более трех метров, когда Плюх увидел, что именно держало ее на месте. Сапог. Разбитый и потертый черный сапог. Рядом стоял и второй такой же. Разведчик подумал, что он все же заснул, а потому зажмурился и что есть силы затряс головой. Эффект получился совсем не такой, как ему ожидалось. Голова вдруг словно раскололась пополам, в закрытых глазах вспыхнули искры, и Плюх, сумев их все же раскрыть, увидел, как стремительно приближается к лицу земля.
Придя в себя, первым делом разведчик снова увидел все тот же сапог, но теперь – возле самого лица. Только он больше не был неподвижным, а качался с пятки на носок, с пятки на носок, с пятки на носок… От этого качания у Плюха закружилась голова, которая и без того немилосердно болела. А еще, как оказалось, он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Впрочем, причина быстро стала понятна: на вывернутых за спину запястьях чувствовалась туго затянутая веревка. Ноги пониже колен тоже были связаны. Ко всему прочему, разведчик ощущал во рту неприятный вкус тряпки, явно играющей роль кляпа.
Зато спать больше не хотелось совершенно. Вместо этого Плюх испытывал сейчас дикую злость. И не столько к напавшему на него сталкеру, сколько к самому себе. Он и раньше совершал ошибки, неприемлемые для космического разведчика третьего класса, но данный случай перевесил их все многократно. Это же надо настолько расслабиться, забыть об окружающих опасностях, попереться полусонному вперед, чтобы «развеяться», совершенно не думая при этом, что рискует не только собой, но и товарищами: другом, любимой, неопытными в Зоне учеными!.. Если напавший знает о них – а знает почти наверняка, ведь, скорее всего, именно этот сталкер их и выслеживал, – то сейчас, укрывшись за ближайшим деревом, дождется, когда появится группа, и легко снимет всех одной очередью – уж Блямса с учеными точно. Кстати, как долго он находился в отключке? Даже если не очень, все равно ничего не подозревающие друзья будут здесь вот-вот, а он не имеет ни малейшей возможности их предупредить!
Плюху очень захотелось увидеть противника – узнать, как тот вооружен, – но стоило ему приподнять голову, как ее прижал к земле все тот же злополучный сапог.
– Лежать! – прозвучал сверху показавшийся очень знакомый шепот. – Побереги силы, они тебе еще пригодятся. Мне очень хочется увидеть, как много у тебя останется той самой чести, которой ты похвалялся, когда я приставлю ствол к виску твоей шлюшки. Как ты будешь лизать мои сапоги, выпрашивая для нее… нет, не жизни даже, а чтобы я поскорее нажал на спусковой крючок. Чтобы она умерла легко и быстро.
Разведчик замычал, пытаясь вытолкнуть языком кляп. «Это же Герасимовский! – взорвался тошнотворной ненавистью мозг. – Как умудрилась выжить эта сволочь?!»
А штабс-капитан продолжал, шипя по-гадючьи:
– Правда, я еще не решил, что сделаю со всеми ними. Кузнечика с умниками пристрелю в любом случае, а вот шлюшка… Может, и ее сразу прикончить?.. Нет, так будет неинтересно. Тебе – уж точно. Но и тащить ее к папеньке я не собираюсь. Боюсь, не сдюжу, помял меня червячок изрядно. Да и что он мне даст в благодарность? Медаль из консервной банки? Или расщедрится на полную банку тушенки? Все равно все мы скоро подохнем, так что дуростью я заниматься не стану. Развлекусь напоследок. И себя, и шлюшку твою, и тебя заодно потешу. Опять же, честь твоя… Как ты тогда пузо-то выпятил: «Честь имею!» Вот и поимеешь ты у меня теперь свою честь – во всех позах, пока я буду твою шлюшку иметь. Она ведь ради тебя согласится выполнить мои скромные прихоти? Пардон, не скромные. Отнюдь. Весьма и весьма нескромные. Ей понравится. Тебе, надеюсь, тоже. Или, может, не убивать сразу кузнечика, и попросить его мне помочь? Интересная идейка!..
«Не ходите сюда! Не ходите!!! – мысленно завопил Плюх. – Игроки, арги, кто-нибудь, кто сейчас меня слышит! Умоляю, сделайте так, чтобы сдох этот подонок, чтобы никто не пострадал! Возьмите мою жизнь за это! Можете резать меня на кусочки, чтобы я умирал медленно и мучительно, можете вытворять со мной все, что угодно, только оставьте живыми и невредимыми моих друзей и любимую!»
Разведчик по-прежнему не мог поднять прижатую сапогом штабс-капитана голову, но ему было видно то место, откуда должны были появиться друзья. И хотя мысли Плюха были сейчас заняты другим, он все же отметил краем сознания, что прошло уже слишком много времени – его спутники должны уже быть здесь.
«Неужели меня услышали?!..» – невольно затаил дыхание косморазведчик. Однако он оставался реалистом и понимал, что вероятность этого ничтожно мала. И, если это все же так, и он после всего останется жив и вернется на свою Землю (вероятность чего была не многим больше), впору будет возродить религиозные культы и возглавить вновь созданную церковь.
Похоже, Герасимовский тоже начинал нервничать. Он снял ногу с головы Плюха и пнул по ней носком сапога:
– Они что, привал устроили?
Голова разведчика взорвалась болью, в глазах потемнело. А когда зрение к нему вернулось, Плюх с ужасом увидел, как из-за деревьев выпрыгнул Блямс. «Богомол» наверняка сразу же заметил их с Герасимовским, поскольку на пару мгновений замер, а потом заскакал, замахал лапами и заверещал:
– Блямс-блямс-блямс-блямс!!!
– Ага, – раздался сверху голос штабс-капитана, – первый есть. Сейчас мы тебя…
Плюх не мог видеть, что делает Герасимовский, но для того, чтобы это понять, смотреть было и необязательно; «имперец» явно собирался стрелять.
Разведчик собрался и дернул головой – вверх и в сторону. Нога штабс-капитана сорвалась с нее одновременно с грянувшим выстрелом. Герасимовский выругался и снова пнул голову Плюха. Тот на сей раз не обратил внимания на боль – взгляд его был устремлен к зеленому другу. Однако Блямса разведчик не увидел, и его связанное тело сковало еще и ужасом. Неужели штабс все же попал? Что, если друг смертельно ранен, а помощь теперь подоспеет нескоро; остальные, услышав выстрел, вряд ли бездумно полезут под пули! С одной стороны, это было и хорошо, но Блямс, как же Блямс?!..
И тут, словно услышав его мысленные стенания, «богомол» снова вынырнул из-за деревьев. Блямс был жив! И даже, насколько сумел рассмотреть Плюх, не ранен. Только зачем же он снова вышел из-под укрытия?!
– Блямс-блямс-блямс! – вновь замахал лапами друг.
У косморазведчика возникло ощущение, что обращается Блямс непосредственно к нему. Но зеленое полукольцо-переводчик слетело с головы, и что именно тот хочет ему сказать, Плюх понять не мог, как не мог и крикнуть, чтобы друг бежал назад и уводил подальше других.
– Вот же глупая тварь! – хохотнул Герасимовский. – Обиделся, что я промахнулся? Не горюй, второй раз я…
Короткая очередь прервала речь штабс-капитана. Разведчик замычал, в отчаянье уставившись на Блямса. Он был уверен, что на сей раз Герасимовский не промахнулся. Однако зеленый друг и не думал валиться на землю. Наоборот, он помчался прямо к нему! «Что же он делает?! – завертелся Плюх, безнадежно пытаясь освободиться от пут. – Ведь теперь его точно…»
Грузная тяжесть, свалившаяся на него, помешала закончить рвущийся из сознания вопль. В нос шибануло запахом пота и давно немытого тела. То, что это штабс-капитан, сомнений у косморазведчика не было. Но чего этой скотине взбрело в голову? Он что, от нападения Блямса его решил спасти, своим телом прикрыть?..
И тут он услышал голос Илоны:
– Блямсик, помоги убрать эту падаль с Егора.
Вскоре Плюх с перевязанной головой сидел в кругу всех четырех друзей и слушал историю своего спасения. Все оказалось очень просто, ведь в тот раз он не прибежал назад, что заставило его спутников заволноваться. Блямс порывался тут же мчаться на выручку, но Забияка его не пустила, велев вместе с учеными залечь в кустах, а сама, соблюдая меры предосторожности, пошла вперед. Увидев Герасимовского над поверженным косморазведчиком, девушка поначалу хотела снять штабс-капитана выстрелом из «Никеля», но, с учетом расстояния до цели, засомневалась, что стопроцентно не промахнется, а потому решила поступить по-другому. Илона вернулась к спутникам, обрисовала ситуацию и сказала, чтобы они тихо сидели и ничего не предпринимали, пока она обойдет засаду и пристрелит штабса с той стороны, откуда он никого не ждет.
Но послушались Забияку только ученые. Блямс же «ничего не предпринимать», когда над его другом нависла смертельная опасность, просто не мог. И он решил отвлечь внимание Герасимовского на себя, заодно сообщив Плюху, чтобы тот не волновался, что помощь уже спешит к нему. И первая часть его намерений действительно пригодилась Илоне – отвлекающий штабс-капитана Блямс позволил ей двигаться быстрее. А вот предупредить друга у «богомола» не вышло, тот оказался без «наушников».
Зато теперь зеленое полукольцо снова накрывало уши Плюха, и он воскликнул:
– Но ты же мог погибнуть!
– Ты тоже, – невозмутимо ответил Блямс. – А ты мне ближе, чем я.
Проглотив подступивший комок, разведчик буркнул:
– Не понимаю, как вообще уцелела эта гадина! Видать, даже «дымные черви» им побрезговали.
– Дерьмо не тонет, – сказала Илона.
– К счастью, все же утонуло, – бросил Плюх невольный взгляд на лежащий в стороне труп штабс-капитана в сталкерской одежде. Разведчик понял, кто был одет во все это ранее, и его передернуло от неприятного воспоминания.
– Надо бы его похоронить, – неуверенно произнес Юлий Алексеевич.
– Не надо, – буркнула Забияка. – Да и нечем могилу рыть. Давайте о себе подумаем, мы-то пока живые.
– Мы же все решили, – с удивлением глянул на нее косморазведчик. – Идем, устраиваемся на ночлег, завтра снова идем – с надеждой успеть до заката.
– Никуда ты сейчас не пойдешь! – зашипела Илона. – У тебя голова разбита! И сотрясение мозга наверняка имеется.
– Кость цела, – опустил взгляд Плюх. – А сотрясение я перетерплю. Сам виноват, так что…
– Виноват, да, – кивнула Забияка. – Но, ежели с другой стороны посмотреть, то ты нас всех спас, скорее всего. Еще верста-две, и лес кончится, начнется равнина. Герасимовский вел бы нас до нее, а потом, дождавшись, пока мы все будем как на ладони, положил из-за дерева всех разом, будто кегли. Нам и не укрыться бы нигде.
– Если ему именно это было надо, – не глядя в глаза любимой, проговорил разведчик, вспомнив реплики штабса.
– А чего еще? Взять меня живой? Коли ему это удалось бы, в чем я сильно сомневаюсь, то до Новоромановска ему бы меня не довести; я бы этому весьма воспротивилась – это раз, а сам штабс все ж таки пожеван «червем» и вряд ли у него достало бы сил тащить меня связанной на закорках – это два. Так что, полагаю, он просто намеревался нам отомстить.
– С чего ты решила, что его «червь» пожевал? – вновь бросил Плюх взгляд на тело штабса.
– Скособочен был. И форму свою ведь не сам поменять решил. Полагаю, «червем» и стянута, словно кожица с колбаски. Видать это «червя» отвлекло – тряпки за добычу принял, – а Герасимовский воспользовался. Как – не спрашивай. Может, в землю зарылся и дышать перестал, может, летать научился – теперь это никто не скажет. Да оно нам и надобно ли?
– Согласен, ни к чему, – мотнул головой и тут же поморщился от боли разведчик. – А вот этот длительный привал, думаю, пора заканчивать.
– Не пора! – притопнула Забияка. – Кому сказано: никуда ты сейчас не пойдешь! До утра отлежишься, а там поглядим. И потом, мы уже и впрямь слишком много времени потеряли. Ежели шли бы, как планировали, могли до темноты к Дальним холмам успеть. Там есть, где ночевку устроить. А сейчас что? Говорю же: лесу версты две осталось, не более, а потом – равнина голая. Как по мне, не лучшее место для ночлега.
– Но сейчас-то что делать?
– Тебе – лежать. Желательно уснуть. Я поброжу вокруг, может, чего на ужин добуду. Блямс станет тебя с учеными охранять. Расклад ясен?
Плюху оставалось только со вздохом кивнуть. А вот профессор Тетерин сказал вдруг то, чего никто не ожидал:
– Я вот что подумал… Мы обсуждали варианты наших действий. Первым делом барьер, потом Лазаревское, затем Кактусовое поле… Но мы забыли еще об одном варианте. А ведь он совсем рядом.
Олег Дмитриевич покосился на убитого штабс-капитана.
– Так-так-так-та-аак!.. – с живым интересом посмотрел на коллегу Сысоев. – Вы имеете в виду… «дно»?
– Именно. «Дно Зоны». После того как туда… отправился Аникей, мы же выдвигали версию, что это – один из выходов. Почему бы сейчас, пока мы рядом, это не проверить?
– Потому, – тут же отреагировала Забияка, – что обратного пути не имеется. Даже не так… Мы не сможем понять, куда мы идем – за свободой или за смертью.
Вот, господин Тавказаков туда… канул. А что с ним? Кто знает?
– То же самое будет и при остальных вариантах, – попробовал возразить Тетерин.
– Не скажите. За барьером-то уж точно Земля – неясно, правда, которая именно. Вот и Егор не даст соврать, он Зону сверху видел. Так что, ежели выберемся за барьер, то всяко не в небытие канем. С Лазаревским сложнее, не спорю, там однозначности нет. А с Зоной «питекантропов» как раз все ясно – там мир дикарей. Туда не особо хочется, но это тоже не неизвестность. Впрочем, я никого убеждать и отговаривать не стану, пусть каждый выбирает свое. Одно скажу: добираться туда самому придется, а это значит: не факт, что дойдешь.
– Нет-нет! – замахал руками Олег Дмитриевич. – Я же не к этому! Просто напомнил, что есть еще один вариант.
– Хорошо, – кивнула Илона, вставая. – Будем иметь в виду. А теперь извольте отдыхать, но и бдительность не теряйте. Я – на охоту.
– Ни пуха, ни пера! – пожелали ей ученые. Плюх такой присказки не знал и значения ее не понял.
Наконец-то выдалось время как следует поговорить с Блямсом. В его разумности Плюх и ученые давно не сомневались, но теперь, когда с помощью устройства-переводчика «блямканье» «богомола» превратилось в понятную речь, косморазведчик порой забывал, что перед ним сидит не человек, а представитель иной цивилизации.
Ученым хотелось разузнать про эту цивилизацию, расположенную на открытой Плюхом планете Машечка в системе Эпсилона Эридана. Но самому разведчику это было не столь интересно. Во-первых, он провел на Машечке целых полгода; во-вторых, ему неловко было слышать название этой планеты (вот ведь угораздило его тогда дать ей имя бывшей – тогда еще, впрочем, настоящей – возлюбленной!); наконец, в-третьих, ему куда интереснее было послушать о пребывании Блямса у арги.
Кстати!.. Глупость, конечно, но так и свербит… Плюх уже пробовал произносить имя друга с надетыми «наушниками», но это ничего не дало, «Блямс» оставалось просто «Блямсом». И он все же решился.
– Послушай, дружище, – сказал разведчик. – Когда я разговаривал с одним из арги, я назвал твое имя. То есть, то прозвище, которое я тебе дал – Блямс. Но услышав его, арги сделал оскорбленный вид, сказал, что мои слова неприемлемы, и прервал разговор. Так что же я такое говорю, когда произношу: «Блямс»?
– По-разному, – ответил зеленый друг. – Ты ведь говоришь это всегда с разной скоростью, с разной высотой звука, много чего… Для тебя – одинаково, для нас – нет. Мы говорим намного быстрее, поэтому…
– Это я помню. Но теперь осознал, что и впрямь называл тебя с твоей точки зрения по-разному. Спасибо, что ты это понимал. И все же… Интересно очень. Вот, например, в этот раз – что это означало?
– Ты сказал: «Нигде ветер трав пошел». Про «ветер трав» ты часто говоришь, когда меня зовешь.
– Ну, – улыбнулся Плюх, – почти в точку. Ты зеленый, как трава, и быстрый, как ветер. Но вот что же я сказал тому арги?..
– Не можешь вспомнить, как точно ты ему сказал?
– Как же я вспомню? Что-то вроде того: «А ну, говори, где Блямс!»
– «Провел по ветру лапой», – перевел Блямс.
– Ерунда, – поморщился разведчик. Давай еще раз. «Говори, где Блямс!»
– «Дуешь ветром из-под лап», – произнес «богомол» и смущенно блямкнул (полукольцо-переводчик почему-то на это не отреагировало).
– Ага, – кашлянул Плюх. – Теперь понятно… Действительно, некрасиво получилось. Все-таки представитель иного разума, первый контакт, а я ему такое… – Тут разведчик встрепенулся: – А с другой стороны, все правильно я сказал! Он мне столько ветров надул – хоть нос зажимай! За дурачка меня держал. «Недоступно твоему пониманию!» Тоже мне, сверхразум недоделанный.
– Арги умные, – сказал на это Блямс. – Очень умные. Они выходят из Зоны и заходят в нее.
– Откуда ты знаешь? – вскинулся Плюх.
– Слышал разговоры. Многое не понял, но что они бывают у себя дома, понял точно.
– Это неудивительно, – подключился к разговору профессор Сысоев. – Мы ведь и так уже решили, что именно арги создали Зону для своих нужд.
– И то, что они собираются создавать новую, – нахмурился косморазведчик. – А эту, скорее всего, свернут. Причем, вероятно, потихоньку уже начали. Поэтому я и говорю Забияке, что нужно спешить, а не спать-отдыхать!
– Но и она вам, Егор, все верно по полочкам разложила, – возразил Юлий Алексеевич. – Чрезвычайно разумная девушка!
– Все вокруг разумные, – буркнул Плюх, – один я…
– Ты тоже разумный! – перебил его, замахав лапами, Блямс. – Очень сильно разумный! Тоже почти как Илона.
– Спасибо, – оглянувшись на закрывающих ладонями рты ученых, с сарказмом произнес косморазведчик.
– Тебе спасибо! – не унимался «богомол». – Это ведь ты умный. Не такой, как арги, но…
Договорить он не успел; неподалеку в лесу раздалась автоматная очередь.
Плюх и ученые легли так, чтобы контролируемые ими сектора составляли полный круг. Блямсу разведчик тоже велел опуститься на землю и вертеть головой, что, впрочем, с учетом фасеточных глаз «богомола», имеющих обзор практически в триста шестьдесят градусов, было не особо актуально.
Выстрелов больше не слышалось, а вскоре за кустами мелькнула куртка Илоны.
– Не стреляйте! – с явным облегчением крикнул разведчик ученым. – Это наша охотница вернулась.
Охотница вернулась не с пустыми руками. Подойдя к друзьям, она сбросила с плеч небольшую косулю – так, во всяком случае, не будучи знатоком местной фауны, определил это животное Плюх.
– Вот, – сказала Забияка. – Не напрасно сходила. Повезло так повезло! На пару дней должно хватить, с учетом сегодняшнего ужина.
Ужин получился вкусным, разведчику нежное мясо косули очень понравилось. А вот спалось ему плохо. И голова болела, и мысли в нее всякие-разные лезли – по большей части глупые и бесполезные. Задремал он лишь под утро, но когда Илона подняла всех сразу после рассвета, чувствовал себя на удивление бодрым.
Костра разводить не стали, позавтракали холодным жареным мясом (вечером девушка, разделав тушку косули на небольшие куски, прожарила их все), запив водой из фляг. Затем Илона, сказав, что видела неподалеку ручей, собрала всю тару и пошла ее наполнять. А вернувшись, строго посмотрела на Плюха и спросила:
– Идти сможешь? Только без ненужного геройства! Говори, как есть.
– Смогу, – прислушавшись к своим ощущениям, сказал косморазведчик. – Если не очень быстрым темпом.
– Очень быстрый и мы не выдержим, – вставил свое слово профессор Сысоев.
– Ладно, – подумав, кивнула Забияка. – Тогда пойдешь сзади. Меняться не будем.
– Но я могу и… – попытался возразить Плюх.
– Сказано же: не будем! – перебила его Илона. – Все, идем! До ночи теперь вряд ли успеем, так что и торопиться попусту не станем. Пойдем средним темпом, с короткими привалами каждые два часа и одним большим через шесть.
Так они и шли, размеренно, ровно, периодически отдыхая, наткнувшись лишь два раза на привычные для этой местности аномалии, которые вовремя и без проблем смогли обогнуть. С таким темпом до границы Зоны они, конечно, за день не добрались, но, устраиваясь на ночлег возле уютно журчащего ручейка в молодой дубовой рощице, все без исключения надеялись, что назавтра цель будет достигнута. Правда, смотря что именно считать конечной целью. Если непосредственное достижение пресловутого барьера, то в это верили все. А вот что касается его преодоления… Говоря откровенно, полностью, безоговорочно, в это не верил никто. И, если уж совсем начистоту, то не все и мечтали непременно попасть за этот барьер. Не потому, что им не хотелось выбраться из Зоны – хотелось, да еще как! – а потому, что там, с той стороны, была неизвестность. Какой там мир? Какая Земля? Похожая ли хоть в чем-то на ту, где они родились и жили до того момента, как судьба забросила их в Зону?.. И было абсолютно понятно, что даже если кому-то из них повезет, и он вдруг окажется на своей Земле, то для остальных она все равно будет чужой. Пожалуй, одному лишь Блямсу было по большому счету все равно, где очутиться. На родную планету он бы в любом случае не попал, а потому – не все ли равно? Лишь бы рядом был друг. А лучше – все друзья вместе.
На второй день предстояло пройти вдвое меньшее расстояние, и, как уже говорилось, все были уверены, что они его без особого труда преодолеют, однако или судьба, или всеведущие пресловутые Игроки то и дело устраивали путникам козни. Сначала распорол острым камнем лапу Блямс. Казалось невероятным, как можно повредить толстый и прочный слой хитина, но и тут сработала цепь нелепых и зловредных случайностей. Началось с того, что, проснувшись, «богомол» то ли не успел, то ли забыл сбегать по нужде в кустики, и ему приспичило сделать это уже в пути. Идя предпоследним, он сказал, что ненадолго отлучится, замыкающему колонну Плюху. Разведчик дал добро, но не стал сообщать об этом остальным, чтобы не тормозить движение. Блямс забежал за стоявший неподалеку большой угловатый валун. Все бы наверняка закончилось без проблем, если бы вдруг не оглянулся доцент Тетерин и, не увидев «богомола», не стал кричать:
– Блямс! Блямс пропал! Егор, вы что, спите?
– Я не сплю, я зна… – стал объясняться разведчик, но тут поддалась панике и Забияка, которая не просто стала звать Блямса, но и дала короткую очередь из «Никеля» в воздух.
Перепуганный «богомол», решивший, что с друзьями стряслась беда, рванул из-за валуна, зацепившись при этом внутренней, защищенной более тонким слоем хитина, стороной голени за острый, зазубренный выступ камня.
Видимо, он повредил крупный сосуд; кровь долго не получалось остановить. Когда же это удалось сделать и рану туго перевязали, оказалось, что передвигаться Блямс теперь мог почти вдвое медленнее, чем прежде. Плюх вырезал из молодого дубка батожок, но лапы «богомола» оказались не очень-то приспособленными для того, чтобы удобно и крепко держать подпорку, так что пользы это почти не принесло.
Беда, как известно, не приходит одна. Во время обеда обломком кости жареной косулятины непостижимым образом умудрился порезать руку профессор Сысоев. И вновь очень долго не удавалось остановить кровь. Вдобавок, после этого у него стала кружиться голова, так что время привала увеличилось более чем вдвое от расчетного, а двигаться дальше пришлось еще медленнее.
А потом, когда снова вернулась уверенность в том, что до темноты они к барьеру все же успеют, повстречалась неизвестная аномалия, на которую никак не отреагировала гайка. Пролетела по нормальной траектории, упала на землю, немного откатилась. Забияка стала подходить к ней, сматывая нить, и когда этой нити осталось около трех метров, Блямс вдруг испуганно заверещал. Девушка остановилась, не понимая сначала, в чем дело, но Плюх, который перевел возглас «богомола», крикнул ей:
– Стой! Дальше нельзя! Блямс что-то говорит, но я не очень понимаю… Что-то насчет старости.
– Какой еще старости? – насупилась Илона. – Ты можешь дословно произнести, что он сказал?
– Если дословно, то «блямс-блямс-блямс», – буркнул разведчик. – А перевод какой-то дурацкий: «Старость будет всему». Ну и то, что я тебе сам сказал: «Стой! Дальше нельзя». – Зеленый друг, размахивая лапами, продолжил возбужденно блямкать, и косморазведчик добавил: – Говорит, что все постареет, если дальше пойти. А все живое от этого быстро умрет. От старости.
– Весело, – скривила губы Забияка и принялась наматывать нить на вилку. Но та вдруг оборвалась, а ее привязанный к гайке конец осел на землю волосками пыли. Девушка пригляделась и хмыкнула: – Ого! А гайка-то какая ржавая!.. Я, кажется, поняла. Перед нами аномалия, в которой все вещи быстро старятся. Ну, видимо, и организмы тоже. По крайней мере, тут даже трава не растет.
– Трава и позади не растет, – сказал Плюх, – и вокруг тоже. Тут вся местность такая.
– Но впереди она не только из-за местности не растет.
– Видимо, в этой аномалии ускорен ход времени, – подал идею доцент Тетерин.
– Что бы там ни было, но ее следует обойти стороной, – подытожила Илона. – А вот как узнать, где у нее края? Гайка-то не сразу поржавела. Даже нить не сразу истлела. Если будем после каждого заброса стоять и ждать, тогда мы тут застрять до ночи можем. А ночевать рядом с аномалией – увольте! Они ведь имеют свойство и перемещаться. Скажи-ка, Блямс, ты ее хорошо видишь? Ну, или чувствуешь? Можем мы ее безопасно миновать?
Блямс в ответ принялся быстро-быстро тараторить. Разведчик, растерянно крякнув, перевел:
– Говорит, что чувствует «в общем». Вроде такого предчувствия, что впереди «старость». Точных границ он обозначить не может.
– Приплыли… И как ее теперь обходить?
– Думаю, стоит вернуться на полкилометра назад, – сказал Плюх. – Для верности. И сдвинуться хотя бы на столько же влево или вправо – как Блямсу чутье подскажет. А потом уже – снова вперед. Но тоже руководствуясь чутьем Блямса.
На том и порешили. Аномалию обойти удалось, но потеряли на это час как минимум.
А потом… Потом вдалеке, километрах в двух, на равнине показались медленно движущиеся точки. То, что это были люди, не вызывало сомнений. Человек пять-шесть, не меньше. Рассмотреть более точно не получалось, местность впереди накрыло некой плавающей дымкой, будто в пустыне над раскаленным песком.
– Стоять! – подняла руку Илона. – Оружие наизготовку, но стрелять только по моему приказу.
– Они тоже остановились, – обхватив рукоять «Печенги», кивнул вперед Плюх.
– Силы равны, напасть вряд ли решатся.
– А мы на что решимся? Обходить поздно, нас уже заметили. Скоро стемнеет. Ночевать, когда рядом неизвестно кто – тоже как-то… – передернул плечами разведчик.
– И что предлагаешь? – посмотрела на него Забияка. – Идем знакомиться?
– Странно, что они идут оттуда, – задумчиво произнес Юлий Алексеевич. – Там же как раз где-то граница.
– Может быть, тоже проверяли, – сказал Плюх. – Но, как бы то ни было, я считаю, лучше все-таки с ними встретиться. Возможно, схватки и впрямь удастся избежать, и мы хотя бы будем представлять уровень опасности.
Стоило группе пойти дальше, как сдвинулись с места и незнакомцы.
– Блямс-блямс-блямс! – замахал вдруг лапами «богомол».
– Что значит «это мы»? – с удивлением посмотрел на него косморазведчик.
Тут вдруг вскрикнула и Забияка:
– Там тоже кто-то машет!.. Неужто и правда… Блямсик, отбеги, пожалуйста, чуть в сторону.
Зеленый друг, выполнив просьбу девушки, проковылял метра на три вправо. От группы незнакомцев тоже отделилась и отошла в сторону одна фигурка. Только влево. Но теперь, когда она была отдельно от остальных, стало понятно, что это не человек, а… «богомол».
– Это и правда мы! – ахнул разведчик. – Я все понял…
И он рассказал, что, когда впервые, после встречи со сталкером Шершнем, пытался перейти границу Зоны, не натыкался ни на какую материальную преграду. Его непонятным образом разворачивало, и он возвращался назад. А подобную дымку он наблюдал, когда рассматривал издали расположенный у самой границы Зоны Новоромановск. Да и количество зданий в поселке, равно как и железнодорожных вагонов, тоже у него при этом удваивалось.
– Мне-то можешь об этом не рассказывать, – нахмурилась Забияка. – Только я так к этому привыкла, что и сейчас не враз сообразила.
– Граница Зоны – это своеобразный пространственный выворот, – сказал профессор Сысоев. – Мы в свое время тоже к этому пришли. Если бы здесь были какие-то ориентиры, мы бы это уже поняли. А люди… в смысле, мы же сами, просто сбили нас с толку. В общем, нас можно поздравить: мы практически достигли барьера. До него с километр, не более.
– Тогда нужно ускориться, – призывно мотнула головой Илона. – Остановимся, когда до «нас» останется с десяток саженей, дождемся «заката» – и бегом вперед.
Они успели как раз вовремя, когда до собственных отражений – не зеркальных, а прямых, что смотрелось непривычно и в принципе нереально – и впрямь оставалось чуть больше десяти метров. Темнеть, как и всегда в Зоне, стало быстро.
– Бегом-бегом-бегом! – размахивая рукой, рванула вперед Илона.
Так получилось, что Плюх обогнал ковыляющего Блямса и замешкавшихся ученых, а потому подбежал к барьеру следом за девушкой. Он только что, метрах в полутора перед собой, видел в сгустившихся сумерках ее спину, как вдруг Забияка, оказавшись к нему лицом, со всего маху налетела на него и сбила с ног. Прибавившие ходу ученые налетели на них и тоже упали. На ногах удержался лишь Блямс, поскольку из-за раненой лапы двигался медленнее других и не попал в копошившуюся перед ним кучу-малу.
Вскоре поднялись на ноги и остальные.
– Эксперимент дал отрицательный результат, – констатировал профессор Сысоев. – Барьер непроницаем.
В этом с ним трудно было не согласиться.
Заночевали тут же, возле барьера. Идти куда-то в темноте было бы опасно и просто глупо, ведь возле самой границы Зоны не могло быть аномалий. По крайней мере, так утверждали все, считая это чуть ли не аксиомой. Да и, говоря откровенно, все так устали физически и чувствовали себя столь опустошенными морально, что совершать сейчас какие-то телодвижения никто не хотел и не мог.
Но когда наступил рассвет, думать о том, что делать дальше, все же пришлось. Стараясь не смотреть на свои «отражения», спутники опять повторили ставший на один пункт короче и без того не особо длинный список, и достигли единогласного мнения, что отправляться нужно к Лазаревскому. В то, что они найдут там выход, верилось мало, но Лазаревское находилось теперь к ним ближе всего. К тому же, Илона придумала, как решить проблему с защитой мужских мозгов от излучения.
– Сначала мы зайдем туда вдвоем с Блямсом. Отыщем в ближайшем жилье три кастрюли и вынесем вам.
– Но вам будет нужно пересечь половину поселка, а потом столько же возвращаться к нам, – нахмурился Плюх. – Где вход, а где выход!
– И что? Есть другие варианты? Ты готов сунуться туда без защиты? А после станешь, будто зомби, глядеть стеклянными глазами и бормотать: «Дум тудум»? Нет уж, уволь. В следующий раз, без меня. Ладно?
Разведчик отвел взгляд. Любимая была совершенно права: без металлического покрытия головы соваться в Лазаревское было равносильно добровольному сумасшествию, а то и вовсе самоубийству. Поэтому, наскоро перекусив, погрустневшие спутники отправились к Лазаревскому. Из хороших новостей обнаружилась только одна: лапа Блямса почти перестала болеть – раны на нем, как оказалось, заживали за очень короткое время.
На сей раз шли куда быстрее, чем в прошлые сутки, и Плюху стало уже вериться, что удача наконец-то повернулась к ним лицом. В это очень хотелось верить. Знаменитая интуиция подсказывала косморазведчику, что если им не повезет в Лазаревском, то уж оставшиеся варианты не дадут ожидаемого результата и подавно. Они или погибнут, или… погибнут все равно, чуть-чуть позднее. И если собственная смерть почти перестала волновать Плюха, то мысли о том, что умрут друзья и любимая, приводили его к панике – лишь огромным усилием воли удавалось прогонять их и думать о чем-нибудь пусть не самом хорошем, но хотя бы нейтральном.
Время вело себя странно: вроде бы тянулось, словно резина, а тут вдруг – раз! – и сжалось вдруг, будто эту растянутую резину отпустили.
– Мы должны уже быть на месте, – остановившись, завертела головой Илона. – И где поселок?
– Его ведь с этой стороны не видно, – подсказал Плюх. – Нужно пройти дальше и обернуться назад.
– По моим прикидкам, уже прошли, сколько надо.
– Ты могла и ошибиться. Давай еще немного… Плюх сказал это и замолчал. Перед ними раскинулась дубовая роща. Та самая, из которой он наблюдал за пленением Забияки «питекантропами». Именно отсюда он помчался ее выручать и очутился в Лазаревском.
Разведчик обернулся. Да, они стояли как раз на том самом лугу, где он уложил парализующими разрядами из бластера нескольких дикарей. Чуть дальше должна быть узкая полоска моря, а за ней – сам загадочный поселок. Но никакого моря не было, как не было ни галечного пляжа, ни вокзала, ни аккуратных домиков… Не было ничего! Луг плавно переходил в каменистую, поросшую редкими кустиками равнину.
– Слом хода… – пробормотал профессор Сысоев.
– Что?.. – обернулись к нему все.
– Это тоже был слом хода. Лазаревское и все, с ним связанное, перенесли сюда не арги.
– А кто? – невольно вырвалось у Плюха.
– Не знаю. Возможно, другие Игроки; возможно, кто-то или что-то вообще постороннее. Произошел еще один слом хода, который они устранили, забрав потом самок и молодняк «богомолов».
– Почему только сейчас?
– Вероятно потому, что раньше, во время Игры, это сделать не удавалось: мешали или соперники, или некие правила. Но теперь эта партия закончена. Фигуры убирают с доски. Скоро захлопнут и саму доску. А потом снова откроют, но расставят уже другие фигуры. И нам там уже вряд ли найдется место. Нас уже просто не будет. Вообще. Что бы вы там ни говорили о нашей для Игроков значимости. За исключением, разве что, господина Плуж…
– Хватит пессимизма, господа! – притопнула Илона. – Постыдитесь! Я среди вас единственная женщина, но вынуждена вытирать вам слезки да сопельки.
– Забияка права, – сказал Плюх. – Раскисать рано. Есть еще Зона «питекантропов», есть «дно Зоны»…
– Думаю, их тоже нет, – помотал головой Сысоев. – Почти уверен. Такую мелочь убрали бы в первую очередь. Впрочем, если других вариантов все равно не имеется, идемте туда. Какая теперь разница, куда идти?
– Вы опять?.. – насупилась девушка. – А ну, напрягите мозги! Это ко всем относится. Выкладывайте любые идеи, пусть даже самые нелепые.
– У нас этот способ найти решение называется «мозговым штурмом», – улыбнулся доцент Тетерин.
– Вот и давайте штурмовать! Стреляйте идеями, господа, стреляйте! Вдруг кого-то и угораздит попасть в яблочко.
– В яблочко?.. – пробормотал косморазведчик, перед глазами которого будто всплыла увиденная в «богомольнике» арги карта Зоны – ровный круг с красной точкой «десятки» посередине. Но сейчас он вспомнил, что на этой «мишени» была и еще одна метка… И он продолжил: – На карте арги было «яблочко». Красное. Мы решили, что там у них есть выход из Зоны.
– Арги нас не пустят ни при каких обстоятельствах, – замотала головой девушка. – Мимо.
– Да, но там была и еще одна красная точка. В стороне, совсем маленькая.
– Припоминаю, – свела брови Забияка. – Неподалеку от селения «рабовладельцев». Но…
– Что?!.. – чувствуя, как от лица отхлынула кровь, а по спине прокатилась холодная капля, выкрикнул Плюх. – Ты сказала, недалеко от «рабовладельцев»?..
– Относительно недалеко… Может, верст десять. Почему ты так побледнел? Егор! Немедленно выкладывай, что тебе известно!
– Мне известно… Мне известно, что где-то там разбилась моя «Ревда».
– Продолжай!
– На корабле имелись генераторы, преобразующие пространство… По сути, они пробивали его.
– Но твой корабль погиб! Как могли уцелеть какие-то генераторы, изволь объяснить!
– Навряд ли они уцелели. Но их взрыв… он тоже мог проделать «дыру», проделать… выход из Зоны.
Илона резко повернулась к ученым и пронзила их вопрошающим взглядом. Тетерин развел руками. Сысоев пробормотал:
– Все может быть… Я, к сожалению, не знаком с принципом действия данных… м-мм… устройств.
– И потом, – поспешил добавить косморазведчик. – Почему это место отметили красным арги? Свой объект и место крушения «Ревды»? Не потому ли, что выход есть и там, и там?
– Если он и был, то они могли его тоже убрать, – нахмурилась девушка. – Как еще один слом хода.
– Вряд ли корабль – это слом хода, – проговорил Юлий Алексеевич. – Сдается мне, этот ход сделали сами арги. Я все же почти уверен, что господина Плужникова и его друга затянули в Зону именно они.
– Но Егор говорил, что там опаснейшее излучение! – привела очередной контраргумент Илона.
– Вероятно, да, – вновь побледнел Плюх. – Но мы успеем проскочить. Должны успеть! Пусть облучимся, пусть даже смертельно, но там, с той стороны, нам помогут! Уровень нашей медицины позволяет…
– Почему ты решил, что эта «дыра» ведет именно к вам?
– А куда же еще? Внепространственные генераторы были запрограммированы на возвращение домой… Да, я не могу утверждать наверняка. Но ведь других вариантов попросту нет! Рискнув, мы можем погибнуть, но, не рискуя, мы погибнем точно!
– Было бы интересно побывать у вас, в двадцать втором веке, – улыбнулся Юлий Алексеевич.
Олег Дмитриевич промолчал, но тоже растянул губы в улыбке.
– Блямс! – подпрыгнул «богомол», и Плюх даже без переводчика догадался бы, что друг его поддерживает.
Оставалась одна Забияка. Девушка долго молчала, затем подняла глаза цвета молочного шоколада и строго сказала:
– Только никакого Ростова-на-Дону! Жить будем в Романове-на-Мурмане.
– У нас нет такого города, я же говорил! – Разведчик готов был пуститься в пляс и едва удержался, чтобы не стиснуть в объятиях любимую. – У нас это Мурманск.
Глаза Илоны хищно сузились.
– Хоть «мур», хоть «гав», хоть «цыпа-цыпа». Но чтобы никакого Ростова!
См. роман «Упавшие в Зону. Вынужденная посадка» – Прим. автора.
«Контактеры» – бывшие посредники между сталкерами и учеными. См. роман «Упавшие в Зону. Вынужденная посадка» – Прим. автора.
Жребий брошен – восклицание Юлия Цезаря при переходе через реку Рубикон, ставшее крылатым выражением, означающим: «Выбор сделан, колебания кончены». – Прим. автора.