По лезвию ножа, осторожно переставляя лапки по зазубринам, ползет мой тезка – паук бурый отшельник. Он убийца, такой же, как и я, – убийца от природы. Но разве здесь это грех? Не думаю. В конце концов, все в Зоне Три-Восемь убийцы. Другие виды хомо сапиенс тут не приживаются. И можно было бы назвать исключением из правил бесчисленных исследователей-ученых, но дольше одного поганого года эти хилые особи в Зоне не живут.

Даже та бравая команда из канадского филиала Международного института внеземных культур, что нашла меня когда-то голого, перепачканного кровью и грязью в затерянной посреди аномальных земель пещере, не продержалась здесь и трех месяцев. Кто-то из ребят сгинул в зонах измененного физического пространства, кто-то был растерзан мутантами, а кого-то сразила бандитская пуля. И лишь один из «академиков» (так я шутливо называл знакомых очкариков) вышел из Зоны живым.

Звали его Бенджамин Кельт. Кельт – это прозвище, которое он взял себе сам и неизвестно за какие заслуги. Этот малый любил давать всем окружающим забавные кликухи. Вот и мне он придумал погоняло, на первый взгляд странное. А впрочем, как еще можно назвать человека, одиноко прозябающего в пещере? Только отшельником. А бурый цвет моей кожи от слоя спекшейся крови лишь добавил изюминку. И с тех пор я – Бурый Отшельник. Другого имени у меня попросту нет. Как нет и прошлого.

Я не помню, что было со мной до того самого момента, как я оказался в той мрачной затхлой пещере. Самое первое воспоминание в моей теперешней жизни – это яркий луч тактического фонаря, который выхватил из темноты мое скрутившееся в калач тело. Там, в смердящей лужице, в окружении исковерканного Посещением физического пространства, и родилось мое нынешнее «Я».

А ее величество утерянная память ко мне не спешит возвращаться. Да и нет особого желания ее в этом торопить. Лишь несколько смутных полузабытых снов и парочка секундных озарений, высветивших картинки из прошлого, – вот и все, что мне осталось от прежней жизни. И картинки эти меня совсем не вдохновляют в силу своей исключительной стремности…

То, что до потери памяти я был сталкером-проводником, стало ясно сразу. Ребята из Института быстро приметили, что у меня в кору головного мозга на уровне рефлексов вшито умение передвигаться по аномальным просторам Зоны Три-Восемь. И не просто передвигаться, а еще и вести за собой отряд. Практически все встреченные зоны измененного физического пространства (или, как их называют академики, зоны ИФП) я ощущал нутром и обходил стороной на радость моим очкарикам. А какие не ощущал – те нащупывала ловко брошенная гайка. По сути, это умение обращаться со столь устаревшим и неудобным щуп-маячком выдало во мне сталкера старой школы.

Чуть позже обнаружились и другие навыки, среди которых сборка-разборка «калаша» с закрытыми глазами и умение устанавливать растяжки – далеко не самые полезные. Хотя и мои армейские навыки стали причиной белой зависти сопровождающего нас лейтенанта. Старый солдат из службы охраны Периметра, закрепленный за экспедицией, стал называть меня спецназером сразу после того, как мы попали в засаду корейских рейдеров и благодаря мне вышли из столкновения с минимальными потерями. Где я так научился стрелять и двигаться во время боя – загадка того же уровня сложности, что и все остальные, связанные с моим прошлым.

После той памятной схватки, когда я собственноручно перебил дюжину разбойников, во мне обнаружилась еще одна загадочная, но весьма приятная странность, о которой я решил не рассказывать окружающим. Сквозное пулевое ранение в моем правом боку затянулось за считаные минуты, без следа, без шрама. И при этом я не имел никаких инопланетных штуковин, ускоряющих регенерацию. Да и синий атомный рис, разгоняющий метаболизм и заживляющий раны, я тогда еще не успел раздобыть.

С тех пор самой большой загадкой для меня стал я сам. Мало кому выпадает столь увлекательное занятие – изучать себя самого и открывать раз за разом что-то новое и весьма необычное. Много всяких интересных особенностей успел я приметить за три с половиной года своей новой жизни, но самая странная из них… Впрочем, об этом чуточку позже.

Лапки паука преодолели полосу препятствий лезвия и осторожно опустились на мою кожу. Легкое щекотливое прикосновение тут же выдуло из головы зыбкий туман воспоминаний. Эта невзрачная зонная букашка, как и прочие обитатели аномальной реальности, подверглась здесь определенным метаморфозам. И до них, конечно, укус бурого отшельника был крайне опасен и вызывал обширный некроз тканей в месте укуса, но сейчас он стал смертельным без вариантов. И все бы ничего, если бы эта смерть была быстрой или хотя бы безболезненной. Но здесь, в Зоне Три-Восемь, костлявая старуха к своей работе подходит с фантазией, энтузиазмом и изрядной долей креативности.

Всего один едва заметный укус самки отшельника, и в твою плоть впрыснут не только яд, разъедающий плоть, но и туча крошечных паучьих яиц. А вся гениальность природы заключена лишь в том, что этот яд способен превратить в мутную кашицу даже паучье потомство. И тут же вылупившиеся личинки должны очень быстро пожирать плоть жертвы, расползаясь подальше от зоны укуса. А яд, мгновенно пропитавший их тела, продолжает безжалостно разъедать членистоногое отродье. И чем активнее личинки пожирают тело укушенного, тем быстрее делятся их клетки и тем больше у них шансов выиграть гонку на выживание.

В этой гонке побеждают далеко не все личинки. Но те сильнейшие, что успевают за отведенное время полностью обновить свой организм, приступают ко второй фазе борьбы за право существования. Они вгрызаются все глубже в организм жертвы, прячутся среди органов так, что в полевых условиях простым ножом их уже не вырезать. И там, среди кишок, паучки продолжают жрать и созревать. И до самого конца, пока взрослые особи не начнут прорубать себе выход наружу, человек остается живым и в полном сознании. Жертва ощущает, как ее выедают изнутри, порой сходит с ума, но всенепременно остается живой, хоть к финальной стадии становится уже практически обездвиженной…

Застывший в нерешимости паук вновь зашевелился. Уже готовые к укусу крючковидные челюсти брезгливо втянулись назад. Крупная самка отшельника развернулась и поползла по лезвию в обратную сторону.

– Что, мяско не по вкусу, гурман хренов? – Я ехидно улыбнулся и подмигнул членистоногому.

По неизвестным причинам некоторые мутанты не желали употреблять меня в пищу, а пришлепнуть просто так ради забавы – на это способны исключительно люди. Посему именно человек в Зоне Три-Восемь для меня самый опасный и коварный враг. Но одновременно он и самый желанный мой трофей…

– Не боись, животинка, – я слегка приподнял нож, чтобы усложнить паучку продвижение, – сегодня ни ты, ни твои детки голодными не останутся.

Уже практически рассвело. Через час в лагере подъем, и народ будет крайне раздражен, если узнает, что ночью в дозоре стоял совсем зеленый новичок, а не один из двух оставшихся проводников. До Периметра не больше дневного перехода, засветло должны успеть к «русскому сектору» торговой зоны. А потому самое время завершать свою игру.

Я встал и отправился по каменистому склону к узкой расщелине, на дне которой был скрыт вход в подземные пустоты, выеденные сиреневым студнем. Это укромное местечко я приметил, когда оно еще было размером с небольшую комнатушку. Теперь же это просторный подземный зал, изрезанный смертельными ручейками коллоидного газа, где можно быть на сто процентов уверенным, что тебя никто не побеспокоит. Исследовать студневую пещеру рискнут лишь опытные сталкеры, а таковых в радиусе нескольких десятков километров лишь двое. И оба уже здесь…

– Ым-м-м-мы-м, – задергался на полу связанный бродяга, увидев меня.

– Иду-иду! – Я задорно перескочил несколько сиреневых ручейков и выдернул изо рта бедолаги кляп.

– Твою мать, Бурый! Какого черта?! Развяжи меня!

Красный от злости Васька Колун гневно буравил меня взглядом, но так и не рискнул зарядить привычную серию восьмиэтажного мата. Еще бы, ведь это же не я увязался за ним ночью со стволом наготове, а совсем наоборот.

– Какого черта? – передразнил я его, присел на корточки и помахал лезвием у самого носа связанного. – А я тебе сейчас все доступно разъясню, напарничек. Или ты мне сам во всем сознаешься? Ну, как там эти в судах говорят: «чистосердечное признание» и все такое.

– Ты все неправильно понял, – начал отнекиваться Васька, – я пошел за тобой, чтобы подстраховать. Мне показалось, что на том склоне кто-то прячется, я предупредить тебя шел. Из добрых же побуждений…

– Угу, и глушитель на свою «Беретту» тоже накрутил из добрых побуждений?

– Ну, накрутил! И что с того? Это Зона, тут всякое бывает…

– Точно, всякое! – Я поморщился от отвращения. – И крысы, выдающие себя за надежных напарников, тоже встречаются.

– О чем это ты? – Правое веко Васьки задергалось. – Не думаешь же ты…

– Не думаю, а знаю! Давно тебя приметил, крысеныш, много народа про твои ходки расспросил. И знаешь, что узнал? Практически всегда из этих ходок ты возвращался единственным проводником в группе. Сколько бы ни вышло в Зону наших пацанов – двое, трое, четверо, – с отрядом заказчика ты один живым до Периметра доходил. И тебе одному доставались все сталкерские кровные, которые нужно было по-братски с пацанами разделить. Вот и сейчас на финише ты, дружище, захотел подобный номер провернуть. Решил, что дальше и сам управишься. Вчера Петруху на тот свет отправил, а сегодня от меня решил избавиться. И не отнекивайся, я видел, как ты парнишку нашего доверчивого в «горнило» подтолкнул. А вообще грубо сработал – только полный идиот поверит, что сталкер, пусть и неопытный, сам в «горнило» влететь может. Это же не «эфирная рябь», которую хрен разглядишь, а такой себе солнцеобразный плазмоид…

– Короче, Склифосовский! А даже если все так, как ты говоришь? – Напарник решил вскрыть карты. – Что с того? Это Зона, здесь народ постоянно дохнет, тут каждую минуту кого-то убивают. Сам небось тьму народа переложил. Так чем ты лучше? В конце концов, и тебе самому выгодна смерть Петрухи – его доля и тебе капнет.

– Капнет, говоришь?.. – Я скорчил коварную гримасу, поиграл лезвием перед его перепуганной мордой и кончиком ножа подцепил раздутую ноздрю мерзавца; по блестящему металлу поползла маленькая вязкая капелька крови. – А знаешь, ты прав. Я ничем не лучше тебя…

– Погоди… Ну, хочешь, возьми все наши деньги. – Тон Васьки стал каким-то заигрывающим и молящим. – Серьезно, бери все! А мне только копеечку подбрось, чтобы хоть в ноль из этой ходки выйти. Ну или просто отпусти меня, даже без оружия. Я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь. А нашим в лагере скажешь, что я на ночную разведку вышел и не вернулся. Никто меня искать или ждать не станет…

– Вот и я так подумал, что никто тебя искать не станет, особенно здесь. А то, что ты из лагеря типа на разведку вышел, так это и Сенька-очкарик подтвердит, которого ты там за себя оставил.

Вдруг я заметил, что паучок на моем ноже слишком близко подполз к ничего не подозревающей жертве. Рано, еще слишком рано. Рука непроизвольно дернулась, слегка надрезав край ноздри напарника. Это произошло случайно, но придало моим словам крайне зловещий оттенок.

– Да что такое с тобой?! – Васька задергал головой и покраснел от злости. – Бабки же все тебе достанутся! Хочешь, и снарягу мою себе бери. И там еще в рюкзаке есть две карточки «Аноним-банка», на каждой по десятке зелененьких. Забирай и их, но коды к ним скажу, когда отпустишь меня. Слово даю!

– Не понял ты, парниша, одного. Не нужны мне твои бабки. И дело даже не в том, что ты Петруху замочил.

– Тогда в чем?! В чем дело?!

– Вопрос звучит так: почему ты это делал? Почему все это время напарников своих убивал?

– Чего-чего?..

– Ты убивал всех не ради выживания, а ради наживы. Жаден ты без меры. Только бабла хочешь, да побольше!

– И что? Это же нормально! – искренне удивился Васька.

– А вот и нет. Про семь смертных грехов слышал что-нибудь? Есть там один такой – алчность называется. Уже только за это от тебя боженька отвернулся.

– Ты что, дурак?! – Лицо напарника перекосило от моих слов. – Приволок меня сюда, чтобы проповеди читать?..

– Но это у боженьки только семь смертных грехов, – продолжил я, не обращая внимания на его слова, – а в моем личном списке их намного больше. Кроме алчности, я вменяю тебе предательство брата-сталкера и самый отвратительный, как по мне, грех – сотрудничество с сучьей гэбней. Ведь именно для них ты эту флешечку, – я достал из кармана маленький прозрачный прямоугольник на серебристой цепочке, – у нашего главного «академика» упер? А прежде превратил его в овощ пыльцой черного гибискуса. И именно поэтому ты сейчас так легко с гонораром проводника и своими сбережениями хотел расстаться. МКЗП[1] тебе за эту информацию в десять раз больше зелененьких даст. Я прав?

– Ах ты мразь, уже успел мой рюкзак прошмонать, – затрясся от гнева напарник. – Вот только хрена с два тебе кто поверит, что я первый сталкерский[2] нарушил. Я еще не настолько туп, чтобы за какое-то сраное поручение МКЗП поставить крест на многолетней карьере проводника. Первый сталкерский только наивные новички нарушают. А я ветеран!

– Вот и я так подумал, – ехидная улыбочка растянула мои губы, – что информация на этой флешке стоит нереально дурных денег. Настолько дурных, что ты решил завязать с Зоной, сняв напоследок банк. Вот только алчность тебе все подгадила. Из-за своей идиотской привычки ты решил и нашу с Петрухой сталкерскую копейку себе оставить. На мелочи, придурок, погорел. Ну, признайся, я же прав?

– Пошел ты! – Васька хотел плюнуть мне в лицо, но веревка, обвитая вокруг шеи, позволила ему лишь обгадить ботинок. – Ничего я тебе не скажу. А код доступа на аноним-карты и на архив флешки ты никогда не подберешь.

– Ну и ладно. Честно говоря, я и не рассчитывал на эти твои бабки. Да и информация на флешке меня не особо возбуждает. А потому перейду к последней части Марлезонского балета.

Я поднес лезвие с паучком к лицу связанного так, чтобы он смог заметить и рассмотреть насекомое. Эффект не заставил себя долго ждать. Как только Васька понял, какое именно членистоногое так уверенно тянет лапки к его носу, в глазах напарничка проявился животный ужас в чистом его виде. Сталкер-ветеран за всю свою карьеру много раз сталкивался с последствиями укуса бурого отшельника. И не один раз он сам из жалости пускал пулю в лоб укушенному члену своего отряда, ибо без профессиональной работы обученного хирурга этот человек был попросту обречен. Стоит лишь разок узреть адские мучения пожираемого изнутри человека, чтобы понять, что подобной смерти даже злейшему врагу нельзя желать. А те, кто выживал после укуса и успешно переносил операцию по извлечению личинок, мог потом запросто подрабатывать живым экспонатом анатомического отдела кунсткамеры.

– Убери эту хрень от меня! – Васька извернулся и перекатился пару раз колбаской, пока не уперся в ручеек «студня».

Я приблизился и выложил перед ним несколько заготовленных пакетиков, в одном из которых находилось желейное тело «слизняка».

– Просто скажи, чего тебе надо, гад?! – завопил напарник, понимая, что деваться-то некуда.

– Мне надо тебя покарать, – спокойно ответил я, продолжая приготовления. – Мне нужно, чтобы в последние минуты жизни ты понимал, почему все это с тобой происходит.

Не обращая внимания на дальнейшие вопли обреченного, я достал из одного пакетика заранее распечатанные фотографии бывших Васькиных напарников, которые ушли с ним в ходку, да так и не вернулись. Конечно, не все убитые этим алчным упырем сейчас были молчаливыми свидетелями финала его гнусной жизни. Вокруг своей жертвы я расставил, оперев о камушки, лишь двадцать восемь портретов тех сталкеров, о которых смог разузнать наверняка и чьи фотографии сумел раздобыть в архивах.

Подобный ритуал я готовлю заранее и устраиваю лишь самым желанным, самым испорченным своим клиентам. После этого я зачитываю обвинение и перечисляю преступления, за которые решил приговорить грешника к казни. Я даю клиенту время на осознание, что наказание неминуемо. Я даю время и на то, чтобы он до конца понял и представил, каким ужасным образом сейчас умрет. Именно в тот момент, когда я наблюдаю, как в бессильной злобе бьется очередной негодяй, я ощущаю какое-то странное облегчение, как будто где-то в сердце затухает постоянная ноющая боль. А когда это грешное создание отходит в мир иной, внутри словно тумблер щелкает и на какое-то время меня отпускают приступы кошмаров. Лютый первобытный зверь, насытившись мучениями жертвы, уходит и прячется в темных закоулках души, где спит до следующего раза…

Закончив раскладывать инвентарь по пещере, я вернулся к напарнику и зачитал свое обвинение. За эти короткие минуты многие мои клиенты проходят не более двух стадий принятия неизбежного. Василий же изначально начал и увяз на третьей – стадии торга. Вот только боженькой или какой другой высшей силой для него сейчас был я.

– Послушай, ты только послушай, – Васька сверлил меня взглядом, – на той флешке есть информация о самом Чичероне. Наш британский доктор наук, он сотрудничал с этим преступником. Там есть инфа – где и когда его можно найти. Понимаешь?! Ты понимаешь, сколько это денег?! И они могут быть наши! Могут быть твои! А я – все! Я завяжу с Зоной! Меня здесь больше никогда не будет! Слово даю!

– Знаешь, мне откровенно пофиг…

Я сгреб с земли заготовленную горсть синего атомного риса, запихал в рот напарнику и залепил его губы куском строительного скотча. Наступила долгожданная тишина, нарушаемая лишь тихим побулькиванием студневых ручейков и приглушенным мычанием жертвы. Перевернув Василия лицом вниз, я вспорол ножом его горку в районе лопаток. Туда на оголенную кожу я опустил самку бурого отшельника и слегка придавил ее рукояткой. Напарничек активно задергался, а это означало, что игра на время началась.

– А теперь успокойся, – я перевернул Ваську и заглянул в его налитые кровью глаза, – и слушай очень внимательно. Ибо сейчас узнаешь, какие у тебя остались варианты и шансы. – Я подмигнул напарнику. – Шансы выжить, хоть и мизерные, я даже таким, как ты, даю. Так вот, ты уже должен почувствовать, как мелкие личинки начинают вгрызаться в твою плоть. И эта боль будет лишь нарастать. Место укуса между лопаток, а потому даже не пытайся его вырезать ножом. У тебя не получится. Единственный вариант выжить – это освободиться от пут и стремглав нестись к приграничному полевому госпиталю. Перевалочный пункт всего в нескольких часах пути отсюда. А чтобы личинки не нанесли тебе непоправимого физического увечья и не парализовали тело, я засыпал тебе в рот синего атомного риса. Надеюсь, ты помнишь, что глотать его нужно дозированно, ибо регенерация тканей – дело тонкое. Если сожрешь больше четырех зерен за минуту, регенерация станет патологической, и все твои естественные отверстия тут же зарастут. Ты просто задохнешься. Хотя это может быть самой быстрой и гуманной смертью для тебя. Дальше. Твои руки связаны обычной веревкой, разрезать ее ты сможешь, когда доползешь вон к тому краю островка, где я оставил нож. Только ползи осторожненько, не мне тебе рассказывать, что будет, если хоть чуточку заденешь «ведьмин студень». А вот с ногами у тебя похуже ситуация. Я надел на них стальные ментовские браслеты. Так что после того, как избавишься от веревки, ты сможешь встать и попытаться перепрыгнуть несколько студневых ручейков, за которыми есть островок с походной плазменной горелкой. Но будь осторожен, там же на островке ползает голодный «слизень». Можешь его отпугивать огнем горелки, но следи за расходом газа в баллоне, топлива может не хватить на резку цепи. А вот когда освободишь и ноги – ты свободен! Беги и прыгай в дальний конец пещеры. Там я припрятал твой рюкзак со всей снарягой и пушками. Конечно, можешь не терять драгоценное время на поиски и сразу бежать в госпиталь, но не факт, что отсутствие снаряги и оружия еще больше не задержит тебя в пути. Само собой, ты можешь вообще ничего не делать и валяться тут, пока не станешь подобен выеденному яйцу. Ну или можешь скатиться в любой ручеек «студня», тогда личинки почуют, что мясо испортилось, и вылезут наружу. Смерть будет менее болезненной, но более долгой. Но я бы рекомендовал тебе еще побороться за свое право на жизнь. Покажи Зоне, что достоин, заслужи ее внимание! И кто знает, может, она тебе чем-то поможет…

Я развернулся и, перепрыгивая ручейки коллоидного газа, отправился к выходу. И оттуда через щель в породе стал наблюдать за бывшим напарником.

А Василий все же решил побороться и уже шустро катился к блестящему лезвию, оставленному на берегу студневого озерца. Вот только сильно поспешил, дурачок и, когда хватал нож, влез левой рукой в коллоидный газ. Но нужно отдать должное ветерану-сталкеру, при этом он ни капли не растерялся и, как только разрезал веревку, тут же отсек себе все пальцы, на которых уже пошла необратимая реакция. Кусок веревки Василий использовал в качестве жгута и крепко затянул его рукоятью ножа на запястье. Только после этого он сорвал с губ скотч. Жуткий нечеловеческий рев наполнил подземный зал.

Дальше было еще веселее: попрактиковавшись чуток в прыжках со скованными ногами, Васька со всех сил оттолкнулся и удачно перелетел широкий разлив «студня» в том месте, где ручеек раздваивался. Тем самым он сэкономил – сделал на один рискованный прыжок меньше. Вот только приземлился он не особо удачно – упал плашмя, мордой в каменную породу. Сквозь поломанные зубы брызнула красная юшка с ярко-синими вкраплениями атомного риса. Завывая от боли, сталкер встал на колени и неповрежденной рукой сгреб с камней вывалившийся рис с осколками зубов. Запихав всю эту жижу назад в рот, он попрыгал дальше.

А я просто наблюдал за всем этим действом и отчетливо ощущал, как хищная зверюга из темных закоулков моей души жадно насыщается увиденным. Не скажу, что очень приятно смотреть на мучения этого паскудного субъекта (он, конечно, все это заслужил), но у меня просто нет выбора. Имеется у меня одна сильная непреодолимая потребность – потребность глушить боль и видения куда более мерзкие и невыносимые. Если разобраться, я и выхожу в Зону, чтобы хоть как-то забить все эти долбаные озарения. Эти вспышки из прошлого, выедающие меня изнутри и приходящие с неописуемой болью, на какое-то время уходят, как только я скармливаю своему зверю очередной трофей…

В дальней части подземного зала мощно громыхнуло. Все темные уголки подземелья на секунду осветились яркой вспышкой, в которой можно было различить, как во все стороны разлетелись мелкие брызги коллоидного газа. Васька все же отыскал свой рюкзак, да только не обезвредил прижатую им гранату. И с одной стороны, наверное, подло, что я не предупредил о ней и о растяжке на самом выходе из пещеры, но ведь – если честно – я же не собирался отпускать его живым.

Довольный своей работой, я развернулся и потопал прочь, к лагерю. На душе было хорошо – пусто. А единственное, что сейчас вращалось в затухающем водовороте мыслей, – это странное погоняло упомянутого напарником сталкера. Чичероне. Где-то я уже слышал это прозвище…

Вдруг сквозь весь хаос мыслей пробилось стойкое ощущение дежа вю. Мне показалось, что я уже здесь был и все это уже когда-то делал. Я опустил дымящуюся пусковую установку и замер. Но это странное чувство тут же растворилось в очередном всплеске острой, сводящей с ума боли.

Вспышка выстрела осветила мрачный участок подземелья, где заканчивался бетонный короб искусственного тоннеля и начинались естественные пещеры. Железные ворота вместе с постовыми укреплениями были вывернуты чуть ли не наизнанку и походили на безобразный выгоревший цветок. Возле разрушенной конструкции на бетонных плитах растянулись изувеченные тела военных МКЗП. Двое были все еще живы, и один из них сейчас в меня стрелял. Затвор его пистолета дернулся и, отведенный назад, застыл. Это был последний патрон.

Пуля ударила мне в живот, туда же, куда угодили и две предыдущие. Из глаз словно искры сыпанули. Боль сковала сознание, обмотала его колючей проволокой и подвесила где-то сверху над телом. Управление перехватила слепая ярость.

Я рванул вперед и со звериным ревом прыгнул на раненого спецназовца, который разодранными руками пытался сменить магазин. Один взмах малого ампутационного ножа – и пистолет улетел куда-то в темноту. Брызнул пульсирующий фонтанчик крови. Практически полностью отсеченная кисть военного повисла на недорезанном кусочке мягкой ткани безвольным брелоком. Не останавливаясь, я принялся свежевать бойца заживо. Это было отвратительно и чуждо даже моей извращенной натуре, но откуда-то возникла железная уверенность, что я просто возвращаю этому человеку всю ту боль, которую он причинил мне.

Вопил военный душераздирающе. Он продолжал орать и захлебываться кровью и после того, как я вскрыл его живот и вывернул кишки наружу. И все это время второй выживший солдат, которого потрепало намного сильнее, лежал и с ужасом наблюдал за всем этим, понимая, что и его ожидает подобная участь. И он не ошибся…

Когда я закончил, на развороченном входе в бункер остались такие же развороченные тела его охранников. Я вышел на свет, под единственную уцелевшую лампу в дырявом плафоне. Тусклый конус рассеянных лучей упал на мое израненное продырявленное тело. Я стоял практически голый, с веером окровавленных хирургических инструментов в руках. Несколько уцелевших лоскутов медицинского халата сползли по липким багровым потокам и упали под ноги. Раны начали затягиваться прямо на глазах, но оставшиеся в теле пули, словно ядовитые жала, источали все больше и больше боли. Их оставалось лишь вырезать. Дрожащие руки стали кромсать скальпелями уже сросшуюся плоть, выковыривая из нее десятки источников этой безумной боли. Мой дикий нарастающий вой хлынул в подземные пустоты…

В следующий миг я проснулся. Ужас от кровавого сновидения еще несколько минут штормил меня и перепутывал в голове мысли. И эта проклятая адская боль вновь переползла из фантазий в реальный мир. Хотя я лишь для успокоения называл такие свои сны фантазиями, нереальным дерьмом, игрой прохудившегося рассудка. Где-то в глубине души жило понимание, что это были вполне реальные воспоминания из моего «затертого» прошлого. В конце концов, конкретно этот кошмар я видел уже одиннадцатый раз. Ни одна мельчайшая деталь сновидения не поменялась, как не изменилось и количество переносимой и выносимой из него боли.

Тело все еще выгибалось дугой и билось в конвульсиях, пальцы впивались в ватный матрас, но я, сжав зубы, терпел и молчал. Я знал, что скоро эта пытка закончится. Так происходит всегда. Нужно потерпеть совсем немного – первые после длительного перерыва приступы видений мучают меня фантомными болями считаные минуты.

Наконец меня попустило, мышцы расслабились, тело обмякло. Я шумно втянул ноздрями сырой прохладный воздух. Пахло дешевой ночлежкой. Глаза забегали по сторонам. Так оно и есть. Я лежал на одном из матрасов, разбросанных по полу в небольшой проходной комнатушке с символическими дверцами, как в туалетных кабинках. В противоположном углу лицом к стене посапывал какой-то бродяга. На облезлом потолке горел тусклый диодный светильник. Я приподнялся и медленно переполз в сидячее положение. Только сейчас начали ощущаться пульсирующие удары под черепушкой и отвратительный вкус во рту. Но головная боль была настолько ничтожна в сравнении с той, через которую я только что прошел, что не сразу стало понятно, что меня пытается терзать жесточайшее похмелье.

– И сколько же я вчера выпил? – Руки невольно обхватили нездоровую башку.

– О, проснулся, алконавт?! – Через приоткрытую дверцу соседней комнаты выглянула улыбающаяся мордаха Серенького; старый приятель уже что-то хомячил за обе щеки. – Ну и гульнул ты вчера, дружище. Штук пять зеленых слил. Угощал всех направо-налево. Вон даже пару батончиков на завтрак мне перепало. Будешь? – Он протянул мне кусочек растаявшего обслюнявленного «Сникерса».

– Нет… сып-па-сиб… – Меня накрыл рвотный рефлекс, я сорвался с места и кинулся в угол к одиноко стоящему унитазу.

– Ну, как хошь. – Не обращая внимания на звуки моей рвоты, Серега затолкал шоколадку в рот и добавил: – Если вдруг не помнишь – вся снаряга осталась в твоем номере, где мы и начали. С собой ты взял вчера только бабки, фонарик да пояс с кольтом и, видимо, успешно все это прое… м-м… проехали.

– Одно меня в тебе поражает… – Я оторвался от белого друга, уткнулся в раковину умывальника и пустил струйку холодной воды на затылок. – Как ты после всех наших пьянок умудряешься быть таким?

– Каким?

– Бодрым. Иногда мне кажется, что ты и не человек вовсе… – Я сделал напор сильнее.

– А кто тогда?

– Ладно, забей. – Я встряхнул головой, разбрызгивая вокруг себя ледяные капли, и принялся растирать мокрыми ладонями лицо. – А знаешь, – продолжил я, – мне опять снился тот сон про пещеры. Я опять через себя все это пропустил, выгреб чайной ложкой весь этот забитый дерьмом клозет. И иногда мне даже кажется, что в один прекрасный момент я не выдержу и пущу себе пулю в висок. Как думаешь, это же лучше – помереть один раз по-настоящему, чем много раз подыхать вот так?..

– Ты с кем разговариваешь? – раздался хриплый голос из дальнего угла.

Я обернулся. Это спрашивал заспанный бродяга, который ночевал со мной в комнате. А Сереги уже и след простыл. Вот говнюк! Как выпить на шару, так он первый, а как кореша выслушать, так свои дела важнее. Но, несмотря на его идиотскую манеру неожиданно тихо появляться и исчезать, на Серенького я никогда не злился и только с ним делился всем тем дерьмом, которое порой меня накрывало.

– Да так, сам с собой говорил… – ответил я сталкеру, промокнул лицо куском бумажного полотенца и потопал к выходу.

– Погоди, куда попер? – кинул вдогонку мужик. – На вот. – В мою сторону со звоном полетел жетон камеры хранения, который я сцапал на лету. – Там внизу твоя пушка и шмотки. Ты вчера в хлам был, и пацаны просили за тобой присмотреть. Я не знал, где ты обитаешь, и приволок в свою ночлежку. Теперь топай, а я еще посплю. И это, спасибо за вчерашний праздник. Помог ты мне устроить достойную днюху, никогда еще столько людей за мое здравие не пили.

– Всегда пожалуйста! – кивнул я и вышел вон.

М-да, похоже, самую интересную часть вчерашнего вечера я все-таки пропустил. В упор не помню этого кадра и того, о чем он говорил.

Вяло спустившись по ступеням вниз, я вышел в достаточно просторный холл сталкерской ночлежки. Стальная клетка камеры хранения была у выхода. Хмурый бритый охранник забрал мой жетон и вытащил из ячейки с соответствующим номером пластиковый ящик из-под овощей. Там я нашел самоохлаждающуюся баночку пива и свой толстый кожаный ремень, увешанный такими же кожаными разгрузочными кармашками. Кобура с армейским кольтом висела на месте, а вот лямки крепления моего любимого фонарика-дубинки с шокером были вырваны с мясом. Прав был Серенький – просрал я вчера не только бабки. Кстати, о нем…

– Слушай, друг, – обратился я к бритоголовому мужичку, – а Серега, ну, Серенький выходил или еще где-то тут тусит?

– Я что, похож на телефонный справочник? – буркнул тот. – Еще не хватало вас, голодранцев, по именам запоминать…

Ну, в общем-то он прав – это же не люксовая гостиница, где я обитаю, там каждого клиента по имени-отчеству величают и с разгона в зад целуют. А в подобные дешевые притоны сползается исключительно биомусор – неудачники, несостоявшиеся проводники, хреновые или дефективные бойцы всех мастей. И как же меня вчера угораздило попасть в этот спальный район?

Я вышел наружу и осмотрелся. Ночлежка стояла у западной границы «русского сектора» торговой зоны, слева за КПП уже тянулись характерные постройки китайских кварталов. Мне же нужно было направо, в скопление многоэтажек. Я резко провернул донышко пивной банки, последовал характерный хруст ломающихся емкостей с химией. Холод от реакции перемешанных элементов растекся по тонкому металлу. Я немного подождал и поддел пальцем ушко. Зашипел газ, а в горло хлынула живящая влага. Не отрываясь от банки, я высосал половину содержимого и только после этого зашагал по пустым пыльным улочкам.

Раннее утро. Все, кто сегодня собирался в ходку, покинули это место еще на рассвете, а остальные досматривали сны. В торговых рядах были открыты лишь круглосуточные лавочки, где работали хмурые заспанные реализаторы, не принимающие кредитки. Так что вторую баночку пива я смог приобрести лишь в скромной забегаловке, пристроенной к конторе охотников за головами.

Здесь можно было взять заказ на ликвидацию любого бедолаги, за которого кто-то вдруг решил отвалить достаточно крупную сумму. Сама контора была еще закрыта, да и лично я подобной фигней никогда не занимался, а потому появлялся здесь крайне редко. Иногда ради интереса я рассматривал наружную стену объявлений с «топовыми заказами» и интересовался, сколько сегодня стоят человеческие жизни. Вот и сейчас, попивая прохладный напиток, я прошелся вдоль наклеенных рядов фотографий. Мало ли, а вдруг здесь случайно и мою физиономию кто-то повесил.

Глаза бегали по стандартным фоткам с несимпатичными мордами, некоторые из них были прибиты гвоздиком прямо в лоб, а некоторые уже перечеркнуты красным маркером крест-накрест. Прямо под изображениями стояли идентификационные номера заказов и суммы вознаграждений. Ряд ничем не примечательных лиц и таких же неинтересных цифр нарушился крупной выцветшей фотографией. Крупной она была потому, что на ней не помещалась цифра зелененьких, обещанных за голову изображенного человека. К тому же эта цифра периодически перечеркивалась, а под ней дописывалась новая, измененная в большую сторону. Я улыбнулся и подмигнул знакомой физиономии.

– Привет, Чичероне, что-то тебя совсем не ценят в нашем секторе, всего два с половиной лимона дают. У немцев давно за пятерку перевалило. Ну, это оттого, что сейчас совсем уж обнищала наша отечественная гэбня (так я называю уродов из нашего национального отдела МКЗП).

Я отпил пива и отправился дальше. Неуловимый сталкер, личность которого меня заинтересовала месяц назад, оказался своего рода легендой. Сказки и страшилки про него ходили наравне с анекдотами. Говорят, он в свое время активно вычислял и мочил внедренных в сталкерскую среду агентов МКЗП. Бывало, мочил и чисто научные экспедиции, не связанные с гэбней. Но все это были лишь слухи. Как дела обстояли на самом деле, знал лишь сам Чичероне. Кто-то даже утверждал, что этот странный малый умеет на людей морок напускать. Может, в этих слухах и была доля правды, тогда неудивителен столь сильный интерес спецслужб «развитых стран» к его персоне.

А в том, что заказ на Чичероне выставили именно эмказепешники, сомнений не вызывало. Никто, кроме правительственных организаций, не мог себе позволить настолько большого вознаграждения. В сущности, только им и было интересно извести столь яростного чистильщика и борца с мировой системой контроля Зон Посещения. Возможно, потому никто из наших и не старался искать этого бродягу. Если выяснится, что кто-то из сталкеров сознательно сотрудничает со спецслужбами, линчевания ему не избежать.

Но и на этот случай коварные гэбисты придумали хитрый ход. Совсем недавно у данного заказа появилась новая графа. За живого Чичероне охотникам было обещано пятьдесят лимонов зеленью! Подобная сумма могла заставить даже заслуженного ветерана нарушить первый сталкерский закон. Собственно, Васька, которого я казнил в студневой пещере месяц назад, так и хотел поступить. Но меня этот загадочный субъект интересовал совсем не из-за обещанных за него денег.

Нет, деньги – это, конечно, хорошо. Куда же в этом мире без них? Мои навыки проводника позволили мне накопить за несколько лет значительную сумму на счетах различных банков плюс золото и ценные бумаги в хранилищах. Скажу больше – я очень люблю тратить зелененькие. Но не все в этом мире можно приобрести за бабки. А потому Чичероне мне больше интересен как клиент. Столь разыскиваемый человек просто обязан быть закоренелым, неисправимым грешником. И я непременно должен вытянуть из него признание и, разумеется, устроить самое изощренное наказание, самую искусную казнь…

Сталкерские новостройки закончились, дальше тянулись кварталы старого города. Тэджон, некогда считавшийся научно-техническим центром Южной Кореи, теперь стал самым что ни на есть центром сталкерской торговли. От него за долгие годы существования аномальных земель протоптали настоящую магистраль в Тэчхон – столицу морской контрабанды. А уже оттуда частными подлодками и быстроходными катерами через относительно безопасную часть Желтого моря аномальные сельскохозяйственные культуры Зоны Три-Восемь поступали на все черные рынки нашей испорченной планетки.

Вероятно, и до Посещения в Тэджоне было людно, но после того, как город отсекли от большого мира высокой стеной Периметра безопасности, жизнь здесь буквально забурлила. Размытая граница Зоны, за которой курсировали области измененного физического пространства, находилась всего в километре-двух от городской черты. И именно в Тэджон стремились многие сталкерские отряды, чтобы после всех пережитых кошмаров спешно скинуть груз в местные необъятные хранилища и тут же расслабиться, с головой окунувшись в домашний уют и неспешную атмосферу практически безопасной обыденности.

Даже самый простенький южнокорейский городок в сравнении с северокорейским значительно выигрывал по инфраструктуре и уровню комфорта, а Тэджон вообще стал самым настоящим раем, где любой успешный сталкер за деньги мог получить абсолютно все. Даже то, что нельзя достать в большом мире… Кто-то хотел лишь заработать в Зоне бабла и свалить на острова Океании или в какие-нибудь культурные центры цивилизованной Европы, а мне и здесь было хорошо, почти как в райском саду. Да и где, кроме Зоны, можно так легко и безнаказанно насыщать спящее во мне чудовище?

Старые улицы и кварталы патрулировали местные законники, большую часть которых я уже когда-то самолично спаивал элитным алкоголем, а потому хоть один человек из каждого встречного патруля отпускал мне радостное приветствие. Я отвечал доброжелательным кивком и жестами показывал, что сейчас совсем не в состоянии стояния, чем избавлял себя от ненужных разглагольствований на стандартные и приевшиеся темы.

Впереди замаячила многоэтажка с надписью «Lacky Boutique Hotel». Там, под крышей, располагалось мое логово. Эта некогда четырехзвездочная гостиница, с поправкой на ее соседство с Зоной Посещения, теперь считалась люксовым заведением. Совсем не ровня откровенным бомжатням торговой зоны Северной Кореи.

Поприветствовав на входе швейцара со «Страйкером»[3] в руках, я потопал прямиком к холодильным витринам, стоящим в холле. В заведении работал принцип «all inclusive», и местным обитателям можно было хапать и тащить в номер все, что здесь было выставлено, даже тех приветливо улыбающихся красавиц, что расположились под кондиционером на кожаных креслах и диванах. Поначалу так я и делал, пока не понял, что проще все это заказывать по телефону непосредственно в номер. Но сейчас был другой случай – совсем не хотелось, чтобы ближайший час меня кто-либо беспокоил, тем более что в номере уже все было. Все, кроме этих прохладных запотевших бутылочек «Швепса». Выудив из холодильника парочку стекляшек, я отправился к лифту. И уже на выходе на свой этаж поймал знакомого пацана, развозящего еду и напитки по номерам, и выхватил с его тележки маленькое ведерко льда с каким-то модным шампанским.

– Дом, милый дом! – Я шагнул в прохладу уютного номера.

Дверь за спиной бесшумно закрылась. Пояс с пушкой грохнулся прямо на пол, по углам разлетелись кроссовки, джинсы, перепачканные бурной гулянкой, и рубашка-ковбойка. Шампанское осталось на журнальном столике у входа. С ведерком льда под мышкой и бутылками тоника в руке я двинул к бару. Здесь я вылил в ведро припасенный заранее джин, туда же спустил и две тары «Швепса». Небрежно разрубив надвое лайм и выжав половинку в нержавеющий сосуд, я понес эту «чашу Грааля» к джакузи.

По пути взгляд упал на обеденный столик, за которым мы с Серегой начинали вчерашнюю гулянку. Пустая бутылка элитного виски так и осталась стоять в окружении двух стаканов. Со стороны моего кресла стаканчик был пуст, а вот напротив Сережкиного стула стоял налитый до краев. За ночь эта хрень наверняка выдохлась. Ну и гад же он! Такой продукт переводит! Конечно, не за свой же счет он его брал. Я махнул рукой и улыбнулся в предвкушении водных процедур.

У самого края ванны имелось углубление, специально заделанное под ведерко для льда. Я осторожно опустил туда полную до краев чашу коктейля. Оставалось только выдернуть трубку из неиспользуемого кальяна и воткнуть ее в лед.

– Это ка-а-айф… – Я погрузился в расслабляющие потоки мелких пузырьков и «затянулся» холодным джин-тоником.

И хоть день начался паршиво, погружение в привычный комфорт все с лихвой компенсировало. Я ощутил истинное наслаждение, которое познаешь лишь на фоне серьезного контраста. А значит, ночная гулянка того стоила. Приятный напиток окончательно угомонил похмелье и затуманил сознание, из мыслей ушли все тревоги о предстоящей ходке. Хочешь не хочешь, а нужно опять искать подходящий отряд и выходить в Зону справлять свои неестественные потребности.

Я парил на пузырьках, словно в невесомости, посасывал джин-тоник и рассматривал потолок, разрисованный восточными узорами. Состояние полного расслабления накрыло меня всецело, и в какой-то момент я погрузился в дрему…

И вновь все вокруг окрасилось багрово-черными тонами. Вновь меня пронзила острая боль. Я бежал по темному подземелью. Босые ноги рассекали острые камни. Все тело словно огнем горело, горело и потрескивало. Липкие капли стекали со лба и заливали глаза. Где-то сзади разлетались крики и громыхали «калаши». За мной уже шли. Рука в запекшейся крови все крепче сжимала детонатор с короткой толстой антенной. Рано, еще слишком рано! Слева просвистела и ударила в каменную колонну пуля. Мне в лицо сыпанул град мелких осколков. Сейчас или никогда! Палец вдавил рычажок до упора. Земля под ногами и стены пещеры качнулись, в ушах зазвенело. Вместе с ударной волной из обваливающегося бункера вырвался и поток раздробленной взрывом породы. Он подхватил меня, словно пушинку, и понес за собой. В тело впились сотни каменных ножей, булыжники месили меня со всех сторон. Я ощущал, как лопается кожа, как хрустят кости. Мне открылись новые горизонты боли, за которыми не было ничего, кроме безумия…

В ту же секунду я пружиной выскочил из джакузи и грохнулся на плиточный пол, где бился в корчах бесконечно долгую минуту. А когда боль начала угасать, я невольно осмотрел и ощупал свое тело в страхе, что сейчас обнаружу те ужасные раны, которые видел во сне. Проскочила идиотская мысль, что если из снов в реальность каким-то образом переходит эта чертова боль, то и полученные там увечья могут так же переползти сюда.

– Не-е, так нельзя! – Я встал на ноги и растерянно уставился в потолок, словно надеялся, что кто-то на небесах услышит меня. – Нельзя меня так сразу! Два подряд видения! Вы что, шутите?! А как же трехдневный перерыв между этой говнотерапией?!

Я стоял и возмущался, а в сознании уже начала созревать одна мыслишка. Нужно срочно искать хоть какого-нибудь грешника, хоть совсем маленького. Нужно найти и скормить его этой твари…

Наспех обтеревшись полотенцами, я распаковал снарягу и принялся натягивать на себя «Горку». Молниеносно, как в армии, зашнуровал берцы, застегнул пояс с кармашками, примастырил на бедро платформу с быстрой кобурой, накинул на себя разгрузочную систему с полным фаршем, не забыл захватить парочку своих особых «примочек», закинул за спину уже собранный малый штурмовой рюкзак, схватил АКМ и выскочил в коридор. А дальше, не дожидаясь лифта, бегом по лестнице вниз.

Сердце прыгало в груди, разум отчаянно перебирал варианты дальнейших действий. И физическая нагрузка пошла на пользу. Быстрый спуск по ступенькам дал отрезвляющий эффект, я стал как вкопанный, но только когда выскочил на улицу. Швейцар за спиной вежливо поинтересовался, надолго ли я ухожу в ходку, и будут ли какие-то особенные пожелания по возвращении. Я мотнул головой, мол, нет, ответив сразу на оба вопроса, а сам вяло потопал по улочкам куда глаза глядят.

Ну, какая, в задницу, ходка?! Смысл мне самому в Зону лезть? А вот так, с бухты-барахты, где сейчас отряд найти? Да и какой отряд, сегодня-завтра идущий на дело, возьмет к себе стремного незнакомца, резко решившего к кому-то прибиться? Все это будет выглядеть подозрительно, а чье-либо подозрение в ходке, в которой я собираюсь провернуть парочку казней, мне совсем не надо. Я всегда был предельно осторожным, заметал все следы и ни разу за все эти годы не выдал себя. И сейчас не было никакого смысла рисковать, даже если следующей ночью придется вновь пройти через ад.

Я бродил и думал, что же мне делать дальше. Любые относительно правильные и безопасные варианты позволяли мне выйти в Зону с достаточно большим отрядом лишь через пару-тройку дней. И уже отчаявшись и смирившись с неизбежной пыткой болью, я присел на бордюр в каком-то замусоренном переулке. Руки как-то сами по себе достали флягу с ромом и отвинтили крышечку. Приятный запах прикоснулся к носу, но пить совсем не хотелось. Я скривился и вылил немного пойла на пыльное дорожное покрытие.

– Эй, друг, – прохрипел кто-то рядом, – зачем переводишь? Лучше угости старого заслуженного сталкера.

Я повернул голову: в коробке рядом с мусорными баками какого-то заведения сидел самый настоящий сталкерский бомж. Промелькнула очередная нехорошая мыслишка. Я дружески улыбнулся и протянул флягу оборванцу. И довольный бродяга тут же присосался к ней. Алкоголь, принятый на голодный желудок, превратил нелюдимого старикашку в откровенного душевного собеседника. Что в принципе мне и надо было. Неспешно отпуская шуточки, я болтал с ним, постоянно направляя беседу в нужное русло. И дед как на духу выдал мне, кто он и что он, когда и зачем отправился в Зону Три-Восемь и как докатился до сегодняшнего плачевного состояния.

Дедуля оказался самым обыкновенным неудачником. Причем неудачником по жизни. И единственный его грех, попавший в мой личный список смертных грехов, заключался в том, что бродяга прожигал свою жизнь абсолютно впустую. Вообще-то он ее уже практически полностью спустил в унитаз. Но на безрыбье и…

Я встал, делая вид, что мне пора уходить, а сам осмотрелся по сторонам. Рядом никого не было.

– Спасибо, сынок, – старичок добродушно улыбнулся и вернул мне пустую флягу, – тебя, видимо, сам Бог мне послал, чтобы хоть чем-то скрасить мою житуху.

– Нет, батя, – я сделал вид, что прячу флягу, а сам вытащил из футляра за спиной тонкую швайку, – совсем не Бог.

Быстрый точный удар прямо в сердце, и резкое движение, обломавшее рукоять одноразового ножа. Дед так и застыл с открытым от удивления ртом. В его глазах сначала читалось непонимание происходящего, а потом проявилось нежелание признавать, что это конец. Затем секунды вспышек молчаливого гнева, пауза и медленно наползающая пустота. Я придержал бомжа и осторожно опустил на землю рядом с его коробкой, прислонив к стене заведения.

Все было сработано чисто: ни свидетелей, ни каких-либо улик, указывающих на меня, не осталось. Я быстрым шагом устремился в лабиринты здешних кварталов, где скинул в утилизатор деревянную ручку швайки и окончательно запутал следы на тот случай, если какой-то идиот решит использовать собак. Хотя какие собаки? Ради чего или кого?

Где-то внутри облизнулся довольный чавкающий зверь, поглотивший очередную грешную душу. Теперь у меня была небольшая отсрочка для поиска настоящего закоренелого грешника, смерть которого надолго насытит терзающее меня животное.

Вдруг на предплечье в тактическом чехле завибрировал наладонник, который всю прошлую ночь пролежал в номере отеля. Я достал гаджет, глянул на него и присвистнул – двенадцать пропущенных звонков и восемь сообщений от Паскаля! Еще ни разу мой знакомый мастер не был столь настырным. Видать, случилось что-то из ряда вон выходящее. Может, ему удалось взломать и расшифровать данные на той самой флешке! Так давно пора – целый месяц прошел с того дня, как я принес ему эту хрень.

– Слушай, я же тебя никогда ни о чем не просил! – Паскаль впился в меня молящим взглядом. – Ну что тебе стоит?

– Как это что?! Я проводник, а не нянька! – Мои стальные нервы уже начали сдавать. – И времени у меня сейчас ну совсем в обрез! Что же мне, вот так все бросить и с твоим родственничком нянчиться?!

– Ну почему нянчиться? – продолжал скулить мастер. – Он уже имеет какой-никакой опыт. Три месяца по северокорейской Зоне отходил…

– Твою ж душу! – психанул я. – Ты хоть сам понял, что сказал?! Северокорейская Зона и южнокорейская имеют общего, как фрукт и овощ! У нас здесь все иначе! Твоему родичу придется переучиваться чуть ли не с нуля!..

Паскаль уже битый час выносил мне мозг. Он знал, что после стольких лет плодотворного сотрудничества отказать ему будет не просто. И я бы подписался, оказал бы ему услугу, если бы мне самому так срочно не нужно было в Зону. А тащить с собой на дело хвостик, который будет следовать по пятам и совать свой нос во все мои мутные движения, – это минимум глупо. Но и внятно объяснить старому мастеру причину отказа у меня не получалось. Не говорить же ему правду!

А история оказалась незамысловатой. На неделе к нему вдруг завалился какой-то двоюродный брат – разгильдяй редкостный. И повис на его шее зонным клещом. Паскаль по доброте душевной не способен выгнать родственника, а тот живет в его мастерской, туда же своих собутыльников водит. Работать нормально не дает, бабки постоянно сосет и ноет, мол, пристрой меня в какой-то хороший отряд, чтобы сразу приличная денежка на карман капнула. А кто же его такого зеленого с собой потащит, да еще и за деньги?! Как правило, новички у нас за одну еду и опыт по несколько месяцев вкалывают, пока им кто-то начнет хоть десять процентов из дохода проводника выделять.

Вот и просит меня Паскаль этого нахлебника с собой в Зону взять. Даже денег готов отстегнуть, чтобы я их ему же и заплатил, только бы увести этого горе-сородича подальше, а по возможности еще и куда-то надолго пристроить. Так что задачка в сиюминутных реалиях для меня оказалась неподъемной.

– Ну, пойми ты наконец, – я придумал еще один аргумент и попытался спокойно донести его, – был бы он каким-то левым пацаном, которого не особо жалко, я бы и не парился. А вот так повести на убой в Зону родственника моего старого приятеля я не могу. Я же не проводник с зеленым рейтингом, в моем отряде постоянно кто-то помирает. Ну вот не усмотрю я за твоим брательником, и влезет он в какое-нибудь дерьмо. Что дальше? Если от него хоть что-то останется, принесу тебе все это в походном котелке. И как я тебе потом в глаза смотреть буду?

– Да нормально будешь! Я же не прошу у тебя каких-то железных гарантий. – Паскаль перекривился и тихо добавил: – Я иногда, грешным делом, на то и сам надеюсь, что сгинет мой Ленька в Зоне и уйдет из моей жизни уже навсегда. Знаешь, сколько десятилетий он сосал из меня и из наших матерей кровь? Думал, здесь, в Зоне, отдохну, думал, вот в Зону-то он точно за мной не полезет. Как же! И тут меня достал, и тут жизни не дает.

– М-да, странно, – я почесал маковку, – зачем ему спокойную стабильную жизнь за Периметром менять на каждодневные опасности и смутные перспективы Зоны Три-Восемь? Чего ему в большом мире-то не жилось? И какого черта он к тебе приперся, чего в северокорейской Зоне не прижился? Ведь там рай для подобных разгильдяев.

– Ну, это не та тема, о которой стоит распространяться. – Мастер потупил взор и как-то неохотно выдавил из себя: – Он в Зоне от ментов прячется. Не в ладах Ленька с законом. Так мало того, этот идиот и в северокорейской Зоне успел начудить! Теперь и там его местные законники ищут.

– А хоть за что ищут? – Во мне начал зарождаться странный двоякий интерес. – Ты что, мне в отряд закоренелого уголовника пытаешься всунуть?

– Да нет же! – Паскаль заметно нервничал. – Для тебя он совсем не опасен. А сор из дома как-то не хотелось выносить. Мне совсем не нужно, чтобы пятно его позора и на меня упало. Не хочу, чтобы люди за спиной перешептывались, мол, вон идет брательник педофила-насильника…

– Ух, ё…

Я надел на лицо маску отвращения, но в душе растянулась «чеширская улыбочка». В моем списке это был смертный грех из топовой двадцатки, то есть заслуживающий особой процедуры наказания. А значит, сама судьба мне подгоняет долгожданного клиента. Надо брать…

– Ну, хочешь, я тебе в довесок еще и бесплатно твой заказ забацаю? – отгрузил мастер последний весомый довод.

– А сможешь забацать-то? – Я скептически глянул на него. – Вон уже месяц ковыряешься.

– Ну а что ты хотел? – Паскаль натянул на лицо хорошо знакомую мне маску набивания цены. – Пароль взломать – это ерунда, а вот данные раскодировать… Их же не тупые вояки шифровали, а как-никак доктор наук! Хотя, – мастер лукаво улыбнулся, – я уже кое-что смог извлечь.

– И что там? – Внутри так и запенилось любопытство. – Отчеты о научных экспедициях?

– Не совсем, – мастер поставил на стойку напротив приемного окошка свой лэптоп и вывел на экран дикий винегрет из всевозможных символов, – вся текстовая информация дополнительно зашифрована, к ней нужен ключ. А вот часть данных, состоящих исключительно из цифр, не шифровалась и хранилась сплошняком в одной строке. Я эту строку отсек, обработал – и вуаля! Имеем целую жменю геоданных, которые прохавает любой GPS-навигатор!

– Ну-ка, ну-ка… – Я придвинул лэптоп поближе к себе. – Это уже кое-что!

– Дай сюда! – Паскаль нервно вырвал из моих рук свое бесценное хранилище информации. – Ты тут все равно ничего не поймешь. Давай лучше свой наладонник, я тебе туда и файлик скину, и прошивку обновлю, и приложений свежих накидаю… На шару накидаю. Ты только помоги мне с этим моим…

– Договорились! – Я протянул ему свой гаджет, еле сдерживая писк восторга.

Судьба мне явно улыбалась. Кроме того, что больше не нужно было искать какой-то левый отряд и вычислять в его рядах закоренелых грешников, мне еще и по деньгам вышла неплохая выгода. Все, что сталкер сэкономил, также является его чистым доходом. А только что получилось сэкономить не меньше двадцати пяти тысяч зелененьких за расшифровку данных и прочие услуги мастера. Осталось только убедиться, что брательник Паскаля действительно порочный человек, и можно выходить в Зону. После, конечно, придется несколько месяцев перекантоваться в каких-то других убежищах, подальше от Тэджона. Ну а когда вновь увижу старого мастера, думаю, он проглотит любую выдуманную мной историю. Паскаль поверит даже в то, что его непутевый братик примкнул к адептам нового чучхе и отправился с ними за «грозовой фронт» аномальные культуры взращивать… Хм, а чем не рабочая версия?

– На, готово, – старый приятель просунул через окошко наладонник, – на свежей прошивке работать будет быстрее. Все новые фишки с мануалом идут, так что, думаю, сам разберешься.

– Отличненько, – я принял гаджет и поковырялся в менюшках, – а где здесь этот файлик с координатами? Ага, вижу. Ну-ка посмотрим…

Я развернулся и неспешно потопал к выходу из мастерской.

– Так что, мы договорились? – кинул Паскаль вслед.

– Сказал же, что да, – я обернулся на пороге, – присылай-ка своего брата в заведение Аллочки, но только через полчаса. Мне сначала нужно материал изучить. Если все срастется, отменю остальные свои дела, и двинем с твоим Ленькой в свою собственную ходку по этим координатам. Пользы как от напарника от твоего родственничка не будет, а вот как от вьючного животного – даже очень. Потащит на себе все наши запасы и дополнительную снарягу.

– Так, может, он к тебе сразу со всеми своими вещами и подтянется?

– Да, пусть захватит, что там у него есть, – кивнул я и шагнул за порог, – остальное докупим вечерком и, возможно, завтра утром уйдем.

– Спасибо, Бурый! – крикнул Паскаль вдогонку, и тут же из динамиков его мастерской завопил Джеймс Браун своим бессмертным хитом «I Got You».

Я лишь улыбнулся, покачал головой и отправился вниз по улице. Мой старый приятель даже не подозревал, насколько радикально я собираюсь решить его проблему. Навсегда решить.

Тут я в уме поставил себе галочку – обязательно нужно придумать для Паскаля очень красивую и правдоподобную историю. Пусть думает, что его брат где-то там, в Зоне, жив и счастлив, что наконец нашел себя… Лишь бы потом кто-то другой реально не нашел его, а точнее, то, что от него останется.

Заведение «У Аллочки» отличалось от многих подобных ресторанчиков приятной атмосферой, наличием стриптиз-подиума, большим числом приватных кабинок, изысканным меню и отличным ассортиментом напитков. Здесь легко можно было уединиться с любой симпатичной официанткой или танцовщицей и хорошенько дать жару. Но сегодня выбор пал на это место по ряду других причин.

Сейчас здесь было достаточно людно, не так, конечно, как под вечер, но мелкие компашки по два-три человека уже занимали третью часть общего зала. Я расположился за столиком у стены, откуда просматривался вход, и подал условный знак бармену. Знакомая длинноногая официантка Анжела принесла заказанный энергетик и, сексуально щелкнув языком, повиляла бедрами назад к барной стойке. А я откинулся на мягкую спинку стула и принялся изучать раскодированные мастером данные.

Это были одни сухие координаты, россыпь точек на карте Зоны. В тех местах могло находиться что угодно, начиная с какой-либо стационарной аномалии, чем-то заинтересовавшей «академика», и заканчивая тайниками с припасами и ценным научным оборудованием. Разумеется, среди всех этих меток на карте были и те, что обозначали места встреч с самим Чичероне или месседж-схроны, через которые наш заслуженный доктор общался с этим кадром. Но без текстовых комментариев, расшифровать которые Паскаль вряд ли способен, невозможно узнать, какие именно метки на сие указывают и в какое конкретно время можно пересечься с интересующим меня сталкером. Поэтому прежде нужно было хорошенько подумать, изучить объекты, находящиеся по указанным координатам, и проанализировать кучу сопутствующей информации. А с другой стороны, можно забить на все и действовать на авось. Хотя лучше, конечно, найти золотую середину между двумя этими методами. Чем я и занялся в оставшееся до встречи время.

Выбрав по разным соображениям ряд перспективных точек, я соединил их линией маршрута. Получилась извилистая тропка, петляющая почти до самого «грозового фронта» и назад. Я почесал затылок, такой путь способен осилить лишь хорошо оснащенный отряд, а мой тандем с будущей жертвой даже на автономную сталкерскую группку не тянет. В конце концов я решил не спешить и составил небольшой ознакомительный маршрут, который где-то на своем экваторе проходил через родной сталкерский приют, размещенный в одной из мертвых зон аномальной реальности.

Много раз меня выручало это место, расположенное на пятачке земли, где еще никогда за всю историю существования Зоны Три-Восемь не возникло ни одной зоны ИФП. Это был настоящий оазис посреди смертельных опасностей, и сейчас его контролировало серое сталкерское братство, то есть такие же вольные бродяги, как и я. Там, хоть и втридорога, можно было пополнить припасы и какое-то время отдохнуть от всех прелестей Зоны Посещения. И в этот приют я рассчитывал прийти уже сам, без хвостика…

На пороге заведения появился смуглолицый жилистый мужичок лет сорока пяти. Скромный цифровой камуфляж, разгрузка в оливе, старый потертый бундесовский рюкзак, «калаш» и кепка в расцветке флектарн. По сталкерским меркам – обычный бомжующий боец, слепленный из обносков, которые под руку попались. Такие малоимущие клиенты сюда редко заглядывают. Я глянул на часы, прошло ровно полчаса. Это наверняка был брат Паскаля. Пунктуальный засранец. Я не стал спешить и звать его, решил немного понаблюдать.

Скинув в хранилище на входе старенький «калаш» и рюкзак, мужичок отправился к барной стойке. Снующие вокруг длинноногие официантки не особо притягивали его взгляд, даже показалось, что их стандартные заигрывания с потенциальным клиентом чем-то нервировали этого типа. Был он какой-то дерганый. Может быть, нервничал перед встречей, а может, понимал, что на таких дам у него наличности не хватит. Но скорее всего, здешние «зрелые персики» не пришлись по вкусу нашему «гурману».

Пофлиртовав с ним немного и поняв, что клиент бесперспективен, Анжела искривила губки и кивком указала на мой столик. Бродяга нашел меня взглядом, кивнул даме в благодарность за предоставленную информацию и направился прямиком к моему столику.

– Добрый день, это ты, что ли, Бурый?

– Что ли – да. – Я не подал виду, что несколько оторопел от такой фамильярности. Не был я настолько младше, чтобы вот так мне сразу тыкать.

– Я Леонид, меня прислал Паскаль, мой брат…

– Да я понял. Не стой, присаживайся. – Я указал на стул и добавил: – Что-то будешь?

– Я сейчас на мели, но если угостишь чем, не откажусь.

– И что обычно пьет брат моего старого товарища?

– Все равно, на твой выбор.

На мой выбор, значит? Я погладил бороду, в голове возникла коварная идея. Ну ладно, говнюк…

– Анжел! – Я маякнул любимой официантке. – Еще один «Non Stop», графинчик чачи и сковородочку мяса!

Анжела кивнула и потопала на кухню. А я про себя ехидно хихикнул, ибо выбрал сей напиток исключительно потому, что на неделе в заведение завезли неимоверно отвратительную чачу. Хозяйка сразу предупредила всех постоянных клиентов и намекнула, мол, если есть желание изящно выразить кому-то свое презрение, то угостите его этой бодягой. Ведь куда-то же ее нужно слить…

– Никогда в жизни не пил чачу, – нарушил неловкое молчание Леонид.

– Напиток настоящего гурмана, – я многозначительно поднял палец вверх, – сам Сталин называл чачу лучшей из всех видов водки. Если ты ценитель необычных напитков, тебе она обязательно понравится.

– Так, а что там по делу?

– А по делу все просто. Завтра утром уходим в Зону по готовому маршруту. Ходка максимум недельная. Задача – обнаружить по указанным координатам тайники научных экспедиций и выпотрошить оттуда все ценное.

– Хех, – будущий напарник довольно потер руки, – люблю такие задания. Мы с братвой так вот и ходили по наводкам и перспективным местам. Много чего хорошего тогда находили. И все довольны были, пока в одной нычке артефакт инопланетный не надыбали.

– И, конечно, не смогли его поделить? – Я кривенько улыбнулся. – Поссорились, пострелялись?

– А что я? – Леонид нахмурился. – Вещица пятьдесят штук стоила, а они мне хотели только штуку из этого выделить, гады. Это было нечестно. Вот я их и… перехитрил.

– За это тебя по ту сторону разлома местные законники ищут? – поинтересовался я.

– Ну, накосячил. А с кем не бывает? Еще и пришлось за полцены вещичку скидывать. А контрабандисты, суки, так вообще меня кинули. Говорили, что на Тайвань плывут, а сами отобрали бабки и сбросили в море возле Тэчхона. И если бы не братик…

– Надеюсь, у нас тобой подобных непоняток не возникнет?

– А давай честно договариваться и никаких непоняток не будет! – уверенно выдал Ленька. – Партнеры должны честно все делить, пополам.

Внутри так и забурлило. Ни хрена себе, это чмо мне еще условия будет ставить! Мало того что возьми его необученного с собой, мало того что веди его по своим местам, так еще и пополам с ним доход дели! Теперь я до конца прочувствовал, какие «братские» чувства испытывал к нему Паскаль. И будь это какой-то другой бродяга, я бы рассмеялся ему в лицо и послал радикально далеко. Но передо мной сидел уже не потенциальный, а самый реальный клиент. Ибо рассказанная им история уже выявила парочку смертных грешков из моего списка. Осталось разузнать некоторые детали. А потому я невозмутимо продолжил:

– Понимаешь, Леня, ты хочешь шкуру неубитого медведя поделить. – Я опрокинул в себя остатки энергетика и скомкал банку. – А предположим, что мы с тобой неделю по Зоне слонялись впустую? Предположим, что ничего не нашли? Что тогда?

– Ну, мой братик сразу сказал, что ты мне за ходку пару штук можешь отвалить…

– Ага, значит, ты хочешь, чтобы я тебе и деньги заплатил, и найденные ништяки пополам разделил?

– Ну, можно не пополам. Я согласен на тридцать пять процентов.

– Тридцать пять, значит, – я тихонечко офигевал от наглости этого типа, – а припасы ты себе сам купишь? У тебя есть хоть какие-то деньги?

– Я могу у братика одолжить, – неуверенно промычал он.

– И новый автомат он тебе купит, и патроны? – продолжил я.

– А что не так с моим автоматом?

– У тебя же семьдесят четвертый «калаш» пять сорок пять? Я прав?

– И?..

– Напарник с такой пушкой, Леня, – я покачал головой, – мне не нужен. Минимум сотая серия и только семь шестьдесят два. А еще лучше с подствольным гранатометом.

– Ну, это слишком жирно для меня, – насупился клиент.

– Вот про это я и говорю. Мне нужно будет покупать на нас двоих припасы, тебе – оружие, дополнительную снарягу. Мне же нужно будет вести тебя и, по просьбе Паскаля, учить всем премудростям хождения по южнокорейской Зоне. Так что есть лишь два варианта. Либо я тебе даю в конце похода обещанные две штуки, либо… – я все же решил подразнить засранца бесплатным сыром, ему же в любом случае ничего не светит, – так и быть, делим все найденное пополам, но других денег ты не увидишь.

– Хорошо, – кивнул Ленька и протянул мне руку, – делим все найденное пополам, а снарягу с пушкой, которые ты мне купишь, я оставляю себе!

– Договорились, – со скрипом в душе я заставил себя пожать ему руку, – теперь за это и выпьем.

К нашему столику как раз подошла Анжела и принесла мой заказ. Будущий напарник сглотнул слюну и голодными глазами уставился на еще скворчащее в широкой пиале мясо. Запах от него шел одуряющий. Мне самому безумно захотелось накатить грамм сто и почавкать эту сочную прелесть.

– Тогда я наливаю? – Леонид потер руки и схватился за графин. – У меня рука легкая!

– Наливай только себе, – я взял свой стакан и заполнил его энергетиком, – я вчера перебрал конкретно и с утра успел подлечиться. Больше нельзя. Сегодня ж еще за покупками.

– Ну, как знаешь. – Мой собеседник довольным взглядом оценил объем пойла и удовлетворенно кивнул, – мне больше достанется.

Это нужно было видеть, а лучше снять на камеру и выложить в местную сеть для хохмы. Поначалу мерзкий вкус паленой чачи вызвал в глазах Леньки искреннее недоумение. Но мой последующий вопрос, мол, правда, классная штука, заставил его со знанием дела прополоскать этой гадостью рот в поисках несуществующего «букета» и утвердительно кивнуть. Еще некоторое время Ленька пытался смаковать отвратное пойло, но потом принялся его глушить залпом и не кривясь. Видимо, этот товарищ за свою жизнь еще и не такое говно успел отведать.

И где-то после двух третей графина и половины сковородки мяса у нас началась практически дружеская беседа. Я неторопливо расспрашивал Леонида о жизни в большом мире, подмечал детали, анализировал его слова и все больше убеждался, что с головой у него не все в порядке. Но вытянуть из него какие-либо признания не получалось. Я уже было прекратил свои попытки выйти на интересующую меня тему, как на пороге заведения появилась личность, которую я и рассчитывал здесь увидеть.

В общий зал вихрем влетела Светка. На вид это была хрупкая худощавая девчушка лет четырнадцати. Но внешность ее была крайне обманчива. Среди обычных рядовых бродяг ее мало кто знал, но вся сталкерская элита по-настоящему уважала лихую девицу. Она занимала высшие позиции рейтинга проводников уже больше шести лет.

Я коротко свистнул и призывно помахал ей. Светик приветливо улыбнулась и подошла к нам.

– Привет, солнце, – я встал со стула, – присядешь с нами, выпьешь?

Мое предложение заметно встревожило Леонида, его глаза забегали, как тараканы на кухне. Клиент уже был в такой кондиции, что сдерживать свои душевные порывы ему было крайне трудно. Я продолжил разговор со своей приятельницей, но все это время внимательно следил за поведением будущего напарника.

– Спасибо, Бурый, – пропищала Светик своим детским голоском, – но у меня здесь встреча назначена. – Она кивнула в сторону стола, за которым засели дядьки в строгих официальных костюмах.

– С очкариками договариваешься? Опять этих тюленей в Зону поведешь?

– А что делать, Бурый? Только они и способны своими приборами засечь хроноаномалии, а потом среди них найти нужную.

– Но они же никогда не дадут стопроцентной гарантии. Эти «академики» тебя просто поимеют в качестве лабораторной крысы, а потом руками разведут.

– А у меня есть выбор?

– К моему великому сожалению… – Я отрицательно покачал головой и кивнул в сторону ученой братии. – Тогда удачи тебе, солнце.

– И тебе тоже, Бурый. – Светик развернулась и потопала прочь.

И весь этот недолгий разговор косой взгляд Леонида не отрывался от маленькой сталкерши. Он откровенно пускал слюни на прелести юного тела.

– Прикольная попка…

Я подмигнул напарнику, проследив за его взглядом, чем крайне смутил его.

– Чего ты так задергался? – Я улыбнулся. – Она не ребенок. Знаешь сколько ей лет? Тридцать пять недавно стукнуло.

– Не гони! – Ленька округлил глаза.

– Так и есть, – я кивнул, – это матерая сталкерша. Любому проводнику фору даст. А таких сопляков, как мы, – с десяток уложит.

– Но как?..

– А вот так. Попала она лет десять назад в одну хитрую хроноаномалию. И теперь, вместо того чтобы стареть, наоборот, молодеет. Вот и помолодела до такого состояния. Ну и, пока еще ходить не разучилась и автомат может в руках держать, пытается найти хроноаномалию с обратным эффектом. Но боюсь, что у нее это не выйдет и лет через четырнадцать – пятнадцать превратится она в маленькую белковую лужицу.

– Это труба…

– Но зато прикольно с ней сексом заниматься, – я решил подыграть Леньке, – такая себе ролевая игра получается – «перепихон с несовершеннолетней».

– А что, с ней можно того?..

– А чего нет? Психологически она же нормальная женщина. Ей тоже нужно. Но она, – я многозначительно улыбнулся, – в постели настоящая акула.

– Ясно, – подогретый выпивкой Ленька неожиданно разоткровенничался, – а мне больше нравятся как бы пассивные бабы. Нравится, когда сам доминируешь, когда напираешь, а они такие все стеснительные, чистые и наивные.

– Ну, друг, тогда тебе надо в Мексику или Аргентину. – Я решил удержать разговор в нужном русле. – Там возраст сексуального согласия двенадцать – тринадцать лет. Там будут тебе и стеснительные, и наивные…

Мои слова задели Леонида, он принялся рассуждать на эту тему со знанием дела. И хоть прямо он не выдал себя, но мне уже стало ясно, что этот тип психически не здоров. Я кивал, соглашаясь с его словами, пытался что-то ляпнуть в тему для поддержания разговора и тем все больше и больше втирался в доверие к будущему напарнику. А сам уже включил воображение и выбирал самый изощренный способ казни этого больного ублюдка.

Решено – очередной ходке быть…

Утро выдалось прохладным. Сезон туманов был на исходе, а потому белесая завеса по всей Зоне Три-Восемь с каждым днем становилась все жиже. С одной стороны, это значительно уменьшало количество засад разного рода голодранцев, не брезгующих разбоем. Но и скрытно передвигаться теперь было намного сложнее. А именно скрытность для сталкеров-одиночек или малочисленных отрядов – одна из лучших гарантий их безопасности. Разумеется, от мутантов и зон измененного физического пространства никуда не скроешься, но вот от любителей легкой наживы, сбивающихся в стайки, очень даже.

– Смотри во-он туда, – я указал Леониду на туман у нас над головами, – прямо по курсу и немного вверх. В это время года туман твой самый лучший друг, он «подсвечивает» зоны ИФП. Сгорающие, разлетающиеся или меняющие свою структуру микрокапельки иногда даже форму аномальной кляксы вырисовывают. Вон там, на одиннадцать часов, видишь, дымка в густую сферу собирается? Это «гравитон», и, судя по плотности тумана в нем, он не смертелен. Но попадать под него не советовал бы – острые ощущения гарантированы. И еще важная деталь. В северокорейской части Зоны большинство аномалий выходят из-под земли, здесь же они, описав дугу вокруг разлома, опускаются нам на головы и вновь уходят под землю. Поэтому внимание местных проводников всегда приковано к небу, а точнее, к смерти, спускающейся оттуда.

– Так вот для чего ты эту хрень на меня повесил? – буркнул напарник, подергав за капроновую веревочку, на которой в трех метрах над ним болтался надутый гелием презерватив. – А я уж было подумал, что это такой унизительный ритуал для новичков.

– По сути, так и есть, – кивнул я. – Только новички во время переходов эти «воздушные шарики» на себе и таскают. А опытные бродяги клювом не щелкают и могут засечь приближающуюся опасность без этого средства, а потому устанавливают «дирижабли» лишь в местах ночевок. Надеюсь, понятно, как это все работает? – Я сделал небольшую паузу, а после на всякий случай озвучил правильный ответ: – Когда надувашка попадает в любую агрессивную среду, она громко лопается, тем самым оповещая тебя, что это место скоро накроет большая аномальная задница. Стало быть, нужно срочно сваливать.

– Ну, хорошо, а зачем для этого использовать презервативы? – Леонид угрюмо глянул на экзотическую «усатую» хрень, парящую над головой.

– А потому, что они не лопаются сами по себе, как китайские шарики, и намного дешевле, чем сталкерские аэрозонды. Среднестатистический новичок за дневной переход слишком много этого добра расходует, никаких бабок не хватит на спецоборудование. К слову сказать, в южнокорейской Зоне новичков так и называют – «штопаные га…». Это потому, что им вечно не хватает на ходку запасов резинок, вот и «штопают» уже лопнутые. Кстати, тебе как будущему сталкеру нужно хорошее погоняло. – Я решил подколоть напарника. – Как тебе нравится Штопаный?

Ленька скривился и еще раз подергал за веревочку с надутым презервативом.

– А не лучше ли для этого использовать универсальный датчик аномалий?

– Нет, не лучше. Эти приборы экспериментальные и способны засечь лишь малую часть зон ИФП, причем на очень небольшом расстоянии – метр-два. Они расслабляют ходока и дают ложное ощущение защищенности. Сам же знаешь, что в Зоне Три-Восемь большинство аномальных клякс не стоят на месте, а перемещаются с приличной скоростью. Так что зачастую, когда эти приборы срабатывают, поздняк метаться, считай, что ты уже труп. И коль уж заговорил о детекторах, могу показать одну интересную штуку. – Я нашел взглядом ствол старого сгнившего дерева и призывно махнул. – Топай за мной, поделюсь премудростью. Только след в след топай.

– Да понял уже, – насупился Ленька, – не ребенок. Повторять десятый раз не надо.

– Надо и буду! – Чтобы завоевать доверие будущей жертвы, я сейчас играл роль заботливого папы. – Пусть мои слова тебе в подкорку вгрызутся. Я отвечаю за тебя, так что будешь терпеть все мои наставления и мотать на ус.

Напарник молча кивнул и последовал за мной.

Крупный ствол сосны оказался не таким уж и гнилым, как выглядел издалека. Срубленная аномальным воздействием верхушка поблизости не наблюдалась. Видимо, агрессивность воздействия была столь велика, что большая часть дерева просто испарилась. А остатки ствола уже успели побить насекомые, от чего кора местами вспухла и отслоилась от поеденной сердцевины. Собственно, эти мелкие вредители, именуемые светлячками из-за своей радиоактивности, нам и были нужны.

– Один странный нелюдимый бродяга как-то поделился со мной своим секретом. Смотри, – я начал выстукивать по уцелевшей коре дерева рукоятью ножа, – где-то здесь есть пустоты. Вот эта, например. – По глухому звуку удара я определил нужное место и поддел лезвием кору. – Здесь живут вот такие забавные личинки, – я достал ножом одну белесую мерзость, – это измененная Зоной особь короеда. Взрослые твари пожирают внутренности ствола, почти как термиты, а вот личинки выгрызают лишь самые молодые ткани. Теперь берем вот такую полимерную пробирку для взятия проб радиоактивных образцов и насыпаем туда этих красавиц. Не забываем настругать опилок, чтобы они с голоду не сдохли. И вуаля, – я выполнил все сказанное и закупорил стекляшку такой же полимерной крышкой, – имеем естественный природный детектор зон ИФП.

– Что-то я не очень понял… – Напарник с сомнением уставился на пробирку. – И как это работает?

– А просто, – я засунул изготовленный детектор в петельку на его панаме, – иди и прислушивайся. Эти твари хорошо приспособились к новой среде обитания и обладают природной чуйкой на аномалии. Они всегда стремятся покинуть опасную зону, а так как из пробирки им деваться некуда, они начинают в ней беситься. Так что, если услышишь легкое дзиньканье, знай – где-то в пяти-семи метрах от тебя есть смертельная для этих козявок зона ИФП.

– Как все просто, – удивился Леонид, – а почему никто не продает такие штуки?

– Потому что мало кто об этом знает, – подмигнул я, – эти букашки слегка фонят, да и видимых мутаций у них не наблюдается, а потому их сторонятся даже «академики». Для науки они интереса не представляют, вот их никто серьезно и не изучает в лабораториях, а тем более – в условиях Зоны. А кто знает об этом их особом свойстве, тот в секрете от конкурентов держит.

– Так на этом же можно целый бизнес построить и бабла срубить немало! – Глаза напарничка загорелись.

– Не построишь, – я покачал головой, – никто не купит то, что может легко сделать сам. Да и появление таких вот дешевых детекторов медвежью услугу всем нам окажет. Набегут сюда обалдуи, решившие, что с таким вот детектором они уже суперпроводниками стали. Короче – тьма народу передохнет, прежде чем поймут, что не детектор в Зоне гарантия безопасности.

– А что тогда?

– А вот об этом немного позже. – Я вернул нож на место и бегло осмотрел окрестности. – Когда вечерком лагерь разобьем, тогда и поболтаем. Но до безопасного места нам еще топать и топать. Так что погнали…

Мы пересекли лысые холмы без особых приключений. Плотность зон ИФП здесь была незначительной, за несколько часов я не метнул ни одной гайки. Аномальные кляксы в тумане были хорошо различимы, а всякие бегающие и ползающие гады либо уже спали, либо еще не проснулись. И лишь вдали медленно прошлепали два мумантенка. Особи были настолько огромны, что показалось, через туман плывут сами холмы. А когда один из них протрубил, словно огромный старый пароход, мой напарник аж на попу от страха сел.

Дальше старая сталкерская тропа расходилась. Самая натоптанная вела в скалистый бедленд, за которым начинались «взрослые» горы, порубленные многочисленными ущельями и перевалами. Вторая извилистая тропка уводила в «хищный лес», куда не всякий бродяга сунется. И первые четыре геометки с флешки доктора, через которые я решил пройти, ложились точно в эти аномальные заросли. Так что дальше наш путь лежал через хвойный лес. Точнее – через его кладбище, а еще точнее – через поле боя земной природы с инопланетной реальностью.

Здесь жалкие остатки старого леса, покореженные годами аномальных воздействий, чередовались с молодой порослью, также искореженной зонами ИФП, но уже отчасти приспособившейся к новой среде обитания. Выжившие в этой войне молодые деревья язык не поворачивался назвать соснами. Их спиралевидные, плоские, квадратные в сечении и с «раковыми» наростами стволы, усыпанные пятиугольными «снежинками» мутировавшей хвои, создавали самый настоящий инопланетный пейзаж, чуждый человеческому восприятию. Но все же это были земные деревья. Некоторые из них в результате необъяснимой переброски генетического кода нескольких существ, попавших в одну и ту же аномалию, стали чудовищной помесью биологических видов. Не зря же это место назвали «хищным лесом». Кто хоть раз столкнулся здесь с плотоядным деревом и при этом выжил, дальше предпочитал топать в обход через горы.

А в моем случае вся прелесть заключалась в том, что лешие (так я прозвал эти хищные деревяшки) меня на дух не переносили. Для них я почему-то был не куском сочного мяса, а кучкой смердящего навоза, от которой они отчаянно драпали. Так что одна из самых страшных опасностей этого места меня обходила стороной. Не факт, конечно, что мое близкое присутствие как-то защитит напарника, но ему об этом знать совсем не обязательно. Его задача в этой ходке проста – тащить на себе наши припасы до тех пор, пока я не найду укромное местечко для проведения воспитательной работы.

Приключения, как это обычно бывает в Зоне Три-Восемь, начались неожиданно. В какой-то момент безобразные стволы деревьев поредели, а туман между ними, наоборот, сбился в густой кисель. Сложилось впечатление, словно облако на землю упало. Граница всего этого «отклонения» достаточно хорошо просматривалась, и даже Ленька остановился и с опаской ткнул пальцем вперед.

– Что это за хрень? – поинтересовался он. – Зона ИФП?

– Слишком велика она для аномальной кляксы. – Я почесал бороду и извлек из кармашка стальную гайку, обмотанную оранжевой лентой. – Идет фронтом километра в три. Таких больших зон ИФП не бывает. И я бы обошел эту хрень стороной, если бы первая геометка не ложилась внутрь всего этого безобразия.

Я размотал ленту, хорошенько раскрутил на ней гайку и метнул ее прямо в облако. Оранжевый хвостик «подсветил» траекторию полета и несколько раз дернулся, когда гайка упала на землю. Ничего необычного в поведении щуп-маячка и в пространстве, через которое он пролетел, я не заметил. Да и заточенная на неприятности чуйка молчала.

– Так, дружище, – я повернулся к напарнику, – снимай рюкзак и иди вперед.

– Вот еще! – взбрыкнул Леонид. – Я тебе не тупая отмычка, а полноценный напарник.

– И что же будет делать мой «полноценный» напарник, если я в какую-нибудь задницу встряну? Например, в антигравитационную воронку попаду. Будешь бегать вокруг и охать? – Я грозно глянул на Леньку. – Ты понятия не имеешь, как нужно людей из аномалий вытаскивать, а у меня в этом опыт солидный. И я отвечаю за тебя перед Паскалем, потому на убой никогда не отправлю. Нет впереди ничего смертельно опасного. К тому же у тебя на панаме есть детектор – повернешь назад, если сработает. Что ты вообще за сталкер такой, если любой зонной ерунды боишься?! Короче, делай что говорю или вали назад, к брательнику на шею!

– Ладно, иду, – напарник перекривился, скинул рюкзак с припасами и перехватил автомат, – разорался тут, понимаешь. Как будто я никогда отмычкой не ходил.

Ленька одарил меня взглядом, полным презрения, и выдвинулся вперед. В нескольких метрах от стены более плотного тумана он остановился и выломал себе посох. Придерживая одной рукой висящий на ремне автомат, напарник выставил руку с палкой вперед и, делая фехтовальные выпады, вошел в облако. Как ни странно, ничего не произошло.

– Погоди, не иди дальше, – окликнул я, – опиши, что чувствуешь.

– А ничего, – Леонид развел руками, – туман как туман. Только запах тут, как после грозы. Кстати, твою гайку принести?

– К черту гайку! – Я подхватил брошенный напарником рюкзак и призывно махнул рукой. – Бегом ко мне!

– А что такое? – Леонид растерянно осмотрелся.

– Бегом, сказал! – рыкнул я, после чего развернулся и рванул прочь от облака.

Моего столь спешного отступления вполне хватило, чтобы Ленька подскочил как ужаленный и кинулся за мной. Когда мы поравнялись, я на ходу перекинул ему рюкзак и велел поставить ствол на предохранитель.

– А чего, стрелять, что ли, нельзя? – догадался запыхавшийся напарник.

– Упаси бог, – подтвердил я, – от любой искры шарахнет все это облако – костей не соберем.

– Ой, как же это все не вовремя, – прохрипел прокуренным голосом Ленька и выхватил свой нож.

И только сейчас я заметил, что в тумане наперерез нам мчались две горбатые спины. Скрипнув зубами, я закинул «калаш» за спину и тоже достал нож.

– Станем вон в тех ямках, – я указал на две выбоины в земле, – друг за другом. У гиен уязвимое брюхо, в него и будем бить. Первый удар на себя приму, а ты подстрахуй, если сможешь.

– Ни хрена, – прошипел Леонид, – не держи меня за пацана. С одной горбатой гиеной я справлюсь. А вот ты с двумя – вряд ли. Стоим плечом к плечу! Сделаем их!

Такой боевой настрой напарника мне очень даже понравился. А чем черт не шутит? Пусть покажет, на что способен.

Мы выбежали на относительно ровную полянку и остановились рядом с крупным, наполовину вывернутым из земли пеньком, из которого во все стороны торчали обломанные корявые корни. Две крупные гиены тоже выстроились в линию, каждая из них выбрала свою жертву. Я прикинул на глаз и стал так, чтобы моя псина, если промахнется, упала точно на торчащие из земли коряги. Скинув на землю свой легкий тактический рюкзачок и автомат, я перехватил нож поудобнее, слегка присел и приготовился к прыжку. Леонид же встал в полный рост и поднял перед собой рюкзак с нашими припасами.

Секунды ожидания просвистели пулями, и гиена, выбравшая меня, оскалив пасть, прыгнула. Ее тяжелая туша летела достаточно медленно, чтобы я успел уклониться. Желтые слюнявые зубы пронеслись у самого моего носа. Быстрый отработанный выпад, и острая как бритва сталь ударила гадине под брюхо. Клинок вошел по самую гарду. Инерция тела мутанта сделала за меня всю работу; туша налезла на нож, и мне нужно было лишь удержать его в руке. Лезвие с легкостью распороло мягкие ткани и стукнуло о какую-то кость. В этот момент я уже рывком выдергивал нож, чтобы по руке не ударила задняя когтистая лапа гиены. За пару зазубрин лезвия зацепились кишки, и бело-розовые шланги шлейфом потянулись за падающим мутантом. От резкой боли гиена дернулась, изогнулась дугой и не смогла приземлиться на лапы. Ее тело врезалось в пень и напоролось на острые коряги. Пробитая навылет в двух местах туша забилась в предсмертной агонии.

И все это время я краем глаза наблюдал за действиями напарника, готовый в любую секунду прийти ему на помощь. Но, как оказалось, он в помощи совсем не нуждался. В момент атаки Леонид с силой оттолкнул от себя рюкзак. Тяжелая ноша полетела навстречу гиене и ударила ее прямо в рыло. Ошеломленная скотинка вцепилась зубами в ткань рюкзака. Сбитая с траектории, она перевернулась в воздухе и упала спиной прямо в яму у Ленькиных ног. И пока гиена поняла, что запустила клыки во что-то явно несъедобное, напарник подскочил к животинке и нанес три настолько молниеносных удара, что у меня аж челюсть отвисла. Туша его гиены просто обмякла мешком и замерла. Ни звуков, ни судорожных рывков. Так бывает, когда пуля или лезвие попадает между шестым и седьмым бронированным позвонком этой твари. Я знал про это уязвимое место мутанта, но попасть в него во время боя, тем более рукопашного, – это из разряда фантастики.

Особенностью местных горбатых гиен была их повышенная живучесть. И даже с пулей в голове эти твари «дрыгались» достаточно долго и активно, чтобы успеть утянуть за собой на тот свет и своего обидчика. А потому к данным животинкам нужен был особый подход.

– Что дальше? – первым заговорил Леонид.

– Дальше валим в укрытие, – я махнул рукой в сторону небольшого каменного выступа, который приметил по пути сюда, – и оттуда «разрядим» облако.

– Ясно, – напарник криво улыбнулся, поняв, что я оценил его уровень владения ножом, – валим туда.

Уже через минуту мы укрылись за приличным гранитным пластом. По моей команде Леонид отправил в край стелющегося по земле облака выстрел подствольного гранатомета и тут же укрылся за торчащей из земли скалой.

Громыхнуло знатно. Весь «хищный лес» качнулся. Над нашим укрытием пронесся целый поток мелких осколков и пыли. В ушах зазвенело, даже открытый рот не помог.

– Вот это конспирация, – хихикнул Ленька, когда все улеглось, – никто не догадается, что мы здесь тусим.

– А даже если и догадаются, что с того? Вся живность в округе либо передохла, либо контужена. Ясный хрен, сюда сейчас мутантов со всех сторон набежит. Да только не полезут они на нас, когда вокруг вагоны легкой еды разбросаны. Или думаешь, они не жрут своих дохлых собратьев?

– Ну а люди?

– Какие нормальные люди в «хищный лес» после такого «бада-бума» полезут?

– А ненормальные?

– Так они уже тут. Причем оба. – Я подмигнул напарнику и отправился в эпицентр взрыва.

Передвигаться по выкошенному лесу стало труднее. Разорванные коряги застелили все видимое пространство, можно было запросто поломать ноги на этом разухабистом ковре. Тушки местных обитателей, которых хорошенько лизнуло пламя, дымились; остальные, в разной степени порванные, валялись под поваленными стволами или висели гирляндами на корягах. Туман в области взрыва развеялся окончательно, и аномальные кляксы уже приходилось отыскивать старым добрым методом. В дело пошли сталкерская чуйка и стальная гайка. Метнув щуп-маячок и осмотревшись, я продвигался вперед, поднимал свою гайку и метал ее вновь. Так неспешно, методично мы и пришли к своей цели.

– Вон они, – я указал пальцем на копошащихся в грязи мутантов, – спонсоры нашего недавнего веселья. Это черепашки-мутанты, но, к сожалению, не ниндзя. Живут стаями. Они неповоротливы и до ужаса медлительны, а не передохли до сих пор только потому, что имеют непробиваемую броню и особенную железу. Когда эти твари голодны, их железа начинает вырабатывать особый газ, подобный гремучему. Только этот газ не улетучивается, а как-то удерживается вокруг них. Один мой знакомый «академик» говорил, что это облако словно наэлектризовано, и черепахи, сидя в его центре, даже как-то ощущают, сколько живых организмов попало в эти их выделения. А когда живого мяса вокруг оказывается настолько много, чтобы прокормить и стаю, и более шустрых мутантов, которые сбегутся на званый ужин, тогда черепахи бьются своими бронированными панцирями, высекают искры – и привет.

– Забавно, – Леонид поправил свою панаму, – я слышал о таких зверушках, но думал, что они обитают лишь на побережье и собираются в совсем маленькие стаи. А тут их не меньше тысячи. Да и побережье далеко.

– Дело в том, что скоро сезон тайфунов. Тогда эти твари не смогут свои облака создавать, и пожрать у них получится в следующий раз лишь по завершении сезона. Побережье в последнее время военный флот обстреливает. Так они решили бороться с проникновением мутантов в Мировой океан. Так что жратвы там теперь мало. Вот и лезут наши друзья туда, где побольше мяса. А то, что сбились они в такую огромную стаю, так это же не от лучшей жизни. Зона меняется, перестраиваются и ее обитатели. Кто приспособился, тот и живет дальше.

– Это все, конечно, интересно, но что с нашей контрольной точкой?

– По-видимому, ничего, – я ковырял ножом землю и изучал срез перегноя, – первая геометка оказалась так называемой «мертвой зоной». Вот смотри, – я ткнул лезвием в землю, – слой перегноя очень большой и выглядит абсолютно нормально.

– И что?

– А то, что за лет пять-шесть через него ни одна зона ИФП не прошла и не оставила своих агрессивных воздействий. Потому эту полянку и выбрала стая черепах. Времени на создание такого большого облака нужно много, так почему бы не сделать это в самом безопасном месте? Эта полянка хороша для длительной стоянки или ночлега. Вот мой знакомый ее и пометил. Но нам еще слишком рано лагерь разбивать. Нужно успеть еще пару точек пройти.

– А кто этот твой знакомый? – поинтересовался Леонид.

– Он – покойник, – я улыбнулся, – это все, что тебе о нем нужно знать.

Я сделал на своем наладоннике пометку и отправился к следующей геометке. Навигатор вывел нас на край поваленного взрывом леса. Разрушения здесь были не столь значительны, как в эпицентре, но, даже имея точные координаты тайника, нам пришлось его долго выискивать под кривыми стволами сосен. Но минут через двадцать Ленька, кряхтя от потуг, сдвинул с места и спустил вниз по склону огромный пень. После чего довольный, как слон, нырнул в открывшуюся в земле нишу и вытащил наружу крупный цилиндр из серого пластика. «Цистерна» оказалась сантиметров тридцать в диаметре и длиной до полуметра.

– Ого, и что это у нас? – Я подскочил к нему и присвистнул, опознав находку. – Это полимерное хранилище, которым «академики» в экспедициях пользуются. Как правило, в них хранят нечто более ценное, чем припасы.

– Ну, тогда вскроем его и глянем, что внутри! – Радостный напарник кинул цилиндр под ноги и потянулся за ножом.

– Не так быстро, дружище, – остановил его я, – эта хрень хоть и легкая да на вид неказистая, но весьма надежная, как хранилище ценных вещей. Она изготовлена из крайне прочного огнеупорного полимера. Походная горелка его не возьмет, и разбить его чем-то тяжелым не выйдет. Будем открывать по-хорошему. На нем кодовый замок из пяти цифр. Будем убивать время, перебирая комбинации.

– Вот еще, время на это тратить! – Ленька полез в рюкзак. – Меня братва в северокорейской Зоне одному трюку научила…

Из своего подсумка напарник извлек маленький, но весьма современный криотермос из тех, что я видел в мастерской Паскаля.

– Жидкий азот? – поинтересовался я. – У брата стырил?

– Ну, стырил, – Ленька шкодливо заулыбался, – так для пользы же дела. И вот он пригодился!

Я скорчил кислую гримасу, но осуждать его не стал. В конце концов, сейчас эта выходка могла нам серьезно сэкономить время. Я одобряюще кивнул и стал наблюдать за действиями напарника.

Ленька аккуратно откупорил сосуд и налил дымящейся жидкости в вогнутое дно полимерного сейфа. Азот забурлил, как вода в раскаленном чайнике, а когда немного успокоился, напарник быстро слил остатки на землю и со всего размаха ударил в дно булыжником. Сверхпрочный и жаростойкий пластик разлетелся хрупким стеклом, а довольный Ленька вытряхнул на землю содержимое сейфа.

Внутри оказался исписанный блокнотный листик и всего одна экзотическая хрень. Но что это была за хрень! Нам в руки попал крайне редкий и дорогой объект инопланетного происхождения, или, как его называли простые бродяги, – артефакт.

Как-то на досуге я листал в холле своей гостиницы старенький каталог, в котором перечислялись найденные в Зоне Три-Восемь инопланетные объекты. Такие издания хороши были лишь для развлечения туристов, ибо найти что-либо изображенное там было практически невозможно. Зону Три-Восемь вычистили от подобной экзотики в первое же десятилетие после Дня Посещения. Электронные версии каталогов были намного удобнее, чем толстые фотоальбомы с глянцевыми страницами, но, коротая время под прохладным потоком кондиционера, куда приятнее полистать «бумажную» книгу. Вот тогда-то я, посасывая через трубочку мохито, и пускал слюни на топовую двадцатку самых дорогих артефактов. Найденный нами объект был из их числа. Точного названия я не помнил, в голове вертелись какие-то идиотские словосочетания типа «квантовый вариатор» или «метафизический трансформатор». Но я точно помнил одно – цена этой непонятности исчислялась миллионами зелененьких.

– О-охре-ене-еть, – протянул восторженный напарник. – Знаешь что это такое? Наверное, дорогое!

– Точняк, – я кивнул, – это успех. Везунчик ты, Ленька, только вышел в Зону, а тут такой приход.

– Но мы же его делим пополам, – встревожился Леонид, – как и договаривались?

– Само собой, как договаривались. Это там у вас, в северной части Зоны, принято кидать друг друга, а у нас здесь, можно сказать, своя сталкерская культура и «развитая» цивилизация.

– Тогда давай я буду его в своем рюкзаке носить, – в душе напарника взыграло говнецо, – ведь все равно, кто носит. Делить-то пополам.

– Да как хочешь, дружище, – улыбнулся я и поднял с земли исписанный листик, содержание которого было весьма любопытно.

– Что там, читай вслух, – буркнул Ленька, упаковывая драгоценную находку в рюкзак.

– Почерк моего старого знакомого, – я пошелестел листиком, – а пишет он следующее: «Дорогой друг Ч, если ты это читаешь, значит, случилось нечто непредвиденное, и я уже никак не успеваю к нуль-сезону на Крысиный перевал. Прошу прощения, что лично не доставил интересующий тебя артефакт и не смогу присутствовать на нашем долгожданном эксперименте. Надеюсь, он пройдет успешно и оправдает все наши ожидания. И, разумеется, жду твоих видеозаписей и отчетов после завершения». И подпись – «Доктор М».

– Ну, кому-то точно обломится, – Леонид постучал по рюкзаку, – эту штучку он уже не получит. А что это за «Доктор М» и его «Дорогой друг Ч»?

– Доктор, как я уже говорил, – покойник, – я еще раз пробежался глазами по записке, сложил ее вдвое и сунул в карман, – а вот «мистер Ч», кажется, я догадываюсь, кто это. Но нужно проверить.

– И как же ты проверишь? Ведь неизвестно, в каком месте они договорились встретиться. А нуль-сезоны – это всего несколько дней полного «штиля» между сезонами туманов, муссонов, ураганов и прочей фигни. Сколько их в одном году? И хрен поймешь, какой именно нуль-сезон имелся в виду.

– А вот тут ты не прав! – Я лукаво улыбнулся и полез в свой наладонник. – Крысиный перевал – это безлюдное и опасное место в самом центре одного горного хребта. Там, конечно, целая сеть туннелей, много подземных пещер и залов, разбросанных по огромной площади. Вот только… – я нашел то, что искал, и показал напарнику фрагмент электронной карты, – в том районе стоит всего одна геометка нашего «доктора М», которая, видимо, и указывает на место встречи. Ну а время встречи – тут еще проще. Перед тем как ласты склеить, доктор хотел договориться со мной еще об одной ходке. Он просил меня лично отвести его следующую экспедицию именно к этому горному хребту в ближайший нуль-сезон. Который, кстати, начнется через десять дней…

– Так что, навестим этого «мистера Ч» или как? – поинтересовался напарник.

– А вот тут нарисовалась проблемка… – Я присел на корточки, забил в навигатор новый маршрут и прикинул расстояние. – Мы от Тэджона не в ту сторону двинули, теперь нужно будет делать солидный крюк. Далековато будет, – я почесал маковку, – нам не хватит припасов, чтобы дойти туда и обратно к Периметру, по крайней мере на двоих. А время уже серьезно поджимает. Нужно что-то придумать…

А что тут было придумывать?! Я же изначально хотел использовать Леонида в качестве вьючного животного до тех пор, пока не настанет подходящий момент. И вот он настал. Имеющихся на данный момент припасов с головой хватит на меня одного. Так что напарнику моему явно не свезло, не получилось у меня выгулять скотинку перед забоем. Ну и хрен с ним!

И я уже прикидывал, каким именно элегантным способом вырубить жертву и в каком конкретно месте провести казнь, когда сзади что-то сильно ударило меня по затылку. Свет тут же погас, а сознание рухнуло в бездонную пустоту…

Яркий свет больничных светильников заливал маленькое раскуроченное помещение лаборатории. Все стенды, столы и прочая стационарная мебель перевернута и разбита в хлам. На полу среди битого стекла разбросаны всевозможные хирургические инструменты, бутылочки с пилюлями, шприцы с разноцветными препаратами, и все это сверху щедро приправлено свежей кровью. Часть алых брызг, измаравших белое стерильное помещение, вытекла из меня, часть – из порубленного на куски охранника, что валялся у заблокированного входа. Ну а самые свежие капельки крови, бодро слетающие с малой хирургической пилы, принадлежали совсем молодой и в какой-то мере симпатичной лаборантке.

Девушка, надежно пристегнутая к хирургическому столу, была в сознании и вопила так, что звенели все уцелевшие мензурки. Я безжалостно разделывал ее, как тушу свиньи на мясокомбинате, но при этом старался не нанести смертельной раны, чтобы ее агония продолжилась как можно дольше. Отбросив в сторону липкую от крови пилу, я поднял с пола хирургические ножницы, чем-то напоминающие садовый секатор, раскрыл их и запустил нижнее кривое лезвие ей под ребро. Каждый последующий хруст разрубаемых костей вызывал все новые и новые истерические вопли, хаотически меняющие интенсивность и тон. Я слушал эти звуки, как странную экзотическую музыку, как какую-то сонату боли, слушал и улыбался.

У стены напротив операционного стола к вертикально стоящим больничным койкам так же надежно пристегнуты два доктора. Один – совсем седой дядька, другой – молодой человек, примерно того же возраста, что и наполовину распотрошенная лаборантка. Я не понимал, что именно происходит, но точно знал, что эта девушка относительно невиновна и сейчас страдает только потому, что мне нужно сделать максимально больно двум этим ублюдкам – ее отцу и женишку. Весь этот спектакль сейчас я разыгрывал исключительно для них. Я был уверен, что эти обездвиженные твари заслуживают самой лютой смерти, и они ее получат, но только после того, как их крыша от увиденного начнет проседать в глубокий котлован безумия.

Я подбежал к этим двоим, вырвал кляпы из ртов и стал размахивать окровавленным ампутационным ножом, как это делает дирижер перед оркестром. Симфонию боли обогатили еще два живых инструмента. Пританцовывая и смеясь, словно полоумный, я вернулся к лаборантке и принялся вскрывать ее брюшную полость. Края разрезов тут же замораживал специальный аэрозоль, кровь от этого сочилась гораздо медленнее. Когда кишки и прочие органы гирляндами повисли на стоящих рядом штативах, бедняжка испустила дух. И я занялся седым хирургом и его молодым помощником. Они сейчас платили по счетам, так что жалости к ним я не испытывал. В руке зажужжала электрическая пила, серебристый диск с мелкими острыми зубьями погрузился в плоть и обдал мое лицо алым фонтаном…

Все это безумие я наблюдал словно со стороны, я не мог контролировать свои действия. Меня душили рвотные спазмы, но я продолжал медленно и методично расчленять тела докторов. И вот когда последний из них, смотря на свои лишенные плоти пальцы, дернулся пару раз и сдох, за дверью лаборатории что-то мощно громыхнуло. Бронированная дверь комнаты слегка вогнулась внутрь, но не поддалась. Я понял, что это охрана бункера притащила взрывчатку. Еще одна закладка пластида – и дверь не выдержит.

Я глянул на покромсанного охранника, его пистолет был пуст, весь свой скудный боекомплект он спустил в меня. И только сейчас я понял и ощутил в полной мере ту боль, которая меня все это время терзала. Мои раны чудесным образом заросли, но все пули остались в теле и теперь жгли мою плоть изнутри. Я нашел взглядом на полу шпиц с препаратом ядовито-зеленого цвета, который накануне вкололи мне эти дохлые докторишки. В голову пришла мысль – если эта хрень настолько увеличила регенерацию моих тканей, что я смог выдержать с десяток пистолетных пуль, то, вполне возможно, я смогу перенести еще несколько десятков попаданий, повторно введя себе этот яд. Рука сама вколола в шею агрессивный препарат. Адский огонь вновь разлился по венам и артериям. Я взвыл раненым зверем. В этот момент громыхнула вторая закладка пластида, и острые стальные осколки посекли мое тело, разорвав на лоскуты перепачканный кровью медицинский халат. Покореженная дырявая дверь сорвалась с креплений и гулко ударила о бетонную стену…

В следующий миг я очнулся. Как и следовало ожидать, боль из бредового кошмара никуда не делась. Десятки острых ее источников распяли меня на дне какой-то канавы. А пока тело корчилось и выгибалось дугой в припадке, я пытался осмотреться и понять, что же, собственно, произошло. В памяти отчетливо отпечатался подлый удар в спину. Я скрипел зубами и злился сам на себя. Как я мог так слепо верить этому подонку Леониду?! Ведь он же мне сам рассказывал, как пострелял своих товарищей за простенькую инопланетную безделушку! Эх, зря я тогда повернулся к нему спиной. Надо было кончать его сразу, как только пересекли границу аномальных территорий. А теперь этот гаденыш уже наверняка вернулся в торговую зону и слил за бесценок найденную штуковину. Присвоил, скотина, мои честные сталкерские бабки!

Я дергался и плевался от злости минуты две, а когда боль начала отступать, подполз к торчащему из канавы бревну и присел, прислонившись к нему спиной. Еще через минуту фантомные боли исчезли полностью, и теперь за меня взялась уже самая настоящая реальная боль. Я опустил взгляд и увидел три отверстия в своей горке. Под этими подкрашенными запекшейся кровью дырками в животе и груди сидели пули. Они были явно выпущены из пистолета – если бы стрелял «калаш», то меня бы прошило навылет и сейчас чужеродные тела не сверлили бы плоть. Значит, Ленька еще и на патронах решил сэкономить, мудак. Думал, что убил меня, тварь! И даже не похоронил по-человечески, а в канаву скинул, как последнего паршивого мутанта! Зуб даю, если он еще не успел свалить из Зоны, найду урода и собственноручно на ремни порежу, как в этих моих дебильных снах.

Я стиснул зубы и осмотрелся. На дне канавы лежал мой вывернутый наизнанку рюкзак, а вокруг были разбросаны вещи, которые Ленька счел ненужным лишним грузом. Тут валялся и мой походный набор хирургических инструментов, и полевой комплект для взятия проб, и мешочек с гайками, и даже мой любимый зазубренный нож, который не всякому придется по вкусу. А то место, где все это время пролежало мое бездыханное тело, было щедро засеяно серебристыми упаковками презервативов. Видимо, сильно задела Леонида моя шутка про штопанные резиновые изделия, если ему не лень было оторвать от цельной ленты штук тридцать пакетиков и с презрением метнуть их в меня.

Из припасов остались лишь две пачки ржаных хлебцев, и то только потому, что их упаковки были порваны. В кучке возле рюкзака валялись разбитые колбы с агрессивными препаратами, которые я подготовил для Ленькиной казни. Вся остальная походная мелочовка личного использования также была небрежно разбросана. Оружия, ясен перец, этот упырь мне не оставил.

Рука потянулась за наладонником, чехол оказался пуст. Даже мой потертый аппарат этот гад утянул! Использовать его он точно не сможет, доступ к информации защищен паролем, но вот продать мой любимый проверенный временем и Зоной гаджет Ленька сможет запросто.

Интересно, сколько же я здесь провалялся? Я попытался встать, чтобы сориентироваться по солнцу, но острая боль в животе согнула меня буквой «Г». Источник режущей боли засвербел где-то в груди и вызвал приступ дикого чахоточного кашля. Так, стоя в канаве раком, я и харкал кровью, пока с очередным судорожным кашлевым толчком изо рта не вылетела деформированная пуля. Это хорошо, что она застряла внутри легких, – одной болезненной операцией стало меньше. Я последний раз сплюнул кровью и отдышался. По-хорошему, нужно было прямо сейчас извлечь две оставшиеся пули и отправляться в погоню за Леонидом. Но этот подонок не оставил мне ни одной аптечки с обезболивающим средством. Значит, резать надо будет по живому, точно как в моих ночных кошмарах.

Я поднял свой медицинский набор, достал скальпель, щипцы для извлечения пуль и улегся на склон. Ну, поехали. Я задержал дыхание и резко нажал на скальпель. Первой захотелось извлечь самую «болючую» пулю из брюшной полости, которая засела чуть выше и правее пупка. Боль была хоть и не такая ужасная, как в моих видениях, но все же слезы катились из глаз, а сквозь скрежет зубов периодически вырывались скрипучие стоны. И наконец, когда я выдернул из себя щипцы с расплющенной пулей, то не удержался и зарыдал, как ребенок. Последняя «маслина», скорее всего, засела где-то в печени. Поврежденный орган уже восстановился, и эта пуля не так сильно беспокоила меня, как первые две, а потому я решил извлечь ее в более комфортной обстановке. И вообще лучше пойти в сталкерский госпиталь к знакомому хирургу и попросить его это сделать. А пока нужно было срочно выдвигаться наперехват.

Я быстро собрал разбросанные в канаве вещи в мой опустевший рюкзачок и, сжимая в руке свой нож, вскарабкался вверх по склону. Солнце уже скатывалось к скалистым вершинам на горизонте; выходит, я провалялся здесь практически целый день. Как и предполагалось, канава находилась в «хищном лесу» на самом краю выкошенного взрывом леса.

Бегло изучив следы Ленькиных «копыт» вокруг канавы, я сильно удивился. Этот мудак вместо того, чтобы ломануться назад к Периметру, двинул прямиком в Зону. Не думаю, что он мог настолько сбиться с пути. Что-то здесь было нечисто. По логике вещей, любой новичок должен был, прыгая от счастья, ретироваться со своей драгоценной добычей в безопасное место, а этот полез в самую задницу, причем в одиночку. Я глянул на цепочку Ленькиных следов, и странная нехорошая догадка прогнала по коже колючий холодок. Похоже, мой бывший напарник отправился прямиком к Крысиному перевалу. Неужели он решил продолжить мою ходку и выйти в ту самую точку, которую я ему показал? Но для этого он должен был взломать мой навигатор или иметь свои собственные координаты указанного места. Но не мог же Паскаль и ему скинуть мой файлик с геометками? Или мог? А может быть, этот подонок Ленька украл их у брата, так же как и жидкий азот? Пусть так, но это все равно не объясняло Ленькиного желания встретиться с неизвестным ему «мистером Ч». Не станет же он предлагать ему выкупить найденный артефакт?..

Все это было крайне странно, но тем интереснее становилась моя предстоящая ходка, мой реванш-рывок. И хоть из оружия у меня остались лишь нож и скальпель, а из еды – две пачки хрустиков, отступать я и не думал. И даже наоборот, внутри зажегся дикий азарт. Я ощутил себя каким-то хищником-мутантом, коренным обитателем Зоны Три-Восемь, который вышел на охоту. И, вытащив из мешочка гайку, я отправился по следу.

Буквально на первых шагах я наткнулся на разорванный пополам труп лешего. Зная, какой прочностью обладают тела этих мутантов, я предположил, что хищную деревяшку вышвырнуло ударной волной прямо из разрядившегося облака и пронесло по воздуху метров двести, пока он не наткнулся на скалу, разрубившую его. Злобная мысль мелькнула в голове, и я задержался на несколько секунд, чтобы вырезать из гениталий мутанта парочку семян. Они мне пригодятся для дальнейших воспитательных работ.

Через равнину, на которой растянулся «хищный лес», я пронесся ударными темпами. В ход пошли все мои сталкерские навыки, все умения и особые способности. Следопыт был из меня не идеальный, но навьюченный под завязку Леонид оставил за собой очень много отчетливых следов. Где тяжело было различить отпечатки его тракторных подошв, там можно было сориентироваться по обломанным веткам. Бывший напарничек спешил и ломился сквозь заросли неуклюжим медведем. Что было понятно – ближайшая относительно пригодная для ночевки территория была у подножия первых невысоких гор по другую сторону студневой долины. А бурлящие разливы коллоидного газа лучше было преодолеть засветло.

Граница леса оборвалась резко, но я не спешил выходить в долину. Несколько долгих минут я пролежал под уродливой корягой, всматриваясь в изрезанную цветными ручьями территорию. Одному Создателю было известно, почему здешнюю каменную породу не разъедал «ведьмин студень», как он это делает в любом другом месте. Ведь сколько раз я тут ходил, а ландшафт практически не менялся. Даже студневые ручейки текли в своих старых руслах. А редкие «полноводные» разливы коллоидного газа лишь слизывали с поверхности долины нанесенный ветром и дождями мусор.

Цепь Ленькиных следов обрывалась на склоне в том месте, где недавний разлив «студня» подъел песок и почву, оголив под ними чистую скальную породу. Напарник подозрительно хорошо выбрал самое узкое место долины, чтобы пересечь ее. Что это было – совпадение, везучесть, присущая любому начинающему, или все же Ленька был не таким уж и новичком, каким хотел казаться?

Узкий перешеек в несколько километров и крутой подъем за ним просматривались хорошо. Моего бывшего напарника там не было. Видимо, он уже топал вдоль горного хребта, выбирая подходящее местечко для ночевки. И мне нужно было поспешить. Еще с десяток-другой минут, и солнце опустится за вершины. А фонарика мне паршивец Ленька не оставил. Прикинув на глаз самый выгодный маршрут, я выпрыгнул из-под коряги и понесся по склону.

Резвыми прыжками без малейших остановок я пересек долину и уже на противоположном склоне отдышался и отыскал Ленькин след. Расстояние между отпечатками значительно уменьшилось, а это говорило о том, что бывший напарник, преодолев самую опасную часть пути, больше не спешил и дальше потопал вразвалочку. Дойти до места ночлега времени у него было с огромным запасом, а вот у меня, похоже, уже совсем не осталось.

Красное солнце окончательно спряталось за горами, и Зону Три-Восемь поглотили сумерки. Пока еще было хоть что-то видно, я бежал по следу, порой пренебрегая опасностями, иногда теряя и вновь находя свежую цепочку отпечатков. А когда стемнело до такой степени, что различить что-либо на земле стало невозможно, я присел на ближайший валун и призадумался.

Идти дальше по следу уже нереально, но и оставаться здесь на ночевку – тоже не вариант. Ленька, выспавшийся и полный сил, выдвинется с рассветом, и догнать его с такой форой будет весьма проблематично. Нужно было любой ценой сократить разрыв между нами, а еще лучше – обогнать его и выйти в то место, через которое он в любом случае должен был пройти. И впереди, если мне не изменяет память, было одно такое местечко. Там я сам однажды попал в засаду корейских рейдеров. До него Ленька точно не смог дойти, с таким темпом ему бы не хватило времени. Да и мне, чтобы выйти на эту точку, нужно будет всю ночь через Зону пилить. Но если я успею, то лучшего места для засады не придумать, и тогда Леньке достанется с лихвой… Это, конечно, при условии, что он прется именно к Крысиному перевалу. А если нет? Ведь, потеряв сейчас след, я уже вряд ли смогу найти бывшего напарника.

Я взвесил все «за» и «против», встал и отправился самой короткой тропкой, какую только знал, к месту своей будущей засады. В любом случае нужно было попытать счастья. Будь у меня сейчас пристрелянный автомат, можно было бы не спешить, а завтра за целый день спокойно догнать подонка и атаковать его с любой позиции. Но, имея при себе только нож, на успех можно было рассчитывать лишь в случае грамотного выбора места засады. Да и ситуация осложнялась тем, что через сутки ходу лесистое подножье имело огромную скалистую пролысину аж на три дня пути, а следовательно, просматривалось и простреливалось на ура. И там уж мне точно ничего не светило.

Погодка выдалась безветренной и облачной. Луна спряталась за многослойной шторой облаков и едва подсвечивала здешние просторы. Дальше метать гайки было бессмысленно: оранжевый хвостик ленты растворялся во мраке уже через несколько метров полета. Я недовольно хмыкнул и полез в рюкзак за маленьким баллончиком гелия и презервативом. Никогда не думал, что опять воспользуюсь вот таким старым добрым средством безопасного сношения с аномальной реальностью. Последнее время я не передвигался ночью по Зоне, а если уж сильно припекало, то подсвечивал небо по пути следования фонариком.

Концентрированный узкий конус света ночью помогал выявить даже самые коварные аномалии, которые днем различить было невозможно. Фотоны, попадая в зоны измененного физического пространства, вели себя порой катастрофически ненормально. В некоторых невидимых аномальных кляксах свет мог всего лишь слегка преломиться, поглотиться или разложиться на спектральный пучок. А в некоторых особо редких зонах ИФП фотоны критически замедлялись и начинали вести себя, как жидкость или густой пар, закручиваясь в причудливые вихри. Отчего вся аномальная клякса начинала сиять, словно матовый плафон огромного ночника.

Я отпустил в небо свой «аэрозонд» и закрепил конец веревки на поясе. Теперь, если в пяти метрах надо мной что-то возникнет, будет слышен отчетливый хлопок. А дальше нужно рассчитывать исключительно на свое развитое чутье и сталкерскую удачу. Для дополнительной перестраховки я выломал себе двухметровый посох и по-быстрому, подсветив спичками, состряпал из пробирки и личинок короедов детектор аномалий, точно такой же, как накануне забацал Леньке. После чего, выставив перед собой посох, двинул по ночной Зоне.

Ночь на аномальных просторах – особое время. Мало того что тебя окружают всевозможные стремные звуки и зловещие искорки чьих-то глаз, так еще в небе начинают плавать косяки НЛО. Но эти летающие объекты можно лишь условно назвать неопознанными. Как правило, по ночам ярко светились лишь зоны ИФП плазменной природы, названия которых были известны даже новичкам. За одним крупным «горнилом» я даже пробежал несколько сотен метров, пока оно по плавной траектории не опустилось и не исчезло под землей. А чего? Если под него не подлезать, то получался такой себе гигантский самоходный фонарь.

И вот так, то еле ползая, прислушиваясь к своим ощущениям, то совершая стремительные рывки за летающими плазмоидами, я и провел пять увлекательных часов. Вести точный отсчет времени не было возможности: единственные часы, которые у меня были, беззвучно отсчитывали минуты на исчезнувшем наладоннике. Хорошо, что остался брелок с крохотным компасом, при помощи которого я сейчас хоть как-то ориентировался. И когда я уже окончательно вошел в особый ночной ритм передвижения, где-то совсем рядом, в километре-двух от меня, загромыхали очереди. По звуку – стрелял «калаш», бил затяжными, рожка два выплюнул, прежде чем прозвучали одиночные контрольные выстрелы. Видимо, кто-то отбивался от ночных гостей. И велика вероятность, что это был Ленька.

Я сошел с маршрута, отрезал свой «воздушный шарик» и осторожно выдвинулся в сторону недавней стрельбы. На подходе к месту я уловил едва ощутимый запах дыма и пьянящий аромат каких-то душистых специй. Мой желудок тоскливо пискнул, а рот заполнился слюной. Скорее всего, этот запах и привлек какую-то очень голодную зверушку. Я подкрался еще ближе и затаился за крупным поваленным деревом.

Метрах в двадцати от меня под горой чернела большая дыра, внутри которой слабо мерцали тлеющие угольки. Это был один из известных мне гротов, что частенько использовались сталкерами для ночлегов. Там внутри кто-то копошился и ворчал. Я прислушался. После серии кряхтений раздался трехэтажный мат. Это был Леонид, он перевязывал рану. Видать, бой с ночным гостем был жарким.

Тут же недалеко от входа в грот я разглядел какую-то тушку, в которой позже узнал крысуна. Полутораметровая помесь крысы, жабы и дикобраза была знатно порвана пулями. Подохшая скотинка была весьма опасной. Удивительно, что Ленька выжил в этой схватке. На моей памяти ни один новичок с крысуном не смог справиться. Гадина очень быстрая и крайне живучая, и чтобы эффективно с ней бороться, нужно знать уязвимые места мутанта, не поддаваться панике и уметь метко стрелять. Ну или научиться бегать по пересеченной местности чуть быстрее ста камэ в час, чтобы убежать от этой забавной зверушки.

Зная особенности поведения крысуна, я сейчас совсем не переживал о том, что еще какая-нибудь хищная гадина явится сюда на звуки стрельбы и запахи Ленькиного ужина. Этот мутант всегда охотится в одиночку и ревностно охраняет свои охотничьи территории. А значит, в округе на пять-шесть километров сейчас не было ни одного достаточно крупного хищника, способного справиться с вооруженным ножом человеком. Видимо, об этом знал и Леонид, потому как очень скоро я услышал из грота характерный длинный звук застегивающегося зиппера его спального мешка. Чтобы улечься спать после такого боя, мало быть уверенным, что тебя больше никто не побеспокоит, нужно еще иметь и стальные яйца в штанах. Ох, чует мое сердце, с этим Ленькой что-то совсем нечисто. Но тем интереснее будет заполучить его в качестве трофея.

Я выжидал час за часом, пока густой мрак ночи не начал таять в первых лучах рассвета. К тому времени я уже нашел и вырвал большой лоскут рыжего мха, который в простонародье назвали «вечный сон». Это растение обладало одним весьма неприятным свойством. Кто его не знал и засыпал рядом с этой гадостью, действительно уже никогда не просыпался. Дело в том, что коварное растение вырабатывало летучий фермент без запаха. И хоть эти испарения практически развеивались на расстоянии тридцати сантиметров от зарослей мха, но любой, кто достаточно близко оказывался к растению и вдыхал фермент, отрубался на несколько часов. А так как мох вырабатывал свой наркотик без перерыва, то и спать человек мог до тех пор, пока не умрет от истощения или пока его не сожрут пробегающие мимо любители свежего мяса.

Сняв ботинки, я осторожно подкрался к самому входу. В одной руке я крепко сжимал нож, а в другой, вытянутой подальше от себя, держал охапку мха. Конечно, можно было и ночью наведаться в гости к моему бывшему напарнику, но тогда я точно не заметил бы шести установленных у входа растяжек и обязательно влетел бы в одну из них. А так, успешно преодолев ловушки, я подкрался к самому спальному мешку. Затаив дыхание, я смотрел на ненавистную Ленькину рожу и медленно приближал к его лицу лоскут «вечного сна». В самый последний момент Ленька что-то почувствовал и неожиданно проснулся. Он судорожно дернулся, в его глазах мелькнуло искреннее удивление и жалкая такая скулящая просьба о пощаде, но было уже поздно. Наркотик начал действовать. Я резко придавил клок мха к его лицу, придержал его руки, которые пролезли через прорези в спальнике и уже вцепились в «калаш», и подождал несколько минут, чтобы уже наверняка Ленька погрузился в глубокий беспробудный сон.

После чего я забрал его автомат, извлек засранца из спального мешка и связал так крепко и надежно, как только умел. А потом подошел к потухшему костру, открыл еще теплый котелок и с аппетитом навернул ароматную похлебку, оставленную Леонидом на завтрак.

Всю эту долгую ночь я вынужден был просидеть в облаке тонкого убийственного аромата, исходящего из грота. Так долго надо мной еще никто не издевался, не терзал самой извращенной и жесткой «пыткой колбасой»…

Солнце стояло уже в зените, но в небольшую тупиковую пещерку свет едва просачивался через узкие трещины в обвалившемся своде. Эта подземная пустота некогда была техническим помещением небольшой шахты, из которой в свое время выгребли все скудные запасы руды. Вход давно взорвали, а саму шахту затопили грунтовые воды. Но в отсеченную обвалами подсобку, где валялись ржавые поломанные вагонетки, какой-то плазмоид прожег узкий и крутой вход. В эту неприметную коварную дыру в земле я как-то и провалился. Дело было почти год назад. И пока зарастали раны на моих ногах, я успел хорошо изучить это хоть и тесноватое, но укромное местечко. По счастливой случайности подсобка была расположена недалеко от грота. Сюда я и приволок мирно сопящего Леонида. Здесь я его и растянул крестом за руки-ноги на основании перевернутой вагонетки.

И пока бывший напарничек досматривал наркотические сны, я внимательно изучил содержимое рюкзака, где лежали его личные вещи. В маленьком наружном кармашке, в который можно было удобно залезть прямо на ходу, я обнаружил свой наладонник. И каково было мое удивление, когда я понял, что все коды безопасности и пароли с баз данных были сметены подчистую. Я, конечно, знал, что взломать мой гаджет способен любой хороший профессионал при наличии нужного оборудования. Но как это удалось Леониду в полевых условиях?! А дальше стало еще интереснее.

Под верхним слоем обычных личных шмоток оказалась небольшая пластиковая коробочка. Внутри нее лежал многозарядный пневматический пистолет, плюющий очень компактными пульками с транквилизатором. Сие оружие для Зоны было крайне экзотическим. Подобные, но более громоздкие экземпляры я видел в стандартных наборах научных экспедиций, которые отлавливали и изучали местных мутантов. Но зачем Леонид взял эту штуку с собой и где, черт возьми, он ее раздобыл?

Еще глубже, замотанная в носки, лежала маленькая армейская аптечка, которую я купил на сдачу этому упырю. Вот только ее содержимое сейчас было далеко не базовым. Внутри оказались очень серьезные препараты, начиная от мощных стимуляторов и заканчивая универсальными антидотами и нейтрализаторами радиационных воздействий. Конечно, все эти модные пилюли, ампулки и одноразовые шприц-тюбики можно было купить на черном рынке, но лишь за хорошие бабки, ибо эти припасы тырили с особых военных складов. Такими препаратами пользовались бойцы спецназа из службы охраны Периметра и моя «любимая» гэбня.

Следующим нежданчиком, извлеченным из глубин рюкзака, оказался шикарный военный тепловизор со стандартным креплением под шлем. Под ним лежала кевларовая каска, засыпанная доверху белыми кругляшками размером с шарик для пинг-понга. Это были профессиональные сталкерские аэрозонды. При активации такой шарик выпускал тонкую нить с карабином, автоматически надувался и уплывал вверх на заданную высоту. При срабатывании зонд не лопался, как это делают прочие «надувашки», и не привлекал стороннее внимание громким звуком, а передавал ощутимые вибрации по нити и скидывал предупреждающий сигнал на крохотный наушник. И если учесть, что на каждом таком чуде стоял хоть и примитивный, но детектор зон ИФП, то сигнал об опасности приходил еще до того, как зонд уничтожался. При срабатывании датчика аэрозонд не только предупреждал ходока, но и сам себя спасал, сматывая нить и опускаясь вниз на несколько метров. Эта примочка больше всего нравилась зонным бродягам, ибо помогала здорово сэкономить.

Еще одной любопытной вещичкой, которую я нашел на дне рюкзака, оказалась специализированная рация, разработанная правительственными учеными исключительно для Зоны Три-Восемь. Такая штуковина могла запросто пробить «шумовую сферу» и отправить сквозь бурю помех достаточно мощный сигнал, чтобы его смогли поймать даже за Периметром. А элементом питания в этой рации служил запрещенный для использования гражданскими лицами инопланетный объект «этак». Эту «вечную батарейку» до Моратория[4] можно было приобрести в любом специализированном магазине. Но сейчас, без риска быть расстрелянными, подобные штуки носили лишь редкие бойцы спецслужб. И если до сих пор у меня еще оставались какие-то сомнения насчет Леньки, то теперь я на все двести процентов был уверен, что брательник Паскаля оказался полевым агентом службы МКЗП, работающим под прикрытием среди честных бродяг.

И напоследок я нащупал в скрытом кармашке рюкзака полимерные наручники с электронным замком и серебристую чип-карту, открывающую их. Этот реквизит опять же указывал на то, что его владелец либо агент правительственных спецслужб, либо какой-то совсем уж элитный охотник за головами.

Сопоставив все недавние события и проанализировав Ленькин походный комплект, я пришел к неутешительному выводу – этот гад с самого начала знал, что я отправляюсь на поиски Чичероне. Может, потому он, прикинувшись бомжем, и завалился так неожиданно к своему брату? Может, потому и навязался ко мне в напарники? Но как он мог узнать?! Да и шанс у любого незнакомого человека вот так просто упасть мне на хвост – мизерный. Как же это так я опростоволосился?..

– М-м, э-э… – донеслось из затемненного уголка пещерки; Ленька очухался.

– И снова здравствуйте! – Я подошел к нему и включил заранее приготовленный диодный светильник. – Хотя нет, здравия тебе я сейчас не желаю, да и не светит тебе оно.

– Но как? – проскрипел Ленька. – Как ты выжил? Это невозможно.

– Выживать – это моя работа, и не из таких передряг выходил. Скажи лучше, почему ты не свалил отсюда, как только от меня избавился? В торговой зоне я бы уже не смог тебя достать. Там всякие условности действуют, даже какие-то свои законы и судебные разбирательства. А мне не судить тебя надо. Мне выпотрошить тебя, урода, надо. Чем я сейчас и займусь.

Я демонстративно медленно извлек свой зазубренный нож и принялся методично вспарывать Ленькину одежду. Но бывший напарник не выглядел напуганным. Он нацепил на рожу кривую улыбку и молча ждал, пока я срежу с него приличную часть камуфляжа. И когда на пол упали лоскуты его кителя, я понял значение этой ехидной ухмылки. Все тело Леонида было покрыто чудовищными шрамами. И это были не отметины от боевых столкновений или аномальных воздействий. Его уже кто-то пытал, причем с немалым энтузиазмом.

– Давай, приступай, – хмыкнул он, – если тебе от этого полегчает. Только не сильно расстраивайся, если я не стану вопить во все горло. Проходил я через такое, и не один раз. Три месяца в плену у северокорейских мародеров провел.

– Нет, дружище, через такое ты точно не проходил.

Желание порезать этого засранца «на ремни» пропало почти мгновенно. Да и не смог бы я, наверное, этого сделать. Не было во мне сейчас той ярости и злобы, что переполняла меня в моих кошмарах и заставляла вытворять ужасные вещи. Да и вся моя химия, заготовленная для изощренной казни, пропала. А потому в ход пошел план «Б», хоть и не особо изысканный…

– Знаешь, что это? – Я достал семя лешего, похожее на обычный желудь.

– И что? – Ленька с опаской глянул на неизвестный ему предмет.

– Это правое яйцо хищного дерева. Или левое… – Я позволил себе пошутить. – Не это важно. Главное то, как этот мутант размножается. Знаешь как?

– Нет.

– Тогда восполним этот пробел прямо сейчас.

Я ударил ножом Ленькину ступню. Засранец не проронил ни звука, лишь зубами скрипнул. А я расковырял кончиком лезвия его плоть и затолкал туда эту крупную семечку. После чего достал простой медицинский пластырь и заклеил рот ничего не понимающему Леньке.

– Как рассказывал один мой знакомый ученый, покойник, – я сел на валун рядом с вагонеткой и достал свою маленькую походную фляжку с ромом, – это очень интересное создание с весьма необычным образом жизни. По сути, это обычное дерево, но наделенное примитивным разумом. Его тело состоит не только из клеток растения. Добрая часть этой деревяшки – ткани животного происхождения. И если древесные клетки лешего растут и делятся самостоятельно, то с животными клеточками у него возникают небольшие проблемы. Не способен он их вырабатывать естественным способом. – Я отпил из фляжки и продолжил: – А эти клеточки ему очень нужны для того, чтобы перемещаться, чувствовать то, что ощущают животные, видеть, ну и так далее. Так вот, чтобы обеспечить себя необходимыми животными тканями, этот мутант и убивает разных зверушек, причем любых, какие ему попадутся на пути. А затем он их на мелкие детальки разбирает, отделяет клеточку от клеточки, чтобы потом заново собрать их в своем теле. Так что ошибочно считают леших хищниками. Для жизни им нужны лишь свет, почва и вода. А мясо, нервные ткани, кости и прочую фигню они лишь вплетают в свое тело, чтобы получить то, чего лишены растения. – Я сделал паузу для очередного глотка и для того, чтобы Леньку успела посетить страшная догадка. – Точно так же они и свое потомство обеспечивают «строительным материалом» – мочат какую-то зверушку и внедряют в нее при помощи соответствующего органа свою семечку. Там эта семечка прорастает и, так же как и родитель, разбирает на запчасти убитую животинку. Вот только малышу нужно очень поспешить, чтобы успеть разобрать тушку жертвы, пока мяско еще свеженькое и непорченое. Тело молодой гиены, например, семечка лешего оплетает коконом и полностью разбирает за три неполных часа. Да ты и сам сейчас уже должен почувствовать, как в твоей ступне пошел процесс. Ведь пошел же? – Я злобно улыбнулся, поняв по дергающемуся Ленькиному телу, что это так. – Но погоди, самые острые ощущения тебя ждут впереди, когда зародыш лешего начнет интенсивно разбирать на запчасти нервные волокна. Вот тогда ты ощутишь такую боль, которую не способно причинить ни одно орудие пытки. – Я сделал последний глоток и спрятал фляжку в кармашек разгрузки. – Лешие – гуманные создания, они всегда убивают свою жертву, чтобы та не страдала. Но мне-то нужен обратный эффект. Я хочу видеть, как ты корчишься, хочу видеть твою агонию. А послушать, как ты визжишь во все горло, я успею чуть позже, когда корешки лешего дойдут до твоей коленки. И это произойдет минут через пять.

С этими словами я поднялся с валуна и ушел перебирать рюкзак. Переход ожидался длительным, что-то лишнее можно было сбросить здесь, чтобы максимально облегчить ношу. И ничего с оставленными вещами в этом укромном местечке не случится, полежат здесь до следующей ходки. А для меня сейчас каждый походный килограмм на счету. К перевалу хорошо бы успеть до начала нуль-сезона, до того, как туда явится Чичероне. Тогда будет время приготовиться к встрече и соорудить отличную ловушку.

Пяти минут мне с лихвой хватило на сортировку барахла. Все необходимые вещи я запаковал в большой рюкзак и распихал по кармашкам разгрузочной системы. А лишаки скинул в свой мелкий тактический рюкзачок, на него же прицепил «калаш» и ПМ Леонида. И все это ненужное барахло, включая термос с жидким азотом, я потащил туда, где уже бодренько скрипело и бренчало ржавое железо вагонетки.

Пяти минут хватило и росточку лешего, чтобы полностью сломить волю бывалого агента и заставить его биться, подобно резвому карасю на раскаленной сковородке. Я подошел, неторопливо осмотрел оплетенную тонкими шевелящимися корнями голень Леонида и навис над ним гадкой зловредной тучкой. По выражению налитых кровью глаз я понял, что бывший напарник уже готов к предварительной беседе. Я выдержал паузу еще секунд тридцать и резким движением сорвал с его губ пластырь.

– Прекрати, прошу! – через крики выдавил из себя Ленька. – Вколи мне наркоты или пристрели! Я же тебя, гад, гуманно убивал!

– А зачем мне это?.. – Я выдержал еще одну театральную паузу. – Разве что ты сможешь удовлетворить мое любопытство.

– Сделай что-нибудь! – Леонид начал биться головой о колесную ось. – Я все скажу!

– Договорились!

Я взял приготовленный заранее криотермос, провернул его колпачок до нужной метки. В универсальной крышке появилось отверстие, через которое можно было разбрызгивать азот, как аэрозоль. Я развернул Ленькину ступню и совсем чуть-чуть брызнул на ранку, в которую засунул семечку.

– Сильный холод может убить росток, – прокомментировал я, – но я лишь чуть-чуть его приморозил. На какое-то время это его остановит. Сейчас твоя боль утихнет.

– Да, так лучше. – Бывший напарник проводил спадающую боль зубным скрипом и сразу же начал торговаться: – Я понимаю, что заслужил это, но может, договоримся? В конце концов, мы оба старые бродяги и всегда найдем общий язык.

– А зачем мне с тобой о чем-то договариваться? Что ты такого можешь мне предложить?

– Я могу немало интересного рассказать. Например, как на тебя вышел и что наш отдел на тебя имеет. Пытками эту информацию из меня точно не выбьешь.

– Хм, занятно, – я погладил свою густую бороду, – значит, я уже состою на учете у спецслужб МКЗП. Ты же на них работаешь?

– Полевой агент пятого отдела тайных операций, – утвердительно кивнул Ленька, – три года подготовки и шесть лет в Зоне. Сведений у меня предостаточно, и я хочу обменять их на…

– Стоп, дорогуша! – Я оборвал его. – Не тебе мне сейчас условия ставить. Давай поступим так. Я расскажу, что из припасов могу тебе здесь оставить. А ты подумаешь немного, согласишься и расскажешь все, что мне может быть интересно. Идет?

– И что же ты мне оставишь?

– Оставлю намного больше, чем ты мне в той канаве, – я окинул Леньку гневным взглядом, – оставлю даже твое оружие. К «калашу» дам только два рожка, к ПМ – все магазины, что есть. Вот сюда, – я продемонстрировал свой тактический рюкзачок, – я впихнул все твое сменное белье, личные вещи, половину аэрозондов, твою аптечку с модными препаратами и малую бухту капронового каната. Из еды оставлю тебе лишь то, что ты бросил мне в канаву, – две порванные пачки ржаных хрустиков. Ну, как тебе мое щедрое предложение?

– Пойдет, но тогда еще и заморозь до смерти эту хрень, что мою ногу разрывает. И можешь меня здесь оставить. Дальше я уже как-нибудь сам. Только заморозь прямо сейчас, чтобы я тебе поверил.

– Идет!

Я поднял криотермос, достал нож и занялся ступней Леонида. Брызгать азотом пришлось несколько раз, но в конце концов я выковырял из его ноги ядро росточка, без которого все мелкие корешки постепенно отомрут. После чего я обработал и заштопал рану, хорошенько обмотал бинтами всю голень и вколол ему универсальное сталкерское средство, в котором намешаны антисептики, антибиотики и другие средства. Еще раз осмотрев перевязанную ногу, я поднял большой палец вверх, оценивая качество работы.

– Ну, я свое дело сделал. Смогут сохранить тебе врачи ногу или нет – не знаю, но дойти до Периметра у тебя точно получится. Теперь твоя очередь. Рассказывай, как на меня вышел, ну и все такое. А я потом переспрошу, что недопонял.

– Наши ребята вышли на тебя год назад, – начал Леонид, – ты засветился в одной оружейной лавочке. В ней мы специально выкладывали дефицитное оружие и боеприпасы к нему. И цены держали ниже, чем у конкурентов. Это замануха была. А задача ребятам поставлена была простая – снимать отпечатки пальцев с цифрового устройства, замаскированного под поручень, фотографировать всех клиентов и загонять все это в базу данных. Параллельно они пытались распознать и тех, кто разыскивался по нашей базе. И отпечаток твоего большого пальца совпал с отпечатком нашего бывшего агента-перебежчика. Но последующий анализ ДНК показал, что это всего лишь случайность, пусть и невероятная. Ты не тот, кто нам был нужен.

– Ого, это когда же вы успели мою ДНК раздобыть?

– Тот, кто имеет хорошие связи и деньги, может в Зоне все. Наши эксперты побывали в твоих апартаментах. Да и рожей ты не похож на того кадра. Так что, если не считать этого недоразумения, ничего у нас на тебя не было. Но это уже и не важно. Второй раз ты попал в зону нашего внимания, когда не вернулся из ходки завербованный нами проводник. Он должен был доставить важную информацию.

– О явках Чичероне?

– О них самых, – кивнул Ленька. – Наш агент отправил на подходе к торговой зоне зашифрованное сообщение о том, что достал нужную инфу, и просил его встретить. Но к Периметру отряд пришел уже без него. Поиски в Зоне ничего не дали. Мы не могли это на тормозах спустить. За каждым, кто был в том отряде, установили слежку. И ты, скрытный засранец, ничем себя не выдал. Мне просто повезло, что в круг твоих доверенных лиц входит мой двоюродный брат. Меня и закрепили за тобой именно поэтому. Через какое-то время я понял, что к чему, и узнал, что флешка с информацией у брата, но не стал докладывать в Центр. Слишком уж кучерявую сумму предлагают наши западные коллеги за живого Чичероне. Я решил, что это мой шанс завязать со всем и уйти на заслуженный отдых. Но вот тут-то и возникла проблемка – коды доступа и шифр к данным знал лишь пропавший проводник. А потому я терпеливо ждал, пока мой брат хоть что-то сможет расшифровать.

– И когда ты понял, что появился шанс достать Чичероне, ты набился мне в напарники. А потом, когда шанс стал более реальным, решил от меня избавиться, – завершил я его рассказ.

– Примерно так.

– Ну, тогда у меня осталось всего два вопроса.

– Давай.

– Какие приправы ты во вчерашнюю похлебку сыпанул?

– Что, понравилось? – Ленька немного расслабился и заулыбался. – Всем нравятся. Это мои любимые «Итальянские травы» – так и называются.

– И последний вопрос… – Я почесал затылок и сделал вид, что мне очень неудобно спрашивать. – Паскаль говорил, что у тебя необычная сексуальная ориентация и что ты предпочитаешь в этом плане насилие…

– А это тут при чем?

– Ну, вот просто любопытно. – Я сделал морду кирпичом. – Он сказал, что за это тебя в большом мире разыскивают. А теперь оказывается, что ты агент спецслужб и сам сюда приперся. Получается, врал мне зачем-то Паскаль.

– Еще и как врал, – злобно рыкнул Ленька, – это не я, а он педофил! Потому он и сбежал в Зону! А я ему помог. Родственник все же. За это меня потом и определили сюда полевым агентом, на убой, без права амнистии. Или ты решил, что я добровольно полез в этот аномальный ад?! Понимаешь теперь? Чичероне для меня был единственным шансом отсюда свалить. Сдал бы его тем же французам, имел бы и сытое будущее, и надежную защиту.

– Странно… – Тут я и призадумался; выходило, что мне особо и не за что казнить этого типа, не таким уж он и грешником оказался.

– Что именно странно? – поинтересовался Ленька.

– А я уже был уверен, что ты действительно по недоросткам специализируешься. Ты так смотрел на Светку в баре и такие вещи мне рассказывал…

– Я на нее так смотрел, потому что как-то уже ходил с ней и отрядом очкариков. Она меня могла узнать. И ляпни эта сталкерша тогда хоть что-то, все бы пропало. А мои рассуждения о тех странах, где дети слишком рано половой жизнью начинают жить, – так этот вопрос я в свое время изучал, чтобы брата туда с концами сослать и дома проблем не иметь, отмазывая его очередной раз.

– Твою душу! Все, блин, сходится… – Я раздосадованно щелкнул пальцами, ибо понял, что этого грешника мне хватит ненадолго. – Но вот еще что скажи. Не понимаю, почему ты от меня избавиться решил. Ведь вдвоем-то у нас было больше шансов. Почему не дождался, пока Чичероне поймаем?

– Так ты же сам сказал, что припасов на двоих не хватит, – как-то неубедительно промямлил Ленька. – Да и бабки пришлось бы делить…

Он еще что-то невнятное выдал, пытаясь аргументировать свой поступок, но я уже понял, что бывший напарник лукавит. Что-то он явно недоговаривал. Но узнать, что именно, у меня сейчас вряд ли получится. А потому я решил заканчивать этот спектакль и поскорее выдвигаться к Крысиному перевалу.

– Ладно, дружище, – я вышел из размышлений и оборвал какие-то очередные оправдания Леонида, – получается, что ты не такой уж и грешник.

– Вот и я об этом! – расцвел Ленька, не понимая, к чему я веду.

– Все, что я могу тебе предъявить, – продолжил я, – так это умеренную или даже вынужденную алчность. И самый последний слабенький грешок из моего длинного смертного списка – это желание убить меня, любимого. А этого явно мало, чтобы казнить тебя сейчас феерично и с помпой.

– Чего?.. – Ленькино лицо перекосило.

– Не могу судить тебя даже за то, что ты на МКЗП работаешь, ибо получается, что ты по Зоне ходишь и сотрудничаешь с ними совсем не по своей воле…

– Погоди! – Ленька дернулся от нехорошего предчувствия. – Ты же обещал!

– Все, что я тебе обещал, я выполнил. Росток лешего убил, вещи здесь оставил, даже ногу перевязал. Но я не обещал, что оставлю тебя в живых…

Выхватив из-за пояса пистолет с транквилизатором, я навел его на Леньку и надавил на спуск. Последовал легкий хлопок, в бок жертве впилась маленькая стрелка. Бывший напарник отрубился в тот же миг.

Использовать трофейную обновку я решил по двум причинам. Первое – нужно было испытать пистолет и понять, насколько быстро срабатывает одна его доза. Испытанием я остался доволен. Вещь полезная, пригодится для поимки Чичероне и нейтрализации последующих грешников. И второе – не заслужил бедолага Леонид мучительной смерти. Пусть умрет тихо-мирно во сне.

Я обошел вагонетку, приподнял Ленькину голову и подложил под нее крупный булыжник. После чего разложил рядом свой полевой хирургический набор… И хоть я решил подарить этому грешнику безболезненную смерть, но своего голодного зверя чем-то нужно было накормить. Чем-то экзотическим, что ему понравится, что успокоит его хоть на неделю-другую.

Несколько аккуратных надрезов, подрываем скальп и скручиваем рулончиком. Высверливаем небольшие отверстия в кости, и дальше можно орудовать проволочной пилой и кусачками. Осторожно поддеваем все это и приподымаем костный лоскут, под которым, как ни странно, оказывается мозг. Теперь самое время хорошенько охладить эту горячую головушку.

Я поднял с пола криотермос и снял его крышку. Дымящийся азот хлынул на мозговую ткань и забурлил в черепушке, словно кипящая вода в какой-то диковинной чаше. Я лил, пока серебристая емкость не опустела. А жидкий газ все бурлил и стелил белое покрывало тумана под ноги. Через минуту-другую, когда на голове Леонида образовалась хорошая корочка инея, я достал из кармашка пачку обычных китайских петард, которые я использую для отвлечения внимания всякой живности. Одна черная палочка стала между замороженных полушарий, как свечка на праздничном торте. Щелчок зажигалки, и верхушка петарды заискрилась. Я отошел назад на несколько шагов.

Бахнуло сильно; многократно отраженное эхо забилось в подземной комнатушке испуганной птицей. А осколки Ленькиного мозга в дымящихся брызгах азота разлетелись по сторонам и зазвенели, прыгая по старым ржавым вагонеткам. Мой внутренний зверь довольно облизнулся и ушел в темноту…

Тихонько пикнул микронаушник и завибрировал тонкий канатик аэрозонда. Я приподнялся и быстро на четвереньках прополз двадцать метров по каменистой кромке обрыва. После чего глянул вверх, чтобы визуально определить, какая именно зона ИФП опускалась на то место, где я только что был. Видимых признаков аномалия не имела. Я подхватил горсть мелких камней и швырнул их в ту сторону. Уже на излете камушки, подхваченные неведомой силой, резко взлетели вверх, завертелись вокруг невидимого центра и, набрав солидную скорость, со свистом вылетели за пределы зоны ИФП. Это был небольшой «вихрь», его примерные границы очертили своими хороводами брошенные осколки породы. Опасность миновала, можно было продолжить наблюдение. Я лег на скудную травку и опять залип в бинокль.

Перевал уже маячил на горизонте, до него оставался всего один дневной переход. Я хотел его преодолеть в сжатые сроки, всего за восемь часов, разбить лагерь в укромном местечке и отдохнуть. Но все мои планы в один миг накрылись «серным газом», когда я приметил небольшой отряд, бойко продвигающийся по дну широкого каньона. Группа шла тем же курсом, что и я, но обгоняла меня где-то на три часа пути. Если мерить по прямой, то они были совсем рядом, вот только я все еще находился сверху, на краю отвесного склона, по которому мне предстояло спуститься вниз. А вниз вели крутые «козьи тропы», на которых заметить меня было не сложно. Но сейчас я не мог себе позволить засветиться, поскольку то был не какой-то левый отряд сталкеров. Его вел сам Паскаль…

Видимо, это и был тот секрет, который Леонид унес с собой в могилу. Он и не думал проворачивать дельце в одиночку, а должен был встретиться со своим подкреплением. Оказывается, братья сговорились и решили совместно отловить самого разыскиваемого бродягу Зоны Три-Восемь. Они вдвоем разработали свой хитрый план, а я, как последний болван, поддался на уговоры и сделал для них самую важную часть работы.

Вот так и доверяй теперь старым друзьям. Даже такой тихоня и на первый взгляд скромняга, как Паскаль, не смог побороть вечный зов большого бабла. Но как он мог так со мной поступить после стольких лет плодотворной работы? Почему даже не попытался договориться со мной, со своим в доску сталкером? А вот взял и нанял трех элитных бойцов… Неужели он думает, что эти трое, узнав, кто попал к ним в руки, удовлетворятся своим жалованьем? Или он с братом и от них планировал избавиться?

Все постепенно становилось на свои места, мозаика складывалась окончательно. Нашел объяснение и тот факт, что Ленька так легко взломал мой гаджет. Его брат в последний раз мог какой угодно софт туда впихнуть, в том числе и вредоносный. А то, что отряд уверенно пер к перевалу, говорило лишь об одном – Леонид успешно передал им свое сообщение. Теперь Паскаль знал время и точное место, где можно найти Чичероне. И наверняка этот поганец со своим отрядом с самого начала на низком старте стоял, ожидая Ленькиного месседжа. Так что при любом раскладе я не смог бы их опередить – они были значительно ближе к пункту назначения. Но это даже хорошо, что так случилось. Куда хуже было бы, если б они толпой завалились на место встречи и застали меня врасплох. А теперь элемент неожиданности полностью за мной.

Я убрал бинокль в чехол и тяжко вздохнул. Вот почему у меня все всегда через задницу? Прямо как у врачей: что бы ни болело – голова, горло, руки-ноги, – а средство одно – укол в зад. Так и со мной. Как только наклевывается хоть немного перспективное дельце, обязательно что-то случится. И к цели приходится пробираться через такие тернии, что в конце уже и не рад тому, к чему так долго стремился. И это дельце, видимо, не станет исключением.

Я ощутил невнятный дискомфорт, какое-то тревожное чувство. Это сработала сталкерская чуйка. И в подтверждение тому вновь пикнул наушник, и от крепления аэрозонда по поясу разлилась ощутимая вибрация. Я опять переполз на новое место. В этот раз на край обрыва медленно опустился «пластид». Но, несмотря на такое название, схожее с простонародным наименованием «си-четыре», эта аномалия ничего не взрывала. Она делала пластичным любое твердое вещество неорганического происхождения. Неприятная штуковина, хоть и условно безопасная. Организму человека, если внутри него нет искусственных органов и прочих хирургических штуковин, «пластид» вреда не причинял. Даже зубные пломбы на местах оставались. Но вот снаряжение эта аномалия могла испоганить радикально. В Зоне частенько можно было встретить «потекшие» хронометры, автоматы, винтовки и другие сталкерские вещи, словно сошедшие с картин Сальвадора Дали. И если в тот момент под ногами ходока оказывались осадочные породы, то земля только слегка размягчалась и просто затрудняла продвижение. Но не дай бог попасть под такую зону ИФП в горах или пещерах, где кругом порода магматического происхождения. Тогда человек мог провалиться в разжиженный камень по колено, по пояс или даже по самое горло и остаться в нем намертво замурованным, после того как «пластид» уйдет дальше.

Не успел я удобно улечься на новом месте, как канатик зонда резко натянулся и со звоном лопнул. А сам аэростат даже не успел послать мне предупреждающий сигнал. Я вскочил и, низко пригнувшись к земле, побежал. Надо мной оказалась аномалия гравитационной природы. Через считаные секунды за спиной вздернулся столб пыли и мелких камней. Все это всосалось в гравиконцентрат и в его ядре сжалось в небольшую горошину. Но по мере подсасывания нового материала эта горошина увеличивалась в размерах. И когда зона ИФП дошла до поверхности скалы, сжатый в ядре мусор уже был размером с футбольный мяч. В месте соприкосновения аномалии с землей затрещала порода. Огромные вырванные куски метнулись в едва различимую сферу и с хрустом влипли в ее ядро. Все это время я убегал прочь, пошвыривая перед собой поднятыми с земли камнями. И когда мои ноги протопали метров сто, гравиконцентрат с грохотом разрядился, выплюнув из себя густое облако пыли.

Я упал на землю и достал бинокль. Как и следовало ожидать, бойцы отряда обернулись на грохот, но, завидев облако пыли, поняли, что к чему, и потеряли интерес к источнику звука. Я глянул на образовавшуюся выбоину в скале и проводил взглядом разряженную аномалию. Теперь она не сможет набрать силу, пока вновь не выйдет из земли где-то в полях Северной Кореи по ту сторону Великого Разлома.

Кстати, что-то зачастили эти зоны ИФП, плотновато ходят. Я глянул на карту навигатора. Так и есть! Увлекшись слежкой, я не заметил, как вошел в «пояс Кляйнера», названный по имени того дятла, который первым заметил, что на каком-то там удалении от предполагаемого центра Зоны существует двухкилометровый поясок, где наблюдается повышенная плотность аномальных участков. Это место нужно было преодолеть как можно быстрее.

И я, активировав новый аэрозонд, отошел от края обрыва и побежал, бросая перед собой свои верные гайки. Следить за группой Паскаля сейчас не было смысла. Да и куда они денутся-то из каньона. Теперь все мое внимание было приковано к блуждающим в небе аномальным язвам. Многие из них были видны издалека по отчетливым визуальным ориентирам, но большинство удавалось различить лишь вблизи. Некоторые же, самые опасные и невидимые глазу, помогала определить лишь брошенная гайка. И я выписывал по плоской скалистой поверхности замысловатые зигзаги, огибая все встреченные зоны ИФП. Поэтому несчастные два километра «пояса Кляйнера» превратились в пять километров реального пути.

Не прошло и часа, как я заметил снижение аномальной активности. Да и облака прямо по курсу не были так сильно изрешечены зонами ИПФ, как белые лоскутки, оставшиеся за спиной. Я снизил темп, прошел еще пятьсот метров практически по прямой и вернулся к краю обрыва. Отряд Паскаля все так же полз змейкой по дну каньона, но эта змейка стала короче на одного человека. Я бегло через бинокль изучил пройденный ими путь и нашел крупное темное пятно на ровной каменистой тропе. Так измельчить и красиво разбрызгать органику мог лишь «блендер» – экспрессивный брат хармонтовской «мясорубки». Ну что же, одной проблемой меньше.

Удобно расположившись на молоденькой скудной травке, я стал ждать. Альпинистского снаряжения с собой никогда не таскал, просто не любил по отвесным скалам лазить. А удобные «козьи тропы», по которым можно было без особого риска спуститься с моим большим рюкзаком, заканчивались прямо здесь. Дальше по кромке каньона никто особо не ходил, ибо уже через несколько километров отсюда начинались так называемые «поля грома».

Название для столь огромной стационарной аномалии подобрали, конечно, красивое. Придумал его корреспондент какого-то географического журнала, один из немногих, которому повезло вернуться живым с отснятым материалом. Так «поля грома» и прилипли к Google-картам, стоящим по умолчанию на всех сталкерских навигаторах. Но мне больше нравилось старое название, отражающее всю суть этого аномального отклонения, – «дробилка».

Стационарные аномалии Зоны Три-Восемь всегда вызывали интерес ученых мужей. Как правило, они были значительно больше любых блуждающих зон ИФП, а вокруг них всегда располагались широкие участки нормальной реальности без каких-либо опасных зон. Что в свою очередь создавало благоприятные условия для установки лагеря и длительного изучения этих аномалий. Но мало какой «академик» смог продержаться возле «дробилки» дольше одних суток.

Представьте себе поле, густо усеянное камнями и булыжниками, на котором циклично, с интервалом примерно в секунду, меняется гравитация от нормального земного тяготения до такого же земного, но направленного в противоположную сторону. Из-за чего все булыжники и валуны то взлетают в небо, то резко обрушиваются на землю. И теперь вообразите, какой ужасный грохот могут создавать гектары прыгающих камней. У нормального человека крыша слетит уже через сутки, и никакие наушники или ватные тампоны тут не помогут.

Ясное дело, пытаться перейти на своих двоих «поля грома» никто и не помышлял. Но из-за того, что данная аномалия действовала лишь в узкой ограниченной плоскости, ее можно было легко преодолеть сверху над плоскостью действия или под ней. А поскольку человек обыкновенный пока еще не эволюционировал в летающее существо, путь был лишь один – по дну каньона. Где сейчас и шел отряд Паскаля.

Еще минут двадцать я следил за ними через бинокль. Но когда группа вошла в заросли старого леса, растянувшиеся под плоскостью «дробилки» и сохранившиеся благодаря особенностям стационарных аномалий, я потерял визуальный контакт. Но это означало, что и бойцы Паскаля теперь не смогут отслеживать склоны.

Спуск по крутой, но относительно удобной тропе занял около часа. И хоть к этому моменту я устал как последний домашний хомячок, но все же нашел в себе силы сделать рывок и уйти с открытого пространства. Перевести дух удалось лишь на границе леса.

Где-то надо мной за верхними кромками отвесных стен громыхали булыжники. Спешить было некуда. Догонять отряд сейчас нет смысла. Как-никак, я знал точное место, где их можно будет найти. И сейчас следовало подготовиться к этой встрече. Тем более, что я оказался в безопасной зоне, окружающей «дробилку», и можно было не бояться, что среди этих не тронутых аномальными воздействиями сосен меня накроет какая-то зона ИФП. А это отличная возможность передохнуть, перекусить и произвести апгрейд камуфляжа.

Не знаю откуда, но в моей памяти завалялся один нехитрый способ изготовления универсального камуфляжа, который по качеству маскировки переплевывал все известные мне фабричные. Даже вручную плетенный гилли провисал по многим параметрам в сравнении с моей нехитрой самоделкой. Все, что нужно было для ее изготовления, я всегда носил с собой в маленьком кармашке рюкзака. Плотно скрученный лоскут рыбацкой сети три на три метра занимал совсем мало места. Плюс пластиковая бутылочка с клеем ПВА. Больше ничего для создания хоть и не вечного, но весьма достойного камуфляжа с собой таскать не надо было.

Я извлек тугой рулончик сети и вылил на него полбутылочки клея, немного помял все это руками, чтобы ниточки хорошенько пропитались, и расстелил сеть прямо на земле. После чего накидал сверху щедрый слой опавшей хвои, гнилых веточек, срезанных ножом кусочков дерна, песка и прочего подножного мусора. Сверху потоптался ногами, разбрызгал остатки ПВА и еще натрусил сверху всяких природных материалов. И пока все это сохло на солнышке, а в котелке доваривалась похлебка, я занялся очень увлекательным делом – сниманием с рук клеевой шкурочки. Занятие ничем не хуже лопанья пупырышков пузырчатой пленки и такое же затягивающее. И когда я, высунув от усердия кончик языка, стянул последний лоскуток клеевой кожицы, мой камуфляж уже был готов. С получившегося лоскута самого естественного наземного покрытия я стряхнул неприлипшие остатки, а саму сеть аккуратно свернул рулончиком. Получившуюся «колбаску» сложил несколько раз и привязал канатиками к верхнему клапану рюкзака. Теперь можно и перекусить.

Ночь накрыла Крысиный перевал за считаные минуты. Я лежал возле зарослей дикого шиповника всего в семи метрах от грозного наемника. Это был уже шестой заход, когда я безуспешно пытался подползти к гаду, чтобы красиво снять его ножом. Один раз я даже приблизился к нему на расстояние трех сраных метров! Но засранец словно учуял опасность и тут же сменил позицию. При этом он смотрел на меня в упор, но так и не понял, что непримечательный холмик подножного мусора на самом деле притаившийся человек. Маскировочная сеть отработала безупречно.

Вышел на отряд я еще засветло и успел изучить оружие и снаряжение бойцов. Один наемник вооружен был стандартно – автоматом М4А1, другой отдал предпочтение полноразмерной «гехе». Паскаль, тот вообще выбрал себе пистолет-пулемет довольно странной для Зоны комплектации – MP5SD[5]. Все трое расположились у наполовину заваленного входа в пещеру, каких здесь, на Крысином перевале, была тьма-тьмущая. И каждая такая пещерка уводила глубоко в горное чрево, где сплеталась с другими ходами и подземными залами в несложный, но огромнейший и жутко разветвленный лабиринт. Имея элементарный компас и примитивные навыки хождения по подземке, заблудиться в нем было сложно, ибо половина тоннелей, ведущих в северном направлении, были сквозными и выходили на ту сторону горного хребта. Массы горной породы здесь разряжали большинство опасных зон ИФП, а они, проходя небольшие пустоты, попросту не успевали набрать силу, что в свою очередь значительно уменьшало спектр опасностей для брата-сталкера.

А Крысиным перевал назывался потому, что бродяги пересекали его не как обычный горный переход, по верху, а по подземным норам. Этим Крысиный был похож на известный Грозовой перевал, ведущий под сферу электрических разрядов, накрывающую всю центральную часть Зоны Три-Восемь. Но, слава небесным гайкам, меня еще ни разу не заносило в ту страну убийственных чудес, раскинувшуюся под «грозовой сферой». Как говорил один забавный персонаж: «Нас и здесь неплохо кормят».

Я врубил трофейный тепловизор, закрепленный на такой же трофейной каске, и стал поджидать удобного момента. Наемник, облаченный в цифровой камуфляж и приличный бронежилет, опустил свой навороченный карабин и включил прибор ночного видения. Немного покрутив башкой и не заметив ничего подозрительного, он отключил свою примочку, сел на ближайший валун и закурил. Теперь пришло время действовать.

План остался старый – снимаю одного бойца ножом, остаюсь рядом с его телом под маскировочной сетью и жду, пока второй заметит, что с напарником что-то не так. И когда он подойдет проверить, сношу ему башку одним точным выстрелом в упор. Одиночный выстрел в ночи – обычное дело в Зоне, он не должен спугнуть Чичероне, если этот тип где-то на подходе к месту встречи. Конечно, до начала нуль-сезона еще несколько дней, и этот бродяга вряд ли сейчас был так близко, но я не мог рисковать и должен был учесть и этот вариант. А бесшумные выстрелы Паскалева пистолета-пулемета уж точно не привлекут чьего-либо внимания. И мне всего-то и надо будет: пошвырять вокруг него камни и позволить подлому мастеру слить весь свой боезапас. После чего возьму его голыми руками и покараю…

Очень осторожно, стараясь не издавать звуков громче фонового кваканья сверчков и прочей ночной живности, я приподнялся и двинул к курящему наемнику. Все шло хорошо, дистанция сокращалась метр за метром. И вот, когда я приблизился настолько, что смог различить дыхание жертвы, у входа в пещеру вспыхнул огонек. Это второй боец решил развести костер.

– Какого черта?! – подскочил взволнованный Паскаль. – Огонь ночью виден далеко! Мы можем спугнуть клиента!

– И что мне теперь делать? – недовольно буркнул наемник. – Холодным тушняком давиться, пока мы тут твоего брательника ждем?

– В пещеру спустись и там себе костры жги.

– Слушай, Колян, – с валуна встал второй боец, до которого я уже тянулся ножом, – а давай внизу и переночуем. В пещерке-то безопаснее будет, и охранять узкий вход легче, чем всю прилегающую территорию сечь.

– Но там внизу не будет брать рация, – запротестовал Паскаль, – я могу не услышать сообщение от брата!

– Ты и так от него ничего не слышал столько дней, – буркнул первый наемник и затоптал костер, – ничего за эту ночь не изменится. Он не маленький ребенок, навигатор у него есть, это место найдет. Ну а если заблудится, то завтра утром и свяжешься с ним. Валим вниз, Миху помянем! – Недовольный боец призывно махнул своему напарнику, подхватил охапку дров и отправился в пещеру.

Второй тип поднял свой рюкзак и шустро побежал за ним. Паскаль немного поругался, сплюнул и тоже спустился под землю.

Я скрипнул зубами и беззвучно выругался. Каких-то поганых секунд мне не хватило для реализации шикарного плана. Ну что же за непруха такая?! Сейчас спускаться за ними – смерти подобно. Ждать, пока все уснут, чтобы взять их без шума и пыли, – тоже не вариант. Братва опытная, кто-то в любом случае будет дежурить. И растяжек могут натыкать. Нужно дожидаться утра и там уже импровизировать. И пока я перебирал в голове варианты и матерные выражения, из пещеры вдруг донесся чей-то крик.

Внизу громыхнули заливистые очереди. Одна, другая, третья. Лупили сразу несколько стволов. Я замер и прислушался. По звукам можно было распознать работу двух автоматов и едва различимое стрекотание пистолета-пулемета. Огонь открыли все трое, даже Паскаль. Вот только среди этих громыханий почему-то не было слышно ответки. Возможно, эти придурки потревожили какого-то мутанта. Но зачем же так истерично палить?! Поднятый шум сейчас разлетался по окрестностям и был слышен очень далеко. И если Чичероне был где-то на подходе, то существовала высокая вероятность того, что он уже не рискнет явиться на место встречи. А это не просто плохо, такого второго шанса ни у меня, ни у кого-то другого больше не будет. Нужно было срочно заткнуть этих идиотов, а хоть бы и пулями в спины.

Я кинулся к пещере. Узкий длинный коридор уводил круто вниз, где расширялся и сливался с крупной полостью. В конце этого темного тоннеля мерцал яркий свет – это вспышки непрерывных выстрелов подсвечивали вход в подземный зал. Я преодолел уже половину спуска, когда внизу раздался истошный вопль и замолчал один из автоматов. Потом еще кто-то вскрикнул, и заливистое стрекотание второго автомата сменили отрывистые хлопки пистолетных выстрелов. Пистолет пересчитал все патроны в магазине и замолчал. Теперь шуршал лишь пистолет-пулемет Паскаля. Он затих на секунды перезарядки и вновь тихонечко забубнил. И опять зазвенели прыгающие по камням гильзы. Кто-то внизу вскрикнул и словно кровью захлебнулся. Пистолет-пулемет еще пару раз стрекотнул и замолчал. В возникшей тишине слышны были лишь завывания и невнятные проклятия старого мастера. И вдруг, как финальная точка всей этой подземной какофонии, прозвучал звонкий одиночный выстрел «калаша». Паскаль заткнулся. Я замер как вкопанный. «Калашникова» ни у кого из троих спустившихся не было. И этот выстрел выдал присутствие в подземном зале еще одного человека.

Немного выждав, я продолжил спуск, но ступал очень осторожно, стараясь не задеть ботинком какой-либо камешек. Внизу по-прежнему царила полная тишина. Я терялся в догадках. То, что произошло там, было настоящей полновесной загадкой, и каждый последующий шаг приближал меня к разгадке.

Уже у самого входа в подземный зал я присел на корточки и прижался к стене. На мне все еще был колпак из маскировочной сети, при беглом взгляде на который можно было подумать, что я такой себе вполне обычный кусочек загаженной скалы или поросший мхом валун. Очень медленно, без резких движений, на корточках я и вошел в подземную комнату.

Тепловизор мне не понадобился. В центре просторного зала тихо потрескивал костер. Прямо на дровах стояли две закопченные банки тушенки. Мерцающего огня вполне хватало, чтобы терпимо осветить окружающее пространство. Труп первого наемника растянулся недалеко от меня. Этот тип, видимо, охранял вход, когда началась стрельба. Шлем бойца валялся чуть в стороне. Оттуда, где я засел, было видно, что его голова превратилась в кровавое месиво. Второй наемник лежал в неестественной позе на своем рюкзаке возле костра, а Паскаль скрутился калачиком чуть в стороне на расстеленном спальнике, рядом с остальными вещмешками. Над ним нависла темная фигура в перепачканном грязью изорванном КЗС. Это был в меру упитанный мужичок, он копошился в вещах мастера. Выпотрошив ранец Паскаля, незнакомец принялся за рюкзак, но, вывернув его наизнанку, не удовлетворился и двинул к костру, где на третьем рюкзаке раскорячился мертвый боец.

К этому времени две банки тушенки на огне уже начали пускать пузыри и струйки пара через пробитые в верхних крышках отверстия. Мужик остановился, глянул на них и присел у костра. Сняв ножом одну из банок, он вскрыл ее, снял капюшон и принялся с аппетитом уминать мясо. Мерцание языков пламени осветило его лицо. У меня екнуло сердце, а по жилам разлился колючий холодок. Это лицо я узнал бы в миллионной толпе. Это был Чичероне собственной персоной. Бродяга опередил нас всех, явился на место встречи первым. Теперь бы только не запороть все.

Пока старый сталкер наворачивал тушенку, я прокрался вдоль стены зала и вышел ему в спину; потом, затаив дыхание, приблизился на расстояние в десять метров и поднял автомат. Дальше продвигаться было опасно – все пространство у костра было засыпано мелким щебнем, который под ботинками хрустел весело и громко. И мне ничего не оставалось, как крикнуть в спину сталкеру какую-то грозную фразу. И пока я выбирал, что бы такого оригинального сказануть (ну не «хэнде хох» же), Чичероне отбросил опустевшую банку, скинул труп с рюкзака и с головой занырнул в вещи наемника. Даже автомат свой легкомысленно за спину закинул. И тут я блеснул…

– «Метафизический вариатор» ищешь?! – вспомнил я наконец название найденного в докторском схроне артефакта. – Так он у меня!

Чичероне аж подскочил от неожиданности, бегло осмотрелся и, не заметив меня под камуфляжем, потянулся за своим «калашом».

– Руки! Держи их так, чтобы я видел! – Я встал в полный рост и отработанным рывком закинул маскировочную сеть за спину.

Старый сталкер несколько секунд рассматривал меня с открытым ртом, а потом начал реально чудить. Он наклонился вперед, как-то странно выпучил глаза и махнул пару раз рукой, словно пытался убрать висящую перед ним штору из невидимой паутины. После чего повернулся и неспешно так, стараясь не шуршать гравием, преспокойно потопал к выходу.

– Стой, придурок! – Я выстрелил одиночным ему под ноги; пуля вздернула фонтанчик камней.

Чичероне опять замер и вновь округлил глаза, но на этот раз, судя по выражению его лица, от крайнего удивления. Он повернулся, пристально глянул на меня и начал тужиться – так, словно прямо сейчас решил от всей души и качественно посрать. И опять, после каких-то своих загадочных пассов руками, этот тип нагло повернулся и, словно персонаж какого-то старого тупого мультфильма, крадучись, на цыпочках двинул прочь.

– Ты что, дурак?! – Я полез в кобуру за трофейным пистолетом. – Стоять, я сказал! И пушку брось, идиот! Пристрелю же нахрен!

– Не может быть… – У старого бродяги перекосилось лицо, он сел на валун и начал глупо хихикать, как ненормальный.

Я буквально обалдел от происходящего, а смех Чичероне все нарастал и нарастал, пока не превратился в истерический хохот. Седой бродяга досмеялся до того, что из его глаз потекли слезы. Я ни хрена не мог понять, и это меня пугало не по-детски. Что бы ни значило это странное поведение Чичероне, но я решил не рисковать и на всякий случай стрельнул в него двумя ампулами транквилизатора.

Сталкер умолк и опрокинулся назад. А в наступившей тишине вдруг раздались скрипучие стоны. Я обернулся на источник звука. Паскаль! Старый мудак был все еще жив…

Паскаль, обхватив руками живот, корчился на земле от боли. Пуля Чичероне прошла навылет, не задев позвоночника, но кишки, видимо, порвала хорошо. Я приблизился к стонущему мастеру, присел у изголовья и, сгорая от ненависти, заглянул ему в глаза.

– Привет, дружище, – произнес я, – видишь, как все получилось.

– Но как?.. – выдавил он, превозмогая боль. – Ты же умер… Леонид сказал…

– Лучше ответь, как ты мог так со мной поступить?! – Я ткнул его стволом автомата, потом еще и еще. – Отвечай, гнида!

– Сто лимонов… – простонал мастер. – Леонид нашел клиента, который сто лимонов обещал…

– Так это все из-за денег?

– Больших денег… – кивнул Паскаль и, скрипнув зубами, добавил: – Делай свое дело… стреляй уже…

– Ну уж нет! Так просто не выйдет…

Я обыскал мастера и вытряхнул все барахло из его многочисленных карманов. Он не сопротивлялся, лишь постанывал и держался за кровоточащую рану. А рана была плохая, без срочной медицинской помощи эта сволочь долго не протянет.

– На вот, – закончив обыск, я перевернул Паскаля на спину и сунул ему в рот несколько зерен, – это синий атомный рис. Он немного затянет твои раны. На ноги сразу не встанешь, но хоть не подохнешь в ближайшие минуты.

Ошалевший мастер уставился на меня и захрустел зубами, спешно пережевывая зерна. Я смотрел на него, и мне казалось, что в этих выпученных красных глазах в мерцании костра переливаются не слезы, а страх, материализовавшийся в жидкость. И сколько разных оттенков этого страха я смог различить в его глазах! Мой внутренний зверь довольно рыкнул и вышел из тени на запах смерти.

Паскаль так быстро грыз рис, словно боялся, что я передумаю и вырву уже перемолотые зерна у него изо рта. Мастер не был дураком и понимал, что расплаты за свое злодеяние ему не избежать. Возможно, он догадывался, что лучше бы ему умереть в мучениях от своей раны, чем идти у меня на поводу в пугающую неизвестность. Но Паскаль сейчас так отчаянно хотел жить, что намертво вцепился зубами в эту неожиданную спасительную соломинку. Прошло несколько минут после того, как он проглотил «аномальную таблетку», и все это время я молча смотрел на старого товарища, а он так же молча – на меня. Наконец проявились первые признаки действия зонного лекарства – рана перестала кровоточить.

– Дай гляну! – Я убрал его дрожащие руки с живота и распорол ножом китель. – Смотри-ка, уже почти заросло. Розовенькое мяско…

– Зачем ты мне помогаешь? – промямлил мастер. – Ты хочешь знать, кто наш заказчик?

– И это тоже, но в последнюю очередь. – Я грубо схватил Паскаля, перевернул мордой вниз и стянул его руки за спиной одноразовыми пластиковыми наручниками. – Сейчас у меня остался лишь один вопрос. Сколько?

– Что – сколько? – уточнил он, отплевавшись от попавшего в рот песка.

– Сколько было тех несчастных детей?! Скольким бедолагам ты покалечил жизнь, старый извращенец?

– Он тебе рассказал?.. – догадался мастер. – Но при чем тут это?! Это давно в прошлом!

– Тогда считай, что прошлое заглянуло в гости…

Я стянул веревкой ноги Паскаля и поволок его к костру, туда, где валялось связанное бесчувственное тело Чичероне. Пока я его тащил, голова мастера пересчитала на пути все булыжники. Несколько крупных камней оставили на ней хорошие отметины.

Возле костра лежало большое бревно. Отдыхающие здесь бродяги использовали его в качестве скамейки. Я перекинул дергающегося Паскаля через ствол дерева так, что задница мастера сейчас торчала вверх в очень уязвимой позе. Мой нож с треском распорол штаны старика.

– Что ты от меня хочешь, Бурый?! – завопил Паскаль.

– Сначала хочу ответа на свой вопрос.

– Восемнадцать! Всего было восемнадцать! – выпалил он, как только почувствовал холодную сталь лезвия, коснувшуюся его оголенного мягкого места. – Тринадцать девок и пять пацанов!

– Имена их помнишь?

– Нет, не всех…

– А ты вспоминай! Вспомни и их лица, – я кольнул его кончиком ножа в бедро, от чего Паскаль забавно задергался, – представь, что они все здесь, стоят и смотрят на тебя. Ибо все, что с тобой произойдет дальше, будет расплатой за их поломанные жизни. Ну и кроме этого, я вменяю тебе подлое предательство старого друга и нарушение первого сталкерского закона…

– Но я же не сталкер! – попытался оправдаться мастер. – И мой брат, он же хотел уйти из рядов МКЗП. Решившись на эту авантюру, он фактически предал их!

– По факту, он все еще числится полевым агентом. А сталкером ты стал в ту секунду, как сам добровольно пересек границу Зоны. Но это еще не все. Также я вменяю тебе хроническую алчность и участие в сговоре, целью которого была моя смерть…

Я замолчал, отыскивая взглядом необходимый удобный инструмент.

– Ну и что дальше?! Теперь сам меня убьешь?! Тогда зачем рану лечил?!

– А это чтобы ты не сдох раньше времени и хорошенько все прочувствовал. Чтобы ты осознал, за что тебе все это. Чтобы ты в Аду, барахтаясь в кипящей смоле, смог перевести дух и немного расслабиться после того, что я с тобой сделаю…

Не найдя ничего лучше, я поднял с земли «геху» погибшего наемника, аккуратно вложил в дульный тормоз вторую добытую семечку лешего и по самое цевье воткнул ствол автомата в прямую кишку Паскаля. Старый извращенец взвыл от резкой боли. Но он даже не подозревал, насколько эта боль ничтожна в сравнении с той, что ждет его впереди, когда семя лешего начнет прорастать.

Я присел у костра. На углях дрожала и слегка прыгала забытая банка тушенки, из дырок в крышке уже попахивало горелым. Пришлось ее снять и поставить остывать на ближайший булыжник. Чтобы как-то скоротать время до начала активного роста детеныша лешего, я начал обыскивать старый потертый вещмешок Чичероне.

Ничего толкового там не нашлось: небольшие запасы провизии, стандартный набор сталкерских прибамбасов одиночки, скромные приспособления для каждодневных бытовых нужд, немного «атомного риса» всех возможных цветов и небольшой, но толстый блокнотик с кожаной обложкой, перетянутый цветным эластичным канатиком. Сбоку под резинкой примостилась обычная шариковая ручка. Любопытство взяло верх, я снял канатик и открыл блокнот.

К моему большому разочарованию, записи были на каком-то неизвестном мне языке. Должно быть, старый бродяга не хотел, чтобы кто-то узнал его секреты, и использовал для записей свой особый шифр. Но вот картинки, расположившиеся на полях, а кое-где и на целый лист, вызывали огромный интерес. Представьте себе рисунки эдакого Миклухо-Маклая современности, который годами путешествовал по просторам Зоны Три-Восемь. Здесь были и анатомические эскизы неизвестных мне мутантов, и зарисовки каких-то сложных аномалий, и просто фантастические пейзажи с полями аномальных культур, которые своими глазами никто и никогда, кроме адептов нового чучхе, не видел.

Но самыми невероятными были рисунки каких-то воинов, облаченных в тяжелые механизированные доспехи. Весь их внешний вид, удивительно сложные конструкции оружия и странные обводы экзотического транспорта создавали впечатление, что это не более чем концептуальные зарисовки художника для какого-то фантастического фильма. Вот только что-то внутри подсказывало, что все это Чичероне рисовал с натуры. Однако досадно, что все комментарии и сноски к этим рисункам просто так не прочесть. Но в любом случае у меня в планах была очень долгая сердечная беседа с этим загадочным субъектом. И я буду не я, если не удовлетворю свое исступленное любопытство, если не выпытаю у него все ответы на раздирающие душу вопросы.

Рассматривая эскизы бронированных бойцов, я обратил внимание на знакомый значок, изображенный на их грудных бронепластинах. Это был графический знак зодиакального созвездия Близнецов. Он, конечно, напоминал римскую цифру два, но Чичероне очень старательно вывел значок на листике, поэтому спутать его с чем-то другим было невозможно. Отчего-то этот знак притянул мой взор, и какое-то время я не мог оторвать от него взгляда. Меня не покидало смутное ощущение, что это простенькое изображение, кроме прямого значения, еще несет в себе некую смысловую нагрузку. И мне на какой-то краткий миг даже показалось, что я знаю, какую именно. Точнее, знал – в своей прошлой потерянной жизни…

От дальнейших размышлений меня отвлекли усилившиеся крики Паскаля. Я глянул в его сторону. Связанный мастер начал дергаться и извиваться глистом от нарастающей боли. Винтовка, торчащая из его задницы, тихонько подергивалась в такт конвульсиям. Я сунул записную книжку Чичероне в карман, подхватил остывшую тушенку, обошел бревно и присел на землю напротив лица Паскаля. Под его цветистые проклятия я вскрыл банку и приступил к трапезе. Мой внутренний зверь высунул морду из темного уголка души и принялся с аппетитом пожирать страдания бедолаги, а я с не меньшим аппетитом стал уплетать слегка подгоревшее месиво из мяса, жил и еще черт знает чего. Но кроме всего прочего, впервые в моей практике мне не было противно наблюдать за страданиями клиента, наоборот, эти страдания приносили удовольствие и истинное удовлетворение от осознания, что гад действительно получает по заслугам.

Тонкие шевелящиеся корешки прорезались через кожу мастера, описывали в воздухе небольшую дугу и тут же вновь впивались в его плоть. Несведущему человеку могло бы показаться, что в теле Паскаля копошатся сотни черных «проволочных червей». Но это были всего лишь корешки одного-единственного деревца, мстящего человеку за тысячелетия безнаказанных убийств живых организмов, не способных оказать ни малейшего сопротивления своим врагам-лесорубам.

Минут через двадцать в глазах старого извращенца заблестели искорки безумия. Стройные проклятия, просьбы и мольбы постепенно превратились в бессвязные наборы слов, но вскоре и они переросли в сплошной истерический визг резаной свиньи, прерывающийся хрюкающим храпом при очередном глубоком вдохе. В какой-то момент от всей этой какофонии вдруг проснулся Чичероне. Старый сталкер немного подергался, оценивая надежность пут, сковавших его тело, а потом повернулся на бок и отыскал взглядом источник жутких воплей. Несколько минут он молча с открытым ртом наблюдал за агонией Паскаля, а потом вдруг обратился ко мне.

– Это что, леший? – Он кивком указал на оплетенное корешками тело.

– Он самый, – подтвердил я, – молодая личинка в питательной среде кишечника.

– За что его так?

– Поверь мне, он заслужил.

Я встал, пинком отправил опустевшую банку в дальний угол пещеры и направился к Чичероне. Мой сумрачный зверь уже по самое горло насытился страданиями Паскаля. Такого должно было хватить ему на пару месяцев. Но, несмотря на уже достигнутую цель, я не стал прекращать страдания старого мерзавца. Пусть до самого конца жрет эту боль за свои гнусные делишки. А чтобы зря не рисковать, когда молодой леший соберет себя в кучу и окрепнет, нужно было сменить место стоянки. И на примете у меня была парочка укромных уголков, где нас с Чичероне никто не побеспокоит.

– Сейчас развяжу тебе ноги, – я перевернул сталкера и занялся узлами, – пойдем немного прогуляемся. Но даже не пытайся освободить руки, на них браслеты – из тех модных, что чип-картой открываются. Попытаешься их взломать – отсекут тебе кисти в два счета. А теперь подъем!

Разобравшись с веревкой, я помог бродяге подняться.

– Топай, – дульный срез «калаша» уперся в спину Чичероне, – живее!

– Слушай, – сталкер кивнул в сторону вопящего Паскаля, – убей его.

– Тут я решаю, кого убивать, а кого нет. – Я достал из кармашка разгрузки небольшой моток строительного скотча.

– Ты не понимаешь! – Чичероне пытался настоять на своем. – Его нужно убить! Он…

– …не заслужил быстрой смерти! – Я закончил начатую им фразу.

Кусок серебристой ленты намертво залепил рот пленника. Чичероне сверкнул гневным взглядом и шумно засопел носом.

– Топай-топай, гуманист хренов, – я опять ткнул ему в спину стволом автомата, – у тебя еще будет шанс со мной поговорить. Причем очень скоро.

Мой «калаш» последний раз громыхнул короткой очередью и смолк. Рука автоматически сбросила опустевший рожок и тут же пристегнула новый. В двух метрах от меня растянулась небольшая неведомая хрень. Неизвестный мне мутант размером с собаку был облеплен кучерявыми колючками, имел хвост бобра, две жилистые лапы и передвигался прыжками. Животинка получила всего несколько пуль, одна из которых разнесла в хлам ее гипертрофированную клыкастую челюсть. Не живучая и, можно сказать, не особо опасная гадина, если бы не тот факт, что она живет и охотится в стае.

Я окинул взглядом поле боя. Чуть больше десятка окровавленных тушек валялись в двухстах метрах от меня на берегу тонюсенькой, поросшей камышом речушки, еще столько же трупов висело на иссохших корягах поваленного леса, всего в пятидесяти метрах от меня. И лишь четыре гадины смогли приблизиться ко мне почти вплотную, но и у них не получилось запустить в меня свои крючковидные зубы. Больше никакого движения я не заметил. Издохли все.

Мне крупно повезло, что я успел засечь момент, когда стая только вышла из реки и стремглав ломанулась в мою сторону. Открой я огонь всего на десять секунд позже, и кто-то из нас двоих точно бы скопытился. Но удача сейчас была на моей стороне. Да и экзамен по точной стрельбе я сдал на отлично.

– Все, вставай, – я убрал ботинок со спины Чичероне, – чапаем дальше.

– Ну вот, а мне только начал нравиться вкус земли. – Сталкер повернулся на бок и отплевался. – И долго нам еще идти?

– Нет, – я помог ему встать, и это уже был двадцатый раз, – тут совсем недалеко. Знаешь, где здесь ближайшее «ущелье живых скульптур»?

– Только не говори, что туда идешь. Решил меня законсервировать до лучших времен? Лет этак на сто?

– Обижаешь! Почему же только на сто? – попытался я пошутить и тем самым немного разрядить напряжение, оставшееся после боя. – Это наши «академики» сами себе чего-то посчитали и решили, что «тайм-ауты» удерживают попавшую внутрь жертву ровно сто лет. А я уверен, что все застывшие в ущелье сталкеры будут там стоять до скончания веков. Ну, пока Вселенная вновь не схлопнется в точку и не выплюнет их из себя в одно большое ничто. Вот там-то они, в этом ничто, и оттянутся за все годы простоя. Так что посидишь в «тайм-ауте» какой-то триллиончик лет, а после обретешь свободу, причем абсолютную.

– Да ты у нас шутник, оказывается, – буркнул Чичероне и потопал туда, куда я указал стволом автомата.

Скучновато было пробираться через бедленд, и я сорвал скотч с его губ еще четыре часа назад, о чем ни разу не пожалел. Старый бродяга оказался приятным собеседником, да и предупредил меня пару раз, когда я случайно прощелкал приближающуюся аномалию. И все было хорошо, вот только одна вещь не давала мне покоя. Я вдруг заметил, что с тех пор, как мы вышли из пещеры у перевала, активность всевозможной живности ощутимо возросла. Атаки мутантов заметно участились. Зверушки странным образом отыскивали нас, даже когда мы прятались от них и находились не по ветру. Конечно, я не раз наблюдал подобную активность мутантов, но это случалось исключительно в голодные сезоны, коим завершающийся сезон не являлся. А потому мне показалось, что Чичероне каким-то образом отпугивает мою сталкерскую удачу. И эта мысль мне категорически не нравилась. Удача для меня была единственной богиней во всей Зоне, которой я трепетно поклонялся. И она всегда была на моей стороне в той или иной степени.

– Ты хоть знаешь, куда идешь? – нарушил молчание пленник. – Знаешь, как работают «тайм-ауты»?

– Хочешь об этом поговорить? – хмыкнул я и легонько подтолкнул его в спину. – Ну, давай поговорим. Лично я знаю, что это крайне коварная разновидность хроноаномалии. И как любая другая хроноаномалия, она неразличима визуально и невидима для детекторов. Зафиксировать ее могут лишь хитрые приборы ученых. Течение времени внутри «тайм-аута» плавно замедляется. На самой границе это замедление практически незаметно, а вот в центре время полностью останавливается. Обычно эта зона ИФП перемещается и поэтому практически не опасна. Человек даже не замечает, что в нее попал, а для всего остального мира он сначала замедляется, затем замирает на несколько секунд и вновь растормаживается, по мере того как аномалия уходит. Вот только в силу каких-то необъяснимых факторов в некоторых местах Зоны «тайм-ауты» опускаются на землю и буквально прилипают к ней. Там они становятся стационарными аномалиями. И тут начинаются проблемы. Человек, попавший в них, застывает уже не на секунды, а на века, и это в лучшем случае. Вот так и появились все здешние «ущелья живых скульптур».

– Смотрю, ты в теме, – Чичероне уважительно кивнул, – но добавлю одно свое наблюдение. Если человек попадает в центральную точку такой аномалии, где время отсутствует как измерение, то он попросту исчезает. И не важно, подвижная аномалия или стационарная, вот был человек, хлоп – и его нет.

– Ну, между нами, сталкерами, в стационарные «тайм-ауты» попадают лишь полные идиоты. И судя по количеству застывших тел в ущельях, много их таких топчет Зону-матушку. А все почему? Слишком доверяют своим новомодным детекторам и ленятся гаечки перед собой метать. И зря – любой брошенный предмет так же красиво зависает в «тайм-ауте».

– А как точную границу его определить, знаешь? – Старый сталкер задал, по его разумению, самый коварный вопрос. – Ведь если метнешь гайку уже внутри «тайм-аута», то искривление времени с тобой злую шутку может сыграть, и ты не заметишь замедления, пока не станет слишком поздно.

– Все я знаю, дядя, – соврал я и начал придумывать ответ на ходу, – чай, не первый год по Зоне хожу. Для этого я использую… «черные брызги»! – Я достал из кармана разгрузки спичечный коробок и пошуршал его содержимым. – Вот всегда таскаю с собой жменьку. Один мой знакомый ювелир запасся этими артефактами еще до Моратория, а теперь продает втридорога. Но они того стоят. Как только одна такая бусинка попадает в «тайм-аут», она растворяется в нем и заполняет все пространство внутри аномалии черной дымкой.

– Хм, а не жирновато ли для этого «черные брызги» использовать? – Чичероне обернулся и глянул на меня, как на идиота. – Сейчас же каждая такая бусинка стоит от двух сотен зелененьких! Не проще ли для этого использовать обычный факел? Или ты не знаешь, что внутри хроноаномалии огонь моментально гаснет? Ведь не знаешь же? Ха! Точно не знаешь! Ах ты, зеленка!

– Ну, кому, может, и проще палкой перед собой размахивать, – я надулся от обидных слов, – а мне нужны только «черные брызги». И использую я их совсем не для определения границ «тайм-аута». Границы этой хрени я и без того нутром чую и стороной обхожу. А вот кто из нас зеленка неопытная – это мы сейчас и посмотрим. Вон уже виднеется наше ущелье.

До самого ущелья мы топали молча. Каждый думал о своем. А как только свернули за быстрой речушкой в коридор, протянувшийся меж отвесных скал, Чичероне начал нервничать. Да и было от чего. Вдоль всего ущелья, покуда хватало взора, то там, то тут стояли люди, застывшие во всевозможных позах. Несчастные так и не поняли, что с ними произошло. Они просто продолжали свой путь, не ведая того, что каждый их последующий шаг растягивается на сотни, тысячи, а может, и действительно на триллионы лет.

– Не пойму, что тебе тут нужно? – буркнул старый сталкер.

– Не поверишь, – я коварно улыбнулся, – мне нужен первый свободный «тайм-аут», без этих застывших идиотов.

– Что, серьезно решил убить меня? А как же деньги за мою голову?

– Шагай вперед, зеленка неопытная! – Я грубо толкнул его. – Вот нефиг мне было делать, столько часов тащить тебя через Зону, от мутантов отбивать, чтобы сейчас так просто убить.

– Ну, почему же просто, – Чичероне начал сомневаться в моих намерениях, – изысканно убить. Того бедолагу в пещере ты жестко порешил. А вдруг ты маньяк какой-то, и это хобби у тебя такое – людей извращенно мочить? Я уже и в это готов поверить…

Я лишь заливисто рассмеялся в ответ, чем немного успокоил бродягу. Ну, не говорить же ему, что его догадка абсолютно верна! Тем не менее убивать его сейчас я не собирался. Вообще-то пока было не за что. Сначала нужно выпытать все его грешки и оценить, насколько они тяжелы. А потом десять раз подумать и решить, что для меня будет лучше – казнить этого типа или без затей получить за его тушку сто лимонов зелененьких?

– Стой, куда прешь! – Я схватил Чичероне за плечо, когда он уже готов был сделать шаг и пересечь границу небольшого «тайм-аута». – Не чуешь разве, что дальше идти нельзя? Ну да, я же забыл, желторотики ни хрена не чувствуют. Вот смотри!

Я достал из коробка одну черную бусинку и швырнул ее вперед. Шарик влетел в аномалию и, пыхнув облачком черного дыма, разлетелся на микроскопическую пыль, проявив перед нами обводы полусферы метров десять в диаметре. Облачко равномерно распределилось по объему и залило пространство внутри аномалии темным туманом, через который совсем не просматривались стволы деревьев, расположенные с другой стороны зоны ИФП. И еще через секунду туман набрал густоты, а поверхность полусферы резко стала смолянистой и глянцевой, точно как бусинка «черных брызг».

– И что дальше? – Чичероне с опаской глянул на меня.

– Шагай в нее, – спокойно ответил я.

– Да ну нахрен! – Лицо бродяги перекосило.

– Топай, говорю! – Я опять толкнул его в спину, но Чичероне уперся, как матерый баран.

– Не пойду! Это же верная смерть!

– Иди, придурок, я пойду сразу за тобой.

– Ты с ума сошел!

– Ладно, – я понял, что, пока не растолкую этому упертому что к чему, с места он не сдвинется, – потрачу на тебя, балбеса, еще одну бусинку. Слушай сюда! Аномалия в таком виде продержится всего пять-шесть секунд. А потом опять вернется в прежнее состояние. Вот смотри, – я указал стволом на светлеющую полусферу, – она уже меняется. Так вот, нам важно попасть в нее, пока она абсолютно черная, как «черная брызгулька»!

– Но зачем?! Зачем нам это?!

– А затем, что внутри мы можем находиться как угодно долго, можем выспаться и отдохнуть, например. Но при этом время для нас, не внутри сферы, а снаружи, будет остановлено! «Черные брызги» наизнанку эту аномалию выворачивают, заставляют работать как бы наоборот! Сколько бы времени мы ни провели внутри, когда мы из нее выйдем, здесь пройдут лишь эти несчастные пять-шесть секунд. Мы выйдем именно в тот миг, когда аномалия начнет обратные трансформации.

– Ты гонишь… – Чичероне замотал головой, отказываясь верить моим словам.

– Да еперный театр! Я так постоянно делаю! – Мои стальные нервы дрогнули. – «Мертвых зон» здесь не так уж и много, а отдыхать нужно! Вот я и таскаю с собой «черные брызги» для таких случаев. Подобных залипших «тайм-аутов» по всей Зоне Три-Восемь огромное количество натыкано. Вот я и отсыпаюсь в них. А что? Двести зелененьких за безопасный сон в Зоне – это, согласись, не цена.

– Даже не буду спрашивать, как ты об этом узнал. – Бродяга понял, что я не шучу, но в его голове никак не укладывалось, что кто-то добровольно и без страха может таким вот образом использовать жуткую по своей сути аномалию. – Но ты точно болен на всю голову…

– Короче, слушай меня, – я взял его под руку, – перешагнем границу вместе, чтобы ты не обоссался.

– Обоссался? Да я сейчас почти обосрался…

– Ладно, давай… – Я метнул в аномалию еще одну бусинку и дождался, пока закончатся метаморфозы. – На счет «три». Раз, два, три…

– Странно… – Чичероне бродил под куполом «тайм-аута» и с интересом рассматривал сам полупрозрачный колпак и мир, застывший по его другую сторону. – А почему здесь нет черной дымки? Ну, которую снаружи было видно.

– Наверное, потому, что это вовсе не дымка. – Я решил поделиться мыслями, которые давно вынашивал: – Изучал как-то материалы Международного института внеземных культур, так там народ утверждал, что «черные брызги» – это как бы пространство с какой-то иной метрикой, но в наших реалиях принявшее вид маленькой бусинки. И возможно, внутри аномалии, где мерность времени другая, это сжатое пространство распаковывается во что-то большее. А со стороны наших реалий эта распакованная мерность уже выглядит как дымка. Но здесь внутри эта дымка всего лишь иная реальность, и поскольку мы в ней находимся, то ничего такого странного не замечаем.

– Интересуешься наукой? Изучаешь Посещение? – удивился такому развернутому ответу старый сталкер.

– Зона – мой дом. А свой дом нужно знать хорошо.

– Хм… Дом, говоришь? – Чичероне отвлекся от изучения окружающих ненормальностей и повернулся ко мне лицом. – Зона и мой дом, причем не один десяток лет. Конечно, она меняется, все время преподносит сюрпризы в виде новых зон ИФП и свежеиспеченных мутантов… Но как так получилось, что я тебя здесь ни разу не встретил? Даже не слышал такого прозвища – Бурый Отшельник. Сам придумал?

– Если бы сам, – хохотнул я, – то поверь – подобрал бы что-то поприличнее.

– А как насчет настоящего имени? – Бродяга вдруг проявил интерес к моей персоне.

– А настоящего имени у меня нет. – Я развел руками и полез в рюкзак за своей походной фляжкой.

– Как так?..

– Ух ты, какой шустрый, – у меня возникла идея, как вытянуть из этого типа нужную мне информацию, – все тебе любопытно. Но и мне тоже интересна твоя персона – как-никак самый разыскиваемый сталкер Зоны Три-Восемь. А давай присядем и сыграем в игру «вопрос-ответ». Я тебе вопрос, ты мне ответ, потом наоборот. Идет? А заодно и подкрепимся.

– Идет. – Чичероне кивнул и взглядом указал за спину. – Вот только так неудобно с этими браслетами сзади. Может, снимешь? Или с ложечки меня кормить будешь?

– Снять не сниму, а перестегну наперед, чтоб удобнее было. – Я достал из кармашка чип-карту и сделал, что обещал.

– Хм, значит, ты не охотник за головами, – старый сталкер присел на валун, – профессиональные «баунти хантеры» никогда не носят с собой чип-карту. Этот ключик от браслетов всегда у заказчика остается.

– Гляди, какой наблюдательный, – хмыкнул я и достал две банки консервов. – Что будешь, рыбные фрикадельки или печень с грибами?

– Давай печень, рыбу никогда не любил.

– Ну, дело хозяйское, – я поставил на камень консервы и полез еще за одной, покрупнее, – а еще у нас есть гречка «с запахом мяса». Другой еды в саморазогревающихся банках у меня нет. Ну, тут же огонь не горит, сам знаешь.

Я достал большую плоскую банку на две порции и стукнул в днище рукоятью ножа. Химические компоненты в нижнем отсеке смешались, по банке разлилось нарастающее тепло. Чичероне молча ждал и смотрел на меня и мои приготовления. Большую часть времени нашего перехода он либо шкандыбал впереди, либо лежал мордой в землю. И вот теперь воспользовался свободной минуткой, чтобы изучить меня хотя бы визуально.

Сам же я уже обсмотрел его с головы до пят. Невысокого роста, на вид чуть меньше шестидесяти, седой, с небольшой пролысиной на лбу. И как-то по нему не скажешь, что бедолага подножным кормом в Зоне питается или недоедает. Ручки-ножки пухленькие, да и животик небольшой имеется. А свой КЗС он явно сшил из двух, ибо фабрики не выпускают размера, который бы так свободно на нем сидел. Мордень у бродяги на вид откормленная. Дымчатая борода чуть больше моей, а рот на зависть полон своих зубов, пусть и далеко не белоснежных. И судя по снаряжению, старый сталкер решал свои проблемы в Зоне чем угодно, но не оружием, потому как носил с собой всего четыре автоматных магазина. А что такое четыре рожка для Зоны? Если не передвигаться скрытно, то день среднестатистического пути. А если даже и скрытно, то до первого серьезного зверя или стайки голодных непонятностей.

– Ну что, за знакомство? – Я разложил содержимое банок по мискам, отпил из фляжки крепкого напитка и протянул сосуд Чичероне.

– Давай, за предстоящее знакомство, – кивнул тот, отпил и добавил: – Меня, кстати, Андреем звали в нормальном мире. Это тебе авансом ответ на еще не заданный вопрос.

– А прозвище за что получил? – поспешил я с вопросом.

– Проводником когда-то хорошим был, много научных экспедиций водил, любил очкарикам про Зону рассказывать, показывал много интересного. Вот так и окрестили они меня, еще до того, как все началось.

– Что началось?

– Э нет, – улыбнулся сталкер и поднял с камня свою миску с ложкой, – теперь я задаю вопрос!

– Справедливо, – кивнул я, – давай.

– Ты сказал, у тебя имени нет. – Чичероне начал так ловко наяривать кашу скованными руками, будто проделывал это каждый день. – И почему же так?

– Тут все просто – амнезия.

– А подробности?

– Интересного мало. Нашел меня, понимаешь, голого в какой-то пещерке отряд ученых. Одели, обули, накормили, погоняло придумали и в люди вывели. Больше трех лет с той поры прошло, но я так ничего и не вспомнил.

– Совсем-совсем ничего? А хоть запомнил, где та пещера находится? – разродился вопросами бродяга.

– В очередь с вопросами-то! – возмутился я, но все же решил ответить: – Ладно. Будем считать это развернутым ответом. Значит, так. Не помню ничего, но иногда хренотень всякая несвязная снится. А где пещера была, то известное место – холм Баян-могила. Сейчас там сталкерский приют стоит. Но только нет там ничего. Я через полгода вернулся и облазил там все, но той пещерки так и не нашел. Наверное, засыпали, когда фортификационное сооружение строили. Или она сама исчезла – полгода в Зоне срок большой, все меняется.

– Хм, как же, известное место. Это мертвая зона, раньше ее контролировали какие-то невнятные и очень агрессивные сталкеры. Имеются подозрения, что это были переодетые военные. И ты не прав, есть-таки там пещерка, только хозяин приюта вход в нее замаскировал и замуровал пару ответвлений, чтобы из-под земли к нему всякая зараза не лезла. Там в пещерах что-то было, он всякие интересные штуки оттуда добывал до тех пор, пока за одним завалом не наткнулся на «сводный отряд» каких-то матерых мутантов. Много его пацанов тогда полегло. Вот он и закрыл проход от греха подальше.

– Вот те на! – удивился я. – Хорошо знаю Васька-Замполита, который там со своими пацанами заведует. И он меня отлично знает и всегда гостеприимно встречает, но почему-то никогда об этом не рассказывал!

– Наверное, потому, что он этот форт не строил, а просто перебил остатки отряда хозяина через несколько дней после того происшествия и с тех пор там на бродягах бабки делает. А я знавал покойного первого хозяина.

– Ну, тогда задам свой вопрос. – Слова старого бродяги не на шутку взволновали меня, сердце так и запрыгало. – Где этот самый вход в пещеру?

– Что, хочешь наведаться? Надеешься что-то разузнать о своем прошлом?

– А то! – Я бодренько хлебнул спиртного и передал фляжку Чичероне. – Это моя единственная связь с прошлой жизнью. И я думал, что она уже безвозвратно утеряна.

– Ну, есть там, в погребе, за стеллажами небольшая яма, обложенная тесаным камнем.

– Угу, есть такая! – кивнул я. – Я в том погребе часами брожу – жратву и выпивку выбираю. Василий мне доверяет и пускает туда без присмотра. Я один ему за день такую кассу делаю, как все тамошние нищеброды за неделю. В той яме бочонки с розливным бухлом стоят, которые в форт китайцы на зоноходах привозят.

– Так вот, одна из стен этой ямы – вход на скрытый нижний уровень, о котором новые хозяева ничего и не знают. Внизу есть несколько небольших комнатушек с разным добытым хламом. В одной из них – вход в сеть пещер. На словах сложно объяснить, как проход на нижний уровень открыть, но могу показать, если заглянем туда на огонек.

– Посмотрим, как карта ляжет. Может, и заскочим…

Я почесал бороду, словно в раздумьях, а про себя выдал цветистое ругательство. Ведь надо же было так случиться, что именно в этот сталкерский приют я и планировал зайти, когда прокладывал обратный маршрут. Могло ли это быть совпадением, или сама судьба так удачно ведет меня? В конце концов, как бы меня ни пугали кровавые видения из прошлого, а разобраться с ними рано или поздно придется. Возможно, когда я все вспомню, меня оставят эти сны, а с ними пропадут и боли. Не буду же я всю оставшуюся жизнь грешников на кострах сжигать! Или буду?

– Ну что, теперь мой вопрос! – Чичероне вернул мне флягу и взял в руки наполовину опустевшую миску. – Что, собственно, ты решил со мной делать? Кому из упырей хочешь сдать?

– Хе-хе, уже думал, что ты и не спросишь. – Я призадумался, ответить нужно было так, чтобы не спугнуть клиента, а заодно и расположить его к себе. – Да пока не знаю, что с тобой делать!

– Как так?! – Бродяга чуть не поперхнулся, подобного ответа он не ожидал.

– А вот так! – Я развел руками и начал рассуждать вслух: – Я честный сталкер, никогда друзей не предавал, слово свое всегда держал, кодекс бродяг соблюдаю. И «первый сталкерский» не горю желанием нарушать. Сдать тебя в любую контору охотников за головами равносильно сотрудничеству с МКЗП. Ни для кого не секрет, что это правительственные спецслужбы тебя заказали. И дурная слава обо мне разлетится быстро – уж больно ты известная птица. А в нашей среде сие равносильно самоубийству. Стрельнут в спину при удобном случае и все мое барахло разметают.

– А как же деньги? Двух с половиной лимонов тебе разве не хватит, чтобы с Зоной завязать? Или сколько там сейчас за мою голову дают?

– Ну почему только за голову? – Я коварно улыбнулся; бродяга, кажется, не знал, во сколько его живого гэбисты намедни оценили. – За тебя целого и невредимого российская служба контроля Зон Посещения предлагает пятьдесят лимонов зелененьких.

– Сколько?! – У Чичероне глаза полезли на лоб.

– А те дятлы, которых ты накрыл в пещерке, так вообще где-то иностранного заказчика отыскали, который за тебя сто вечнозеленых лимонов обещал.

– Охренеть! Да за такие деньжищи я и сам бы себя сдал! – Бродяга взволнованно вскочил и стал метаться взад-вперед. – И срал бы я на «первый сталкерский»! Да и на второй, и на третий, на весь кодекс сталкера – горкой в три слоя! И какого черта я из-под «грозового купола» вылез-то?! Эх, знал бы про такой расклад, давно бы уже под нож лег, пластику бы сделал, новое лицо себе забацал!

– Пластика не помогла бы, – я покачал головой и решил немного прибрехать, чтобы большего страху напустить, – они сейчас всех по отпечаткам и ДНК высекают. Самолично слышал и даже сталкивался – гэбисты начали ставить по всей торговой зоне и приютам хитрые приборы, под бытовуху замаскированные. Ты только коснулся их, а они твою ДНК и пальчики уже отправили куда надо. Так что твоя поимка – это лишь вопрос времени. Мне повезло, что я у доктора каких-то там наук флешку подрезал, а по ее данным нашел тайничок и записочку для тебя. Кстати, а что там за эксперимент упоминался?

– Сначала ответь на мой вопрос. – Чичероне прекратил носиться под сферой и сел на свое место. – Так что ты со мной решил?

– Скажу начистоту. – Я выскреб ложкой остатки каши и отложил миску. – Есть у меня одна проблема личного характера, которая не позволяет мне покинуть Зону. И деньгами она не решается. Так что даже сто лаймов мне не помогут. Но это не значит, что я настолько равнодушен к бабкам. Просто я подумал: если эти упыри за тебя живого такие деньжищи дают, значит, ты что-то такое знаешь, что стоит намного больше сотни лимонов. Вот только ума не приложу, что же это за сведения такие могут быть? Может, просветишь? А вдруг и меня эта информация заинтересует больше, чем обещанная за тебя сумма.

– Хм, даже так… – Бродяга призадумался, взвешивая все «за» и «против». – Ну ладно. Тоже буду откровенен. Охотятся за мной действительно из-за информации, но не какой-то одной. Я много чего знаю. Например, владею исчерпывающими данными о так называемом сталкерском сопротивлении, которое принципиально мочит всю правительственную шушеру и придерживается золотого правила «Зона для сталкеров».

– Серое сталкерское братство, что ли?

– Почти… – Чичероне усмехнулся. – Серое братство – всего лишь клуб по интересам, в котором царит полная анархия. Бродяги, состоящие в его совете, ничем не лучше бандитов, живут по своим понятиям, гордо именуемым «кодексом сталкера», который сами же периодически и нарушают. Какое-то влияние они имеют лишь во внешнем кольце Зоны, а в сердце аномальных территорий никто из них со своим уставом не лезет. А представь себе такое же «серое братство», но живущее под «грозовым куполом», со строгой дисциплиной, иерархией и имеющее огромнейшие ресурсы – свои бункеры, научные лаборатории, инженерные команды, небольшие производства и целую армию обученных и оснащенных по последнему слову бойцов. И добавь к этому еще тот факт, что это именно они контролируют весь трафик аномальных культур в Зоне и не допускают никого, кроме своих людей, к «аномальным полям», где эти культуры выращиваются.

– Ого! – присвистнул я. – Контроль над самым востребованным в мире товаром – это что-то! Так вот ты каких «киборгов» в своем блокнотике зарисовывал. – Я постучал по нагрудному карману, где спрятал записную книжку бродяги. – Но мне-то какой в том интерес? Ну, есть какая-то одна «мафия», которая что-то там доходное контролирует, и есть другая, которая желает отобрать этот контроль. Как-то неинтересно.

– А хочешь сам присоединиться к этой серьезной команде? Такому опытному бродяге там найдется местечко. Я могу замолвить словцо.

– Не-е-е, – я невольно передернулся, – по сути, я одиночка-разгильдяй, и меня до усрачки пугают слова «строгая дисциплина», «иерархия». Боюсь, что эта информация меня не особо возбуждает. Попробуй еще.

– Ну, если бы я знал, какая у тебя личная проблема, что не позволяет Зону покинуть, то, может быть, смог бы помочь. – Чичероне сделал хороший ход; и на мой вопрос не ответил, и своего как бы не задал, а мне теперь отвечать нужно.

– Сомневаюсь, что ты сможешь хоть чем-то помочь, – я неохотно, но все же выдавил из себя слова; в душе всегда теплилась надежда на чудо и избавление от моего проклятия. – Если, конечно, ты не гипнотизер какой-нибудь, способный амнезию побороть. Или невролог от Бога, который может убрать гребаные фантомные боли…

– А вот с этого места поподробнее, – старый сталкер прищурился, – с амнезией – не факт, но вот со вторым пунктом проблемы, пожалуй, смогу помочь. Доступны мне кое-какие технологии, которые многим помогали, с разного рода нервными расстройствами, но мне нужно знать суть проблемы.

– Что, реально эти твои «технологии» могут убрать любые боли?

Я с сомнением воспринял его слова, а в душе уже вспыхнул маленький, но зудящий такой интерес. Чем черт не шутит? А вдруг и впрямь этого типа мне послала сама судьба или, что еще лучше, ее величество Зона? Ведь если я избавлюсь от этих своих снов, от адских мучений, что следуют за ними, то обрету истинную свободу. И смогу карать грешников уже просто так, в качестве хобби…

– Нет, не любые боли, – Чичероне мотнул головой, – а только фантомные, о которых ты сказал. Не поверишь, но еще до Зоны у меня была врачебная практика: работал с десантниками, покалеченными в разных конфликтах. Изучал тогда их фантомные ощущения. Ну, когда у человека нет руки, а она чешется или болит. Много чего интересного для себя открыл, занялся углубленным изучением вопроса, серьезно увяз в нетрадиционной медицине, выдвинул несколько спорных и таких же нетрадиционных теорий, за что и был изгнан из института. А ведь смутил тогда наших профессоров всего один не такой уж и антинаучный факт, что любой человек, кроме плотного тела, имеет еще и тонкое…

– Короче, не понял, – я оборвал его туманные россказни, – так ты можешь убрать эти фантомные боли?

– Своим пациентам убирал, а некоторым, наоборот, вызывал, по их же просьбам. Но это еще не все! – Чичероне словно похвастаться захотел. – На основе этих фантомных ощущений я даже пытался активизировать спящие механизмы регенерации. Одному пацанчику из Пскова ступню почти отрастил!

– А почему почти? – невольно вырвался вопрос.

– Потому что умер он, как только процесс пошел, – бродяга помрачнел, – и есть подозрение, что его специально отравили. Ну, чтобы притормозить и дискредитировать мою работу.

– Ой, ладно, – я махнул рукой, – хочешь сказать, что кому-то это было невыгодно, чтобы тысячи инвалидов по всему миру стали полноценными членами общества?

– Да не в инвалидах тут вопрос, а в фундаментальных принципах и знаниях. Понимаешь, если наука не в состоянии объяснить и добиться того, что можно сделать при помощи псевдонауки, то эти два понятия сразу же поменяются местами. Прикинь, сколько всяких «заслуженных» останется без работы и званий!

– Ладно, будем считать, что меня этот вопрос заинтересовал. – Я перешел к делу: – Сможешь мне помочь?

– Опиши для начала проблему. И поподробнее.

– Хорошо. – Я сделал последний глоток из фляги и спрятал ее в карман. – Снится мне, значит, всяческая хрень. Очень жуткая, критически ненормальная, как и вся Зона Три-Восемь. И уверен я почти на сто процентов, что это и не сны вовсе, а обрывки моего забытого прошлого. И все, что в этих снах со мной плохого происходит, все раны, любые телесные повреждения, я потом ощущаю, когда просыпаюсь. И скажу прямо – фантомными эти боли хрена с два назовешь, настолько они реальны во всех своих гадких мелочах. Приступы длятся от двух минут и до получаса, по нарастающей от приступа к приступу.

– А чем-то борешься с ними? – поинтересовался Чичероне.

– Чем-то борюсь, – кивнул я, – но чем, извини, не скажу. Вот только все равно это не помогает надолго.

– А что такое? Чего не скажешь? Не доверяешь, что ли?

– А с чего мне тебе доверять?! – взбрыкнул я. – Мы же не в твоем врачебном кабинете. И браслеты на твоих руках – явно не украшения.

– Ну, хоть расскажи мне, какого характера боли, от каких ран? – задал бродяга, казалось бы, простой очевидный вопрос, подковырку которого я сразу и не понял.

– А всякие! Начиная со множественных открыто-закрытых переломов конечностей, бесчисленных пулевых ранений и заканчивая порванной в лоскуты кожей, раздробленной в хлам челюстью и проломанным черепом… – выдал я как на духу и тут же прикусил язык.

– Вот и я думаю, что ты, мил человек, чего-то недоговариваешь. – Лицо Чичероне растянула широкая самодовольная улыбка. – Если эти сны, как ты утверждаешь, твои воспоминания, то где же следы от этих страшных ран? Руки-ноги ровненькие, множественными переломами и не пахнет. Это я тебе как бывший врач говорю. Ну, пусть шрамы от пуль и рваных ран под одеждой скрыты, в чем я, конечно, сомневаюсь. Но как же с раздробленной в хлам челюстью и проломанным черепом? Никаких патологий я не наблюдаю. Ну, разве что твоя морда немного на рыло горбатой гиены смахивает, – выдал он под конец шутку и сам же рассмеялся.

– Ха-ха-ха, очень смешно и, главное, оригинально, – передразнил его я, – не ты первый мою рожу с рылом гиены сравнил. У меня вон и шея, и спина волосатая, точно как у гиен, – я тоже попытался пошутить и съехать с темы. – А что касается снов моих, так я лишь предполагаю, что это какие-то воспоминания. Но теперь, после твоих аргументов, я уже так не думаю…

– Э нет, Бурый, слова словами, предположения предположениями, а глазам-то я своим пока еще доверяю!

– В смысле?

– Пока ты консервы ножом вскрывал, два раза пальцы себе порезал. И последний раз сильно так рубанул. Ну-ка, покажи мне большой палец левой руки. Если ты простой нормальный человек, там у тебя хороший такой след от пореза должен остаться, не заросший ни разу.

– А может, тебе другой большой палец показать? – Я инстинктивно сжал кулак, пряча улики. – Вот только ширинку расстегну…

– Можешь не прятать, я еще в начале нашего разговора увидел, что хотел. За несколько минут и следа не осталось от того пореза. А расспрашивал тебя, чтобы уже на все сто убедиться в своей правоте.

– Ты это про что? – Я продолжал косить под дурачка, но внутри уже вовсю кипел от того, что так опростоволосился.

– А про то, что ты, Бурый, наш зонный ответ марвеловской Росомахе! – Чичероне вдруг вспомнил героя стареньких, но бессмертных комиксов. – Такой себе человек на букву «Х» с разогнанной до космических скоростей регенерацией. С регенерацией в чистом, в самом лучшем ее виде! Без патологий, без шрамов и рубцов…

– Чушь собачья! – Я решил отрицать все до конца. – И все свои выводы ты сделал из порезанного пальца и каких-то моих бредовых снов?

– Не-е-е, не только! – Чичероне опять широченно улыбнулся и выдержал тяжеловесную театральную паузу, чтобы любопытство успело выдавить из меня очередной вопрос.

– Да ну тебя! – Я махнул рукой, не желая играть по его правилам, и принялся распаковывать спальники. – Поспим здесь, вне времени. И пусть весь мир подождет…

Расстелив на земле тонкие полимерные карематы и спальники, я перестегнул наручники Чичероне за спину. А чтобы избежать каких-то неожиданных выбрыков старого сталкера, дополнительно связал его ноги веревкой. После чего сунул ему под голову надувную подушку и сам полез в спальник.

– Предупреждаю на всякий случай, – буркнул я, когда улегся, – бежать бессмысленно. Если вдруг выкатишься за пределы аномалии, пока я сплю, то просто не выспишься. Когда бы мы ни шагнули за пределы купола, наружу все равно выйдем в одну и ту же секунду, в момент схлопывания черной сферы.

– Да не дуйся ты так. – Чичероне через минуту-другую решил продолжить разговор. – Думаешь, ты один такой особенный? Зона многих заклеймила – одарила или наказала чем-нибудь эдаким. У меня, кстати, тоже есть особая способность. Ну, признайся, что твои раны быстро зарастают, а я тебе расскажу, что со мной не так.

– Ладно, – я сдался под напором его слов и своего разгоревшегося любопытства, – так и есть. Мои раны странным образом зарастают сами по себе, без стимуляции аномальными сельхозкультурами. И даже лучше, чем от действия синего атомного риса, – шрамов действительно не остается. Совсем. Ну, теперь твоя очередь.

– А я могу, как мои предки казаки-характерники, морок наводить, – тут же выдал бродяга, – могу заставлять людей видеть то, чего нет на самом деле.

– Это как? – Я повернулся набок и заинтригованно уставился на своего пленника. – В смысле, как это происходит? Как делаешь?

– Ну, как бы тебе попроще объяснить?.. У человека, кроме пяти основных, может быть шестое, седьмое и даже двадцатое чувство. Вот только проблемка в том, что каналов восприятия всего пять. Потому эти десятые-двадцатые чувства и накладываются на уже существующие каналы. Знаешь, народ иногда голоса какие-то слышит, чертиков видит и так далее. Это оно. Так вот, я просто беру и накладываю свое «двадцатое» чувство на каналы восприятия другого человека, и он видит и слышит то, что я себе нафантазирую. Ну, как-то так.

– Так значит, все эти байки про тебя – правда?

– Я этих баек не слышал, но подозреваю, что правды в них не много.

– Ага! – До меня наконец дошло. – Так вот почему ты в пещере так странно себя вел! Морок на меня пытался напустить?

– Ха! Могу себе представить, как комично это выглядело со стороны.

– Не то слово! – подтвердил я.

– Да, с тобой такой номер не прошел. – Чичероне продолжил свою мысль: – И все дело в том, что мои манипуляции неизбежно разрушают нервные ткани человека. Незначительно, чуть-чуть, но все же разрушают. В сущности, благодаря этим микроразрушениям я и могу насильно всовывать свои фантазии в чужую голову. Но из-за того, что микроповреждения твоих нервных тканей мгновенно затягиваются, у меня и не получилось, Бурый, в твоих мозгах поковыряться. Так что я еще в той пещере понял, что ты особый фрукт. Уж извини, что прямо не спросил, а выпытал. Просто ты стал интересен мне, вот я и захотел тебя узнать получше.

– Да и ты мне любопытен… Кстати, – я решил вернуться к наболевшей теме, – ты так и не ответил. Есть ли реальная возможность избавиться от моих болей?

– Есть! Нечто подобное я уже делал. И уверен, что смогу это повторить.

– Круто! – Мое сердце запрыгало от перевозбуждения. – Поможешь мне?

– Нет… – Чичероне как бритвой отрезал.

– Как это? – На секунду я впал в ступор от столь резкого и неожиданного отказа.

– Пока нет. – Бродяга подмигнул мне и добавил: – Я тоже не доверяю тебе. Сам подумай. Если вдруг исчезнет эта твоя «личная проблема», то что помешает тебе сдать меня спецслужбам за пятьдесят или даже сто лимонов?

– Как что?! – вздыбилась внутри волна возмущения. – Мое слово! Если бы ты знал кого-то, кто имел со мной дело, тебе бы подтвердили, что свое слово я держу и мне можно доверять на все сто.

– Слово держу, можно доверять… – передразнил меня Чичероне. – Как ты там сказал? Браслеты на моих руках – явно не украшения. Вот сними их, и я буду тебе доверять.

– Рано еще… – пробурчал я, поворачиваясь на другой бок.

– Вот и я о том же…

Беседа оборвалась. Пережевывая свои мысли, я молча пролежал еще с десяток-другой минут. Спать совсем не хотелось. Да и Чичероне тоже крутился и кряхтел в спальнике. Еще бы! Неудобно спать со скованными за спиной руками и стянутыми веревкой ногами. Но я в самом деле не мог ему доверять. В конце концов, он был моим трофеем, а в перспективе и клиентом. Кстати, о птичках…

– А ты много народу в Зоне перемочил? – нарушил долгую тишину мой неожиданный вопрос.

– С чего вдруг тебе это интересно?

– Ну, слышал, что ты увлечение имеешь такое – полевых агентов МКЗП мочить. Вот и думаю, сколько же ты их перебил за десятилетия? Тем более имея на вооружении такую замечательную способность. А сколько простого сталкерского люда положил? Я-то много, даже со счета сбился.

– А я не сбился, – разоткровенничался вдруг бродяга. – Каждый раз перед сном я вспоминаю минувший день, вспоминаю тех, кого жизни лишил. Думаю о них и в свой блокнот на последних страничках палочки рисую. Последний раз насчитал четыреста девяносто семь. Вот думал, намедни до ровного счета дойду, но ты взял и нагло забрал у меня один «фраг» в той пещерке. Старикашку-то не я замочил. Кстати, ты так и не сказал, за что его так сурово? Как вспомню, так и вздрогну…

– Этот гад подло предал нашу дружбу, в спину кинжал вонзил. Хотел украсть результат моих честных сталкерских трудов, ну и вдобавок пристрелил меня. Не сам, конечно, а его брат это сделал, но сути это не меняет. И еще он «первый сталкерский» нарушил…

– Ой, я тебя умоляю, – скривился Чичероне, – если бы я мочил всех, кто этот идиотский кодекс нарушает, то мне бы одного блокнота точно не хватило трупные палочки рисовать…

С этого момента беседа вошла в нужное мне русло, где я ее и удерживал встречными откровениями и наводящими вопросами. Чичероне болтал отвязно, но даже не подозревал, что все его слова «могут и будут использованы против него». Мой внутренний секретарь уже вовсю строчил протокол судебного заседания, в котором фиксировались все прегрешения этого испорченного человека. И за пару часов, пока мы оба не уснули, Чичероне успел наговорить на одну маленькую, но очень изысканную казнь…

Посреди исковерканного аномалиями леса возвышался абсолютно лысый холм. Он у меня почему-то всегда ассоциировался с крупным гнойным прыщом на небритой щетинистой морде. Ну как же? Лес – вот тебе щетина, а холм с фортом, обшитым поверх бревен пожелтевшей пластиковой вагонкой, – гнойник. И очень даже может быть, что в этом образе, неизменно всплывающем в голове при виде приюта, имелся какой-то скрытый смысл. Видимо, подсознание что-то пыталось мне донести, но использовало при этом не совсем понятный язык.

Нет, я, конечно, догадывался, что в приют захаживает всякий сброд, а вместе с хозяевами, теми еще барыгами, местечко однозначно было своеобразной язвой человеческих пороков на чистом теле Зоны. И это далеко не самый поганый из всех приютов, который мне довелось посетить. Но почему-то именно он у меня ассоциировался с такой вот хренью. Возможно, тут было что-то еще…

Лес на холме выкосили отнюдь не зоны ИФП. Возить сжиженный газ, уголь или какую другую горючку на китайских зоноходах было слишком накладно. А потому хозяева грелись и готовили жратву на дровах, которые добывали в непосредственной близости от приюта. И зачастую заготовкой дров занимались те невезучие бродяги, которым нечем было заплатить хозяевам даже за аренду койки в общем бараке. И с каждым месяцем пролысина вокруг холма разрасталась все больше. Но это шло лишь на пользу приюту. Открытое пространство вокруг форта позволяло вовремя отстреливать всякое бродячее зверье, в том числе и двуногое.

По негласным правилам, мочить друг друга в непосредственной близости от приюта бродяги не могли. За подобное можно было легко схлопотать снайперскую пульку со сторожевых вышек или очередь из крупнокалиберной машинки. Поэтому многие сталкеры, на хвост которым упали разбойники или злобные конкуренты, спешили выйти к этому месту, где могли получить солидную огневую поддержку на шару.

От холма, кем-то прозванного Баян-могилой, отходили две приметные дороги в противоположных направлениях. Более широкая и накатанная тяжелой техникой вела в торговую зону, откуда в ночлежку доставлялись припасы. А вторая, представляющая собой гигантскую косу из сплетенных натоптанных троп, уходила в самое сердце аномальной реальности, где распускалась на едва заметные, растворяющиеся в окружающем хаосе стежки. Именно по одной из этих многочисленных тропинок я сейчас и брел, ведя на привязи свой трофей.

На подходе к относительно людным местам захотелось перестраховаться, и губы Чичероне намертво стянул строительный скотч. А на его голову я надел мешок из грубой ткани из-под сменного белья. И теперь старый сталкер тащился за мной на поводке. Скорость передвижения серьезно снизилась, но оно того стоило. Лучше не подвергать такому мощному соблазну местную сталкерскую тусовку. Ведь, несмотря на то, что хозяева приюта и все завсегдатаи кичились тем, что железно придерживались кодекса бродяг, нарушить некоторые его правила, при оправданной выгоде, они бы все же решились. Так что позариться на мой дорогостоящий трофей мог практически каждый, если не все сразу.

Уже на самом подходе к высоким стенам на ближайшей вышке вдруг громыхнул «Корд». Залп ушел куда-то за наши спины. Я обернулся и успел заметить движение на границе вырубленного леса, но понять, что именно это было, так и не смог. Оказывается, за нами шел какой-то мутант, похожий на лешего, но двигался он слишком быстро и осознанно, если сравнивать с тупой хищной деревяшкой. Обычный леший долго стоял бы под огнем, пока сообразил бы отступить, а то и вовсе тупо пошел бы на обидчика. А эта тварь так шустро ломанулась в гущу, укрываясь от обстрела, что аж лес зашумел. Ну да и хрен с ней.

– Открывай, Иваныч! – Я распознал бойца, дежурившего на входе, и приветственно помахал.

Часовой в бессменной американской «пустынке» махнул мне в ответ и перекинул небольшой пешеходный мостик через ров с дождевой водой. Я зашел за спину Чичероне, взял его за шкирку и затолкал внутрь приюта.

Тут мало что изменилось с прошлого моего визита. Разве что заготовленных дров было намного больше, а нищих бродяг, подрабатывавших за еду и ночлег во дворе под открытым небом, и вовсе не стало. Да и неудивительно, на носу был сезон муссонных дождей – сезон, по сути, мертвый. И наверняка сейчас в приюте прозябали лишь запоздалые ходоки-одиночки, ожидающие последний межсезонный зоноход, чтобы перетащить под прикрытием его отряда сопровождения свой скудный хабар в торговую зону. Многим попросту нечем было платить дань обнаглевшим корейским рейдерам, вот они и падали на хвост тем, кто принципиально эту дань не платил.

По большому счету, я и сам планировал приплатить китайцам, чтобы они заботливо упакованное мной тело Чичероне закинули к себе на платформу. Так было бы куда удобнее, чем тащить пленника с мешком на голове через людные территории. Китайские зоноходы, напичканные всевозможными датчиками аномалий, хоть и ездили медленно, но обеспечивали практически стопроцентную безопасность всем пассажирам.

Внутри ночлежки за столами сидели немногим более десятка бродяг, большинство из которых я либо знал лично, либо уже как-то здесь видел. Не было среди них ни отъявленных негодяев, ни честных людей. Это был такой себе сталкерский середнячок, каждый со своими тараканами в голове и с небольшим наборчиком уникальных пороков, за которые и наказать-то толком нельзя было. Всех здешних завсегдатаев, которые имели хоть какие-то смертные закоренелые грешки, я подчистил еще год назад. С тех пор не встречались мне в приюте достойные клиенты. Ну, кроме хозяина-барыги, которого нереально было казнить по причине того, что на моей памяти он никогда не покидал приюта, да и рядом с ним всегда отирались два верных шакала. Но я уверен: настанет когда-то и его время…

– Ба, кто к нам пришел! – донеслось из-за барной стойки.

Васька-Замполит вышел мне навстречу с распростертыми объятиями. В его глазах светилась неподдельная радость. Еще бы! Перед серьезным застоем к нему наведался самый щедрый и желанный клиент. Дело пахло нехилым сабантуем.

– Здравствуй, дорогой! – Мы обменялись дружескими объятиями.

– А ты, никак, профиль решил сменить, – Васек кивнул на моего пленника, – в охотники за головами подался?

– Не-е, это по личному вопросу. У меня с этим телом, – я пнул Чичероне ногой под зад, – одно незаконченное дело осталось. Вот, нужно разрулить кое-чего здесь у тебя или уже в торговой зоне.

– Ясно, – кивнул хозяин приюта, – а то я смотрю на его потрепанный КЗС и думаю – что за этого нищеброда могут заплатить? Уже хотел предложить тебе продать его мне в рабство!

Я залился смехом вместе с Замполитом, но не потому, что заценил его тупую шутку, просто нужно было играть роль в доску своего пацана, играть до последнего, пока эта жирная рыбка не сядет на мой зазубренный крючок. К нашему смеху добавилось имбецильное гоготанье двух вышибал. Я поприветствовал и этих ущербных крепкими рукопожатиями.

– Тебе как всегда, VIP-комнатушку? – поинтересовался Василий и не удержался от очередной идиотской шутки: – Или брачный двуспальный номер?!

– Как всегда, под крышей, – ответил я после группового ржания. – Да, и, как всегда, готовься к вечеринке!

– Другого я и не ожидал!

– Вот, здесь две штуки, – я протянул хозяину карточку «Аноним-банка», – на сегодня хватит! А код поставил твой стандартный, как ты и просил.

– Отличненько! – Замполит довольно облизнулся, достал из кармана связку ключей и снял с нее ключ от моего любимого номера. – Иди, устраивайся и быстрее спускайся! Выбирай, что тебе сегодня охота откушать, – Василий указал на вход в подвал, – а я уж расстараюсь – пальчики оближешь.

Я кивнул и потащил Чичероне вверх по лестнице. А внизу уже поднялся довольный гомон. Все местные знали, что в первый день своего визита я всегда устраивал в приюте пьянку, к которой сам хозяин готовил изысканные, как для Зоны, деликатесы.

А вообще странно, что этого лысоватого и тучного типа прозвали Замполитом. Я бы дал ему прозвище Кухмистр, Шеф-повар или Кок, так он, зараза, умел готовить. Авансом я даже сожалел, что, когда получится отловить и казнить барыгу, приют навсегда лишится своей неповторимой изюминки, этих чудесных блюд из, казалось бы, простых и дешевых продуктов.

Через весь второй этаж тянулся длинный центральный коридор, вдоль которого шли двери отдельных номеров, называемых хозяином VIP-комнатами. И хотя стены и убогое убранство этих облезлых комнатушек ничем не отличались от общего спального помещения, занимающего половину первого этажа, стоимость аренды такого номера на порядок превосходила аренду места на многоярусных нарах. И всегда находились успешные или состоятельные бродяги, готовые заплатить эту цену за уединение и возможность спокойно и хорошо выспаться после длительной напряженной ходки.

Вот и сейчас на дюжине дверных ручек висели стандартные таблички с надписью «не беспокоить» с приписанным маркером ругательством для ускоренного восприятия информационного посыла. А за некоторыми дверями даже разлетались раскаты здорового богатырского храпа. Я знал, что шесть номеров по левую сторону коридора оккупированы бойцами банды Замполита, а справа все комнатушки были заняты измотанными уставшими сталкерами. Итого в приюте у Васька сейчас зависали чуть больше двадцати человек, не считая хозяев. Негусто, если сравнивать с пиком сезона урожая.

Протопав по скрипучим доскам через весь коридор, я остановился у крутой лестницы, ведущей на чердак, где было всего четыре спальных помещения и логово самого Замполита. Именно там и расположился мой излюбленный номер с небольшим застекленным балкончиком.

– Осторожно, ступеньки! – гаркнул я и подтолкнул Чичероне в спину; в ответ донеслось едва различимое возмущенное мычание.

Мой номер, как всегда, был убран и проветрен. Не зря же он стоил в три раза дороже VIP-комнатушек второго этажа. Запах сосны и можжевельника приятно расслаблял. Большая кровать аккуратно застелена, на стенах поблескивали отполированные топоры, сабли и кинжалы, над балконной дверью висела высушенная голова «песчаного потрошителя» с сотней крючкообразных зубов в распахнутой пасти. В углу стоял все тот же шкаф, сделанный из огромного старого сейфа, обклеенного полированными досками. В него я и скинул все наши вещи и «калаши». При себе оставил лишь кольт и сунул за пояс трофейный пистолет с транквилизаторами. Такая маленькая, но весьма полезная штуковина лишней не будет даже во время дружеской пьянки. Потом, поразмыслив еще немного, я все же забрал из шкафчика и сунул в большой карман разгрузки найденный мной и Ленькой инопланетный артефакт. Такие ценные для меня вещи, как чип-карта от наручников или блокнот Чичероне, я предпочитал всегда носить с собой.

Приковав своего пленника к кровати, я вышел из номера, закрыл за собой дверь и отправился к лестнице. Сегодня, кроме ковыряния в запасах приюта, мне предстояло еще найти и откупорить проход на нижний уровень форта. И хоть Чичероне утверждал, что сам я не смогу открыть замаскированную в яме дверцу, я все же решил разок попробовать. Справлюсь с этим делом без помощи старого бродяги – получу своеобразный бонус в нашем с ним «интеллектуальном противостоянии». В идеале, конечно, хотелось бы вынудить Чичероне избавить меня от болей и видений, а потом уже что-то с ним решать, но старый бродяга был кем угодно, но не идиотом. И я уже всерьез рассматривал версию – отпустить его на все четыре стороны, если он реально сумеет меня исцелить.

Взвешивая все «за» и «против», я сбежал вниз по крутой лестнице и лицом к лицу столкнулся с… Сереньким. Мой давний дружбан, оказывается, тоже зависал в заведении Замполита. Вот так совпадение, вот так встреча!

– Привет, братишка! – Я распахнул свои объятия.

– Привет, – сухо ответил друг и отстранился.

Серенький был явно чем-то встревожен. Лицо бледное, глаза бегают, руки дрожат, а сам он сгорбился и втянул голову в плечи.

– Что с тобой, дружище? – поинтересовался я. – Может, обидел кто? Так ты только скажи – мало ему не будет… – Я прищурился и глянул в его красные глаза, меня вдруг посетила догадка. – Ты опять накурился? Тебя плющит?

– Ой, плющит, Бурый, но не от наркоты, – дружбан затряс головой, – что-то тут не так, братишка. Что-то плохое чую. А чуйка меня никогда не подводила – ты же в курсе. Так что валю я отсюда. И тебе рекомендую.

– Не гони, Серенький! Оставайся! Я вечеринку собираюсь закатить.

– Нет, Бурый, хреново мне, на душе ешкины коты скребут. Жуть как стремно…

С этими словами мой старый кореш унесся прочь. Я постоял в коридоре с открытым ртом, почесал затылок. Так странно Серенький себя еще не вел. Бывало, конечно, переберет чего-то и начнет чудить, но чтобы его вот так от страха в комок сжало – это было что-то новое. Невольно его тревога передалась и мне. Я передернулся от колючих мурашек, пробежавших по спине.

– Как же, не от наркоты… – Я раздраженно сплюнул, но все же решил вернуться в номер. – Дунул розовой конопли сверх нормы, вот и плющит. Полудурок…

И хоть я на девяносто девять процентов был уверен, что мой товарищ был под кайфом, а рисковать все же не стоило. Лучше захватить Чичероне с собой в подвал. Пусть помогает искать проход. А то мало ли. Вдруг какой-то из смелых и наглых бойцов Замполита ко мне в номер нагрянет – поинтересоваться, кого я там поймал. В конце концов, нет причин изменять своей привычке – таскать все ценное с собой. А мой пленник сейчас был во всех смыслах самым ценным моим трофеем за всю мою недолгую сознательную жизнь. Не в сейф же его теперь закрывать!

Чичероне начал активно мычать, когда я отстегнул его от кровати и потащил вниз, но два крепких пинка под зад тут же заткнули ему рот. И через весь зал до подвала он протопал тихо и послушно.

– А этого зачем туда тащишь? – удивился Васька.

– Да не терпится потолковать с этим гадом! – Я демонстративно отвесил Чичероне еще один суровый пинок ботинком. – Можно же у тебя в яме его помучить немного? Нам там никто не помешает?

– Да ради бога, мучай, – пожал плечами Замполит, – только потом прибери за собой. И это, сначала продукты выбери и сюда принеси. Ну, чтобы я уже на кухне движ начал.

– Будет сделано! – Я наигранно щелкнул каблуками. – А ты, начальник, музончик веселей поставь. Ну, чтобы народу тут криками не мешать, если начну с пристрастием…

– Паяльную лампу и плоскогубцы дать? – пошутил Васька. – Или нет! Там верстак внизу с тисками – зажми в них его голову или чего поинтереснее.

– Тиски? – Я коварно улыбнулся и поднял большой палец вверх. – А что? Мне нравится идея.

Под групповое ржание я двинулся к спуску в подвал. И как только за мной захлопнулась скрипучая дверь, зал взорвало рычание гитар старой доброй группы «Rammstein». Под этот бодрый музон, без проблем просачивающийся в погреб, я и накидал на платформу целую гору снеди. Теперь Ваське есть чем заняться, и надолго. А чтобы еще больше поднять настроение барыги, я примостил рядышком не привычный пластиковый бочонок крепкой разливайки, а целый ящик бутылочного коньяка. А продукт в столь невыгодной для транспортировки таре стоил в приюте неимоверно больших денег. На оставшиеся свободные места я пристроил несколько паков пива в двухлитровых «торпедах» и нажал кнопку подъемника. Тут же зарычал мотор, лязгнула цепь, и грузовая платформа потянулась вверх на кухню.

– Ну что, приступим? – Я снял с головы Чичероне мешок и сорвал с его губ скотч.

– Так, слушай сюда, говнюк, – злобно прошипел старый сталкер, – скажу один раз, и доходчиво. Прекращай меня за шкирку таскать и ногами пинать. Я тебе не дворовый пес и не какое-то там другое домашнее животное. Я по Зоне ходил, когда ты еще в штаны жидким срал. И если еще раз себе подобное позволишь, я преподам тебе такой урок, что мало не будет. Усек?!

– Тише, тише, преподаватель, – я невольно рассмеялся, наблюдая выплеск бессильной злобы, – пока что ты мой пленник, а не наоборот, и это твоя жизнь сейчас всецело в моих руках. А потому только я имею здесь право уроки отвешивать. Это ты, надеюсь, понимаешь?

– Это Зона, Бурый, – Чичероне гневно сверкнул глазами, а потом успокоился и как-то очень нехорошо оскалился улыбочкой, – здесь в любую секунду и любой расклад может с ног на голову встать. Сейчас ты на коне, а секундой позже – под конем. Смотри, друг, чтобы тебе потом жалеть не пришлось. Не поступай с людьми так, как не хочешь, чтоб поступали с тобой.

– Угу, и это сказал тот, кто пачками мочил в сортирах зонную гэбню…

– Эти не в счет! Этих и людьми считать нельзя. По сути, они животные, выдрессированные хозяевами для какой-то нужной им цели. А мы с тобой вольные люди и должны как минимум уважать друг друга.

– Ладно, учту, – согласился я, в конце концов, мне же нужно было расположить Чичероне к себе, – но и ты должен понять – стал бы я с тебя здесь при людях пылинки сдувать, они подумали бы, что голова твоя имеет какую-то ценность. А ни мне, ни тем более тебе не нужно, чтобы кто-то узнал, кто именно скрывается под этим. – Я повертел в руке мешок из-под сменного белья. – Так что прошу прощения за временные неудобства. И давай уже приступим. Если я действительно найду здесь хоть какую-то информацию о моем прошлом, то обещаю сделать жест доброй воли. Я сниму с тебя наручники, и будем честно договариваться насчет моей «терапии». Ты же излечишь меня, как обещал?

– Если отпустишь, даю слово, – кивнул бродяга, – но ни секундой раньше.

– Договорились!

Я достал из кармана чип-карту и снял с Чичероне наручники. Бродяга потер запястья и кинул косой взгляд на мою правую руку, легшую на рукоять кольта.

– Давай без глупостей, – я перехватил его взгляд и погладил кобуру, – я за тобой слежу. Иди вперед.

– Как скажешь.

Чичероне отправился в дальний угол подвала, там он спрыгнул в большую яму, уставленную полупустыми бочками с алкоголем. Отодвинув от левого дальнего угла несколько емкостей, он принялся ощупывать пальцами каменную кладку. Так прошло минуты две, он по второму кругу принялся перещупывать камни. Никакого эффекта. И когда я уже начал думать, что нет никакого входа в подземелье, а Чичероне просто морочит мне голову, раздался глухой скрипучий звук. Сработал какой-то механизм, и хороший кусок каменной кладки повернулся, открывая проход в черноту.

Я кинул бродяге свой тактический фонарик, а сам достал кольт. Друг за другом мы пролезли в открывшуюся дыру. Сразу за ней начинались вырубленные в земле и обложенные камнями ступени. Спуск был крутым, но уводил всего метров на пять под землю. Там в маленьком тамбуре один на один были сложены небольшие кубические блоки, к которым подходили трубки из стоящих рядом бочек, а от самих коробок тянулась во все стороны разводка проводов. Чичероне зажал в зубах фонарик и чего-то поколдовал над этими коробками. Через несколько секунд под сводом вспыхнули плафоны светильников.

– Надо же, – удивился бродяга, – все еще работают. Эти электрохимические генераторы тут с самого начала стоят. Здесь внизу автономная сеть, она и по пещерам тянется.

– Смотрю, с размахом тут старый хозяин зарывался. – Я зашел в следующую комнату и уставился на ряды заставленных всяким барахлом стеллажей. – Неужели оно того стоило, столько бабла в подземку вбухивать?

– А он и не сильно-то потратился, – Чичероне прошел вперед и сорвал брезентовое покрывало с двух ближайших полок, оголяя зеленые армейские ящики, – только деревянные стеллажи настругал, а все барахло, что на них сейчас лежит, он из подземного комплекса вытащил. Даже электрохимические генераторы и провода взял в первой же расчищенной от завала комнатушке. После нее он нащупал засыпанный армейский склад, потом продуктовый, а как начал разбирать завалы медицинского отсека или лаборатории какой-то, так и повалили оттуда неведомые твари. Но эти ответвления сейчас, по идее, замурованы. Хотя кто его знает, что там за годы могло произойти.

– Веди меня туда, – приказал я и махнул стволом кольта.

– Как скажешь. – Чичероне вразвалочку потопал к гофрированной перегородке, которая отсекала часть естественной пещеры, формируя это импровизированное хранилище.

За скрипучими воротами пещера резко расширялась и разветвлялась на несколько проходов, но самый широкий из них вел прямо. На полу по центру коридоров тянулись провода, к которым через каждые пять метров были присобачены стандартные аварийные светильники. Именно эти оранжевые плафоны во взрывозащищенных корпусах сейчас и освещали подземку. Я шел за Чичероне по центральному проходу и жадно всматривался в окружающее пространство, пытаясь найти хоть какие-то знакомые детали. И вот через двадцать метров я заметил два параллельных ряда корявых пеньков. Это были основания старых бетонных столбов, из которых во все стороны торчала погнутая ржавая арматура.

У меня екнуло сердце. Именно здесь меня когда-то и протащили на руках мои спасители из канадского филиала Института. Значит, дальше по коридору и был завал, возле которого меня нашли. В груди заныло, стало трудно дышать. Я оттолкнул Чичероне в сторону и ускорил шаг. На стенах облезлой краской белели уже знакомые надписи со стрелками. Сердце бешено заколотилось. Вот появились первые признаки давнего обвала, но большая часть раздробленной породы не валялась как попало, а уже была аккуратно сложена в небольшие кучки. И дальше все некогда заваленное глыбами пространство было заботливо расчищено. Видимо, из этих раздробленных камней и были построены фортификации приюта.

А когда впереди, за небольшим изгибом пещеры, замаячили ржавые раскуроченные взрывом ворота пропускного пункта, у меня потемнело в глазах. Я остановился. Это было то самое место из моих кошмаров. Значит, все мои сны и вправду были обрывками самой настоящей реальности. Все они являлись хорошо забытой черной былью.

В висках запульсировала боль. Голова закружилась, начало подташнивать. Все вокруг поплыло, пространство стало плавиться, окружающие предметы потеряли четкие контуры. Сложилось впечатление, что вокруг меня рушится прежде незыблемая и монолитная иллюзия бытия. Граница между сиюминутной реальностью и видениями прошлого начала исчезать. Мне вдруг послышались чьи-то крики и звуки автоматных выстрелов. На меня надвигался черный грозовой фронт одного из моих ночных кошмаров.

Я вдруг увидел, как по проходу плывет какая-то серая тень, похожая на человека с выставленной вперед рукой. Постепенно это размытое облако сбилось и уплотнилось в четкий живой образ окровавленного голого мужчины с небольшим армейским детонатором в руке. Он бежал прямо на меня. На черном от спекшейся крови лице четко выделялись его выпученные обезумевшие глаза. Они были подобны автомобильным ксеноновым фарам в ночи. Сзади у ворот появились еще какие-то призрачные фигуры. Одна из них вскинула автомат и дала в сторону бегущего человека очередь. Почти все пули прошли мимо. Лишь одна пробила его плечо навылет, выбив из тела тонкий фонтанчик крови. Но беглец, похоже, этого попадания совсем не заметил. Его обдало осколками породы, он отпрыгнул в сторону и сдавил в руке детонатор. И в тот же миг потоки огня, пыли и камней вырвались из подземного чрева и хлынули в тоннель, сметая все на своем пути. В этих потоках автоматчики буквально лопнули, брызнув во все стороны багровыми струйками. Разрушительная волна на излете накрыла и бегущего.

Мое тело начало трясти, уши заложило ужасным свистом, в глазах все окончательно поплыло. Секундой позже сознание рухнуло в темноту. Следом на каменный пол грохнулось и мое тело.

Боль. Каждую клеточку моего тела плавит адский огонь. Плавит медленно, беспощадно, методично. Я – одно сплошное размазанное по пространству пятно боли. Я лежу на камнях, под камнями, между камней. Я стекаю по камням липкими ручьями боли. Мой правый глаз остался в черепе, он видит неестественно вывернутую левую руку. Кожа на руке лопнула, виднеются острые белые края обломанных костей. Фаланги пальцев торчат в разные стороны, некоторые из них висят на тонких жгутиках плоти. Чуть ближе замечаю выскочивший из глазницы левый глаз. Он все еще болтается на глазном нерве, а когда я закрываю правый, то вижу им другие части своего расплющенного камнями тела. От меня реально осталось одно «мокрое место», но я почему-то не умираю.

В какой-то момент я замечаю, что из ужасных ран наружу выползают тонкие красные ниточки. Они подобно каким-то червям-паразитам выглядывают наружу, шевелятся, тянутся к другим краям ран. Постепенно эта паутина заплетает меня и словно пытается стянуть тело, опять собрать его в кучу. От этих усилий паутина рвется и тут же опять все заплетает. И все это на фоне и без того адской боли, сопровождается всплесками более острых приступов. Кричать я не могу. Связки звенят натянутыми струнами, но порванные легкие уже не гонят через них воздух.

Вдруг где-то в темноте пещеры я замечаю блеск хищных глаз. Темно, плохо видно, но я все же могу различить контуры крупной особи горбатой гиены. Хищница пришла на запах крови. Она рычит и медленно шлепает ко мне. Белые зубы в оскалившейся пасти горят словно неоновые лампы в кромешной тьме. Похоже, я сейчас стану для нее закуской.

Я очнулся и жадно, со свистом втянул холодный воздух подземелья. На глаза накатили слезы, а лицо искривила гримаса боли, но боли не физической. К физической-то я уже отчасти привык. А вот горечь отчаяния за так бездарно потерянную возможность, за упущенный шанс выжимала из души и разгоняла по телу жгучий яд.

Не ожидал я такого подлого удара в спину. Отчего этот припадок случился так не вовремя? Почему он вообще случился, если мой внутренний зверь был абсолютно сыт?! Как он мог случиться, если я даже не спал?! Может быть, это место стало таким катализатором, взбаламутившим темный осадок памяти? Я никак не мог предсказать подобного эффекта. И все равно хотелось разбить свою дурную голову о каменный пол, но Чичероне этим уже не вернуть.

Старый бродяга смылся, как только я «выпал в осадок». Чтобы это понять, не нужно было быть гением, но я все же поводил глазами по сторонам, пока мое тело выгибала дугой фантомная боль. Цепочка оранжевых плафонов все так же горела, освещая свод и стены пустой пещеры. Мой пленник убежал, утащив с собой все надежды на мое исцеление и бабки, которые я мог бы получить за его голову. Даже просто казнить гада я уже не смогу. Вряд ли выпадет еще раз подобный шанс. Такие матерые сталкеры могут бесследно раствориться в Зоне, исчезнуть в ней навсегда. И это еще странно, что он меня не попытался убить за все то «хорошее», что я ему причинил. Хотя кто знает…

Пытка закончилась через минуту, как и положено первому приступу, следующему после перерыва. Я на всякий случай осмотрел одежду. Мои раны могли и зарасти, а вот следы от них должны были остаться. Новых отверстий от пуль или ножа я не нашел. Не нашел и свежих пятен крови. Похоже, что Чичероне меня не тронул. Разве что руками пытался придушить… При этой мысли я невольно ощупал свое горло, но каких-либо патологий или остаточных неприятных ощущений не обнаружил. Но все же старый бродяга тут был, стоял у моего бесчувственного тела. И не только стоял.

Пошарив по карманам, я обнаружил недостачу. Пропал мой дорогущий инопланетный артефакт, блокнот Чичероне и… модные трофейные наручники с чип-картой. Вот на хрена, спрашивается, ему нужны эти наручники? Кольт и пистолет с транквилизаторами не взял, а наручники упер. Решил оставить в качестве сувенира, как память о незабываемом приключении? Ответ на этот вопрос я уже не найду никогда. Оставалось лишь решить, что мне делать дальше.

Бросаться в погоню, скорее всего, уже не было смысла: Чичероне и след давно простыл. Еще бы – с его-то умением наводить морок на людей. Наверняка все присутствующие в общем зале даже не заметили его, предвкушая гулянку и обсуждая готовящиеся Замполитом блюда.

– Поздняк метаться, Бурый, – я встал, отряхнул пыль с горки и попытался себя как-то приободрить, отвлечь от гнетущего разочарования, – романтический момент потерян, клиент ушел. Но, признайся, приключение было знатное! Жалеть не о чем. Поищи-ка лучше в этой пещере то, что хотел найти, и поднимайся наверх. Бабки за гулянку-то уже уплачены, так иди и напейся вусмерть!

С этими словами я отправился к развороченному взрывом входу в бункер. Но пройти дальше покореженных конструкций у меня не вышло. Проход был добротно замурован. Покойный хозяин не пожалел быстрозастывающего полимерного цемента. Прочная серая пена была щедро залита между булыжников, ни малейшей щели не осталось. Проломить теперь эту стену можно было лишь бульдозером или большим количеством взрывчатки. И по понятным причинам оба этих способа нереализуемы. Взрыв мог спровоцировать еще один обвал, который окончательно закроет проход, а протащить в подземку бульдозер можно было разве что по запчастям.

Я вдруг вспомнил армейские ящики на полках склада, и меня осенила идея.

Несколько последовательных выстрелов из ракетницы, подобной той, что я видел во сне, вполне могли бы проковырять небольшое отверстие в этой стене. Оставалось только надеяться, что бывший хозяин приюта во время раскопок смог найти нечто подобное.

Я метнулся к хранилищу. А здесь уже хорошенько поработал Чичероне. Практически все брезентовые покрывала были сдернуты, а многие ящики открыты нараспашку. Я побродил между стеллажей, изучая содержимое склада, и понял, что мой недавний пленник имел возможность снарядиться тут, как говорил один мой знакомый, по самую сахасрару. Ракетниц или гранатометов, к сожалению, я не обнаружил, но стрелкового оружия, патронов, гранат, пластиковой взрывчатки и стандартного армейского обмундирования здесь было достаточно, чтобы снарядить целую армию. Тем страннее мне показался тот факт, что Замполит смог без проблем перебить всю банду прежнего хозяина. Видимо, тут имела место какая-то Васькина военная хитрость. И кстати о птичках…

Здесь на складе было столько «си-четыре», что из Баян-могилы можно было запросто сотворить Баян-арену, такой себе стадиончик в стиле греческого амфитеатра. По сути, приют сейчас стоял на огромной пороховой бочке, спящем вулкане. Пожалуй, имеет смысл установить во все эти ящики со взрывчаткой взрыватели, а радиодетонатор захватить с собой. Если пьянка на предстоящей вечеринке не заглушит в душе это мерзкое чувство разочарования, то можно будет хоть как-то удовлетвориться созерцанием разверзнувшегося ада, в который погрузятся все здешние грешники во главе с Замполитом. Ведь все равно этого Ваську-барыгу мне не удастся выманить из приюта, так казню его хоть таким удаленным методом. Красиво будет, феерично, моему зверю понравится.

Я даже представил, с какого места буду наблюдать за всем этим светопреставлением. Есть тут недалеко хороший, поросший лесом утес, с которого открывается чудесный вид на приют…

Все мои размышления вдруг оборвал приглушенный звук выстрела. Где-то сверху в приюте кто-то шарахнул из ружья. Я мог ошибаться, но, судя по звуку, это был двенадцатый калибр. Давненько я не видел в Зоне человека с непрактичным охотничьим ружьем. Подобных олухов отсеял естественный отбор еще десятилетия назад. Я подошел ближе к крутому подъему. Вход в подземелье был открыт. Я прислушался.

И опять сверху громыхнуло. На этот раз бахнула короткая очередь из трех патронов. Било все то же ружье. Теперь я практически точно идентифицировал пушку по характерному звуку стрельбы. Мой взгляд невольно упал на полку, где лежал пустующий оружейный бокс, в котором не так давно было упаковано армейское ружье «АА-12»[6]* и его сменные барабаны на тридцать два выстрела. На соседней полке все упаковки с патронами под этого монстра были небрежно вскрыты, несколько коробок, разодранных в спешке, брошены на пол. Из них высыпались и катались под ногами разноцветные «колбаски» двенадцатого калибра с различной смертельной начинкой.

До моего сознания бесконечно долго доходило, что стрелком, не побоявшимся открыть огонь в заведении Замполита, был именно Чичероне. А значит, у него не получилось уйти из приюта. Я не мог в это поверить, но факты говорили сами за себя.

Первый естественный порыв – рвануть наверх и заявить о своих правах на этого разыскиваемого кадра – я поборол только у выхода из подземелья. Но как мне ни хотелось побыстрее разобраться в ситуации, а осторожность никогда не помешает. Ведь жажда наживы сейчас неотвратимо превращала залетных бродяг и хозяев приюта в алчных чудовищ.

Я не раз уже наблюдал, как все из себя хорошие люди в считаные секунды перевоплощались в омерзительные подлые создания без принципов, совести и чести, как только в воздухе начинал витать запах больших денег. И так вели себя лучшие представители человечества, а что можно говорить о нищих неудачниках, которые сейчас зависали в приюте? Каждый из них очень скоро будет готов перегрызть глотку своему товарищу за такой дорогостоящий трофей. Маловероятно, что никто из присутствующих в зале бродяг не смог узнать самого разыскиваемого сталкера Зоны Три-Восемь.

Биться с каждым из них, даже владея всей огневой мощью подземного хранилища, было бесперспективно. И даже мое уникальное тело, заращивающее раны, не помогло бы в открытом противостоянии. Мне нужен был очень серьезный козырь, так называемый «последний аргумент». И я его себе сейчас организую…

Мысль о «си-четыре» так и не покинула мою голову, а сейчас пришлась даже очень кстати. Я быстро, как только мог, перетащил с десяток ящиков со взрывчаткой поближе к выходу на поверхность. Здесь я их разложил на ступеньках, а еще несколько паков выстроил дорожкой к сложенным под стеной боеприпасам и остальным ящикам, набитым «си-четыре». Если сигнал от детонатора долетит хоть до одной из заготовленных бомб, то гарантированно взорвутся и все остальные.

Установка взрывателей и их синхронизация с радиодетонатором отняла очень мало времени. Этот факт меня несколько удивил и сильно порадовал. Я сделал все на полном автомате, как будто уже не один раз занимался подобным. Видимо, от стресса сам собой активировался навык из забытой мной прошлой жизни.

Наконец я вылез из подземелья, вытащил наружу удлинитель антенны приемника от самой верхней бомбы и осторожно, чтобы не перебить провод, закрыл каменную стену прохода. А саму антенну замаскировал между пыльных бочек. Теперь можно подниматься наверх и начинать качать права.

Я спрятал детонатор с короткой толстой антенной в пустующий поясной карман, достал кольт и взлетел вверх по крутым ступеням. Здесь у выхода я остановился и осторожно заглянул в зал через залапанное мутное окошко в дверце.

Зал был полон, сейчас там были все, кто находился в приюте, не считая снайперов и других охранников, несущих вахту на стенах периметра. Все бродяги были на взводе, они молча переглядывались и в нерешимости водили стволами пушек из стороны в сторону. У большинства в руках были пистолеты, ибо их автоматы вместе с рюкзаками в данный момент мирно валялись на арендованных койках. Все свободные бойцы из охраны заведения прибежали на звуки выстрелов и сейчас держали свои автоматические винтовки на изготовку. А Васька-Замполит с перекошенной недовольной рожей постукивал своим семнадцатым «Глоком» по барной стойке. Два его верных телохранителя валялись на полу в лужах собственной крови.

И в центре всего этого шухера на столе сидел Чичероне. Его тяжелый автоматический дробовик висел на широком кожаном ремне, перекинутом через шею. Правая рука бродяги крепко сжимала рукоять, а цевье ружья опиралось на левое предплечье. Пальцы же левой руки сейчас удерживали предохранительный рычаг крупной гранаты, чека которой была уже выдернута.

Похоже, что граната была из той неудачной закрытой серии оборонительных гранат с увеличенной массой взрывчатки и утолщенной осколочной рубахой, которую военные применяли исключительно в качестве противопехотных мин-растяжек. Метать такие дыни даже из укреплений или бэтээров было крайне неудобно и опасно. И убей сейчас Чичероне кто-то из присутствующих, могло случиться так, что выживших в гостевом зале приюта не останется вовсе.

Старый бродяга сидел на столе и по-мальчишески болтал ногами, на его лице застыла недобрая улыбка. У меня сложилось впечатление, что он все держал под контролем, хоть и был на волосок от гибели. Вот только неясно, что именно он сейчас делает, чего желает добиться? Почему не попытался смыться тихо-мирно, используя свои хваленые умения? Если, конечно, бродяга не врал и они у него есть, эти умения…

И впрямь, почему это я вдруг поверил его бредовым россказням? Морок, понимаешь, он напускать умеет! Если бы умел, то не засветился бы вот так здесь в полный рост. И скорее всего, он эту сказочку про свои суперспособности с налета придумал, чтобы выведать у меня ответы на интересующие вопросы. А я, лошара, поверил и повелся…

– Живым отсюда ты все равно не уйдешь, – нарушил молчание Замполит, – максимум метров десять пробежишь. Все пространство до леса мои орлы простреливают на ура. И под покровом ночи не скроешься. У снайперов и пулеметчиков прицелы ночного видения. Да и прожекторами они легко себе подсветят.

– Ну так с чего тебе нервничать? – ответил Чичероне. – Подожди до ночи и получи мой трупик. Вот только, – старый бродяга хихикнул и подмигнул хозяину заведения, – за мое мертвое тело ты херню получишь.

– Для кого-то два с половиной лимона, может, и херня, а для меня – хорошие деньги, – прошипел Замполит.

– Не гони, Василий, – встрял в разговор один из залетных бродяг, – есть разница – делить на всех два с половиной лимона или целых пятьдесят! Или ты себе все решил заграбастать?!

– Себе – не себе… А какие у нас варианты?! – сверкнул глазами Васька. – Сидеть тут и ждать, пока он от усталости с ног свалится и заснет?! Надо брать хоть что-то! Брать, что получится. Не отпускать же его?

– Ха! А как же ваш гребаный сталкерский кодекс? – Чичероне обратился ко всем присутствующим. – Эй, вольные бродяги! Как же ваши понятия? Или вы будете притворяться, что не знаете, кто именно меня заказал? Так я вам скажу, чтобы лишить вас этой последней поганой отмазки. МКЗП меня заказал, а это те ребята, за сотрудничество с которыми вы грозитесь любого сталкера линчевать. Или положения сраного сталкерского кодекса на вас самих не распространяются?! Он существует лишь для галочки? Ха! Вижу, что для галочки! Признайтесь себе – все вы обыкновенные алчные ублюдки без грамма чести.

– А даже если так? – крякнул кто-то из толпы. – Кто об этом узнает?

– А если я уроню вот это, – Чичероне повертел в руке гранату, – то мало кто узнает, что здесь вообще произошло. От меня и кусочка не останется, а те, кому повезет выжить, останутся в дураках. Как вы докажете, что принесенная в контору кучка фарша – это я? ДНК? А хрена с два! Нет у них моего образца.

– Так чего же ты ждешь? Чего гранату-то не роняешь? – Замполит злобно стукнул рукоятью пистолета о стойку.

– Чего жду?.. – Чичероне косо глянул на дверь в подвал; я быстро убрал свое рыло от окошка, но, скорее всего, он меня заметил. – А жду виновника всего этого торжества. Эй, Бурый, выходи! Я знаю, что ты за дверью стоишь!

– Вот с-сука… – я тихо выругался, распахнул пинком дверь и ввалился в зал.

– Так вот ты где, голубчик! – Замполит тут же накинулся на меня. – Что же ты, падла, так не по-пацански поступил? Привел ко мне в дом такую жирную птицу и молчок!

– Рад, что ты признал тот факт, что это я его сюда привел, – ответил я так спокойно и невозмутимо, как только смог, – поэтому у нас не должно возникнуть недопонимания. Так что я с полной ответственностью и при всех заявляю – это мой пленник, мой хабар. И чтобы здесь никто губу на него не раскатывал…

– А вот и не твой! – кто-то возмущенно вякнул из толпы.

– И не хабар, – продолжил тему Замполит. – Мои два придурка – Сеня и Клаус – тоже так думали. Сказали, что они первые увидели, как он из подвала вышел, а потому, типа, он их собственность. Так вот, – Васька кивком указал на трупы, – вон то тело без головы – это Сеня, а те куски мяса под столом – Клаус. Хабар, мой дорогой друг, сталкеров не мочит. К тому же сталкерский кодекс гласит, что с пацанами делиться надо. Даже дедушка Ленин это знал…

– А с каких херов мне с вами делиться?! – я гневно оборвал его. – Кодекс что гласит? Делиться следует лишь с теми, с кем в ходку выходишь. А вы, братцы-кролики, палец о палец не ударили! Это я на него вышел! Я его поймал! В одиночку! А значит, он мой. Так гласит кодекс, наш закон!

– Насколько я понял, – Замполит нагло так улыбнулся мне и развел руками, – ты его, Бурый, как нашел, так и потерял. Он от тебя ушел и больше не твой пленник. К тому же вон и при оружии уже…

– Слушай, Вась, что ты перед этим хмырем распинаешься? – выдал суровый дядька, один из лучших бойцов Замполита. – Пусть уходит и, если сможет, забирает с собой этого кадра! Хочет по закону, пусть будет по закону. Внутри приюта его никто не тронет, а за стенами – уже Зона. Там всякие шальные пули летают и недоброжелатели бегают. Кто знает, как далеко он сможет уйти, прежде чем повстречает кого-то?

– Да, кого-то из нас… – прошипел один бомжеватый уродец, и по толпе бродяг пробежал ехидный смешок.

Я окинул взглядом все эти мерзкие рожи. В их глазах ненависть и презрение сплелись с хищным азартом, с предвкушением охоты, трофеем которой станет приз настолько огромный, что стоит рискнуть и своей жизнью и отправить в утиль с десяток чужих. Они все были готовы пристрелить и меня, и своих товарищей, и Ваську со всей его командой. Каждый готов был грызть чужую плоть зубами, лишь бы только заполучить обещанные за Чичероне бабки. Я смотрел на них и видел перед собой целую толпу… грешников.

Сейчас каждый из этих ушлепков подходил мне в качестве клиента. Каждого из этой толпы с удовольствием сожрал бы мой внутренний зверь. И в подтверждение моих слов хищная тварь внутри зашевелилась. Я почувствовал, как по телу холодком разливается ее голод, ее разогревающийся аппетит. Я буквально физически ощутил, как она ворочается и подталкивает меня к действиям. Зверюга желает видеть их страдания и мучительную смерть. И это был практически первый раз, когда я был полностью солидарен с ней и неистово желал того же. Моя рука непроизвольно опустилась в широкий кармашек с детонатором. Большой палец откинул вверх предохранительный колпачок и лег на рычаг…

– Ух, как все тут напряглись! – Чичероне рассмеялся. – Воздух аж звенит. А почему никто не спросит, что об этом думаю я? А? Я ведь и в самом деле больше не твой пленник, Бурый. И мне нужно лишь нажать на спуск, чтобы тебя картечью тут по стене размазало.

– А ты попробуй… – Я повернулся лицом к своему бывшему пленнику и крепче сжал в кармане детонатор.

Еще секунда, и я уже готов был нажать на спуск. И будь что будет. Выживу – хорошо. Нет – уйду красиво.

– Ха! А ты мне все больше и больше нравишься, братишка! – Чичероне опять залился смехом, и это было так неестественно в данной ситуации, что мне показалось – бродяга под кайфом. – Ладно, расслабьте булки, господа сталкеры, есть у меня для всех вас, – он обвел взглядом толпу, – одно шикарное предложение, от которого вы не сможете отказаться. Никто не сможет. Гарантирую!

Бродяги начали переглядываться и перешептываться. Слова старого сталкера посеяли сомнения в их ряды. Если сам Чичероне сказал, что никто не сможет отказаться, то дело пахло чем-то действительно грандиозным.

– Ну, валяй! – Первым из ступора вышел Замполит.

– Хотите знать истинную причину, за что меня все эти правительственные мудаки ищут? – Следом за сомнением Чичероне подкинул в головы сталкеров интригу и, как положено, выдержал полновесную театральную паузу.

– Давай уже, не томи! Говори, что там у тебя! – зашумели бродяги.

– А ищут меня эти архаровцы потому, что я знаю, где находится «Бункер-Ноль»…

Тишина повисла в переполненном зале. Бродяги как по команде опустили стволы и пооткрывали рты. Все замерли. По вылупленным глазам я понял, что у многих отключилась даже элементарная соображалка. Но этот полнейший ступор продлился недолго.

– Сказки все это! Байки для новичков! Нет его! И не было никогда! Если бы был, то его бы уже давно военные подчистили! – взорвалась толпа.

Я стоял и смотрел на всех этих болванов. На словах они отрицали все сказанное Чичероне, но по глазам-то уже было видно, что всех их с головой накрыла волна еще большей неудержимой алчности. Чувство наживы, величиной своей стремящееся в бесконечность, буквально выжгло всем присутствующим их и без того подсушенные водкой мозги. Нет, ну реально! В «Бункер-Ноль» поверить! Это кем же надо быть?!

Корни этой сказочки уходят в те давние времена, когда Зона Три-Восемь была еще молодой, не такой опасной и щедро усеянной всевозможными инопланетными диковинками. Тогда контроль над аномальной территорией Северной Кореи подмяли ее коренные жители – старые добрые чучхисты. И не стоит их путать с адептами нового чучхе – эти-то реально идеологические мутанты. Но речь сейчас не о них.

По легенде, остатки тоталитарного государства просуществовали недолго, но под жесткой властью Верховного народного собрания в сжатые сроки по всей Зоне было собрано огромное количество всевозможных артефактов. Ходят слухи, что народу тогда передохло в зонах измененного физического пространства больше, чем погибло в тот злополучный день, когда Посещение перерубило полуостров Великим Корейским Разломом и единовременно подорвало все атомные заряды, находящиеся по обе стороны от тридцать восьмой параллели.

Сколько тогда было собрано инопланетных объектов – никто не знает, но предполагают, что корейцам удалось наковырять в северной части Зоны Посещения около половины всех имеющихся там артефактов. В пользу этого предположения говорит солидное расхождение в статистических данных.

Как только объединенные силы Международного Контроля Зон Посещения отстроили Периметр и установили свои жесткие порядки, то сразу выявилась непропорциональность в объеме добываемых инопланетных объектов. В южной части Зоны Три-Восемь было найдено и учтено значительно больше всевозможных диковинок. А потому как ассортимент находок по обе стороны Разлома ничем не отличался, то решили, что и количество их должно быть примерно равным. Но недостающие находки на черных рынках мира так и не всплыли. Посему был сделан вполне логичный вывод: дыру в статистике можно объяснить лишь тем, что огромное количество артефактов к северу от Разлома уже было кем-то собрано и где-то спрятано.

Именно поэтому и поползли по Зоне Три-Восемь слухи и легенды о «Бункере-Ноль». Говорят, что их запустили выжившие корейцы из тех, кто самолично участвовал в массовом сборе артефактов. Мол, все ценные находки стаскивались в какой-то навороченный по тем временам корейский бункер, расположенный где-то в Зоне, а добытчики артефактов в итоге были расстреляны, чтобы местоположение самого бункера оставалось тайной.

Поначалу разношерстные бродяги еще как-то пытались найти это место, но постепенно их энтузиазм сошел на нет. А когда Зона Три-Восемь разродилась катастрофическими метаморфозами и стала на порядок смертоноснее, эта история и вовсе перешла в разряд баек для новичков. Впрочем, если мне не изменяет моя дырявая память, в каждой Зоне Посещения в сталкерской среде всенепременно ходит своя собственная легенда о каком-нибудь «Клондайке артефактов». В Зоне Три-Восемь – это легенда о «Бункере-Ноль».

– А ну тихо! Заткнулись все! – Васькин рык оборвал поднявшийся шум и гам, после чего хозяин обратился к Чичероне: – Чем докажешь, что твои слова не пустой треп? Может, ты просто пытаешься потянуть время. Хочешь поводить нас недельку-другую по Зоне, выжидая удобного случая, чтобы сбежать. Да и странно все это звучит – знаешь, где бункер расположен, а сам до сих пор туда не наведался и не стал известным на весь мир сталкером-мультимиллиардером.

– Ну, почему же не наведался? – Старый бродяга отпустил рукоять своего ружья и сунул освободившуюся руку в один из карманов разгрузочной системы. – Был я там, и не раз. А в доказательство могу показать то, что смог утащить оттуда.

Рука Чичероне медленно, без резких движений извлекла на свет… украденный у меня артефакт. Но я не спешил уличить его во лжи – это я смогу сделать в любой момент. Мне стало безумно интересно, что же такое желает замутить этот наглый матерый бродяга, какую игру ведет?

– Это «метафизический вариатор», – продолжил мой бывший пленник, – его стоимость на сегодняшний момент составляет шесть с половиной миллионов вечнозеленых бумажек. А это уже в два с хвостиком раза больше, чем обещано нашими спецслужбами за мою мертвую голову. И таких вот прелестей в «Бункере-Ноль» не просто много! Там столько инопланетных объектов, что всей вашей толпой, забив рюкзаки до отказа, выносить их будете ходок десять, а то и двадцать. Там добра лежит на триллионы! А вы на каких-то пятьдесят лимонов слюни пускаете!

То, что началось в зале, описать без улыбки нельзя. Наверное, меня одного не накрыло сладким безумием, предвкушением легких умопомрачительных бабок. И даже если предположить, что старый плут не врет, в чем я, конечно, сомневаюсь, у меня в душе звон призрачных монет вызвал не особо бурную реакцию. Ну, если подумать – на хрена мне триллион? Мне и миллиард-то уже потратить особо не на что. Пределы моих желаний пока вполне успешно обслуживают накопленные миллионы.

Но в мою душу все же просочилось волнующее предвкушение, только несколько иного рода… Я смотрел на гарцующих от радости безумцев, на этих нищебродов, которым вдруг выпал шанс сорвать куш божественной величины, и у меня внутри от дикого восторга начал попискивать мой сумеречный зверь. Такого количества беспутных грешников мне еще никогда не доводилось видеть в одной куче. Даже взрывать их сейчас не хотелось. Каждого нужно было обслужить лично и качественно…

– Но есть одно маленькое «но»! – Слова Чичероне заставили умолкнуть радостные вопли. – Нам туда так просто не попасть. Или вы думаете, что я бы сам не смог оттуда все потихоньку утащить, если б это было так просто? В любом деле, господа сталкеры, есть свой подвох. И в «Бункере-Ноль» он тоже есть. Иначе его бы уже давно нашли и разграбили.

– Выкладывай, – Замполит нарушил молчание. – Нет в Зоне ничего такого, что нельзя было бы решить при помощи «калаша» и соображалки…

Вся толпа, собравшаяся в зале, все тридцать с хвостиком человек опустили стволы и подняли свободную руку вверх. Выбор сделан. И вольные бродяги, и шакалы Замполита единогласно поддержали предложение Чичероне. И только я один стоял такой задумчивый, правой рукой щелкая туда-обратно предохранитель кольта, а большим пальцем левой поглаживая в кармане рычажок детонатора. Все тридцать с хвостиком цветущих от счастья рож уставились на меня в ожидании решения. А я все стоял и молча думал. У кого-то из присутствующих от нервного напряжения начали подрагивать пальцы. Их радостные физиономии медленно, но уверенно выкручивала гримаса нарастающего гнева. Никто не мог понять – чего это я так долго размышляю? Может, задумал что? А вдруг решил каким-то образом все сам провернуть и (о ужас!) все бабки себе забрать?! М-да, еще немного, и они готовы будут разорвать меня голыми руками…

А предложение Чичероне было весьма соблазнительным. Я нутром чуял, что назревает ходка всей моей жизни, приключение, в которое стоило занырнуть с головой, даже если бы я знал, что это будет мой последний поход. Вылазка в эпицентр мечтаний любого сталкера Зоны Три-Восемь по определению должна была переплюнуть все ходки, которые были прежде или могли когда-либо случиться в будущем.

Старый лис всех деталей не раскрыл. Рассказал лишь о том, что смог отыскать заветный бункер уже после того, как по корейской Зоне прокатились катастрофические метаморфозы, изменившие ее до неузнаваемости. Именно тогда возник «грозовой купол», именно тогда зон ИФП стало на порядок больше. А сам корейский бункер, местоположение которого уже было известно тайным отделам международных спецслужб, невообразимым образом исчез.

На тот момент подземное хранилище артефактов, в котором окопалась и жила долгие годы боевая элита Министерства государственной безопасности КНДР, находилось в жесткой осаде. Верхний уровень бункера с огромнейшими потерями был ненадолго зачищен, но выкурить корейцев газом у военных МКЗП так и не вышло. С таким трудом доставленные в Зону баллоны были взорваны диверсантами. А фанатичные и смертоносные атаки из всех щелей и секретных проходов вынудили захватчиков отступить. Но отступая, инженерный корпус МКЗП перекрыл абсолютно все входы-выходы, отстроил непреодолимые заслоны и установил на бронированные проходы надежные кодовые замки.

Задумка командования была проста – терпеливо ждать, пока обороняющиеся не передохнут от голода. Ждать и изредка проверять боеспособность корейцев осторожными вылазками внутрь заблокированного бункера. Но, видимо, запасов еды и оружия в подземном хранилище было более чем достаточно, чтобы обороняющиеся корейцы смогли умереть исключительно от старости.

Впрочем, спецслужбы никуда и не спешили. Генералы тайного отдела МКЗП ждали и потирали руки, как вдруг грянул кризис. Зона Три-Восемь изменилась до неузнаваемости, а заветный бункер просто испарился, оставив в земле огромную сферическую пустоту. И все последующие поиски пропавшего хранилища артефактов не увенчались успехом. Спустя десятилетия спецслужбы смирились с потерей, а некоторые данные о блокаде «Бункера-Ноль» перестали быть секретными и просочились в определенные круги. Там-то у нужных людей Чичероне и выведал коды доступа к проходам в осадном заслоне. И с этого момента уже имел возможность проникнуть в обнаруженный им комплекс.

Вот только старый бродяга не был достаточно осторожен и засветился в момент получения кодов, что привлекло повышенное внимание к его персоне разношерстных ищеек. А когда он один за другим начал сбывать украденные из бункера редчайшие артефакты, вот тогда и началась на него настоящая охота. Даже последнему идиоту в командовании стало ясно, откуда родом эти уникальные диковинки. Давно дело было, но на тот момент уже опытный Чичероне сумел дать достойный отпор группе полевых агентов МКЗП. Что именно тогда произошло, история умалчивает, но с тех пор бродяга люто возненавидел и начал принципиально мочить всех без разбору сотрудников спецслужб. Специально вычислял их, настигал в Зоне и жестоко убивал. Потому бродяга и прослыл сталкером-карателем. Много крови пролилось с тех пор, но Чичероне так никто и не смог поймать. А сам он так и не сумел получить полный и безопасный доступ в заветный бункер.

Переместившись в другое место, подземный комплекс оказался внутри жуткого аномального лабиринта, где зоны измененного физического пространства не являлись разрозненными образованиями, а были взаимосвязаны очень сложными зависимостями. Все эти многочисленные аномальные кляксы переплетались и взаимодействовали, как детали одного огромного чудовищного механизма. Подобные образования встречались и в других Зонах Посещения. Где-то их называли «комплексными аномалиями», а местные бродяги окрестили эти смертоносные области «полями чудес».

Но не это стало самой большой проблемой для Чичероне. В конце концов, ходить между зон ИФП – обычный сталкерский труд. А вот с реальными сложностями бывалый бродяга столкнулся уже внутри хранилища. «Бункер-Ноль», прежде находящийся в «мертвой зоне», недоступной для зон ИФП, переместился в самый центр запутанного аномального клубка. По всему подземному комплексу метастазами разрослись невиданные прежде «измененки». И постепенно или сразу они поглотили абсолютно всех обитателей бункера. Поглотили, но не убили.

Корейские солдаты превратились в весьма странные и уродливые создания – смертоносные, обезумевшие и, как оказалось, бессмертные. Но это не означало, что их не брала пуля. Тела этих тварей разрушались так же прекрасно, как и человеческие, вот только убитые люди не умели, как эти гады, после смерти рассеиваться серым облачком, которое вновь могло собраться в физическое тело в одной из аномальных метастаз.

И ясное дело, пока по всему бункеру бродят толпы этих безумных мутантов-призраков, что-то стырить из хранилища крайне сложно. Те вещи, которые Чичероне смог вынести прежде, дались ему кровавым потом. Но теперь он уже знал, как раз и навсегда избавиться от бессмертных стражей «Бункера-Ноль». Знал, но пока не открывал этой тайны бродягам, обильно пускающим слюни от предвкушения сказочного хабара.

Для реализации своей затеи Чичероне нужно было около двух десятков надежных стволов, чтобы пробраться внутрь комплекса, занять там все узловые точки и с боем пробиться в определенное место. Необходима была слаженная командная работа. А награда заключалась в открытии неограниченного доступа в корейское хранилище инопланетных диковинок. Каждый, кто будет участвовать в этой авантюре, сможет унести все, что только пожелает, и будет иметь полное право возвращаться сюда сколько угодно раз, пока огромный подземный склад не опустеет полностью.

Дельце обещало быть несказанно прибыльным, но не это меня сейчас радовало больше всего. Передо мной открывалась чудесная перспектива двинуть в путь с отборным отрядом уже окончательно испорченных алчностью мерзавцев, каждый из которых не так давно был приговорен мной к мучительной смерти. И это был даже своего рода вызов. Мне нужно было использовать весь свой опыт, все свои умения, фантазию, смекалку, изобретательность и многое другое, чтобы в процессе ходки извести с лица Зоны это позорное человеческое отродье и при этом не засветиться, не вызвать подозрения. Еще и желательно бы хватануть каких-то ништяков из бункера, при условии, что Чичероне не врал и заветное хранилище артефактов все же существует. Смогу ли я провернуть все это и остаться в живых? Не факт…

– И чего же мы ждем? – выдернул меня из размышлений голос Замполита. – Ты с нами, Бурый?

– Неужели я похож на идиота?! – Я ехидно огрызнулся и убрал палец с рычага детонатора.

– Если честно, то даже не знаю… – Васька почесал рукоятью ствола затылок.

– Разумеется, я в деле! – Моя левая пятерня вылезла из кармана и взметнулась вверх. – Я с вами! Как-никак, это я сюда этого хрена привел.

Напряженная толпа облегченно вздохнула и принялась ликовать. В этот момент Васькин подручный поваренок вынес из подсобки два подноса с горой дымящегося мяса. Это было первое стандартное блюдо, с которого начинались все оплаченные мной вечеринки. Аромат свежеприготовленной еды разлетелся по залу, что лишь подстегнуло веселье. Я ухмыльнулся, а про себя заметил, что ни у одной из присутствующих здесь тварей не станет кусок поперек горла. Они запросто сожрут все оплаченное мной, несмотря на то, что всего несколько минут назад люто ненавидели меня и желали смерти.

– Одну секунду! – Замполит оборвал ликование и придержал за ворот шагающего в зал поваренка. – Я хотел бы немного перестраховаться. В конце концов, солидная часть нашего отряда будет состоять из моих ребят. Почти все покинут приют, и мое заведение все это время не будет работать, не будет приносить доход. И если все пойдет не так, как хотелось бы, мне нужна хоть небольшая, но гарантия того, что мои потери компенсируются.

– И каких гарантий ты хочешь? – поинтересовался Чичероне.

– Этот твой «метафизический вариатор», – Васька кивнул на инопланетную диковинку, переливающуюся в руке старого бродяги бриллиантовыми искорками, – отдай его мне в качестве залога. Если там такого добра завались, то тебе должно быть как-то все равно. Я прав?

– Да не вопрос! – Чичероне кинул артефакт Замполиту, тот сцапал его на лету, как кот свежепойманную рыбку. – Но есть одно «но»!

– И какое? – Довольный хозяин заведения взвесил в руке «вариатор».

– Эту штуковину нужно обязательно взять с собой, ибо она является первым из двух ключей к нашему успеху.

– А вторым? – поинтересовался кто-то из толпы.

– А вторым ключом будет он… – Чичероне поднял руку и ткнул пальцем в мою сторону.

Я невольно обернулся – рядом со мной никого не было. Вот тут-то у меня челюсть и отвисла. Мысли словно парализовало, даже вякнуть что-то внятное в ответ не вышло. Не ожидал я такого поворота.

– Вся сложность нашего предприятия заключается в том, – продолжил старый бродяга, – что нам не просто нужно будет с боем прорваться на самый нижний уровень бункера. Там нам необходимо будет вот эту инопланетную цацку поместить точно в центр одной хитрой «измененки». Это узловая, так сказать, центральная аномалия, и «вариатор» ее нейтрализует. Так утверждал один мой знакомый доктор наук, царство ему небесное. И нет причин сомневаться в его словах. Мы давно с ним пытались найти способ распечатать хранилище. И вот наконец нашли… А обезвредив аномальное ядро, мы лишим всех обитателей бункера возможности перерождаться раз и навсегда.

– Но почему это не может сделать кто-то другой, например, я? – Замполит с недоверием глянул на меня.

– Теоретически это может сделать любой, кто сумеет рассчитать и реализовать точный бросок через весь генераторный зал, который эта аномалия поглотила. Есть тут среди вас какой-нибудь залетный бомбардир НБА, чтобы метнуть эту хрень через пространство, оплетенное порванными торчащими кабелями, уставленное рамными конструкциями и прочей хренью, и попасть ею в самый центр зоны ИФП? Причем попасть нужно гарантированно, ибо второй попытки не будет, и по многим причинам. Для любого из нас эта аномалия смертельна. Для любого, но только не для него. – Бродяга опять ткнул в меня пальцем. – Только Бурый сможет остаться в живых, попав внутрь этой зоны ИФП. Есть у него один особый дар, иммунитет к некоторым зонным пакостям. – Чичероне подмигнул мне и добавил: – Или ты думал, дружок, что я просто так с тобой цацкаюсь? Ха-ха-ха! Он думал, – бродяга отыграл на толпу, – что это его заслуга, что он меня действительно сам смог поймать! Меня – самого разыскиваемого и неуловимого бродягу Зоны Три-Восемь! Да это я тебе позволил себя поймать!..

Дальнейшие слова Чичероне утонули в громыхнувшем групповом ржании. Рассмеялся даже Замполит. Сомневаться в словах настолько серьезного зонного авторитета не было причин. Но почему-то я ему не поверил. Разумеется, все сказанное старым плутом было весьма правдоподобно, все элементы информационной мозаики теперь сложились в какую-то цельную картинку. Стало, например, ясно, о каком «долгожданном эксперименте» упоминал в своей записке покойный ученый. Отчасти теперь понятен и такой нездоровый интерес Чичероне к моей персоне. Да и столь огромные суммы, обещанные спецслужбами за живого бродягу, теперь не особо удивляли. Но все же у меня сложилось впечатление, что хитрый чертяка что-то недоговаривает, что-то важное. Впрочем, моим планам это никоим образом не помешает. К тому же теперь я стал самой значимой фигурой в отряде после Чичероне. Теперь с меня все эти голодранцы пылинки сдувать будут. И даже если кто-то меня поймает за руку, когда я буду казнить очередного ублюдка, то убить не посмеет. Ибо я – «ключ к успеху номер два» во всей этой колоссальной авантюре.

– Ну, тогда прошу к столу! – Замполит жестами приказал сдвинуть в центре несколько столов и отпустил поваренка. – Обсудим детали!

Загремели столы и стулья, и через несколько минут народ уже пировал, жрал и пил за мой счет. Но ни одного тоста за мое здравие не прозвучало! Никто за все время и слова благодарности не обронил: ни за угощение, ни за то, что я притащил Чичероне в приют. У бродяг сейчас было занятие куда интереснее – все их мыслительные процессы, все хиленькие ресурсы мозга были полностью заняты раскроем шкуры неубитого медведя. Толпа смеялась и шутила, заливая в глотки коньяк и запихивая в измазанные жиром рты сочащееся мясо. Кто-то даже вслух начал рассказывать, что он сделает в первую очередь, когда получит свою долю. Вскоре мне стало настолько противно смотреть на все это свинство, что я просто подхватил со стола полную бутылку, взял небольшую пиалу мяса и потопал в свой номер.

Самую главную информацию я уже услышал – выдвигаемся мы завтра с рассветом. Жратву и прочие припасы Замполит пообещал организовать за свой счет, что было крайне не свойственно прожженному барыге. Если честно, то я ожидал от него как минимум двукратного подъема цен на еду и пятикратного на патроны и снаряжение. Хоть это мне было как-то до лампочки – деньги у меня имелись, да и остатков припасов вполне хватило бы на недельную ходку для меня одного. Поэтому дальнейшие «детали» меня совсем не интересовали. Куда веселее было организовать мозговой штурм и перебрать в памяти все способы, которыми я когда-либо отправлял на тот свет своих клиентов, чтобы составить из них более изощренные, максимально суровые и оригинальные комбинации.

Весь погруженный в мысли, не обращая внимания на курсирующих между залом и уборной бродяг, я поднялся в свой номер. И каково было мое удивление, когда возле маленького столика в кресле я увидел… Серенького.

– А ты как сюда попал?.. – Я покосился на только что открытую ключом дверь.

– Ты что, прикалываешься? – Кореш повел бровью. – Ты еще полгода назад, когда на пьянке ключи посеял от своего обожаемого номера, научил меня открывать и закрывать этот замок мультитулом. Ну, помнишь, когда мы здесь «Немировской клюквой» догонялись?

– А-а-а, да-да-да, – протянул я, вспомнив тот веселый эпизод, – было дело. А я уж решил, что ты свалил с приюта.

– Ну конечно, чтобы я пропустил самое интересное!

– Вот и я подумал, что не похоже это на тебя. Но ты так рвался отсюда… – Я подвинул стул, сел напротив и примостил на столик пиалу мяса и бутылку. – Ну да ладно, тогда составь мне компанию. Между прочим, уже получше выглядишь. Попустило?

– Типа того. – Серенький махнул рукой.

– А что это так тебя тогда переклинило? – Я подхватил с тумбочки два граненых стакана и наполнил их на четверть. – Ты как под «дурью» был.

– Ничего такого, – нахмурился товарищ. – Ну, дунул малость, чтобы нервы успокоить. Я тут со своим прошлым, понимаешь, встретился…

– Да ну?! – Тело передернуло от воспоминаний о неприятном приключении в подземке. – И у меня случилась та же фигня!

– Мне вдруг напомнили, – продолжил Серенький, не обращая внимания на мои слова, – кто я. Заставили вспомнить, что я был когда-то всего лишь ржавым винтиком этой поганой системы. Можешь поверить в то, что твой лучший кореш когда-то на МКЗП работал? А ведь было, бляха!

– Вот это номер! – Я чуть коньяком не поперхнулся. – Не думал, не гадал. Как заново тебя узнаю, Серый.

– Ну, так вот, приятно познакомиться, – дружбан наигранно протянул мне свою мозолистую руку, – лейтенант Сергей Ветров, служба сопровождения охраны Периметра. Это если официально. А реально – полевой агент Штатов, работающий под прикрытием в российском отделе МКЗП. Но все уже давно в прошлом. Вот только это поганое прошлое никак не отпустит.

– Ни хрена себе ты фрукт! – Меня аж перекосило от нехороших мыслей, а ведь будь Серенький сейчас действующим агентом, не избежать ему моего зазубренного ножа.

– Сам порой удивляюсь, как умудрился вляпаться в ту давнюю историю. Уже думал, что за все рассчитался, что все можно забыть. Но вот бляха, всплыла все же эта непотопляемая субстанция…

– Так это, – я грозно стукнул стаканом о стол, – если кто-то из тех уродов внизу тебя шантажирует, давай подсоблю – аккуратно этого кадра и порешим.

– Не надо, я уже разобрался, – качнул головой Серенький и устало улыбнулся, – но порешить кого-то… Это идея!

– А при этом еще и бабла заработать столько, что на всю жизнь хватит, есть желание? – Я хитро глянул на товарища.

– Хм, рассказывай, – Серега пододвинулся ближе, взял свой стакан и зачерпнул горсть румяных кусочков мяса, – что нужно делать?

– Слышал, что внизу там было?

– Еще бы! Лоханулся ты, Бурый, эпично. То, что мог получить сам, теперь на всех делить надо.

– Делить? Так ведь можно и не делить, – я заговорил тише, – мы можем все вдвоем провернуть.

– Ну, это ты зря, – Серега отрицательно замотал головой, – я так понял, что там малыми силами хрен пробьешься. Да и хабара в бункере на всех должно хватить. Жадность, Бурый, – это плохо.

– Ты не понял, дело не в этом. Я не жадный, мне столько бабла не надо. Мне его и за десять жизней не потратить. Я, наверное, и сам бы поделился с пацанами таким безразмерным хабаром, если б эти твари не повели себя так по-свински. Если б они не наплевали на свою совесть, на честь, если бы не забили на свой же сраный кодекс! – Руки и губы затрясло от злобы и возмущения, некрасиво, должно быть, звучали мои речи, но удержаться я не мог. – А так разинули, понимаешь, рот на чужой каравай! На мой каравай, не спросясь, уроды, разинули! А ведь я, и только я, имел право его делить и куски раздавать! И вот потому мне так тоскливо вдруг стало. Тоскливо и обидно оттого, что вся эта засраная компашка оборванцев-неудачников решила повыдирать перья из хвоста моей «синей птицы». Так что не в деньгах тут дело, Серенький, а в принципе.

– Ну, допустим. И что ты предлагаешь?

– Возник тут у меня один хитрый план, – я наклонился над столом и перешел на шепот, – решил я извести этих шаровиков-затейников, и чем больше извести – тем лучше. Не сразу, конечно, и не в ущерб делу. А ты мне в этом можешь помочь. Тебе даже и делать ничего особо не придется – знай себе следуй за отрядом, следи за всем и подстраховывай меня своей СВУ, если вдруг в какую-то неприятность встряну. А все эти уроды пусть нам путь расчищают и прокладывают тропу. Я же по ходу продвижения буду сначала бесполезных бродяг чикать, а уже когда бункер распечатаем и разберемся с тамошними мутантами, то всех подряд мочить начну. Тут-то ты и должен подсобить – неожиданно в спину ударить. В идеале, конечно, чтобы в самом конце ходки в живых остались лишь ты и я. А добро, что в бункере найдем, пополам с тобой поделим или возьмем, сколько нам надо, и свалим к чертям. Что скажешь?

– Хм, стремное дело ты предлагаешь, дружище, – Серый нахмурился, – подумать мне надо.

– А чего тут думать? Что ты теряешь?

– Как это что?! – изумился кореш моей тупости. – Ты же хочешь, чтобы я тайно за отрядом шел. А если я не с отрядом иду, то как бы не имею права деребанить найденные в бункере ништяки. И в случае твоего провала я останусь вообще ни с чем. Ну и зачем мне напрягаться, зачем в твои капризы встревать, если я и так смогу взять столько добра, сколько смогу унести?

– А как же наша дружба? – Я вывалил последний свой аргумент. – Как же обещание – друг за другом хоть в огонь, хоть в воду, хоть на дно Великого корейского разлома?!

– Мне подумать надо. – Серенький встал и молча вышел вон.

Я подождал немного и со злости метнул свой стакан в закрывшуюся за его спиной дверь, потом сцапал бутылку и завалился в обуви и одежде на кровать. Я, конечно, понимал, что требовал от Сереги слишком многого. Не должен он был во все это ввязываться, да и можно было сделать так, чтобы он просто в отряде шел и до поры до времени сидел тихо. Но мне было бы спокойнее, зная, что где-то рядом с отрядом отъявленных ублюдков топает моя невидимая козырная карта – отличный опытный снайпер. Да и со стороны все происходящее в отряде лучше видно. Мало ли, а вдруг кто-то из местных пройдошливых забулдыг тоже свой коварный план выдумает – так все их движения Серенький и высечет.

И как только я подумал, что кто-то вполне способен изобрести свой собственный план, чтобы не делиться с другими, как за стеной тихонько скрипнула дверь. Кто-то зашел в апартаменты Замполита, а кроме самого Васьки, туда были вхожи лишь его покойные телохранители. Я прислушался. За стеной отчетливо простучали две пары ботинок. Хозяин заведения вернулся в свой номер не один.

Внутри как-то очень неприятно похолодело. Меня вдруг посетила мысль, что Замполит пригласил к себе самого Чичероне, чтобы втихаря с ним о чем-то своем договориться. Я вскочил и, стараясь не скрипеть ботинками, приблизился вплотную к стене, разделяющей наши комнаты. Здесь я осторожно снял со стены чучело рашпильзуба и ногтем выковырял маленький сучок, закрывающий крохотное отверстие в стене, которое я проделал очень давно, когда еще всерьез надеялся отловить и казнить Ваську. Я снял с запястья свой верный наладонник и вытащил из его корпуса тонкую, но упругую кишку выдвижной камеры. Армированная волосинка с крошечным объективом и чувствительным микрофоном пролезла в отверстие и вышла наружу уже на той стороне, точно под высушенной головой горбатой гиены. На дисплее наладонника появилась картинка. Я нацепил наушники и включил звук.

Как я и предполагал, Замполит в комнате был не один. Но вторым человеком все же оказался не Чичероне. Стоя у своего рабочего стола, Васька открыл деревянную коробку со своими излюбленными сигарами и достал из нее две коричневые сардельки. Одну из них он протянул своему гостю. Это был Василек – тезка и самый верный пес Замполита. Оба гада друг друга стоили, но если Замполита я просто презирал, то этого типа даже слегка побаивался. Он был не из тех, кто будет спорить, отстаивая свою точку зрения, он не из тех, кто станет убеждать или уговаривать. Василек всегда молчит, слушает и делает выводы, а когда выводы сделаны, он так же молча стреляет или бьет ножом в горло того, в ком чувствует потенциальную угрозу для себя или своего хозяина. Так он при мне отправил на тот свет несколько уставших от ходки, а потому неуравновешенных бродяг. Он был крайне непредсказуем, а потому и опасен. Я не мог чувствовать себя спокойно, если где-то за спиной стоял и курил свои вонючие сигары Василек.

– На вот огоньку, – Замполит обрезал кончик сигары и чиркнул спичкой, – и присядь.

– Я слушаю. – Василек сел и пыхнул сигарой.

– Значит, план у нас такой, – начал шепотом Васька, но мой микрофон без проблем уловил его слова. – Я с пятью нашими пацанами выдвинусь с отрядом в Зону и буду следить за этим старым перцем Чичероне, чтобы он чего-то не по теме не отчебучил. А ты здесь остаешься за главного. Все будет на тебе.

– Понял, – кивнул боец.

– Что ты понял? Я еще ничего не сказал! – Хозяин заведения слегка завелся, но быстро взял себя в руки. – Слушай и запоминай. Ты с ребятами будешь ждать здесь последний межсезонный зоноход. Я уже по рации заказал отряд лучших наемников, они подтянутся вместе с китайским караваном.

– Зачем они нам? Мы и сами справимся…

– С чем вы сами справитесь? – прошипел Васька. – Сможете и приют оборонять от разных уродов, и в «Бункер-Ноль» метнетесь? Там в бункере мне все наши стволы понадобятся. Когда пробьемся к хранилищу и все там разрулим, твой отряд должен будет выйти в спину этим голодранцам и убрать их по-тихому. Иначе кто-то из них обязательно разболтает про хранилище. А нам этого не нужно. Чем меньше людей будут знать о бункере, тем больше ходок мы успеем сделать и тем больше добра в приют перетащим.

– Понял. Так что конкретно мне нужно делать?..

И тут Замполит все выдал как на духу. Ничего сверхъестественного в его плане не было, он был предельно прост, а потому и хорош. Я стоял, слушал и злобно ухмылялся. Все же я не ошибся насчет этого ушлого барыги. Щедростью своей он лишь запудрил мозги всем залетным ходокам в приюте, хотел, чтобы они его считали заботливым и справедливым папой, хотел купить их верность, усыпить бдительность и расположить к себе, раздав даром несколько ящиков консервов, пару мешков крупы и патроны. Но цена, которую предстояло заплатить всем вольным сталкерам, была несоизмеримо выше стоимости полученных припасов.

Замполит, как в общем-то и я сам, рассчитывал, что бродяги сделают за него всю грязную работу. А потом, по задумке жадного засранца, всех должен был накрыть усиленный отряд его подтянувшихся к бункеру бойцов. Барыга предсказуемо хотел заполучить монополию на разграбление хранилища. Он уже успел продумать и просчитать, сколько понадобится привлечь посторонних человек для перетаскивания хабара в приют и как часто их придется пускать в расход, чтобы те не проболтались о содержимом переносимых рюкзаков и о месте столь частых ходок. Но из всего сказанного меня крайне обрадовал лишь один момент.

Замполит в отряд хотел взять лишь пятерых из своих цепных псов. Остальные его верные гвардейцы должны были дожидаться отряженных наемников в приюте целых два дня. Но этот ловкач даже не подозревал, что его подкрепление задержится на Баян-могиле куда дольше двух суток. Хрена с два они все отправятся за ними по следу…

Когда сработал будильник на моем наладоннике, я давно уже не спал, а сидел в общем зале и потягивал крепкий заварной кофеек с коньяком. На пиликанье обернулась пара недовольных рыл, сидящих за соседним столиком. Я глянул на дисплей, послушал немного задорную мелодию, под которую в последнее время любил просыпаться, и отключил будильник.

Зал был забит народом, облаченным в походное снаряжение. Готовые к ходке рюкзаки стояли у стены стройным рядом. Тишину нарушал лишь ритмичный стук ложек о тарелки. Судя по всему, никто из бродяг этой ночью не спал, готовясь к ходке века. А зря. Невыспавшихся сталкеров Зона пожирает с удовольствием и за обе щеки. Впрочем, для меня это больше плюс.

Чашка опустела, я сплюнул попавшие в рот кусочки кофейных зерен и побрел по коридору в уборную. До выхода осталось двадцать минут. Пора начинать свою игру. Первый ход в этой сложной партии мой. И это будет ход конем.

Я зашел в достаточно приличный, как для зоны, нужник. Замполит им гордился, говорил, что даже в торговой зоне не в каждой ночлежке стоят такие писсуары и унитазы. Сейчас в сортире никого не было. Я занял самую первую кабинку, сел на крышку белого друга и достал радиодетонатор.

Быстрый тест показал, что все десять заряженных и синхронизированных мной бомб откликаются на команды. Я немного подумал, прикинул, какую лучше сделать задержку, и выставил таймер на семь часов вечера. Именно в это время в приюте начинался ужин. И если залетные бродяги трапезничали когда душе угодно, то бойцы Замполита жрали четко по расписанию. Когда сработают заряды, все Васькины гвардейцы, кроме дозорных, будут точно в эпицентре взрыва и всей своей неразлучной компанией сядут на один лифт в Ад.

Со злобной улыбкой на лице я выжал рычаг. Все, время пошло. Когда наш отряд соберется вокруг вечернего костра, от приюта останется одна большая дыра в земле. Интересно, с того места, куда мы доберемся за тринадцать часов, будут слышны раскаты?

Дверь в уборную скрипнула, я быстро спрятал детонатор, слил бачок и покинул кабинку. В нужник наведался Батя – так называли тучного дозорного пулеметчика из приюта. Он пристроился у дальнего писсуара и глянул на меня.

– Чеши в зал, а то пропустишь всю вводную, – кинул он через плечо. – Или уже передумал идти?

– Передумал? Скажешь тоже. – Я подошел к умывальнику и принялся мыть руки. – Какой дурак может отказаться от такого дела?

– А представь себе, нашлись! – хохотнул Батя и добавил: – Этой ночью двое пытались смотаться из приюта, вот только дальше кромки леса не ушли. Я немного выждал, позволил им почувствовать себя в безопасности, а когда они на пристрелянную позицию вышли, накрыл их щедро своим крупным калибром. Замполит приказал убивать всех, кто захочет выйти из дела. И он прав! Дело щекотливое, а бабки на кону слишком большие. И нужно исключить все риски. Зачем посторонним знать, куда мы все собрались?

– Логично, – согласился я, закрывая кран, а у самого внутри так и похолодело – одним из этих двоих мог быть Серенький… – А ты что, с нами не идешь?

– Куда мне по пересеченке-то бегать? Я тут ждать буду. Кому-то же надо это место в порядке держать. Да и моя доля от меня никуда не денется. Это вы, бродяги, каждый сам за себя, а у нас, понимаешь, командная работа.

– Ясно. Удачи. – Я подвел черту, выскочил из уборной и метнулся в зал.

Сейчас в голове вращалась лишь одна мысль. Только бы там, в толпе, был мой старый кореш, только бы у него хватило ума отказаться от предложенной мной авантюры. Только бы он решил идти вместе с отрядом.

Я остановился на выходе из коридора. В центре зала стоял Замполит в окружении пятерых своих лучших головорезов. Чичероне сидел рядом на табурете и что-то говорил. Он на секунду замолчал, когда появился я, косо глянул в мою сторону и продолжил:

– …эта «гиблая долина» находится за тем самым хребтом. Как только мы попадем на ту сторону хребта, станет немного легче. Земли эти давно заброшены, ловить на них особо нечего, а все старые тропы тупиковые. Потому там нет ни сталкеров, ни вояк, ни обычных бандитов. И зонной живности там куда меньше, чем в лесу у подножия хребта. Но все это с лихвой компенсируется огромным количеством зон ИФП. Не мне вам объяснять, что такое «гиблые долины». Но это все цветочки. Ягодки пойдут ближе к бункеру – там все аномалии связаны между собой, а поэтому и мы там будем тоже в своеобразной связке. Если кто-то заденет одну из тамошних «измененок», то все остальные зоны ИФП могут непредсказуемо отреагировать на это. И не факт, что того, кто в этот момент стоял на безопасном участке, не накроет вдруг сместившаяся аномалия.

– Не нужно нам рассказывать, что такое «поле чудес»! – крикнул кто-то из толпы. – Тут все бывалые ходоки, ну, кроме Петрушки и Ватрушки!

Народ зашевелился, захохотал, кто-то потрепал шевелюры совсем молодым залетным пацанам, которых накануне в приют занес, как они сами полагали, счастливый случай. Я воспользовался паузой, чтобы высмотреть в толпе Серенького, но, к сожалению, среди всех этих рож моего давнего приятеля не было. Все указывало на то, что это его и еще какого-то бродягу расстреляли ночью из «Корда».

Внутри так все и опустилось. Я не хотел в это верить, но сомневаться в словах ночного дозорного не было смысла. Не рассчитывал я, что Замполит начнет свою игру раньше и мой первый ход будет вовсе не первым. Опередил меня Васька, подло в спину ударил. Но ничего, меньше чем через тринадцать часов я отплачу ему не менее болезненным ударом. Ударом, который в самом начале партии срубит под корень все его чаяния, разрушит все планы.

– И помните о самом главном, о чем я вчера говорил, – Чичероне продолжил, когда смех утих, – экономьте патроны, вместо бутылок с пойлом лучше закиньте в рюкзак цинк «маслят». В подземке он уйдет быстрее кулька семечек. Тамошние твари будут возрождаться быстро и бесконечно, пока мы вручную не остановим аномальное сердце бункера.

– Ну а теперь по коням! – Замполит хлопнул в ладоши и потер руки. – Нас здесь двадцать восемь человек. В этом составе сейчас и двинем. Остальные мои ребята подтянутся, как только здесь все дела свернут. Они догонят нас у самого хранилища. А пока их нет, я и пять моих бойцов будем следить за порядком в отряде. И я заявляю, что лично буду гарантом честности и справедливости в нашем походе. Также я считаю достаточно справедливым то, что ни я, ни мои ребята тропу прокладывать не будут. Это будет ваша обязанность, ваша небольшая плата за те патроны и припасы, которые я вам всем вчера бесплатно раздал. Все согласны?

Нестройное «да» пролетело по толпе.

– Итого у нас остается двадцать один самодостаточный проводник, это не считая Чичероне. Его я по понятным соображениям буду держать на коротком поводке. А вы все разбейтесь на группы по три человека, кто как захочет. Будете этими тройками поочередно тропу прокладывать. Еще нам нужна замыкающая тройка, которая будет на всякий случай прикрывать тыл. Работка не пыльная, так что сами разбирайтесь, кто и в какой последовательности будет этим хвостиком. Я и Чичероне пойдем сразу за первым звеном. И запомните, в нашей группе мы – самые важные персоны. У меня – артефакт-ключ, а наш новый друг знает, куда его нужно принести и вставить. А потому каждый из вас должен в первую очередь защищать нас двоих…

– Нас троих! – Я бесцеремонно перебил возомнившего себя главным барыгу. – Ты забыл, что без меня вся ходка может накрыться деревянной крышечкой, обитой красным бархатом.

– А вот и не факт, Бурый, – Васька злобно оскалился, – ты в отряде лишь для удобства. Я тут вчера подумал, что и без тебя эту хрень, – Замполит похлопал рукой по контейнеру на поясе, – можно доставить по назначению. Ничто нам не мешает привязать к ней веревку и при неудачных бросках вытягивать назад. Так что, если ты сдохнешь в пути, я печалиться не стану.

По толпе пробежал ехидный смешок, почти все бродяги одарили меня холодным презрительным взглядом, как будто я был им врагом номер один, а не тем человеком, который, по сути, подарил всем возможность озолотиться. Так, наверное, когда-то смотрел голозадый пролетариат на только что раскулаченного хозяина. Кто-то из присутствующих даже сплюнул на пол. И я запомнил, кто именно это сделал…

– Я бы не был так уверен, – вставил свое слово Чичероне, – это центральная аномалия, она медленно, но все же разрушает материю. Веревка будет с каждым броском разъедаться. А если она за что-то зацепится и пролежит внутри агрессивного пространства слишком долго, то может легко порваться.

– А мы возьмем много веревки и будем ее обновлять перед каждым броском, – выкрутился Замполит и тут же добавил: – Но это, разумеется, лишь в том случае, если у Бурого не хватит умений и сноровки дотопать вместе с нами до цели. Никто же его из отряда не гонит! Но идти он с нами будет на общих правах, чтобы сильно не зазнавался.

Толпа одобрительно загалдела. Мне стало ясно, что вчера, под оплаченные мной харчи и выпивку, Васька каким-то образом умудрился настроить против меня большинство здешних неудачников. Впрочем, презрение и недовольство под черными лучами зависти вызревало внутри всех этих бродяг очень давно. Все они далеко не один раз зависали здесь на моих щедрых посиделках. И наверняка каждый раз, вернувшись из провальной ходки практически «голыми», они жадно жрали угощение и тихо ненавидели меня за то, что мне всегда улыбалась удача и не было на их памяти такого, чтобы я был не при деньгах.

Как только самопровозглашенный командир отряда отдал команду, народ засуетился. Каждый стал подыскивать себе напарников. И только я стоял и молча ждал, ибо выбирать из этого клубка змей гадину получше не было смысла. Пусть мне достанется то, что останется. Заберу то, что никому «не нужно». Пусть со мной в тройке пойдут изгои, отторгнутые местной гнилью. Такие же изгои, как и я.

Через несколько минут все уже скучковались в группки по три человека. И весьма предсказуемо мне достались два новичка – Петрушка и Ватрушка, ибо столь зеленые ходоки в любой ходке были балластом и обузой. Народ тихонечко перешептывался и хихикал, кивая в нашу сторону, но совершенно неожиданно из самой матерой, на мой взгляд, тройки вышел и направился в мою сторону один бродяга. Это был умудренный опытом сталкер с простеньким погонялом Молчун.

– Так, Ватрушка, топай в мою группу, я тебя подменю, – он кивнул в сторону своих двух товарищей, – а то как-то неравномерно здесь мальки распределились! Не думаю, что кто-то сильно возжелает пройти по тропе, проложенной двумя новичками.

– Не стоило за мелких волноваться, – ответил я тихо, провожая взглядом радостного пацана, – у них со мной шансы на выживание куда выше, чем с любым из вас.

– А я не за них волнуюсь, – подмигнул мне Молчун. – Я и глазом не поведу, если они уже через пять минут после выхода в «азотную зыбучку» провалятся. В конце концов, чем меньше народа до бункера дойдет, тем больше достанется остальным. Но я чувствую, что рядом с тобой шансов на выживание будет больше. Не помню я такого, чтобы от тебя хоть раз удача отвернулась. Так что это я о себе волнуюсь. Мне в твоей тройке, Бурый, спокойнее будет и веселее.

– Ну, спокойствия не обещаю, – я ухмыльнулся, – но веселье гарантирую.

– Вообще-то, между нами, – уже шепотом добавил Молчун, когда оказался совсем рядом, – не прав Замполит. Несправедливо с тобой поступают. Зря они все оскотинились. И если вдруг чего, знай – я на твоей стороне.

Вот тут я и призадумался, так уж мне не по душе пришлось это его странное «если вдруг чего». К чему бы это? Неужели бродяга знает о какой-то назревающей в отряде гадости? Может, чует что-то? Мои намерения, например… Проскочила и неприятная мыслишка о том, что Васька мог подговорить Молчуна, чтобы тот втерся ко мне в доверие и потом докладывался ему или, что еще хуже, подтолкнул меня при случае в какую-нибудь «измененку». Но версия о сговоре с Замполитом отпала быстро. Молчун, конечно, не был эталоном порядочности, но он был сталкером старой школы. А такие, как бы их сильно Зона ни трепала, сохранили в себе хоть какие-то понятия о чести. Да и прощелыг, подобных Ваське, старые сталкеры традиционно ненавидели.

Я окинул взглядом Молчуна. Что-то мне подсказывало, что бродяга не был таким безнравственным, как вся местная братия, и даже наоборот, он внушал странные дружеские чувства. Вот бывает так, смотришь на человека и понимаешь – этому верить можно. Вот и сейчас, глядя на него, у меня сложилось впечатление, что напарником Молчун будет надежным, по крайней мере до конца ходки. В любом случае к нему стоило присмотреться, и если все же убивать, то одним из последних.

А вдруг это сама судьба, сама Зона мне послала взамен утраченного друга нового верного товарища?.. Нет! Бред какой-то! Серенький жив! И пока я сам не увижу его труп, не спишу кореша со счетов. Не мог он умереть, только не по моей глупости, не из-за меня…

Солнце уже вылезло из-за горизонта, когда наш отряд растянутой разношерстной змейкой потянулся к лесу. Первой вела тройка Кутузова – этот одноглазый сталкер всегда был за главного, с кем бы и куда ни ходил. Он с относительно недорогим аэрозондом на привязи шел впереди по центру. Двое других метали гаечки и камни, чуть отстав, слева и справа от него. Как по мне, так очень нерациональное построение ведущих, если учесть растянутость отряда. Но пока не дошел черед вести моей тройке, пусть проводники хоть в чехарду играют. Больше народу сдохнет – мне меньше мороки. Главное, чтобы в живых всегда оставались Замполит и Чичероне. Они – мои.

Я же шагал в центре толпы и посматривал в ту сторону, где на углу периметра стояло пулеметное гнездо. Легкий утренний туман еще стелился над землей, и кромка леса просматривалась плохо.

– Слышь, Ганс, – я догнал одного из Васькиных бойцов, – а где этой ночью Батя беглецов сложил?

– Что, слышал уже? Вон там они, чижики наши. – Он указал рукой на небольшую пролысину на возвышенности и потопал дальше.

Я остановился и достал бинокль. Действительно, недалеко от первых деревьев из покрывала тумана торчали два темных пятна. Тел не было видно целиком, но определить тип камуфляжа я смог. Один из покойников был в «британке», а вот на втором красовалась «горка» с цифровыми вставками, точно как у меня и у моего кореша. На душе зонные кошки заскребли – вероятность того, что это был Серенький, приблизилась к отметке в девяносто девять процентов. Конечно, для полной уверенности стоило сбегать туда и убедиться окончательно, но я этого не стану делать по двум причинам. Первая – я просто не хочу смотреть на мертвого Серегу, не хочу видеть его продырявленное изувеченное тело. Вторая – Замполит может что-то заподозрить.

– А ловко я сработал, да? – Легок на помине, Васька нарисовался рядом и похлопал меня по плечу. – Позаботился о нашей общей тайне.

– Без вариантов, ловко… – кивнул я, убирая бинокль, и с трудом выдавил из себя добродушную улыбку.

А внутри так и вскипело. Задержись Замполит рядом еще несколько секунд, и я бы не сдержался. Очень хотелось, не откладывая в долгий ящик, прямо сейчас выхватить нож и одним выверенным ударом раскроить этой скотине горло от яремной ямки и вверх, до тех пор, пока лезвие не упрется в какую-нибудь кость, которую не сможет перерубить.

Я еще раз с сожалением и горечью глянул на холмик, где лежало тело моего единственного настоящего друга, и поклялся, что Васька заплатит сполна. Когда барыга будет визжать от боли, я буду плевать в его рожу и повторять имя Серенького.

А пока… Спи спокойно, друг. И прости меня, дурака.

Группа вошла в лес и намеренно сделала большой крюк, чтобы уйти подальше от натоптанных удобных троп, где был шанс встретить запоздалых ходоков. Но сразу после этого отряд попер практически по прямой к небольшому ущелью, подобному тому, в котором мы с Чичероне ночевали. И хоть безопаснее было пройти по горным тропам, чем блуждать между «тайм-аутов» в узком ограниченном пространстве, все решили идти через «ущелье живых скульптур».

Все дело в том, что до нуль-сезона осталось всего пара дней, а само затишье между сезонами продлится от силы пять дней. После чего всю Зону Три-Восемь накроют беспросветные ливневые дожди. И нам всем кровь из носу нужно успеть за это время дойти до бункера. Ибо когда «поля чудес» накрывают дожди, они превращаются в одну сплошную непроходимую смертоносную круговерть. Каждая капелька воды, попадающая в любую из связанных между собой зон ИФП, активирует эту аномальную кляксу и заставляет сместиться, увеличиться или каким-либо другим способом трансформироваться и все остальные «измененки». В результате над всем «полем чудес» начинает носиться нечто похожее на огромный смерч, какой можно увидеть только под ЛСД.

Времени у нас оставалось совсем мало. Двинули ударными темпами. Наличие семи троек проводников позволяло менять ведущую группу каждые два часа. В результате чего прокладывающие тропу сталкеры не успевали уставать, и скорость продвижения отряда не уменьшалась, а порой и росла.

По сути, в отряде каждый сейчас работал как проводник. Каждый постоянно подсказывал или как-то помогал тройке отмычек, если кто-то из ведущих ошибался или пропускал какую-либо опасность. И очень быстро авангард сменил построение клином на логичную в этой ситуации змейку. Впереди теперь шел один человек, в центре еще один, и ближе к хвосту – третий. Теперь у каждого ведущего на поясе болтался канатик с аэрозондом. Таким образом, отряд уже был защищен по всей длине от спускающихся с неба аномальных клякс. И лишь замыкающая тройка рассчитывала больше на себя, чем на ведущих, ибо по замыслу должна была немного отстать от основной группы, чтобы исключить преследование или неожиданную атаку в тыл.

И пока не наступила наша очередь вести, я шел и внимательно наблюдал за всеми сталкерами. Я методично изучал их, смотрел на повадки, подмечал привычки и мелкие, но хронические ошибки, которые они допускали в процессе ходки. И постепенно получилось нащупать слабые места как минимум десятерых ходоков. А значит, этой ночью, если повезет, можно будет заняться кем-то из них.

Наконец очередь дошла и до нас. Новичка мы поставили в хвост, Молчун занялся центром. А я стал впереди и достал капсулу трофейного аэрозонда. Сзади от зависти закряхтели те голодранцы, которые такого дорогого сталкерского снаряжения в руках за всю жизнь не держали. Пришлось ускорить шаг, чтобы немного оторваться и не слышать за спиной их ядовитое шипение.

Тропа ложилась скатертью, словно сама Зона мне улыбалась. Лес стал реже, непролазный молодняк полностью исчез. А все опускающиеся или зависшие на пути «измененки» я определял как визуально, так и своей натренированной чуйкой. Больше, конечно, отработала чуйка, а потому приходилось хоть иногда для вида метнуть свою гаечку с оранжевой ленточкой. Ибо со стороны как-то слишком подозрительно выглядела моя непринужденная прогулка. Словно я не в Зоне тропу прокладываю, а где-то в большом мире в тапках по комнатам брожу. Порой никак не получалось объяснить, почему я решил обойти удобную лесную пролысину с невидимой для глаза и ничем не выдающей себя аномалией. А гайку терять в «измененке» было до обидного жалко. Не так много я их с собой таскал. И тогда я поднимал с земли камень или обломок ветви и бросал этот импровизированный щуп-маячок в зону ИФП. И лишь когда аномалия срабатывала, выплескиваясь наружу светомузыкальными эффектами, идущие за мной одобрительно кивали и топали в обход.

Два часа нашей смены пролетели практически незаметно. Так же незаметно прошли и двенадцать с половиной часов ходки. На протяжении всего пути не случилось ни одной заварушки. Ни зверь, ни затаившийся в лесу человек не рискнул напасть на столь многочисленный отряд.

Время приближалось к семи часам вечера. До детонации зарядов оставалось чуть больше двадцати минут. И я добровольно не в свою очередь вызвался в замыкающую тройку. Молчун не стал спрашивать, с чего это вдруг мне так захотелось, а Петрушке и не нужно было что-либо объяснять. Он, как и положено новичку, выполнял все команды старших беспрекословно. Вот и сейчас, когда я сказал, что отстану чуть дальше, а потом их догоню, мелкий лишь кивнул и пристроился поближе к Молчуну.

Я же выждал с минуту, скинул рюкзак под высокую разлапистую сосну и взобрался по дереву практически на самую его верхушку. Старая сосна была значительно выше соседних деревьев, и с той ветки, на которой я удобно пристроился, открывался чудесный вид на лес. Солнце уже коснулось горизонта. Я сверился с навигатором и в бинокль отыскал то место, где, по моим расчетам, должен был находиться приют. До активации оставленного мной «подарочка» остались считаные секунды. Я залип в оптику и, затаив дыхание, всматривался в опускающийся на Зону сумрак. Внутри подрагивали от нетерпения струны нервишек. Даже успело закрасться гадкое сомнение. А вдруг не сработают старые армейские детонаторы? А вдруг кто-то спустился в подвал и обнаружил там среди бочек удлинитель антенны?

И вот наконец где-то очень далеко, в гуще леса, полыхнуло пламя. Огромная огненно-рыжая полусфера вздулась над верхушками деревьев, как гигантский гнойный чиряк, который тут же лопнул, выплюнув все свое содержимое в небо ярким светящимся грибом. Зарево отыграло за считаные секунды, но мой внутренний зверь аж взвыл от восторга и осознания того, что больше десятка грешников только что превратились в мясные брызги, а брызги тут же изжарились адским пламенем и микроскопической пылью влипли в облака над Зоной.

Спустя долгие секунды до меня долетели приглушенные раскаты. И только теперь, с чувством выполненного долга, я спустился с дерева, закинул за плечи рюкзак и поспешил за ушедшими вперед напарниками. Настроение немного поднялось. Нельзя сказать, что день удался, но я все же отомстил за своего друга и теперь был уверен, что больше никто не знает, куда и в каком составе отправился наш отряд. И зуб даю, что никто этого так и не узнает…

Ориентироваться в стремительно наступающих сумерках было достаточно легко. Глаза еще худо-бедно различали стелящееся под ногами покрывало перегноя и хвои. Чуйка работала в штатном режиме, а направление задавали хорошо различимые узкие столбы света, уходящие в небо. Там впереди мощные лучи сталкерских фонарей нервно дергались из стороны в сторону, подсвечивая низкие рваные облака. Такую картину в южной части Зоны Три-Восемь можно было наблюдать каждую ночь. Те бродяги, которые ходили по ночам, волей-неволей должны были подсвечивать небо перед собой, поскольку смерть на просторах Южной Кореи даже ночью приходила, как правило, с небес. Кто-то даже утверждал, что по ночам ходить гораздо проще, мол, многие аномалии в темноте выдают себя легким свечением, которого днем не увидишь. И лучи фонарей, мол, тоже, преломляясь на границах «измененок», предупреждают о смертельных ловушках Зоны Посещения. Но я все же предпочитал по ночам спать, выбрав для ночлега какое-либо надежное и проверенное место.

Впрочем, именно к такому месту ночевки сейчас и стремился наш отряд. Судя по карте на моем навигаторе, мы практически пришли к «пещере лесовичка». Так многие бродяги шутя называли небольшую скалу, торчащую посреди леса, в центре которой имелся удобный и просторный грот. И этот небольшой островок земли удачно находился на условно «мертвой зоне». Аномальные язвы таранили эту скалу крайне редко. А если такое и случалось, то абсолютно все «измененки» разряжались на вершине каменной громадины и попросту не успевали набрать хоть какой-то силы, проходя пустоту грота. Потому некоторые невезучие бродяги, ночевавшие здесь в столь неудачный момент, отделывались лишь легким испугом от воздействия выдохшихся зон ИФП.

Мои мысли вдруг перебил легкий шелест и хруст ветвей. Где-то сзади, слева от меня, шел какой-то зверь. И шел явно за мной. Я снял с предохранителя «калаш» и прибавил хода. Можно было, конечно, принять бой прямо сейчас, но отбиваться от любой местной гадины лучше было толпой. Но не успел я и ста метров пробежать, как мне прямо в лицо ударил луч фонаря. Я прикрыл глаза рукой и громко ругнулся. Столб света тут же дернулся в сторону, туда, где в это время должен был быть мой преследователь.

– Ты видел это?! – раздался голос Молчуна. – Там какая-то большая хрень была.

– Где? – Я обернулся и врубил свой фонарь, но пугливой животинки и след простыл.

Я лишь рукой махнул и поравнялся с напарником.

– А Петрушка где?

– Да вон он. – Молчун махнул рукой куда-то в сторону.

Конус света выхватил из сумрака перепуганного парнишку, который обрабатывал небольшую симпатичную яблоню, щедро усеянную плодами. Новичок шустро обрывал мелкие дикие яблочки и набивал ими свой рюкзак.

– Ты что это делаешь? – опешил я.

– А чего? – выпалил Петрушка, не отрываясь от своего занятия. – Я яблок не жрал уже целую вечность! Вот как только Периметр пересек, так и не жрал. Они даже в торговом поясе дурных денег стоят! А тут прямо в Зоне и даром! Ну, люблю я яблоки. Жуть как люблю!

Я лишь улыбнулся и покачал головой. К этому моменту я уже успел подсветить и хорошо рассмотреть это самое деревце и небольшой аккуратный холмик, на котором оно росло. Нужно было выдержать небольшую паузу, позволить олуху побольше напрессовать этих «яблок» себе в рюкзак и только потом высмеять мелкого засранца и объяснить, что это вовсе не дерево, а то, что он собирает, далеко не плоды. И вот когда я уже открыл было рот, чтобы обломать любителя шаровых яблочек, мне на плечо опустилась рука Молчуна.

– Не надо, – тихо сказал он и покачал головой, – пусть берет. Помнишь? Чем меньше нас, тем больше остальным…

Я буквально дар речи потерял, так и застыл с открытым ртом. Молчун, разумеется, знал, что это за хрень, но не предупредил мелкого. Не ожидал я такого отношения ветерана к новичку. Но, впрочем, бывалый ходок был прав. Никто Петрушку силой в эту опасную ходку не тянул, реальной пользы от него в походе нет и не ожидается даже в перспективе. И тот хабар, к которому мы сейчас все стремимся, он явно не заслужил: не истоптал достаточно Зону, не оросил ее своей кровью и потом, чтобы заслужить. В конце концов, все, что здесь происходит, – это всего лишь естественный отбор в действии, только аномально ускоренный. А кто я такой, чтобы против природы переть? Да и если разобраться, он все одно не жилец. Никто в этом отряде, в конечном счете, не выживет.

Подождав, пока мелкий придурок закончит сбор, мы выдвинулись в то место, где в последний раз по небу бегали узкие лучи фонарей. Две минуты назад все светящиеся столбы резко погасли. Все говорило о том, что отряд уже дошел до места ночевки. Я не стал использовать свой трофейный тепловизор и воспользовался, как и мои напарники, обычным тактическим фонарем.

Перед самым финишем, когда уже вдали стало заметно мерцание костра, внутри у меня резко похолодело. Это сработало чутье.

– А ну стоять! – гаркнул я напарникам и немного отступил назад.

Молчун и Петрушка беспрекословно подчинились и тоже отпрыгнули на несколько шагов назад. И буквально через секунду в землю перед нами ударили неведомые силы. Все три луча фонаря лупили сейчас широким конусом в одном направлении, и в потоке света проявились эти невидимые зонные убийцы. В некоторых местах свет на краткий миг словно дым закрутился вихрем, попав в падающие с неба «измененки» и таким образом показал их форму и размер. Это были идеальные сферы размером чуть больше баскетбольного мяча, но так быстро, как они обрушились на землю, не двигалась ни одна зона ИФП, кроме «стеклянного града». Так называли скопления небольших возмущений реальности, которые носились по пространству и делали обычный воздух внутри себя тверже и прочнее кованой стали.

Именно из-за высокой скорости движения этой достаточно редко встречающейся дряни аномалия считалась самой коварной и смертоносной. От нее не спасал ни сталкерский опыт, ни аэрозонды, ни тем более детекторы аномалий. Эта смерть с небес обрушивалась так стремительно, что никто не успевал хоть как-то среагировать. И когда «стеклянный град» накрывал территорию, по которой шли люди, тут ключевую роль играл исключительно случай или удача. Если повезло в тот момент стоять на нетронутом пяточке земли – радуйся и живи дальше, до следующего раза.

– Твою ж душу… – только и произнес Молчун, на лбу которого проступили мелкие капельки пота.

– Гы, а что это было? – непринужденно ляпнул Петрушка и захрустел «яблочком».

Новичок был спокоен, как слон, до него даже не дошло, что он только что разминулся с костлявой старухой, ловко прошмыгнул под ее просвистевшей косой. Впрочем, я не прав – Петрушка уже мертв, но просто этого еще не знает…

– Да так, ничего. – Я махнул рукой и начал пробираться через многочисленные выбоины, оставленные «измененками» в грунте.

Когда мы подошли к гроту, на входе уже дежурила очередная тройка, а внутри на костре закипал походный казан с ароматной похлебкой. Сам Замполит сейчас колдовал над ним, а значит, ужин будет просто великолепен, разумеется, как для Зоны. Собственно, в Зоне любой горячий супчик всегда бесподобен, нечасто ведь можно бахнуть столько драгоценной воды на его приготовление. После патронов самое ценное для меня здесь – это «аш-два-о». И весит так же много, как патроны, и расход такой же большой, и твоя жизнь от нее так же сильно зависит.

Нам просто повезло, что возле хребта есть несколько старых и проверенных источников. Конечно, воду из них можно пить только после определенной фильтрации, но стандартный сталкерский фильтр имелся в снаряге у любого опытного бродяги. А потому сейчас никто не заморачивался из-за такой расточительности. Еще успеем погубить желудок дешевыми сухпаями.

Я нырнул в низкий проход, молча прошел мимо собравшихся возле огня бродяг и занял свободное местечко у стены в дальнем конце грота. Тут я расстелил спальник и разложил вокруг него небольшую плетенную в хитрую колбаску сеточку собственного изготовления. Этот полезный девайс я создал исходя из своего же горького опыта. Работал он по принципу электроловушки для комаров. Любые мелкие гады и даже крупный слизень, налезая на этот крохотный заборчик, получали хороший разряд тока от небольшого блока, спрятанного в рюкзаке. Также этот разряд мог здорово огорошить и человека, который с любым нехорошим намерением захочет приблизиться ко мне во сне. Конечно, вряд ли кто-то захочет ко мне сунуться этой ночью, но так мне будет однозначно спокойнее.

Зыбкий утренний туман просочился в пропахший дымом грот. Тонкое жиденькое покрывало накрыло землю, оставив по центру вокруг кострища крупную пролысину. Снаружи туман должен быть чуть плотнее, но и он растворится еще до того, как наш отряд покинет это место. Сезон туманов подходил к концу, это были его последние отголоски.

Когда я скрутил и упаковал спальник в компрессионный мешок, большая часть сталкеров еще дрыхла. Но Чичероне и три Васькиных бойца, охраняющие его, уже не спали. Двух остальных гвардейцев и самого Замполита в гроте не было. Над потухшим костром в окружении бутылок из-под пойла висел наполовину опустошенный котел. Остатки ужина и станут завтраком для всего отряда, но только не для меня.

Странная особенность организма не позволяла мне принимать пищу с утра. После пробуждения желудок принципиально отторгал любую еду и включался в работу уже ближе к обеду. Завтраком моим всегда был лишь крепкий заварной кофе. Поэтому я всегда таскал с собой маленькую турочку и пакет молотого кофе.

Я глянул на остатки кем-то заботливо заготовленных дров и решил пока не использовать свою походную печку. Сейчас была возможность сделать по-быстрому маленькую «финскую свечу» и на ней заварить свое утреннее зелье жизни. Я выбрал небольшой обрубок толстой ветви и расколол ее ножом на четыре части. Выстругав немного сердцевину, я стянул все назад куском проволоки и натолкал в образовавшуюся пустоту стружек. Деревянный столбик стал на подготовленные камни, а в дырку по центру полетела охотничья спичка. И уже через десяток-другой секунд из сердцевины «свечи» ударила вверх тонкая и мощная струя пламени.

Я коварно улыбнулся, глядя на спящих бродяг, и поставил турку на огонь. Сейчас устрою им всем реальную «пытку колбасой». Специально для этой ходки я спер с Васькиного склада пачку «ирландских сливок». Сама арабика уже давала приятный тонкий аромат, но эта «ирландская» добавка могла вырвать из самого глубокого сна и свести с ума любого человека. И уже через несколько минут, когда изумительный запах жареных кофейных зерен и ирландского виски заполнил грот, по всем углам закряхтел, заворочался народец. Но вся прелесть ситуации заключалась в том, что ни один из них после всего того, что случилось в приюте, не осмелится попросить у меня кофейка.

– Куда собрался?! – донеслось где-то за спиной.

Я обернулся. Головорез Замполита по прозвищу Наждак вскочил с места и, размахивая своими пистолетами-пулеметами, побежал за Чичероне.

– Да я так, парой слов с ним перекинуться, – старый сталкер кивнул в мою сторону. – Или уже и разговаривать запрещено?

– Пусть идет, – буркнул Лесоруб, Васькин пулеметчик. – Замполит не разрешал ему наружу выходить, а тут пусть себе бродит. Но на выходе лучше кого-то поставить на всякий случай.

– Смотри мне, я слежу за тобой, – прошипел Наждак, проходя мимо Чичероне, а потом кинул и мне злобно: – И за тобой тоже…

Я демонстративно сплюнул ему под ноги и отвернулся. А наглый старый бродяга подсел ко мне как ни в чем не бывало и протянул свою пустую кружку.

– Завари и мне кофейка, – он кивнул на поспевающий в турке напиток.

– С чего это вдруг? – Я искоса взглянул на него.

– Да ладно тебе. Жалко, что ли?

Я, не обращая внимания на его слова, продолжал помешивать ложечкой нарастающую пенку. Подождет старый хрыч, не до него мне. Сейчас самый ответственный момент. Еще секунда – и пенная шапочка резко поползла вверх. Я наклонил турку, вскипающий кофе зашипел на раскаленных стенках и хлынул в чашку. Вокруг меня расползлось облако еще более стойкого и дурманящего аромата. Я помешал ложечкой сахарок, с причмокиванием отпил и удовлетворенно замычал.

– Ну, ладно, – не выдержал Чичероне, – я готов сдержать свое слово, несмотря на то, что наш старый уговор уже потерял силу.

– Ты это о чем? – Я отхлебнул еще раз и показушно закатил глаза от удовольствия.

– Я обещал избавить тебя от фантомных болей. И я сдержу свое обещание за кружку утреннего кофе. Но хочу эту кружку каждое утро, до конца нашего похода. Согласен на такие условия?

– Ну что ж, договорились. – Как бы нехотя и без особого энтузиазма я зарядил еще одну порцию и поставил турку на огонь. – Вот только мне кажется, что ты врал насчет своих возможностей. Ты просто тянул время и перестраховывался. Врал, чтобы я вдруг не решил тебя убить и получить хоть и не самое большое из возможных, но все же гарантированное вознаграждение. Так что сомневаюсь я в твоих обещаниях, дядя.

– Ну, это ты зря, – насупился Чичероне, – я ни разу не давал тебе повода усомниться в моих словах. Или давал?

– Ну, тут как посмотреть… – Еще один глоток божественного напитка ненадолго прервал меня. – Дело в том, что все твои слова похожи на правду. Но правда эта как бы на самом острие ножа. Вроде бы и правда, но вот только чья?

– Что-то я тебя, Бурый, не понимаю. – У старого бродяги наморщился лоб от мыслительных потуг.

– Мутный ты тип, – усмехнулся я, – вот что. И вроде бы не обманываешь, а слово свое сдержать все случай не выпадает.

– Ну, почему же? – нахмурился Чичероне и очень тихо, чтобы никто больше не услышал, добавил: – Я же тебе показал вход в подземку. Обещал и показал. Вот.

– Это не в счет, – скривился я, понимая, что бродяга прав.

– Ну, конечно. А что же тогда в счет?

– В счет пойдет, если уберешь мои боли. Если от кошмаров избавишь или поможешь вспомнить прошлое – тоже в счет. Ну и если это твое хранилище артефактов реально существует и ты нас туда действительно приведешь – туда же, в счет.

– Ну, ты, парниша, губу и раскатал. Насколько я помню, относительно восстановления твоей памяти и избавления от кошмаров я ничего не обещал, лишь как-то намекнул, что можно попытаться при случае это сделать. Но обещаний или каких-то гарантий я не давал. Но, несмотря на это, от своих слов я не отказываюсь. Будет случай – помогу тебе все вспомнить. Обязательно помогу. Вот только кто знает, когда этот случай выпадет? Может, в конце нашего похода? – Чичероне лукаво подмигнул мне. – А касательно «Бункера-Ноль» – так потерпи и скоро сам все увидишь.

– Хорошо, ну а что насчет моих приступов? Когда займемся?

Я забрал у старого сталкера его пустую кружку и ловко опрокинул турку. Поток пенящегося кофе заполнил емкость, но я не спешил вернуть ее хозяину. Я ждал прямого ответа и прямо сейчас.

– А тут такое дело, – Чичероне сглотнул слюну и, не отрывая взгляда от заветной кружки, объяснил суть проблемы, – начинать «лечение» можно сразу же после приступа. Когда тебя боль эта начнет колбасить, я ее смогу как бы «пощупать», найти ее источник и отделить его от твоего восприятия.

– Что-то я ничего не понял. – Кружка еще немного задержалась в моих руках. – Мне что, нужно будет ждать очередного приступа? А если он наступит через месяц? Ждать целый месяц?! Опять ждать и верить тебе на слово?

– Ну, зачем же ждать, – бродяга поиграл бровями, – я могу запросто спровоцировать этот приступ. И не нужно будет ничего ждать.

– И как ты это сделаешь? – Я почему-то поверил его словам и отдал кружку.

– М-м-м, сейчас… – Чичероне подул на кофеек и принялся его спешно отхлебывать. Он продолжил, только когда отпил треть кружки: – Как именно я это сделаю, тебе не надо знать. Но если коротко, то я немного покопаюсь в твоей голове – использую свои «особые таланты» и активизирую один из отделов твоего головного мозга. И в следующий раз, когда ты заснешь, у тебя обязательно случится приступ. Вот тут-то я и возьмусь за дело. И гарантирую, что после этого любой твой сон-воспоминание так и останется сном без каких-либо болезненных проявлений в реальности.

– Так все просто?

– Да, так просто…

В этот момент со стороны входа раздался какой-то шум. В грот завалился взъерошенный и раздраженный Замполит с двумя отсутствующими прежде бойцами. Он сердито пнул ногой первый подвернувшийся камень. Тот улетел куда-то в полумрак грота, где после звонкого щелчка кто-то сонный громко ойкнул.

– Суки, подделку подсунули. Ни хрена не работает… – сквозь зубы прошипел Васька, пряча в подсумок навороченную дорогущую рацию, абсолютно такую же, какую я нашел в Ленькином рюкзаке.

Я мысленно скрутил ему комбинацию из трех пальцев и от всего сердца позлорадствовал. Замполит, видимо, решил устроить утренний сеанс связи с приютом и, не получив ответа по зашифрованному каналу от оставшихся на Баян-могиле бойцов, почему-то решил, что все дело в неисправной рации.

Васька призывно махнул рукой остальным своим головорезам и утопал в дальний угол на совещание. Даже Наждак оставил свой пост на входе и собачкой побежал за своим хозяином.

– Так, давай быстро, – Чичероне обвел взглядом разгневанного Замполита и поставил недопитую кружку на камни, – а то скоро движ начнется и не дадут все спокойно сделать.

– Хорошо, – кивнул я и тоже пристроил чашку на камни, – что мне делать?

– Ничего, просто сядь прямо, успокойся и не сопротивляйся, даже если что-то необычное почувствуешь. Доверься мне, я уже такое делал.

Чичероне растер свои ладони, оттопырил пальцы, как будто хотел обхватить ими мою голову, и покачал несколько раз туда-сюда ладонями. Ну точно как какой-то шарлатан-экстрасенс. Потом он действительно поднес руки к моей голове и принялся выделывать вокруг нее какие-то совсем уж идиотские пассы. Но меня сейчас больше волновало не то, что он как бы копается в моих мозгах и может там чего-то поломать, почему-то мне стало как-то стыдно, что ли. Наверняка все это действо со стороны выглядело наиглупейшим образом. И мне совсем не хотелось, чтобы и без того плохо относящиеся ко мне бродяги теперь еще и за клоуна какого-то меня держали. Но эти стыдливые мысли тут же рассеялись, как только я ощутил внутри своей головы какое-то… движение.

Ощущение и впрямь было необычным. Я реально почувствовал, как нечто бесформенное шевелится и перемещается под моей черепной коробкой. А спустя какое-то время пришло ощущение острого покалывания где-то в основании черепа. И это дискомфортное чувство распространилось вниз по позвоночнику и принялось гулять по нему взад-вперед. Это было похоже на прочистку забитой канализации тросом со стальным ежиком на конце. А еще через несколько секунд все странные ощущения пропали.

– Готово! – Чичероне убрал руки и тут же схватился за свою чашку. – Теперь осталось только ждать. И это, – попытался пошутить он, – постарайся на ходу не уснуть. А то может случиться так, что я не сразу увижу, что тебя плющит, и не успею добежать.

Я вяло рассмеялся и залпом допил свой кофе. Старый бродяга оставил меня и отправился туда, где, собравшись плотной кучкой вокруг Замполита, о чем-то спорили его бойцы. Когда Чичероне подошел к ним, Васька остановил спор и, активно жестикулируя, принялся ему что-то объяснять. И как бы я ни прислушивался и ни присматривался, а не смог понять, о чем их разговор. Видимо, наш «командир» что-то задумал, решил разобраться с радиомолчанием своего приюта. И будет нехорошо, если он раньше времени узнает, что нет у него больше основной ударной силы, что теперь вся его банда – это он и всего пять везучих ублюдков, вышедших с ним в Зону.

А тем временем весь народ в гроте проснулся и начал готовиться к походу. Самый шустрый бродяга подбежал ко мне и попросил разрешения воспользоваться моей догорающей «финской свечкой», чтобы заварить себе чая. Я снисходительно махнул рукой и подался к своему рюкзаку, чтобы запаковать его окончательно.

Постепенно к котлу сползлись за своей порцией похлебки все бродяги, кроме двух новичков. Петрушке и Ватрушке сейчас было совсем не до еды. Эти двое выбежали наружу с позеленевшими лицами. Каждый уперся в ближайшее удобное дерево и под групповое ржание остальных сталкеров щедро облевал его ствол.

Закоренелые алкаши, которых похмелье от выпитого вчера лишь слегка оцарапало, наперебой отпускали тупые шуточки о том, как кто-то не умеет пить. Все закономерно решили, что не окрепшие желудками пацаны «печенькой отравились», но я-то знал, что как минимум одного из этих двоих сейчас колбасит совсем не алкогольное отравление. Жить Петрушке оставалось сутки-двое. И чтобы убедиться наверняка, я вышел наружу и решил прогуляться вокруг места нашей ночевки.

С автоматом наперевес я отправился вокруг скалы и на стороне, противоположной входу в грот, встретил одного из дозорных дежурной тройки. Это был Колька Бубен, он стоял и внимательно рассматривал… небольшой аккуратный холмик и растущую на нем симпатичную махонькую яблоню, увешанную румяными шариками своих плодов. Я подошел и поприветствовал сталкера молчаливым кивком.

– И тебе доброе утро, – буркнул Колька и сорвал с ветки плод покрупнее; хорошенько отполировав румяный бок «яблочка» о свой потертый немецкий камуфляж, он ехидно улыбнулся и кинул его мне: – На вот, откушай.

– Сам это жри. – Я поймал брошенный мне плод, кинул его на землю и растоптал ботинком. – Совсем за дурака меня держишь?!

– Хе-хе, да я же пошутил, – оправдался Бубен. – Сталкерских шуток, что ли, не понимаешь? Ясен пень, только идиот будет жрать плоды «паучьей яблони».

– Кто бы сомневался. А чего ты ее тут глазами окучиваешь? Скучно в дозоре стоять?

– Ни фига не скучно, – покачал головой Колька, – под утро какая-то тварь вокруг нас ходила, но к скале так и не подошла. А на это чудо, – бродяга пнул деревце ногой, – я смотрю и пытаюсь понять, что оно тут делает. Только вылезло на охоту или уже идет за кем-то из наших?

– Ну и как, понял?

– Пока нет. – Бубен мотнул башкой и сплюнул на холмик. – Ну и на хрен его. Возвращаемся в грот, сейчас планерка будет. Васька злой как черт по лесу бродил. Что-то там у него не клеится. Идем, послушаем.

Я утвердительно кивнул и пошел вперед, а через несколько шагов глянул через плечо и улыбнулся своей догадке. Колька украдкой сорвал несколько плодов «паучьей яблони» и спрятал их в карман. Как же, пошутить он хотел! Тут и к бабке не ходи – будет теперь их кому-то незнающему втихаря подсовывать, чтобы уменьшить количество претендентов на хабар. И знает же, что в «Бункере-Ноль» добра больше, чем он способен унести, но все равно жадничает, урод.

Кода я вернулся в грот, Замполит уже что-то втирал бродягам, собравшимся вокруг него. Народ, стоя с армейскими котелками в руках, доедал свою похлебку и кривил от недовольства рожи. Я присоединился к толпе.

– Что, никто не вызовется добровольцем? – Васька задал вопрос и начал сверлить взглядом первые ряды пацанов.

– Я что-то пропустил? – Мой вопрос был адресован стоящему на галерке Молчуну. – Что происходит?

– Ничего интересного, – хмуро произнес напарник, – у Замполита связи с приютом нет. Этот дуралей попер с собой вместо старой проверенной армейской рации какую-то модную штуковину, а она взяла и накрылась толстым слоем майонеза. Вот теперь он хочет послать человека в лагерь за нормальной рацией. Прикинь, это нужно будет шустро вернуться в приют, а потом еще всю ночь и целые следующие сутки догонять основной отряд. А какой лопух на это подпишется?

– Ну, разве вы не понимаете, что если что-то пойдет не так, то мы без моих соколиков не пробьемся в бункер! – Замполит продолжал давить. – Связь нужно восстановить обязательно, а мои пацаны имеют малый опыт хождения по Зоне.

– Ты не обижайся, Василий, – подал голос авторитетный бродяга Потапыч, – но никто из нас не видит смысла во всей этой суете. Нас здесь более чем достаточно, чтобы вскрыть хранилище. Плюс с твоими гвардейцами был договор, что мы их встречаем в контрольной точке у самого бункера. А если не успеют к сроку, им еще лучше – подтянутся на все готовое, затарятся на шару ништяками и будут нас охранять на обратном пути. К тому же, когда они подойдут к нам на пять – семь километров, то смогут достать нас по нашим мобильным рациям. – Бродяга снял с крепления и помахал своей «Моторолой» в ярко-желтом корпусе. – И зачем тебе эта дальняя связь?

Остальные бродяги поддержали своего человека и все как один отказались возвращаться в приют. Васька еще немного побесился, поспорил, но так и не смог убедить толпу в целесообразности своей затеи. В конце концов он плюнул и сказал, что пошлет человека из своего сопровождения. И когда уже разгневанный Замполит развернулся и потопал прочь, я догнал и окликнул его:

– Слушай, Вась!

– Ну, что тебе? – «Начальник» злобно зыркнул на меня.

– Я, конечно, не желаю заменить твоего гвардейца и до самого приюта нет охоты его провожать, но могу вывести, кого скажешь, к удобной и нахоженной тропе. Она тут рядом – час пути. Тропа эта обычно людная, и по ней он намного быстрее дойдет. Но только на тропе этой я твоего человека оставлю и вернусь назад. Как тебе такое предложение?

– А что взамен хочешь? – Замполит перешел к делу.

– Да вон, глянь на Петрушку нашего, – я кивнул в сторону бледного новичка, – совсем раскис малек. Ему сегодня в ведущей тройке делать нечего. Поставь нас на весь день в хвост, ну, чтобы совсем не отлынивали, и по рукам!

– Ладно, черт с тобой, Бурый, – Васька махнул рукой, – поведешь Наждака, он самый опытный ходок, к тому же еще и бывший спецназовец. Я тебе наш дневной маршрут набросаю, так что не заблудишься, когда догонять будешь. Но смотри, чтобы вывел моего соколика, и побыстрее!

– Да чтоб я сдох! – Я щелкнул ногтем большого пальца об зуб и чиркнул по горлу.

На том и порешили. Оповестив напарников, я подхватил рюкзак и, не дожидаясь, пока выдвинется основной отряд, потащил Наждака через лес. Но ясное дело, ни к какой тропе я его выводить не собирался. Вызвался я не от доброты душевной и даже не из жалости к приболевшему Петрушке (он-то все одно покойник). Мне нужно было выиграть время. Незачем Замполиту знать о печальной судьбе его людей. А потому как Наждак был действительно бывалым ходоком, то дня через два-три он смог бы нас запросто догнать и доложиться своему хозяину. А Васька, даже узнав о провале основного плана, не отступит от своей затеи и обязательно начнет импровизировать. Но мне это совсем не нужно.

Поэтому я вел бывшего спецназовца к одному месту, где вчера вечером заметил крупное гнездо «шнурочков-попрыгушек». Там я и собирался оприходовать этого голубчика.

Я сделал небольшой крюк, чтобы Наждак не заметил, что мы возвращаемся практически тем же путем, которым шли к месту ночевки. Несколько раз для отвлечения внимания я выходил прямо на какую-то зону ИФП, которую успевал засечь, и швырял в нее всякий подножный мусор. Сработавшая рядом аномалия всегда приковывала внимание человека и вынуждала его оторваться от своих мыслей. Так я проходил по лесу без малого час и вывел своего будущего клиента почти к нужному месту. Я остановился, как будто заметил впереди что-то опасное, и присел.

– А ты не такой уж и черт, как я изначально думал, – раздалось вдруг за спиной.

– Мерси за комплиман. – Я обернулся и глянул на прежде молчавшего ведомого. – Но я сопровождаю тебя исключительно ради своей выгоды.

– Пусть и так, но из всей той толпы уродов и голодранцев никто и этого не захотел делать.

– И винить их никто не может. Это Зона, дружок, а не парк для прогулок.

– Ладно, забудь. – Наждак махнул одним из своих пистолетов-пулеметов и поинтересовался: – А чего это мы застряли?

– Да так, пустячок тут один… – Меня вдруг посетила идея, как лучше и без особых усилий или затрат вырубить этого крепкого молодца. – А ты, кстати, хорошо стреляешь?

– Изюмительно. – Наждак расцвел от распирающей его гордости и поднял вверх обе руки со стволами. – А что?

– Впереди засел «шипастый колобок», ждет, пока мы подойдем ближе. Его нужно снять очень быстро, чтобы он не успел плюнуть своими иголками.

– Не вопрос, давай сниму. – Наждак стал вперед. – Показывай, где он.

– Во-он под той корягой. – Я указал рукой на десять часов, а когда Васькин боец повернулся ко мне затылком, вырубил его одним резким ударом.

Тело спецназовца обмякло, он плюхнулся мордой вниз во влажный от росы хвойный настил. Я спешно осмотрелся по сторонам и надежно связал Наждаку сначала руки, а затем и ноги, сняв перед этим его армейские ботинки. Скинув с бесчувственного тела рюкзак, загрузочную систему и прочий лишний груз, я потащил его к небольшой воронке, на дне которой зияла здоровая дыра в земле. Не доходя до гнезда мутантов метров двадцати, я скинул Васькиного бойца на землю возле упавшей сосны и дополнительно перетянул тугой веревкой каждое его запястье и каждую по отдельности ногу чуть выше голеностопного сустава. Это будут своего рода медицинские жгуты, которые не дадут этому чижику склеить ласты слишком быстро от потери крови.

И когда я затянул последний жгут, Наждак пришел в себя и шумно вдохнул перед серией отборных грязных ругательств. Я слушал эти переливы высокохудожественного мата и открывал для себя все новые возможности «великого и могучего». Конечно, за все время моего промысла я наслушался достаточно много подобных «песен» и меня нелегко было удивить, но Наждаку это удалось. Когда Васькин боец понял, что я практически не реагирую на его гневные выплески, он начал кричать и звать на помощь.

– Не старайся, соколик, – я достал моток строительного скотча и с треском отмотал кусочек ленты, – мы слишком далеко отошли. Тебя уже никто не услышит, кроме голодных мутантов.

На последние слова я сделал особый акцент, что тут же возымело действие. Наждак заткнулся, а я быстро залепил его рот подготовленным куском липкой ленты.

– Ты прости, дружище, что не смогу уделить тебе много времени, – я начал копаться в своем наладоннике, выискивая нужный файлик в своей базе данных, – но времени реально в обрез. Мне еще остальных смертничков догонять. Так что лежи, слушай и осознавай, за что тебе все это…

Я нашел закодированный файлик, в который скидывал смертные грехи Наждака, замеченные мной за все время пребывания в Васькином приюте. Списочек был небольшой, и при других обстоятельствах я бы и не заморачивался с этим говнюком, а выбрал бы себе клиента пожирнее. Но не убивать же теперь его простым способом! Быстрой смерти (выстрел в голову, удар ножа по горлу) заслуживают лишь те члены отряда, которых я прежде не знал и не успел собрать на них компромат.

Зачитав Наждаку обвинение и приговор, я полез в рюкзак и извлек из своего походного хирургического набора ручную цепную пилу. Боец понял, что я не шучу, и стал извиваться всем телом в попытках освободить от пут руки или ноги. Но мои отточенные за долгое время практические навыки «вязания узлов» не оставили ему ни малейших шансов. Я подошел к брыкающемуся телу и наступил на него ногой, плотно прижав к земле.

– Познакомься, – я растянул за ручки свой инструмент, – это пила Вася. Я ее так назвал в честь твоего хозяина Замполита. Именно для него она и была когда-то заготовлена. И ты у нее будешь первый из близкого окружения этого барыги. Но явно не последний…

Стальная плетеная нить пилы охватила оба голеностопных сустава. Я придавил бойца ботинком ноги и потянул за ручки. Тонкая «цепь» без проблем справилась с мягкими тканями и засвистела на костях. Я увеличил темп. Не прошло и минуты, как связанные ступни Наждака отлетели в сторону, и бедолага активно задергал обрубками. Перевернув извивающегося клиента, я так же быстро отпилил ему кисти рук, стянутые за спиной. После чего я собрал отпиленные конечности и отправился к земляной воронке.

Я скинул одну еще тепленькую ступню в гнездо мутантов, а остальными обрубками выложил «мясную дорожку» от края воронки до дергающего культяпками Наждака. А сам отошел подальше и стал наблюдать.

Очень скоро на кромке земляного провала появился первый «шнурочек». Так этих мелких тварей назвали потому, что они напоминали детенышей ужей, которых в простонародье также называли шнурками. Вот только зонные «шнурки» никогда не ползали, как это делают змеи. Они делали что угодно – прыгали пружинками, скручивались в колечко и катились, но почему-то никогда не ползали. Мелкие паразиты были крайне примитивными и охотились стаями. Их тела состояли из жилистой кишки-мышцы и одного-единственного острого клювика, похожего на шнобель попугая. И жили они очень любопытной жизнью.

Не будучи сильными или быстрыми хищниками, «шнурочки-попрыгушки» вырывали в земле воронку, куда могла провалиться крупная живность, а когда жертва оказывалась на дне ямы в крайне ограниченном пространстве и не могла сбежать, они ее живьем и пожирали. Причем пожирали крайне грамотно. Чтобы мясо подольше оставалось свежим и не умерло слишком быстро, каждый «шнурочек» своим мелким клювиком выгрызал в теле жертвы всего одну маленькую дырочку, а потом вгрызался вглубь, при этом затыкая кровоточащую ранку разбухающим от сожранного мяса тельцем. Большое тело человека эти мутанты пожирали долго, и жрать его не переставали до тех пор, пока не отполируют клювиками кости. Когда каждая отдельная особь съедала столько мяса, сколько максимально могло вместиться в ее кишке, она на несколько часов замирала, ожидая, пока в ее теле закончатся трансформации, а потом тупо размножалась делением пополам. И эти уже независимые половинки продолжали жрать и отращивать свое тельце до своего максимального размера. После чего процесс деления опять повторялся. Таким образом, при наличии еды колония могла разрастаться до огромных размеров. А когда пища заканчивалась, самые старые «шнурочки-попрыгушки» впадали в спячку, превращаясь в своеобразные хранилища еды. Эти мясные капсулы и пожирало разросшееся потомство мутантов в ожидании следующей жертвы.

Вот и сейчас из ямы наружу выскочило не больше трех десятков изголодавших жилистых пружинок, а это говорило о том, что колония кушала очень давно. Просто не могло такое малое количество «шнурков» вырыть столь огромную яму.

Следуя за запахом крови, мутанты очень быстро нашли дергающуюся от боли жертву и дружно накинулись на нее, заставив Наждака биться еще активнее.

У меня внутри от удовольствия заурчал и без того сытый внутренний зверь. Я решил задержаться и понаблюдать за мучениями бедолаги еще немного, пусть нажрется моя зверюга до предела, до тошноты. Может, к концу этого похода сама и подохнет о переедания…

Какой-то странный шум за спиной отвлек меня от созерцания. Я рывком развернулся, скинул с плеча автомат и передернул затвор. За моей спиной, метрах в тридцати, застыл крупный леший. Плотоядное дерево стояло и смотрело на меня своими угольками глаз. И судя по этим налитым кровью зенкам и прочим подвижным частям тела, доставшимся ему от своей жертвы, деревяшка собрала себя из человеческого тела. И я уже хотел было отвернуться от мутанта, ибо лешие меня никогда не трогали, как эта здоровая гадина вдруг сорвалась с места и кинулась на меня. Я тут же испытал то ли легкий шок, то ли удивление от такого несвойственного поведения плотоядного дерева, но все же успел приготовиться к бою.

Тратить на эту тварь патроны было бессмысленно. Пытаться убить лешего очередями из автомата равносильно попытке убить пулями старый разлапистый дуб. Я метнулся к ближайшему дереву и укрылся за его стволом, чтобы меня самого не задели осколки. После чего немного выждал, пока здоровяк подойдет поближе, и выстрелил из подствольного гранатомета.

На секунду я укрылся за сосной, в которую звонко ударила пара осколков гранаты, а после перезарядил подствольник и выглянул из-за ствола. Граната удачно попала мутанту в «колено», разнеся в хлам подвижное сочленение, от чего правая «нога» лешего отломилась и сейчас болталась на нескольких прочных корешках. Но столь серьезное повреждение совсем не остановило гада. Хищная деревяшка хоть и упала на землю, но все еще продолжала быстро приближаться, активно загребая руками-лапами землю. Из тела мутанта уже вылезли и потянулись в мою сторону корешки-щупальца.

Пришлось спешно отступать. Я отбежал на приличное расстояние, опять спрятался за широким стволом сосны, тщательно прицелился и еще раз выстрелил из подстволки. На этот раз граната перебила левую «руку» мутанта чуть выше локтевого сочленения. Теперь перемещение хищного дерева замедлилось критически. Можно было смело уходить, не боясь, что мутант сможет догнать меня, если в пути я вдруг задержусь на какой-то аномальной преграде. Довольный собой, я закинул автомат за спину и напоследок глянул на несдающегося лешего, упорно продолжающего ползти. И я уже был готов развернуться и уйти, как вдруг что-то мне показалось странным в этом раненом чурбане. И точно! Теперь этот гад полз не в мою сторону, а туда, где бился в агонии Наждак.

Мелькнула тень какого-то нехорошего сомнения. А почему этот здоровяк сразу не соблазнился столь легкой добычей и попер на меня? Почему он вообще на меня попер?! Ведь до этого дня ни одно хищное дерево мою персону никогда не трогало. Может быть, этот леший какой-то особенный, может быть, он хотел «сожрать» именно меня? Тогда вполне вероятно, что засранец сейчас полз к Наждаку, чтобы разобрать его на запчасти и восстановить себе тело для продолжения погони. Возможно ли такое в принципе? Нет, фигня какая-то! Деревяшки очень сильны и живучи, но они же и беспредельно тупы. И чтобы реализовать только что нафантазированное мной, леший должен был обладать хоть каким-то, но интеллектом.

Я отмахнулся от своих бредовых фантазий, достал ленту с гаечкой и, насвистывая прилипшую к сознанию мелодию, отправился вдогонку основному отряду. В любом случае миссия была выполнена. Еще несколько дней Замполит не будет думать о своих издохших гвардейцах. Можно продолжать игру.

Маршрут отряда, обозначенный Васькой на моем навигаторе, вел к горному хребту через лес, а потом сильно изгибался, обходя одинокий утес по низине. Я же мог немного срезать по «студневой» пролысине и всего через два с половиной часа догнать своих.

Решение принято, и я, активировав новую капсулу аэрозонда, двинул к утесу. Лес удалось преодолеть вообще без приключений, даже стало как-то скучновато. Но когда я вышел на пролысину, изрезанную извилистыми ручейками «ведьминого студня», тут уже скучать не пришлось. Чтобы пройти это поле, мало было ловко перепрыгивать ручейки коллоидного газа, нужно было еще и смотреть далеко вперед и по сторонам, чтобы рядом не оказалась какая-либо шальная зона ИФП гравитационной природы. Ибо подобная аномальная клякса, врезаясь здесь в землю, взмывала вверх и разбрызгивала вокруг на сотни метров брызги «студня». И без сомнения, мне хватит всего одной такой капельки, чтобы в лучшем случае поиметь огромные проблемы, а в худшем – и вовсе превратиться в еще одну лужицу коллоидного газа и стать частью одного из этих цветных ручейков.

Но, слава небесным гайкам, удача сегодня была на моей стороне, и пролысину я пересек с небывалой скоростью. Но радость моя сдулась, как только я обернулся, желая оценить пройденный путь. На практически ровной поверхности пролысины возвышалось корявое тело лешего. Это была все та же странная деревяшка. Мутант очень быстро восстановил свое поврежденное тело и сейчас шел за мной по следу, ловко и быстро перепрыгивая «студневые» ручейки.

Тут у меня по коже пробежал мороз. Теперь уже стало ясно, что хищное дерево от меня не отвяжется, пока кто-то из нас окончательно не испустит дух. Я схватился за автомат. Первое, что пришло в голову, – подождать гада здесь, а когда он подойдет ближе, шарахнуть из подствольника в ближайшую к нему лужу «студня», чтобы коллоидный газ гарантированно уничтожил лешего. Но очень быстро я отказался от этой идеи. Агрессивная субстанция работает очень медленно, и хищное дерево успеет догнать меня и порвать на лоскуты раз десять.

Выстрелов подствольного гранатомета у меня осталось лишь два, и не факт, что они будут столь удачны, как первые залпы. Не рассчитывал я на такой их расход. Я вообще подствольником крайне редко пользовался, а потому вместо гранат взял в эту ходку другой более полезный груз. И сейчас нужно было просто бежать. Бежать так быстро, как получится, и выходить на свой отряд. А там уже толпой и уделаем это ходячее дерево.

И я побежал…

Я выжимал из себя последние силы и несся на уже виднеющуюся впереди кромку обрыва. За ней должен начинаться достаточно крутой склон, в конце которого проходила тропа нашего отряда. Прыжок влево: справа в землю ударило «гравиквадролезвие» – четыре земляных вихря прыснули вверх. Через десять метров кувырок под летящий горизонтально «испаритель». Дальше путь чист: ни глаз, ни чуйка аномальных клякс не сечет.

Далеко за спиной раздался громкий треск. Я затравленно оглянулся. Леший перестал прятаться и выделывать хитрые маневры. Он вышел из жиденьких зарослей на открытое пространство и ломанулся следом за мной. Теперь имеет значение лишь то, кто из нас быстрее бегает. Впрочем, ответ уже давно очевиден – не я…

Последний час пути превратился для меня в сущий ад. Я был растерян, испуган и практически лишен сил. А прямо сейчас меня реально охватила самая настоящая паника. Мало того что приходилось высекать на пути все зоны ИФП и по возможности использовать их как барьеры между мной и преследующим меня мутантом, так еще и нужно было делать это крайне быстро. И бежать-бежать-бежать.

Плотоядное дерево не переставало удивлять. Сразу же, как только гад догнал меня в лесу, я понял, что так просто от него не отделаюсь. На этот раз леший не пер в лобовую, а шел зигзагами, умело обходя относительно открытые участки и прячась за деревьями, тем самым не позволяя мне произвести точный прицельный выстрел из подствольника. Пытаясь от него оторваться, я использовал последние гранатометные выстрелы и почти все свои ручные гранаты. Ничего не помогло. Оба подствольных залпа ушли «в молоко», а гранаты лишь оцарапали лесного здоровяка. Такой умной хищной деревяшки я еще никогда не встречал. С этим мутантом что-то явно было не так. И самая большая странность даже не в его несвойственном для лешего интеллекте. Я не мог понять: какого черта он увязался за мной?! Почему так упорно преследует?

Последний отчаянный рывок, и я уже на склоне. И да! Это джекпот! Внизу практически прямо по курсу змейкой полз мой отряд. Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть это сборище подонков! Я кинулся вниз. Бежать вниз по склону было намного легче, чем шлепать по песку и перегною в гору, но, даже несмотря на это, у меня не хватало дыхания, чтобы заорать и позвать на помощь. Я на бегу схватил одной рукой болтающийся на ремне автомат и просто дал очередь куда-то в сторону.

Звуки стрельбы привлекли внимание. Отряд остановился и мгновенно рассредоточился, но как только ведущие высмотрели в бинокль, что это бегу я, все снова принялись выстраиваться в походный порядок. Видимо, деревяшка еще не показалась на склоне. Я еще раз нажал на спуск. Вторая очередь с моей стороны заставила бродяг насторожиться, каждый из ходоков на всякий случай занял удобную для стрельбы позицию и приготовил оружие.

И когда я уже преодолел половину спуска, откуда-то из центра отряда ударил пулемет Лесоруба. Пули прошли над моей головой и звонко ударились о деревянную плоть моего преследователя. Я пробежал еще с десяток метров и ласточкой нырнул в какую-то канаву, тем самым уходя с линии огня. Вот тут-то и началось.

Загромыхали все стволы, бродяги соскучились без стрельбы. Каждый из них сейчас счел за должное выпустить в лешего по одному магазину, а те, кто имел подстволки, еще и пульнули по гранате. На удивление, грохотание стволов закончилось в считаные секунды.

Я высунул нос из канавы и глянул назад. Хорошенько потрепанный мутант спешно отступал, чтобы укрыться за кромкой склона. Я выскочил из канавы и побежал к отряду, отчаянно размахивая руками. Взбодренная стрельбой толпа чему-то радовалась и совсем не обращала на меня внимания.

– Добейте его! – завопил я, как только снизил темп бега. – Догоните и разнесите в щепки!

Радостное ликование смолкло, все обернулись и посмотрели на меня, как на полного идиота. Никто не понимал, чего это я так паникую и зачем тратить драгоценные патроны на отступающего лешего.

– Бомбардир, стреляй! – Я обратился к Васькиному гранатометчику, указывая на его револьверный гранатомет. – Бахни по нему из своей игрушки! Ты попадешь с такого расстояния! Должен попасть!

– Вот еще! – возмутился тот. – Заряды зря тратить?! Ты знаешь, сколько они весят? Конечно, не ты же их через Зону тащишь!

– Вы не понимаете… – Я добежал до отряда, мои дрожащие ноги подкосились, я рухнул на колени и сквозь одышку затараторил: – Его надо убить… Нельзя отпускать… Он не оставит в покое… Он восстановится и вернется… Он будет убивать…

Но пока я пытался что-то объяснить, раненый леший уже добрался до кромки обрыва и скрылся за ней. Я проводил мутанта взглядом и завыл в бессильной злобе, после чего обозвал всех последними придурками, завалился на землю и начал колотить ее кулаками.

– Тише-тише, Бурый, – ко мне подошел Замполит, – расслабься, все уже позади. И попробуй спокойно объяснить нам, что это с тобой только что было?

– Ничего! – Я отдышался и сел на песок. – Это не просто леший. Я такого еще не видел. Он слишком быстрый, слишком умный и слишком настырный.

– И где ты его такого подцепил на свою голову? – спросил кто-то из толпы.

– Почти у самой тропы, – нагло соврал я, – куда Наждака вел. Деревяшка вышла на нас двоих, и, чтобы Наждак смог уйти, я эту тварь за собой увел. Вот только не думал, что она такая… такая матерая! Несколько часов убегал. Думал, уже все – конец мне!

– Вы это слышали, засранцы?! – Васька обратился к остальным бродягами. – Вот это человечище! Сам погибай, а товарища выручай! Сам предложил моего соколика к тропе вывести, а потом вызвал огонь на себя. Кто из вас, говнюков, так бы поступил? Ага, то-то же! Ну, вставай, герой дня, – сияющий Замполит подал мне руку, – удивил ты меня, Бурый. Ради тебя сейчас небольшой привал устроим. Отдышись, отдохни малеха. Дайте ему воды!

Тут же один из незнакомых бродяг сунул мне под нос свою флягу, а еще несколько человек одобрительно похлопали по плечу. Вот так неожиданно я и получил «плюс десять» к своему сталкерскому авторитету. Это, конечно, здорово, но мне это сейчас нужно было как горбатой гиене хобот. Я нутром чуял, что на этом мои «отношения» с лешим не закончатся. Возникла уверенность, что я только что встретил в Зоне самую маниакальную в своих устремлениях тварь – после меня, разумеется.

Смочив несколько раз пересохшее горло водой, я вернул бродяге флягу и побрел в центр развернутой стоянки. Там я скинул ношу, расшнуровал и стянул свои потертые берцы, чтобы ноги отдохнули, достал походную фляжку с ромом и лег прямо на землю, подложив под голову рюкзак. Отдохнуть мне действительно не помешает.

– Ну, привет, херой, – рядом нарисовался Чичероне, – а теперь честно расскажи, что это было?

– А что тут рассказывать, – я осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает, и продолжил: – Очень странный зверь попался. Обычно лешие от меня сами убегают, а этот – наоборот. К тому же я никогда не встречал ходячее дерево хоть с какими-то признаками разума. А этот каждому второму бойцу в нашем отряде фору даст по сообразительности.

– Ха! Я так и знал, – старый бродяга загадочно улыбнулся, – знал, что твоя самоуверенность нам боком вылезет.

– Это ты о чем? – опешил я.

– О том, что не слушаешь ты старших, Бурый, а потому и расплачиваешься.

– Че ты мутишь? – психанул я. – Говори прямо, что не так?

– А знаешь, Бурый, – Чичероне начал издалека, – почему лешие убивают добычу перед тем, как внедрить в нее свое семя?

– Знамо дело, из гуманных соображений! – фыркнул я и отхлебнул рому.

– Ну да, из гуманности… – Ехидная улыбка на морде сталкера стала еще шире. – Ты где-нибудь в природе встречал гуманных хищников? Я – нет. Хищникам в принципе насрать, что там себе думает или делает их еда. Пусть хоть ламбаду танцует, если это не мешает процессу поглощения пищи…

– Знаешь что? – я перебил Чичероне. – Благодаря тебе только что в моем личном списке смертных грехов появился еще один. Имя ему – «мутный дятел». Говори уже по существу, а не пудри мне мозг!

– Ладно, хочешь по сути, будет тебе по сути. – Бродяга наклонился ко мне поближе и негромко продолжил: – Там в пещере, где ты меня поймал, я же говорил тебе, что нужно добить того старика, а ты проигнорировал. Было дело?

– Ну, было, – так же тихо ответил я, – но при чем тут это?

– А при том, – Чичероне еще тише заговорил, – я знаком с результатами некоторых незаконных исследований. Так вот, перед «посевом» лешие убивают свою жертву для того, чтобы сознание или, если хочешь, душа хозяина тела отлетела себе тихо-мирно на небеса и не мешала становлению неокрепшего ростка лешего. Хищные деревяшки по сути своей примитивные создания, и при интеграции растения в плоть жертвы более развитое сознание любого другого животного имеет шанс подавить зарождающееся сознание молодого лешего. Сути этого парадокса так до сих пор никто и не понял, но уже достоверно известно, что разум такого высокоразвитого организма, как человек, способен полностью вытеснить из вновь создаваемого тела зачаточный разум лешего. Грубо говоря – разум жертвы сохраняется в новом теле…

– Стоп, – я понял, что мне хотел сказать бродяга, но поверить в это отказывался, – ты хочешь сказать, что за мной шел Паскаль?!

– Откуда я знаю, как того бедолагу звали? – повел бровью Чичероне. – Но если ты о том старике в пещере, то да – это был именно он. И как думаешь, почему он шел за тобой?

– Это, сука, месть… – Я закрыл глаза и с силой стукнул затылком о рюкзак.

– Точняк! – кивнул старый лис, развернулся и двинул к Замполиту.

Я молча проводил его взглядом, а у самого внутри неприятной кислинкой расползлась легкая злоба от того, что Чичероне оказался прав. А ведь он пытался сказать мне, но я даже слушать не стал. И вот теперь имею проблему, нажил себе врага, который просто так от меня не отвяжется.

– Здорово, герой, – рядом появился Молчун, – угораздило же тебя лешего на хвост подцепить. Лучше бы ты сам ушел, а деревяшке на завтрак оставил Васькиного гвардейца. Все равно никто бы не узнал. Да и не жалко таких мудаков ни разу.

– Ой, хоть ты мне башку не высверливай. – Я отмахнулся от напарника.

– И не думал. – Молчун добродушно улыбнулся и кивнул на мои расшнурованные ботинки. – Сушишь? Правильно. Только не забудь «портянки» сменить, а то к концу дня ноги сгниют.

– Сам знаю, и не только «портянки» сменить надо, – я стянул влажные от пота носки и пошевелил побелевшими сморщенными пальцами, – но спасибо, что напомнил.

– Давай приводи себя в порядок и топай ко мне в хвост отряда. А то мне одному тыл крыть как-то стремновато было.

– А чего одному? Что с Петрушкой? – поинтересовался я.

– А что с ним? – Напарник криво улыбнулся. – Процесс идет, хреново ему. Я сказал, чтобы он в центре шел, а то только под ногами путается и мешает.

– Ясно, – кивнул я и полез в рюкзак за свежим бельем.

Незапланированный привал продлился десять минут. За это время я успел прийти в норму, переодеться, утолить жажду и подлечить свои нервишки ромом. Отдающее душком тряпье сушить я не стал, просто скинул его в опускающийся на землю «компрессор», где оно тут же превратились в малюсенькую темно-серую бусинку. Сорить в Зоне – плохая примета, это как неуважение к ней, все равно что на родную землю харкать. Поэтому я всегда утилизировал свой мусор в разных подходящих аномалиях. Может быть, за это Зона и благодарила меня неизменным везением. И что бы со мной здесь ни случалось, я выживал всегда и в любых ситуациях. А большего везения, чем год за годом выживать в Зоне Три-Восемь, и пожелать наглости не хватит.

Когда я стал в хвост отряда, а сам отряд потянулся змейкой к хребту, план дальнейших действий уже отчасти выработался. Моя злоба переросла в такой себе остро-сладкий азарт. В конце концов, наконец-то мне встретился в Зоне достойный противник. К тому же мне еще ни разу за все время не выпадал такой уникальный шанс – казнить клиента два раза. И вот интересно, что для лешего будет более болезненно – распил его тела колечками или медленное прогорание в костре? А может, отдать его на съедение короедам-светлячкам? В любом случае этому существу нужно было уделить много времени и потратить немало ресурсов. Но ни того, ни другого в нужном количестве у меня сейчас не было. Из этого я и исходил при составлении плана. Оставалось лишь надеяться, что леший восстановится быстро и сможет догнать меня хотя бы в ущелье. Там я ему и подготовлю сюрприз.

А пока нужно было глядеть в оба, держать наготове оружие и не отставать сильно от основных сил. Более чем уверен, что Паскаль в новом своем обличье с самого выхода преследовал наш отряд, а напасть решился лишь тогда, когда я отделился от группы. Поступил он, конечно, рассудительно, но ведь даже на этом я могу сыграть. Жизнь в Зоне научила меня использовать не только уязвимые места противника, но и сильные его стороны, причем против него же самого. А потому подставлюсь под удар в том месте, где мне это будет выгоднее.

Утес остался далеко позади, лес поредел, старые потрепанные аномалиями сосны сменились колючим кустарником и низенькими лиственницами. Здесь можно было ожидать нападения крупных и средних стайных хищников. Все шли наготове: еще ни разу не было такого, чтобы какая-нибудь голодная стайка не испытала здесь свою удачу.

Разумеется, одолеть такой многочисленный отряд опытных ходоков шансов не было, но местное зверье хорошо изучило человеческие повадки и знало, что нападать на людей имеет смысл в любом случае. Стоит только внезапно атаковать из засады и после этого молниеносно отступить, как «человеческая стая», превосходящая по силам любую здешнюю, не станет долго возиться с ранеными и обязательно сбросит где-то в укромном местечке хоть одного своего обессиленного сородича. А там уже можно взять в осаду превосходящими силами умирающее двуногое и ждать момента, когда оно уснет или потеряет сознание от своих ран.

Вот только сегодня мне эти атаки совершенно не грозили. Здешние твари всегда устраивали засаду на пути следования отряда, а потому их атака приходилась исключительно на авангард. А нам с Молчуном весь дневной переход предстояло плестись в самом хвосте. Тут неожиданной атаки при всем желании не организуешь. И мне стоило бояться только нападения Паскаля.

Сама мысль об этой жуткой смеси человека и деревяшки заставила нервно передернуться и ускорить шаг. Молчун немного отстал, а я чуть ближе подтянулся к толпе ходоков. Именно в этот момент я заметил, как несколько бродяг начали о чем-то перешептываться. Они остановились и отделились от основной группы. Я поравнялся с ними и тоже остановился.

– Что там такое, Гончар? – спросил я, глянув в ту сторону, куда указывал один из сталкеров.

– Тише, не ори, Бурый, – тут же шикнул на меня бродяга.

– Так и не ору.

– Вот и не ори, – прошипел и его товарищ, – нафиг нам лишние рты.

Я присмотрелся и заметил то, что привлекло внимание этих двоих. Чуть поодаль в кустах виднелись останки. Когда-то это был или очень маленький торговый караван, или какая-то отколовшаяся от основного отряда группка. Я насчитал всего двух износчиков с огромнейшими рюкзаками и троих вооруженных охранников. Все они были мертвы. И если износчики, растянувшиеся на своих вскрытых баулах, были целыми и лишь исхудавшими на вид, то от их сопровождения, валяющегося рядом, остались лишь обугленные кости. Видимо, Гончар и его дружбан Ромчик-Матросик пускали слюни на набитые аномальными сельскохозяйственными культурами рюкзаки, лежащие в самом центре этой «инсталляции смерти». Большую часть товара кто-то рассыпал. Это была розовая конопля – самый рядовой наркотик, выращиваемый на аномальных полях. Но внутри брезентовых мешков вполне могли оказаться очень редкие и ценные для сталкеров сорта «атомного риса», которые не всякие бродяги могли себе позволить купить.

– Оно вам надо? – спросил я, пытаясь отговорить их от необдуманных действий, и тут же пожалел.

Я вдруг понял причину, из-за которой трое из каравана погибли на месте, а еще двое предпочли медленную мучительную смерть. И если этих двоих постигнет та же участь, то так тому и быть. Это Зона, тут везде ее промысел. Да и мне, в конечном счете, работы поубавится.

– А если тебе не надо, то и проходи мимо, – буркнул Гончар.

– Не, ну реально, а чего бы не взять? – замотал головой Матросик. – Какая-то «измененка» пришибла пацанов, мир их праху. Так что теперь, добру пропадать? Оно-то им уже не нужно.

– Ой, делайте что знаете. – Я махнул рукой и решил идти дальше.

– Что тут такое? – С нами поравнялся Молчун.

– Ничего, топай давай, – рыкнул на него Гончар, – мы вас потом сами догоним.

– Идем, – я схватил за рукав напарника и утянул его за собой, – они взрослые дяди, сами разберутся.

Мы уже прошли метров двести от того места, где оставили двух любителей чужого добра, как Молчун указал пальцем назад и шепотом спросил.

– Это же был «лифт в геенну»?

– Он самый, – кивнул я и добавил: – Сам же говорил, мол, чем меньше нас…

Напарник кивнул и улыбнулся, он знал, что если эти двое полезут за трофеями, то вокруг двух выпотрошенных рюкзаков станет на две кучки обугленных костей больше. Эти два пака с аномальными культурами лежали точно в центре одной забавной зоны ИФП.

«Лифт в геенну» – полустационарная аномалия, она перемещалась примерно один раз год. И судя по тому, как сохранились трупы износчиков, караван налез на «измененку» в этом сезоне, а значит, что она все еще была на месте. По сути своей «лифт в геенну» являлся узким столбом иной реальности, выходящим из земли и тянущимся до самой стратосферы. А такое свое название аномалия получила потому, что любая органика, попадающая в нее, мгновенно подгонялась чужим континуумом под себя. После чего внутри этой зоны ИФП с живыми организмами абсолютно ничего не могло произойти. Проблемы возникали, когда кто-то пытался выйти назад в нашу реальность. Именно покинув пределы «измененки», человек вдруг обнаруживал, что температура воспламенения его тела вдруг стала значительно ниже температуры окружающей среды.

Впрочем, мало кто мог в последние секунды жизни подобное осознать или понять, что происходит. Лично я эти знания почерпнул у одного знакомого «академика», которого как-то вел по контракту с австралийским филиалом Института. Об этой аномалии многие знали. Молчун вон знал. Да и те два износчика, которые издохли от голода или жажды, тоже наверняка поняли, куда попали, потому и решили отойти мирно. Но вот вычислить такую коварную зону ИФП могли только опытные проводники. Любой сталкерский зонд ее не видел, а с брошенным щуп-маячком ничего в «измененке» не происходило. Если вокруг «лифта» не валялись сгоревшие из-за него тушки мутантов или сталкеров, то распознать невидимую глазу аномалию помогали, например, кончики травы, обгоревшие на ее границе. Ветер трепал ростки туда-сюда, и те части, которые выпадали при этом из столба иной реальности, тут же испепелялись.

А меня лично о подобных гиблых местах предупреждала моя верная чуйка. Порой я даже не знал, какие именно невидимые зоны ИФП обхожу стороной. Я просто ощущал, что впереди стоит костлявая старушенция с занесенной для удара косой, вот и обходил. И действительно, какая разница, знаешь ты или нет, в какой именно «сорт говна» мог только что вступить?

Мы с напарником шли и оглядывались, ожидая за спиной любых звуковых проявлений от воздействия аномалии. Крика, скорее всего, мы не услышим – легкие Гончара и Матросика выгорят меньше чем за секунду. И пока я думал, шарахнут ли в пламени их тел патроны, впереди громыхнула стрельба. Я и Молчун перехватили «калаши» поудобнее и ломанулись к отряду.

Громыхание продлилось меньше минуты. Пока мы подтянулись к месту, все уже закончилось. Оказалось, что ведущая тройка влетела в лежбище хитиноперых фазанов. Эти птички, уже больше похожие на гигантскую саранчу, немного просчитались. Первый удар стаи прошел мимо цели, а плотный огонь не позволил второй волне мутантов повторить атаку. Никто в отряде не пострадал, разве что обделался от неожиданности. Ибо эти гады сидят себе тихонечко в зарослях до последнего и прыгают вверх в нескольких метрах от жертвы с таким жутким шумом, что сердце любого бывалого ходока тут же проваливается куда-то в штаны.

– Все целы?! – кинул клич Замполит.

Народ закивал, вялое даканье донеслось со всех сторон. И только один перепуганный боец, осмотревшись по сторонам, поднял руку, как ученик на уроке, и что-то промямлил.

– Громче говори! – рыкнул на него Васька. – От стрельбы до сих пор уши заложены.

– Я говорю, что пропали мои напарники Ромка и Гончар, – отчитался бродяга, который, если не изменяет мне память, отзывался на погоняло Мамбуру.

– Все в порядке! – тут же крикнул я. – Мы их видели. Они там отстали по своим делам.

– По каким таким делам, ядрен батон?! – психанул Замполит. – Было же сказано: никуда не отлучаться! А ну-ка быстро вернуть их в строй!

– Я не пойду! – пришлось для вида возмутиться. – Я говорил им, что нельзя отставать, ждал их, но они ни хрена не слушали! Сказали, что сами догонят. В конце концов, я им не мама.

– Подтверждаю, – кивнул Молчун, – матом послали нас. Так что я тоже не пойду за ними.

– Да фигли тут идти? – подал голос Мамбуру. – Они-то минуты три как отстали. Я сам схожу. Только подождите нас.

– Не вопрос, – одобрил Васька, – только одна нога здесь, а другая здесь уже через минуту! Ясно?

– Предельно… – буркнул Мамбуру и убежал за своими отставшими напарниками.

Вернулся он ровно через отпущенные шестьдесят секунд и уже издалека начал размахивать руками и кричать.

– Пацаны – все! Спеклись! В «измененку» влетели! Кажется, это была…

Его слова резко сменил гортанный хрип, из горла бедолаги ударил фонтан крови. За секунду до этого в воздухе перед бродягой что-то быстро просвистело, потом еще и еще. Из соседних зарослей повыпрыгивали и пронеслись мимо него хитиноперые фазаны, которые после неудачной атаки и не собирались сдаваться. И после каждого такого прыжка на теле Мамбуру распахивалась новая кровавая борозда. В считаные секунды изрезанное хитиновыми крыльями тело бродяги превратилось в «мясную нарезку» и рухнуло на землю. Мы все открыли огонь по кустам слева и справа от него. Но стая, победоносно булькая, уже кинулась врассыпную. Оставалось лишь убедиться, что Мамбуру мертв, и двинуться дальше.

И пока Замполит, подпрыгивая от злости, отчитывал и наставлял всех, я пошарил по разгрузке покойника и разжился на два «ВОГ» к своему подствольному гранатомету. Но после того, как хорошенько присмотрелся, я понял, что это не осколочные гранаты, а распространенные среди бродяг самодельные заряды со стальными болванками. Такие, как правило, используют, чтобы остановить стремительную атаку крупного хищника или оглушить на время «мамунтенка» одним выстрелом в лоб. Против лешего такие боеприпасы были бесполезны, но это было лучше, чем ничего. Не выбрасывать же теперь за ненадобностью свой подствольный девайс?

И уже через несколько минут отряд двинул дальше. Внезапная смерть сразу трех бойцов отрезвила многих и дала понять, что даже такой многочисленный и хорошо вооруженный отряд, состоящий вдобавок из опытных сталкеров, абсолютно не застрахован от самых рядовых зонных козней. Но теперь благодаря повышенному вниманию и полной боевой готовности группе удалось без потерь отбить еще три внезапные атаки стайных тварей и гораздо быстрее запланированного выйти к ущелью.

Тут уже внимание всех ходоков устремилось вперед, вдоль небольшой мелкой речушки, текущей между застывших в «тайм-аутах» сталкеров. Меня же еще на подходе к этому месту больше озаботила опасность, грозящая нам с тыла. Леший, в которого превратился старый мастер, сел нам на хвост около часа назад. Впрочем, я его уже заждался. Для предстоящего боя место было очень удобным. А потому я немного задержался у прохода с отвесными скалами, давая понять наблюдающему за мной преследователю, что я достаточно отстал от основных сил.

Ущелье, по которому параллельно речушке петляла тропа, было очень узким и ломаным. Каждые сто – двести метров отвесные стены виляли то вправо, то влево, и порой настолько резко, что полностью перекрывали видимость. Поэтому мы с Молчуном довольно часто теряли основную группу из виду. Кто-то из пацанов, идущих впереди, оставлял для нас вешки, следуя по которым можно было не терять время на вычисление безопасной тропы. Мы с напарником следовали по ним, пока не вышли на достаточно протяженный прямой участок ущелья, где речушка немного изгибалась, а на самом ее берегу расположилось несколько небольших «тайм-аутов». Место для боя было идеальным.

– Стоим тут, – кинул я Молчуну.

– И как ты собираешься одолеть лешего? – поинтересовался напарник, которого я посвятил в свои планы.

– Просто смотри, и узнаешь.

– Ладно, что мне делать?

– Стань у самого поворота и жди. – Я указал на изгиб ущелья, который мы только что прошли. – Как только увидишь ходячую деревяшку, стрельни по нему разок и сразу же отступай. А дальше уже моя забота. Только не геройствуй, дал очередь, разозлил гада и беги! Понял?

– А я похож на героя? – хмыкнул Молчун и занял позицию.

Как только он отвернулся, я подошел к самой реке и выбрал один из «тайм-аутов», влажные камни вокруг которого поросли скользкими водорослями. Сюда я и заманю Паскаля.

Сейчас хроноаномалию выдавали застывшие в ней камни, которые кто-то когда-то метнул впереди себя, прощупывая тропу. Эти примитивные щуп-маячки зависли в воздухе и до сих пор летели по своей траектории со скоростью один миллиметр в сто лет. А может быть, и чуть-чуть быстрее.

Я достал из коробка парочку «черных брызг». И пока напарник стоял ко мне спиной, бросил одну бусинку в «тайм-аут» и начал отсчитывать секунды. Зависшие в аномалии камни тут же ожили и медленно поплыли внутри чернеющей сферы. Прошло ровно четыре секунды, и камни со свистом вылетели за ее пределы, а сама «измененка» в считаные мгновения опять стала прозрачной и абсолютно неразличимой для человеческого глаза. Я довольно кивнул, моя теория подтвердилась – от размера «тайм-аута» напрямую зависела скорость его метаморфоз. Я угадал с выбором аномалии, четырех секунд мне должно было хватить на маневры, а вот Паскалю окажется недостаточно…

Мы стояли с Молчуном наготове и ждали. Время шло, леший не появлялся, а наш отряд уходил все дальше. И когда я уже хотел дать отбой и искать другое удобное место, из-за скал выскочила и молниеносно понеслась на нас хищная деревяшка.

Молчун успел дать одну очень короткую очередь. Пули звонко забарабанили по телу мутанта. Но отступить у моего напарника не вышло. Слишком уж быстро несся леший. Один удар его корявой лапы, и Молчун улетел в сторону, где с силой ударился об отвесную стену ущелья. Я поднял автомат, желая выпустить в мутанта весь магазин, чтобы отвлечь его на себя и дать напарнику шанс выжить, но тратить патроны не понадобилось. Паскаль и не думал добивать Молчуна, он хотел заполучить только меня.

Здоровые ноги мутанта, состоящие из плетения корней и человеческой плоти, били землю, заставляя подпрыгивать валяющиеся рядом мелкие камни, и несли тяжеленное тело в мою сторону. Я выгадал момент и, не оглядываясь, кинул за спину еще одну черную бусинку. Время пошло. Здоровяк стремительно приближался. И когда лапы мутанта ступили на скользкие камни, я шагнул назад и выпал из привычного течения времени.

Я стоял внутри сферы и смотрел на стремительно замирающий вокруг меня мир. Леший, видимо, успел понять, что я спрятался в какой-то странной зоне ИФП, но что-либо сделать он уже не мог. Одна нога создания поскользнулась на камнях, и Паскаль всем своим новым мощным телом уже летел в «тайм-аут».

Немного понаблюдав окончательно застывшую по ту сторону реальность, я поднял свой автомат и из «добрых побуждений» решил напоследок одарить старого «товарища» зарядом из подствольника. Болванка не убьет это живучее создание, но больно ему будет однозначно. Щелкнул спусковой механизм, но выстрела не последовало. Я стукнул себя ладонью по лбу и выругался. Как я мог забыть, что в этих аномалиях не горит огонь?! И порох здесь тоже не воспламенялся. Ладно, поквитаюсь с этим говнюком позже, когда разделаюсь со всем своим отрядом. В конце концов, он никуда не денется. Он уже проиграл, но только об этом пока еще не догадывался. Я пригнулся и в один прыжок покинул аномальную зону.

Тут же окружающая реальность растормозилась и вернула себе прежние стремительные обороты. Я отскочил в сторону на проложенную отрядом тропу, а леший со всего размаха ухнулся в восстановившийся после метаморфоз «тайм-аут». Так в полете он и застыл там до лучших времен. И я обязательно сюда вернусь, вернусь, когда тщательно продумаю и хорошенько подготовлюсь к повторному наказанию этого грешного создания. Времени на обдумывание самой изощренной и хитроумной казни у меня было без счета, и спешить я не хотел. И да, сработал я на славу. Я – молодец!..

Мои мысли вдруг прервал какой-то шум на уровне бедра. Я опустил взгляд и увидел, как висящий на ремне стволом вниз автомат окутал дым. Мигом позже громыхнул выстрел. Это был подствольник. Пламя и стальная болванка ударили по штанине и раскроили ее почти до самого ботинка. Из порванной обожженной плоти брызнула кровь. Я упал на землю и схватился за ногу. Было не так больно, как обидно за проявленную тупость. Надо же! После такой хитроумной ловушки – и так протупить! Я должен был догадаться, что не сработавший гранатометный выстрел за переделами хроноаномалии имел все шансы на подобный аномальный выбрык. Я это даже знал наверняка, но в азарте отвлекся на левые мысли, и как результат – имею что заслужил…

Обработанная медицинским аэрозолем рана уже не сочилась, но кровь полностью перекрасила нижнюю часть правой штанины и ботинок. Нарастающий зуд говорил о том, что регенерация тканей идет полным ходом. Я уже и хромал не так сильно, как пять минут назад, когда только отправился догонять отряд.

Сигналы наших раций в ущелье глушило какое-то аномальное воздействие, и у меня не получилось достучаться до остальных и вызвать помощь. Но те, кто шел впереди, не могли не услышать нашу стрельбу. Вот только никто из пацанов и не думал возвращаться, чтобы проверить, что там с нами стряслось.

Молчуна потрепало знатно. Когда я его оставил, он уже очухался, но харкал кровью и совсем не мог подняться на ноги. Его ходилки превратились в два ватных столба, а мне с раненой ногой тащить на себе товарища было нереально. Пришлось взвесить ему от щедрот своих немного синего атомного риса. Кто знает, может быть, когда я приведу ему помощь, он уже немного восстановится. Жаль было, что напарник пострадал, но в том не было моей вины. Он сам себе место выбирал. А всего-то и надо было – стать дальше на пять метров от крутого угловатого изгиба ущелья, за которым абсолютно ничего не было видно.

Вот впереди замаячил точно такой же крутой поворот. За ним могло быть что угодно, я замедлил шаг и остановился у выступающей скалы. Осторожно выглянув за ее пределы, я увидел свой медленно ползущий отряд. Впереди метрах в ста пятидесяти от меня едва плелась вторая замыкающая тройка бродяг. Я уже хотел крикнуть, чтобы привлечь их внимание, но что-то меня остановило.

Я присмотрелся. Эти трое, как я понял, пришли в приют в одной команде, так они и решили идти к бункеру. Судя по всему, они хорошо знали друг друга. А вот я и понятия не имел, что это за фрукты, и когда на досуге, топая в центре отряда, придумывал, как и кого буду мочить, этих бродяг решил отправить на тот свет каким-то самым простым способом. Выведывать в процессе ходки их смертные грешки было крайне проблематично. Втереться к ним в доверие настолько сильно мне элементарно не хватит времени. А потому незачем мудрить – пусть помрут легко. И прямо сейчас…

И вот тут я наконец понял, что именно остановило меня, почему я не спешил выдавать свое присутствие. Всего в ста метрах от этой троицы расположился крупный «тайм-аут», в который угодили аж четыре военных сталкера. Эти четверо, судя по старой стандартной экипировке, были из правительственных отрядов чистильщиков. Они бродили здесь еще в те давние времена, когда МКЗП всерьез пыталось взять под свой контроль всю Зону Посещения. Выпавшие из течения времени «живые статуи» когда-то были обыкновенными карателями, которые грабили и убивали всех без разбора бродяг, снующих по аномальным землям.

В те времена вольные ходоки были еще вне закона, и зарплата вот таких отборных нелюдей напрямую зависела от количества убитых ими сталкеров и количества отобранного у них инопланетного или аномального материала. Потому и неудивительно, что все сталкерское движение так их возненавидело и вскоре ополчилось против всего МКЗП. В конце концов вольные бродяги победили в этом противостоянии и выгрызли зубами все свои сегодняшние права. А военные убрались из Зоны и осели в укрепрайонах ближе к Периметру. Они давно перестали мочить всех подряд, ибо сталкерский промысел в Зоне Три-Восемь теперь стал абсолютно легален.

Вот только эти четверо, застывшие в «тайм-ауте», этого не знали и все еще продолжали свой карательный рейд. И, разумеется, никто из проходящих мимо таких вот «живых статуй» никогда не брал их в расчет, никогда не интересовался, кто именно застыл в коварном ущелье до скончания веков. И тем более никто никогда не чувствовал от «провалившихся в вечность» бедолаг хоть какой-то угрозы. А зря.

Я хищно оскалился, почувствовав себя маленьким гадким воплощением всемирного закона подлости, и достал из кармашка разгрузки маленькую рогатку, которую обычно использовал для дальнего и более точного прощупывания границ зон ИФП. Но вместо камня в кожаное седло я зарядил последнюю оставшуюся у меня бусинку «черных брызг». Теперь бы только не промазать.

Затрещали от напряжения резиновые жгуты. Я прицелился, затаил дыхание и отпустил кожанку. С негромким свистом черная бусинка улетела в сторону застывших в нелепых позах военных. Тут же крупная аномалия заполнилась черной дымкой, а спустя десять секунд из блестящей смолянистой сферы вышли наружу каратели МКЗП.

Военные резко остановились и буквально на мгновение впали в ступор, не понимая, каким образом только что прямо перед ними появился отряд разношерстных преступников. Но тотчас же они схватились за свои автоматы и заняли удобные позиции. А еще через секунду был открыт шквальный огонь в спины идущим пацанам.

Я быстро спрятался за скалу. Сразу же прилетела ответка, и пули начали долбить край выступающей породы. Мне в морду ударили острые осколки камней, я отвернулся и натянул на зенки тактические очки. После минуты активного громыхания темп стрельбы спал, а затяжные очереди сменились короткими залпами и одиночными выстрелами, через которые были слышны вопли раненых. Я еще немного выждал и выглянул из-за края.

Все бойцы МКЗП сидели в надежных укрытиях и лишь изредка поднимали вверх автоматы и били вслепую наугад. Они логично выжидали, дав возможность отряду отступить, оставив убитых и раненых, чтобы потом, собрав трофеи, догнать оставшихся и долбить их до полного уничтожения всей группы. Что ж, самое время вмешаться и получить еще «плюс десять» к своему сталкерскому авторитету.

Я передернул затвор, высунулся на полкорпуса из-за скалы и выпустил затяжную очередь в спины военным. Двое спецназовцев вскочили, изогнулись дугой от боли и, получив еще несколько пуль со стороны моего отряда, рухнули на камни. Минус два – заметил я про себя. Еще два карателя развернулись и дали залп в мою сторону. Я едва успел укрыться за скалой. Стрельба в ущелье вспыхнула с новой силой. Очевидно, военные попытались сменить позиции, чтобы прикрыть свой тыл, но сделать это под шквальным сталкерским огнем получилось лишь у одного. Я услышал, как взвыл от боли и захрипел, захлебываясь кровью, кто-то из вояк.

На долю секунды я высунул свое рыло за скалу и тут же спрятался обратно. Но и этого мига мне хватило, чтобы опытный глаз «сфотографировал» боевую обстановку по ту сторону. Последний эмказепешник занял отличную позицию. Он находился на дне своеобразной каменной чаши, где был защищен породой со всех сторон. Даже гранату метнуть так точно, чтобы попасть внутрь этого небольшого укрытия, мало кто смог бы. Единственным слабым местом в его позиции было то, что чаша находилась в потоке той извилистой и мелкой речушки, что текла через ущелье. Военный сидел там на корточках, а значит, в воде сейчас был где-то по пояс. И это обстоятельство можно было использовать.

Я еще раз высунул наружу голову, мой взгляд устремился вверх, куда уходила отвесная стена ущелья. Короткая очередь, пущенная в мою сторону наугад, заставила опять укрыться за скалой, но я уже нашел то, что так внимательно высматривал. Высоко над позицией солдатика белели три крупные бесформенные «сопли». Так себя проявлял в нашей реальности «Морозко».

Когда-то один шибко умный человек сказал, что холода не существует, мол, сам холод нельзя измерить, что холод – это лишь отсутствие тепла. Мол, измерить можно лишь энергию, излучаемую объектом исследования. И что только наши доморощенные физики себе не нафантазировали за прошедшие столетия! И дальше бы выдумывали всяческие небылицы, каждый в силу своих убеждений и умственных ограничений. И дальше бы набивали себе авторитет в кругу таких же зазнавшихся невежд, если бы не Посещение, показавшее категорически ничтожный уровень их развития. Холод есть. И в Зоне Три-Восемь он очень даже материален. Его буквально можно пощупать, правда, не очень долго и всего один раз, но все же…

Сама по себе аномалия «Морозко» была не опасна для человека, она и реального физического размера не имела вовсе. А вот ее «выделения» – другое дело. «Морозко» – это всего лишь точка в пространстве, из которой очень и очень медленно выдавливается в нашу реальность белесая субстанция, чем-то похожая на иней. Обычно эти язвы континуума образовывались высоко на отвесных скалах возле открытых источников воды. И постепенно они обрастали такими сосульками. Вот только по своим физическим характеристикам эти «ледышки» были близки к высокоуглеродистой инструментальной стали. И хрупкость у них была такая же высокая. А по сути своей, если так можно сказать, белесые наросты были чем-то вроде материализовавшегося холода. И когда от «измененки» откалывался кусочек ее нароста, он тут же таял, стремительно преобразовывая аномальную в нашей реальности материю в космический холод. Все, к чему прикасался осколок, мгновенно лишалось тепловой энергии.

Именно в один такой белесый нарост я и собирался попасть последним зарядом подствольного гранатомета. Я приготовился, выждал, пока в очередной раз отстреляется военный, и, выпрыгнув из-за скалы, прицелился и шарахнул вверх стальной болванкой. Грубо выточенный и несбалансированный цилиндр вылетел из подствольника и, бешено вращаясь, понесся к цели. Но халтурная самоделка ушла с траектории и со звоном колокола ударила отвесную скалу в двух метрах левее от белого нароста.

Я вслух вспомнил какого-то екарного бабая и отпрыгнул назад, укрываясь от очередных автоматных залпов. Не ожидал я такой откровенной лажи. Теперь нужно будет попытаться пулями отколоть кусок «ледышки», достаточно крупный, чтобы он успел долететь до воды, прежде чем бесследно раствориться в воздухе. И когда я уже был готов стрелять, громыхнули сразу четыре подствольных гранатомета. Это братва из отряда, увидев мои действия и поняв задумку, ударила по аномалии из своих стволов. И один из выстрелов пришелся точно в цель.

Звонко лопнул белесый нарост, и вниз ухнулся крупный кусок. Я выглянул из укрытия и успел заметить, как «ледышка», объятая клубами обильных испарений, упала в воду. Тут же ущелье заполнил дикий хруст льда. Реку метров на двести в обе стороны от эпицентра сковал лед. Военный издал короткий вопль и заледенел. С ним было покончено. Впереди из-за валунов, из ям и прочих укрытий начали вылезать потрепанные бродяги.

Я вышел из-за скалы и, показательно хромая, поковылял к отряду. Пока я шел, смог оценить потери от всей этой заварушки. Четыре карателя утянули за собой на тот свет всю замыкающую тройку. Трое бедолаг как шли, так и упали мордами вниз. Из расковырянных пулями рюкзаков сочилась вода и какая-то жирная жижа из простреленных консервов, и весь этот бульон стекал в липкие багровые лужицы крови, в которых лежали покойники. Чуть дальше бились в припадках и орали Колька Беззубый и Димка Попрошайка. Этим двоим пули продырявили ноги и животы. И если Кольке пуля всего лишь пробила навылет левый бок, не зацепив каких-либо органов, то Димон получил очень серьезное ранение. С таким долго не живут. Еще несколько человек отделались легкими поверхностными ранениями.

– Какого черта, Бурый?! – накинулся на меня красный от злости Васька. – Почему вы нам тыл не прикрыли?! Как эти твари нас смогли достать?!

– Что-о-о?! Это мы-то не крыли?! – заорал я, решив, что лучшая защита – это нападение. – Да мы чуть не сдохли, отбиваясь от лешего! Которого, кстати, вы же и отпустили. Молчун еле выжил, лежит там, – я махнул рукой назад, – помощи ждет! А на меня, сука, глянь! Чуть без ноги не остался! Это вы какого черта нам не помогли?! Или не слышали, как мы стреляли?! Да так вам и надо, мудакам! Если бы вернулись и поддержали нас огнем, то, может, и эти, – я плевком указал на трупы военных, – вас бы врасплох не застали! И мало того, что я от вас помощи ни хрена не дождался, так еще и весь отряд из дерьма пришлось вытаскивать! И почем мне знать, как вы в это дерьмо тут вляпались?! Кто, бляха, должен отвечать за тыл, если нас вдруг накроет, а?!

– Так это… – Замполит опешил от моего праведного гнева и, кивнув на трупы замыкающей тройки, добавил: – Вот они и должны были. А ты, Бурый, давай не свисти тут чайником. Мы-то всего пару выстрелов с вашей стороны слышали. Думали, вы там сами и разобрались. Никто же не виноват, что здесь сигнал раций не проходит… Так, а что там леший?

– Звезда ему! – гаркнул я напоследок и успокоился. – Заманил гада в «тайм-аут». Теперь, пока Солнце не погаснет, стоять там будет, не выберется.

– Ну, не знаю, – Васькина морда перекривилась, – вояки-то вон как-то выбрались.

– Ну, дети малые… Вы как первый раз по таким ущельям ходите! – обратился я ко всем остальным. – Если на пути заметили какого-то стремного персонажа в «тайм-ауте», то делайте так!

Я поднял автомат и похромал к ближайшей аномалии, в которой застыл какой-то сталкер. Став прямо перед ним, я прицелился и выстрелил одиночным. Пуля попала в «тайм-аут» и, плавно замедлившись, повисла в воздухе всего в каком-то метре от лба «живой статуи».

– Все! – Я подвел итог. – Теперь даже если «измененка» сместится или исчезнет, то оживет не только этот субъект, но и моя пуля, которая сразу и закончит дело.

Народец глянул на все это и нервно передернулся. Каждого второго перекосило от осознания того, что человек, подвисший вне времени, все еще жив, но уже без вариантов мертв. На лице застывшего сталкера можно было даже прочитать какие-то эмоции, он все еще что-то себе думал и жил своим последним мгновением. И эта его странная жизнь будет очень и очень долгой. Он наверняка переживет каждого из нас, а может быть, переживет и все человечество в целом. Но когда-нибудь через многие века, а может, и миллионы лет он вновь окунется в поток времени, где в тот же миг его самая длинная в истории человеческая жизнь оборвется только что выпущенной мной пулей.

– Все всё поняли?! – нарушил молчание Замполит, вспомнив, что он тут главный. – Тогда дружно разгребаем говна, зализываем раны, курим десять минут, и в путь!

Придя в себя после боя, народ столпился вокруг раненых и принялся колдовать над ними. Лично я отказался от чьей-либо помощи, сказал, чтобы пацаны лучше сбегали и помогли оставленному мной у места стычки напарнику. И четверо, соорудив носилки, тут же унеслись за Молчуном. Я достал свой походный хирургический набор и сделал вид, что штопаю свою рану. А на самом деле, отойдя подальше и повернувшись ко всем спиной, спешно залатал окровавленную штанину. Рана-то скоро сама затянется, но видеть это кому-либо совсем не нужно. Приведя себя в порядок, я похромал к собравшимся в кружок бойцам.

Раненым уже вкололи обезболивающее и наспех обработали раны. И теперь перед участниками похода в полный рост встала дилемма. Весь отряд сумел наковырять синего атомного риса лишь на одну эффективную порцию регенерации. И если Кольку Беззубого эта порция могла реально поднять на ноги и в скором времени вернуть в строй, то Димке Попрошайке она позволит в лучшем случае просто выжить. Но при этом у отряда на руках останется два не способных самостоятельно передвигаться тела. И думаю, что у всех этих жлобов где-то еще был в запасах дорогущий аномальный регенерант, но бродяги решили приберечь столь эффективное средство от любых ран для себя.

– А у тебя, Бурый, есть «синие бубки»? – спросил кто-то из столпившихся.

– Уже нет, – соврал я; еще не хватало делиться драгоценными запасами с этими уродами, – я Молчуну последнюю порцию взвесил, когда за помощью уходил. Так что извиняйте.

– Вот черт, – прошипел сквозь зубы Димка, которому не особо помогал морфин, – так что же, мне теперь умереть здесь?

– Ну, сам, братишка, подумай, – ответил ему Замполит, стоящий поодаль в окружении своих бойцов, – тащить вас двоих к бункеру, а потом через всю Зону обратно никто не будет. Никто не согласится вместо полного рюкзака инопланетных артефактов нести ваши полудохлые тела. И потому выбор тут прост – синий рис идет Коляну, а ты, дружище, извиняй.

– А ни хрена! – выкрикнул Димон и вдруг выставил вверх руку с оборонительной гранатой. – Давайте рис сюда, или взорву тут всех к черту! Если мне здесь подыхать, то захвачу с собой кого-то из вас! А ну, стоять!!

Народ отшатнулся, но тут же замер от истошного вопля раненого. Чеки в гранате не было, на сколько в запале стояла задержка, понять было нельзя. Каждый бродяга переделывал стандартные запалы под себя. А если там стоял запал для растяжки – мгновенного действия, то убежать никто бы и вовсе не успел. Выжить в данной ситуации со стопроцентной гарантией могли лишь Васькины бойцы, Чичероне и сам Замполит, ибо они заранее просекли эту тему и специально убрались подальше. А сейчас так и вовсе укрылись за валунами…

– Погоди, – я поднял левую руку с раскрытой ладонью и очень спокойно попытался вразумить отчаявшегося сталкера, – есть один вариант, который может все разрешить.

– Говори, только быстрее, – Димка угрожающе взмахнул трясущейся рукой, – и давай без резких движений.

– Хорошо, – кивнул я и приблизился на полшага, – только сначала подумай сам. Твоя рана в животе все равно не заживет. И ты это отлично понимаешь. И никто тебя тащить сейчас через Зону не будет – это ты тоже осознаешь. А вечно угрожать гранатой и не спать у тебя же не выйдет.

– И что же теперь?! – Бродяга молящим взглядом уставился на меня, как на свою последнюю надежду. – Что мне делать, Бурый? Как быть?

– Есть вариант, – я обнадеживающе кивнул и приблизился еще на полшага, – он не прост, но вполне позволит тебе выжить. Сейчас тебе никто и ничто не сможет помочь, но в будущем… А в будущем может быть все что угодно. В будущем люди вполне себе смогут излечивать самые серьезные раны и… и они когда-нибудь научатся вскрывать «тайм-ауты».

– Так это что же ты мне предлагаешь?! – Димка слегка офигел. – Нырнуть в «тайм-аут» и оставаться там до востребования?

– Это первый вариант, – я продолжал ездить по его ушам, – но есть вариант еще лучше.

– И какой?..

Заторможенный болью, размышлениями и легким шоком от перспективы оказаться погруженным в «измененку» бродяга и не заметил, как подпустил меня к себе слишком близко. А в этот момент моя правая рука уже извлекла из чехла острое зазубренное лезвие.

– Да элементарный!

Я махнул рукой, как будто пытался указать на что-то справа от бродяги, и тем самым увел в сторону его взгляд. В следующий миг я сделал молниеносный выпад. У меня вышло практически одновременно обхватить своими пальцами Димкины, сжимающие гранату, и мощным взмахом правой руки отсечь ему кисть в районе запястья.

Охнувший от неожиданности бродяга только и успел открыть рот, наблюдая, как из обрубка его руки брызнули багровые струйки. Второй удар ножа последовал сразу же за первым и раскроил Димону горло так глубоко, что я смог увидеть шейные позвонки. Воздух со свистом вырвался из разреза. Бедолага целой рукой потянулся к карману, пытаясь вытащить из него еще что-то смертоносное, но я тут же придавил ботинком его кисть к острым камням и отпустил ее лишь тогда, когда закончилась его предсмертная агония в лужице крови.

Я смотрел в его глаза и наблюдал, как быстро и неотвратимо вытекает из них жизнь. Но в этот самый момент меня накрыло легкое замешательство от осознания того, что только что первый раз за всю мою карьеру была исполнена «фигура высшего пилотажа». По сути, я сейчас у всех на глазах казнил грешного ублюдка, и никто так ничего и не понял и совершенно ничего мне за это не будет! Мало того, мой авторитет в эти же секунды пробил новый потолок. Теперь все эти упыри, стоящие вокруг меня, все эти убогие засранцы, которым я только что спас жизнь, кардинально сменят мнение обо мне. И что бы им до этого ни втирал про меня Замполит, они это забудут из чувства благодарности, из совестливого ощущения, что должны мне, обязаны жизнью. А это уже поможет мне стать для них своим и в нужный момент нанести выверенный удар в спину.

Но одобрительно хлопали меня по плечам и восхищались моей находчивостью и решительностью недолго. Из-за скалы к нам вырулила четверка наших пацанов с носилками. Народ глянул на все это дело, покосился на только что убитого мной бродягу и пугливо расползся по сторонам, подальше от возвращающихся ребят. Та порция регенеранта, которую я отгрузил Молчуну, ему не помогла. Мой напарник все еще лежал на носилках. И только что случившееся вполне могло повториться, но не обязательно с таким же «счастливым» финалом.

Я вернул нож на место и осторожно убрал с гранаты отрубленную кисть, перехватив пальцами рычаг. Не говоря ни слова, взглядом и кивками я подал знак двум самым крепким сталкерам и жестами велел им идти за мной. Пацаны сначала глянули на меня с сомнением и страхом, но потом, когда я указал пальцем на ближайший «тайм-аут», поняли мою задумку и уверенно засеменили за мной навстречу идущим.

– Что тут у вас стряслось? – с трудом выдавил из себя Молчун, увидев трупы вояк и наших ребят.

– Не поверишь, – спокойно произнес я, – им досталось больше, чем нам.

– Да куда уж больше… – Мой напарник попытался рассмеяться, но тут же скривился от боли из-за поломанных ребер.

– Ставьте его тут, пацаны, дальше мы сами. – Я отпустил четверых носильщиков и наклонился над Молчуном. – Что-то чувствуешь, дружище? – Я вонзил булавку в его ногу.

– Нет, братишка, – покачал головой тот, после чего глянул на меня как-то обреченно и спросил: – Все так плохо?

– Ты мне веришь? – ответил я вопросом на вопрос.

– А есть выбор?

Я кивнул ждущим моей команды крепышам. Пацаны быстро подхватили носилки и без раскачиваний одним мощным броском отправили моего напарника в ближайший «тайм-аут». Брезентовые носилки вместе с телом немного пролетели и зависли в воздухе над землей. Одной «живой статуей» в ущелье стало больше. И все это время взгляд Молчуна был таким же измученным и обреченным. Бродяга пристально смотрел только на меня одного, даже сейчас, когда выпал из нашей реальности.

– Прости, друг… – Я тяжело вздохнул и отправил следом за ним гранату, которую продержал все это время в руке.

– И на фига ты это сделал? – поинтересовался один из парней. – А вдруг и вправду мы когда-то научимся эти аномалии вскрывать, ну, как ты сказал. Тогда бы ему кто-то и помог бы. А ты ему и этого шанса не оставил.

– В сказки веришь? – Я повернулся к вопрошающему. – У него позвоночник сломан. А теперь представь, что он, как и эти солдафоны, – я кивнул в сторону трупов, – сам по себе выпадет из аномалии через годик-другой. Никого вокруг нет, кроме мутантов, которым он даже не сможет помешать сожрать себя живьем. И пределом его мечтаний тогда станет быстрая смерть. Но при тех раскладах она ему не светит. А так он и понять ничего не успеет и отойдет себе спокойно, даже с какой-то надеждой в душе.

Я мысленно сам себе плюнул в рожу, настолько было сейчас неприятно врать и выкручиваться, прикрывая свои истинные мотивы и намерения. И пусть Молчун был хорошим напарником, но принятое мной решение обмену и возврату не подлежит. Все в этом отряде должны умереть.

А пока народ приходил в себя после всех этих встрясок, ко мне невзначай подошел Чичероне и отозвал в сторонку на пару слов.

– Ты это, Бурый, притормози немного, – прямой наводкой в лоб выдал он, – я понимаю, что у тебя руки чешутся покрошить тут всех на оливье, но давай завязывай с этим. Нам в бункере еще минимум десять человек нужны будут. Поверь мне, когда спустишься в тот ад, сам же пожалеешь, что нас так мало туда добралось. Там лишних стволов точно не будет.

– Минимум десять, говоришь? – Я осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает, и решил не отнекиваться. – Так нас тут девятнадцать человек – еще крошить и крошить.

– Я серьезно – кончай. – Чичероне наклонился ко мне и тихо зашипел: – Еще неизвестно, сколько человек в «долине смерти» и на «поле чудес» ляжет. Лучше оставь все, что ты себе задумал, напоследок. Как только спустимся вниз и все там сделаем, я тебе и сам помогу этих голодранцев замочить. А пока притормози, иначе сдам тебя с потрохами. Или думаешь, я не догадался, что это ты военных из «тайм-аута» выпустил своими «черными брызгами»?

– Не сдашь, – я желчно оскалился, – никто тебе не поверит. Единственный свидетель, который видел, как я «тайм-ауты» использую, списан, – я кивнул в сторону застывшего в «измененке» Молчуна, – а самих бусинок у меня уже и не осталось. Так что не выйдет у тебя доказать свои бредни. А твои переживания насчет количества стволов так вообще непонятны. Забыл, что ли, про отряд Замполита, который к нам на помощь возле бункера подтянется?

– Ну да, подтянется, – хмыкнул бродяга, – прямиком с того света прибежит…

– Чего?.. – опешил я, не понимая, откуда Чичероне смог узнать о судьбе оставшихся в приюте бойцов.

– Вот только не надо… – Старый лис немного выждал, пока мимо нас проходила пара бродяг, а потом тихо продолжил: – Ты можешь провести любого в этом отряде, но не меня. Поверить, что сломалась самая надежная в Зоне рация, может только тот, кто такую вещь первый раз в руках держит. А потом, зачем сам вызвался провожать Васькиного гонца? Не для того ли, чтобы убрать его? Не для того ли, чтобы наш барыга не смог узнать, что помощи уже не будет?

– С чего это вдруг не будет?.. – так же тихо прошипел я, все еще думая, что Чичероне берет меня на понт, пытается запудрить мозги, чтобы я сам признался в содеянном.

– Зачем, думаешь, я там, в подземном складе, наверх все ящики со взрывчаткой выложил? Зачем я их открыл и на видное место вместе с детонаторами положил? А? Решил, что сам придумал взорвать то поганое место к чертям собачьим? Нет, дружок, к этой мысли я тебя ненавязчиво подтолкнул. Да и то только потому, что знал: меня без вариантов будут обыскивать и найдут тот детонатор, а вот тебя – нет.

– Если это все правда, выходит, что и ты настолько же причастен к уничтожению приюта, как и я. И сдавать меня Замполиту не в твоих интересах. Если спалят меня, то я тебя за собой утяну. Так что в любом случае приказывать мне ты не можешь. И даже наоборот, это я тобой могу вертеть, как хочу…

– Бурый, ты на рожон-то не лезь, – буркнул старый бродяга, развернулся и через плечо добавил: – А то вдруг я пересмотрю все свои обещания и этой ночью решу просто понаблюдать за твоим припадком. И следующей ночью, и следующей…

Я сморщился от недовольства и лишь зубами скрипнул. В самом деле, он же в моей башке поковырялся. А вдруг приступы начнут меня каждую ночь плющить? И вдруг теперь их не заглушат даже самые изощренные мои казни? Неприятно было осознавать, что этот плут крепко держит меня за хозяйство, но пока он не исполнит свое обещание и не доведет меня до хранилища инопланетных артефактов, что-либо отрезать от него и ему же это скормить я не могу. Внутри от чувства обиды и острого неудовлетворения мой внутренний зверь заскулил, словно жалкая побитая дворняжка…

Нож с вороненым лезвием просвистел в воздухе и, пролетев через всю лабораторию, впился мне в живот. Но я не вскрикнул от боли, а лишь крепче стиснул зубы и с ненавистью уставился на ликующих охранников. На глаза невольно навернулись слезы. Сейчас будет еще один бросок. Второй полупьяный военный, объявив, что теперь его очередь, достал свой клинок. Он размахнулся и со всей дури метнул его в меня. Лезвие впилось под ключицу. На радость четырем ублюдкам в форме из меня брызнул приличный фонтан крови. Струя била секунд десять, после чего напор упал. Рана постепенно начала зарастать.

Намертво пристегнутый к вертикально расположенной койке, я стоял напротив входа у дальней стены, рядом с распределительным щитком, от которого тянулись к аппаратуре гофрированные кишки кабелей. Вокруг была все та же ненавистная лаборатория со своими пугающими хирургическими инструментами. На полках прозрачных шкафчиков рядами стояли колбы и пробирки с реагентами ядовитых расцветок. В сосудах покрупнее плавали какие-то мелкие мутанты и всевозможные органы, среди которых (я это точно знал) были и две мои печени, три почки, мои зубы и еще что-то, что эти дегенераты в белых халатах извлекли из меня, изучая процессы регенерации моего организма.

Еще один терзающий удар пришелся мне в щеку. Лезвие ножа снесло несколько зубов и с легким звоном встряло в койку. Радости мерзавцев не было предела. Они гоготали и пили водку прямо из горлышка, отмечая еще одно удачное попадание. Я же трясся от злости, но продолжал молчать. Выкручивающая меня боль была не такой уж и сильной в сравнении с той, которую мне причиняли каждый проклятый день два мерзких «доктора». И сегодня я обязательно получу от них еще одну ужасную порцию нечеловеческих страданий. Это я тоже знал наверняка. Как знал и то, что рано или поздно я поквитаюсь со всеми этими подонками, со всеми людьми…

– Что вы делаете?! – В лабораторию влетела молоденькая лаборантка и принялась отчитывать охранников. – Нельзя так варварски поступать с нашим образцом! Мой отец пожалуется вашему начальству!

– Ой-ой, пожалуется он, – выдал один хмельной вояка, – а сам-то он что с ним делает, а? Да наше развлечение – детская игра по сравнению с тем, что твой папочка сотворит с этим куском мяса сегодня после обеда.

– Идите жрите водку к себе в барак! – взвизгнула лаборантка. – Сейчас же!

– Да ладно, пошли, Колян. – Один из вояк одернул своего товарища.

– И пойдем, вот только закончим! – Обозленный солдафон выхватил свой нож. – Остался всего один мой бросок.

После этих слов он взмахнул рукой, и его большой тяжелый клинок загудел в воздухе. И пока он летел, у меня в голове на краткий миг вдруг возникло очень странное ощущение, что эту смазливую деваху и тех четверых вояк я уже где-то видел. Видел в крови, визжащими от боли и молящими о пощаде…

Но я так и не успел понять, что это за странное «воспоминание» меня вдруг посетило, ибо мне в плечо вонзился нож. Лезвие, пробив навылет плоть и койку, ударило в провод. Свет в помещении замерцал. Мое тело расколбасил переменный ток.

В следующий миг я проснулся и тихо вскрикнул сквозь сжатые зубы. Меня выгнуло крутой дугой. Пришло осознание реальности, я знал, кто я, где нахожусь, но все еще ощущал бьющие плоть разряды. И столько в этих ощущениях было жизни, столько гадского реализма! Ток, словно мелкий песок, потрескивал на моих зубах, а во рту ощущался мерзкий колючий вкус с оттенком металла. И конечно же по всем клеточкам тела следом за разрядами разлилась боль.

Первым заметил мой припадок часовой – сталкер, которого все называли Кысь-Кысь. Нормального имени этого худощавого и слегка туповатого малого я не знал. Он подошел ко мне, глянул на мое изогнутое дрожащее тело и задал стандартный идиотский вопрос, как раз под стать своему интеллекту.

– С тобой все в порядке? – И, ясное дело, не дождавшись ответа, он начал пинать ногами и будить всех, кто лежал рядом со мной. – Эй, пацаны, просыпайтесь! Смотрите, Бурого чего-то плющит.

– Вот придурок, ё-моё, – буркнул из темноты какой-то потревоженный сталкер, – это его током бьет от его же электрической насекомобойки. Я один раз в нее тоже влетел, так мало не показалось.

– А вот на фига, спрашивается, было этот «забор» вокруг себя городить? Умнее всех, что ли? – пробубнил еще один тип по соседству и перевернулся на другой бок.

– Ты, Кысь-Кысь, сбей с него провод ботинком, вот его и попустит, – дал дельный совет третий. – И не бойся, ток подошву не прошьет.

– Так это, – промычал дозорный, пошарив вокруг меня лучом фонаря, – нет тут никакого провода. Не раскладывал он сегодня эту свою фигню.

– Ну-ка отвали, дай гляну, – из сумрака вынырнул Чичероне, – кажется, я знаю, что с ним.

Старый бродяга подбежал и обхватил руками мою голову. Его пальцы отчаянно пытались нащупать что-то под моим скальпом, на висках, на затылке, даже за ушами. Но мне от этого легче никак не становилось. Через какое-то время к нам подошел Замполит с двумя бойцами и с интересом стал наблюдать за манипуляциями Чичероне.

– Что это с ним такое?

– Припадок, – не оборачиваясь, ответил бродяга. – Видел я уже такое. Это ему от одной аномалии крепко досталось, вот теперь его и крутят по ночам судороги. Нужно несколько точек на его голове размять – попустит.

– Ага, ясно, – кивнул Васька и поплелся досматривать сны.

– Хватит глазеть, – рявкнул Чичероне на проснувшихся зевак, – нет тут ничего интересного, я сам разберусь.

Нехотя бродяги расползлись по своим спальникам, а старый сталкер продолжил свои манипуляции, но теперь он уже водил руками над моей головой, вообще не прикасаясь к ней, словно ловил в воздухе тонкую невидимую паутину. Затуманенный взгляд Чичероне смотрел куда-то сквозь меня; казалось, что делает он свое странное дело в буквальном смысле на ощупь. Сейчас руки были и его глазами, и инструментами.

Боль отступила резко, будто тумблер в сети нервных волокон щелкнул и отключил ее. Мое тело обмякло и плюхнулось на спальник, но Чичероне продолжал плести надо мной пальцами, выделывая свои загадочные пассы. Я лежал и млел от наступившего расслабления. Какое-то время мне не хотелось отвлекать целителя своими вопросами. Если он что-то делал, значит, так было нужно. Но уже через минут пять я не выдержал.

– Что ты там еще колдуешь? – тихо спросил я, чтобы не тревожить спящих. – Припадок-то уже прошел.

– Вижу, что прошел, – напряженно буркнул тот, – план минимум давно выполнен. Теперь пытаюсь тут одну гадость отловить-нащупать. Вот черт… – Чичероне всплеснул руками, сплюнул от досады и навел резкость в глазах. – Ушла, паскуда. Ну и ладно. Жить будешь.

– Кто ушел? – вскочил я. – Рассказывай давай, что ты там наделал?

– Да так, ничего… – отмахнулся бродяга, а потом кивнул в сторону костра и спросил: – Кофейка ночного замутишь мне?

– Сделаю, конечно, – кивнул я.

– Ну, тогда подползай к костру, расскажу, что понял.

– А кофе тебе сон не перебьет?

– Нет, я уже сегодня не засну, а вот тебе надо еще хоть часок покемарить. Ну, проверить, как терапия сработала.

– Понял…

Я пчелкой прошуршал по кармашкам рюкзака и прытко метнулся к потрескивающему костру, держа в руках турочку, флягу с водой и пакет молотых зерен. Здесь я сдвинул камни над огнем и зарядил порцию кофейка. И пока на мерцающих углях поспевал напиток, принялся тихонечко расспрашивать Чичероне.

– Ну, что я могу сказать, – бродяга почесал затылок, – это не точная наука, гарантий и справок с печатью я тебе не дам, но кое-что расскажу. Как мне видится, в твоей голове сидят две личности. Одна – прежний ты, а вторая – ты сегодняшний. Отчего произошло разделение – не знаю. Возможно, это защитная реакция организма. Что-то там у тебя в прошлом случилось такое, что лучше тебе этого и не знать. Поэтому советую хорошенько подумать, прежде чем предпринимать попытки восстановить память. Эта тропинка может привести тебя в преисподнюю.

– Если это защитная реакция от боли, – поразмыслив, вставил я, – то ни хрена она не работает.

– Боль физическая, Бурый, на самом деле ерунда в сравнении с болью душевной. Это разделение должно спасать тебя не от болезненных припадков, а от информации, которую твоя душа, твой разум не в состоянии принять без критического разрушения личности. Вот и сработал такой механизм защиты.

– Ну ладно, пусть это будет информация, но ведь я ее, эту информацию, вижу в своих снах-воспоминаниях. Какая же тогда это защита?

– Ой, я не знаю, – Чичероне поморщился, – человеческий разум – дремучий лес. Может быть, там есть еще что-то совсем ужасное, чего ты в своих снах пока еще не видел.

– О-о, дружище, – я покачал головой и снял с огня кофе, – поверь мне на слово, ужаснее того, что я уже видел, быть ничего не может. – Я вылил содержимое турки в кружку и кинул туда пару кубиков рафинада. – Но лучше скажи, ты точно мне боли убрал? И что ты там не смог отловить? Что убежало?

– Ну, давай по порядку, – довольный Чичероне принял из моих рук дымящуюся ароматную кружку, – боли тебя больше не потревожат. Это точно. Я развел, так сказать, по разным углам каналы восприятия твоей прежней личности и тебя сегодняшнего. То есть, свои кошмарные сны ты все равно будешь видеть, вот только боль той твоей личности тебя уже не коснется. Мало того, ты будешь все происходящее там полностью осознавать. Это будет почти как осознанное сновидение. Тебя не будут отвлекать болезненные ощущения и переживания прошлого, а потому ты сможешь увидеть и запомнить много всевозможных деталей, которые прежде ускользали от твоего восприятия. И кто знает, может быть, тебе это поможет разгадать загадки прошлого. Но опять же – подумай прежде…

– Погоди, а я не запутаюсь между снами и воспоминаниями? Как мне отличить фантазию от того, что со мной когда-то реально происходило?

– Элементарно… – Чичероне отпил кофейка и на несколько секунд умолк, наслаждаясь вкусом. – Когда ты увидишь воспоминание и поймешь, что это сон, то будешь его просматривать, как кино. Попытайся что-то изменить, и ничего у тебя не выйдет – там ты лишь зритель. В то время как в осознанном сновидении ты реальный бог, можешь по своему желанию создавать и рушить вселенные любой сложности. Ну и еще есть интересная деталь, но за нее не всегда можно ухватиться. Любые надписи во сне меняются, как только взгляд от них отвел, а в воспоминании они неизменны.

– Любопытно, – я шмыгнул носом, втягивая ноздрями кофейный аромат, – значит, все самое интересное в моей жизни только-только начинается. Как говорили мудрецы: «Познай себя и познаешь весь мир».

– А та гадость, которую я пытался в конце отловить, – бродяга вспомнил другой мой вопрос, – так то, скорее всего, был какой-то паразит.

– Это как?..

– Ну, не в прямом смысле глист, а некая примитивная сущность, которая каким-то образом влезла к тебе в голову и теперь живет за твой счет. По ощущениям она мне напомнила какое-то совсем примитивное животное, что-то наподобие лесного дикого зверя.

– Зверя, говоришь? – Я призадумался: уж не того ли внутреннего хищника, требующего от меня все новые и новые жертвы, бродяга имел в виду? – И что теперь с ним?

– Да ничего, – махнул рукой Чичероне, – из-за него, может быть, у тебя иногда будут возникать какие-то явно не свои и неестественные желания. Ну, там, зайчика догнать и сырым стрескать. Но не более того. Эта гадость контролировать тебя не сможет, а вот твоя старая личность – тут, конечно, вопрос.

– Какой такой вопрос?

– Знаешь, что такое раздвоение личности?

– Ну, как бы слышал…

– Хе-хе, слышал, говорит, – старый сталкер отхлебнул и закряхтел, – ты не слышать, а на вкус это должен был испробовать, и не раз. Это же, блин, твой диагноз.

– Да ну…

– Ну да! – кивнул Чичероне. – Разве не бывало, что у тебя случались провалы в памяти? А бывало так, что очнулся в незнакомом месте спустя какое-то продолжительное время и не помнишь, как туда попал и что до этого делал? Или, может, друзья твои рассказывали, что ты себя вел как-то странно и на другое имя отзывался?

– Ну, ты загнул, – я тихо рассмеялся, – нет, дружище, ничего такого никогда не было. Разве что после крепкой попойки не помню некоторые моменты вечеринки, а так все в норме.

– Э-э нет, пьянка не в счет, – старый лис затряс головой, – должны быть явные длительные провалы, от которых просто так не отмахнуться. Когда активизируется другая личность, она на себя контроль берет, а ты в это время как бы на темной полочке стоять должен…

– Да не было ничего такого. Я бы это точно заметил, – я развел руками, – возможно, эта вторая личность пока еще и не проявлялась.

– Не может такого быть, за несколько лет она должна была как-то проявиться и не один раз наружу вылезти.

– Но не вылезла же, – я подмигнул Чичероне и добавил: – А это значит, мой заумный друг, что ты ошибся с моим диагнозом. Или думаешь, что тебе несвойственно ошибаться?

– Как правило, несвойственно. Но ты, Бурый, для меня человек-загадка. Потому и интересен. А вообще лишь Зона знает, что именно с тобой тогда случилось. Твой случай может быть действительно уникальным. Так что забиваем и не пытаемся анализировать то, что анализу может и не поддаваться.

Больше старый сталкер не произнес ни слова. Он присосался к ободу кружки, закинул голову и принялся созерцать мерцающие огоньки звезд, искажаемые парящими в небе аномалиями. Я удовлетворенно кивнул и потащил свои кофейные причиндалы к рюкзаку, там и прилег на расстегнутый спальник.

Ночка выдалась теплой, спал я в одежде, не залезая внутрь спального кокона, лишь ботинки расшнуровал, чтобы ноги отдохнули. По идее, это был последний привал перед тем, как мы спустимся в бункер. Как только отряд пересечет порог заплетенного аномалиями подземелья, никто не сможет себе позволить ни отдыха, ни сна, пока не будет нейтрализовано аномальное сердце «Бункера-Ноль» и не распечатается хранилище артефактов. А все это действо вполне могло растянуться не на одни напряженные сутки.

Но сейчас можно было себе позволить расслабить булки и в последний раз насладиться абсолютно безопасным сном в самой последней на нашем маршруте «мертвой зоне». Этот клочок неискаженной земной реальности расположился прямо посреди «гиблой долины», в самой гуще дикого месива аномальных клякс.

«Гиблую долину» еще называли «полем смерти», что сути не меняло. По природе своей «поле» было близко к «ущелью живых скульптур». Но между двумя этими образованиями существовало два серьезных отличия. В ущельях на поверхности застревали только «тайм-ауты», здесь же к земле прилипали, словно мухи к липкой ленте, абсолютно все зоны измененного физического пространства, которые опускались на долину с неба. В результате возникал очень сложный аномальный лабиринт, где «измененки» сидели так густо, что моя сверхъестественная и верная чуйка буквально слепла от грозящих мне со всех сторон опасностей.

Здесь я одновременно ощущал несколько десятков аномалий, находящихся поблизости, одновременно со всех сторон испытывал тревожное чувство дискомфорта. Потому-то и не получалось быстро сориентироваться в пространстве и выбрать одну узенькую и безопасную тропинку, ведущую через «гиблую долину». Тут у меня никаких заметных преимуществ перед остальными бродягами не было. И приходилось полагаться лишь на острый глаз, сообразительность, интуицию и ловко брошенную гайку.

Сам же аномальный лабиринт не являлся стационарной инсталляцией, через которую можно было один раз проложить маршрут и навсегда забыть обо всех здешних опасностях. «Поле смерти» жило своей сложной жизнью, оно постоянно менялось. Все залипшие здесь зоны ИФП не застревали навечно, как «тайм-ауты» в ущельях, они просто замедляли свой полет. Но замедляли критически и двигались не быстрее одного сантиметра в сутки. Но потом, пройдя тормозящую их зону «гиблой долины», все «измененки» вновь обретали привычную скорость и неслись дальше через Зону Посещения, сея смерть и разрушения на своем пути. И это было вторым отличием «ущелья» от «долины».

Так, размышляя об окружающем меня аномальном безобразии, я и пролежал с полчаса, пока мерное мерцание ночных небесных огоньков не погрузило меня в дрему.

И опять я очутился в той же проклятой лаборатории. Но на этот раз все было не так, как прежде. Во мне не было ни боли, ни гнева, ни адской мешанины мыслей. Разум мой был чист, а сам я пребывал в полном спокойствии, как какой-то буддийский монах, парящий в позе лотоса над заснеженной вершиной. Такая ассоциация пришла на ум потому, что я действительно висел где-то под потолком ярко освещенного помещения и наблюдал все происходящее со стороны. Конечно, подобный ракурс просмотра воспоминания у меня уже случался, но именно сейчас я впервые смог «трезво» глянуть на все происходящее. В том числе и на себя самого…

И каково было мое удивление, когда на лабораторной койке под лампами я увидел пристегнутым не себя, а Серенького! Именно над моим погибшим корешем сейчас колдовали два мерзких доктора.

Что это такое? Почему я в своем воспоминании вижу его? Подобные вопросы пронеслись шальным табуном. И тут же сама собой сверкнула догадка. Может быть, это чувство вины пытается меня измучить таким извращенным способом? Ведь не должен он был тогда ночью уходить из приюта. Совсем не должен был. И если бы не моя глупость, то шли бы мы сейчас вместе плечом к плечу, а в конце и «главный приз» на двоих разделили бы. Все сраное хранилище артефактов – и на двоих! Но нет же, черт меня тогда дернул… Лучше бы сам в лес двинул. И если бы была возможность назад все вернуть, переиграть все… Но нет ее. А значит, все правильно – заслужил я это. Заслужил смотреть на адские муки своего друга, смотреть и страдать от бессилия что-либо изменить.

А тем временем два изверга в белых халатах приготовились к очередному эксперименту над его измученным телом. Доктор постарше разложил на столике пробирки с разноцветными препаратами и достал из бокса шприц-пистолет. Зарядив его колбой с ядовито-зеленым реагентом, он приблизился к дергающемуся телу. Рот Серенького был заклеен широким пластырем.

– Итак, препарат «двадцать восемь бета», – начал наговаривать на диктофон тот, что был моложе, – экспериментальная сыворотка из тканей болотной древогидры. Назначение – кратковременный усиленный разгон регенерации для экстренного использования в полевых условиях при серьезных ранениях. Дозировка шесть кубиков.

– Ну, надеюсь, хоть этот выдержит, – старший доктор поднес шприц-пистолет к шее моего друга, – а то в лаборатории у Палыча все тесты приводили к летальным исходам.

– Но наш-то образец куда крепче будет. Он у нас вообще находка – что только мы с ним не делали! Мне даже кажется, что перепили мы его пополам, то получим двух вот таких же одинаковых.

– Нет, такого он точно не переживет. – Старший придавил шприц и впрыснул в кровь кореша всю ампулу, от чего его тело на койке начало бешено трясти. – Все, теперь можно на перекур. Вернемся через пять минут, когда препарат начнет действовать. Тогда его и попилим.

– Что сегодня отрезать будем? – поинтересовался молодой, направляясь за своим коллегой к выходу. – Может, попробуем одну руку целиком?

– Можно и руку, – кивнул тот.

– А я вот тут подумал, – уже на пороге остановился младший и кивнул в сторону подопытного, – у него же и без того неимоверная регенерация. А вдруг мы что-то там ему испортим этой инъекцией?

– Не-е-е, – протянул второй доктор из коридора, – говно говном не испортить.

Оба гада рассмеялись и исчезли за створкой автоматической двери. А пристегнутое к лежаку тело стало биться с такой силой, что койка от вибрации начала перемещаться по полу.

Из глаз брызнули красные кровавые слезы, все вены и артерии вспухли, как резиновые шланги, и потемнели. На лице, на шее, на руках, на всех открытых участках тела начал проступать багровый пот. Капельки сливались в ручейки и стекали на пол нарастающими потоками. В какой-то момент правая пристегнутая рука дернулась с такой силой, что по лаборатории разлетелся отчетливый хруст костей. Но на этом Серенький не остановился. Видимо, адская боль придала колоссальной силы, он крутанул и рванул руку со всей дури. Кожа на ней треснула, кости от вращения полопались, а плоть порвалась на кровавые лоскуты. Вырвав из хомута это кровавое месиво, он поднес изувеченную конечность к лицу.

Из этой багровой мешанины, словно какие-то мясные черви, вдруг вылезли тонкие и длинные паутинки. Они наросли вокруг раны большим облаком, после чего зашевелились и неожиданно начали стягиваться, сплетаясь в пальцы. Спустя секунды на месте бесформенной культяпки появилась полностью целая и невредимая рука…

– Подъем!..

Крик дозорного резко вырвал меня из сна, я открыл один глаз и, прежде чем осмотреться, уже понял, что никаких болезненных ощущений из своего видения я не вынес. Мало того, и во сне мне было достаточно комфортно, не считая того, что пришлось созерцать неприятную картинку. Сдержал-таки слово старый лис, излечил меня…

А тем временем дежурный и не думал затыкаться. Он продолжал бегать по лагерю и орать. Встревоженный народ вскакивал со своих мест и хватался за оружие. Что-то стряслось.

Один рывок, и я уже на ногах, а в руках моих взведенный автомат. Я поморгал и навел в глазах резкость. Все, кто уже встал, стягивались в центр лагеря, обступая кольцом то место, где еще вчера совершенно ничего не было. Теперь же там, на крошечном холмике, росла маленькая симпатичная яблоня, на которой одновременно пестрели и цветы, и зрелые плоды. У подножия холмика лежало два бледных тела, которые густо оплело своими корнями выросшее за ночь деревце. Это были Петрушка и Ватрушка. Я подошел к толпе и про себя заметил, что Петруха, оказывается, успел поделиться сорванными «яблочками» с товарищем. Тем самым и утянул его за собой на тот свет…

Дендроарахнид, или «паучья яблоня», – один из многочисленных мутантов Зоны Три-Восемь, в котором аномальная природа смешала воедино несколько видов. Как выглядит это чудо, до сих пор никому не известно. Дендроарахнид обитает в самой безопасной части Зоны Посещения – глубоко под землей, где большинство аномалий перемещаются в разряженном состоянии. Но в среде его обитания жрать особо нечего, то ли дело на поверхности. В связи с этим у мутанта выработался весьма любопытный образ жизни и способ питания.

Из безопасного подземного гнездышка создание выпускает на поверхность свой особый пищеварительный орган, который по внешнему виду ничем не отличается от мелкой дикой яблони. Все дерево – это одна большая железа, которая вырабатывает желудочный сок и запаковывает его в своеобразные живые контейнеры, также ничем не отличимые от древесных плодов. Вот только химический состав этих «яблочек» куда более сложный, чем у обычного фрукта.

Попадая в тело, ферменты дендроарахнида быстро пропитывают жертву, а затем, преобразуясь в активные токсины, начинают переваривать ее изнутри. Из-за чего от плоти начинает исходить очень тонкий сладкий запах, похожий на аромат яблок. У «паучьей яблони» нет зубов, и просто так взять и сожрать кого-то она не способна. В этом мутант похож на обычного паука: он ждет, пока жертва переварится. Вот только процесс такого пищеварения занимает несколько дней. И все это время, пока «приболевшая» жертва перемещается по Зоне, «паучья яблоня» идет за ней по едва уловимому специфическому запаху. В конце концов ничего не подозревающий человек ложится спать и где-то на вторые сутки, после активной фазы внутреннего разложения, превращается в кожаный кокон с питательным супом внутри, который и высасывает своими хоботками-корешками дендроарахнид.

Подобный процесс пищеварения необратим, и человека уже можно считать покойником, как только он слопает хотя бы одно подобное «яблочко».

– Твою ж душу! – ругнулся кто-то из бродяг. – Как же это мы недосмотрели?!

– Думаете, кранты?.. – поинтересовался кто-то из совсем наивных.

– Смотри. – Колька Беззубый наклонился над Петрухой и кольнул его белесое распухшее лицо кончиком ножа; из отверстия брызнула желтовато-зеленая жижа. – Они внутри уже все такие. Спеклись малыши. Интересно, как они эту хрень подцепили?

И в этот момент меня вдруг посетила одна светлая мысль. Нет, мысль, конечно, была беспросветно темная, но она мне подсказала, как прямо сейчас и без каких-либо негативных для себя последствий замочить еще одно тело из нашего отряда смертничков. Я отыскал взглядом в толпе Кольку Бубна, подскочил к нему и взметнул свой автомат.

– Ах ты ж сука! – Ствол «калаша» уперся ему в грудь. – Это ты, тварь, их этим говном накормил! Я видел, как ты на прошлой стоянке себе в карман этой дряни нарвал! Или будешь отрицать?! Еще и мне, скотина, пытался всучить эти «яблочки»!

– Точно! – выкрикнул кто-то из толпы. – И мне он эту хрень подсовывал, а потом съехал, мол, это шутка у него такая.

– И со мной от так же «шутил», – отозвался еще один бродяга.

– И мне подсовывал… – Все пацаны подняли свои стволы и наставили их на побледневшего от страха Кольку.

– И мне тоже… И я их съел… – пробубнил дрожащими губами молодой сталкер с погонялом Мясо. – Но я не знал, что это такое. Я думал, это просто яблоки!

– Придурок, – рявкнул Замполит, – где ты в Зоне обычные яблоки видел? Их сюда никто не поставляет! Даже я не закупаю! А если кто и завозит, то стоят они столько, что ты себе такой деликатес и позволить-то не сможешь!

– Так что же это получается? – Молодого сталкера затрясло. – И я тоже скоро на гной изойду?!

– И ты тоже… – кивнул я. – Это неизлечимо. От слова «вообще».

Обреченный пацан внезапно сорвал с пояса обыкновенную солдатскую саперку и налетел на Кольку. Исступленно размахивая лопаткой и воя от злости, он принялся крошить своего убийцу так быстро и неистово, что никто даже не попытался остановить его. Все лишь рты разинули и молча наблюдали за тем, как с Колькиных рук отлетают один за другим окровавленные пальцы, как острый худощавый нос подонка превращается в бесформенную кучку свежего фарша, как с треском лопается зубная эмаль и осколки зубов разлетаются через порванные ударами щеки.

Когда лопатка разгневанного молодчика погнулась от интенсивной работы до такой степени, что превратилась из рубящего инструмента в дробящий, Колька Бубен уже лежал на земле в луже своей крови, хрипел порванным горлом и отчаянно пытался прикрыться обрубками своих конечностей. Но обреченный пацан продолжал выть и колошматить его.

– Мясо! – окликнул я обезумевшего засранца. – На вот!

Я вынул из ножен и бросил ему свой зазубренный клинок. Большая часть народа одобрительно кивнула, соглашаясь с этим моим жестом, каждый по своим причинам. Кому-то было просто жаль Кольку, и они думали, что от ножа он примет смерть куда быстрее, чем от погнутого и затупившегося инструмента. Кто-то решил, что мерзавец заслуживает всего того, что сейчас с ним происходит. А я лишь решил напоить свой любимый клинок свежей кровью. Не более того. Но, как оказалось, Колян рано расслабился, не удалось ему так просто отделаться от сгубленного им же молодчика.

Получив в руки новый карающий инструмент, Мясо взревел зверем и с двойным усердием принялся кромсать своего обидчика. Многие пацаны больше не могли на все это смотреть и отвернулись, кто-то послабее убежал прочь, опорожнять желудок. Остались наблюдать за этой лютой казнью лишь самые крепкие и видавшие виды сталкеры.

По большому счету, каждый из опытных бродяг уже когда-то видел нечто подобное. Каждый видел, как аномальные зоны снимают кожу с их живого вопящего товарища, скручивая окровавленные лоскутки в забавные рулончики. Каждый не раз наблюдал, как «вакуумный потрошитель» выворачивает наружу кишки и внутренние органы попавшего в него бродяги. Ну, разве что ни одна «измененка» никогда не пыталась отрезать сталкеру хозяйство и не заставляла его это съесть. Тут Мясо превзошел даже меня. Последние секунды жизни Кольки Бубна были неимоверно мучительны и ужасны. Больше чем уверен, что грешный бедолага за все свои мучения попал прямиком в рай, конечно, если он существует.

Когда Мясо закончил, на земле остался холмик изувеченной плоти и костей. К тому времени весь народ рассосался и, молча собирая свои рюкзаки, искоса наблюдал за последними ударами лезвия в давно уже мертвую плоть. А когда Мясо в бессилии упал на колени и опустил руки, я подошел к нему, понимающе глянул в его красные залитые слезами глаза, забрал свой нож и одним сильным ударом воткнул его обреченному пацану в сердце. Мощный фонтан крови ударил наружу, как только я выдернул лезвие. Мясо умер быстро, можно сказать, хорошо, если сравнивать с той участью, которая ему была уготована. И никто мне за это даже слова не сказал. Для всех нас обезумевший пацаненок и без того уже был мертвяком.

Отряд собирался быстро, так же быстро бродяги закидывали в себя жратву. Каждый хотел побыстрее покинуть место, где только что нежданно-негаданно группа лишилась четверых бойцов.

Я молча допил кофе и пересчитал оставшихся членов нашего отряда. Вместе со мной осталось пятнадцать человек. Я, Чичероне, Замполит и четверо его ребят – пулеметчик Лесоруб, гранатометчик Бомбардир, старый спецназовец Ганс и Смит или агент Смит, как я его любил называть за то, что любому виду оружия он предпочитал пистолеты, а камуфляжу – форму, похожую на костюм, и в довесок всегда носил темные очки. Из первоначальных троек целым осталось лишь звено Кутузова, в котором шли еще два опытных ходока – Три Патрона и Рулетка. Оба этих сталкера, как и их командир, отдавали предпочтение простоте и надежности, потому носили лишь практичные камуфляжи и пользовались «калашами». Кысь-Кысь, Потапыч и Рыжий Черт – разношерстные бродяги, собравшиеся в одну кучку после гибели своих напарников. Ванька Буй и Колька Беззубый (ходоки средней паршивости) из-за утренних пертурбаций теперь стали моими напарниками.

После быстрых молчаливых сборов все мы выдвинулись в путь. Продвижение по «гиблой долине» было настолько медленным, а тропа такой запутанной, что к середине дня уже всем стало ясно, что мы выбились из графика. Но когда аномальная полоса труднопроходимых препятствий закончилась, отряд возглавил сам Чичероне. Дальше уже была его вотчина. Эти заброшенные земли он знал как свои пять пальцев, а потому вел нас к «полю чудес» самым коротким и безопасным путем. Тем не менее и всего его опыта нам не хватило, чтобы дойти вовремя к аномальному лабиринту, самому сложному из всех существующих.

Уже во второй половине дня над нами сгустились грозовые тучи и шарахнул ливень. Межсезонное затишье окончилось, теперь несколько месяцев подряд Зону будет заливать бесконечный дождь, а всю поверхность трепать шквальный переменчивый ветер. В принципе уже в этот самый момент можно было остановиться, плюнуть на все и возвращаться назад, ибо пройти «поле чудес» при подобных погодных условиях было нереально. Но упертый Чичероне все топал и топал, ведя нас к заветному бункеру. И лишь когда мы вышли к крупному горному озеру, на дне которого расположилось заветное хранилище артефактов, наш проводник закричал от отчаяния и переломал об колено вырубленный накануне посох. Мы опоздали.

Каждая капля дождя, падая на «поле чудес», вызывала срабатывание какой-либо аномалии и заставляла перемещаться или видоизменяться другие связанные с ней «измененки». Отчего абсолютно все зоны ИФП, входящие в состав комплексной аномалии, и секунды не стояли на месте. Наша цель сейчас была накрыта адской круговертью, в которой бешено летали и перемешивались между собой всевозможные проявления аномальной природы Зоны Три-Восемь. Дикий свист, гул и грохот стоял над этим местом, а по всему «полю чудес» носились кривые разветвленные торнадо, били густые сети молний и полыхал огонь всевозможных цветов, в котором плавились и испарялись даже камни.

Но и это не заставило Чичероне сдаться. Мы протоптались здесь под ливнями, переходя с места на место, двое суток. И все это время Замполит ждал своих ребят, которые должны были сюда подтянуться, а Чичероне молил Зону о чуде. И на исходе второго дня это чудо таки случилось.

Дождь закончился, а тучи над нами рассеялись. Комплексная аномалия еще немного побесилась и постепенно успокоилась, нашла шаткое равновесие, при котором никаких видимых изменений внутри адского лабиринта не замечалось. Все свидетельствовало о том, что у нас есть минимум часовое окно, чтобы проскочить это дикое плетение «измененок» и спуститься в подземелье, где нет настолько непроходимой и смертоносной круговерти, как на поверхности.

И хоть Замполит, не дождавшись своего подкрепления, был категорически против, Чичероне решил рискнуть и настоял на своем. После чего мы все приступили к самому сложному за всю свою сталкерскую практику делу…

Моя тройка была замыкающей. Все, кроме меня, Ваньки и Коляна Беззубого, уже скрылись за каменной кромкой обрыва. Колька полз впереди. Он уже преодолел практически весь извилистый путь до крутого берега горного озера. Под его водами можно было укрыться от аномального хаоса, который накроет это место, если с неба опять польет дождь.

Я поглядывал на снятое наладонником видео, на котором запечатлел прохождение тропы всеми остальными бродягами, и зыркал перед собой, пытаясь ухватиться хоть за какие-то визуальные ориентиры. Очень помогал пепел, на котором отпечатались следы предшественников, но и этот ориентир постепенно сдувался легким ветерком. А потому последние пятьдесят метров я прополз в большом напряжении под низко висящими над скалами «измененками». Камни, которые не так давно утюжили аномалии, были еще горячими и слегка дымились от всевозможных агрессивных воздействий. Запах озона то и дело сменялся каким-то невнятным едким душком, от которого сильно слезились глаза.

Но я активно моргал, сбивая с глаз влагу, и, сжав зубы, полз дальше. Чем дольше находишься здесь, на поверхности, тем выше шанс не успеть и превратиться в облако испарений, оставив после себя лишь запах паленого мяса. Я заметил очередной ориентир и поднял голову. Дальше можно было продвигаться намного быстрее – на четвереньках. К этому времени Колян уже вышел к обрыву, перекрестился и солдатиком спрыгнул в озеро. Скоро и я вот так же нырну в мутную неизвестность вод.

Через «поле чудес» проложил тропу сам Чичероне. И старый черт показал-таки всем нам мастер-класс по прохождению самого сложного аномального лабиринта. А вся сложность перемещения внутри комплексной аномалии заключалась лишь в том, что нельзя было пользоваться ни гайками, ни посохами, ни какими-то другими щуп-маячками, ибо физический контакт с любой из этих «измененок» в ту же секунду запускал адскую круговерть и сводил на нет все старания. Здесь помогали лишь опыт и продвинутый полевой детектор, разработанный в Институте. И хотя эти дорогостоящие игрушки в Зоне Три-Восемь были, как правило, бесполезны из-за своего малого радиуса чувствительности, но в данном конкретном случае, для прохождения такого вот лабиринта, где зоны ИФП до поры неподвижны, он был просто незаменим. Видимо, именно для таких редких случаев Чичероне и таскал с собой потертый электронный приборчик с большим зеленым дисплеем.

Я прополз по потрескавшейся породе и встал на ноги на небольшом участке, где в скале была выплавлена небольшая чаша. Теперь от ее дымящегося края три шага вправо, пять шагов прямо, два влево и последний шаг вперед. Все, дальше за двухметровым обрывом стелилась гладкая поверхность водоема, которую нарушала лишь «пресс-спираль», гоняющая воду по своим диковинным, заплетенным в пружинки внутренностям в пяти метрах над озером.

Если верить Чичероне, то там внизу под слоем мутной воды на глубине трех метров должна быть подводная пещера, ведущая в просторный подземный зал, от которого уже отходят несколько тоннелей, каждый из которых ведет на разные уровни «Бункера-Ноль». Я стал на самый край обрыва спиной к озеру и глянул на ползущего за мной напарника. Ванька Буй только-только приближался к самой сложной части аномального лабиринта. Он был последним.

Мелькнула злобная мыслишка, мои губы самопроизвольно растянулись в гадкой улыбочке. Я не смог себе отказать в одном маленьком удовольствии. От этого так же нелегко удержаться, как трудно пройти мимо и не залепить пенделя нагнувшемуся человеку.

Руки как-то сами извлекли из кармашка разгрузки гайку на оранжевой ленточке. Сильно раскрутив щуп-маячок, я метнул его в сторону ползущего напарника и в тот же миг шагнул назад. И за ту долю секунды, пока мои глаза находились над чертой обрыва, я успел заметить, как дернулась и ожила адская карусель комплексной аномалии. Ванька резко взмыл над землей. Что произошло с ним дальше, я уже не видел. И уже было не важно, в какой именно последовательности его порвут, выкрутят или сожгут «измененки», с ним явно было покончено.

Стремительное падение, всплеск и тишина. Холодная вода лизнула открытые участки кожи. Тяжелое снаряжение быстро потянуло ко дну, что, собственно, мне и надо было. Через считаные секунды под подошвами скрипнули дробленые камни. По ушам ударило давление. Я зажал пальцами нос и дунул, как будто высморкаться хотел. Давление уравнялось, боль ушла.

Свет с поверхности едва просачивался под мутный слой вод, но даже в этой темной размытой картинке я смог различить черную дыру подводной пещеры. Правая рука быстро ощупала низкий свод и схватилась за болтающийся узел. Чичероне не обманул – вдоль пещеры для удобства был протянут канат. Схватившись за него, я начал отчаянно перебирать руками, утягивая свое тело в темноту и неизвестность. Канат порос острыми ракушками, от чего мои руки порядком разодрались. Темная, залепленная водорослями кишка пещеры вела сначала горизонтально, а потом резко вильнула вправо и вверх. И когда уже стала ощущаться нехватка воздуха, сверху замерцал свет фонаря, чья-то рука плюхнулась в воду и, схватив мою руку, вытянула меня на поверхность.

Это оказался Колька Беззубый. Довольный напарник помог мне подняться на ноги и, похлопав по плечу, поинтересовался моим самочувствием, после чего сказал, что сам подождет Ваньку и поможет ему выбраться. Я не стал его отговаривать, пусть ждет хоть до второго пришествия. Это ярое стремление помогать проснулось в Кольке сразу же после того, как я в ущелье грохнул Димона, а порция спасительного регенеранта досталась ему. Бродяга своим услужливым поведением словно пытался отработать ту жалкую кучку синего атомного риса, расплатиться за свое спасение. Эх, если бы он только знал, что тогда в ущелье лишь отсрочил свою верную кончину. А следующая смерть может уже и не быть такой легкой, как от огнестрела…

Небольшой водоем, в центре которого зиял колодец подводной пещеры, был мелким, буквально по пояс. Я врубил свой тактический фонарик и пошарил лучом по висящим над головой сталактитам. Какой-либо мутированной живности здесь почему-то не было. Хотя подобные подводные гроты – излюбленные места обитания пещерных гидр. И если б мы встретили в этом замкнутом пространстве хоть одну молодую особь гидры, наш поход закончился бы в ту же секунду.

В дальнем углу подземного зала, среди валунов, в мерцании походных горелок, белели голые задницы. Перед атакой на бункер пацаны наспех сушили свои шмотки и отогревались горячим чаем. И немудрено: после двух суток под проливным дождем и небольшого заплыва у меня самого в штанах уже «лягушки квакали». Я подсветил себе фонарем путь и погреб к остальным.

Все походные горелки, какие у кого были, сейчас стояли кружком и свистели синим пламенем. На их огне народ разогревал выпотрошенные цинки из-под патронов, миски, котелки и прочие пустые металлические емкости, а на этих горячих железяках уже сушил свою одежду. Я добавил в этот круг свою горелку и присоединился к сушке белья.

Через какое-то время к нам подошел и Колька. Видимо, ему надоело ждать. Он тоже вскрыл цинк, ссыпал патроны в мешок и поставил жестянку на огонь. Через полчаса все согрелись, высушились, перебрали оружие и перекусили. К тому моменту стало ясно, что Ванька Буй уже не всплывет на поверхность подземного озерца. Поэтому Чичероне начал свой последний инструктаж.

– Значит, так, товарищи сталкеры, отсюда в бункер ведут четыре пути, следовательно, и у нас есть четыре варианта – один другого хуже. В восточной части озера имеется еще один колодец, проплыв по которому мы окажемся в русле быстрой подземной реки. И тех, кому повезет проскочить по этой каменной кишке, течение вынесет почти на самый нижний уровень, где в полной темноте и с боем придется пробираться на другой конец комплекса к шахтам лифта.

– Это однозначно нет! – занервничал Замполит. – Только-только просохли – и опять в воду?! Мне и тех двух суток под ливнем хватило. Теперь полгода мыться не захочу. Да и русло подземной реки совсем не безопасное. Непонятно, как ты из этой мясорубки живым вышел.

– Я же и говорю – повезло, – ехидно улыбнулся Чичероне, – вот и выжил. Тогда второй вариант, которым я все это время и пользовался. Мы можем проползти по вентиляционным каналам, пронизывающим все убежище. Но нужно ползти очень тихо и осторожно, чтобы не привлечь внимание живущей снаружи живности. Стрельба в трубах – то еще удовольствие.

– Отличный вариант, давай по трубам, – буркнул какой-то бродяга из темноты.

– Но с этим вариантом одна загвоздка, – лицо старого сталкера перекривилось, – в последний раз на втором уровне обвал случился, и небольшой отрезок вентиляции завалило. И нам этот завал предстоит каким-то образом расчистить.

– Ну да, шум поднимать почти в самом начале пути? – Я покачал головой. – Тогда в вентиляцию хлынут все, кто в бункере живет. А бой в таком стесненном пространстве будет изначально проигран. Мы лишимся нашего преимущества – огневой мощи, потому как стрелять в узкой трубе смогут лишь ведущий и замыкающий. Не говоря уже о том, что можно забыть про гранаты. И даже если мы отстреляемся, то что прикажешь делать с трупами мутантов? Они же своими телами все проходы наглухо завалят.

– Ты каким органом вводную в приюте слушал, Бурый? – сострил Васька. – Забыл, что здешние мутанты после смерти в пыль превращаются, чтобы потом из мертвых восстать?

– Хорошо, – кивнул я, – а если не превратятся? Или вдруг в вентиляции встретим обычных зонных тварей. Будем и эти завалы разгребать? Или трупы по трубам проталкивать начнем?

– Хорошо, еще какие варианты есть? – после недолгого молчания спросил Кутузов.

– Остальные варианты практически одинаковы, – поразмыслив, выдал Чичероне, – заходим на любой уровень и тупо с боем прорываемся до тех же шахт лифта. А по шахтам уже на канатах в самый низ спускаемся. Можно пройти по вентиляции до завала – это второй уровень будет. Можно спуститься по пещерам вниз, там есть штольня, ведущая на третий уровень, и уже оттуда прорубать путь. Ну или вваливаемся нагло с парадного входа и делаем то же самое. И я тут подумал и решил, что последний вариант сейчас более симпатичен и перспективен.

– Это почему же? – подал голос Васькин пулеметчик Лесоруб. – Разве на первом уровне не мощнее защита и военные укрепления?

– Мощнее, – кивнул бродяга и добавил: – Но мутанты – это тебе не кадровые военные, они не будут из укрытий отстреливаться. А мы вот сможем. Но вот что действительно интересно: на первом уровне есть диспетчерская, аварийная генераторная и распределительная подстанция. И все это находится в одном хорошо укрепленном помещении, где оборону смогут держать всего несколько человек. Такой комбинации ни на одном другом уровне не встретишь. Из этой комнаты можно управлять всеми блокирующими переборками и прочими механизмами комплекса.

– Не понимаю, как это нам поможет? – Замполит усомнился в целесообразности последнего варианта. – Генераторы-то в бункере давно сгнили или без топлива стоят. Толку нам от всего этого старого железа, если электричества нет?

– Генераторы-то сгнили, но в твоей нерабочей рации, – Чичероне указал на Васькин рюкзак, – в качестве элемента питания стоит «этак»…

– Ты что же это, хочешь попробовать одной «вечной батарейкой» запитать энергосистему целого бункера? Она же не всякую машину на своей мощности тянет. Чего решил, что тут справится?

– А нам и не надо, чтобы все здесь работало. Запустить одну-две аварийные системы мощности может и хватить. Оставим в диспетчерской несколько человек, и они нам будут поочередно нужные механизмы и устройства энергией запитывать. И поверь, есть разница – спускаться на канатах по шахте или же воспользоваться лифтом.

– И что будет, если мощности все же не хватит?

– Реализуем изначальный план – пробьемся с боем. Патронов при этом потратим несколько больше, но я бы все же попытался…

Народ зашумел, заспорил. Не всем нравилась идея делать крюк и штурмовать укрепленный узел, а потом еще там кого-то оставлять для удержания позиции. Но и перспектива тащиться через весь бункер в полной темноте, обходя или взрывая наглухо закупоренные переборки, тоже не радовала. Но если мы возьмем под контроль эту комнату, то как минимум во всех коридорах сможем врубить аварийное освещение. А это уже позволит избежать засад и многих других опасностей, которые в темноте или в свете фонарей можно прохлопать.

Я немного поразмыслил и решил, что предложение Чичероне достаточно разумное, а значит, его стоит поддержать.

– А если у нас будет два «этака»?!

Своим возгласом я прервал бурлящий спор и полез в свой рюкзак. Немного покопавшись в нем, я нащупал свою трофейную рацию и, не вытаскивая ее из рюкзака, извлек инопланетный элемент питания, после чего поднял «этак» над головой.

– Да! – вскрикнул радостный Чичероне. – Теперь точно хватит мощности!

– Ну, тогда валим через парадный… – буркнул Замполит и дал знак своим бойцам готовиться к бою.

Васькины соколики тут же максимально облегчились, скинув на кучу все лишние вещи, не нужные для активной стрельбы, и выстроились в штурмовое звено. Остальные члены отряда последовали их примеру. Спальники, палатки, сменное белье, еда, посуда и прочее барахло было оставлено здесь до победного возвращения.

В моем полупустом рюкзаке сейчас самым тяжелым содержимым были россыпи патронов. Трофейный кевларовый шлем с тепловизором я надел на взъерошенные слипшиеся волосы. Из всех кармашков разгрузки выложил все стандартные и необходимые только для хождения по Зоне вещи, а освободившиеся объемы засыпал под завязку патронами. Но потом подумал и все же поднял с оставленной мной на камнях кучки одну гайку с лентой – на удачу.

Чичероне возглавил Васькино звено. Нашу же сводную группу повел Кутузов. Мы спускались в темное нутро пещеры, держась ближе к ее гладким волнистым стенам. Здесь, в подземелье, царила полная тишина, и лишь тихое шуршание подошв и скрип толстой кожи берцев нарушали ее. И вот в мелькании узких лучей тактических фонарей за каменными сосульками показалась угловатая железобетонная конструкция.

Сооружали эту фигню явно наспех: из неровной бетонной мозаики во все стороны безобразно торчала ржавая арматура. Но по самому центру конструкции чернели аккуратные бронированные двери, на которых, как налитый кровью глаз мутанта, моргал красный огонек индикатора.

Мы подошли и выстроились в ряд по одному человеку, чтобы максимально быстро проскочить это узкое место. Чичероне набрал длинную цифровую комбинацию на кодовом замке, перехватил поудобнее свой автоматический дробовик и, как только толстая бронированная створка отворилась, рванул в бункер. За ним двинули и все остальные.

Ворвавшись внутрь, мы заняли оборонительную позицию и, активно дергая стволами из стороны в сторону, начали выискивать цели для поражения. Все были на взводе и почему-то ожидали, что нас здесь прямо с порога встретит целое стадо мутировавшей плоти, утыканное клыками, когтями, шипами и черт знает чем еще. Но в ровном и широком тоннеле абсолютно никого не было. Никого живого. Только старый военный мусор и масса раздробленных человеческих костей.

– Не расслабляемся, ребятки, – негромко произнес Чичероне и поводил лучом фонаря по стенам и потолку, – это лишь затишье перед бурей. Они все здесь, поджидают нас…

Заняв прежний боевой строй, мы двумя группами вдоль стен отправились дальше. На пути то и дело встречались железные двери, ведущие в какие-то технические комнатушки. В те немногие, которые были открыты, мы врывались и тщательно проверяли их, чтобы никто из здешних обитателей не смог ударить нам в спину. Но во всех этих помещениях царили хаос и разруха. Ничего, что могло бы нам угрожать, мы не встретили. Лишь в одной совсем маленькой и глухой подсобке мы обнаружили голубую объемную кляксу, чем-то напоминающую нейрон. От этого полупрозрачного образования, висящего в центре помещения, отходили такие же полупрозрачные извилистые кишки. Они уходили в пол, потолок и стены, и казалось, что это и впрямь была самая настоящая нервная клетка, вплетенная в сложную нервную систему «Бункера-Ноль».

По словам Чичероне, голубая клякса и была той самой аномалией, в которой серая пыль от убитых созданий могла заново собраться в живое тело. А потому оставлять за спиной такую опасную «измененку» без присмотра было стремно. И мы на всякий случай установили в самой подсобке и на ее выходе несколько растяжек.

Дальше по тоннелю стали встречаться какие-то плетения кабелей, пустующие пулеметные гнезда, обложенные мешками с песком, и даже сгоревшие и покореженные армейские автомобили. Все указывало на то, что когда-то тут шли очень серьезные бои. Но мы продвигались все глубже, а никого из местных обитателей так и не встретили. В конце концов отряд подошел к какому-то очень широкому перекрестку, от которого в разные стороны отходили более узкие коридоры. Под нашими ногами зазвенели гильзы, сотни, тысячи, десятки тысяч отстрелянных капсул смерти.

Здесь, видимо, отгромыхало самое жестокое сражение. Бетонные напольные плиты перекрестка в несколько слоев покрывало месиво из костей, прогнившей униформы, ржавого оружия, погнутых и порванных экзоскелетов и прочего мусора. Все оборонительные укрепления были раздолбаны практически до фундамента. Разорванные коммуникации свисали с потолка толстыми уродливыми сосульками. И подсвечивала все это безобразие еще одна полупрозрачная голубая аномалия, но ее размер был куда больше той, что встретилась нам в подсобке. Щупальца этого «голубого осьминога» уходили куда-то в глубь всех ответвлений, где на них наверняка висели точно такие же «измененки».

– Ну и где же все? – тихо пробурчал Кутузов, остановив нашу группу у самого выхода на перекресток.

– Не знаю, – так же тихо ответил Чичероне, – обычно здесь их кишмя кишит.

– Нам куда дальше? – поинтересовался кто-то из бродяг.

– В тот узкий восточный коридор, – указал цель старый сталкер.

– Тогда двинули…

– Стойте… – прошипел я, потому как где-то внутри у меня очень неприятно кольнуло предчувствие.

– Что у тебя, Бурый? – спросил Замполит и на всякий случай дал команду своим пацанам рассредоточиться.

– А сейчас глянем… – Я включил тепловизор и опустил прибор на глаза.

К этому моменту весь отряд занял удобные позиции и ощетинился оружием, кто присел, кто лег, а кто просто стал плечом к плечу. И как раз вовремя.

То, что я увидел, заставило с шумом набрать воздух и заорать. Под слоем костей и мусора я отчетливо различил тепловые пятна, которыми отсвечивали мерзкие создания, отдаленно напоминающие людей. И я был готов поклясться, что когда-то это были именно люди. Эти монстры, из тел которых наружу торчали то ли поломанные кости, то ли какие-то невнятные наросты, сидели очень плотно друг возле друга, как личинки в пчелиных сотах, и ждали удобного случая для атаки. В засаде затаился целый легион…

– Там, внизу, под костями! – крикнул я и прильнул к автомату.

В ту же секунду весь этот покров мусора будто взорвался. Вздымая фонтаны раскрошенного бетона и всевозможных обломков, наружу выпрыгнули твари. И сразу же громыхнули наши стволы. Быстрые гадины разлетелись по сторонам и хлынули на нас. Но шквальный огонь смел эту первую волну в считаные секунды. Истерически вопящие создания рухнули на завалы мусора, осыпались со стен и потолков и забились в предсмертной агонии.

Их было не меньше полусотни – уродливых, изувеченных мутациями тел, деформированные клыкастые черепа которых лишь отдаленно напоминали человеческие. Но и эта небольшая схожесть с людьми очень пугала. Когда видишь неестественно большие и черные «человеческие» глаза во впавших глазницах или такой же неестественно широкий и растянутый клыкастый рот, который как бы должен быть человеческим, наше сознание не способно это нормально переварить, а потому вгоняется в ступор и покрывается ледяной коркой ужаса. Но самый настоящий кошмар нас ждал впереди.

Не знаю, как это выглядело в свете тактических фонарей, но, наблюдая через тепловизор, я увидел, как дергающиеся тепловые пятна тварей вдруг начали частично исчезать и распадаться на мелкие горячие искорки. Светящиеся пылинки быстро объединились в одно большое облако, которое резко влетело в голубую кляксу аномалии. И в тот же миг в «измененке» засветились крупные разрастающиеся очаги тепла, из которых шустро выкристаллизовались уродливые тела. И очень скоро нас накрыла вторая волна.

Мы едва успевали менять магазины, ведя этот бессмысленный отстрел, но после третьей массированной атаки Чичероне вдруг вскочил на ноги и кинулся в самую гущу этого аномального горнила, в котором, как на заводском конвейере, выплавлялись все новые и новые мутанты. Все остальные тоже вскочили и ломанулись следом за ним. И вот так, став спиной к спине и отстреливая наседающих гадов, мы и вошли внутрь огромной голубой кляксы.

И к всеобщему облегчению, с нами там ничего плохого не случилось, и даже наоборот. Как только первый человек пересек границу «измененки», внутри аномалии тут же рассыпались на мелкие искры уже практически собравшиеся в кучу чудовища. И после этого уже ни одно убитое нами создание не смогло восстать из мертвых. Но все это облако светящихся искорок так никуда и не ушло, оно собралось в большой вихрь и закружилось вокруг нас, выжидая момента, когда мы покинем аномальную метастазу, чтобы вновь начать штамповать армию мутантов. Я вырубил тепловизор и убрал прибор с глаз. Батарею нужно было экономить.

– Ха, даже так! – победоносно крякнул Замполит. – Оказывается, они не могут восставать из мертвых, если внутри этой фабрики уродов находится кто-то из нас! Ты это знал, Чичероне?

– Догадывался, но никогда не использовал. Здесь я всегда один ходил, и от этого маневра мне тогда не было никакой выгоды.

– Ну, так что дальше делаем? – поинтересовался Кутузов. – Так и будем здесь стоять? Ведь если мы выйдем, все начнется опять.

– А всем и не нужно выходить, – продолжил Чичероне, – кто-то должен остаться здесь и своим присутствием заблокировать эту язву. Я думал над этим и даже спланировал, где лучше нам такие вот затычки организовать. И не бойтесь, эти аномалии для человека безвредны.

– Они-то безвредны, а вот монстры, которые сюда могут подтянуться, – испуганно забубнил Потапыч, – что прикажешь с ними делать? А если они сейчас воскреснут где-то в другой аномалии и потом сюда всей толпой припрутся – это же все, конец для того, кто тут останется!

– Ну, тогда реализуем план «Б». – Чичероне направился к тоннелю, противоположному тому, куда нам было надо.

– Что ты делаешь?! – тут же зашипел Замполит. – Рехнулся, что ли?

– Почему рехнулся? – Старый лис призывно махнул рукой. – Айда кто-то со мной, уведем эту пыль, – он указал стволом ружья на кружащийся вокруг аномалии вихрь, – в другую сторону. А когда они начнут собираться где-то там, впереди по нашему курсу, быстро отступим сюда и совершим марш-бросок к нашей укрепленной диспетчерской.

– Ладно, я с тобой, – из аномалии вышел Бомбардир, – а то от моих игрушек здесь очень мало толку. А там, в тоннеле, я смогу пару раз тормознуть всю эту мутную братву из своей гаубицы.

– Я тоже в деле, – отозвался Васькин пулеметчик. – Моя машинка может пригодиться.

Довольно быстро в компанию к Чичероне перекочевала половина нашего отряда. Васька и я решили остаться и вместе с Кутузовым прорубить путь к диспетчерской. Чичероне объяснил нам, куда идти, и вместе со своей бригадой умотал в противоположную сторону.

Мы немного подождали, наблюдая за парящим над нами «живым прахом», и облегченно вздохнули, когда все это огромное облако компактно сжалось и резко унеслось в проход, в котором скрылась отвлекающая группа.

Не теряя времени, мы убрались с перекрестка и ускоренным темпом двинули к цели. На пути нам встретились лишь два крупных человекообразных мутанта, очень худых и высоких, с гипертрофированными конечностями. Но создания оказались медленными и тупыми. Пока они сообразили, что встретили чужаков, мы сблизились и точными одиночными выстрелами разнесли им их уродливые головешки, которые уже начали раскрываться зубастыми бутонами. На звуки стрельбы из боковых комнат вылезло несколько аморфных осьминогов, но и они, получив порцию свинца, забились в лужицах своей черной крови.

Когда мы добрались до места, где-то далеко сзади громыхнул взрыв, потом еще и еще. Это работал Васькин гранатометчик, а значит, группа Чичероне уже неслась к нам на всех парах. И у нас в запасе оставалось всего несколько минут, чтобы подготовить приближающейся лавине чудовищ горячую встречу.

Влетев в узкие двери диспетчерской, мы тут же нарвались на трех мутантов, похожих на смесь облезлых сторожевых собак и пьяного полуразложившегося сторожа. Каждого из них мы убили минимум по четыре раза, пока сообразили, что здесь среди ржавых стоек и шкафов есть две аномальные метастазы, в которых эти мерзкие шавки воскресали вновь и вновь. Но как только я и Ганс влезли в эти корявые голубые «голограммы», проблема была решена. Так мы и простояли в «измененках», пока остальные стаскивали к дверному проему сейфы, железные шкафы, какие-то ржавые балки и прочий увесистый хлам.

И когда запыхавшийся Чичероне с пацанами вломился в диспетчерскую, поджидавшие их ребята закупорили железную дверь, а сам проем завалили до потолка ржавым железом. И всю эту конструкцию они подперли стальными швеллерами. Как только баррикада была завершена, с той стороны по металлу забарабанили сотни когтистых лап, а все пространство заполнил душераздирающий вой мутантов. Очень быстро мы сообразили, что забаррикадировали далеко не все проходы. Несколько вентиляционных отдушин Бомбардиру пришлось взорвать, чтобы завалить эти мелкие проходы, через которые, словно паста из тюбика, полезли разношерстные твари.

В конце концов диспетчерская закупорилась наглухо. Все отдышались и тут же кинулись набивать опустевшие магазины патронами. Я не сразу заметил, что группа Чичероне вернулась без одного бойца. Оказалось, что Кысь-Кысь, когда отступал, на замусоренном перекрестке крепко подвернул ногу. И пришлось ему остаться там. А чтобы не зря помирать, он влез в ту самую реанимирующую аномалию и принялся метать гранаты в проход. Но скорее всего его как пушинку снес бурлящий поток возродившихся тварей. Так что бродяга погиб геройской мучительной смертью.

Пока все перезаряжались, Чичероне достал наши «этаки» и, взяв себе в помощники Кольку Беззубого, зарылся с головой в мертвое железо подстанции. А Колька, как оказалось, в миру был электриком, и не просто электриком, а несостоявшимся инженером, коих в свое время на постсоветском пространстве было наштамповано великое множество. И его хоть и просроченные, но все же знания помогли вдохнуть жизнь во все это мрачное заброшенное место. Уже через полчаса в комнатушке вспыхнули красные плафоны аварийного освещения.

– Ну что, братцы, – торжествующий Чичероне наклонился над широченным пультом с тумблерами и индикаторами, – у нас получилось! Теперь добраться до нижнего уровня будет намного проще и легче. Но остается один вопрос. Кто останется здесь и будет слушать наши команды через интерком?

– Я так понимаю, – вперед вышел Кутузов, – в этой комнате нужны минимум трое. Необходимо заткнуть телами две аномалии и одно тело оставить у пульта. Так?

– Да, – подтвердил бродяга.

– Тогда останусь я и мои ребята – Рулетка и Три Патрона. Мы уже слаженная команда и вполне сможем удержать это место до вашего прихода.

– Тогда возьми к себе еще и Кольку, – Чичероне указал на своего помощника, – если что накроется, он сможет это быстро починить.

– Пойдет! – кивнул Кутузов и тут же начал раздавать приказы своей группе.

Чичероне быстро и доходчиво объяснил ему, где и какие тумблера с кнопками находятся на пульте, а на всякий случай еще и выдрал листы из своего блокнота, расписал их и облепил бумажками всю панель. После чего наше ударное звено выдвинулось в путь.

Из диспетчерской наружу сейчас вел лишь один технический тоннель. Он начинался сразу же за бронированной и герметичной корабельной дверью, что темнела в дальнем углу помещения. И когда она с грохотом захлопнулась за нашими спинами, путь к отступлению был отрезан. Сюда мы должны были вернуться лишь победителями, не иначе. Вернуться только после того, как вручную остановим аномальное сердце «Бункера-Ноль».

Платформа лифта последний раз дернулась и остановилась. Решетчатые створки разъехались в стороны. Я, Чичероне, Замполит и его четыре сокола выбежали на платформу, вдоль которой шли остальные шахты, и бегло осмотрелись.

Здесь, как и на том уровне, где своими телами аномальные метастазы заткнули Рыжий Черт и Потапыч, везде виднелись навалы длинных прогнивших ящиков, всевозможных стройматериалов и прочего барахла. Но, слава гайкам, нигде не было тех поганых голубых клякс, которые за последние два часа нам порядком поднадоели.

За это время каждый из нас уже основательно устал от напряжения и стрельбы. Мой рюкзак практически опустел – рассыпных патронов в нем осталось буквально на донце, как, собственно, и у всех остальных. Не получилось у нас тихо, не привлекая внимания, пройти по техническим тоннелям бункера. Не вышло и быстро запустить лифты. Пришлось хорошенько поковыряться в старом железе, пока хоть одна платформа заработала. Но это того стоило. Все остальные десять уровней мы пролетели, можно сказать, с ветерком и без какого-либо риска. И вот мы оказались на самом нижнем подземном этаже этого проклятого места. Где-то впереди был генераторный зал, к которому мы все это время стремились.

Сразу за коридором, ведущим от спускоподъемных платформ, расположилась большая шестиугольная комната. Три ее стены (через одну) имели узкие бойницы по всей своей длине, а в трех других темнели арки проходов. Одна арка, из которой мы только что вышли, была открыта, а две другие сейчас закрывали обшитые рыжеющей сталью ворота. На них висели угловатые запыленные коробки панелей управления, на которых едва заметно мигали тусклые лампочки интеркома.

Из узких бойниц грозно торчали черные стволы пулеметов. За этими железобетонными укреплениями когда-то располагались посты охраны. Настолько усиленного «перекрестка» мы здесь еще не встречали. Видимо, это был один из последних оборонительных рубежей перед хранилищем артефактов. И очень здорово, что коренные северокорейские обитатели этого места давно умерли или мутировали в обезумевших тварей. Будь в этих дотах хоть по одному солдату, никто из нас никогда бы не прошел через этот укрепленный перекресток.

В самом центре помещения синими переливами мерцала хорошо знакомая аномальная метастаза. Но пока ни одной местной твари или серого облака, из которого она могла бы материализоваться, здесь не было.

– Так, нам налево, – Чичероне стал в центр «измененки» и указал рукой на нужный тоннель, – главная силовая установка бункера и генераторный зал там. Там же и узловая аномалия. Доберемся до нее, и будет шах и мат «Бункеру-Ноль». Свяжитесь с Кутузовым, пусть нам эту заслонку откроет. И еще, – бродяга обратился к Ваське, – нужно кого-то из твоих бойцов здесь оставить. Будет нехорошо, если нам в спину в самый неудобный момент орда мутантов ударит.

– Не-ет, так не пойдет, – вдруг набычился Замполит, – прежде покажи нам, где здесь хранилище артефактов. Ты говорил мне, что оно на этом же уровне находится, в помещении бывшего склада.

– Да, оно здесь, – Чичероне повернулся и ткнул рукой в правый тоннель, – но сначала нам надо деактивировать центральную аномалию, а уж потом за цацками идти!

– Нет, сначала ты покажешь нам эти самые цацки, а потом мы пойдем дальше, – уперся Васька. – Мое золотое терпение реально на исходе. Мы должны быть уверены! А может, ты все наврал, и это вовсе не «Бункер-Ноль». А вдруг тут ничего и нет…

– Да тут все твои инопланетные побрякушки, тут! – вспылил Чичероне. – Но хранилище сейчас наглухо закупорено тяжелыми бронированными воротами! И мощности даже двух «этаков» может не хватить, чтобы их открыть! Но если запустить главную силовую установку…

– А мы все же попытаемся, попросим Кутузова по интеркому, чтобы он нам открыл. Ты же говорил, что все системы работают, хоть и в аварийном режиме. Пусть Кутузов обесточит здесь все, даже аварийное освещение, а высвободившуюся мощность направит на ворота хранилища. Прежде чем идти дальше, мы хотим убедиться, хотим глянуть на эти твои артефакты. А то у меня тут уже мысль сложилась, что ты нам всем голову морочишь. По пути сюда почти половина ребят легла. А теперь и тут – в одном месте пацанов оставили, потом в другом, потом еще в одном. Вот и сейчас хочешь, чтобы кто-то из моих соколиков в этой хрени на перекрестке остался. Может быть, таким способом ты стремишься уменьшить количество бойцов в отряде, чтобы с остатком тебе было легче расправиться. Может быть, ты нас в какую-то здешнюю ловушку завести решил. А?

– Нет же! Ерунда какая! Все есть, все здесь! Ну, потерпи немного! Давай уже наконец вырубим эту аномальную опухоль, и всем нам будет счастье!

– Хорошо, – кивнул Васька, – вырубим, и никто не уйдет обиженным… Но прежде покажи нам чертово хранилище! Все! Это мое последнее слово!

– А, хрен с тобой! – рыкнул Чичероне. – Хочешь увидеть склад артефактов? Увидишь! Но только сразу предупреждаю – там внутри могут быть мутанты. Может быть мо-оре мутантов.

– А ты не ссы, – похлопал его по плечу Замполит, – мы только одним глазком глянем и тут же закупорим дверцу.

– Как пожелаешь… – буркнул бродяга и потопал к правому тоннелю.

Кутузов оперативно разобрался и открыл нам нужный заслон. Мы взяли стволы на изготовку и отправились вдоль стены по тоннелю.

Очень широкий просторный коридор закручивался и уводил куда-то вниз. Вдоль него по центру шла узкоколейка, уставленная простенькими платформами-вагонетками. Когда-то тут что-то очень активно загружали-разгружали. Под сводом тоннеля висела двутавровая балка, по которой когда-то бегали тельферы[7]. Все красные лампы аварийного освещения здесь были целы. Вдоль путей – то там, то тут – на платформах стояли все те же деревянные ящики, трубы, непонятные блоки, катушки кабелей и прочая фигня. Местами встречались столы и стулья для персонала, а на некоторых столиках даже были разложены стаканы, чайники и миски. Все выглядело так, словно люди только что вышли на перекур и скоро должны вернуться. Никаких зон ИФП или мутантов на пути мы не встретили. И вообще сложилось впечатление, что это место обошли стороной все катаклизмы и пертурбации, которые на своем веку повидал бункер. Я провел пальцем по каким-то поручням, вмурованным в стену, – на них толстым слоем лежала многолетняя пыль.

Но чем дальше мы шли, тем я все больше замечал маленькие намеки и подсказки, позволяющие понять, почему в этот коридор никто из здешних гадов не заползает, почему они боятся это делать. В одну такую «подсказку» я буквально влетел ногой.

Проходя мимо очередной платформы, мне от нечего делать захотелось пнуть свисающие с поддона лоскуты полиэтилена. И каково было мое удивление, когда нога намертво застряла в этих мутных огрызках. Я рванул сильнее, и ботинок с треском освободился от чего-то, что его удерживало. Треск этот был похож на приглушенный звон лопающихся нейлоновых струн. Я, не останавливаясь, чтобы не привлекать к себе внимание, вытащил нож, чиркнул лезвием вдоль подошвы и поднес клинок к глазам. Так и есть – на ноже висели практически прозрачные огрызки прочнейших нитей, к которым отлично прилипало все, что их коснется. Я уже когда-то встречал подобные…

– Вот, пришли! – крикнул Чичероне и указал на здоровенные бронированные ворота, которыми заканчивался тоннель. – Здесь твои артефакты!

Узкоколейка вместе с направляющей тельфера обрывалась перед невысокой разгрузочной платформой. Над платформой богомолом нависал кран, а под ним стоял автопогрузчик. Справа от ворот примостилась бетонная сторожка, внутри которой находился небольшой пульт. Туда и отправился Чичероне. Поколдовав над потухшими индикаторами и кнопками, он отыскал интерком и вызвал диспетчерскую.

– Кутузов, ты все еще с нами? – буркнул он в кишку микрофона.

– А как же! – долетело сквозь шипение помех. – Уже четыре мощные атаки отбили. Пока проблем нет, патроны еще в количестве. Но лучше вам поспешить: тут что-то большое за баррикадой бегает, аж бетон под ногами вибрирует. Так что ускоряйтесь, братцы.

– Принял, ускоряемся! – ответил Чичероне. – Нам тут кое-что от тебя нужно.

– Говори…

– Сначала просто найди тумблер питания складских заслонок. Над ним должна быть табличка с тремя корейскими закорючками и цифрами тридцать семь тире два. Нашел?

– Да, есть такое.

– А теперь отключи питание всех систем и устройств, которые ты активировал прежде, и врубай тот сраный тумблер.

– Даже освещение отрубать?

– Даже освещение.

– Ну, ребятки, надеюсь, вы знаете, что делаете.

После этих его слов все гирлянды аварийных светильников в одночасье погасли, мы погрузились в полнейший мрак. Тут же на стене тоннеля рядом с воротами коротко прозвенела панель запорных механизмов. Желтые лампочки индикаторов начали зажигаться одна за другой. После чего где-то в стенах ожили и загудели мощные электромоторы.

Васькины бойцы врубили свои тактические фонари и выстроились перед воротами в боевой порядок, готовясь отразить любую возможную атаку. Я же опустил на глаза тепловизор и стал за их спинами. Что-то мне подсказывало, что за этими бронированными створками скрывается огромное такое западло. А потому геройствовать не время. Замполит тоже пристроился за своими соколиками. Чичероне же покинул сторожку и вразвалочку потопал к панели управления воротами.

– Готовы? – поинтересовался бродяга.

– Как советские пионеры, – хрюкнул шуткой Васька, – открывай давай!

После нажатия на большую красную кнопку панель вновь коротко дзынькнула, а в стенах громко защелкали силовые контакты. С ужасным надрывным скрипом створки ворот медленно поползли в стороны, но, разъехавшись метра на два, остановились и завибрировали. Загудели заклинившие механизмы.

– Все, дальше они не откроются, – Чичероне обесточил двигатели, – что-то там мешает. Если дальше мучить это барахло, то движки сгорят нафиг…

– А нам больше и не надо, – оборвал его Замполит и отдал команду своим пацанам: – Двинули, ребятки, глянем, что тут есть.

Все четверо, как настоящие спецназовцы, рванулись вперед и вошли в темноту старого корейского склада. Я и Васька немного задержались, но, услыхав радостные возгласы, наперегонки кинулись к воротам. Уже у самого входа Замполит опередил меня и оттолкнул в сторону своим задом, после чего первым пролез в достаточно широкий даже для двоих проход. Я же замер на входе и через тепловизор осмотрел все помещение. Но, кроме ярких силуэтов вошедших, абсолютно ничего не зафиксировал.

– Смотри, сколько их здесь! – вопил Лесоруб.

– А вот это, – захлебываясь от восторга, кричал Ганс, размахивая каким-то предметом в руке, – это же «смерть-лампа» или как там ее!

– О господи! Сколько их тут! – прыгал от счастья Бомбардир.

– А это что?! Гляньте, там, в дальнем углу! – взвизгнул Смит. – Это что, блин, «золотой шар»? Тот самый?!

В этот момент я не выдержал. Откинув «полуслепой» тепловизор вверх, я врубил подствольный фонарик. И то, что я увидел в первые секунды, лишило меня дара речи. Словно парализованный, я замер на входе с отвисшей челюстью.

Через все подземное хранилище, куда только добивал луч фонаря, шли многоэтажные стеллажи. И все их многочисленные полки, все стойки и подпорки были густо заплетены паутиной и щедро усыпаны человеческими костями. Именно эти кости держали сейчас в руках Васькины бойцы. А Ганс вместо «смерть-лампы» от радости побрасывал вверх чей-то череп.

Поначалу я даже не понял, что именно происходит. Почему эти идиоты так радуются человеческим костяшкам?! А потом меня вдруг осенило – Чичероне! Это же все он! Он на них морок насылает, заставляет видеть то, что они желают видеть! А на меня все это не действует, потому-то я и не вижу иллюзорного «Клондайка артефактов». Значит, не соврал мне тогда, он и вправду умеет людям мозги компостировать. И кричать сейчас, пытаться что-то доказать этим оболваненным придуркам бессмысленно. Они элементарно решат, что я свихнулся. Но и бездействовать нельзя. Тем более в таком месте.

Я сразу понял, с чем тут имею дело. Руки быстро поменяли автоматный рожок на бубен, а тепловизор вновь опустился на глаза. Теперь я всматривался дольше и внимательнее. Но склад по-прежнему был пуст. Однако спустя минуту где-то под самым потолком в абсолютной черноте холода начали едва отсвечивать теплом десятки коконов. В них от длительной спячки пробуждались потревоженные шумом «косолапые пушистики». Этот склад оказался их чертовым гнездом…

Какой-то умный деятель как-то сказал, что будь пауки размером хотя бы с кошку, то люди как вид на Земле бы не выжили. И хоть после Посещения в Зоне Три-Восемь особи такого размера далеко не редкость, но у нашей цивилизации и фора-то была ничего себе. За это время человеческий гений успел изобрести огнестрельное оружие, что очень выгодно подняло хомо сапиенсов над всеми остальными божьими тварями. И теперь пауку даже размером с собаку крайне трудно тягаться с человеком, в руках которого есть автомат Калашникова.

Но исход схватки кардинально менялся, когда любому матерому бродяге на пути встречался паук размером со взрослого быка или более. Именно такими откормленными кабанчиками и являлись «косолапые пушистики» – самые большие арахниды на планете.

К тому времени как первые особи, разорвав свой анабиозный кокон, кинулись вниз, уже все Васькины бойцы поняли, что тут явно что-то не так. Ослепленные иллюзией, они разбрелись по складу и крепко увязли в прочной паутине. Но, еще не понимая, что именно их не пропускает дальше, они продолжали биться и все больше увязали в ней. Они были уже покойниками. При всем своем желании я бы не смог их спасти. Впрочем, мне-то по-настоящему нужен был всего один из них.

– Давай тащи его скорее! – крикнул за спиной Чичероне, словно сумел прочитать мои мысли.

Быстро взглядом я отыскал Замполита, убрал тепловизор и врубил фонарь. Этот идиот прилип к оплетенному паутиной стеллажу всего в нескольких шагах от меня. Его правый ботинок увяз наглухо, крепко залипла и правая рука с винтовкой. Пытаясь высвободиться, Васька дернулся и прикоснулся спиной к трубе стояка. Его куртка намертво приклеилась к стали. Но я буду не я, если позволю этому уроду умереть так просто. Я слишком долго ждал момента, когда он попадет ко мне в руки, и теперь не намерен уступать свою добычу даже таким грозным конкурентам.

– Стой, не дергайся! – крикнул ему я. – Просто не шевелись! Я помогу.

У Замполита хватило ума послушаться. Тем более, что из глубины склада уже донеслись первые выстрелы и дикие вопли его ребят.

Я подбежал к перепуганному барыге и вспорол ряды шнурков на залипшем ботинке. Сам ботинок остался в паутине, но Васькину ногу я все же смог освободить. Дальше быстрыми ловкими ударами ножа я раскроил сначала его куртку, а затем и китель. Через считаные секунды практически все тело Замполита вырвалось из пут, и только его рука с автоматом безнадежно увязла в белесом мотке нитей. Быстро вырезать из этих плетений Васькины пальцы не выйдет. И времени уже совсем не осталось. Я на секунду глянул через тепловизор – очередная партия проснувшихся «пушистиков» двинула в мою сторону.

Недолго думая, я сильно оттянул руку Замполита и одним мощным ударом отсек ему кисть в районе запястья. Барыга взвыл от боли и повис на мне мешком. Я же, схватив его за другую руку, потянул засранца к выходу. И как только мы проскочили через проем, бронированные створки ожили и начали смыкаться.

Закончив с панелью управления, Чичероне подбежал к нам и выстрелами из своего автоматического дробовика разнес в хлам высунувшуюся из щели ворот многоглазую волосатую морду арахнида. Зеленоватая жижа брызнула на бетон и ржавые листы обшивки, а сомкнувшиеся с грохотом створки смяли тело мутанта в блин и выжали из него еще один мощный фонтан мерзкой липкой жижи.

Брызги ударили мне в лицо. И пока я отплевывался и вытирал эту гадость, Чичероне развернулся, поднял свое ружье и одним выстрелом в упор снес Замполиту голову. После чего бродяга закинул за спину свое оружие и как ни в чем не бывало вразвалочку потопал в сторожку, где связался с Кутузовым и попросил его обесточить ворота склада и вернуть аварийное освещение.

А у меня от гнева потемнело в глазах. Только что этот старый пердун лишил меня заслуженного и самого долгожданного приза! Не позволил мне сотворить с Замполитом то, о чем я так давно мечтал.

– Какого хрена?! – накинулся я на Чичероне, как только он подошел ко мне. – Зачем ты это сделал?!

– Э-э… – Бродяга немного замялся. – Но ты же все равно хотел его убить.

– Да, хотел! – Я аж подпрыгнул от злости и раздражения. – Но не так! Совсем не так! Он должен был страдать! Долго страдать! Подохнуть в мучениях, понимаешь?!

– Если честно, то нет… – Чичероне смотрел на меня, как на полного придурка. – В наших недавних беседах, когда мы двое суток под дождем куковали, ты мне признался, что мучил и убивал людей, потому что тебе нужно было таким образом кормить своего внутреннего зверя. Так?

– Да…

– Но теперь, когда тебя уже не мучают боли и твой зверь тебя не контролирует, зачем тебе все это? Объясни, что не так?

– Сейчас я тебе все объясню…

Я схватился за автомат и со всего размаха врезал прикладом в челюсть бродяги. Чичероне упал на пол, сплюнул кровью и поднял вверх руки, глядя на направленный в его лицо ствол «калаша».

– Да срать я хотел на эту забитую шавку, которая у меня внутри прячется! – прорвало меня. – За время нашего похода в этой аномальной жопе я понял одно – все это нужно было не моему внутреннему зверю, а МНЕ! Мне лично! Я ненавижу всех вас! Людей ненавижу! Всех вместе взятых! Потому мне и нравятся ваши страдания! Вы их заслужили! Все заслужили! Все вы – гниль, позорная язва на теле Земли! И чем вас меньше, тем этот мир лучше! Понял?!

– Да понял, понял… – Гад кивал головой, а его губы непроизвольно растягивала широченная улыбка, и через секунду старый лис брызнул смехом.

– Ты чего ржешь, мудак? – Я оцепенел от этой его наглости.

– Да так, анекдот вдруг вспомнил. Ну точно про тебя. Не помню, как там дословно было, но суть следующая. Мужик один страдал сильно от геморроя, да так замучался, что даже решился себе свечи в зад вставлять. Так вот, через несколько месяцев недуг отступил. А вот от свечей отказаться мужик уже не мог…

– Ах ты, сука, еще и издеваешься?!

– Успокойся, Бурый, – бродяга с опаской взглянул на дрожащий в моих руках автомат, – все же складывается так, как ты и хотел. Почти все умерли или скоро умрут…

– Откуда тебе знать, как я хотел?! Все совсем не так! А ну, снял ружье! Отбросил в сторону! И пистолет туда же!

Чичероне без резких движений выполнил все, что я приказал, а потом только молча наблюдал, как я, психуя и матерясь, расхаживаю взад-вперед. Но, выпустив немного пара и обдумав дальнейший план действий, я малость успокоился. Замполит сдох, и теперь главным призом моего увлекательного приключения могли стать лишь запредельные бабки. Нужно было из этого мерзавца выбить информацию об артефактах. Где-то же они здесь спрятаны! Или нет?..

– Так, а теперь скажи, – я ткнул бродягу срезом ствола в грудь, – ведь не было никогда никакого «Бункера-Ноль»? Ты все это выдумал? Да?!

– Ну почему же выдумал? – на удивление спокойно ответил тот и обвел окружающее пространство взглядом. – Это он и есть.

– А где же тогда все артефакты? Почему их здесь нет?! Или они где-то в другом месте?

– Все верно, – кивнул Чичероне и, криво усмехаясь, продолжил: – Они действительно в другом месте. Мы их давно отсюда перетащили под «грозовой купол». Как только нашли это место, так и очистили его.

– Кто? Кто это мы?! – не унимался я.

– Я тебе уже как-то говорил, даже записаться в наши ряды предлагал…

– Ах да, – я вспомнил, о чем шла речь, – это ваше поганое зонное братство! Но тогда зачем ты нас всех сюда вел? Неужели просто сбежать хотел?

– Сбежать я мог еще в приюте. – Старый лис оставался спокоен, как сто мертвых удавов, как будто не я, а он сейчас держал все под своим контролем. – А зачем мы сюда шли? Пойдем покажу. Я, кстати, почти не соврал. Мне и в самом деле нужно, чтобы ты поместил в центральную аномалию вот этот артефакт. – Он взглядом указал на висящий на Васькином поясе контейнер с «вариатором». Именно об этом эксперименте в своей записке и говорил мой покойный друг.

– Ну, это вряд ли! – Я оскалился злобной улыбкой. – Фигушки! Я ни за что этого не сделаю!

– Но почему? Ты же столько прошел. Неужели самому не интересно? Может, все же имеет смысл закончить начатое?

– Не буду этого делать лишь потому, что ты этого так жаждешь, – прошипел я сквозь зубы и ткнул бродягу в челюсть стволом автомата. – А насчет закончить начатое – это соглашусь! Только есть у меня идейка получше. – Я достал из кармашка свой трофейный пистолет с капсулами транквилизатора и направил его на Чичероне. – И сам Бог видит, хотел я тебя в конце нашего приключения отпустить. Но ты!.. Ты все испортил! Ты забрал у меня его, – я кивнул на труп Замполита, растянувшийся в липкой луже крови, – а значит, теперь сам займешь его место на жертвенном алтаре. Ну, до скорой встречи, дружище…

Гневно сверкнув глазами, я надавил на спуск. Но вместо того чтобы с тихим хлопком выплюнуть ампулу, пистолет вдруг взорвался в моей руке. И только в этот момент я понял, для чего Чичероне оставил мне это оружие. Паразит сумел испортить его, сумел направить против меня самого!

На куски разлетелся весь пластиковый корпус и металлические элементы пистолета. Осколки порвали мне ладонь, а мелкие брызги психотропного вещества окатили все лицо и щедро залили рану на руке. От такой неожиданности я резко вдохнул. Транквилизатор полностью заполнил мои легкие. Но и без того мне в кровь уже попала приличная доза вещества. Терзаемый злостью и пониманием того, что меня только что поимели в самой грубой форме, я отключился.

Когда я открыл глаза, то первое, что увидел, – это мои мерно болтающиеся из стороны в сторону над бетонными плитами ноги. Я дернулся, зазвенела цепь. Подвешенное за капюшон мое тело висело на крюке тельфера, направляющая балка которого вела куда-то в центр здоровенной электрической подстанции. И все это огромное помещение впереди светилось и переливалось всевозможными цветами. Из стен и потолков в это шевелящееся световое облако входили и растворялись в плетении искрящихся потоков уже знакомые голубые щупальца аномальных метастаз. Похоже, что передо мной было аномальное сердце «Бункера-Ноль», его центральная зона ИФП.

Мои руки были скованы за спиной. Я подергался и пальцами ощупал оковы, от чего мои запястья резко и до боли стянули механизмы наручников. Но как только я прекратил попытки освободиться, оковы автоматически ослабили свою хватку. Это оказались те самые сверхсовременные «браслеты» охотников за головами, которые Чичероне стянул у меня в приюте. А значит, нет ни малейшего шанса освободиться.

Я поднял голову и осмотрелся. У стены на столе, заваленном всевозможными деталями, Чичероне ковырял отверткой какой-то прямоугольный девайс. Он закрутил несколько винтов и отбросил инструмент в сторону.

– О, очнулся, – старый сталкер обернулся и глянул на меня, – как раз вовремя. Я только что закончил.

Он поднял ту ерунду, над которой колдовал. Это оказался старый кнопочный пульт контроля подъемника. Бродяга подошел ко мне и пристегнул его к разъему металлической гофрированной кишки, свисающей с потолка. Тельфер тихонечко загудел. Чичероне нажал несколько кнопок, проверяя работоспособность подъемника. Устройство работало отменно. От резких рывков мое тело начало болтаться маятником. Бродяга придержал меня рукой и остановил раскачивания.

– Ну что, приятель, ты готов закончить начатое? – Чичероне ехидно улыбнулся.

– Что именно закончить? – сдержанно пробурчал я.

– Ну, например, доставить вот эту хрень, – бродяга извлек из контейнера «метафизический вариатор», – в самый центр вон той хрени.

– Может быть, – я дернул скованными руками, – ты снимешь «браслеты»? Мне так будет намного удобнее. Без них я быстрее центр найду.

– Вот это хочешь? – Чичероне достал чип-карту (единственную вещь, способную открыть наручники) и сломал ее одним быстрым движением. – Забудь.

– Какого черта! – рассвирепел я. – И как мне теперь из этого места со скованными руками выбираться?!

– А тебе и не надо будет этого делать, – спокойно ответил старый сталкер, – тебе и центр аномалии искать не придется. Этот тельфер сам доставит тебя точно по назначению. Точно в центр. Он для этого и был сооружен.

– Погоди, – я учуял неладное, – если подъемник все это сможет сделать, то зачем тебе я? Почему ты из приюта с этим артефактом тупо не сбежал? Почему сам все не реализовал? Зачем сказки выдумывал и такую толпу за собой тянул? Зачем так рисковал?

– Ты так ничего и не понял, Бурый? – Чичероне подошел ко мне и подергал за бороду. – Самый главный элемент всей этой хитрой комбинации – это ты. Ты мне нужен был. А артефакт и те бродяги, которые сейчас сидят в аномальных метастазах, – это всего лишь вспомогательный элемент, который вовсе не обязателен. Просто я так долго этого ждал, так долго тебя искал, что решил перестраховаться и действовать уже наверняка.

– Опять ты говоришь загадками! – Я дернулся от злобы и попытался достать ботинком старого лиса. – Нормально, по-человечески сказать можешь?! Хоть один раз!

– Могу, но прежде возьми вот это. – Чичероне зашел мне за спину и всунул в руки артефакт. – Держишь?

– Держу, – кивнул я.

– Вот и ладненько…

В ту же секунду наручники тихо зажужжали, а мои руки пронзила острая боль. Очень быстро она стихла, но вместо нее появилась другая – вязкая, нарастающая. Я больше не контролировал свои судорожно сжатые пальцы, я не мог ими пошевелить.

– Такая классная вещичка! – Довольный бродяга стал передо мной. – Знал, что наручники имеют такую функцию?

– Какую такую функцию?! – взбесился я, поняв, что Чичероне в очередной раз меня поимел.

– Дополнительная функция безопасности, как говорится, «контрольный выстрел». Там есть маленькая кнопочка, позволяющая выпустить тонкие самонаводящиеся иглы, которые блокируют все нервные импульсы пальцев и сводят их судорогой. Ну, это на тот случай, если ты вдруг сможешь как-то раздобыть чип-карту. Такими пальчиками ты не сумеешь ее в гнездо вставить.

– И на хрена все это?!

– Это для того, чтобы ты не смог выронить «вариатор»…

– Нет, я спрашиваю про все! – Я задергался и замахал ногами, пытаясь пнуть мерзавца. – Что ты задумал, пердун старый?!

– Буду с тобой честен, Бурый, – Чичероне с улыбкой смотрел на все мои хилые потуги, – ты умрешь.

– Охренеть! И все это было лишь для того, чтобы меня грохнуть, чтобы отомстить мне?!

– Отомстить? – Бродяга перекривился. – Мелко мыслишь, Бурый. Грохнуть тебя я мог еще в приюте.

– Тогда что?! Ради чего все это?! Если я все одно подохну, то имею право знать, за что я подыхаю!

– Имеешь, – кивнул сталкер, – но надо ли тебе это? Иногда лучше уйти тихо-мирно…

– Говори уже!!

– Ну, как пожелаешь. – Чичероне взял табурет и сел передо мной. – Даже не знаю, с чего начать.

– Сначала начинай, – съязвил я.

– Ну, сначала, так сначала, – пожал плечами бродяга, – но тогда это будет издалека.

– Надеюсь, не с динозавров начнешь?

– Нет, с Посещения. С того самого дня, когда мы поняли, что не одиноки во Вселенной. Лучшие умы человечества до сих пор бьются головой о гранитную стену мироздания, пытаясь понять, что же это такое было. Но ответ могут дать только они, – Чичероне многозначительно указал пальцем вверх, – те, кто прилетал.

– То есть ответа нет?

– Ну почему же! – Старый сталкер загадочно улыбнулся. – Тебе, так и быть, расскажу. Дело в том, Бурый, что те, которые прилетали, они это… Демиурги. Ну, такая вот продвинутая цивилизация богов, которым для путешествий по Вселенной даже космические корабли не нужны.

– Да, но тогда прилетали именно корабли, – проворчал я, – этот факт задокументирован в хронике Посещения.

– Да, так и было, – согласился Чичероне, – но тогда прилетал не просто корабль. Нас посетил, так сказать, один специализированный корабль. Это был корабль-тюрьма, способный своими продвинутыми устройствами и механизмами пленить преступников всемогущей расы демиургов. Именно работа этих механизмов так исковеркала наш континуум… Или они специально это сделали, чтобы аборигены не лезли туда, куда не надо?.. – Бродяга вдруг задумался и замолчал.

– Ну-ну, продолжай… – Поверить в такой махровый бред я не мог, но и выбора у меня особого не было, – только слушать полоумного старика и планировать, как из всего этого дерьма выбраться.

– Не думал, Бурый, – продолжал он, – каким образом можно посадить на цепь всемогущее божество? А вот, оказывается, есть такой способ! Их помещают в тело планеты. Понимаешь? Наша планета – это и есть тюремная камера! А чтобы они не сбежали, на камеры вешают неуничтожимые замки – это центральные или главные артефакты Зон Посещения. В Хармонте, например, это «золотой шар». В Шестой аномальной – «тор». Вот и сидят эти семеро в своих клетках – каждый в своей Зоне Посещения. Сидят и думают, как им оттуда выбраться.

– Погоди, а почему семь? – заметил я неувязочку. – Зон-то Посещения всего шесть.

– Зон Посещения – семь, – покачал головой бродяга, – есть еще одна на дне Тихого океана, ее просто не смогли на такой большой глубине обнаружить. И это я не считаю за Зону ту рукотворную, которую создали люди при помощи осколка «Куба», выросшего до размера «Монолита».

– Того мифического «Куба», – решил уточнить я, – который лежит где-то на дне Корейского Разлома?

– Ну почему мифического?

– Наверное, потому, что его никто никогда не видел.

– Почему же не видел? – Ехидная улыбочка не слезала с лица бродяги. – Ты, Бурый, и видел, и даже щупал его. Иначе бы не стал тем, кем ты есть.

– Да ну! Становится все интереснее и интереснее. Так просвети же, кто я такой и почему ничего не помню?

– Почему память потерял – этого я не знаю. А сам ты, Бурый, такой же, как и я, аномальный клон человека, – выдал Чичероне очередной бред, – созданный тем божеством, которое заперто в Зоне Три-Восемь. И твоя способность к регенерации – это дар божества. Каждый клон человека, переродившись в Зоне, имеет какие-то свои особенности, получает как бы сверхспособности. У тебя – это регенерация, у меня – способность мозги народу пудрить и… Еще я могу слышать запертое здесь существо. Конечно, я не голоса слышу, а вижу образы – так оно со мной общается. Оттого я так много об этом Посещении и знаю. Но приходится многое самому додумывать. Истолковывать образы как-то однозначно очень трудно. Поэтому все сказанное мной не истина в последней инстанции, а лишь мои догадки, интерпретация возникающих в голове картинок.

– И что там сейчас по твоему телевизору, какие мультики показывают? – подколол я.

– Так уже показали все, что нужно было, – развел руками бродяга. – Все, что я делал, – это не мои прихоти, а воля божества. Это оно захотело, чтобы я тебя сюда привел.

– Вот так дела, – рассмеялся я. – Но если меня само божество сюда на стрелку вызвало, какого хрена ты со мной так обращаешься? А вдруг я в кореша к этому твоему богу набьюсь? Я же тебе за все это отомщу, спуску не дам…

– Нет, дружище, – Чичероне покачал головой, – не за этим тебя сюда «пригласили».

– Тогда зачем?

– Понимаешь, друг… – Бродяга задумался, подбирая нужные слова. – Тот, кто сидит в неволе, по-настоящему жаждет лишь одного. Жаждет свободы. И существо, запертое в нашей Зоне, тоже этого хочет. Вот оно постепенно и реализует свой план побега. И ты в этом плане лишь инструмент, удобная вещь – не более. Понимаешь, чтобы идти дальше, божеству нужно как-то проявиться в этом нашем континууме, материализоваться в земном мире. Для этого ему нужен аватар – человеческое тело, через которое он будет действовать и проводить свою волю. Вот только проблема в том, что обычная человеческая оболочка не выдерживает столь мощный и продвинутый разум, она быстро разрушается. То ли дело ты, Бурый! С такой неимоверной способностью к регенерации ты сможешь быстрее восстанавливать плоть, чем ее будет разрушать божественный разум. Ты будешь его аватаром. А через эту аномалию, – Чичероне кивнул на светящееся облако, поглотившее подстанцию, – я и «закачаю» сознание пришельца в тебя. Артефакт и все те бродяги в аномалиях, ждущие нашего возвращения, немного смягчат этот весьма болезненный процесс. И мне очень жаль, Бурый… Но после «закачки» твоя личность будет полностью стерта.

– Стой-стой! – Меня вдруг пронял холодок от одной только мысли, что все это может оказаться правдой. – Но почему я? Что, нет более подходящей кандидатуры? Я вон и на морду не особо вышел! Ты же говоришь, что это твое божество каждому клонированному человеку суперспособность дарит! Так пусть себе наделает еще таких, как я, только с лучшей регенерацией!

– Не все так просто, Бурый. Эти все суперспособности не назначаются напрямую. Каждый клонированный человек автоматически получает то, к чему он сам в душе склонен. Каждая суперспособность уникальна – это как бы особенность нашего организма. У тебя прежнего внутри была неудержимая тяга к жизни. Когда ты перерождался, то отчаянно и всей душой хотел жить, вот и получил такую мощную регенерацию. Ты думаешь, я ни разу не пытался вместо тебя кого-то другого использовать? Бурый, очнись! Да все эти монстры в бункере – это те несчастные, которые не смогли выдержать процедуры «закачки». Ты представляешь, сколько раз я предпринимал эти попытки?! Тысячи раз, Бурый! И до сих пор – дубль пусто! Так что ты единственный нам подходишь, друг мой. Мы с самого начала знали о твоем появлении в Зоне, знали, как только ты возродился. Я искал тебя и почти нашел. Но случилось нечто загадочное, и ты вдруг пропал с «экранов радара». Я до сих пор не понимаю, что это было. Да и не важно это уже.

Чичероне встал с табурета, взял в руки пульт и нажал на кнопку. Тельфер дернулся и потащил меня к аномалии.

– Нет! Это еще не конец! – взбунтовался я и начал так активно трепыхаться, что капюшон не выдержал.

Ткань треснула, и я грохнулся на пол. От неудачного падения я разбил себе нос и выбил зуб. Чичероне медленно подошел ко мне и присел рядом на корточки.

– Ха! Вот тебе! – Я харкнул кровью на его ботинок. – Что, выкусил?!

– Ну, как хочешь…

Бродяга покачал головой, после чего схватил меня и поднял над землей, как пушинку. В руках Чичероне оказалась неимоверная силища. Он вертел мое тело в руках, как какую-то надувную игрушку. Приподняв, он одним быстрым и точным рывком насадил меня ребрами на крюк. Я взвыл от боли. Теперь дергаться было не только бесполезно, но и крайне болезненно. И вот так, болтаясь на крюке и истекая кровью, я и погрузился в светящуюся аномалию.

– И еще, Бурый! – закричал мне вслед Чичероне. – Ты же хотел вспомнить все? Сейчас твое желание исполнится! Твоя память будет стираться, и, стираясь, она пролетит перед глазами! Ну, знаешь, как вся жизнь перед глазами пролетает! Вот и вспомнишь!

Так захотелось еще что-то колкое и обидное крикнуть подонку напоследок, но накатывающая боль заставила забыть все слова. Лицо запекло огнем. Моя одежда стала покрываться дымкой и испаряться. А за ней едва заметно задымилась и кожа. Пришлось закрыть глаза, поскольку и их принялось разъедать аномальное воздействие. Но как только я зажмурился, внутрь моей головы будто столб света ударил. Я начал видеть с закрытыми глазами. Но видел все как-то иначе, словно откуда-то сверху и одновременно во все стороны.

Я вдруг узрел, как на первом уровне начал корчиться от боли Кысь-Кысь, сидящий на перекрестке в окружении стерегущих его тварей. Оказывается, мутанты его не убили, и он до сих пор находился внутри аномальной метастазы. Одновременно я разглядел и скривившихся от боли Рулетку и Три Патрона. Они бились в припадках на полу диспетчерской. Кутузов и Колька Беззубый заметили это и бросились на помощь. Но, как только они оказались внутри голубой кляксы, их тела также скрутила нестерпимая боль. Та же судьба постигла и Потапыча с Рыжим Чертякой.

Непонятно, как я мог все это увидеть, но я видел. Видел, как тела пацанов начали выкручивать и видоизменять мутации. Их кожа, мышцы и кости потекли, словно расплавленный воск. И вдруг через все эти метастазы откуда-то из-под земли ударил золотистый свет. Искристый солнечный поток пронесся по «измененкам», заставляя умолкнуть страдающих сталкеров одного за другим. И в последнюю очередь золотая молния ударила в «метафизический вариатор», сжатый в моих руках. В тот же миг необычайное видение исчезло. Но вместо него пришла другая картинка.

Я лежал в детской кроватке, смотрел вверх и вдруг с ужасом понял, что это стартовало кино моих воспоминаний. Последнее кино в моей жизни.

Надо мной склонилась мать. Ее глаза буквально светились от счастья. Тут же появился и преисполненный гордости отец.

– Ну что, уже решила, как назовем? – спросил он.

– А ты мне разве выбор оставил? – добродушно рассмеялась мать. – Назовем, как ты и хотел, Сергеем.

– Но признай же, красиво звучит – Ветров Сергей…

И тут мне в голову словно гвоздь вбили. Я вдруг понял, кто такой мой кореш Серега! Он – это и есть я! Прав был Чичероне! Все то время, когда я видел Серенького, это проявлялась моя вторая личность. Только сейчас я понял, что на самом-то деле все эти годы Серого, кроме меня, никто не видел! Но почему его морда совсем не похожа на мою?..

И пока я гасил эмоции от пришедшего озарения, кинолента памяти побежала дальше. Но теперь я как-то изменился. Изменилось мое сознание. Теперь я был совершенно другим человеком. Я был Сереньким.

Перед глазами пролетело беззаботное детство и юность. У меня появились две сестры – Маша и Катя. Но вдруг светлые краски воспоминаний омрачились и потускнели. Мой отец, известный ученый, уехал в какую-то закрытую зону. Он отправился отлавливать очень опасных мутантов-оборотней, которые копировали нас и потом занимали места настоящих людей, жили их жизнью.

И горестным воспоминанием вдруг всплыла мать, стоящая на пороге. Дверь открыта, а за ней несколько мужиков в красивой военной форме со снятыми шляпами тычут рыдающей матери какую-то медальку и что-то там говорят. После этого все сильно изменилось. Мать слегла с тяжелым недугом. Чтобы выходить ее, я работал, как мог, мне даже повезло подписать контракт с военным отделом нашего МКЗП и получить огромный аванс. Но и это не помогло. Мать умерла на операционном столе. А за ней и у Машки обнаружилась серьезная болячка. И прежние отцовские связи ничего не дали. Как только отец умер, мы стали никем.

Денег на лечение не хватало. Катерина втайне от меня пошла на панель – торговать своим телом, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Я был в бешенстве, когда узнал; но вернуться домой и вырвать сестру из этого порочного круга уже не мог – нас отправили на несколько лет в Зону. Разорвать контракт я не имел права. По возвращении домой меня ожидали плохие новости: Маша умерла, а Катерину убили в какой-то бандитской перестрелке, квартиру и все имущество забрали за долги. Я остался ни с чем и совсем один.

И в этот самый момент во мне с такой яростью, с таким напором вдруг загорелась ненависть. Чтобы жить дальше, мне нужно было кого-то возненавидеть. И я возненавидел тех, кто стал изначальной причиной всех моих несчастий, – мутантов-оборотней, убивших отца.

Я потратил годы, чтобы во всем разобраться. Но каково же было мое удивление, когда весь собранный мной материал мой начальник в МКЗП просто швырнул в утилизатор и сказал, чтобы я лучше занимался своим делом. Злости моей не было границ. И именно тогда на меня вышел штатовский агент, он единственный заинтересовался моими данными. Тогда-то я и подключился к проекту «Сердце оборотня».

А затем потянулись годы тяжелой опасной работы, годы, проведенные в Зоне на грани жизни и смерти. И как луч света во всех этих серых буднях – наводка. В Зону вышел отряд какого-то столичного шоумена, и мы знали, что кто-то из этого отряда далеко не простой человек. И всеми правдами и неправдами я попал в тот отряд.

Перед глазами быстро пронеслась моя ходка, самая сложная и опасная ходка всей жизни. Я побывал у легендарного «Куба» и даже, как дурак, желание загадал.

А дальше все сумбурно и невнятно. Мы опять в Зоне, но уже по другую сторону Разлома. Я вычисляю в отряде оборотня и увожу его к той части Периметра, которую контролируют мои американские друзья. Очень хотелось, чтобы эту тварь препарировали в лабораториях и узнали, кто такие эти аномальные клоны. Но что-то пошло не так.

Оборотень вырвался, связал меня и наговорил такого, от чего у меня на голове зашевелились волосы. Я был шокирован фактом, что после контакта с «Кубом» сам стал тем, кого так люто все это время ненавидел. Я превратился в мутанта-оборотня, стал точной копией самого себя. И я никак не мог принять предложение той твари, с которой мы теперь стали одной крови.

Сукин сын оставил меня умирать, обрек на медленную мучительную смерть. Но я не сдался и сам себе отрезал ноги, которые оборотень облил «ведьминым студнем», и, накачавшись стимуляторами и наркотиками, стал ждать. Нельзя было позволить, чтобы добытая с таким трудом информация канула в небытие вместе со мной. А чтобы перестраховаться, я записал все на свой наладонник. И вот долгожданное избавление. Меня нашел китайский патруль. С чувством выполненного долга я умер. Но не до конца…

Я очнулся в морге, куда меня доставили китайцы. Это был морг нашей российской стороны. Я думал: вот наконец-то и смогу отомстить мутантам, вот тут-то и воздам всем этим тварям по заслугам. Но думалось так, а вышло эдак.

Я не просто воскрес, у меня вдруг отросли ноги, за что мои же бывшие коллеги повязали меня и отправили на исследования в самую ужасную лабораторию МКЗП, которую отстроили внутри Зоны Посещения. Там я и попал в лапы чудовищного доктора-садиста.

В своих снах-воспоминаниях я уже видел, как меня резали, видел, как ставили надо мной бесчеловечные эксперименты, но я никогда и не догадывался, что все это длилось ГОДАМИ! Меня резали, мучили, убивали и вновь воскрешали ГОДАМИ! Все эти воспоминания словно дегтем обмазаны, дегтем и тягучей багровой кровью. Надо мной изощренно измывались те, кого я все это время пытался защитить, – люди.

Я всю свою сознательную жизнь ненавидел зонных оборотней. Я жил этой ненавистью, я страдал, я жизнь свою положил, лишь бы только донести миру информацию о новой ужасной угрозе, нависшей над всем человечеством. Даже осознав себя одним из них, я не предал людей и передал свой месседж! И что же я получил взамен?! А получил годы адских страданий, годы, проведенные подопытной крысой в секретной лаборатории. Я принял подлый удар в спину от тех, кого с такой яростью и так самоотверженно защищал!

И за все эти долгие годы пыток, пока меня безжалостно расчленяли и пилили на части, внутри меня, в адской боли, выковалось новое чувство – новая ненависть. Я стал ненавидеть этих мерзких отвратительных животных, называющих себя людьми. Они себя людьми считают, твари! Но разве люди так поступают?! Разве могут так поступать со своим же?!

Впрочем, какой я теперь для них свой? Я хотел быть своим среди чужих и был изначально чужим среди своих же. Ко мне вдруг пришло понимание, что на этой Земле остался лишь один настоящий человек, – и это я. Но тут же две мои лютые ненависти сплелись воедино и стальным кнутом стеганули меня по сознанию. Нет! Я никогда не признаю себя какой-то поганой подделкой! Я – это Я!

Но разум мой все равно тихо подколодно нашептывал обратное. Нет, Сереженька, ты теперь точно не человек, ты такая же мерзкая гадина, как и та, что сгубила твоего отца, как та, из-за которой умерла твоя мать! Ты ничем не отличаешься от твари, из-за которой твоих юных сестер с потрохами сожрала жизнь! Ты такая же гадина, как и та, что отобрала твою нормальную жизнь, как и та, из-за которой ты сам себе в зонной канаве ноги отпилил! Помнишь же, как трескались зубы, сжимающие ветку, когда ты кромсал колени? Помнишь же, как перерезал свои суставы?..

В конце концов мое сознание завопило. Вот тогда я и погрузился в черное безумие. И даже свой побег из проклятой лаборатории я просматривал сквозь туман этой боли, этого отчаянного неприятия реальности.

И вновь я вижу себя расплющенного, размазанного по камням в пещере, на самом краю завала. Мое обколотое аномальными препаратами тело пытается собрать себя в кучу, но ничего не получается – слишком сильно меня потрепало обвалом. Но вдруг из темноты пещеры ко мне вышла крупная матерая гиена. Мутант пришел сюда на запах крови и накинулся на мою расквашенную плоть, стал пожирать ее. Но не тут-то было.

Мое тело, а точнее, та дробленая биомасса, которая от него осталась, накинулась на обалдевшего мутанта и оплела его прочными красными нитями. Все, что от меня осталось, потянулось к этому куску вопящего и ничего не понимающего мяса. И через какое-то время вместо гиены на каменном полу оказался красный кокон, оплетенный тонкими шевелящимися жилками.

На краткий миг пришло осознание, посетило странное чувство. Я вдруг понял, что мое тело использует плоть гиены, ее кости и органы, чтобы восстановиться, собраться воедино. Я почувствовал, как соединяюсь с мутантом на уровне материи, на уровне ДНК и на каком-то еще невнятном ментальном уровне. Я поглощаю горбатую гиену, а ее сознание навсегда остается во мне загнанным в темный угол души зверем.

Внутри кокона сливались воедино прежний я, мутант и все чудовищные биологические препараты, которыми меня накачали накануне. Внутри зарождалось совершенно новое существо с новым лицом, новым телом, новым обнуленным сознанием и со странной необъяснимой потребностью причинять кому-то боль, кого-то карать, кого-то ненавидеть. И когда красная шкурка лопнула, выплеснув наружу мерзкую кровавую жижу, на свет появился я. Я новый.

Дальнейшее кино памяти уже смотрелось без особого энтузиазма. Все остальное мне было известно. Сейчас я был Бурым Отшельником – простым удачливым бродягой Зоны Три-Восемь, одним из многих охотников за удачей.

В этот момент я уже физически ощущал, что исчезаю, бесследно растворяюсь под напором сознания какого-то загадочного инопланетного божества. Я проваливаюсь в небытие.

И последние мысли, качнувшие сознание, были уже спокойными, смиренно-уставшими, но и весьма странными, несвойственными мне. Я вдруг подумал, если Я – это всего лишь несколько лет жизни новой личности, собранной на осколках какой-то другой, то был ли я на самом деле? Была ли у этого моего Я своя собственная душа? Или мне дали на время погонять чужую? А если нет у меня этой бессмертной божественной субстанции, которая способна перерождаться бесконечно, то растворюсь ли я в небытии окончательно? Сгину ли в пустоте бесследно? Что останется после меня? Что-то же должно?..

Непрерывные переливы света в мрачном зале старой подстанции замерли. Сияние аномального облака притухло, а сама «измененка» начала быстро уменьшаться. Светящиеся щупальца метастаз усохли и осыпались голубыми искорками света. И спустя какие-то секунды аномальное сердце «Бункера-Ноль» полностью остановилось. Центральная зона ИФП исчезла.

В наступившей гробовой тишине было слышно лишь тихое ритмичное поскрипывание цепей тельфера. В центре зала на крюке болталось подвешенное за ребра тело, не подающее признаков жизни. Но через какое-то время висящий человек вдруг пошевелился и резко дернулся. Лязгнула цепь.

В скованных за спиной руках он держал черную выгоревшую головешку, которая тут же треснула и осыпалась золой на бетонные плиты. Наручники на запястьях человека засветились, покраснели и дымящимися каплями стекли туда же, в золу.

Человек поднял руки, схватился за цепь, подтянулся на ней и вытащил из-под ребер ржавый стальной крюк. После чего спрыгнул вниз и отправился в ту сторону, где его уже давно ожидал старый бывалый сталкер. И хоть подвешенному за ребра человеку на вид было не больше сорока лет, в сравнении с ожидающим сталкером его лишь условно можно было назвать молодым, а бродягу – старым.

Старый, глядя на быстро приближающегося человека, несколько стушевался и отступил. Молодой же подошел, остановился и молча смотрел на него, пока тот сам не заговорил.

– Приветствую… – неуверенно начал старый, поглядывая на то место, где на теле молодого бесследно исчезла ужасная рана. – Я так долго этого ждал, а теперь даже не знаю, как обратиться – на «ты» или на «вы».

– Не имеет значения. – Голос вышедшего из погасшей аномалии человека был спокойным, ровным, без эмоций. – Как тебе будет комфортнее, так и обращайся.

– А как мне звать вас… тебя? Может быть, какое-нибудь имя?

– Не имеет значения, – повторил молодой, – зови так, как звал это тело прежде, – Бурый.

– А это точно ты?.. – Старый вдруг в чем-то засомневался и настороженно глянул на молодого.

Тот молча приблизился на шаг, поднял руку и плавно опустил ее на плечо бывалого бродяги. Через миг оба бесследно исчезли в белой вспышке света. Мрачное подземелье, залитое красным светом аварийных ламп, опустело. И лишь оставленный на полу полупустой рюкзак и поскрипывание мерно качающихся цепей выдавало здесь чье-то недавнее присутствие.

Материализовались оба сталкера уже где-то на поверхности, в просторном гроте. Был день, но тусклый свет солнца едва проникал сквозь плотный слой туч. За высокой аркой выхода стояла стена воды. Шел сильный ливень. Ни внутри, ни снаружи не было видно каких-либо аномалий. Отсутствовали здесь и другие привычные детали Зоны – отпечатки когтистых лап на земле, стреляные гильзы, следы кострищ и оставленный бродягами мусор. Но все равно это была Зона. Ее запах буквально летал в воздухе, пропитал его.

– Прости, что усомнился, – старый бродяга потупил взгляд, – просто все это как-то…

– Ты ожидал чего-то другого?

– Ну, мне почему-то казалось, что ты как-то обозначишь свое присутствие в этом теле. Ну, не знаю. – Старый сталкер замялся. – Может, глаза как-то начнут светиться или рога-крылья вырастут. Думал, что это тело как-то изменится и приблизится по форме к твоему настоящему телу.

– У нас нет тел в том смысле, как ты это понимаешь, – ответил молодой и внимательно осмотрел свои руки. – Они нам не нужны. Тела сильно ограничивают. Мы имеем лишь сознание, и всюду, куда оно проникает или способно проникнуть, это и есть наше тело. Здесь, например, вся Зона – это наше тело. Все аномалии, животные, люди, в которых мы можем проникнуть, все это в той или иной степени – мы.

– Но если тела вас ограничивают, тогда зачем все это было нужно?! – Бывалый бродяга эмоционально затряс головой и задергал руками. – Зачем я столько лет мучился, столько народа сгубил, следуя твоим указаниям? Зачем тебе нужен был этот аватар?!

– Только это тело может перемещаться по «Рассаднику», – спокойно ответил молодой, – только через это тело мы можем хоть как-то влиять на мир за пределами нашей клетки. Все эти ваши тела, они специально были созданы для «Рассадника». И они моментально разрушаются, как только кто-то из вас эволюционирует. Человеческая плоть не способна выдержать нагрузку сознания, перешагнувшего определенный порог. Но это тело, – молодой вновь осмотрел себя, – выдержит. Второго такого нет.

– Я, конечно, понимаю, что между нами бездонная пропасть в эволюции, – старый сталкер как-то обреченно глянул на молодого, – и ты не сможешь мне всего объяснить, потому что я не способен буду всего услышанного понять… человеку ведь бога не дано понять…

– Ерунда, – молодой отвлекся от созерцания своего тела и поднял глаза, – каждый из нас когда-то очень давно был одним из вас. И в нас остался опыт вербального общения. Я могу найти нужные слова. Разумеется, сложно будет объяснить муравью, почему светит Солнце. Но кому еще это по силам, если не богам?

– Тогда расскажи мне, – воспрянул духом старый и сыпанул вопросами, – что такое этот «Рассадник»? И как это могло быть, что каждый из вас был нами? И что такого с нашими телами? Все, что ты сказал, я с трудом понимаю! А что будет дальше? Куда ты всех нас поведешь? Что станет со всеми нами, кого ты улучшил и одарил новой жизнью? Что ждет обычных людей? Мы победим их, отвоюем место под солнцем?

– Не стоит сорить вопросами, – качнул головой молодой, – не сейчас. Мы же с тобой не прощаемся. Нам еще столько всего предстоит сделать.

– Ну, объясни хоть что-нибудь!..

– Так и быть, слушай. «Рассадник» – это область пространства во Вселенной, где Высшие искусственно создали ограничения. Лучшего места, чтобы упрятать нас в клетку, не существует. Здесь не действуют или сильно ограничены многие законы мироздания. Например, урезано почти под ноль перетекание энергии мысли. Это сделано для того, чтобы личинки богов научились осознавать себя, научились правильно использовать свой разум, чтобы не разносили в хлам окружающий континуум энергией шальной мысли. Да, ты правильно понял, – молодой кивнул, увидев, как отвисла челюсть бродяги, – все вы – наши дети. Только очень и очень маленькие. А Земля – песочница. И когда-нибудь, через миллион земных лет, кто-то из вас повзрослеет, вылезет из песочницы и присоединится к нам. А насчет физических тел – так это не есть мы. Мы – это нечто другое, мы – это то, что не способно умереть. Это тело для нас лишь инструмент, всего лишь точка пересечения всех пространств, через которую можно творить в таком ограниченном континууме. Человек – это портал, вереница порталов, через которые из одного пространства в другое способна перетекать любая информация и энергия… – Говорящий запнулся, заметив, что бывалый бродяга впал в ступор. – Смотрю, тебе уже достаточно. На сегодня хватит пищи для ума. Переваривай…

После этих слов молодой развернулся и пошел к выходу из грота. Старый бродяга еще какое-то время постоял с затуманенным взором, очнулся и крикнул вслед уходящему:

– И все же! Что дальше?! Что мы будем делать дальше?! Что ты будешь делать?!

Аватар внеземного существа замер на полпути к выходу и медленно обернулся. Так медленно и по-своему зловеще, что старого сталкера пробрало давненько позабытое чувство страха.

– Я по-прежнему заперт, все еще сижу в своей тюрьме. А когда ты заперт в клетке, на которой висит замок, то освободиться можно лишь двумя путями – разрушить замок или саму клетку. В моем случае проще уничтожить клетку, чем взломать замок. Планету превратить в пояс астероидов куда легче, чем уничтожить «Куб».

– Погоди, – опешил бродяга, – так ты сбираешься уничтожить Землю?! Собираешься убить всех нас?!

– Собираюсь, – кивнул аватар и добавил: – Но убить вас по-настоящему я при всем желании не смогу. И не переживай, на твоем веку этого не случится. Спешить мне некуда. Спешить мне вообще не нужно. То, что вы называете временем, для меня лишь еще одно пространство. Встал там на холмик – и ушел на тысячу земных лет вперед, спустился в ямку – и вот я в вашем прошлом. Понимаешь, для меня не имеет значения, как высоко я буду «стоять на горке», когда обрету желанную свободу…

Аватар замолчал и шагнул в дождь. Косые линии хлещущей с неба воды быстро размыли его темный силуэт и превратили фигуру в бесформенное пятно. В конце концов ливень окончательно смыл идущего с грязновато-серого полотна уходящего дня.

А старый сталкер остался на месте. Он проводил молодого взглядом и даже как-то нерешительно подергал в руках свой автоматический дробовик, словно боролся с желанием догнать уходящего и выпустить ему в спину полный барабан картечи.

Не этого ожидал бродяга от явившегося существа. Все эти годы в Зоне он надеялся как минимум на Второе пришествие Христа. Думал, что явится на свет уникальный лидер, способный вывести человечество на новый этап развития. Но радужные иллюзии осыпались осколками на влажные камни грота. В наш мир только что проникло нечто иное. Нечто, способное уничтожить все сущее.

И оно уничтожит. Теперь это был лишь вопрос времени…

МКЗП – Международный Контроль Зон Посещения.

Первый сталкерский закон – в Зоне Три-Восемь неписаное правило, запрещающее всем проводникам под страхом смерти сотрудничать с правительственными спецслужбами любой страны, контролирующими Периметр.

Striker – ружье 12-го калибра с барабанным магазином (Южно-Африканская Республика).

Мораторий – подразумевается скандальный всемирный мораторий, запрещающий под страхом смертной казни хранение, изучение и свободное распространение любых инопланетных артефактов, найденных в Зонах Посещения.

М4А1 – автомат, созданный на основе легендарной «М16». Особенности модификации – возможность стрельбы непрерывными очередями. «Геха» – сленг, G36 – немецкая автоматическая винтовка. MP5SD – бесшумный вариант пистолета-пулемета с интегрированным прибором бесшумной стрельбы.

* AA-12 (Auto Assault-12) – автоматическое ружье-дробовик, созданное Максвеллом Атчиссоном на базе более ранней разработки Atchisson Assault Shotgun. Боепитание: коробчатый магазин на 5 или 8 патронов, барабанный магазин на 20 или 32 патрона.

Тельфер – подвесное грузоподъемное устройство с электрическим приводом, обеспечивает высокую скорость подъема груза по вертикали и перемещения его по складу вдоль направляющих балок.