Если одним словом описать результат нашей экспедиции, то это КРАХ. Химик ушел с артефактом, как детей нас развел, я подвел себя, Деню, земля ему пухом, Литвинова. Как теперь ему в глаза смотреть? Что теперь делать?

Жену я отправил в Крым, и теперь ей возвращаться нельзя, потому что на нее начнется охота «руновцев» – я их разозлил, и они попытаются отомстить. Хотелось кого-нибудь убить, но за неимением под рукой врага приходилось сдерживать негодование. Нужно было добраться до безопасного места поближе к Периметру, отдышаться, придумать, что делать дальше, потому мы направлялись к бару «Титаник».

Я все время отвлекался и забывал, что мы в Зоне, где опасность на каждом шагу. Хорошо, негр Алеша наконец втянулся и научился работать в паре с Полковником.

Хоть Полковник и годился мне в отцы, нюх у него был как у собаки, а глаз как у орла. Он научился видеть некоторые аномалии, даже не бросая вперед гайки. Все что оставалось Алеше – прикрывать Полковника. Справлялся он неплохо, в спорных случаях перестраховывался гайками, когда аномалии разряжались, удивлялся и расспрашивал Полковника, как ему такое удается, он ведь первый раз в Зоне. Наверное. У него талант, как у Химика. Если бы подался в сталкеры, равных ему не было бы. Полковник отшучивался, объяснял все боевым опытом, о котором не распространялся. Я полагал, что это Афган, как раз по возрасту подходит.

А вот и «Титаник» замелькал в просвете между сосновыми стволами, старый, как мой сталкерский стаж.

– Ух ты ж еж твою дрожь! – не сдержал чувств шагающий позади Алеша, шагнул ко мне и принялся тереть глаза.

Туша «Титаника», утопленная в застывшем иле, на пару секунд вгоняла в ступор, даже если ты был тут сотню раз. Идешь, такой, по лесу, сосновые шишки пинаешь, и вдруг – опа! Поляна, да не совсем поляна, а высохшая клякса озера, испещренная трещинами, как старушечье лицо, а посреди поляны – баржа, ржавая, облезлая… Словно комары, вертят крыльями ветряки на таких тонких ножках, что их и не видно. Разогретая солнцем баржа курится и потому кажется миражом.

Я переводил взгляд с впечатленного Алеши на баржу и не мог решить, что нелепее: эта подводная лодка в степях Украины или негр-сталкер в Подмосковье.

– Интересно, – Полковник вздохнул и принялся потирать заросший седой щетиной подбородок. – Я понимаю, что Зона – место фантастическое, но чтобы настолько!

– Это фигня, – пробормотал я. – Годик походишь по Зоне, вообще перестаешь удивляться, страх отмирает.

– И что, там прямо внутри – бар? – как ребенок обрадовался Алеша, спасибо, «ух ты» не добавил.

– Ну да, – кивнул я и зашагал по илу, больше напоминающему старый потрескавшийся асфальт.

Все им нипочем. Алеша со мной пошел, видимо, больше ради приключений, Полковник – вообще непонятная личность. Что ему нужно? Помочь? Вот уж глупости. Деньги? Они у него и так есть. Думает, что не успеет осуществить мечту и побывать в Зоне? Спрашивать я не стал, потому что в голове уже толкался выводок мыслей: что с нами будет, если Химик активирует артефакт? Не опасно ли в баре, нет ли там людей под внушением? Как в кратчайшие сроки набрать команду?

– Не забываем о том, что в Зоне каждый может быть врагом, – напомнил я на ходу. – Оружие не сдаем, при необходимости отстреливаемся. Полковник, прикрывай нас и пока побудь здесь.

Мы с Алешей шагали бок о бок, до баржи было метров пятьдесят, открытый участок отлично простреливался, случись чего, и спрятаться некуда: две удобные цели идут к своей погибели. Если доберемся незамеченными, считай, спасены.

– Надо было в любой разваленный дом зайти, обсудить, – срывающимся голосом прошептал Алеша, и слова его перекрывались стрекотанием ветряков.

– Мне надо позвонить. Телефон разряжен, – коротко ответил я.

Когда тень баржи накрыла нас, я выдохнул и с автоматом наизготовку, боком принялся взбираться по скрипучему деревянному трапу, Алеша спрятался за гору гнилых, почерневших от времени бревен и прикрывал меня. Ступенька, еще ступенька. Присесть на палубе, жестом позвать Алешу. На полусогнутых перебежать к капитанской рубке, где и находился бар. Мысленно перекреститься перед тем, как распахнуть дверь, опустить автомат так, чтобы при необходимости было удобно вскинуть ствол.

Алешина черная голова почти сливалась с ржавчиной, он наблюдал за мной и готов был прийти на помощь в любую секунду. Я кивнул на дверь, и напарник перебежал ко мне, я толкнул дверь и шагнул в бар, где пахло табаком и сосновой смолой.

Бессменный хозяин по прозвищу Вуд, вытирающий стол, обернулся на скрип петель, замер с тряпкой в руках и уставился на меня так, словно не узнавал. Неужели и он под внушением? Если так, то сейчас Вуд должен попытаться меня прикончить. Но нет, вытер руки о рубаху на необъятном животе, близоруко прищурился и воскликнул:

– Мотать мой лысый череп! Пригоршня, ты?

Не дожидаясь ответа, Вуд зашагал ко мне и принялся трясти протянутую руку:

– Как я рад тебя видеть, ты бы знал! Где тебя носило, старина? Говорят, женился, большим человеком стал.

– Я тоже рад, мне бы пройти…

– Да-да, конечно…

– Я не один.

– Ну и хорошо… А чего ты такой напряженный? Эй! – он щелкнул пальцами у меня перед глазами, и захотелось съездить ему по роже, но я сдержался. – У тебя все в порядке?

Не отвечая на его вопрос, я обернулся и крикнул:

– Алеша, чисто, зови Полковника.

Расслабляться нельзя, потому что у Вуда, как и у других, может в любую минуту случиться затмение. Сложись все иначе, я бы искренне ему обрадовался.

– Неприятности у нас, – ответил я на вопрос во взгляде. – Мне бы телефон зарядить, – я протянул ему пятисотку, но взгляд Вуда перекочевал за мою спину, и глаза его распахнулись – Алешу увидел.

– Вот так чудо расчудесное, – проговорил он.

– Допустим, русалка. Допустим, с ребенком… А где тут у вас живет водолаз Боря? – сострил Алеша и сразу расположил к себе ухмыльнувшегося Вуда.

– Проходи, Иван-царевич! – пригласил он, взял пятисотку и протянул руку, куда я вложил телефон с зарядкой, и направился за деревянную барную стойку.

Алеша поравнялся со мной, запрокинул голову, разглядывая интерьер. Я тоже осмотрелся и отметил, что бар пуст, и это замечательно. Вуд присел за стойкой, ненадолго исчез из поля зрения, заставив нас напрячься, появился и предложил:

– Может, пива?

– Пива! – махнул рукой Алеша. – Темного нефильтрованного.

– Мне двойной американо, – отозвался с порога Полковник, сел за стол напротив Алеши – так, чтобы следить за входом.

Вуд поглядывал на нас с любопытством, он знал всех сталкеров, а тут – два новичка и вернувшийся старичок – чем не повод лясы поточить? Только не нужна мне была его компания. Я сел рядом с Алешей, чтоб видеть Вуда, и тоже взял пиво.

– Вроде он не опасен, – прошептал Алеша.

– Ты вспомни, что остальные поначалу тоже были неопасны, а потом их перемыкало.

– Полагаешь, все сталкеры представляют угрозу? – проговорил Полковник тоже шепотом, задумчиво глядя на дверь.

– Надеюсь, что нет. Надеюсь, мы успеем остановить Химика.

– Назрел вопрос, – Полковник сплел пальцы на столе. – Каким образом происходило зомбирование людей, кто подвергся, кто нет, и не затронет ли это нас, когда твой бывший приятель осуществит задумку…

– Забирайте кофе, – крикнул Вуд. – Пиво пока ждите.

– Он уже на месте, – предположил я. – Что-то ему помешало…

– Пригоршня! Я на неделе видел твоего приятеля, – не унимался Вуд. – Химика…

– Наши дороги разошлись, – ответил я, с трудом сдерживая злость.

Вуд посмотрел на меня и все понял, умолк, но надолго его не хватило. Он принес три кружки пива и уселся с нами, жаждая общения. Еще немного, и я заберу телефон, позвоню Литвинову…

– И что же у вас стряслось? Расскажи, вдруг чем помогу.

Святая простота! Дают – бери, бьют – беги. Почему бы не принять его помощь?

– Кроме нас, тут есть кто-то еще? – спросил я, Алеша заозирался.

– Сегодня очень кислый день, – пожаловался Вуд, я положил на стол тысячную купюру – немного, но что-то лучше, чем ничего.

Мог бы и сам догадаться, общительный Вуд с тоски помирает, отсюда и его натиск.

– Насчет приятеля моего Химика, – заговорил я и понял, что голос мой меняется, делается тяжелым, как свинец. – Как давно он связан с «Руной»?

Вуд на секунду задумался, мотнул головой:

– Впервые слышу. Что за «Руна»?

Мы с Полковником переглянулись, он вздохнул. Вуд с непониманием следил за нами и, похоже, начинал закипать. Я поразмыслил и решил идти ва-банк:

– Где-то в Зоне орудует группировка «Руна», они испытывают на детях смертельные вещества, а здесь о них никто ничего не знает. Удивительно, правда?

Вуд глубоко задумался, уставившись на кружку пива, напряженную работу мысли выдавали вертикальные морщины над переносицей.

– Н-дааа… Вот же… И я не знаю, а должен был. И как не заметил… Стоп! Химик, говоришь… Химик живет где-то в Зоне, появляется иногда. Но где именно он живет, я не в курсе. Однажды приходил с типом, то ли Игорь, то ли Ингвар… Не помню. Ушли в Зону, и с концами. Сталкеры – замкнутый народ, и если кто-то хочет спрятаться в Зоне, он спрячется. А ты какими судьбами в Зоне?

– Понимаешь, какое дело, – начал я издалека. – Сейчас друг мой Химик делает сборку, с помощью которой «Руна» будет управлять всеми нами. Программу тебе в башку заложат, как это делает кукловод, а ты и не заметишь, будешь жить и не знать, что тебя за ниточки дергают. Я пытался этому помешать, да не получилось.

Вуд распахнул рот, захлопнул его под перекрестным огнем наших взглядов, помотал головой:

– А то я думаю, чего Химик странным стал, сам на себя непохожим…

– Не поможешь ты нам, Вуд, – резюмировал я. – Давай телефон, попытаюсь позвонить, переговорить кое с кем.

Вуд грузно поднялся, проковылял к барной стойке. Может, прежнему добряку-Вуду я бы доверился, но кто знает, сидит ли в его голове враг? Потому Полковник держал руку на автомате, который положил на колени, а глаза Алеши так и бегали, выискивая подвох.

Мой телефон-птеродактиль показывал одну полоску зарядки из четырех – на звонок должно хватить. Связь, слава Богу, была – и на том спасибо, не нужно переться к самому Периметру, потому я сгреб со стола телефон, поднялся:

– Вы тут поговорите, Вуд, попытайся что-нибудь вспомнить, а мне надо позвонить.

Полковник понимающе кивнул – догадался, что звоню я покровителю, сделавшему нам пропуск в Зону. На палубе меня чуть не сдуло порывом ветра. На востоке надувалась чернильная туча-осьминог, тянула щупальца облаков. Где же ты засел, Химик? Все равно тебя выкурю из логова, чего бы мне это ни стоило!

В списке контактов нашел Литвинова, набрал его. Пока слушал протяжные гудки, взмок. Наконец на том конце линии что-то щелкнуло, и Литвинов обрушился лавиной:

– Новиков, мать твою разтак! Где тебя носит?! Если честно, я тебя похоронил. Артефакт у тебя?

– Нет. Нам не удалось его отбить.

Давно не слышал, чтобы кто-то так витиевато ругался, хотелось отодвинуть трубку от уха – казалось, что оттуда вылетит слюна. Выпустив пар, Литвинов затребовал подробности, и я изложил их, упустив момент, что не стал убивать Химика. Особист смолк и молчал, наверное, минуту – переваривал услышанное. Полжизни отдал бы, чтобы узнать, какие мысли рождаются в его голове. Когда заговорил снова, голос его был спокойным, уверенным:

– Что ты думаешь делать дальше?

Лукавить я не стал:

– Соберу команду, разнюхаю, где их логово…

– Уходи оттуда, – посоветовал он. – Ты не можешь никому доверять, команду надо набирать за пределами Зоны. Да и они в любой момент могут активировать артефакт. Вряд ли внушение распространится за пределы Зоны, ты нужен мне здесь. Возвращайся, вместе мы подумаем, как лучше поступить.

Поначалу я хотел просить его о помощи, но потом передумал – не нравилось, что он старается меня вернуть. Его волнует моя судьба? Что-то не верится. Отказался от изначального плана? Договорился с Соловьевым?

– Никита, чего ты молчишь?

– Да… Да, наверное, ты прав.

– Конечно. Я прав!

– У меня телефон разряжен. Подзаряжу, тогда наберу.

Отключившись, я вырубил трубу, сел прямо на нагретый солнцем металл, скрестил ноги по-турецки. Контроль над ситуацией ускользал, я уже отвык от мерзейшего ощущения беспомощности. Надо посоветоваться с командой – вдруг что умное подскажут, и Полковник, и Алеша – головастые. Вуд тоже пусть послушает, хрен с ним! Он постоянно в Зоне, вдруг что ценное вспомнит.

Я неторопливо прошествовал на место, сел и проговорил:

– Поздравляю нас, мы остались без подпитки извне.

Вуд выглядел расстроенным больше всех.

– Расскажи подробнее, что за артефакт у Химика и что с нами всеми будет, когда он его применит.

– Точно не знаю, но видел людей, которые превращались в зомби и бросались нас убивать. Одни попали под влияние, другие – почему-то нет. Но, согласись, приятного мало.

Вуд подпер голову рукой и принялся рассуждать:

– Смотри. У него один-единственный артефакт…

– Сборка, – поправил Алеша.

– Это не меняет сути. Сборка одна, а Зона большая. Как он распространит ее влияние на всю Зону? Ага! Никак. Сборка будет действовать на небольшой участок, кто за его пределами, в безопасности. Раз сейчас уже есть сталкеры, подчиненные чужой воле, значит, такая сборка была и раньше… И с ней что-то случилось, правильно?

Я развел руками и сказал:

– Вроде как да. И еще есть вещество. Примешь его раз – станешь куклой, и тебе надо будет принимать его всегда, иначе умрешь.

– Внезапно мрущих сталкеров не замечал, значит, дело все-таки в сборке, а не в веществе. Как видишь, я не под влиянием, потому что сижу в одном месте, куда чужая воля не дотягивается. Облучились, назовем это так, только те, кто забредал в определенную область.

– Ладно, согласен, – я поднял руки. – Но как объяснить, что сборкой заинтересовались люди за пределами Зоны? Это известный политик, не буду называть имени.

– Его или обманули, преувеличив силу сборки, или есть способ ее усилить. Если второе, мы бы уже плясали под чужую дудку.

– Предполагаю, что усиливать сборку будут с помощью устройства, которое может быть пока не готовым.

Вуд щелкнул языком и помрачнел – наверное, представил такой ретранслятор, представил, как усиленную команду передают через телевышки, и глаза миллионов людей стекленеют. Где-то я о таком или слышал, или фильм смотрел – сейчас не вспомню.

– Ну и сволочь же этот Химик! – Вуд хлопнул ладонью по столу. – Да как он может в глаза нам смотреть? Приятеля из себя строит, козел!

– Все очень просто, – проговорил Полковник. – Некоторые люди не любят ощущать себя, как вы сказали, козлами, потому они придумываю красивые оправдания своим действиям. Например, «для вашего же блага», «вы все испортите, я сделаю лучше».

– Вот! – я чуть со стула не упал. – Именно так! Химику не нужна власть, а «как лучше» он любит!

– Полагаю, с мотивами преступления мы определились, – проговорил Полковник. – Теперь надо разработать план действий с учетом новых реалий…

– Реалии таковы, что у нас нет денег даже на оружие! Два автомата, и все – не очень-то повоюешь! – резюмировал Алеша.

Вуд вздохнул:

– Это плохо. Могу предложить еще один АК и «мосинку», но этого, согласен, мало. Кстати, имейте меня в виду, я, хоть и грузен, но молодому фору дам! Опыт не пропьешь.

Полковник предложил:

– Наш новый союзник Вуд – доказательство того, что сталкеров можно убедить помочь нам. Осталось придумать, как заставить их поверить, что угроза не придумана нами, и это не манипуляция, чтоб решить свои вопросы.

Мы задумались и замолчали. Алеша предложил рассказывать всем встречным, Полковник отверг его решение – никто не поверит старому дезертиру Пригоршне и сталкерам, которых никто не знает. Вуд сказал, что даже ему вряд ли поверят. Я вспомнил, что половина сталкеров может оказаться под внушением. Получалось, что нам нужны некие материальные ценности, которые мы сможем предложить в обмен на помощь, а их у нас и нет.

– Можно попытать счастья и сходить к горбуну нашему.

– Что за горбун? – поинтересовался я, Алеша тоже навострил уши.

– Отстал ты, Пригоршня, от жизни, просиживая штаны в кабинетах! – с упреком сказал Вуд. Захотелось возразить, выплеснуть на него негодование, что в Зоне было проще и понятнее, с людьми труднее, а вокруг столько сволочей, что мама не горюй. И за всеми глаз да глаз! А они ужами извиваются.

Я уже открыл рот, да заставил себя его говорить совсем не то, что было на уме, – большой мир научил:

– Так что за горбун?

– Спрут. Появился будто ниоткуда, страшен, как третий круг Зоны, упырь его видит и в обморок падает. Живет в бункере, чахнет над несметными сокровищами неизвестного происхождения, я был у него – любой оружейный магазин отдыхает, как вспоминаю оружейню, слюна наворачиается. Самому ему это все ни к чему, его жутко изуродовало то ли в «скруте», то ли в другой аномалии, но на нашем брате он нажиться не прочь. А еще говорят, что он видит все, что происходит в Зоне, с ним можно договориться, взять в долг, напрокат, если он посчитает, что ты прав.

– А сам-то ты веришь, что этот Ванга узрит всю суть и нам воздаст? – с иронией спросил Алеша.

Вуд посмотрел на него без выражения, допил пиво и рукавом вытер пену с губ.

– Не верю. Но если есть малейший шанс, почему бы им не воспользоваться? Тем более, живет Спрут недалеко, идти часа четыре. Как раз успеете обратно, чтоб переночевать, набраться сил.

– Угу, – пробурчал я, покосился на Полковника. – Вы как, со мной или расходимся?

– Не в моих принципах недоделывать дела, – сказал Полковник, а вот Алеша вроде засомневался, глаза его забегали, он на полминуты замолчал и выдал:

– Ладно, и меня записывайте, куда ж вы без меня? Пропадете ведь.

– Я пока здесь, – Вуд поднялся, погладил живот. – Если позовете, пойду с вами.

Я тоже встал, поблагодарил толстяка и снова подумал о том, можно ли ему доверять. Вдруг он заманивает нас в ловушку? Слишком уж просто принял нашу сторону. Или предательство Химика так меня подкосило, что в каждом я теперь вижу врага? Хотя… предательство ли? Скорее, это он считает, что я его предал, когда выбрал не Зону, а Олесю. Что ж, отчасти он прав… Мог бы ведь и с Олесей быть, и в Зону ходить… Но каждый раз думал бы о том, что меня ждут и могут не дождаться.

– Давайте я покажу, где искать Спрута, – не унимался Вуд. – Спроси любого сталкера – каждый скажет.

– У меня есть еще один план, – солгал я. – Извини, Вуд, но пока не скажу. На случай, если он не сработает, отметь на карте, где магазин Спрута.

Вуд взял из моих рук мятую-перемятую карту, разложил ее на столе, ткнул пальцем в Клин и поставил жирную точку карандашом.

– Здесь, видишь? Всего-то часа три-четыре часа пути.

Я мысленно прикинул расстояние, отметил, что Вуд не солгал, перебрал все возможные препятствия и сделал вывод, что если кто попытается нам помешать, это будут люди, а не мутанты.

– Спасибо, Вуд! Если не получится, что я задумал, обязательно загляну к Спруту.

– Жду вас на ночевку, – улыбнулся он и, кряхтя, протопал к барной стойке, вернулся и поставил на стол две коробки. – Возьмите, это патроны к «калашам». Скорее возвращайтесь и держите меня в курсе. Чутье подсказывает, что ты, Пригоршня, сказал правду. Что-то мне не хочется стать марионеткой в чужих руках.

Распрощавшись с хозяином бара, наша компания высыпала на борт баржи.

– Что за план? – сгорал о нетерпения Алеша.

– Позже расскажу, – отмахнулся я и уставился на север, туда, где находился разделенный на две половины город Клин. В западной его части жили люди, восточную населяли призраки, для человека неопасные, по крайней мере днем.

Небо заволокло тучами, потянуло сыростью и гнилью.

По деревянному трапу мы спустились с баржи, и я направился на север. Полковник и Алеша шли за мной молча. Негр не выдержал первым:

– Так что у тебя за план-то? И что конкретно тебе сказал наш благодетель?

Я остановился, повернулся к ним всем корпусом:

– Благодетель был зол и велел скорее убираться из Зоны…

– Это разумное предложение, – оценил Алеша.

– Мне так не показалось. Мне кажется, что нам нельзя терять времени, – я зашагал дальше.

Семенящий следом Алеша не унимался:

– У него можно было бы занять денег…

– Не факт. А что, если он хочет свернуть операцию? Вы-то сами понимаете, что этого делать нельзя и у нас каждая секунда на счету?

Алеша молча сопел, Полковника слышно не было. Только когда добрались до леса, где сразу стало спокойнее, Алеша продолжил натиск:

– А если благодетель не хочет сворачивать операцию? Справляться своими силами будет сложно, потому что ни сил, ни оружия у нас нет. Или я чего-то не знаю? Куда мы сейчас идем?

– К Спруту, – ответил я спокойно. – Алеша, тебя никто не держит, возвращайся в большой мир и живи себе счастливо.

Алеша сразу замолчал, зато заговорил Полковник:

– На какой исход переговоров ты рассчитываешь? Как я понял из вашего разговора, вы ни разу не виделись со Спрутом. Все, что мы о нем знаем, – он покалечен какой-то аномалией… Почему он должен нам помогать?

– Я не рассчитываю ни на что. Но есть надежда, она меня и ведет.

– То есть плана у нас нет, – вздохнул Алеша.

– Если переговоры закончатся ничем, возвращаемся, – сказал я. – Или… усиленно думаем. Потому что это в наших интересах. Химик и его Институт не ограничатся Зоной, Зона – испытательный полигон. Тех, кто за ним стоит, интересует большой мир.

Мы так увлеклись беседой, что, если бы не Полковник, крикнувший: «Стоять!», влезли бы в гравитационную аномалию, расположившуюся между двумя замшелыми кочками. Неподалеку загрохотал автомат, стреляли одиночными, ветер доносил забористую ругань, я различил три голоса, приложил палец к губам и попятился.

Аномалия почувствовала, что жертвы ускользают, подбросила опавшую хвою, словно приглашая поиграть. Алеша покрутил рукой перед лицом, указал направо и прошептал:

– Я видел там какое-то строение, пойдем, спрячемся, а то мало ли…

Никто не стал возражать, и мы на цыпочках, на полусогнутых добрались до деревянной избушки с проваленной крышей. Все, что от нее осталось, – две стены и гора бревен внутри. Мы спрятались за стеной, затаились с автоматами наизготовку.

Голоса прозвучали ближе, кто-то хрипло рассмеялся, между стволами замелькали силуэты. Было далеко, я насчитал пятерых, черт знает, сколько их на самом деле. Шли сталкеры неторопливо, перешучивались, слов я не разобрал – точно они не нас искали, но ощущение опасности не оставляло ни на секунду.

В Зоне как – неизвестно, когда выскочит мутант или накроет всплеск, но правила одни для всех, сейчас же помимо этого всего нам угрожали еще и люди. Радовало только то, что – не все без исключения, но поди разбери, кто враг, а кто друг.

Голоса отдалились и смолкли, но мы еще минуту сидели неподвижно. Первым из укрытия вышел Полковник и побрел на север. Обернулся, подождал нас и поделился соображениями:

– Если эта команда двигалась с севера, мы можем пойти по следам и так сэкономить время.

Мысль Алеше понравилась:

– Точно! Они сагрили на себя всех мутантов, разрядили все аномалии. Давайте не терять времени!

Нам повезло: метров пятьсот следы вели на север, а потом резко забрали на запад, и нам пришлось продираться через поле, поросшее молодым леском. Парило, как перед дождем, и спустя минуту мы взмокли. Поле оказалось заболоченным, хлюпая, мы вздымали в небо полчища комаров, которые пикировали на нас, звенели, запутавшись в волосах, набивались в нос и рот, залепляли глаза.

Они нас преследовали, пока мы не выбрались на пригорок, за которым угадывались строения дачного поселка, окруженного относительно целым жестяным забором. В одном месте лист оторвался и хлопал на ветру, аккомпанируя свисту провисших проводов.

Дальше мы двигались вдоль забора, в любой момент ожидая атаки мутантов, но они нас не трогали. Вспомнилось, как неизвестные сталкеры по кому-то стреляли – значит, мутанты все-таки в этих краях имелись, куда ж без них.

К трем часам мы почти добрались до места и шли по дороге между частными домами. Терпеть их не могу! В любую секунду из-за накренившегося забора может выскочить мутант, а то и целая толпа. Все бы ничего, но патронов у нас – кот наплакал.

На дороге валялись свеженькие окурки, консервные банки, обертки – поселок недалеко от Периметра, сталкеры тут ходили часто, а значит, и мутанты пуганые, на целую команду напасть не рискнут. По крайней мере, днем мы в относительной безопасности.

Выгнав мысли о Химике из головы, я сосредоточился на выживании и на грядущем разговоре со Спрутом. Каждую минуту мы замирали и прислушивались, чтобы спрятаться, если заметим сталкеров, но только ветер свистел в проводах, хлопал открытыми калитками, вздыхал на чердаках.

Логово Спрута напоминало жилище средневекового рыцаря, перенесшегося в девяностые: трехметровый каменный забор из дикого камня, черная железная калитка, которую и колосс не пробьет, если будет таранить лбом. Что там, за забором, не видно, а полезешь наверх – пристрелят незваного гостя. Как, интересно, извлечь оттуда Спрута? Ни звонка нет, ни колокола. Я шагнул к калитке и несколько раз ударил ее кулаком. Затем – ногой.

Наблюдающий за моими потугами Алеша резюмировал:

– Не услышит он тебя. Там же еще и дом… По идее должен быть.

Полковник постучал по воротам прикладом, но никто так и не вышел. И что теперь делать? Караулить Спрута возле ворот? Рано или поздно он вылезет…

– Предлагаю уходить, – напомнил о себе Алеша.

Я понимал, что он прав, но как это принять?

– Что скажешь? – обратился я к Полковнику.

– Отступление – это капитуляция, – пожал плечами он. – Никита, ты возглавляешь команду, тебе и решать. Если говорить о моем скромном мнении, я предлагаю остаться и попытаться поговорить со сталкерами, кто-нибудь да услышит. У тебя должны были остаться старые контакты.

– Быть сталкером опасно. Все или на том свете, или как я. И ты прав, и Алеша. Я остаюсь и попытаюсь довести дело до конца, Алеша, спасибо за помощь, к Периметру я тебя провожу, дальше наши дороги расходятся.

Негр не ожидал такого исхода, округлил глаза, открыл рот, чтобы возразить, но замер, потому что произошло дивное: за воротами затопали. Вместо ожидаемого «кого принесло?» щелкнула щеколда, и ворота приоткрылись с ржавым скрипом:

– Пригоршня заходит, остальные – ждать.

Вот он, волнительный момент, как когда ждешь, что тебе скажут: «привыкай к земле, у тебя рак» или «не волнуйтесь, будете жить». Результат моего многолетнего труда, артефакт, способный излечить множество людей типа меня, на которых медицина поставила крест, лежал на мраморном алтаре, пока скрытый от глаз облаком белой пыли.

Почти физически ощущалось присутствие за моей спиной Иггельда, в стальных пластинах на стене я видел его деформированное отражение.

Я не спешил хватать артефакт, ждал, когда пыль осядет и проступят очертания. Что-то коричнево-черное, похожее на изрытый бороздами камень… Нет, не камень – первобытное орудие труда, наконечник каменной стрелы, скребок. Два метра до цели, почему же я все не сдвинусь с места, словно артефакт – пугливая птица? Меня страшит возможный провал?

Иггельд шагнул ко мне, остановился рядом, чуть касаясь плечом моего плеча, завороженно уставился на алтарь. Постепенно морщины на его лице разгладились, он широко улыбнулся, хлопнул меня по спине:

– О, боги, мы сделали это! Химик! Ты представляешь? Ты спас не только себя, но и тысячи обреченных!

Иггельд шагнул к артефакту, провел над ним верещащим счетчиком Гейгера, удовлетворенно кивнул, затем проверил прибором, о назначении которого я не догадывался, и меня посетила мысль, что Иггельд сталкивался с подобным артефактом раньше. Зону он понимал слабо, потому не может знать наперед, какими свойствами обладает арт. Сейчас же он действовал по плану.

От догадки на душе стало неспокойно, снова вспомнились слова Пригоршни, уверенного, что мы замыслили недоброе. Делиться подозрениями я не стал.

Перед тем как коснуться артефакта, Иггельд надел белый браслет, протянул мне такой же:

– Он защищает от пси-излучения.

– Пси-излучение? – спросил я, и подозрение мое усилилось.

Иггельд посмотрел пристально, показал прибор, похожий на автоматический аппарат давления:

– Фиксирует опасное излучение. – Иггельд поднес прибор к артефакту, на экране появились две красные полоски, состоящие из мигающих делений. – Видишь? Неизвестно, что будет, если дотронуться до него без защиты, потому держи.

Я взял второй браслет. Не браслет даже – белую каучуковую полоску, которая сама защелкнулась у меня на запястье, словно была живой. Не дожидаясь моих вопросов, Иггельд сказал:

– Жил-был один очень влиятельный человек, звали его… Неважно, вряд ли его имя что-то тебе скажет. У него смертельно заболела дочь, и он отправился в Зону искать средство, которое ее спасет, нашел. Точнее, его нашел один очень талантливый сталкер, сделал сборку и взял артефакт руками… Никто не видел, что случилось с ним в тот момент. Он выжил, да. Но потерял себя, Зона присвоила его, дала силу, но забрала многое другое. Зовут этого человека Спрут.

Память воспроизвела в деталях образ горбуна: костистые руки до пола, выпученный глаз со зрачком во всю радужку, скрюченное тело…

– Знаю такого, – кивнул я.

Иггельд раскинул руки:

– Это все я делаю, чтобы адаптировать артефакт к нашим реалиям, чтобы он не выдохся после первого использования и никому не навредил. Ты ведь сейчас хорошо себя чувствуешь? Можешь подождать несколько дней?

Я покосился на артефакт, шагнул к нему, протянул руку в перчатке, он ожил, посветлел, задергался, как вырванное из груди сердце, борозды наполнились багряным светом.

– Зловещая штуковина, – проговорил я, руку убрал.

Даже не верится, что она способна приносить пользу. Иггельд щипцами положил его в контейнер, отдал контейнер мне:

– Отнеси в сейф, в отделение, куда мы кладем деньги.

Код знали только я и он. Проницательный Иггельд понял, что в моей душе зародились сомнения, и таким образом показал, что безгранично мне доверяет.

– Ты уверен, что все пойдет как надо, когда закончишь работу с приборами? Кстати, расскажи мне, что зачем. Например, зачем это кресло и излучатель, почему вокруг стальные пластины, как я узнаю, подействовал ли артефакт на мою болезнь.

– Сейчас никак не узнаешь, – Иггельд подошел к креслу, надавил на рычажок, и выехал приемник с углублением ровно под артефакт. – Нужно будет дождаться обострения, сейчас ты себе только навредишь. Смотри, сюда мы положим арт, и он будет подпитываться от аккумулятора, – он погладил металлический прямоугольник. – Его должно хватить на много лет.

– А излучатель? – не унимался я.

– Он генерирует энергию и передает импульс на расстояние до ста метров. Желающих исцелиться будет много, если каждого сажать в кресло, мы вообще не справимся.

– Зачем тогда оно вообще нужно? Шлем этот…

– Не нужно, ты прав, но с чего-то надо начать. Оно было изначально, потом пришло оптимальное решение. Если тебе интересны расчеты, чертежи и прочее, посмотришь в главном компе, все в открытом доступе.

Вопросов осталась масса, но я приберег их, потому что Иггельд не дурак и ответы придумал заранее. Лучше сделать вид, что я со всем согласен, всему верю, и самому провести расследование, как все обстоит на самом деле.

– Если ты не сильно устал, у меня есть пациент, на котором испытаем арт. Мартышка Нюша. У нее опухоль мозга.

На лице Иггельда проступила скорбь.

– Ей осталось совсем немного. Вот и посмотрим.

– Да, обязательно разбуди меня.

Я ощутил себя идиотом с отвисшими от лапши ушами. Иггельд точно знал, что получит в результате сборки, мало того, он сталкивался с такой сборкой и раньше, но в тот раз что-то пошло не так, потому он и вцепился в меня – лучшего специалиста по сборкам. И хотя мы много лет делим хлеб, посвящать меня в детали он не спешит и относится настороженно.

Или нет, или во мне проросли слова Пригоршни, которому я привык доверять? Все станет ясно после испытаний. Столько всего надо выяснить, а меня бросает из стороны в сторону.

Значит, так: сперва я приму душ, затем переоденусь, посплю часов несколько. Соберу мысли в кучу и проведу маленькое расследование, пока Иггельд готовит странные приборы. Здесь нет мощностей, чтобы собрать их, значит, где-то еще есть или лаборатория, или мастерская, или даже такой же НИИ, о котором я не знаю. Либо это сделали прямо тут… что даже более вероятно. Но тогда где-то есть тайные ярусы, и меня никто не собирается пускать туда. А где они могут быть?

Пошевелив бровями, я щелкнул пальцами. Ну да, не нужно быть гением, чтоб понять, – это под землей. Где тогда тайный ход? Может, из спальни Иггельда, которая за шторкой в лаборатории? Как пикантно! Либо не там, а где-то в стороне, за пределами НИИ.

Надо отыскать его. Только это поможет во всем разобраться.

Если помыслы Иггельда чисты, вопрос: зачем скрываться?

– Эээ, приятель, ты засыпаешь на ходу!

Голос Иггельда привел меня в чувство, я встрепенулся и с сожалением вспомнил былые времена, когда мог не спать сутками.

– Меня чуть не пристрелили, чуть не затоптали мутанты и не задрали шатуны, мой мозг едва не расплавился от всплеска – я выжил чудом и теперь радуюсь, что умираю медленно вместо того, чтобы умереть быстро.

Иггельд посмотрел с пониманием, и его потянуло на философию:

– Ты это брось! Ну почему настоящие люди склонны к самобичеванию? Почему именно те, у кого есть разум, накладывают на себя руки? Почему процветает биомусор, а, Химик?

– Потому что их больше, – ляпнул я первое, что в голову пришло.

– А почему их больше? Потому, Химик, что их выращивают, как скот, чтобы стричь, и никто не занимается воспитанием. Сын повторяет отца, дочь повторяет мать – чем тебе не круги Сансары? Больше чем уверен, что ты никогда не мусорил в парках, не бил бутылки на детских площадках. Как думаешь, если забрать детей и воспитать их правильно, будет результат?

– Будет, – кивнул я. – Но ты лучше меня знаешь, что это утопия.

Иггельд вздохнул:

– Человечество слишком незрело, большинство – это скорее особи в стаде, чем личности. Но ты только на минуточку представь, что возможно все изменить… Если стадо направить в правильную сторону.

– Об этом писано много книг, все заканчивались плохо.

Раньше я все время перебивал его и сворачивал разговор, теперь же посмотрел на Иггельда по-другому. Он не просто философствующий чудак, ему все это и правда важно.

– Можно написать так. Что все закончится хорошо.

– Смотря для кого. Для того, кого направляют насильно – вряд ли. Потому что все наши принципы, все созданное человеком – тщета. Все эти знания – всего лишь набор предрассудков, они даже не материальны.

Иггельд блеснул глазами и воздел перст:

– Именно! А раз так, то все легко поддается коррекции. Вот ты, Химик, привязанностей лишен, ты намеренно их избегаешь, а я привязываюсь к людям, и все сотрудники, особенно ты, все вы моя семья, и каждая потеря для меня – ножом по сердцу. Джига и Коба такие хорошие парни были, понятливые.

Чудной! Расчувствовался так, что аж глаза увлажнились. Самое время говорить тосты и лобызаться. Чтобы хоть как-то поддержать его, я сказал:

– Здорово, что есть люди, как ты, которые хотят сделать мир лучше.

Иггельд улыбнулся одними уголками губ:

– Рад, что ты понимаешь! – Он потряс мою руку. – Иди, отдыхай, я позову тебя, когда все будет готово.

Направляясь к себе, я пытался втиснуть образ Иггельда в личину злодея, каковым его считает Пригоршня, – не получалось. Да, «молоко» походило на тот самый наркотик, вызывающий привыкание, внушаемость и быструю смерть, но Иггельд никогда бы не стал испытывать его на людях. Или на людях – не стал бы, а на биомусоре, на унтерменшах – запросто? Надо будет поднять эту тему в следующий раз.

По длинному коридору я доковылял до последней двери справа, ведущей в жилой блок, потянулся к ручке, но дверь распахнулась, и на меня вылетела Таня с подносом, где стоял чайник, две чашки и блюдце с печеньями – все это разлетелось по сторонам, галетные печенья рассыпались по полу, чайник клацнулся о белую стенку, и по ней растеклось темное пятно. Одну чашку поймал я, вторую Таня прижала грудью к подносу. Села на корточки и принялась оттирать стену:

– Чуть тебя не затоптала… Почему, в кого я такая неуклюжая?

– Не переживай, Иггельда не расстроит испачканная стена. Ему сейчас не до того.

– Она расстроила меня, этого достаточно. Хуже нет, когда человек собой недоволен.

Я улыбнулся своим мыслям: вот проблема у Тани! Споткнулась – ой, беда! Трагедия! Земной шар сорвался с оси и покатился.

– Между прочим, это был ваш чай! – сказала она с упреком, собрав печенье с пола.

– Поверь, мы не расстроимся. Ни я, ни Иггельд.

Жаль, что я так поздно спохватился. Нужно было раньше быть внимательнее, ведь у меня под носом происходят интересные вещи, но я стал слишком узко мыслить: все, что не имеет ко мне отношения, меня не касается. Выяснилось, что еще как касается! Иггельд работал с подобным артефактом и не сказал мне, причем тогда произошла катастрофа, знать бы какая! Он даже пытается защитить меня от артефакта. Неужели и правда привязан ко мне? Или я ему нужен как ценный специалист?

Главный вопрос, насколько прав Пригоршня. Вопрос номер два, как далеко готов пойти Иггельд и что им движет.

Я запер дверь своей квартиры… или комнаты? Снял одежду, пропахшую Зоной, шатунами, всплесками. С удовольствием принял душ и, обмотанный полотенцем, уже мечтал о мягкой чистой постели, как в дверь постучали.

– Кто? – я натянул штаны и футболку, мысленно ругая незваного гостя, ведь в мечтах я уже спал.

– Андрей, я чай принесла. Ты, наверное, проголодался в дороге.

Таня… О, господи! Неужели я настолько жалок, что вызываю желание накормить? Или у Тани включился материнский инстинкт? «Скорее, другой инстинкт», – подсказал здравый смысл.

События последних дней заставили меня переключить внимание на окружающих людей, и оказалось, что Иггельд темнит, а Таня по мне сохнет. Почему бы этим не воспользоваться? Она с удовольствием расскажет об Иггельде все, что знает.

Таня влетела слоном в посудную лавку раскрасневшаяся, смущенная, чуть не врезалась в шкаф, пришлось откидывать столик, больше похожий на барную стойку, помогать ей, снимать с подноса сперва две чашки, потом блюдце с круассанами.

– Присаживайся, – я подвинул стул-«ракушку» на длинной ножке, а сам уселся на табурет, мое скромное жилище было рассчитано на одного.

Предложением Таня воспользовалась не сразу, долго озиралась, решая, куда же приспособить поднос, пока я не забрал его и не положил на пол. Наконец она присела, шумно выдохнула и принялась теребить браслет на запястье, точно такой же, как у меня.

– Тебе не кажется, что Иггельд изменился? – проговорил я и начал жевать круассан.

Она дернула плечом:

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Он что-то недоговаривает. Как будто раньше сталкивался со сборкой, которую я собрал, и, скажем так, она не вполне безопасна. Например, вот, – я погладил свой браслет. – Что он говорил, когда ты надевала это?

– Защита на всякий случай, – она уставилась на браслет, словно видела его в первый раз. – Даже не задумывалась, надо – значит, надо.

– Хммм… Он всем такие выдал?

– Не знаю. У охранника Бали видела, у Уксуса вроде нет. Все, кто к нему приходил, с браслетами, только черными.

– Так-так-так, с этого места подробнее. Кто к нему приходил?

– Сталкеры. Он их не представлял мне, закрывался с ними в лаборатории…

– Надолго?

– Когда как, я не следила. Иногда очень надолго.

– Мне кажется, что Институт больше, чем нам показывают, – предположил я.

– Не знаю даже. Один раз пришел человек… Здоровенный, стриженный налысо, весь в татуировках, и пропал. Может, я не заметила, как он выходил… Нехорошо ведь следить за человеком. Потом он явился через месяц и опять пропал на целых три дня, выходил тоже при мне, а я и не задумалась. Ты спросил, я вспомнила. Думаешь, здесь теперь опасно?

– Не исключено. Иггельд любил тебе исповедоваться, о чем вы говорили?

Таня задумалась, свела черные брови у переносицы.

– Да как обычно, ничего интересного. О том, что какой-то ученый доказал, что человечество берет начало не в Африке, а на Алтае, что мы – изначальный народ, нам нужно вернуться к истокам, уважать свою культуру и всякое такое.

– Про другие расы что говорил? Не собирался ли стереть их с лица земли?

Ответом был заливистый смех:

– Нет, ты что! Иггельд – и кого-то убить? – она потрясла головой. – Он думает, как сделать так, чтобы всем было хорошо, чтоб прекратились войны и убийства. Он идеалист, понимаешь?

Не сказал бы, что камень свалился с плеч. По-прежнему меня использовали втемную, пусть даже без вреда и во благо, с этим надо было что-то делать.

Для начала разведать, что же он прячет, причем так, чтобы не вызвать подозрение. Если и есть тайная подземная часть Института, путь туда находится или в его лаборатории, или где-то в Зоне есть лазейка. Хорошо, я знаю, где установлены камеры, это поможет мне попасть в лабораторию незамеченным и обыскать спальню. Если ничего не найду там, прочешу окрестности в радиусе трех километров, под каждый куст загляну.

– С чего ты взял, что Иггельд замыслил опасное? – нарушила молчание Таня.

Я приложил палец к губам, и она закрыла рот ладошкой.

– Этот разговор должен остаться между нами, – прошептал я. – Ты очень мне помогла, спасибо, развеяла сомнения. Понимаешь, в Зоне я встретил напарника, который стал моим врагом. Он уверен, что здесь у нас творятся страшные вещи, и всеми силами пытается нам помешать, вот я и выяснял, что именно он хочет остановить. Похоже, он заблуждается.

Говорил я то, что хотелось бы услышать Иггельду, – на случай, если тут установлены жучки. У него есть цель, идея-фикс, самые страшные люди – фанатики, они готов на все ради сверхценной идеи. Понять бы, для чего именно нужна моя сборка.

Исцеление обезьяны не вписывается в общую картину. Или и правда цель Иггельда благая? Слишком долго я прожил, слишком много всего повидал, чтобы верить в человеколюбие того, кому удалось высоко подняться. Если я ошибаюсь, то буду только счастлив и соглашусь, что иногда ошибаться приятно.

Таня расщебеталась, как воробышек во время оттепели, будто бы случайно она касалась рукой моей руки, поглаживала запястье, невольно акцентируя внимание на браслете. Я подыгрывал ей, но думал только об Институте, у меня тоже появилась сверхценная идея – выяснить, что же вокруг меня происходит на самом деле.

Итак, сначала – проникнуть в лабораторию, когда Иггельд куда-нибудь уйдет. Камер у него там точно нет. Осталось подкараулить, когда он уйдет. Сделать это несложно, если подключиться к системе слежения, а это плевое дело…

– Андрей! – Таня щелкнула пальцами перед моим носом, я встрепенулся и понял, что она уже минуту что-то рассказывает, а я погружен в собственные мысли.

– Извини, меня выключает, – я развел руками. – Всего-то сутки не поспал! Раньше мог неделями не спать.

– И ничего ты не старый! – сказала Таня. – Извини, напросилась к уставшему человеку, я уже ухожу.

Она подняла поднос, собрала посуду и направилась к выходу, довольная и сияющая.

Едва за ней закрылась дверь, вместо того чтобы спать, я включил комп, влился в домашнюю сеть и без особого напряга подключился к системе слежения, которую уже раньше на всякий случай изучал и которая здесь была примитивной. Теперь у меня на мониторе было изображение с камер, которые в коридоре. Толстяк-кладовщик протопал к лаборатории, но ему никто не открыл, и он вернулся в свою подсобку. Браслета у него не было, как и у охранника Уксуса, а вот у Бали, который появился позже, был.

Получается, что Иггельд обезопасил браслетами тех, кем дорожит. Знать бы еще, что нам угрожает!

Только я собрался вздремнуть, как звякнул коммуникатор и проговорил голосом Иггельда:

– Химик! Приходи, все готово.

Есть голоса, которые серьезно не воспринимаешь, у Спрута же был голос-приговор, услышав такой, невольно цепенеешь. У меня отвисла челюсть. Отвисла и чуть не отвалилась прямо на ногу. Алеша, как и я, заозирался в поисках скрытых камер – иначе откуда Спрут узнал, что пришел именно я? Не помню, чтобы мы встречались, он не должен меня знать! Или он, помеченный Зоной, видит больше, чем простой человек? Спрашивать я не стал, обернулся к Полковнику. Лицо его осталось беспристрастным, он просто показал «ок», а вот Алеша, как я, чуть не потерял челюсть.

Я налег на ворота – они заскрипели, неохотно приоткрылись – и просочился в образовавшуюся щель, подумав, что непредусмотрительно впускать непонятно кого. Я ожидал, что меня встретит детина с двустволкой в руках. Почему именно двустволкой? Не знаю, так представилось.

– Теперь закрой, – прогудел Спрут.

Повернув голову на звук, я наконец его увидел – бугор в лохмотьях, вместо головы – горб, башка торчит влево, руки кажутся длинными, костистыми, кисти волочатся по земле, ни ствола у него нет, ни даже холодняка. Лицо пряталось в тени капюшона, деталей было не разобрать, виден только гладко выбритый подбородок и шевелящийся рот. Похож на одного из уродцев художника, который рисовал всякую адовую жуть.

– Пригоршня пришел не просто так, – прошептал он, запрокинул голову, будто принюхиваясь, и я рассмотрел его перекошенное лицо, крючковатый нос и выпученный глаз со зрачком во всю радужку. Здоровый глаз сфокусировался на мне, выпученный обозревал невидимые простому смертному дали.

– Говори, раз пришел. Одному из тех двоих веры нет.

– Как? Кому? Почему нет? – мысли разбежались тараканами, и я все не мог сформулировать правильный вопрос.

– Вижу большого человека, который зло. Один из двоих пока с ним.

Его речь ставила меня в тупик, пока я думал, с чего начать, просить о помощи или выяснять, кому именно веры нет – Полковнику или Алеше, Спрут продолжил:

– Слышать тебя хочу. В чем беда, зачем я тебе понадобился?

– Эээ… Химик, который работает в Институте, хочет…

– Кто-то власти хочет, кто-то – просто жить. Дело твое правое, Пригоршня, но сложно будет, ой, сложно! Многие умрут, вижу смерть на твоем плече, она ждет. Пусть они живут, Пригоршня!

– Ммм… Кто «пусть живут»? Химик?..

– Сложно будет, Пригоршня. Мало кому верить можно, а кому можно – те ненадежны, те рабы помимо воли. Говори дальше.

Его поток бреда сбил меня с мысли, столько поначалу хотелось сказать, но теперь…

– Аэээ… Слышал от одного хорошего человека, что у тебя есть оружейня. Мне нужно оружие, чтобы противостоять Химику, который хочет сделать людей управляемыми…

Спрут потирал подбородок и раскачивался из стороны в сторону, меня он, похоже, не слушал. И зачем мы сюда приперлись? Психов, что ли, я не видел?

– Не поверят. И эти не поверят. С другими еще хуже, они опасны. Бен Ганн! Тебе нужен Бен Ганн и его группировка. – Спрут схватил меня за руку холодными скрюченными пальцами. – Я стар и немощен, прошлого не помню, мне нечем тебе помочь, а раньше знал, все помнил. Слушай внимательно. Группировка Ганна состоит из отборных головорезов, беглых осужденных, но никто из них не под влиянием. Позавчера одного из них, Крота, убил колосс, тело никто не найдет. Теперь не перебивай и запоминай, потому что я сразу же забуду. В Клине, улица Чайковского, дом шестьдесят шесть… Напротив «Пятерочки» жилой дом. Третий этаж, квартира 14, выбьешь дверь, там схрон Ганна, много всего. Скажешь, что Крот был под влиянием и сдал схрон, это их убедит… Они разозлятся и тебе помогут.

Спрут вздрогнул, словно через него пропустили разряд, его здоровый глаз приобрел осмысленность. Отпустив меня, горбун закатал рубаху и погладил белый браслет.

– Это защищает от влияния, идем, дам браслеты. Оружие найдешь сам, и дальше – сам.

Он побрел к каменному дому под бетонной крышей, который больше напоминал ДОТ.

– Спрут, – спросил я, разглядывая искалеченного человека, напоминающего паука. – Ты говорил, что нельзя верить кому-то из моих попутчиков. Кому? Откуда ты все это знаешь?

– Не знаю, просто говорю, а что говорю, сразу забываю, так что не спрашивай. Просто слушай и запоминай. Сама Зона говорит.

До оружейной мы не дошли, остановились в прихожей, где на гвозде под бивнями кабана висела связка белых браслетов. Спрут потянулся, снял их и отдал мне:

– Долго тебя ждали. Потом вернешь… если выживешь. Но не забывай, действуют они три дня и даже на того, кто под программой…

Зрачок выпученного глаза расширился, и Спрут продолжил кликушествовать:

– Не с первого раза получится, со второго – да не до конца. Многое потеряешь, но большее обретешь… Может быть. Неясно. Будь осторожен, не верь никому. Ищи сталкера по имени Зяблик, он расскажет, где средоточие зла, он, как я, был там в тот раз и все видел.

Горбун со свистом выдохнул, опустил голову и указал на дверь:

– Уходи, тебе надо торопиться.

– Может, скажешь, где искать Химика?

Спрут покачал головой:

– Видения закончились. Уходи.

Похоже, он и правда видит больше обычного человека.

Я шагал первым, Спрут ковылял следом, тяжело сопя. Упершись в ворота, я толкнул их, они заскрежетали, выпуская меня на волю из карикатурного мирка, пахнущего старьем и нафталином.

– Спасибо, – уронил я перед тем, как закрыть за собой ворота.

Полковник и Алеша сидели на корточках в тени забора. На востоке набухла фиолетовая туча, ровно над нами небо делилось на темную и синюю части. Километрах в трех от нас лило, были видны срывающиеся с облаков темные нити дождя.

– И? – Алеша поднялся и шагнул ко мне.

Кому-то из них нельзя доверять, так сказал Спрут. Или нельзя доверять Спруту? Это станет ясно, когда мы сходим по названному адресу. Если схрон там, значит, Спрут и правда пророк, а мою команду нужно менять, жаль расставаться с Полковником и Алешей, привык я к ним, но никак не выяснить, кто из них предатель, значит, ненадежны оба. И все-таки – кто?

Алеша нетерпеливо топтался на месте, как вороной конь, рвущийся в бой. Полковник, прищурившись, смотрел на меня, жевал травинку. История Алеши больше похожа на правду – парню нужны деньги. Если так, почему он не ушел, когда мы почти добрались до Периметра? Проникся? Очень вряд ли.

Полковник – темная личность. Молчалив, опытен, о боевых заслугах не распространяется, его мотивы неясны.

Может, сказать им правду и посмотреть, как они отреагируют? Нет. И так ясно, что Полковник останется непрошибаемым, Алеша занервничает. Лучше молчать, так они не думают, что их подозревают, и могут ошибиться. Как это ни прискорбно, и один, и второй мне симпатичны.

Значит, решаю проблемы по мере поступления. На самом деле идем потрошить схрон Ганна, чтобы ограбление свалить на Институт и тем самым побудить гангстеров к мести, а им я скажу другое.

– Сейчас мы идем в Клин за оружием. У Спрута там схрон.

Алеша недоверчиво прищурился:

– И что, он просто так взял и дал тебе оружие?

– Почему же «дал», одолжил, а потом посоветовал, к кому обратиться.

– И к кому же?

Неужели Алеша предатель? Расскажу ему, а он сразу передаст боссу через ПДА. Вот только кто его наниматель? НИИ? Вряд ли, нас бы уже прихлопнули. Пока ничего на ум не приходило.

– Вуд много рассказывал о Спруте, когда ты звонил, – проговорил Полковник, поднимаясь. – Что к нему многие ходят, чтобы узнать свою судьбу, но он не каждому открывает. Неужели это правда?

– В Зоне все правда и все иллюзия, – пространно ответил я словами Химика. – Давайте пойдем в Клин, поищем схрон, тем более, тут недалеко.

Никто не стал противоречить и даже требовать конкретики.

Места эти были хожеными, о чем говорили многочисленные окурки на асфальте, целлофановые пакеты и неприличные надписи на облезлых каменных заборах. Первым вызвался идти Полковник, я топал в середине. Движения Полковника были точными, экономными, вскоре я позволил себе отвлечься и подумать о том, как жить дальше.

Если слова Спрута окажутся правдой, схрон будет на месте, то можно действовать по предложенной схеме. Мы грабим схрон и прячем оружие, а говорим, что это сделал Химик. Как он узнал, где именно схрон? Очень просто! У него есть вещество, с помощью которого можно разговорить любого человека. Химик опоил покойного гангстера, и он сдал схрон. Химик его нашел и перенес награбленное в Институт. Это должно разозлить отморозков… ну, по крайней мере, я на это очень надеюсь, и они согласятся мне помочь и вернуть награбленное.

А если не согласятся? Если вообще мне не поверят? Тогда придется рассказывать правду… Хотя нет. Расскажу, что я в курсе о страшной тайне Института, и теперь меня хотят убить. Только они могут мне помочь.

Зачем им это? Затем, чтобы вернуть награбленное и отомстить за убитого – во-первых. Во-вторых, Институт вот-вот применит артефакт, который всех сделает управляемыми. Логично? Как бы да. Сработает? Время покажет.

Вдалеке появились многоэтажки, нагретая солнцем земля паровала, и они казались расплывчатыми миражами, гостями из чуждого мира людей. Над лесом громыхала гроза, тянуло сыростью, на западе синело небо, а над нами раскинулась радуга, разноцветным мостом соединяя два мира.

Дорогу нам преградил бетонный забор, огораживающий какое-то предприятие или склад, мы двинулись вдоль него, пренебрегая многочисленным лазами, которые пробили мародеры, еще когда Зона только появилась. Склады, само собой, разграбили, вынесли все, что плохо лежит. Потом большую часть мародеров тоже вынесли – вперед ногами, кто-то сгинул без вести, кого-то задрали мутанты.

За огороженной территорией находилась некогда оживленная трасса, соединяющая Москву и Питер, теперь заваленная скелетами выпотрошенных машин. Здесь радиация легла пятнами, и я включил счетчик Гейгера. Спасибо, что Химик забрал у нас только оружие…

А ведь когда Химик сбежал, дежурил Алеша! Неужели он его и отпустил? Значит, он работает на НИИ! Но почему, черт побери, я еще жив?

Или это Полковник решил подставить младшего товарища, чтобы отвести подозрение от себя? Очень напоминает детскую игру, которая называется «Мафия», когда из множества играющих один – так называемая мафия, и нужно всех убедить, что это не так. У меня никогда не получалось, меня рассекречивали почти сразу.

И все-таки – Алеша или Полковник?

Между двумя заборами, каменным и решетчатым, был лаз, и мы друг за другом направились туда. Полковник замер внезапно – я чуть не врезался в его рюкзак, поднял руку. За его плечом, впереди, там, где трасса, я сперва заметил подозрительное движение, а когда встал на цыпочки, разглядел колонну военной техники, беззвучно движущуюся на север.

Машины были вполне реальными – КрАЗы, «уралы», какие-то остроносые машины с локаторами и предположительно – ракетами.

До трассы оставалось метров сто, я предложил выбираться из западни, потому что здесь было опасно, если кто-то нападет.

Мы подошли к насыпи, на всякий случай я присмотрел дыру в решетчатом заборе – а вдруг придется бежать? Машины все шли и шли, военные в кузовах смотрели сквозь нас, перешучивались, но большинство сидело неподвижно, с автоматами на коленях.

– Как настоящие, – шепотом выдохнул Алеша.

– Клин населен призраками, которые вроде как неопасны, – объяснил я. – Эта колонна существовала. Ее отправили исследовать Зону. Все эти люди и машины исчезли.

– Куда?

– Попали в пространственный пузырь. Может, оказались в другом мире, нас с Химиком как-то занесло в такой. Может, до сих пор блуждают в безвременье…

– Они живы? – спросил Полковник.

– Может, да, но скорее нет.

Мы остановились, потому что в Зоне есть одно правило: видишь что-то подозрительное – не лезь. Мало ли что случится, вдруг нас затянет туда, куда затянуло их, тогда пополним и мы ряди молчаливых призраков.

Колонну завершил БТР, и трасса опустела, но ступать на нее было боязно, и мы топтались на месте. Самым решительным оказался Полковник, поднялся по насыпи, заросшей бурьяном и, прежде чем переступить через отбойник, проверил дорогу гайками.

– Пространственные аномалии можно выявить, только вляпавшись в них. У некоторых, например у Химика, есть чутье, – сказал я и взобрался к нему наверх, где мы долго бок о бок смотрели на пустую замусоренную трассу, по которой ветер гнал целлофановый пакет, и в царящем беззвучии шелест казался грохотом.

Как по команде все мы достали ПДА. Я – чтобы посмотреть карту, остальные – либо за тем же, либо чтобы связаться с неизвестным Большим Человеком. За дорогой толпились высотки, теснились, наползали одна на другую, чтобы увидеть незваных гостей.

Я бывал здесь и знал, что эти высотки набиты призраками, как весенняя рыба – икрой. У них своя жизнь, они не подозревают, что мир уже не тот, кто-то садится обедать, кто-то спешит на перерыв…

Полковник молча перекинул ногу через отбойник, обернулся:

– Если вдруг что-то случится…

Я молча кивнул и на всякий случай схватился за автомат.

Алеша шумно дышал позади, с треском отдирал колючки от одежды. Полковник встал на асфальт, сделал несколько шагов к ржавому скелету «жигулей» на спущенных колесах. Ничего не случилось, кроме того, что затрещал счетчик Гейгера, когда я тоже ступил на асфальт.

– Фонит, – я указал на машину. – Надо скорее отсюда убираться.

Фонил не только металл, но и все место, пока мы не добежали до разросшихся кустов на подходе к домам. Алеша достал шкалик водки и приложился к горлышку – кадык его задергался.

– Не бойся, – успокоил я. – Не так страшна радиация! Мужской силе она не угрожает, можешь поверить! У меня двое здоровых детей…

При мыслях о семье сделалось кисло. Как они там? Наверное, уже обустроились, Олеся пишет мне… Или не пишет, она понимает, где я, и наверняка волнуется. Другая бы весь мозг выела, но у меня золотая понимающая жена. Вот я бы ни за что не отпустил ее в опасное место одну, даже когда она отправлялась на девичник, я с ума сходил, вдруг кто обидит?

Полковник сверился с картой:

– Улица Чайковского, это как раз дома возле нас… Точнее, один дом, этот. Шестьдесят второй дом, первый корпус. Нам что нужно?

– Шестьдесят шестой, – ответил я. – Четырнадцатая квартира, третий этаж.

Полковник махнул налево:

– Это метров двести отсюда. Длинный дом, что стоит вдоль дороги.

Алеша напряженно озирался по сторонам.

– Тут не опасно? Чувство, что за тобой наблюдают.

– Мутантов здесь нет, не знаю почему, – ответил я, направляясь по тротуару, местами присыпанному землей и стеблями прошлогодней травы. – Если увидишь людей, они не настоящие, это призраки. На живых не нападают, по крайней мере днем. Для нас опасны только сталкеры. Если человек в камуфляже и с автоматом, это предполагаемый враг.

– Если нет даже мутантов, значит, тут среда вообще для жизни непригодная, – сострил Алеша.

Тротуар вел вдоль трассы. Разросшийся бурьян и молодые вишни прятали от наших глаз дорогу с остовами машин. Первый этаж жилого дома полностью переоборудовали, и мы наблюдали за своими отражениями в витринах.

– Смотри, – прошептал Алеша, указывая на пластиковую помутневшую от времени остановку.

Там к нам спиной сидела девушка с розовыми волосами, забранными в хвост, в коротеньких шортах, из ушей к телефону тянулись проводки наушников, она покачивалась в такт мелодии и поглядывала на дорогу. Когда девчонка поворачивалась, блестела серьга в проколотом носу.

К девушке-призраку вразвалку, как утка, приковыляла толстая тетка с огромными пакетами, поставила их, покосилась на девушку.

– Как настоящие, – проговорил Полковник шепотом.

Алеша полюбопытствовал:

– Что будет, если их потрогать? Рука пройдет насквозь?

– Попробуй, – сказал я и зашагал дальше. – Мы их еще встретим, лучше не отвлекаться.

– Эй, на остановке! – крикнул Алеша, замахал руками, но ожидающие автобус не обратили на него внимания.

Нужный нам дом был последним на улице, дальше начиналась промзона, и таким длинным, что конца и края не видно. Хорошо, нумерация подъездов начиналась с нашей стороны, далеко плестись не придется, надо только обойти здание. Не нравилось мне блуждать в городе-призраке, где непонятно, что тебя ждет. Это я неправ, вроде как понятно – никто не набросится, не сожрет, но все равно неприятно, напряжение выматывает.

Подъезд встретил нас вырванной с мясом дверью. Сквозь деревянную скамейку, где когда-то гнездились старушки, проросла трава. Детскую площадку усеивали брошенные игрушки. Говорят, люди отсюда исчезли, как по щелчку, но появились призраки. Родственники пробивались сюда, искали среди них близких, но безрезультатно.

Говорят, квартиры на верхних этажах нетронуты, в отличие от нижних, где порезвились мародеры. Пока военные не сообразили, что произошло, и не оцепили Зону, сюда ринулись все, кто не брезговал. Тащили технику, золото, потрошили тайники с деньгами, разбирали на запчасти машины.

Громыхая подошвами по металлу брошенной на землю двери, мы направились в подъезд, и эхо шагов заметалось внутри пустого коридора.

Вот опустевший уголок консьержки с телевизором на стене и плакатом какого-то певца в розовом пиджаке и блестящих синих штанах. Только мы собрались подниматься по ступенькам, как вверху громыхнул лифт, вздохнул, размыкая створки, и снова воцарилось беззвучие. Я вздрогнул, прицелился в темный лестничный проем.

– Это что? – еле слышно прошептал Алеша.

Я пожал плечами:

– Не знаю, но мне это не нравится, предлагаю побыстрее убираться.

Четырнадцатая квартира оказалась не на втором этаже, а на четвертом. Вдруг Спрут – обычный псих, а не пророк? Тогда придется распрощаться с замечательным планом, который уже зрел в моей голове.

Я подергал ручку – дверь щелкнула и распахнулась. Помнится, Спрут предлагал ее выбить. Второе несовпадение. Мы переступили порог и очутились в тесной прихожей. Пол усеивали вываленные вещи – кто-то давным-давно квартиру обыскал, выпотрошил ящики комодов, опустошил полки.

Это была однушка. У стены стояла кровать на полкомнаты. Если и есть где-то схрон, так в шкафу-купе, больше никуда оружие не влезет. Я зашагал к шкафу, потянул в сторону дверцу. И она отвалилась, открыв взору вешалки с одеждой и пустые полки. Алеша встал на четвереньки, похлопал вещи, выбивая облако пыли, и покачал головой.

– Пусто.

В кухне, под кроватью, на антресолях тоже было пусто. В кухне обнаружилась мумия издохшего от голода кота. Вскипела злость, и я пнул комод, который с грохотом развалился. Вот тебе и схрон! Вот тебе и Бен Ганн! Где, блин, справедливость?

Сжав виски, я плюхнулся на кровать и принялся лихорадочно думать, но ничего стоящего на ум не приходило. Алеша и Полковник, опершись о стену, смотрели с сочувствием и ждали дальнейших распоряжений.

Я закрыл глаза, и из черноты выплыла картинка: дверь с трехзначной цифрой: сто сорок сколько-то, последнее число замазано красной краской. Молча я выскочил из квартиры в подъезд и оторопел, прицелился в молодого мужчину. В одной руке он держал сигарету, во второй – консервную банку из-под оливок, куда стряхивал пепел. Он даже голову не повернул на хлопок двери, продолжал смотреть в грязное окно, а из ноздрей тянулись белые нитки дыма.

– Ты куда лома… – Алеша подавился словами, увидев курильщика и не удержался – с ходу выстрелил одиночным.

Пуля прошла насквозь и застряла в стене.

– Расходуй патроны экономно, – посоветовал Полковник, казалось, он не замечал курильщика, направился к лестнице, едва не задев его рукавом, мы поспешили за ним.

На улице я включил ПДА с картой. За длинным домом находились второй, третий и четвертый корпуса.

– Ты куда ломанулся? – закончил вопрос Алеша.

Я улыбнулся и объяснил:

– Спрут видит картинки и комментирует их. Квартира может быть не четырнадцатая, а сто сорок какая-то. Теперь нужно проверить сто сороковые квартиры на вторых этажах.

– Как бы логично, но верится с трудом, – проговорил Алеша и потопал за мной.

Шансов на успех было мало, но пока оставалась надежда, и за нее я отдам полжизни.

В первом корпусе сто сороковые квартиры находились в третьем подъезде на шестом этаже. Обыск ничего не дал, пришлось перемещаться к второму корпусу. Дом этот состоял из основной длинной части и двух пристроек, соединенных с ней перемычками.

Мною двигало отчаянье и злость, нежелание мириться с тем, что надежда, которая только была в руках, выскользнула. Мы поднялись на третий этаж, обыскали квартиры со сто сороковой по сто сорок девятую, но не нашли ничего интересного, кроме набора серебряных украшений, который забрал себе Алеша.

Взбешенный результатом, я ударил дверь, зашипел от боли в костяшках. А еще жутко раздражал скепсис на лице Алеши, весь его вид говорил: «Так я и знал! Все напрасно, пойдем уже домой». Сжав зубы, я сбежал по лестнице и зашагал к третьему корпусу.

Сто сороковая квартира находилась на первом этаже, тут в подъезде было всего по три квартиры. Нулевая, первая, вторая – ожидаемо пусты. Уже не веря в удачу, я поднялся на второй этаж, отдышался. Запыхался я больше от злости.

– Давай, как я еще тогда предложил, – сказал Алеша. – Каждый обыскивает по квартире, все равно мутантов тут нет. Или ты нам перестал доверять?

– Как я сказал, так и будет: работаем вместе. Это Зона, мало ли что случится.

Две квартиры были открытыми – кто-то поработал тут отмычкой еще до нас. А вот третья, за бронедверью, – запертой, ее мы оставили на потом, обыскали трешку, вскрыв китайскую жестяную дверь ножом, и остановились перед запертой.

– Не вижу смысла тратить время, – сказал Алеша.

Полковник не разделял его скепсис, похлопал по металлу и проговорил:

– Кто бы ни жил там, ему было что прятать. Алеша, ты уже понял, что пока Пригоршне нечем с нами расплатиться, придется довольствоваться авансом, но даже если там нет оружия, наверняка найдется золото или тайник с деньгами.

Алеша пнул дверь:

– И как мы туда попадем? Дверь не выбить, проще взорвать.

– Через окно можно, – предложил я.

– Предположим, схрон там, – начал рассуждать вслух Полковник. – Значит, у каждого должен быть ключ, так, Пригоршня? Или нет?

– Обычно бункеры всегда на замке, – продолжил его мысль я. – А ключ кладут неподалеку, чтоб любой мог им воспользоваться… Ключ где-то рядом! Ищите!

Я обыскал все стены, тумбочки в квартирах, на гвоздике возле зеркала обнаружил связку ключей. Возликовал, но ни один ключ не подошел. Полковник перевернул банку-пепельницу с плесневелыми окурками, и на пол со звоном выпал один-единственный ключ.

Во рту пересохло. Сердце затарабанило, как перед важным событием. Непослушными пальцами я поднял ключ – большой, медный, – вставил его в замочную скважину… Подошел! Щелк, щелк! Дверь подалась навстречу, я взялся за ручку и отметил, что она чистая, без пыли, как многие другие. Потянул на себя, миновал прихожую, где все оставалось так, словно хозяева вот-вот должны вернуться…

Так, да не так: на крючках в прихожей – камуфляжные куртки зимние, осенние и даже маскхалат. Обувь почти новая разных размеров, резиновые сапоги и резиновые штаны на подтяжках. Я прошествовал в просторную залу, огромную, с деревянной мебелью под старину. На диване лежали коробки, возле стояли закрытые сумки.

– Наконец-то! – радостно выдохнул я, зашагал к дивану, открыл короб и присвистнул: там были патроны под АК и «глок». В сумках – патроны к подствольникам. В двух других коробках – разнокалиберные патроны, в третьей – трассеры и для снайперки.

– Надо же, – Алеша сел на корточки и принялся перебирать разнокалиберные патроны, а я и Полковник направились во вторую комнату.

Я открыл дверь, и пахнуло оружейной смазкой. Чего тут только не было! Автоматы и винтовки лежали на полу – выбирай на свой вкус! Стояли, прислоненные к стенам, виднелись в распахнутом шкафу.

За моей спиной присвистнул Полковник:

– Неплохо. Кому принадлежит этот схрон?

– Банде головорезов. Берем столько оружия, сколько унесем. Часть прячем, часть берем себе.

По узкой дорожке между кучами стволов я прошел к шкафу, полагая, что самое интересное там, заглянул внутрь: нет, все то же самое, ничего изысканного. В комоде обнаружился склад ножей. Все однотипные: или складни, или тесаки типа боуи, ни одного кортика!

В нижнем ящике – коллиматорные прицелы, бинокли.

Какой, однако, консерватор этот Бен Ганн! Хотя я был с ним солидарен: чем проще механизм, тем он надежнее и тем проще достать патроны. Помимо АК с укороченным стволом я решил выбрать себе снайперку – если не удастся Институт взять штурмом, я гадов по одному постреляю, – но осмотр показал, что тут в основном эсвэдэхи, которые я не любил за бестолковость. Возле шкафа обнаружилась пара снайперок «баррет», которыми разве что вертолеты сбивать и колоссов валить. А что там в чехле за компьютерным столом? Явно что-то интересное отложено!

Предчувствия меня не обманули. Кто-то припрятал себе снайперку Accuracy International L96A1. Это не винтовка, это просто песня! Я погладил гладкий, будто игрушечный ствол. Новенькая! Такая десятку евро точно стоит. Правда, патроны для нее достать будет сложно, но раз она тут есть, значит, где-то есть и патроны. Мне главное Химика пристрелить, а потом винтовку продам.

Патроны нашлись в двух коробках за комодом, одна была полной, в другой – всего шесть штук. Ничего, и этого хватит. Я расчехлил винтовку, словно тело любимой женщины, любовно ощупал каждую деталь, собрал ее, глянул в прицел. И снова – ощущение настоящей жизни, которая переполняет, бьет через край. Я на своем месте, я снова живой! Ночной хищник, караулящий жертву, летящая в висок врага пуля.

Никого не замечая, я зарядил винтовку, подошел к окну и обозначил цель: середина бокового зеркала легковушки на дороге, отсюда это метров пятьсот. Уперся в подоконник, прицелился, нажал на спусковой крючок – хлоп! Легкий толчок отдачи и дырка в середине зеркальца, от которой в стороны разбегались трещины.

– Все хорошо, – вслух подумал я и повернулся к напарникам.

– Что дальше? – мрачно спросил Алеша.

– Тебе домой, а у меня есть план. Извините, мужики, но вас я в это втягивать не хочу – живите дальше. Это моя война, а не ваша.

Алеша наградил Полковника долгим взглядом, посмотрел на меня так, словно бросал вызов, вздохнул и помотал головой. Я продолжил:

– Идем в «Титаник», ночуем, я выясняю кое-что у Вуда, а дальше я сам по себе, вы сами по себе. Оружие продадите, считайте, что я вам заплатил, стоит оно все равно дороже, чем я обещал.

Кинув на Полковника быстрый взгляд, Алеша сказал:

– Никто не возражает, если я поговорю с Пригоршней тет-а-тет?

Полковник пожал плечами и склонился над автоматами. Это что еще за номер? Алеша поймал Полковника на горячем и хочет мне сдать? Или хочет просто перевести стрелки?

На лестничной клетке он воровато огляделся, достал из кармана куртки ПДА и молча передал мне. В открытом мессенджере я прочитал: «В случае отказа вернуться, ликвидировать», – писал некто Yll. С полминуты я смотрел на фразу непонимающе, потом до меня дошло, что можно прочесть весь диалог:

AleXX: «Похоже, у нашего друга есть план, как заполучить артефакт. Не преждевременно ли решение покинуть Зону?»

Yll: «Твоя роль – выполнять приказы, вот и выполняй. Жди распоряжений».

Это было утреннее сообщение, десять минут назад Алеша написал таинственному собеседнику.

Yll: «Есть новости?»

AleXX: «Пока никаких. Он сомневается. Жду решения».

Yll: «При отказе покинуть Зону – ликвидировать и его, и напарника. Конец связи».

Получается, Алеша и есть стукач? Ну да, он освободил Химика по приказу, а теперь должен ликвидировать меня? Почему же я до сих пор жив? Кто его собеседник? Хозяин Химика? Собираясь с мыслями, я переводил взгляд с экрана на Алешу, который топтался на месте и кусал губу. Первым заговорил он, поднял руки и прошептал:

– На твоем месте я бы выстрелил и был бы прав.

– Хорошая мысль, – в руках у меня была только снайперка, и я прицелился в него. – Но прежде расскажи, зачем ты показал это мне? Теперь второй вопрос, на кого ты работаешь?

Алеша криво усмехнулся, завел руки за спину и качнулся с пятки на носок.

– Можно начать со второго? Сам-то как думаешь? – Ответа он дожидаться на стал. – Меня завербовал человек, фамилию которого я не знал, предложил следить за тобой, помогать тебе при необходимости и держать его в курсе. Как бы ничего предосудительного, правда?

– Химика ты отпустил?

– По приказу, – Алеша развел руками. – У меня там мать и младшая сестра. Я не сразу согласился, но, когда пошли угрозы, понял, что вляпался по самые уши. У самого-то есть предположение, кто за всем этим стоит?

Я молча кивнул, подумал немного и ответил:

– Его фамилия Литвинов, он начальник службы безопасности одной влиятельной партии, той самой, где состою я. Он финансировал экспедицию, чтобы заполучить артефакт, а потом, видимо, договорился с человеком, против которого работал, это его непосредственный начальник, и я перестал быть ему нужным.

– Насколько он влиятельный? – спросил Алеша обреченно и добавил: – Я не убийца и на такое не подписывался.

– Бывший особист. Пиши, что берешься прикончить меня, и прячься. Пусть думает, что тебе не удалось и ты погиб. Через месяца два, когда о тебе забудут, появишься. Ты не настолько большого полета птица, чтоб из-за тебя убивать других людей, так что вряд ли твоей семье что-то угрожает.

Алеша поступил как мужик, я опустил ствол. Никто не заставлял его оправдываться, смотреть мне в глаза, но он пошел сложным путем, предупредил, рискуя жизнью, между прочим. Убить его все еще хотелось, но я сдержался.

– Я стучать-то взялся только потому, что думал, в этом моя помощь хорошим людям. Ничего предосудительного! – Он развел руками, покосился на дверь. – Полковнику не говори. Хотелось бы с тобой дальше, но понимаю, что утратил доверие.

– Ты правильно поступил, не каждый так смог бы. Если хочешь с нами – пожалуйста. Но помни, что наши шансы тридцать против семидесяти, тебе оно надо? Ладно я. Мне деваться некуда… – и тут меня пронзило понимание, что моя семья – под присмотром Литвинова, и с этим надо что-то делать! Телефон точно на прослушке, от него надо избавляться. В идеале привязать бы его к кабану, и пусть Литвинов гоняет мутанта по Зоне.

Я замолчал, уставился в точку на стене и перестал замечать происходящее.

– Эй! – Алеша щелкнул пальцами перед моим носом. – Что?

Помотав головой, я принялся ходить взад-вперед по подъезду. По-хорошему, мне надо бросать все и лететь в Крым спасать Лесю, но тогда не получится остановить Химика…

Табишев! В Крыму есть Табишев, который служил со мной в ВДВ, а потом – пару лет в органах, он никакого отношения к партии не имеет! Мы три года не виделись, но он все время звонит, в гости зовет. Если объяснить все, он с радостью поможет перепрятать Олесю. Как с ним связаться?

Задумчивый Алеша потирал подбородок, думал. Я ему подсказал, как поступить:

– Напиши Литвинову, что ты не подписывался на убийство и хочешь за это много денег.

– А если он откажется?

– Даже если запросишь миллиард, согласится. Правда, потом тебя найдут с дыркой в голове… Теперь тебя в любом случае попытаются убрать. Если бы ты меня прикончил, тебя бы это не спасло.

– В том-то и дело, – вздохнул негр, отвернулся и принялся строчить послания, а я задумался о том, где же взять телефон, чтоб связаться с Табишевым.

Он парень толковый, сделает все как надо. Купить новый телефон? Попросить у Вуда? Тогда я его подставлю. Забрать у слабого? Такой пустяк, и ничего не приходило на ум. Ничего, и за эти переживания ты, Химик, мне заплатишь! Попытаюсь убить тебя медленно.

Алеша хмыкнул, развернулся, криво улыбаясь:

– Ты прав. Он, почти не торгуясь, согласился на кучу денег.

– Нанять киллера не так уж дорого. Дороже заплатить киллеру, который убьет киллера.

Захотелось зло рассмеяться, но я сдержался. До чего же простой и понятной жизнь была раньше, до проклятой политики! Теперь крутись ужом на сковородке. Правильно говорят, что бизнесмены поднимаются, а политики – всплывают. Я всплыл, а теперь тону, значит ли это, что я не совсем дерьмо?

В дверь из квартиры постучали, Полковник осторожно спросил:

– Вы закончили? Напоминаю, что мы ограничены во времени.

– Закончили, – ответил Алеша.

За что уважаю Полковника – он не болтает лишнего, понимает, что если надо будет, расскажут, а если нет, значит, это его не касается.

– Берем оружие и уходим.

Подумав немного, я рассказал им, чем со мной поделился Спрут: все выяснилось, подозревать больше некого, мы теперь хорошо сработанная команда. Осталось свалить ограбление на Химика и убедить Ганна, что ему очень нужно уничтожить Институт. Тогда он поможет нам, и есть надежда выиграть в этой схватке.

Поскольку ночью выдвигаться бессмысленно, мы решили скоротать вечер у Вуда.

В лаборатории бесновалась распятая на кушетке мартышка, на нее был нацелен излучатель. Я протянул контейнер с артефактом, Иггельд забрал его щипцами, положил в выехавшее из кресла отделение, как компакт-диск – в приемник, толкнул его, и он с едва заметным щелчком занял свое место.

– Готово, – прошептал Иггельд, погладил кресло и сжал кулак.

Иг побледнел и казался пятидесятилетним, волосы растрепались, глаза сияли лихорадочным блеском – да он волнуется больше меня! Непослушными пальцами Иггельд снял защитный браслет, шумно сглотнул слюну.

– Твой пусть будет на месте, – сказал он, не глядя на меня, сел в кресло, положил руки на подлокотники и обхватил их.

С тихим шелестом шевельнулся шлем наподобие мотоциклетного, опустился ему на голову, закрыв глаза и до середины – нос.

Иггельд нажимал кнопки на подлокотнике, и происходило непонятное мне беззвучное действо. Вспыхивали и гасли кнопки на табло, излучатель оживал, начинал вибрировать, и опять замирал. Мартышка, пытавшаяся порвать путы, заверещала и притихла, разинув пасть, она с ужасом взирала на пульсирующее над ней стальное чудовище, ждала, когда оно начнет ее есть.

Я напрягся в ожидании, думалось, вот-вот случится что-то неординарное, что, я и сам не знал, но время будто замерло, солидарное с несчастной мартышкой.

Замер излучатель, шлем поехал вверх и закрепился на отведенном месте в десятке сантиметров над головой Иггельда, который бездумно смотрел перед собой. Пряди волос прилипли к вспотевшему лбу, губы его беззвучно шевелились.

С минуту он «зависал», потом скользнул по мне взглядом и сфокусировал его на притихшей мартышке. Ощутив его внимание, она завопила, забилась с удвоенной силой. Иггельд встал, потопал к обезьяне, положил руку ей на лоб и, поглаживая ее голову, проговорил:

– Нюша, тихо, тихо, успокойся, все хорошо.

Мартышка замерла и закрыла глаза, а Иггельд покатил кушетку из лаборатории в медблок, где имелся аппарат МРТ. Отвязал послушную обезьяну, положил на стол, застеленный синей клеенкой:

– Лежи тихо, сейчас посмотрим, будешь ли ты жить.

МРТ всегда напоминал мне гибрид сканера и «чужого». Он зажужжал, Иггельд оставил обезьяну и побежал к монитору, а я сменил его и собрался подержать мартышку, но она лежала неподвижно, как примерный больной.

– Иди-ка сюда, – позвал Иггельд. – Не беспокойся, Нюша будет в прострации еще минут пятнадцать.

На экране в двух окнах было изображение обезьяньей головы, просматривались кости черепа и его содержимое, пятно возле, если я не ошибаюсь, мозжечка. На обоих изображениях пятно было одинакового размера. Иггельд молча ткнул в экран, я все понял без слов и проговорил:

– Думаешь, опухоль должна исчезнуть сразу? Может, должно пройти несколько дней?

– Наверное, да, – кивнул Иггельд. – Завтра посмотрим еще раз.

Я так устал, что фиаско меня даже не расстроило. Огорчусь завтра, когда на это будут силы. Иггельд взял мартышку на руки и понес в лабораторию, нашептывая ей слова утешения, словно обезьяна их понимала. Меня бы лучше пожалел, потому что если ничего не получится, то жить мне осталось всего ничего.

Проснулся я с совершенно пустой головой. Вчерашний день, поход в Зону за «живицей» казался мне минувшим кошмаром. Часы показывали девять утра, здесь, под землей, запросто можно было поменять день и ночь местами.

Умывшись и заварив чай, я включил компьютер, открыл вкладку, где просматривались изображения с камер слежения. На входе сегодня дежурил Уксус, уткнувшийся в планшет. Уборщик Кулер, пацан-беспризорник с усохшей левой рукой, елозил тряпкой по полу, выпрямился, приспособил тряпку на швабру и продолжил уборку. Браслета у Кулера не было. Значит ли это, что Иггельд им не дорожит?

Дел было по горло, а сил… Я прислушался к себе и понял, что их едва хватит, чтоб согнать себя с кровати.

Первым делом нужно проверить, как поживает мартышка, есть ли положительная динамика. Затем улучить момент, когда Иггельд покинет лабораторию, и поискать, есть ли в его спальне лаз в тайную часть подземного Института.

Если я его не обнаружу – найти предлог, чтобы подняться на поверхность и поискать вход там. При его отсутствии – успокоиться и заниматься здоровьем.

Я переключался с камеры на камеру и снова вернулся к той, что снимает КПП. На стенке возле входа – книжная полка. Иггельд пытался сделать из охранников людей и приучить их к чтению, получилось только с Бали: два раза он брал книги…

Артефакт! Черт, совсем забыл о нем! Когда возвращался из Зоны, я не знал, можно ли доверять Иггельду, и спрятал между книгами «отвертку» – артефакт, ускоряющий время. Он может очень пригодиться! Доев вчерашний круассан, я направился к КПП, в коридоре поздоровался с Кулером, поприветствовал скучающего Уксуса, который сразу же начал жаловаться на жизнь. Уксусом его прозвали за вечно кислое лицо. Слушая, как он устал, я достал «Трех товарищей» Ремарка и незаметно – припрятанный между книгами артефакт, ускоряющий время, сунул его в контейнер, спрятанный в огромном кармане спортивных штанов.

– Отличная книга. Не возражаешь, если возьму ее перечитать? Сто лет бумажных книг не читал, хочется вернуться в детство.

– Да пожалуйста, – пожал плечами Уксус.

– Доброе утро! – радостно проговорил за нашими спинами Иггельд, шагающий к выходу, увидел в моих руках книгу, вскинул бровь.

Я стряхнул пыль с переплета:

– Захотелось перечитать.

– А почему именно Ремарка?

– Наверное, потому же иногда хочется сладкое, а иногда – горькое. Я читал эту вещь в семнадцать, интересно проверить, как изменилось мировосприятие. А ты куда собрался? Надеюсь, ненадолго? Нам же еще Нюшу проверять. Не хотелось бы откладывать до вечера. Кстати, как она?

– Жива. Не могу понять одного, она спокойна или заторможена. Ориентируйся на половину одиннадцатого, я знаю, как для тебя это важно.

– Согласен. У меня встреча в «Трех поросятах», нужно со сталкерами договориться о поставках продовольствия, это займет час, не дольше.

Какая удача! Он покидает насиженное место! Даже следить не надо! Значит, прямо сейчас отправлюсь в лабораторию, а если кто зайдет, скажу, что мысль о подопытной обезьяне не давала мне спать, и я пришел проведать Нюшу. Вернувшись к себе, удалю запись с камер, что в коридоре.

– Удачи! – пожелал я удаляющемуся Иггельду, попрощался с Уксусом, расстроенным из-за того, что некому жаловаться на трудную судьбу.

По коридору я направился к лаборатории, открыл дверь, и в нос ударил дух нечищеных клеток – Кулер еще не помыл клетки лабораторных животных. Странный контраст: стерильная комната с футуристическим креслом, столом-алтарем и – вопящая безмозглая братия.

Из лаборатории неторопливо вышел рыжий кот Сова, направился ко мне с целью получить порцию любви и ласки, я переступил через него, миновал первое помещение, направился во второе, куда Иггельд переместил животных, с треском отодвинул шторку, отделяющую спальню Иггельда от основной части лаборатории.

Тут царил идеальный порядок: вещи разложены по полкам, микросхемы – проводок к проводку, все подписано, паяльник на подставке, дальше – сейф, куда же без него, платяной шкаф, стена со встроенным пустым компьютерным столом.

Кровати нет. Значит, Иггельд ночует не здесь, а в тайном помещении. Странно, что он оставляет лабораторию незапертой, я бы на его месте повесил кодовый замок. Дверь в Нарнию, наверное, где-то за стеной. Мне точно нужно найти тайные ярусы Института! Есть, конечно, шанс на то, что их не существует, но почему-то теперь у меня была уверенность, что они есть. Интуиция, мать ее. Зона очень способствует ее развитию.

Я принялся ее обшаривать, чтобы понять, где же кнопка, которая заставит стену повернуться внутрь, как в старых шпионских фильмах. Нашел я не кнопку, а настоящую лебедку за шкафом. На табло – две кнопки, красная и черная. С замирающим сердцем я надавил на красную, и лебедку в движение привел моторчик, стол сложился и втянулся в стену, она зашевелилась, и меня чуть не придавило кроватью, которая на тросах едва не выпала на голову из стены. В помещении сразу стало тесно.

Вот же черт! Надо срочно вернуть ее на место!

Или мне показалось, или в лаборатории кто-то заговорил. Вот будет мне, если сейчас сюда заявится Иггельд! Тогда я лишусь его доверия, хорошо, если он просто выгонит меня отсюда, гораздо хуже, если отправит на эксперименты в тайную часть НИИ.

Я замер и прислушался. В соседнем помещении и правда бормотали, но это был не человек, а обезьяны. Ни секунды не теряя, я надавил черную кнопку, и кровать вросла в стену, откуда выехал рабочий стол Иггельда.

Где же дверь? Она должна быть здесь! Но ни за шкафом, ни за полками, ни в полу ее не оказалось. Не найдя видимые намеки на потайную дверь, я принялся простукивать стены, ежеминутно замирая и прислушиваясь, не вошел ли кто. Не обнаружив, что искал, я переместился с обыском в помещение с обезьянами.

Внимание мое привлек черный рычажок в стене, я огладил ее и обнаружил проем, который никто не пытался даже замаскировать. Неужели оно? Я надавил на рычаг, и передо мной распахнулась дверца в темноту, откуда пахнуло пылью и зерном.

Вскоре стало ясно, что никакая это не дверь под землю, а подсобка, где хранились ведра, клетки, емкости и корм для животных.

Последняя надежда на первую комнату с креслом. Осмотрел ее я бегло, и обыск результатов не дал. Нажимать кнопки на кресле со шлемом не рискнул – неизвестно, как оно работает. Придется топать на поверхность и искать тайный ход там, но прежде – бегом к себе, монтировать изображения с камер.

В коридоре я едва не столкнулся с Кулером, который шарахнулся к стене, так внезапно я вылетел. Сначала подумалось, что он некстати встретился и может рассказать о моем визите Иггельду, а тот потом проверит камеры… Но я успокоил себя, что это обычная паранойя: Кулер не посмеет даже заговорить с Иггельдом, что происходит в лаборатории, его не касается, он не имеет права туда входить.

Монтаж занял минут десять: вырезать изображение пустого коридора и вставить в два места: где я вхожу в лабораторию и где вылетаю из нее.

Вряд ли Иггельд будет просматривать видео и вникать в детали, ему это не нужно, он думает, что окружен преданными людьми, но перестраховаться следует.

Закончив, я выдохнул, откинулся на спинку стула, завел руки за голову. Выдыхай, бобёр! Или не выдыхай, потому что мне предстоит вторая, наземная часть квеста. Если не найду воображаемый запасной выход, я не успокоюсь, нет, потому что он логичен. Когда-то я даже обсуждал с Иггельдом необходимость рабочего выхода, он согласился, но строить его не стал.

Когда ты приползаешь полудохлым, и все, что тебя волнует, – как дожить до завтра, тебе не до шпионских игр, ты отметаешь все второстепенное и сосредоточиваешься на важном. Теперь же важное наложилось на второстепенное, потому что ответы на мои вопросы скрыты от посторонних глаз, а вопросов очень много.

Что случилось в прошлый раз и чего боится Иггельд?

Чем опасна сборка и от чего оберегает браслет?

Чем она мне грозит?

Что, черт побери, именно происходило вчера с мартышкой Нюшей, какому излучению она подверглась?

Почему одним Иггельд выдал браслеты, а другим – нет?

Почему Спрут не сказал мне, что происходит в НИИ?

Голова кругом, и ни одного ответа, а предположения одно другого безрадостней. Я поймал себя на мысли, что моя вера в Иггельда циклична: стоит оказаться рядом, посмотреть, как он относится ко всему живому, и сомнения пропадают, но едва включается разум, просыпаются сомнения.

Кажется, я даже знал, где находится секретный проход в Институт. Где-то в дачном поселке Малина-Village. Уж очень часто там появлялись гости.

Чтобы сталкерам нечего было ловить в этих краях, наши люди разряжали аномалии, и они не рождали артефакты. К тому же незваных гостей отпугивали точки, генерирующие инфразвук, который вызывал тревогу у людей и мутантов и мотивировал их поскорее убираться.

Бар «Три поросенка», куда стремились заблудшие новички, находился восточнее.

Как ни крути, нечего сталкерам делать в Малина-Village, однако они снова и снова там появлялись. Значит, надо искать там.

Мысли так одолели, что я не сразу заметил, как контейнер в кармане, где «отвертка», ощутимо давит бедро. Этот артефакт дважды спас мне жизнь, взамен забрав столько моего времени, сколько посчитал нужным. Удивительно, что я еще живой…

Пришла мысль, что можно свести вредное действие артефакта к минимуму, если… Вспышка, раскат грома, черные брызги. Пульсирует в ладони прозрачная капля, и мир закручивается в спираль. Что это значит? О чем мне хочет рассказать Зона?

Я расслабился, вдохнул, выдохнул, открыл контейнер, чтобы сосредоточиться на «отвертке» – спирали из полудрагоценного камня. Интересно, новая сборка поможет мне приблизиться к цели? Я закрыл глаза, но никакой конкретной картинки не возникло – какие-то взрывы, грохот выстрелов… Я распахнул глаза от того, что в видениях кто-то отвесил мне оплеуху.

Что за бред? Продолжаем, зажмуриваемся, выгоняем из головы мысли, держим только «отвертку», думаем только о ней.

Аномалия «молния» разряжается очень странно – из нее летят горящие клочья мха, подлеска, то ли плоти, то ли волос, она плюется сгустками темноты… Ясно: разрядить «молнию» «отверткой». И получится камень в форме капли, который… Телепортирует? Почему картинка изменилась? Куда именно он телепортирует? Или я ошибаюсь? Одно ясно, арт очень ценен.

Впрочем, если он просто телепортирует в параллельный мир, это уже неплохо. Когда встает вопрос, сдохнуть в этом мире или жить в другом, любой нормальный человек выберет жизнь. Было бы время, занялся бы вопросом и изучил сборку, сейчас же…

Почему бы и не сейчас? Все равно мне нужно ждать обострение, чтобы попытаться вылечиться. Как раз будет повод подняться на поверхность. Скажу, получится суперполезная вещь на случай ядерной войны или глобальной облавы, но надо несколько дней поблуждать по лесу в поисках аномалий…

– Химик, я готов, приходи в медблок! – гаркнул коммуникатор, заставив меня вздрогнуть.

Видимо, Иггельд больше не подвергал мартышку действию излучателя, а сразу принес в медблок и уже сканировал ее голову. Я встал рядом с упершимся в стол Иггельдом, уставился в монитор, где проступало трехмерное изображение обезьяньей головы. Меня волновало одно-единственное место – проекция чуть выше уха, где на изначальном снимке темнело пятно опухоли. Сейчас, по сути, решался вопрос моей жизни.

Иггельд тоже замер, напрягся, взором вцепился в экран. Когда процедура завершилась, он издал радостный возглас и ткнул пальцем в пятнышко, которое было чуть больше горошины:

– Ты только посмотри! Опухоль уменьшилась в два раза! Я не верю своим глазам! Как думаешь, нам дадут нобелевку за это открытие?

«Вы будете жить», – улыбаясь, проговорила воображаемая красавица-медсестра, просматривающая мои анализы. Лысый скептик с осунувшейся физиономией, точь-в-точь мой первый лечащий врач-онколог, проворчал: «Рано радоваться. А если не рано, узнай, чем за излечение мартышка заплатила, она неспроста такая послушная и спокойная».

– Это нужно отметить! – Иггельд взял мартышку на руки, и она вскарабкалась ему на плечо, обняла его и принялась тыкаться мордой ему в шею.

Пить с ним было совершенно не с руки.

– С этой суетой совсем забыл сказать. По пути сюда я добыл редкий артефакт, который в простенькой сборке может дать совершенно незаменимую вещь…

– Какую? – без энтузиазма спросил Иггельд, похоже, он вообще не слышал моих слов, а если слышал, то не придал им значения.

– Пока трудно сказать. Похоже на телепорт, но не уверен.

– У нас есть нужные арты для сборки? – Иггельд почесал мартышку за ухом, от удовольствия она пустила слюну.

– Нужен не арт, нужна аномалия на поверхности.

Задумчивый Иггельд принялся мерить шагами комнату. Остановился, перевел взгляд на меня.

– Вот ты неугомонный! И почему тебе не живется спокойно, вечно тянет тебя куда-то. Например, Ремарка почитать. Ты дома, только когда болеешь. По правде сказать, мне это в тебе безумно нравится! Ты умрешь на бегу, а не в постели, ты все время развиваешься, растешь. Ты – настоящий человек, каким он и должен быть.

– А остальные? – осторожно поинтересовался я, рассчитывая, что Иггельд разговорится, когда будет затронута его любимая тема, но он не оправдал ожиданий, махнул рукой и уронил:

– Неразумные дети, но есть и с проблесками сознания.

– Дети добрые, – поддержал разговор я, пытаясь раскрутить его на откровенность.

Иггельд криво усмехнулся:

– Когда это они были добрыми? Дети – маленькие убийцы, они не осознают смерть, для них убить живое существо – что игрушку сломать. Вспомнилось, как я когда-то возвращался домой… еще тогда, в прошлой жизни, а возле дома была кишащая головастиками лужа, и мальчишки лет шести ловили их и убивали кирпичом, вокруг них валялись сотни расплющенных трупиков. Дети мучают кошек и птичек, потому что к животным ближе нас и одержимы жаждой убийства, разрушения. В детстве я топил муравьев и жег мокриц спичками, мне нравилось, как они краснеют, я тогда еще не осознавал, что такое смерть и боль, и не понимал, что отнимаю жизнь.

– Наверное, ты прав. Я отрывал крылышки мухам, – еще много чего вспомнилось, но говорить я не стал. – Представь, если бы всех этих детей воспитать правильно, рассказать, что мир вокруг них – живой. Они выросли бы, и мир изменился. Жаль, что взрослые безнадежно потеряны.

Иггельд вскинул бровь и посмотрел на меня, как на больного. Наверное, я подумал бы так же, если бы Иггельд вместо Бетховена или Вагнера включил скандинавский рок или шансон.

– Что ты думаешь делать дальше? – спросил я, сменив тему. – Будешь вести прием страждущих, размещать их в лаборатории и избавлять от недугов? По одному или толпой?

– Группами с идентичными заболеваниями, – радостно ответил Иггельд. – Хочу проверить на межпозвонковых грыжах, артрозах… Прежде испытаю на животных и лишь потом стану лечить людей.

Хотелось спросить, какая ему с этого выгода, но я сдержался. Скептик заговорил теперь уже голосом Пригоршни: «Ты только представь: тысячи, миллионы людей-зомби, тихих и здоровеньких, строят правильный чистый мир, где царит любовь и братство, а во главе этого мира – солнцеликий Иггельд. Разве это плохо? Они даже не догадаются, что это не их выбор, а воля кукловода. Ты согласен на такую участь?»

Я отогнал мысль, возразил, что пока ничего не доказано. Вот когда побываю под землей, увижу тамошнюю часть НИИ, если она вообще существует, тогда и можно будет делать выводы.

– Тебе нужны сопровождающие на поверхности? – поинтересовался Иггельд.

– Нет, я поброжу по безопасным окрестностям день-два, молния встречается довольно часто, так что займет у меня это скорее сутки, чем двое. Выдвинусь, думаю, завтра с утра, я еще недостаточно отдохнул.

– Правильное решение! – кивнул Иггельд, отвернул от себя слюнявую морду мартышки и обратился к Нюше: – Хватит уже! Я весь мокрый и скользкий.

Обезьяна послушалась, прижалась щекой к его щеке и зажмурилась, как влюбленная женщина, прикасающаяся к объекту страсти.

Итак, план на завтра: найти на поверхности черный ход в тайную часть Института и успокоиться наконец. Вдруг и правда никто не замышляет дурного, а у меня просто разыгралось воображение?

– Зяблик? – Вуд закатил глаза, пожевал губу, перебирая в мыслях сталкеров, которые у него гостили, вздохнул, покачал головой: – Вроде бы и помню, но чтобы описать его… Нет, не смогу. Он такой… серый, обыкновенный, молчит все время, ходит на цыпочках, все время оглядываясь, словно боится кого-то. Кто он, откуда – хрен его знает. Появляется всегда один, молча ткнет в меню – вот и весь заказ. Если кто из других посетителей явится, сразу уходит, даже не доев… Сейчас я пиво вам принесу, и поговорим!

Вуд грузно поднялся, брюхом зацепив стол, направился к стойке, мы с Полковником переглянулись, я вспомнил о браслетах, которые дал Спрут. Наверное, нужно один предложить Вуду, тогда уже можно не опасаться, что он предаст. Как все-таки паршиво, что нельзя поделиться всеми деталями с Полковником и Алешей, самому все сложно держать в голове, голова распухла и трещала по швам, новые знания давили на глаза, и казалось, что они вот-вот вывалятся.

– Ты бы надел и ему, – Алеша погладил браслет на запястье.

– Не поверишь, только что об этом подумал.

Теперь собрать бы в кучу мысли! А то картинки нет, просто бессмысленные куски мозаики. Итак, что мы имеем? Пророк-Спрут предсказал много смертей, просил их предотвратить. Катастрофа с ним случилась… Когда? Он так говорил, будто участвовал в чем-то и пострадал. Зяблик тоже участвовал и теперь скрывается от сталкеров, подконтрольных Институту. Выходит, были какие-то испытания, которые закончились катастрофой.

Значит, институтские не станут спешить в этот раз, перестрахуются, что дает мне надежду успеть и вторую катастрофу предотвратить. Химик, Химик, во что ты ввязался? Зачем это тебе нужно, почему ты так ссучился? Я заметил, что сжимаю кулак и костяшки пальцев белеют.

Табишеву я позвонил с незарегистрированного номера, который чудом оказался у Вуда, и теперь с надеждой смотрел на телефон, ждал ответ, представляя, как Литвинов понимает, что я его обманул, его люди врываются в номер к Олесе, хватают ее…

Нет, они не успеют. Роман Табишев, где же ты? Я крутнул телефон и остановил его пальцем.

Вуд, насвистывая, возился с пивом, Алеша и Полковник сидели лицом к выходу, чтобы видеть входящих. Я повернулся ко входу спиной, чтобы сталкеры, если они под внушением, на меня не ополчились. Мои попутчики, скорее всего, агрессию не вызовут.

Вуд принес тарелку с колбасой и салом, порезанным крупными кусками, три лепешки, глубокую тарелку, полную арахиса, затем поставил кружку пива напротив каждого из нас, а сам предпочел водку и напротив себя определил графинчик с горькой.

– Заведение дарит вам этот холостяцкий ужин. Извините, с пельменями и макаронами возиться лень.

– Спасибо, – поблагодарил я, отломил хрустящую лепешку, положил на нее кусок душистого сала с прослойкой розового мяса и только сейчас понял, что голоден и готов съесть если не целого колосса, так кабана.

Алеша чуть ли не ронял слюну, но держал лицо, вел себя степенно и начал с пригоршни арахиса. Полковник так вообще не реагировал на еду, развалился на скамье, автомат лежал у него на коленях. Вуд уселся во главе стола, опрокинул в рот рюмку водки, крякнул и зажевал ее куском колбасы.

– Вуд, ты говорил, что не знаешь, где именно НИИ, может, на западе, но скорее на юге, но про группировку Бена Ганна ты должен знать…

Вуд поперхнулся и закашлялся, забрал у меня пиво, чтобы протолкнуть ставшую поперек горла пищу. Алеша принялся хлопать его по спине. Вуд таращил глаза, махал руками и кашлял. Когда успокоился, вытаращился на меня так, словно его глаза выпали из орбит и не встали на место:

– Зачем тебе это отребье? Туда идут те, кем другие брезгуют. Насильники, беспредельщики, рецидивисты. Расскажи лучше про Спрута, что он тебе сказал?

Задать встречный вопрос – лучший способ избежать неприятного ответа.

– Спрут говорил, что мне согласятся помочь только они.

– Ну и повезло тебе! Врагу не пожелаю иметь дела с Ганном, засоси его упырь!

Я продолжил:

– Поначалу мне показалось, что Спрут – просто сумасшедший старик. Но когда он начал говорить о том, чего не может знать… В общем, я удивился. Пока все, что он посоветовал, получается. Следующий его совет – найти Ганна и Зяблика.

Полковник поднял руку, напоминая про браслет, и я приложил палец ко лбу:

– Совсем забыл! У меня есть вещь, которая защитит от чужой воли. Ты очень нам помог, потому предлагаю ее тебе, – я достал браслет из рюкзака, и Вуд без раздумий надел его на запястье. – Но действует он всего три дня – именно столько у нас есть, чтобы попытаться остановить институтских.

Вуд вернул мне пиво и задумался.

– Думал в попутчики напроситься, стариной тряхнуть, да не стану, раз тебе будут помогать эти отморозки, есть у меня с ним счеты, – он скрипнул зубами. – Если Спрут тебе помог, значит, твое дело правое, он не к каждому выходит и не всякому оружие продает.

Насытившись, Алеша затараторил:

– Всегда смеялся со всяких бабок-провидиц, а тут чуть челюсть не потерял. Он как-то узнал, что пришел именно Пригоршня, хотя камер нигде не было. Обзорных точек, дозорных вышек тоже не было, я специально его логово обошел и все обсмотрел.

– Говорю же, кому попало Спрут помогать не будет!

Вуд не знал, откуда у нас оружие, которое мы сложили в одном из номеров-спален, думал, что его одолжил Спрут. Пусть и дальше так думает!

Мы не заметили, как опустошили тарелку, Вуд снова наполнил ее вкуснейшим сочным салом с чесноком и колбасой. Я все ждал известий, и на нервной почве есть хотелось еще больше, Олеся называла это «заедать стресс». Где же ты, Олеся? Что с тобой? Как ужасно, что не могу быть рядом и защитить вас! Если Табишев не справится, придется возвращаться.

Алеша заказал вторую кружку пива, Вуд допил водку и успокоился, подобрел и принялся рассказывать байки из своей жизни:

– Это сейчас я тут, а раньше на предприятии работал, большим отделом заведовал, пока меня не подставили. Так вот, нужна нам была кадровичка, я разместил вакансию, и тут мне приходит письмо с адресом dildo1984, собака и так далее. Сначала я подумал – спам, «клубничка», а дальше прочел «Диляра Довлатова».

Алеша улыбнулся, как и Полковник, а мне было не до смеха. Мне на все плевать, пока я не узнаю, что с семьей. Вуд продолжал:

– Не удержался я, открыл письмо – а оно от живого человека. И никакой «клубнички» и ссылок. Жалко стало женщину, в таком-то возрасте, и не знать главного, посоветовал ей оное слово погуглить и больше с этого ящика резюме не отсылать… Не, вы представляете?

Алеша громко рассмеялся, немного натужно – так из него выходили сомнения, страх, тревога. А меня больше заботили переговоры с Беном Ганном.

– Скажи, Вуд, что за человек этот Бен Ганн? – спросил я, когда он успокоился. – Так звали пирата, который выжил на необитаемом острове.

– Беглый зэк. Была у него группировка, которая занималась грабежом. Причем не просто гоп-стопом, а грабежом с убийствами, жертв у них было под двадцать человек, это не кто попало, а люди с крупными суммами. Два года ловили по Москве Ганна, наконец, одна жертва ушла и заяву настрочила, его и взяли, стали допрашивать. Как менты наши допрашивают, говорить не надо, сам знаешь, тем более, Ганн этот без роду и племени и одного из ментов завалил. Пытали они его, значит, двое суток, но он ничего не рассказал, подельников не сдал, а они ему побег устроили, так вчетвером и ушли в Зону. Ловили их все, в том числе сталкеры, награду за них предлагали солидную, но они окопались где-то и пропали лет на шесть, а потом всплыли, да не вчетвером, а стало их человек десять. Такая история, Пригоршня.

– Невесело выбирать между чокнутыми учеными, которые мечтают покорить мир, и отморозками.

К разговору подключился Полковник:

– Бывшие заключенные, а также те, кто им подражает, «фильтруют базар» и живут по понятиям, нам никто не мешает прикинуться такими же.

– Прикинешься тут, ага, – я покосился на Алешу. – Особенно – он. Ну, вылитый герой песен Круга!

Алеша улыбнулся, обнажив снежно-белые зубы.

– Я могу остаться здесь, присоединюсь позже, когда вы войдете в доверие.

– Нет времени входить в доверие, – отрезал я и обратился к Вуду. – Где искать Бена Ганна?

Вуд воздел очи горе:

– При других обстоятельствах я пообещал бы вам кругленькую сумму за скальп Бена Ганна, но теперь… – Он развел руками, достал ПДА, поставил метку на карте и протянул его мне.

– День-два ходу. На вашем месте я сделал бы крюк и прошел на юг вдоль Периметра, хоть и длиннее путь, но доберетесь быстрее.

– Ты прав, – кивнул я, всматриваясь в экран: логово Бена Ганна находилось на юге, в нескольких километрах от Периметра в Ракове, который сталкеры считали городом-призраком, он то появлялся, то исчезал.

Я перенес метку себе в ПДА. Оказалось, что Раково – никакой не город, а забытая богом деревня.

– Теперь понятно, куда пропал Бен Ганн, когда его все искали: он случайно вляпался в пространственно-временнную аномалию. Поселок Раково – такая аномалия целиком, которая уже несколько лет стабильна. Вот здорово будет, если она среагирует на нас и заработает! Путешествия между мирами в мои планы не входят.

Алеша заметно нервничал – не хотелось ему быть в одной команде с отборными головорезами, все-таки он не сталкер, а скорее интеллигент. Полковник сохранял невозмутимость, а меня волновало другое. Мои мысли метались над неразрешимым вопросом: как там Олеся и справился ли Табишев. Тревога рисовала картины из гангстерских кино со взятием заложников, и одна была страшнее другой. Только бы с Олесей и детьми не сделали ничего плохого! Я так задумался, что не сразу отреагировал на вопрос Полковника, не смущает ли меня, что наши будущие попутчики – асоциальные элементы?

Я криво усмехнулся и попытался сохранить лицо – окружающим незачем знать, какая буря у меня в душе.

– Подумаешь, отморозки! Уж я столько их в Зоне перевидал, и ничего, ладили. Они мужики прямые, не любят, когда химичат, я не химичу, мое дело правое!

– Вижу, Пригоршня, что тебя аж подмывает, но потерпи, куда бежать на ночь глядя? Переночуй по-божески и с рассветом стартуй.

Он прав. Тем более, если Табишев не ответит, мы никуда не пойдем. Я взял телефон и больше не выпускал из рук, он нагрелся и сделался влажным.

– И то верно, уже смеркается. Два часа ничего не решат. Если бездельничаем, значит, пьем-едим от пуза. Вуд, организуешь нам шашлык? И пива еще по кружке!

Похоже, никто ни о чем не догадывался, только Вуд поглядывал с пониманием.

Когда выпивка почти кончилась, телефон принял сообщение и пискнул – я чуть не выронил его из рук и с замирающим сердцем прочитал СМС от Олеси: «Все получилось. Не переживай. Все в надежном месте. Жду вестей». Непослушными пальцами я набрал: «Поцелуй детей. Береги их. Больше не пиши, ухожу с радаров и сам с тобой свяжусь».

Запрокинув голову, я шумно выдохнул. Табишев успел! Они вне опасности! Теперь можно действовать. Мало того, теперь я обязан выиграть, чтобы не только отомстить за Дениса, но и защитить свою семью.

В окно лилась предрассветная серость. Интересно, это туман или небо заволокло тучами? Я выглянул и заметил догорающую над горизонтом зарницу. Просто еще не взошло солнце. Отсюда не видно, но горизонт наверняка уже рдеет румянцем.

Полковник тоже оделся и с укором смотрел на храпящего Алешу. Я встал над ним и заорал во всю глотку:

– Р-р-рота! По-одъем!

Алеша, обнимающий подушку, задергался, забил ногами, как пойманный за уши заяц, распахнул ошалелые глаза, непонимающе на меня уставился.

– Ты что, будильника не слышал?

– Нет, – хрипнул он. – Зачем так орать? Просто растолкали бы, у меня чуткий сон.

– Ага, сон чуткий, но будильник, ревущий, как труба, мы не слышим. Ох, и доставалось бы тебе в армии! Сразу видно: не служил. Растолкали бы… Чтоб тебя поднять, нужно вызывать манипулятор.

– Да встаю уже. Я, вообще-то, сова. Привык спать до обеда и ложиться в три.

Часть оружия мы решили оставить здесь: если отморозки откажутся нам помогать, им можно будет расплатиться с согласившимися. Себе я взял все тот же АК с укороченным стволом, пистолет «беретту», пять патронов к подствольнику. Подумал и решил снайперку пока оставить – ни к чему лишний груз таскать. Возьму ее, когда мы точно на Химика пойдем.

Собрались мы быстро и выдвинулись, пока не рассвело. До Ракова было пятнадцать километров, которые поначалу давались нам легко: мутанты сюда забредали редко, и не самые опасные, аномалий тоже было немного. Правительство перестраховалось и захватило несколько сотен метров «здоровой» земли, где они и вовсе не встречались.

Когда сталкерам нужно было с юга на север, с запада на восток, они всегда шли вдоль Периметра. Вояки этим пользовались и частенько устраивали облавы, ведь каждый третий сталкер в Зоне – без пропуска. Часов в девять утра мы поняли, что выбрали не самый безопасный маршрут – протоптанная тропинка в лесу стала напоминать муравьиную дорожку, где постоянно кто-то шел навстречу, и нам приходилось прятаться, отсиживаться в разрушенных домах.

К обеду мы сообразили, что правильнее было выдвигаться ночью, но поскольку у нас не было времени ждать следующую ночь, мы решили топать напрямую по скучной Зоне Первого круга.

– Десять лет назад не было тут столько людей, – возмущался я, сквозь заросли жердняка прорубаясь к обозначенной на карте асфальтовой дороге. – Кроме мутов, тут еще и всплески…

– Они и контролируют нубье поголовье, – проговорил Алеша, – иначе вообще было бы не протолкнуться… – Он ненадолго замолчал и продолжил: – Вы только подумайте, сколько здесь погибло людей за все время!

Даже в паре километров от Периметра нам встретились три группы. Вели они себя, как и подобает сталкерам-новичкам: сбившись в кучки и ни на миг не опуская стволы, они проверяли пространство вокруг себя гайками и замирали от каждого звука.

Каждый раз, увидев такое, Полковник не мог сдержать негодование:

– У меня бы за такое сразу на «губу» пошли! Руки поотрывать! Они напарников перестреляют, а не мутантов!

В Полковнике просыпался Полковник, он краснел, желваки на шее вздувались, и мне становилось спокойнее, потому что иногда казалось, будто передо мной не человек, а робот.

Мы рассчитывали добраться до места сегодня, но не уложились вовремя, и сумерки застали нас в Солнечногорске недалеко от перевалочного пункта «Баркас». В бункер мы идти не стали, там наверняка уже кто-то есть, решили поискать ночлег в опустевшем Солнечногорске – городе с высотками, супермаркетами и вокзалом.

Неуютно становится, когда идешь по замершему городу с золотыми окнами верхних этажей, а внизу, между домами, в парках и дворах, где молодые вишни и сирень прорастают сквозь детские площадки, уже притаился мрак, сгруппировался и ждет, когда блеснет и погаснет последний луч, чтобы воспрянуть, броситься из-за угла, сбить с ног, вцепиться в горло.

Конечно же, здесь есть мутанты, но они осторожны, привыкли, что гости тут бывают часто и у них всегда есть оружие, потому не спешат нападать, следят за нами из-за черных стекол. То ли кажется, то ли на самом деле за витринами – движение, кто-то сверлит спину недобрым взглядом, и все время хочется почесаться.

Мы миновали торговый центр со стеклянной стеной, а когда обошли его, заметили копошащегося в земле детеныша бюргера. Заметив нас, он заверещал и спрятался в торговом центре, где загомонили взрослые мутанты.

Ночевать нам придется в Солнечногорске. Чтобы предотвратить ночное нападение бюргеров, я дважды выстрелил из подствольника по стеклянным стенам. До чего же красиво разлетаются брызги осколков, подсвеченные пламенем взрыва!

Алеша невольно пригнулся и закрыл уши ладонями. Полковник проговорил:

– Действовать на опережение – это правильно.

Мы отошли от торгового центра метров на двести и решили провести ночь в современной бежевой высотке: найти квартиру с железной дверью, которая закрывается изнутри, и окопаться там. Выбрали не загаженный мутантами подъезд, пыхтя, поднялись на шестой этаж, но там не оказалось квартиры с надежной дверью – все китайские из жести, которые ножиком вскрываются. А вот на восьмом удача нам улыбнулась – мало того, что дверь железная, она к тому же оказалась открытой.

Из Солнечногорска люди не исчезли, просто большая часть из них сошла с ума, когда прокатился изначальный всплеск, и в квартире царил порядок. Если бы не пыль и паутина, можно было бы подумать, что хозяин… точнее, хозяйка, вот-вот вернется.

Это была студия метров сорок квадратных. Несколько бутылок в баре, под пылью не видно, что это за напитки, компьютерный стол с усопшим компом, рядом многофункциональный тренажер со встроенной беговой дорожкой. Чуть ли не треть квартиры занимала роскошная кровать.

Алеша снял рюкзак и прыгнул на кровать, утонув в облаках поднятой пыли.

– Холостяцкое логово, – проговорил он. – Почти как мое, только цвета другие.

Полковник запер дверь, подергал ее, вышел на балкон, осмотрел его, вернулся и отчитался:

– Теоретически можно подняться с улицы, но если кто-то попробует пролезть, придется разбить стекло, и мы проснемся раньше, чем он дотянется до нас.

С балкона открывался вид на озеро, где отражались округлые тучи с розовыми боками, и на железнодорожные пути. Я б здесь жил, если бы не Зона! Симпатичный был городок, где современность соседствует со старыми домишками и роскошными парками…

– Что будем делать, если вдруг всплеск? – спросил Алеша с кровати.

– Сбежим в цоколь, – ответил я. – Здесь всплески слабенькие, не достанут.

– Так хорошо, что есть я отказываюсь, а буду спать прямо здесь, с краю. Все, не кантовать.

Мы с Полковником перекусили и, когда начало темнеть, задернув жалюзи, расположились на ночевку в спальниках на полу.

Проснулся я от того, что меня будто бы кто-то звал. Нет, не звал, – меня тянуло на улицу. Было четкое осознание, что если я не сделаю этого, то пропущу главное событие своей жизни. Я тихонько поднялся, переступил через Полковника и направился к двери, бездумно подергал ручку и поймал себя на мысли, что это сон. Опустил руку, осмотрелся. Меня по-прежнему влекло на улицу так сильно, что хотелось спрыгнуть с балкона, но теперь я понимал, что это – просто кошмар, но – мой кошмар, который нужно попытаться контролировать.

Что не так? Яркий свет фонарей, освещающий железнодорожные пути, далекий звон трамвая и голоса. Свет просачивался сквозь жалюзи, и я неплохо ориентировался. Зов не утихал, но я боролся с ним, а вот с желанием посмотреть, что снаружи, бороться не мог, потому собрался открыть балкон, но вспомнил, что тут – Зона и нужно соблюдать правила. Потому взял АК, осмотрел балкон и только тогда распахнул туда дверь.

По глазам резанул свет далекого прожектора, и я на мгновение ослеп, а когда проморгался, то заметил фигурки, движущиеся к вокзалу. Они были повсюду – и в темноте, и на освещенных пятачках. Люди, бюргеры, несколько норушников и даже упырь тянулись на вокзал, некоторые из них не отбрасывали тени. Попав на платформу, они замирали, обратив лица на север.

Все четче, все безнадежнее утрата. Мир опустел и осиротел, мне нужно к ним, нужно быть с ними, потому что там счастье, там тепло и безопасно. Я попытался открыть металлопластиковое окно, но его заклинило.

Тренькнуло ближе, и на севере появились разноцветные огни приближающегося поезда. Ожидающие его пассажиры оживились. Мне срочно нужно к ним! До двери далеко идти, а потом бежать по лестнице – не успею! Ближе – через окно, а ручку заклинило, проклятье!

С размаху я разбил стекло прикладом и увидел трамвайчик, украшенный новогодними мигающими огоньками, увидел лица пассажиров, все они были счастливы. Громкоговоритель на столбе ожил, разродился «Маршем славянки». Не успею. Подождите меня, не уезжайте!

Я взгромоздился на подоконник, сгруппировался, чтобы прыгнуть, но меня резко рвануло назад. Картинка мигнула, и вот я лежу на спине, а меня по щекам лупит Алеша, в дверном проеме замер Полковник.

Я перехватил руку Алеши:

– Хватит! Вы это видели?

– Морок? Да, – кивнул Алеша и отпустил меня. – Фух, еле успел! Интересно, почему тебя торкнуло, а меня – нет?

Я посмотрел на окровавленные руки, порезанные осколками стекла, и проговорил:

– Спасибо.

Посетила мысль, что Алеша мог и не спасать меня. Сказал бы Литвинову, что прикончил клиента, и дело в шляпе. Значит, он и правда идейный, ему можно доверять.

Звякнул трамвайчик и покатил под грохот марша в неизвестность, я всем сердцем ощутил, как закрываются его двери, отрезая меня от мира, где счастье. Как только он исчез из вида, булькнул, захлебнувшись, громкоговоритель, погасли фонари, и на осиротевший город опустилась предрассветная серость.

– Удивляешь ты меня, Пригоршня, – проговорил Алеша. – Опытный сталкер, и повелся на мистификацию.

– Очень сложно противостоять, – откликнулся я и только сейчас ощутил волнами накатывающий страх.

Несколько секунд назад я как никогда был близок к смерти.

Впереди у нас не самое простое дело. Осталось преодолеть лес, и станет ясно, будет у нас поддержка или нет.

– Что-то мне все меньше нравится идея идти к Ганну. Вуд говорил, что они чуть ли не людоеды, а я среди вас самый молодой. Вдруг их на экзотику потянет?

Я пожал плечами, достал «гематоген», чтобы залечить раны на руках, которые оказались довольно глубокими:

– Мне тоже не по себе, но другого выхода нет. Пока все, что нам посоветовал Спрут, оказалось правдой.

На поверхности я решил не ночевать – зачем рисковать и создавать себе неудобства, потому шел налегке: АК с подствольником, пара гранат, рюкзак с перекусом. К вечеру я рассчитывал управиться и вернуться назад.

Мутантов, как и большинство сталкеров, отпугивали инфразвуковые излучатели: у них появлялась тревога, и они предпочитали территорию покинуть. В результате безопасный кусок Зоны имел километров шесть в диаметре, тут я и собирался искать вход в тайную часть Института. По идее, рядом с ним излучатель должен работать на максимуме, и противиться тревоге было сложно. Артефакты не помогали, единственное, что защищало – наушники, но ими злоупотреблять тоже нежелательно: не услышишь, если к тебе подкрадывается залетный мутант.

Тревогу я почувствовал, едва покинул «Трех поросят» – будто бы внутренний голос проснулся и начал рассказывать, как я неправильно поступаю, что вход охраняется и меня в худшем случае убьют, в лучшем – начнут подозревать. Мне вообще не нужно знать о темной стороне Института, ведь моя главная задача – выжить.

Допустим, я найду вход, что дальше? Полезу туда? Нет. Правильнее излечиться и только потом удовлетворять любопытство.

Допустим, я узнаю, что там проводятся зловещие эксперименты на людях, что дальше? Воевать против своих?

Сколько я ни обещал себе подумать об этом позже, мысли лезли и лезли. Хорошая все-таки вещь – инфразвук. Наверняка у каждого всплывают собственные страхи и тревоги. Забавно, что у меня это страх правды.

Всю сознательную жизнь у меня не было семьи, я всеми силами стремился не привязываться, а теперь, получается, обрел семью – обитателей Института? И теперь боюсь их потерять? Никогда не думал, что буду делать дальше, когда вылечусь. Оставаться точно не буду.

Лес. Пролесок. Опять сосняк, где посреди – опушка с почерневшими сваленными в кучу деревьями. Здесь – локальное радиоактивное пятно. Дальше – болото, за ним – Малая Борщовка и дачный поселок Малина-Village, где я собирался искать вход. Правда, подземный тоннель до Института в длину будет около двух километров, строить его затратно, вряд ли удалось бы это сделать незаметно. Разве что если он остался со времен освоения Зоны вояками.

Первая аномалия на моем пути – гравитационная. Кружатся сосновые иголки, складываются в эпицентре кругами. Вокруг клочья земли, будто кабан копался – наши люди аномалию разрядили, как и все прочие поблизости, чтобы они не успевали набираться сил и не давали артефакты, так привлекающие сталкеров, – нечего тут делать посторонним. Мне было безразлично, какой силы аномалия, главное – разрядить «молнию» «отверткой», которая в контейнере, пристегнутом к поясу.

«Молния», конечно, нужна, но первоочередная задача – найти потайной ход под землю.

И опять – мысли по кругу: «зачем тебе это нужно», «ты скоро умрешь», «брось глупую затею». Вскоре я к ним притерпелся и параллельно думал о сборке – будет что-то и правда уникальное. Скорее всего она будет открывать портал, а может, и нет. Вот же засада, когда цель меняется, артефакты, за которые раньше душу продал бы, сами падают в руки.

Когда делаешь сборку, не всегда удается точно угадать ее действие, но ценность и нужность чувствуется с вероятностью сто процентов. У меня в руках нечто уникальное, а мне все почти безразлично.

Почему бы мне не киснуть, а подумать об открывающихся перспективах?

«Ты болен раком, какие у тебя перспективы?» – не унимался внутренний голос.

Да заткнись ты уже!

Еще немного, и начнется заболоченный участок, не особо опасный, но неприятный. Наверняка там поселились шатуны, им инфразвук нипочем. Помнишь, как они тебя чуть не сожрали живьем? Ощущение обреченности вернулось, потянуло падалью, я почти воочию увидел клацающие челюсти у себя перед носом, но уходить не стал, ведь страх – всего лишь действие инфразвука.

Болото тут мелкое, пересыхающее. Ливней в Зоне не было давно, так что скорее всего мне придется всего лишь пройтись по замшелым кочкам. Будто услышав меня, серое небо заворчало и уронило несколько капель. Предчувствие дождя давило на затылок.

Сейчас как хлынет! Как смоет тебя! Вернулся бы ты, переждал непогоду!

Хлынет – и что? У меня есть дождевик, до поселка метров пятьсот осталось, пережду ливень там, морось моему снаряжению не страшна.

Болото и правда пересохло, мох под ногами пружинил, облегчал движение. Слева – снова гравитационка, а прямо во мхе спряталась изумрудная лужа «кислоты». Если вляпаешься и успеешь обработать ожог, просто слезет кожа, а если нет антидота, даже кости расплавятся. Очень коварная штука: озираясь по сторонам, сталкеры забывают смотреть под ноги. Особенно опасна она в заболоченной местности. Как ни дружишь с Зоной, она каждую секунду проверяет тебя на прочность.

Десять процентов моих дурных предчувствий меня не обманули: дождь таки хлынул. Я быстренько надел резиновый дождевик и устремился к Малой Борщовке, отмечая слева аномалию в виде кокона, расшвыривающую капли. Минута – и под ногами захлюпало, за шиворот налилась вода. А вот и поселок. Ветхие заборы будто бы упирались в наступающий лес и кое-где не сдержали оборону, рухнули.

Неподалеку была речка, которая постоянно разливалась, осенью и весной дома стояли в воде, только на лодке к ним плыви. Я перепрыгнул через забор и побежал прочь, миную перекошенный черный сруб. От избытка влаги доски повело, и окна выдавило из рам, крыша рухнула внутрь.

Насколько я помню, часть села, что за дорогой, располагалась на возвышенности и пострадала меньше. Ногой я распахнул ржавую калитку, забежал в заросший вишней двор и спрятался под козырьком каменного дома с резными ставнями, но это меня не спасло, потому что налетел шквалистый ветер, гнущий молодые вишни чуть ли не до земли. Нити дождя летели под углом, пришлось спрятаться в прихожей, захлопнуть дверь и слушать, как ревет, бушует стихия.

Словно две реальности сцепились в смертельной схватке, выясняя, чья тут территория. В доме пахло сыростью и мышами, ничего не обещало близости мутантов, и я немного расслабился, опустил ствол.

Тяжелые капли бились в стекло, стекали на порог. Небо разорвала ветвистая молния, гром затрещал так, словно рвалась ткань мирозданья, и посыпался град размером с воробьиное яйцо. Несколько минут – и весь двор покрылся блестящей ледяной коркой, которая пролежала пару минут и растаяла.

Полчаса, и чернильная туча истончилась, опрокинув содержимое на Зону, теперь небо затягивала привычная серость, изредка роняющая капли.

Итак, я в полушаге от цели. Осталось пройти еще немного, и мои подозрения подтвердятся или будут опровергнуты. Здесь надо быть предельно осторожным, потому что запасной вход наверняка охраняется. Дождь уже не шумел, только деревья роняли капли, капало с крыш, и казалось, что это шлепают по воде босые ноги.

Я шагал с автоматом на изготовку. В берцах хлюпало, ноги скользили в жидкой грязи. Воцарилось такое беззвучие, что собственное дыхание казалось ревом поезда…

…Голос. Едва различимое ворчание. Поначалу и не скажешь, человек это или бюргер. Я замер, прислушался: человек. Говорит чуть слышно, ему кто-то отвечает. Охрана! Вероятно, пережидают дождь в одном из домов… Где и есть потайной ход.

Если бы не непреодолимая тревога, я присоединился бы к ним, прикинувшись дурачком: «Бродяги, не видели ли вы случайно аномалию «молния»?» Теперь же я отчетливо понимал, что лезть на рожон опасно и лучше переждать. Правильнее подкрасться и послушать, о чем они говорят. Когда тебе все время тревожно, сложно услышать голос интуиции, он тонет в лавине страхов.

Грянул смех, и я точно определил источник звука: старый кирпичный дом за деревянным покосившимся забором, возле которого стояла присыпанная листьями «девятка». Колеса валялись рядом. Мародеры открутили их и сняли дорогие диски.

Охранников в доме засело трое. Один говорил басом, можно было даже различить слова, второй – шепотом, третий больше молчал, вставлял слова изредка. Вполне логично разместить потайной ход в здании. Я бы оборудовал его в подвале, а охранников посадил в доме – пусть изображают заблудших сталкеров.

Со стороны дороги забор был целым, если лезть во двор, то нужно найти провал со стороны одного из соседей. Я заглянул в щель между досками. Один хозяин не поскупился на камень, а вот второй обошелся сеткой-рабицей, провисшей и разорванной в двух местах. Там я и залезу, обойду дом и засяду под окном. Даже если сталкеры выйдут, меня не увидят – входная дверь с другой стороны.

Интересующий меня двор со стороны дороги был обнесен каменным забором, я подергал калитку, она поддалась с ржавым скрежетом. Распахнув ее, я замер, потому что такой звук не услышать невозможно. Но только что прошел дождь, миллионы капель шлепались в лужи, срывались с крыш, шелестели листьями. Большая часть ограблений происходит в дождь, потому что, если ты разобьешь стекло, никто не услышит.

Голоса в доме стихли. Я представил, как лица охранников вытягиваются, они встают с насиженных мест и занимают позиции возле окон. За каменным забором меня никак не разглядеть, потому я потянул дверцу на себя. Сосчитал до тридцати, повторил манипуляцию. И так десять раз подряд.

Если бы что-то подозрительно заскрипело в привычной реальности, охранники давно побежали бы разбираться. В Зоне другие правила: если происходит что-то странное – не лезь. Скрежет может быть чем угодно, да хоть иллюзией, заманивающей в ловушку.

Придется подождать, потому что теперь охранники наверняка заняли боевые посты. Выждав время, нужно проползти в траве к зарослям вишен под окном…

Скрипнула дверь, донеслись голоса и топот, я скользнул за калитку и прижался к забору с автоматом на изготовку. Неужели они настолько тупы, что собрались делать обход? Куда прятаться? Взгляд остановился на собачьем вольере с огромной будкой, окруженный бурьяном. Место хорошее, но они увидят меня, когда я буду бежать.

– Ёж, – пробасил один из сталкеров. – Ты уверен, что нас водит и до Периметра, как до Москвы ползком?

– Отвечаю, – прошептал второй. – Ща глянем, что за населенный пункт, название должно остаться. Валить отсюда надо, не нравится мне здесь.

Никакие это не охранники, а заблудшая молодежь. Свернули с хоженой тропы, и здравствуй, Зона! Залезли в гиблое место, паника их накрывает, а что происходит, понять не могут. Так скоро друг друга перестреляют. Помочь им, что ли?

– Я давно об этом говорил, – добавил тот, что обычно молчал.

– А куда валить-то, когда не знаешь, где ты? – голос его дрожал, в нем читалась плохо подавляемая истерика.

– Идем, поищем указатель.

– Сколько мы уже шляемся? Пятые сутки? – едва не сорвался на крик громкий сталкер. – И все одно и то же! И твари… Застрелиться хочется.

Искать знак с названием поселка – это правильно. При въезде он был, значит, вмешиваться в разговор и помогать не стоит, дальше по компасу выберутся. Вот как выглядит результат действия инфразвуковых излучателей. Когда знаешь, что они есть, держишь панику в узде, а когда кажется, что собственные мысли одолевают, противиться панике невозможно.

Под ногами сталкеров захлюпала грязь – они потопали в правильном направлении, к началу поселка, переговариваясь на ходу. Подождав, пока они стихнут, я покинул убежище. Выдыхать с облегчением или нет?

Тревога говорила, что пока не стоит, в доме наверняка засел целый взвод, эти трое просто сдали смену. Но стояла мертвая тишина, ни ветка не шелохнется, только капли со всхлипом разбивались, срываясь с веток.

Наконец я пересилил себя и вошел во двор, держа под прицелом черный прямоугольник распахнутой двери, направился к дому. Замешкался у порога, переступил его и очутился в захламленном прокуренном помещении. Во второй комнате была самая настоящая русская печь, три кровати, где так давно никто не спал, что их накрывали простыни запыленной паутины. Когда-то тут грелись сталкеры, пересиживая морозный день…

Опасность толкнула в грудь. В отличие от предчувствия, которое меня преследовало целый день, это ощущение было почти осязаемым. Значит, поблизости аномалия. Я обвел взглядом комнату и увидел в углу между стеной и потолком еще одну паутину, пульсирующую, серебристую, и сразу же скосил глаза.

Повезло сталкерам, что они в эту комнату не заглянули, могли бы подойти слишком близко. Паутина реагирует на движение и, как лазер, прожигает до костей. Я бросил гайку – паутина прыгнула на нее, обволокла, повалил коричневый дым. Артефактов она не оставила, остался только темный след на деревянном полу – старинном, с выгнутыми досками.

Ни во второй и последней комнате, ни в подполе входа в Институт не обнаружилось. Все-таки дурацкая затея искать иголку в стоге сена. При возможностях Иггельда ее можно замаскировать под что угодно, и охранников не нужно. Идешь себе, видишь подозрительную лужу, обходишь ее, а это – дверь в подземную часть Института.

Единственное, что может выдать тайный ход, – тропинка. Наверняка по этому маршруту ходят так часто, что ведет туда чуть ли не столбовая дорога. Если и нужно что-то искать – тропинку.

Чтобы бегло осмотреть подходы ко всем домам, мне потребовалось три часа, но места тут были нехоженые, дикие, из следов – только то, что оставили заблудившиеся новички.

Ошибся я, бывает. Значит, надо поискать в другом месте, сузив радиус поиска до пятисот метров вокруг Института – рыть более длинный тоннель нецелесообразно.

Недалеко застрочил автомат – видимо, у кого-то из новичков не выдержали нервы. Стреляли возле Института, как раз там, куда я направлялся.

День клонился к вечеру, у меня оставалось несколько часов, чтобы обойти часть леса, прислушиваясь к себе. Там действие излучателей слабее, проще будет отличить навязанные ощущения от собственных.

Если и были какие-то следы, их смыл ливень, правильнее подождать, пока грязь засохнет и появятся новые. Сегодня я впустую потрачу время, потому надо возвращаться. Удивительное дело, с тех пор как у меня обнаружили лейкоз, мне казалось, что времени в обрез, я никуда не успеваю, а теперь его снова стало много, потому что мне нужно ждать обострения.

Тревога отпустила подозрительно быстро, хотя здесь, возле самого излучателя, должно особенно сильно накрывать. Навстречу из лесу вышел Кот с огромным рюкзаком на спине. Он сгибался под тяжестью груза и нес в руке металлическую деталь, похожую на огромную микросхему.

– О, Химик! – обрадовался он. – Ты тут какими судьбами?

– «Молнию» ищу, – почти честно ответил я.

– Только что разрядил одну, вон там, слева от дороги. Для тебя это будет справа.

– Сам куда идешь?

– Излучатель ремонтировать, а то после грозы что-то с ним не то.

– Давай помогу.

Конечно же, я преследовал свой корыстный интерес: а вдруг вход там, где излучатель? Как раньше об этом не подумал? Если это так, Кот откажется.

– Возьми эту штуку, – радостно согласился он. – Так неудобно путь проверять гайками! Каждый раз останавливаться приходится.

Кот был невысоким, плечистым, формой похожий на краба, а не на кота. Прозвали его так, вероятно, потому что он – Константин.

До излучателей было пять минут ходу. Излучатели, как и весь Институт, находились под землей в бетонных коробах под стеклянной крышей, прикрытые валежником. Управлялись они дистанционно, при угрозе всплеска из Института включался щит, и выезжал бетонный люк, после чего приходилось поправлять валежник.

– Где ж ты раньше был? – пробормотал словоохотливый Кот. – Иггельд говорил, что «молнией» шандарахнуло, а я понял, что просто надо усилить излучатель или совершенствовать его. Сам я в этом не очень разбираюсь. Сказали донести, я и понес.

А вот и бурелом. Пришлось вернуть ношу Коту и расчищать ветки руками, пока мы не добрались до пригорка с вершиной, заваленной сучьями, сложенными по кругу, словно тут поработала какая-то аномалия.

Мутное стекло отъехало в сторону, явив моему взору… Совсем не то, что я ожидал увидеть. Вместо привычной глазу коробки с антеннками стояло устройство, которое я видел в лаборатории, – блестящее, похожее на огромный металлический шуруповерт с белыми вставками панелей. Разве оно предназначено для усиления инфразвука? Или это одна из его функций? Почему Иггельд мне ничего не рассказал?

Он уверял, что с помощью таких штук сможет лечить больше людей. Что же, радиус действия будет около трех километров? Он сгонит целый стадион страждущих?

Кот спустился в бетонный короб, я подал ему огромный рюкзак, затем – деталь, спросил:

– Кто чинить будет?

Кот дернул плечом:

– Точно не я, я в этом не понимаю.

История закручивалась все сильнее. Иггельд больше не доверял мне? Или просто считает, что лишняя информация мне ни к чему? Появилось острое предчувствие опасности, как когда останавливаешься в шаге от «микроволновки», в лицо тебе дышит жаром и начинают потрескивать волосы. Единственная мысль – собрать вещи и бежать. Да, мало осталось, но лучше умереть человеком, чем…

Чем – кем?

Опять вопрос без ответа. Отступать поздно. Никуда не уйду, пока все не выясню.

– Химик, ты собираешься назад? Давай вместе пойдем, так быстрее, ты ж все аномалии чуешь! Заодно покажу тебе «молнию».

– Тебе еще долго?

– Уже все. Сейчас вылезу, все замаскирую… Поможешь?

Разложив ветки, как было, мы направились к «Трем поросятам». Едва в зону видимости попадали подозрительные места, я вглядывался в окрестности, силясь разглядеть тропку, ведущую к черному ходу, но пока ничего похожего на глаза не попалось.

– «Молния»! – воскликнул Кот, остановился и указал на обугленные кусты, где аномалия появлялась снова и снова.

– Спасибо, – кивнул я. – Пусть наберется сил, завтра обязательно сюда вернусь.

День прошел впустую. Переночую, и с первыми лучами солнца приду сюда, разряжу «молнию» «отверткой» и получу новый артефакт, который… Который – что? Сам не знаю.

Предчувствие говорило, что это жизненно необходимый артефакт, еще более важный, чем сборка, сделанная для Иггельда.

Наверное, каждый из нас думал, что Раково, где окопалась группировка Бена Ганна, – заброшенное село, которое еще до того, как появилась Зона, доживало последние дни.

Из лесу мы вышли на поросший молодым леском пустырь, где то тут, то там стояли относительно новенькие срубы за многометровыми дорогими заборами, а кое-где – коробки без окон и дверей. Видимо, тут задумывалось что-то типа Рублевки – дома были богатые, двух- и трехэтажные, но заселить эту часть поля не успели, а вот дальше особняки стояли плотным строем.

– Сиротские дома, – вздохнул Алеша и злорадно улыбнулся. – Сперва чиновники украли, потом Зона украла у них.

Я вспомнил свою квартиру и машину, возразил ему:

– Почему сразу «украли»? Вдруг честным трудом заработали? Те, что украли, живут в настоящих дворцах. Это обычные дома…

– Тебе видней, – согласился Алеша.

– Напоминаю, – проговорил я. – Деревня Раково может быть странствующей между мирами аномалией. Сталкеры говорят, что она то исчезает, то появляется.

– А вдруг это маскировка такая? – предположил Алеша. – Если бы я скрывался от правосудия, то сообразил бы что-нибудь этакое.

Полковник согласился со мной:

– Осторожность не помешает. Хотя мне слабо видится, что мы сможем изменить или чему будем противостоять.

Автоматы Алеши и Полковника мы спрятали в траву – на случай, если нас ограбят и выгонят. Вещи в лесу спрятали в трех местах. У мужиков осталось по «глоку», у меня – трофейный АК с укороченным стволом. С оружием на изготовку мы двинулись по асфальтовой дороге, которая еще не успела потрескаться от времени. Начал накрапывать дождик, но никто пока не обращал на него внимания. Из необжитой части поселка мы переместились на улицу, где одни за другими тянулись раздвижные, кованые, деревянные ворота и разномастные заборы. Складывалось впечатление, что хозяева особняков мерились заборами друг с другом – у кого круче и длиннее.

Никаких препятствий на пути нам пока не встретилось, но помня, что рассказывали об окопавшейся тут группировке, я решил действовать на опережение, остановился в начале улицы, положил АК на землю, поднял руки и прокричал:

– Есть кто живой? Меня зовут Пригоршня, мне нужен Бен Ганн!

Алеша и Полковник класть оружие не стали, просто опустили стволы, напряглись. Нам ответила тишина, только ветер завывал в проводах, да шелестел нанизанный на стебель травы белый целлофановый пакет.

– Точно они тут? – прошептал Алеша. – Меня терзают смутные сомне…

– Тссс, – шепнул Полковник, завертел головой по сторонам, я напряг слух.

Из-за соседнего забора грянул усиленный громкоговорителем бас:

– По какому вопросу? Отвечать четко.

– Есть выгодное предложение, – прокричал я. – Это и в ваших интересах. Просто выслушайте меня!

Обладатель баса задумался, было слышно, как он тяжело дышит – размышления давались ему трудно, а я пытался представить, как выглядит говорящий со мной человек и за какое преступление его приговорили.

– Оставьте оружие и идите прямо, – распорядился незнакомец. – И не шалить!

Алеша с Полковником переглянулись, как и я, положили оружие на асфальт и зашагали вперед. Не оставляло ощущение, что за нами наблюдают, я вертел головой, но не видел дозорных вышек или скрытых камер, которые каким-то чудом способны пережить всплеск.

– Стоять! – скомандовал голос, теперь он доносился из-за спины. – Идите вперед. Каменный забор. Черные кованые ворота, черная же калитка, она будет открыта, входит кто-то один, остальные ждут. Напоминаю: входить без оружия.

Вспомнилось перекошенное лицо Вуда, его байки про группировку Ганна, и невольно посетили мысли о каннибалах и совершенных отморозках, для которых смерть человека – это весело. Если таким не понравишься, гарантированно умрешь, причем не самой легкой смертью.

Посеревший от волнения негр Алеша топтался у меня за спиной, он напоминал молодого жеребца, почуявшего волка. Полковник волнения не показывал.

Конечно же, на переговоры отправился я, потянул калитку на себя, переступил порог, и сразу же мне в висок уперся ствол пистолета:

– Лицом к стене, руки на стену, не двигаться!

Я скосил взгляд и увидел совершенно лысого тощего старикана с обвислой смуглой кожей, испещренной морщинами, к его губе прилепилась папироса без фильтра, которой он даже не затягивался. Он загораживал вид на роскошный каменный особняк. Белесые несоразмерно огромные глаза, цепкие, как крючья, смотрели в самую душу, они казались неживыми. Кого же он мне напоминает?.. Какую-то тварь из фильма…

Жуткий персонаж, от которого разило застарелым сигаретным духом, несколькими движениями проверил мои карманы, выдохнул облако дыма и опустил пистолет:

– Рассказывай, чего приперся.

У такого существа должен быть надтреснутый скрипучий голос, но нет, он говорил громко и четко, даже скорее лаял, выплевывал слова.

Я повернулся, выдержал его взгляд и ответил:

– Мне нужен главный. Передай ему, что Крот сдал схрон, оттуда вынесли оружие на миллионы. Понял? Топай давай.

– Крот? – возмутился старик. – Да шо ты гонишь! Крот бы – никогда!

Глаза засияли праведным гневом, еще немного, и за пистолет схватится. На кого же он… Вспомнил! На уродца из «Властелина колец», который все время повторял: «Моя прелесть».

– Его лишили воли, и он рассказал, – проговорил я и грешным делом подумал, что зря ввязался в авантюру, они неадекватные и вряд ли поверят мне.

– Опять звездишь? – прищурился старикан.

– Я что, псих, рассказывать байки, которые проверяются на раз-два. Веди меня к главному, подробности расскажу только Ганну.

Старик выплюнул папиросу, смачно сплюнул и улыбнулся, обнажая коричневые острые зубы. Вроде бы они были подпиленными, рассмотреть я не успел.

– Подумай, что я сделаю? Убью его, чтобы вы меня живьем изжарили? – Я выдержал паузу, поднял руку и ткнул браслетом ему в лицо. – Я под защитой, видишь? И не сделаю ничего такого, в отличие от чужих.

Старик навострил огромные остроконечные уши – заглотнул наживку. Я продолжил:

– В Зоне такое творится, что скоро никому веры не будет.

– Да пусть уже идет, – гаркнул коммуникатор басом, который я уже слышал. – Оставайся на воротах, в доме его встретит Винс.

Пожав плечами, старик пистолетом указал на дверь особняка, который я наконец рассмотрел как следует. К деревянной резной двери тянулась красная булыжная дорожка, вдоль которой когда-то росли цветы, а ныне – только постриженная трава, но даже это создавало уют, словно ты не в Зоне, а у кого-то в гостях. Слева имелся небольшой замусоренный бассейн, справа, у самого забора, – то ли мангал, то ли тандыр – какая-то печь, а чуть дальше – беседка, где спиной ко мне сидел лысый мужик, а лицом – молодая темноволосая женщина, деталей я не разобрал: все-таки далековато, а внаглую рассматривать нехорошо, тем более – людей с уголовным прошлым.

Я постучал в дверь и замер в ожидании шагов, но никто не открыл мне. Когда постучал сильнее, из дома крикнули с акцентом:

– Чиего стоишь, открывай! Биезрукий, что ли?

Дверь распахнулась тяжело, в лицо пахнуло табачным дымом и то ли марихуаной, то ли просто дымом сырой травы.

Хозяева особняка любили роскошь, стиль тут был, как у царя во дворце: вешалка из красного дерева, зеркало в серебряной раме, деревянная прихожая со встроенной скамейкой. На стенах висели картины. Я не разбирался в художествах и не понимал, это полотна известных художниках или новодел, родственники бывшего хозяина, нарисованные на заказ. В стороны полукругом расходились двери, а в середине прихожей с мраморным полом на второй этаж вела мраморная лестница с балясинами.

Блин, да тут как в логове кукловода! Так и ждешь, что вот-вот выбежит лакей в белом парике и вызовет полицию – смерд пришел! Я слегка растерялся и не сразу заметил мужика на красном диване справа от лестницы. Мужик возлежал, опершись на спинку и закинув ноги в остроносых ботинках на журнальный столик. В одной руке он держал человеческий череп, в другой – сигару. Черные волосы с прядями седины свисали до плеч, одет он был крайне странно: серый блестящий пиджак, видимо, позаимствованный в гардеробе хозяина, поверх алой, цвета вырвиглаз, водолазки, черные байкерские штаны в обтяжку.

– Ну, и чиего ты замиер? – Он стряхнул пепел в череп, затушил сигару и положил на стол, сел и хлопнул себя по бедрам.

Странный у него акцент, незнакомый. Такой, как если бы певчую птицу научили говорить.

– Мне нужен Бен Ганн, – проговорил я.

– Ну, вот он я, – улыбнулся… как его назвали? Винс. – Исповиедайся.

Точно неадекваты. Или наркоманы? Не просто так здесь коноплей пахнет. Правильно меня Вуд предупреждал, но отступать уже поздно. Что я знаю о тех, кто курит марихуану? Они безобидные и любят посмеяться.

Присмотревшись повнимательнее к Ганну, я поймал себя на мысли, что и его я видел в каком-то кино… Так, стоп! Он соврал, назвавшись Ганном. Лысый говорил, что меня встретит какой-то Винс.

– Что-то изменился ты, Бен Ганн, – ляпнул я глупость, но Винсу понравилось, он сложился пополам и захохотал.

– Винсент! Ты опять накурился? – проговорили тем самым басом откуда-то сверху. – Кто бы ты ни был, поднимайся. Но прежде представься.

Я запрокинул голову и еле заметил на слабо освещенном втором этаже мужчину в темном. Он смотрел вниз, опершись на мраморные перила.

– Меня зовут Пригоршня, я из первых сталкеров, потом завязал, теперь кое-что случилось, и вот я снова в Зоне…

Как ни пытался рассмотреть его лицо, ничего не получалось, было слишком темно.

– Очень много слов. Хотя… У меня есть время, выслушаю тебя.

Удостоверившись, что его услуги не потребуются, Винсент закурил начатую сигару.

– Остальное расскажу только с глазу на глаз, пришло такое время, что доверять нельзя никому.

Поднимаясь по ступенькам, я снова и снова вспоминал заранее приготовленное для Ганна вранье. Все говорили, что врать я не умею, значит, и на этот раз не получится, потому начну с правды, а дальше втянусь, все равно уличить меня во лжи невозможно, потому что никак не проверить, правду я говорю или нет.

Когда я почти поднялся, Ганн скользнул в одну из комнат, оставив дверь приоткрытой, туда я и направился. В комнате царил полумрак, мне в лицо светила яркая лампа. Ганн сидел против света так, чтобы его лица видно не было. Возле лампы стену подпирал еще кто-то, еле разглядел силуэт. Я прикрыл глаза, чтоб лампа не слепила, и не стал стесняться в выражениях:

– Вы совсем оборзели? Ведете себя, как вертухаи на зоне! Я что вам, подследственный? На допросе я? Нет. Вот и идите нахрен!

Только я собрался психануть и уйти, как свет выключился. Напротив меня сидел мужик с закрытым правым глазом, правая половина лица, как у Фредди Крюгера, вся в бороздах розовых шрамов, нос смазан, правый угол рта поднят. Второй мужик выбрит весь; хоть солнца нет, лысина блестит, под ней синеет будущая щетина. Я сам здоровый конь, а этот – просто буйвол, нет, мастодонт. Рука как колонна, шея здоровенная, ее венчает маленькая головка со скошенным лбом. Нос как у боксера, некогда сломан и срощен неправильно, левый глаз косит, кожа покрыта оспинами. Единственное, что на этой голове большое, – губы-вареники, словно он накачал их силиконом.

– Про вертухаев было обидно, – вкрадчиво проговорил предположительно Ганн со шрамами.

– Зато правда, – буркнул я.

– Джокер, можешь идти, – распорядился здоровяк, и я обалдел, потому что именно он оказался Бенном Ганном, н-да.

Подождав, пока Джокер выйдет, Ганн сел на его место за стол у окна, кивнул на диван возле глухой стены, я его предложением воспользовался – не стоять же! Ганн предложил мне сигарету, я отказался.

– Братан, а ты крутой, слышал-слышал. Ты тут раньше меня появился, а потом свалил. Я и сам бы свалил, – он шумно вздохнул. – Да куда мне? Везде засада.

Хотелось сказать, что нечего было слабых обирать, но я промолчал. Подумать только, в этом месте собрались отъявленные отморозки. Этот рептилоид, выпускающий дым из ноздрей, убивал людей просто так, хотя мог этого не делать. Страшно подумать, что на совести Джокера. Винсент, скорее всего, был наркодельцом. Лысый похож на маньяка-каннибала, не удивлюсь, что это он обглодал череп, который Винс использовал под пепельницу.

Вспомнилась брюнетка на улице в беседке. Скорее всего, и она – беглая зэковка.

– Выкладывай, с чем пришел. Говоришь, Крот сдал схрон? Какой именно? Кому? Что с Кротом? Главное – сам-то чего приперся? С тобой награбленным не поделились?

Пришло время действовать, я мысленно перекрестился и принялся излагать заранее придуманную байку:

– Есть у меня кореш, Химиком зовут…

– Тоже слышал. Вы вроде напарниками были?

– Что ты еще знаешь о Химике? Это важно и имеет отношение к тому, что я скажу дальше.

Ганн закатил глаза, жадно затянулся и выдохнул сизый дым.

– Он – лучший спец по сборкам. Шляется по Зоне, вроде на вояк работает. Батон крошить не стану – не знаю.

– Он работает в каком-то секретном Институте, где они разрабатывают нечто, делающее людей управляемыми. Раньше это было вещество, которое испытывали в большом мире. Но от него люди дохли, сейчас они сделали какую-то хрень, которая заставит всех подчиняться. Некоторые сталкеры уже обработаны. Крот тоже был обработан. Получил команду и сдал схрон в Клину. У меня есть защита, – я потрогал браслет. – Потому сохранил волю и попытался Химика взять, чтоб выяснить, какую хрень они создали, но он ушел.

Ганн слушал внимательно, даже о сигарете забыл, и она почти сотлела. Я собой был жутко недоволен. Мой текстовик… Наконец вспомнил, как он называется – спичрайтер, – мою речь разнес бы в пух и прах. Сказал бы, кто так убеждает? А как убеждать людоедов и убийц? Посмотрел бы я на него!

– Говоришь, Химик ссучился, и он хочет, чтоб мы все его слушались?

Я пожал плечами:

– Не обязательно его. Он, наверное, сам под командой. Слушались главного, который всеми кукловодит.

Ганн расхохотался, сделал вид, что смахивает слезы.

– То есть ты работал на них? Каким боком вы оказались вместе? И зачем ты приперся к нам? Что теперь с тобой делать? Пристрелить? Схрон наш что, разграблен? С тобой не поделились, вот ты и психанул? Ох, удивил!

Я выслушал его и продолжил, но теперь говорил только правду:

– Знаешь Спрута? Он велел тебя найти, потому что только ты и твоя команда пока не под влиянием.

Лицо Ганна вытянулось, он побледнел и дымом поперхнулся:

– Ты не охамел ли? За идиота меня держишь? Сейчас позову Винса, он с удовольствием наделает в тебе дырок!

Я продолжил гнуть свою линию:

– У меня есть браслеты, которые защищают от излучения. У нас будет три дня, чтоб найти Институт и разнести его по кирпичику. Если вам пофиг, что будет с вашим отсутствием мозгов, просто берете себе ценное оборудование и выносите его, это будем считать платой за услугу, я уничтожаю артефакт и Химика.

Ганн склонил голову набок, сканируя меня выпуклыми жабьими глазами.

– Очень странное предложение. То есть все мои люди не под влиянием, кроме Крота?

– Крот оказался вблизи работающего излучателя, как и многие другие. Пока шел сюда, я от всех сталкеров шарахался, потому что каждый второй пытается меня убить. Я ничем не могу подтвердить свои слова. И тогда еще я понятия не имел, во что ввязываюсь.

– А теперь нас впутываешь? – Ганн погрозил пальцем. – Нехорошо!

Похоже, он дивным образом чует обман, и лучше ему лгать по минимуму.

– Если тебе удобно думать, что впутываю тебя я, думай себе. Ты даже не заметишь, как в твоей голове поселится чужой и станет дергать за ниточки. Ты перестанешь пить, курить и ругаться матом, пойдешь в церковь, заведешь семью и будешь думать, что сам этого захотел, – я перечислял то, что для этого человека могло быть неприемлемым, и читал в его глазах растущее возмущение. – Сам подумай, почему я пошел к тебе. Мне больше не к кому обратиться, остальные уже потеряли себя.

Презрительное выражение на лице Ганна сменилось удивленным, теперь он смотрел на меня с любопытством.

– У тебя репутация отъявленного головореза, пожирателя младенцев… это же полный ахтунг, а не репутация. Думаешь, большое удовольствие – напроситься к тебе в гости?

Ганн довольно крякнул:

– Да, репутация у меня еще та! Что про меня сказали?

– Убийца и налетчик, – честно ответил я. – Убиваешь по зову сердца, а не от необходимости. Пытались отговорить от встречи.

Ганн потер руки:

– Так что стало с нашим Кротом? Он мертв?

– Может, да. Но скорее пополнил армию людей-зомби. Если бы ты видел, как меняются люди, как они превращаются в зомби и готовы зубами рвать глотку… Если бы времени было больше, я повел бы тебя в Зону, и сам посмотрел бы, как они стервенеют и набрасываются на нас.

– Что, прямо все?

– Не все, примерно каждый второй. Поначалу они нормальные, а потом – щелк! Что с твоим схроном, не знаю. Если Химик там побывал, он, вероятно, пуст…

Я наконец вспомнил о пузырьке со смертельным веществом, которое почти неделю таскаю с собой. Что, если его предъявить как доказательство? Нет, не стоит, вдруг заставит меня же его выпить. Ну и дурацкая ситуация! Мне нечего предложить этим людям: денег почти нет, разве что машину продать. Аргументов, чтоб их убедить, тоже нет. Он меня пристрелит и будет прав.

Двухметровый Ганн, похожий на рептилоида, барабанил пальцами по столешнице и выжидающе смотрел на меня.

– Предлагай условия. Живем мы неплохо, – он раскинул руки. – Бабла – завались. Чтоб убедить меня, придется постараться. Знаю, ты предложишь отомстить за схрон и забрать награбленное. Так вот, плевать мне на него. Рисковать шкурой ради копеек – понты. Ну, чего варежку захлопнул?

– Что тебе сказать? – я пожал плечами. – Я уже все сказал. С бубном поплясать? Обойдешься. Придется справляться собственными силами.

– А ты борзый, – Ганн довольно улыбнулся. – Редко такого борзого встретишь. Собственные силы – это негр и старик? Негусто, негусто, – потирая подбородок, он поглядывал так, словно решал, зажарить меня или сварить. – Что пришел, не сдрейфил – похвально. Наверно, и правда все так серьезно. Но вдруг это просто желание с кем-то поквитаться, видывал и таких. Расскажи еще раз, что происходит и чего хотят эти крысы институтские.

Надо отдать должное, Ганн не дурак. Думал встретить обычного гопника-отморозка, который двух слов связать не может, не говорит, а блеет, но Ганн таким лишь прикидывается, соображает он хорошо и говорит складно.

– Чего-чего… Владеть умами сталкеров, а значит, и Зоной. Раньше они локально действовали, потому не все у них под контролем. Но скоро всех в Зоне накроет. В любой момент может накрыть, потому я с браслетом. Представь, когда каждый будет служить новому хозяину? Да-да, и вы тоже. Даже не заметите, как свихнулись.

Воцарилось молчание, снизу доносился хохот Винсента, билась в стекло огромная черная муха. В маленькой головке Ганна происходила мозговая деятельность. Он взвешивал за и против.

– Ладно, – он встал, опершись на стол обеими руками, навис надо мной. – Если честно, я тут засиделся, да и пацаны тоже. Рисковать шкурами мы не собираемся, ты, наверное, гонишь, в такое никто не поверит: черный властелин хочет поработить тебя, открой свой разум! Сам понимаешь, как бредово звучит?

– К сожалению, да, бредово…

Я собрался сказать, что когда-то и мысль о том, что нацисты на нас нападут, казалась бредом. И что Союз рухнет… Но он меня перебил:

– Ты мне нравишься. А еще хочется глянуть, как твой старик сюда дошел и не подох, потому согласен сопроводить тебя до Института и даже слегка вооружить, а дальше – сам, мы в сторонке подождем. У тебя есть план, как брать Институт? И вообще, где он? Что-то я ни о чем таком не слышал. У вояк есть логово на востоке, поблизости вроде ничего.

Какое слово знает – «сопроводить».

– Они маскируются, я не знаю, где он.

Ганн загоготал, рухнул на стул, чуть его не сломав. Отсмеявшись, сказал:

– Ну ты гонишь! Пойди туда, не зная куда…

– Хотел у тебя спросить, думал, ты всю Зону держишь, – блефанул я.

Лесть возымела действие, Ганн раскинул руки и пробасил:

– Не всю. И не я ее, а она – меня. Н-дааа… Ну и дело ты затеял. Вдруг того Института вообще нет, раз он поблизости, а я ничего о нем не знаю?

Взгляд его налился свинцом, он нажал кнопку на столе и пробасил:

– Винс, зайдите ко мне, надо перетереть.

Все это мне теперь крайне не нравилось. Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами – ничего подобного. Чувствуешь себя оборванной струной и отказываешься принимать правду. Самое ужасное – я ведь не имел права так рисковать, кто позаботится о моей семье? Допустим, Табишев, но…

На самом-то деле ничего страшного! Если я умру, им ничего не будет угрожать. Своим сумасбродным поступком я подверг их жизни опасности.

Дверь распахнулась, и к боссу устремился Винсент, напоминающий взявшую след ищейку. На лбу у него было написано: «Мне пох на мораль и принципы». Тип, скользнувший следом за ним, мне не понравился больше, чем Винс и Ганн вместе взятые. Узкое лицо, цепкие глаза с опущенными веками, взгляд тяжелый, как могильная плита, никак не сочетающийся с приподнятыми у переносицы бровями, делающими выражение лица страдальческим. Тонкий нос, полумесяц рта. Одет он был в рубаху цвета хаки с длинными рукавами и камуфляжные штаны. Давно не стриженные волосы кудрявились и торчали во все стороны.

– Ты мне больше не нравишься, – вынес приговор Ганн. – Потому что идиот. Ты чуть не втянул нас в смертельно опасную авантюру, правда, Винсент?

Длинноволосый клоун, разодетый, как попугай, кивнул, оскалился и захихикал. Второй гость не отреагировал на слова босса.

– Почему-то мне кажется, что твоя история – просто предлог, чтобы проникнуть сюда и все разведать. Кто тебе рассказал, где меня искать? Что ты тут вынюхиваешь?

Теперь я рассмеялся, но уже от отчаянья, потому что Винсент и Молчаливый взяли меня под прицел. С чего бы мне сдавать Вуда? Буду врать дальше:

– Химик и сказал, когда говорил, что будет грабить схрон, перед тем как взял в оборот Крота.

Морда Ганна налилась дурной кровью, он хлопнул по столу так, что подпрыгнула чашка:

– Смелый, да? – Ганн указал на молчаливого. – Он глухонемой, знает в пытках толк. Думаю, полчаса, и ты орешком расколешься.

Я глянул на Винса, прикидывая, как быстро его разоружу. Да влегкую! Он обкурен, реакция у него замедлена. Молчаливый – загадка, непонятно, что от него ожидать. Да и Ганн – загадка, амбал амбалом, а не дурак, хоть и псих. Попытаться, конечно, стоит. Вряд ли выживу, да хоть не сдохну бесславно. Мужиков жалко, их перестреляют. Давайте, подходите! Я изобразил расслабленную позу, сгруппировался так, чтобы удобно было вскочить и первым нейтрализовать молчаливого, отобрать у него пистолет, пристрелить Винса, закрывшись его телом – Ганна. Сердце зачастило, ладони взмокли от предчувствия драки.

Ганн тоже прицелился в меня и распорядился:

– Винс, Зяблик, приступайте!

Я аж подпрыгнул на диване, уставился на молчаливого:

– Ты – Зяблик? Тот самый?!

Вашу мать!!! Неужели еще не все кончено?! Ганн и Винс решили, что это блеф, и не спешили отводить стволы в сторону. Зяблик смотрел в упор, давил взглядом. Я даже оскалился от напряжения. Разве мог Спрут ошибиться и Зяблик ничего не знает? Или это другой Зяблик? Или у него память отшибло? Наверно, лицо у меня стало такое, что Ганн не выдержал и объяснил:

– Он глухонемой.

– Так объясните ему! Институт готовит артефакт, который всех лишит воли! – я показал ему браслет. – Он уже сейчас может действовать! Раз ты Зяблик, то знаешь про Институт!

Зяблик сфокусировал взгляд на браслете, вскинул бровь, и в глубине его черных неподвижных глаз вспыхнули искры. Тогда я, не обращая внимания на то, что меня держат на мушке, произнес: «Институт» так, чтобы Зяблик сумел считать звуки по губам. Похоже, ему это удалось, он опустил ствол, скрестил руки перед собой, замотал головой и загородил меня собой от Винса как от более нервного, тот захихикал, но ствол не опустил. Зяблик написал в воздухе воображаемой ручкой. Ганн продолжил в меня целиться:

– Зяблик его защищает. Это не просто так. Винс, зови Мурку, пусть принесет бумагу и ручку, посмотрим, что скажет Зяблик.

Высунувшись в окно, Винс заорал:

– Мурка! Зяблик говорить хочиет! Тащи бумагу!

– Ща иду, – отозвалась снизу какая-то женщина противным голосом, я подумал на брюнетку из беседки.

Ганн положил пистолет на стол, Винс поколебался и опустил руку, но оружие прятать не спешил. Зяблик будто бы оттаял, стал дерганым, сел на диван рядом, схватил мою руку, рассмотрел браслет, похлопал по нему с явным одобрением.

– У меня еще есть, – медленно проговорил я, а затем ткнул пальцем в браслет, в Зяблика, затем в Винса и Ганна, которые с любопытством за нами наблюдали.

Зяблик ткнул в бандитов, в себя и сделал крест руками, а затем начертил в воздухе спираль. Как я понял, он в браслете не нуждался.

В дверь постучали, и вошла круглая пергидрольная тетка, похожая на карикатуру советской буфетчицы, положила на стол альбом и две ручки, стрельнула глазками в меня, в Зяблика и поспешила удалиться. Зяблик спикировал на альбом коршуном, протянул мне ручку и написал мелким каллиграфическим почерком, я прочел:

«Не думал, что они рискнут это повторить».

У Ганна вытянулось лицо и приобрело человеческое выражение. Винс криво усмехнулся, похоже, он слабо понимал, что происходит. Ганн покинул свое место и плюхнулся на диван рядом со мной, чтобы участвовать в нашей беседе.

«Кто за этим стоит?» – написал я.

«Его зовут Иггельд. Я работал на него и был верен, тогда он дал мне и еще нескольким браслет. Он говорил, что «запускает процесс» ради нас всех, что всем так будет лучше. Когда включил машину, некоторые стали меняться, немногие. Из двадцати один. Остальные ничего не заметили. Я увидел, как страдает мой друг, и отдал браслет ему. Сейчас его зовут Спрут. Мы разделили участь с ним, его изуродовало, я оглох. Иггельд не ожидал, что люди начнут меняться, когда это случилось с его женой, он уничтожил артефакт. Он пытался убить меня как единственного свидетеля, который помнит тот день, но не смог».

Зяблик сделал в сторону воображаемого Иггельда неприличный жест.

«Химик был с вами».

«Нет. Он пришел позже».

«Зачем это Иггельду?»

«Он хочет сделать мир лучше. Хочет заставить людей быть честными и правильными. Хочет, чтобы славяне вернулись к корням. Он сумасшедший».

– Ну надо же! – воскликнул Ганн, хлопнув меня по плечу. – Чуть тебя не прикончил! А ты не врал. Ну, бывает. Иггельд… Не думал, что такие психи существуют. Зяблик нам раньше пару раз что-то пытался втереть насчет этого Иггельда, но нам оно зачем – мы не слушали… А выходит, надо было.

Задумавшись, Ганн передернул плечами – меня чуть в стену не впечатало. Наверное, в красках представил то, чем я его пугал: как он станет примерным гражданином.

– Подписываться западло, – проговорил Ганн. – Не подписываться – еще большее западло.

Он написал в альбоме прыгающим размашистым почерком:

«Знаеш где инст?»

Зяблик кивнул и вывел ответ:

«Нужна карта. Мин».

Он достал ПДА и поставил метку, передал его мне. Да это совсем недалеко, на северо-западе, считай, под носом. В лучшие времена мы с Химиком частенько в тех краях хаживали, теперь там завелась какая-то мерзость.

«Под землей», – уточнил Зяблик.

Ганн сразу перешел к делу:

«Сколька их там?»

С правописанием у него проблемы, таких ошибок даже я не делал.

«Двадцать-тридцать, охраны – десять. Немного. Они не рассчитывают, что кто-то нападет. Защищаются иначе. Ни с кем не ссорятся. Не показываются. Подконтрольные пресекают заговоры. Нападение исключено».

«Сколька сталкеров нам враги?»

«Треть. Все, кто попал в зону облучения, она была аж до Периметра. Видимо, ему нечего терять, и теперь он просто хочет расширить сферу влияния. Тогда от него собиралась уходить красавица-жена, ради нее все и затевалось. Всем срочно нужны браслеты. Сколько их у тебя?»

Я подумал, что наши работают уже вторые сутки, надо оставить себе запасные, и ответил:

«Восемь. Они защищают только три дня. Больше времени у нас нет».

– Тогда нефиг рассиживаться, вооружаемся и идем выкуривать этих червей из-под земли.

В альбоме Ганн написал:

«Нашими силами получиться взять инст?»

«Должно», – ответил Зяблик.

– Зачием драться? – пожал плечами Винс. – Это опасно, я жить хочиу. Давай лучше пиериениесиемсиа?

– К твоим соплеменникам? К соплеменникам Крэнга? Иди нафиг. Итак, на сборы вам – час, на дорогу – сутки. Сутки, чтобы разнести Институт. Хабар весь наш.

Я развел руками – дескать, не претендую на него.

– Мои мужики уже меня похоронили. Они хоть и странноватые на вид, но бойцы неплохие.

– Согласен. Чем нас больше, тем лучше.

– Пушиечноие мясо, – мечтательно протянул Винс, высунулся в окно и крикнул: – Мурка! Пусть Пуля виедет гостией! Собиерай всиех!

Минута – и особняк уподобился муравейнику, куда ткнули палкой: его обитатели забегали туда-сюда, поднялся гвалт. Кабинет Ганна опустел, но не успел я расслабиться, как порог переступили Алеша, втягивающий голову в плечи, и по обыкновению невозмутимый Полковник. Усевшись рядом, он проговорил:

– Не думал, что у тебя получится, поздравляю!

Я пожал протянутую руку. Алеша танцевал на месте, как пес, почуявший аномалию. Метался из угла в угол, выглядывал в окно. Наконец не выдержал, навис надо мной и затараторил, воровато озираясь:

– Ты эти рожи видел? Это, блин, не люди!

– Представь себе, что многие из них считают нелюдью – тебя, – сказал Полковник. – Будь сдержан и вежлив, чтоб дело не сорвалось.

Алеша икнул и замолчал. Полковник обратился ко мне:

– Как тебе удалось их уговорить?

– Среди них оказался тот самый Зяблик. Если бы не он, меня бы сейчас растягивали на дыбе, а вы кормили бы мух.

Алеша икнул второй раз. В большом мире он был своим, здесь пока чувствовал себя не в своей тарелке, весь его жизненный опыт только вредил, потому что здесь другие законы: будь честен и смел, тогда останешься живым.

Через полчаса мы спустились в прихожую, где нас ждала новоиспеченная команда. Алеша снова икнул и прикусил губу. Мне стало неуютно под прицелом недобрых глаз.

Певучего укурка Винса, Зяблика и Ганна я уже знал. Лысого привратника – видел. Остальные тоже были личностями уникальными, один раз увидишь – не забудешь никогда. Плечистый смуглый здоровяк, выбритый до синевы, причем брил он еще и лоб, волосы кудрявились у него на пальцах и покрывали руки так, что кожа едва просвечивала. Бритый наголо рыжий пузан с косичками в бороде и кожаном, похоже, самошитом одеянье. И среди всего этого сброда – ослепительная брюнетка в кожаном жилете и джинсах. Крупный для женщины бицепс опоясывала татуированная змейка.

Наша стайка приглядывалась и принюхивалась к стае более крупных хищников, а они присматривались к нам. Напряжение разрядил Ганн:

– Мои люди знают, что нас ждет. Раз уж нам предстоит провести определенное время вместе, давайте знакомиться. Винсент, – обкуренный клоун театрально поклонился, Алеша позади меня воскликнул:

– Это в честь Винсента Веги?

– Да, – коротко ответил Ганн. – Я не гоню. Винс – не из нашего мира. В его мире он был безымянным рабом, мы забрали его с собой, и он малость обнаглел, правда, Винсент?

Бандюган улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

– Кренг, – вперед выступил лысый Горлум. – Его историю вам знать незачем, там ничего приятного. Я его давно пристрелил бы, если б сам не прикончил пятерых просто так.

Значит, кружащие над этими уголовниками приговоры так и останутся неопознанными.

– Наверное, всем интересно, чья любовница эта красавица? – Ганн указал на брюнетку. – Ничья. Это равный член команды, в своем деле она лучшая. Пуля – спортсменка в прошлом. Отличилась в биатлоне, а когда поняла, что лучше всего умеет стрелять, стала этим зарабатывать. На ее счету четыре трупа, а потом… – Он смолк, и его мысль продолжил Алеша:

– Наняли киллера, чтобы убить киллера.

– Какой смышленый, – улыбнулся Ганн. – Теперь она с нами. Все ее хотят, а она – с Винсентом. Наверное, придется его прикончить. Одним словом, бабы – дуры. Теперь – Чуи и Соло. Чуи – потому что мохнат, как Чубакка, а Соло, потому что он с Чуи. Можно подумать, что они тоже из другого мира, но нет, местные. Вместе в СИЗО сидели, а когда их этапировали, повезло: они ехали в одном автозаке с местным авторитетом, которому братва устроила побег. Чуи, расскажи о себе, за что тебя приговорили?

«Какой-то отмороженный Голливуд», – подумал я.

– Башка у меня трещит. Так трещит, шо вилы. Сука сосед повадился музло врубать, а оно – бам-бам-бам, башке ваще писец. Говорю, харэ шуметь, он мне – пошел нах, имею право, зови ментов. А как я их? Я ж сидел, западло. Ну, я терпел-терпел, откопал обрез, ну и… Не помню. Очнулся – а вокруг трупы, кровища, мужик ползет, и кровь за ним. Я колонки разбил и пацану мелкому шею свернул, шоб не орал. А мужику горло ножом перерезал – достали.

– Соло так назвали, потому что с Чуи и потому что летчик. Летать любит. Летел он на своем «лансере» под дозой, влетел в остановку, где дети после танцев ждали автобус. Троих девчонок насмерть, двоим ноги поломал. Вот и все. Теперь идем в подвал, там у нас стволы и прочее. А ты, – он хлопнул Зяблика по плечу, – нарисуй нам план-схему.

Он продублировал свои пожелания в альбоме.

Помимо противогаза, АК и пистолета, подствольника, патронов к нему, выданных каждому, Ганн распорядился взять несколько баллонов с хлором – Институт находится под землей, проще всех оттуда вытравить, как в Первую мировую вытравливали врагов из окопов. Там есть противогазы, но эффект внезапности никто не отменял. Еще в нашем арсенале было два ранцевых огнемета, которые Чуи проверил прямо тут, во дворе, ящик гранат, две снайперки, приборы ночного видения, коллиматорные прицелы. Не хватало танка, который все это повезет.

Я раздал браслеты всем членам команды и повторил:

– Запомните, чтобы покончить с Институтом, у нас есть три дня – ровно столько действуют браслеты.

Полковник распорядился:

– На случай, если придется использовать хлор, берем резиновые перчатки, шарфы и сменную одежду. Хлор опустится в Институт и никуда оттуда не денется, нам придется работать в помещении, где будет зашкаливать концентрация отравляющего вещества.

Полковник развернул бумажную карту с метками, которые сделал, когда мы обсуждали маршрут, я сказал:

– Цель – окрестности деревни Задний Двор Тверской области. Выдвигаемся прямо сейчас. Двигаться будем вдоль Периметра – мы не идиоты, чтоб сквозь Зону продираться. Ночью там безопаснее, чем днем, потому идти будем, пока не упадем.

– Не понял, а кто главный? – спросил Горлум, он же Крэнк, подбоченясь. – Чего он раскомандовался?

– Зяблик, – ответил Ганн. – Но поскольку он не видит и не слышит, то моя команда подчиняется мне, когда я молчу – Пригоршне. Его команда действует так же. Пока не закончим общее дело, мы – единое целое. Что бы ни случилось, браслеты не снимать. Кто потерял браслет, тот считается опасным. Усекли?

– Каков наш план действий? – поинтересовался рыжий Соло.

– Мне по душе план, предложенный Алешей, – Ганн указал на нашего чернокожего друга. – Говори.

– Задача номер один – добраться до места незамеченными, потому что у них везде глаза и уши. Для этого лучше разделиться на две группы и объединиться в непосредственной близости от цели. Выследить и взять языка, у нас есть способ его разговорить. Он все расскажет: сколько человек охраны, где посты и так далее. Плен разрабатываем исходя из полученной информации.

Похоже, только Крэнка поход не радовал. Он снова возмутился:

– Я не пойду, пока они о себе не расскажут. Этот, – он ткнул в Полковника скрученным подагрой пальцем. – Уж очень на вертухая смахивает.

– Афган. Сумгаит. Первая и Вторая чеченские. В Афгане попал в предпоследний призыв. Три месяца не дослужил. На гражданке закончил «Нахимку» в Севастополе, на пенсию ушел в звании полковника. В органах не служил.

– С ментами стол делить – западло, – объяснил Крэнк и успокоился.

Я продолжил знакомство с новой командой:

– Обо мне вы наверняка слышали. Зовут меня Пригоршня. А если нет, то вот он я. Чернокожий парень – Алеша, он цивил, новенький. Мы с Полковником тертые калачи. Не привлекались, не сидели. Мы обычные парни.

– Особенно Полковник, – криво усмехнулась красавица Пуля.

На вид ей было около тридцати. Третий размер груди, бедра, тонкая талия. Эх, не будь я женат… Но к этому богатству наверняка прилагался тяжелый удар, крепкий бицепс и зоркий глаз, а также десятки загубленных жизней. Другая на ее месте вышла бы удачно замуж, а не в киллеры подалась. Или убийства – ее призвание?

Винс будто прочел мои мысли, подошел к сидящей на полу женщине, поворошил ее волосы.

– Если кто еще не знает, Зяблик чует аномалии. Все аномалии, в том числе «психички». Он будет шагать впереди, а все остальные – ему доверять, – продолжил инструктировать Ганн.

– Осталось разделиться, – сказал Соло. – Команде, в которой будет Зяблик, повезло. Пойдем параллельно друг за другом, я правильно понял?

Ганн кивнул. Я вспомнил:

– Химик точно так же умеет чуять аномалии.

Моя фраза упала в тишину, все надели браслеты и завозились с рюкзаками, а я еще не верил в удачу – как оно завертелось! К тому же эти люди непредсказуемы. Сейчас они рвутся в бой, но если кого-то из них прикончат или начнутся трудности, сложно сказать, как они себя поведут.

Когда мы с Котом вернулись в «Три поросенка», солнце уже село и начали сгущаться сумерки. За ближайшим ко входу столиком расположились гости – заблудшие сталкеры, которых я встречал ранее. Теперь удалось как следует их рассмотреть: лохматый нервный парнишка лет двадцати пяти, он все время моргал, будто у него был тик, крутил головой по сторонам. Широкоплечий юноша с квадратным подбородком, его черные волосы уже тронула седина. Самым старшим был остроносый брюнет в круглых старомодных очках.

За барной стойкой, я не поверил своим глазам, стояла Татьяна в камуфляжных штанах и куртке. На скрип петель повернулась, бросилась навстречу:

– Андрей!

Остановилась в шаге, преграждая дорогу, сдула прядку волос, упавшую на лицо. Красные глаза и распухший нос свидетельствовали о том, что она плакала.

– Что случилось? – я взял ее под руку и отодвинул в сторону, чтобы прошел Кот.

Троица незваных гостей бросила жевать мясо и уставилась на нас. Таня тоже это заметила, кивнула на стойку, мы протопали туда, она уселась на стул и сплела пальцы на коленях:

– Мне срочно нужно домой. У папы… – она всхлипнула, запрокинула голову, чтоб не хлынули слезы. – Инсульт. Он в реанимации. Никто не хочет меня провожать. Иггельд говорит, что к Периметру не идут группы. Даже к следующему пункту не идут.

Я отметил, что у нее браслет, значит, Иггельд и ею дорожит. По-хорошему бежать бы ей отсюда, но Иггельд или отпускать не хочет, или и правда никто из Института не уходит, а гонять сопровождающего – непозволительная роскошь.

– Как он не понимает? Я могу не успеть.

– Если он в больнице, успеешь. Обычно инсульт убивает сразу. Или не убивает.

Она промокнула воспаленные глаза салфеткой.

– Понимаю, как тебе тяжело. Завтра с первыми лучами солнца… Нет, скорее, даже до восхода я иду на поверхность доделывать то, что не успел сегодня. Мне нужно разрядить одну аномалию. Как сделаю это, проведу тебя в «Малиновку», а дальше – жди. Оттуда скорее кто-то пойдет к Периметру, чем отсюда.

«Почему бы тебе не сбежать вместе с ней?» – вкрадчиво прошептал внутренний голос, я ответил и ему, и себе, что не побегу, пока не разведаю, что именно нам угрожает. Хорошо, что Тани здесь не будет.

– Пойдем в комнату, – проговорил я и потащил ее за собой за барную стойку, мы спустились в Институт, я кивнул Бали и направился к себе. Таня семенила следом, как на привязи.

К себе Таня не пошла, в моей каморке села на табурет возле стола, подперла голову рукой, еще раз всхлипнула.

– Последний раз мы с папой поругались. Он у меня деспотичный, хочет, чтобы я, младшенькая, была рядом, привязать меня хочет, а я – вырваться, на квартиру заработать, потому что его забота вот прямо душила… Иногда я его ненавидела, мы жутко ругались, и… Я могла больше его не увидеть, понимаешь?! Сидишь тут без толку, – она бросила злобный взгляд, который тут же смягчился.

– Человек смертен и хрупок, – сказал я, понимая: сейчас придется долго и искренне сопереживать, что я не особенно умел, потому что чужие проблемы – чужие, у меня своих предостаточно. – Давно говорил, что тебе нечего делать в Зоне, в большом мире предостаточно мест, где платят столько же, но не нужно рисковать…

Она посмотрела на меня, как на идиота. И злость в ее взгляде, и упрек, и сожаление. Замерла, помотала головой и уронила лицо в ладони, плечи ее задергались. Только женских истерик мне не хватало. Что делать с девушкой, когда она плачет? Понятия не имею. Проще сделать так, чтобы она спала.

На полочке рядом с сахаром стоял пузырек чистейшего спирта. Я молча поднялся, налил треть стакана, добавил столько же яблочного сока, похлопал Таню по спине и протянул стакан:

– Пей. Только сразу. Мне всегда помогает.

Она послушалась, осушила коктейль, закашлялась, вытаращила глаза и принялась махать перед лицом руками. Теперь из ее глаз катились другие слезы, борясь с физическим дискомфортом, она забыла о душевной боли.

Спирт подействовал, она раскраснелась, сделалась таинственной и задумчивой.

– Ты и правда не понимаешь, почему я здесь? – прохрипела она, не сводя с меня глаз.

– Сама же сказала: хочешь заработать на квартиру…

– Ой, дурааак, – протянула она и снова разревелась.

Я сел рядом, и правда чувствуя себя полным идиотом. Хотелось вытолкать ее, чтоб не отвлекала и не мешала, но пришлось сдержаться. Посидев немного с рыдающей Таней, я нарезал колбасу, сыр, сварил ей кофе.

Как школьник на свидании, ей-богу! Дамский угодник из меня никакой.

– Вот, выпей, – я поставил чашку на стол и похлопал ее по спине, она подняла отекшее лицо, кивнула.

– Спасибо. Если бы не папа, я и дальше молчала бы, но теперь понимаю, что могу не успеть, – она смолкла и посмотрела, будто прощаясь. – Знаю, что бессмысленно, безответно, но, Андрей… Я… Я здесь из-за тебя. Ты мне… Вот.

Съежилась на табурете, сделалась маленькой, жалкой. Какой же я осел! Не рассмотрел, что девчонка по мне сохнет и боится признаться. Заметил бы, гнал бы ее отсюда взашей! А теперь… Сказать, что не стоит? Ей и так паршиво, еще застрелится. Наплести с три короба? Тоже жестоко.

– Таня, – я положил ладонь ей на макушку. – Понимаю, что любовь зла, но я – смертельно больной старик. Ни к чему тебе такие отношения…

– Ты не старик и можешь излечиться!

У-у-у, какой грозной стала! Осталось только топнуть для убедительности.

– Вот когда излечусь, тогда и поговорим. А теперь послушай меня очень внимательно. Здесь происходит что-то нехорошее, завтра я тебя выведу, и ты больше не вернешься.

– А ты – останешься? – возмутилась она.

– Ненадолго, – уклончиво ответил я. – На неделю. Потом сам тебя найду. Договорились?

– Врешь ведь, – она шмыгнула носом и вмиг расклеилась, от былой решительности и следа не осталось, даже глаза увлажнились.

– Даже если не вылечусь, найду. И пошлю к черту.

– А если вылечишься? – жалобно спросила она.

– Буду долго отчитывать, – отшутился я. – Ложись спать. Нам вставать в четыре утра.

Она улеглась в мою кровать, не раздеваясь, потянулась и прошептала мечтательно:

– Давай убежим вместе?

– Спи, – накрыв ее одеялом, я поужинал и отправился спать в ее комнату.

Странные создания женщины. Странные и глупые: столько времени тратят на глупости. Едва я подумал об этом, как из коммуникатора донесся голос Иггельда:

– Химик? Зайди на минутку, есть разговор.

Подумалось, что он собрался устраивать мне допрос, но я ошибся. У Иггельда тоже покраснели глаза, но не от слез, а скорее от бессонной ночи. На руках у него был «антистресс» – рыжий кот Сова, которого Иггельд беспощадно гладил. Общительного кота ласки не радовали, и он дергал кончиком хвоста.

– Нюша выздоровела, – ответил Иггельд с порога, подождал, пока я войду, и продолжил. – Понимаешь? Это значит, что и тебе поможет, и множеству других людей. Несколько дней ждем побочных действий, и можно тестировать на людях, желающих я уже нашел.

– У Тани отец чуть не умер, – сказал я.

– Знаю, – кивнул Иггельд. – Там ничего серьезного. К Периметру и правда никто не идет, а отпускать ее одну опасно, сам понимаешь.

– Завтра иду доделывать свои дела, провожу ее до «Малинок», – раскрыл карты я. – Там больше народу, кто-нибудь доведет по Периметра.

Отговаривать он меня не стал. Похоже, он вообще меня не слышал, поглощенный собственными мыслями. Про обновленный излучатель – ни слова. Точно такой же находился здесь за шторкой, теперь его нет. Надо делать вид, что беспокоит меня лишь собственное здоровье и немного – Таня.

– Что-то еще? – поинтересовался я, рассчитывая на долгую часовую беседу, но нет, Иггельд мотнул головой и пожелал спокойной ночи.

Ночевал я в Таниной комнате – не на полу ж спать! Запрограммировал свет на четыре утра – система тут работала так же, как и у меня в спальне, и сразу же уснул.

С кровати вскочил, когда стало светло. Толком не продрав глаза, отправился будить Татьяну. Думал, придется с ней повозиться, но нет, встала, как солдат, сразу же сориентировалась, извинилась. Оказалось, вещи она собрала еще вчера, но рюкзак остался наверху, в баре, где она ждала попутчиков. Когда все отказались ее сопровождать, она порывалась пойти сама, но Чук и Гек ее не отпускали.

О вчерашней исповеди она или не помнила, или сделала вид, что не помнит, меня такое развитие событий устраивало. Как человек мне Татьяна нравилась, но становиться объектом вожделения в мои планы не входило. Надо отдать должное, держалась она молодцом, больше не ревела, не приставала с расспросами.

Бар пустовал. Чук дрых на посту за столом, уткнулся в сложенные руки и похрапывал, перекрывая стрекотание часов. Мы на цыпочках выбежали на улицу, я открыл дверь, пропустил Таню вперед, отметив, что у нее маленький рюкзак. У женщин обычно целый грузовик вещей, которые они таскают с собой туда-сюда.

Зона встретила нас утренней прохладой, дохнула сыростью, грибами и липовым цветом. Пузатые облака застыли в розовато-сером небе, к ним с земли по сосновым стволам ползли белесые нити тумана. Красиво, черт побери! Картинка просто сказочная!

– Извини, но теперь вперед – я. Мы с Зоной отлично друг друга понимаем, и она меня бережет. Ты когда-нибудь мутанта видела? Не пса плешивого – например, бюргера или упыря?

– Нет, – ответила идущая за спиной Таня, я обернулся: в руках у нее был пистолет, который она, умница, держала стволом вниз, а не перед собой, целясь мне в спину. – Только на фото. Не надо меня пугать, мне и так страшно. Обычно я уходила из Зоны в составе большой группы.

– Хорошо, не буду. Сейчас мы свернем кое-куда, мне нужна одна аномалия. Я сделаю свои дела и провожу тебя.

– Ок. Только одну не оставляй, ладно…

Ее шаги стихли. Она замерла, целясь в заросли рогоза.

– Просто ветер, – успокоил я. – Тебя все время будет преследовать страх, тут место такое особенное, оно должно пугать. Отпусти тревогу, просто верь мне. Вдруг аномалия или мутант, ты просто постоишь рядом, если страшно будет, зажмуришься.

– Ладно. Аномалии я видела, меня мутанты больше пугают.

Таня изо всех сил старалась держаться, но пистолет в ее руке дрожал, и я попросил поставить его на предохранитель – во избежание. Однозначно на корабле женщинам не место, исключение – амазонки, которые бывалым сталкерам форы дадут. Привычное предчувствие заставило меня остановиться и искать аномалию. По идее, мы уже должны были добраться до «молнии», на тропинке – наши вчерашние следы. Лес здесь однотипный, никаких ориентиров нет, чтобы понять, то ли это место и та ли аномалия.

– Кажется, здесь…

А вон и обугленные кусты пролеска. От тропинки до аномалии метров пятнадцать, сюда искры долететь не должны. Я открыл контейнер с «отверткой», замедляющей время, прислушался к ощущениям, надеясь, что в них мне придет назначение нового артефакта. Вдруг это – ключ от всех дверей? Нет? Ошибаюсь.

Перед глазами повторились недавние видения: из «молнии» летят горящие клочья мха, подлеска, то ли плоти, то ли волос, она плюется сгустками темноты…

– Мы на месте, – отчитался я. – Сейчас будет странно. Можешь зажмуриться, чтоб не пугаться.

– А можно сесть? – спросила Таня.

– Пожалуйста.

Что она делает позади, я не видел, меня влекла аномалия, «отвертка» будто бы просилась туда, умоляла, чтобы я ее бросил. Сделал я это вместе с открытым контейнером – невелика потеря, для нового арта у меня есть запасной.

Время будто бы замерло, как спецэффекты старинных фильмов. Застыл открытый контейнер, озаренный вспышкой, пламя на поднявшихся хвоинках и кустах, стали видны застывшие огненные вихри, рванувшие из сердца аномалии.

Щелчок, и огонь почернел, уподобился сполохам тьмы, вихри больше не огненные – аспидные. Поднятая в воздух хвоя сперва пришла в движение, а потом каждый лист, каждая иголка вывернулись наизнанку и стали похожи на маленькие черные дыры.

Жуткое зрелище. Первая мысль – зачем я это сделал? Зачем открыл ворота в царство хаоса?

Вторая – бежать! Но я не мог сдвинуться с места, смотрел на рвущуюся на свободу тьму.

Еще щелчок – время понеслось галопом. Аномалия с грохотом взорвалась, разбросала клочья мха, земли, хвои, веток. На ее месте осталась обожженная воронка, кусты прижало к земле.

Протяжно выдохнула Таня за спиной. Я обернулся: девушка сидела на корточках, прижимала рюкзак к груди, вытряхивая из волос мусор. Уняв частящее сердце, я шагнул вперед, к воронке и заметил присыпанный пеплом камень в форме капли, напоминающий горный хрусталь.

Если просто взять артефакт, он не подействует, чтобы узнать, как он действует, надо сделать определенные манипуляции. Не каждый сталкер способен догадаться, какие именно, – артефакт словно сам подсказывает рукам.

То ли излучатели снова включили и мне было тревожно, то ли собственная интуиция уговаривала меня пока этого не делать, потому что…

Опасно? Необратимо? Еще не время? Еще не край всего?

Пока трудно сказать. Прежде нужно проводить Таню, потом поискать сведения об этом арте, и только если их не будет, провести эксперимент.

Под Танин неодобрительный вздох я положил АК на землю, шагнул в воронку, схватил артефакт. Едва коснулся камня, он отозвался, потеплел и завибрировал под моими пальцами. Рисковать не стал, положил его в контейнер.

– Уходи оттуда! – взмолилась Таня. – А то у меня сердце разорвется!

Я и сам не планировал задерживаться в условно опасном месте. Таня подошла, кивнула на закрытый контейнер в моих руках:

– Что это такое? Как оно работает?

– Пока не знаю, – я открыл артефакт. – Он оживает, когда дотрагиваешься.

– Красивый, – оценила девушка, но прикасаться к аномальной вещи не стала. Все-таки у женщин инстинкт самосохранения развит лучше!

– Идем дальше.

Минут пять мы шагали молча. Наконец Таня не выдержала:

– Ты вчера правду говорил?

– А именно?

– Что найдешь меня.

– Конечно. Ты видела Иггельда? Он похож на зомби, не спит ночами, к чему-то готовится. Я видел, как привычные нам приборы заменили другими, назначение которых неизвестно. Что-то будет со дня на день, и тебе этого лучше не видеть.

– А тебе?

– Мне, наоборот, интересно, что же от нас так тщательно скрывают. Браслет у тебя на руке… Зачем его дал Иггельд?

– Просто попросил носить не снимая, зачем – не объяснил…

– Собственные соображения?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю… Тихо!

Мы так увлеклись беседой, что не услышали идущих навстречу сталкеров. Обнаружили их, только когда цепочка людей в камуфляжах вырулила нам навстречу. Даже не успел посчитать их, увидел, что они целятся в нас, крикнул:

– На землю!

И прыгнул в придорожную траву.

Таня замешкалась на долю секунды и упала рядом ровно тогда, когда грянули выстрелы.

Как я и планировал, команда разделилась, чтоб не привлекать внимания. В первой группе помимо нас с Алешей и Полковником шли красавица Пуля, двойник Винсента Веги из тарантиновского фильма и Крэнк, которого все время хотелось назвать Горлумом.

Ганн нас уверял, что лучше ему задержаться, их группу поведет Зяблик, который знает все секреты и потайные тропы не хуже легендарного Картографа, они нас все равно обгонят.

Мы должны были спланировать время так, чтобы на закате добраться до поселка Задний Двор, расположиться во втором доме с краю и затаиться, ждать их. Зяблик предупредил, что возможны вспышки немотивированной агрессии, страха, тревоги, отчаянья – там какая-то аномалия, от которой никак не защититься, надо не реагировать, не ссориться, терпеть и слушаться Пулю.

Уже на месте, когда Зяблик сделает обход знакомых мест, мы возьмем языка, допросим его и разработаем план. На рассвете, пока все спят, желательно начать действовать.

Дело за малым: преодолеть чуть более двадцати километров вдоль Периметра.

Выдвинулись мы, как настоящие самоубийцы, перед закатом, когда все сталкеры расползаются по убежищам, на поверхность выбираются невиданные исчадия Зоны и рыщут в поисках жертв. Вот и посмотрим, добираются ли они до самого Периметра.

Наша небольшая группа разделилась. Впереди шли Пуля, Винс и Горлум, то есть Крэнк. Как ни крути, для меня он Горлум, нужно не забыть и случайно так его не назвать. Вряд ли он знает, кто это, но вдруг обидится?

Моя команда топала, отставая на пятьдесят метров. Так было задумано на случай, если навстречу будут идти другие сталкеры, тогда Пуля громко позовет Винсента – это сигнал к тому, чтоб мы прятались: многие сталкеры под программой и могут на меня броситься, а так мы без риска пройдем к пункту назначения.

Аномалий возле самого Периметра было мало, можно сказать, не было вообще. Вояки перестраховывались и включали в Зону «здоровую» землю, чтобы до большого мира не доходили всплески и там не образовывались аномалии, и мы немного расслабились.

Тут ходили так часто, что вытоптали широкую тропинку, усеянную окурками, обертками, пакетами. Периодически мы переговаривались с первой группой, чтобы не отстать. Пока план работал, и нам никто не встретился.

Странное дело, я не нервничал. Наверное, потому что не до конца верил в свою удачу. Нам предстоит сложнейшая задача победить врага на его территории, я должен буду прикончить бывшего напарника, и если раньше сомневался, что смогу, теперь сомнения отпали. Хотелось не просто пристрелить Химика, а задушить его собственными руками и посмотреть, как он синеет. А говорят, что люди не меняются, что не бывает такого, когда нормальный человек стал сволочью, типа, сволочами рождаются. Нет! Химик был честным сталкером, да, химичил помаленьку, но чтобы губить людей… Плевать на всякие твои идеи! Убивать детей – преступление, такое нельзя оставлять безнаказанным.

Вспомнились похороны Димки, обливающаяся слезами мать, вспомнилось, как Деня истекал кровью у меня на руках. Может, ты, Химик, этого и не хотел, тебе плевать, что где-то помирают людишки, которые тебе никто. Но эти людишки – мои друзья, и ты заплатишь за них!

Из-за тебя в опасности моя семья, я даже не могу поинтересоваться, все ли у них в порядке, мне остается верить в десантника Табишева и надеяться на благополучный исход.

За тобой идут люди, которые ни перед чем не остановятся, отборные убийцы и отморозки, под стать тебе нынешнему. Готовься, наслаждайся последними минутами жизни!

Я так себя завел, что прибавилось сил и участился пульс. Наше дело правое! Мы обязательно победим, потому что Зона на стороне тех, за кем правда!

Когда стемнело, на стене Периметра, до которой было метров двести, зажглись прожекторы, залили синим светом макушки деревьев. Возле пропускного пункта выла собака, еще не привыкшая к Зоне, переговаривались вояки. Лес здесь был редким, и свет просачивался сквозь стволы. Мы перебегали от ствола к стволу и замирали. Когда к Периметру примыкало безлесное пространство, приходилось его огибать и терять время. Пока задержек не было, и мы укладывались в график.

Спасибо, что ночи в июне длинные, а сейчас, как по заказу, небо чистое, серое. Темнеет на два часа ночью, но ничего, это время переждем и продолжим путь.

Глаза привыкли к темноте, к тому же вышла ущербная луна с откушенным боком, и ее света хватало, чтобы рассмотреть тропинку перед собой.

В самое темное время мы добрались до Клина, населенного призраками. К этому времени наша команда объединилась, потому что теперь нам на пути точно не встретится никто из людей. Посовещавшись, мы решили обойти условно опасное место. Желательно было бы сделать это лесом, но вокруг Клина села срослись в конгломерат. Наверняка в домах поселились мутанты, возможно, даже кукловод… Хотя он нам не страшен, пока у нас браслеты.

Чтобы избежать неожиданностей, Пуля надела прибор ночного видения с тепловизором, второй отдала мне. Если поблизости окажется кто-то теплокровный, мы его заметим. Всю дорогу Пуля тащила крупнокалиберную снайперку в огромной черной сумке и пресекала любые попытки ей помочь.

ПНВ – штука, конечно, замечательная, но очень сужает кругозор. Сколько, интересно, она стоит? Вижу красное пятнышко – вдоль забора движется мышь, впереди меня – красный силуэт Пули, причем тело ярче, а бедра подсвечены не так интенсивно. Мутантов поблизости нет. Если снять ПНВ, долго надо будет привыкать к темноте.

Первой шла Пуля, за ней – Винс, а уже потом я. Выискивая мутантов, мы забыли о том, что забрели далеко от Периметра и тут возможны аномалии.

– Пуля, не забывай про гайки, – напомнил я, красная безволосая голова молодой женщины качнулась.

Мутанта в заброшенном доме у дороги мы увидели одновременно, я озвучил наблюдение первым, указывая на железный забор:

– Там один упырь. Пока не двигается.

Мы прошли мимо, упырь добежал до забора, увидел толпу из шести человек и нападать передумал. Спасибо, молодец, живи дальше. Выводок норушников поначалу нами заинтересовался, но наше количество отбило желание атаковать. Мутанты возле Периметра пуганые, знают, что на большие вооруженные группы лучше не нападать. Исключение – подыхающие от голода. Еще колоссам все нипочем, они привыкли, что в Зоне самые большие и сильные. Ну и шатуны не в счет. Их обычно сотни, они берут числом.

Сколько, оказывается, вокруг мутантов! В каждом пятом доме, и под землей что-то движется. Одиночку или двоих давно сожрали бы… Дорогу переползло что-то… То ли рак, то ли собака, не понять. Теплокровное, огромные задние лапы коленками назад, передние – то ли с лопатами, то ли с крючьями. Огромный горб, морду не рассмотреть. Размером оно с барана, даже чуть больше. Остановилось, затаившись за развалинами, но нападать пока не спешило. Винс выпустил в тварь очередь, поливая ее отборными ругательствами. Тварь застрекотала и предпочла убраться. Он собрался добить ее из подствольника, но Пуля распорядилась:

– Винс, нет! Мы здесь не для этого. Потерпи сутки, настреляешься, поохотишься.

– Богопротивная тварь, – проворчал Горлум и щелкнул зажигалкой.

Так я и не понял, он из нашего мира или нет. Вроде Ганн говорил, что нет, но уж больно на зэка похож.

Винс громко зевнул, самому зевнуть захотелось. Расслабиться не давали красные пятна мутантов, прячущихся в домах. Понятно, что побоятся напасть, но вдруг?..

Пока мы шли без приключений, самое большое препятствие – аномалии «топка» и «кислота». Серьезное препятствие ждало нас недалеко от Ямуги – речка. Вроде бы и небольшая, но вброд не перейдешь, не переплывешь. Моста поблизости нет, хоть и дома вокруг. Зато дворы выходили к воде, где на берегу имелись старые лодки, на которых теоретически можно переплыть.

Эта мысль посетила и Винса:

– Пулиа, иа против, чтоб идти. Приедлагаю плыть.

– Давай, попробуй, – проворчала она, сняла ПНВ, осмотрела одну из лодок. – Они гнилые, рассыпаются все. – Кто помнит, где тут мост?

– На карте глянь, – посоветовал Алеша, сливающийся с темнотой, его можно было обнаружить только тепловизором. – У вас что, ПДА нет?

– Нем незачем, – ответил Горлум и снова закурил.

– Минуту, – Полковник достал ПДА – он подсветил сосредоточенное лицо с вертикальными морщинами на переносице. – Полтора километра западнее. Разумнее не геройствовать, а переправиться по мосту.

– Согласна, – Пуля снова надела ПНВ.

Мост сохранился отлично, хоть прямо сейчас по нему езжай, только кое-где проросли молоденькие тополя, перила поржавели так, что вот-вот развалятся. Винс думал о том же, подошел и пнул железки, но они не сломались, только прогнулись.

– Ты что творишь! – воскликнул Горлум таким тоном, что Винс вздрогнул, посмотрел на него вопросительно. – Они всю конструкцию держат, если сломается хоть одна, мост рухнет.

Здоровяк поверил, уши сложил и чуть ли не на цыпочках поспешил на тот берег реки, Горлум рассмеялся гавкающим смехом, больше никто шутку не оценил. Я провожал взглядом красный силуэт Винса и думал, что ему подошел бы малиновый пиджак. Странный тип.

В ПНВ с тепловизором не видно лиц, кто перед тобой, понятно только по очертаниям силуэта, даже Алеша был виден наравне со всеми – длинный, плечистый, с руками чуть ли не до колен. Полковник – подтянутый, спина, как струна. Пулю выдавали формы. Горлум по-обезьяньи сутулился, наклоняя тело вперед, отчего руки казались длинными. Винс ходил, как на подиуме, весь его вид говорил: вот он я, посмотрите на меня!

Вопреки прогнозам Горлума мост не рухнул, мы не спеша перебрались через речку, я не удержался, перегнулся через перила и посмотрел на воду, чтобы понять, будут ли видны рыбы или другие твари, но видел только черную гладь со своим смутным отражением и огрызком луны.

На рассвете мы добрались до поселка, откуда начали путь вглубь Зоны. Теперь Пуля и подельники снова шли впереди, мы старались держать дистанцию. Ветер доносил хохот Винса и голос Пули. Изредка Горлум вставлял свои пять копеек.

Лишь единожды нам встретилась группа сталкеров, Пуля громко позвала Винса, и мы залегли за кочками, поросшими мхом. Судя по голосам, сталкеров было минимум трое, я лежал, вжимаясь в мох, и ловил звуки, потому что среди идущих может быть и Химик, тогда мы нападем, возьмем языка и допросим с пристрастием, не надо будет ловить его вблизи Института.

Началась заболоченная местность, где вероятность встретить человека сводилась к нулю. Пуля остановилась, вскинула руку, мы тоже замерли, заозирались. Все тут было изрыто маленькими воронками, где скапливалась стоячая вода. На кочках росли сосны, некоторые пропали и почернели. По низине, перетекая через кочки, сочился туман, прозрачные щупальца оглаживали стволы и пытались взобраться выше, но опадали, растворялись в белесом мареве.

– Оно опасное? – напряженным голосом спросил Алеша, дышащий в затылок.

Я на всякий случай прицелился в туман и заметил мерцание в его глубине.

– Твоиу мать! – прошипел разлученный с Пулей Винс, который замыкал колонну. – Эта… как ее… Фузирия… Тьфу!

– Инфузория, – прошептала Пуля, но вложила в слова столько чувств, что ее шепот воспринимался громче крика. – Побежишь – догонит. Останешься – найдет.

– Что-то я раньше о таком не слышал, – еле слышно проговорил я. – Это что, аномалия или мутант?

– Хэзэ. Что-то среднее, – ответил Горлум и громко сплюнул.

Я принялся лихорадочно искать решение.

– Что оно делает?

– Парализует, – ответила Пуля. – И уплывает, а тебя сжирают мутанты.

– Надо разделиться и бежать, – предложил Полковник.

– Нет, – продолжила Пуля. – Догонит поодиночке. Винс! Расчехляй огнемет!

Второй был у Горлума. Он быстро привел его в боеготовность, и мы сбились в кучу, глядя на устремившийся к нам хищный туман. И правда похож на инфузорию из учебника, только размером с баскетбольное поле: прозрачная, белесая, ворсинки-щупальца, а внутри мерцают эти… как их. Органы простых существ.

Понимая, что толку не будет, мы все равно целились в инфузорию. Когда она приблизилась к нам метров на десять, одновременно ударили две струи огня, схлестнулись с туманом. Потянуло дымом вспыхнувшей хвои, жженого мяса. Значит, инфузория – существо, а не аномалия, уже проще. Тварь растянулась по поляне и принялась нас обтекать. Пуля и Горлум начали водить огнем из стороны в сторону. Невозможно было понять, наносит ли урон огонь огромной инфузории. Наконец она дрогнула, втянула щетинки и поплыла прочь, Пуля и Горлум повернулись к ней, в любую секунду ожидая атаки, но даже такой мутант хотел жить.

Больше она не возвращалась, зато за время пути мы встретили еще две такие штуки, одна отступила, вторая издохла, превратившись в кисель, пахнущий сероводородом.

Аномалий на нашем пути встречалось немного, зато здесь кишели упыри. Нападать на большую группу они не решались, но преследовали нас, и для острастки приходилось стрелять, отпугивая их. Я начинал понимать, почему мало кто слышал об Институте и «Руне» – место, выбранное для убежища, не представляло ценности для сталкеров: аномалий мало, значит, мало и артефактов, зато мутантов целое море, некоторые трудноубиваемые.

Продвигались мы медленно, к полудню едва преодолели пять километров, но вроде успевали. Подумалось о том, что подходы к Институту должны охраняться, потому нужно будет усилить бдительность. От поселка Задний Двор до метки – три километра.

Вдалеке загромыхало. Выискивая опасность на земле, я забыл смотреть в небо, а там наливалась чернотой огромная туча.

– Надеюсь, не всплеск, – проговорил Полковник.

– Он выглядит иначе, – объяснил я. – Начинает клубиться багровая муть, ломит виски, смолкает живность. Жабы квакают, значит, никакого всплеска, мы просто промокнем.

– Давайте шевелить поршнями, – предложил Горлум. – Намокнем же!

– Лучше намокнуть, чем издохнуть, – сказала Пуля. – Зона не любит спешки. Мы брали дождевики?

– Твою мать! – воскликнул Винс, шагающий в хвосте колонны. – Эй, ты, черный! Вот смотрю на тиебя… Ты обгорел или мутант? Дождь для тиебя не опасиен?

– Просто давно не мылся, – отшутился Алеша. – Специально, чтоб меня ночью видно не было.

– Винс – иномирец. У них там нет чернокожих, – объяснил я, чтоб Алеша не считал Винса расистом, ни к чему мне конфликты в группе.

Я посмотрел на Винса, с серьезнейшим видом переваривающего информацию. Похоже он, как ребенок, верил каждому слову.

Ни с того ни с сего пришла мысль-образ: связанная Олеся, мертвый сын, Элина… Это все из-за меня, потому что мне плевать на других, я пошел на поводу тщеславия. Не жажда справедливости двигает мной – амбиции. Еще не поздно вернуться и спасти их. Все договорено, и без меня разгромят Институт, мне нечего там делать…

Я мотнул головой и разозлился, принялся стыдить себя за малодушие, но поселившийся в голове трус пищал, что не стоит совершать ошибку, нужно возвращаться в большой мир, спасать Олесю. Поглощенный своими мыслями, я не сразу заметил, как изменилось настроение отряда: Пуля шла очень медленно, целилась в каждый сосновый ствол, как и Горлум. Винс, наоборот, скис, опустил ствол и не на мутантов охотился, а пинал шишки. Алеша сменил цвет лица на землисто-серый, испуганно вращал глазами и втягивал голову в плечи каждый раз, когда громыхало. Полковник уподобился хищному зверю, выискивающему жертву: пружинящий шаг, четкие движения, палец на спусковом крючке.

Вспомнилось предупреждение Зяблика, и я сказал:

– Народ, держите себя в руках. Тут какая-то «психичка», от которой не защититься. Вы будете злиться, бояться, каждый по-разному. Это нормально, терпите. Нам главное – до места добраться и друг друга не перестрелять.

Горлум громко сплюнул, ударил себя по лбу и выругался. Над головой затрещало, словно небо рвалось пополам, пробежала ветвистая трещина молнии и хлынул ливень. Давно такого не помню. Тяжелые капли били по соснам так, что их грохот перекрывал гром. Мы спрятались под елью, сбились в кучу и подняли над головами единственный дождевик, но косые струи настигали нас и здесь. Минута, и начал подниматься уровень воды, в берцах захлюпало.

Затрещало так, что вздрогнула земля, потянуло гарью.

– Молния ударила в дерево! – заорала Пуля. – Валим отсюда! Лучше намокнуть, чем поджариться, наша ель – самая высокая в округе!

Поначалу мы пытались спрятаться под дождевиком, но потом отдали его Полковнику, пусть хоть кто-то сухим останется, а он уступил его Пуле. Спустя пару секунд мы промокли до нитки. Я положил ладони на темя, чтобы капли не лупили в голову.

Через полчаса дождь прекратился, и промокшие до костей, замерзшие, мы вышли на дорогу и обнаружили указатель «Задний Двор».

Бен Ганн не соврал: его группа прибыла на место раньше нас, они даже не промокли! На вздувшемся ламинате в середине комнаты лежала потрепанная бумажная карта. У входа нас встречал Ганн с автоматом наготове. В кресле, положив ноги на стол и закрыв лицо капюшоном, дремал Зяблик. Рыжебородый Соло курил, опершись задом на подоконник, и по привычке закрывал огонек рукой. Из соседней комнаты доносился храп Чуи – то ли человека, то ли мутанта, похожего на Чубакку из «Звездный войн».

– Все-таки попали под ливень, – посочувствовал Ганн и развел руками. – Извините, огня у меня нет, печь топить не буду, чтоб дым не привлек внимание.

Пуля с протяжным вздохом сняла рюкзак, сбросила куртку.

– Молодцы, что справились со страхами, – сказал Соло и повернулся, не вставая: на его скуле красовался кровоподтек. – Зяблик прочесал окрестности, мы допросили языка и разработали план. Таки Пригоршня был прав, здесь что-то затевают. Охрана слабая, так что мы возьмем Институт без риска, – он хищно осклабился. – Хабар обещает быть знатным. Тут есть даже молодые бабы!

– Бабы? – обрадовался Винс, но напоролся на такой взгляд Пули, что захлопал глазами и сделал виноватый вид.

Я представил апокалиптическую картину со сценами каннибализма и насилия, но полет фантазии оборвал Ганн:

– Пленных не берем. Мочим всех, включая баб. Всем все ясно? Кто будет крысятничать и прятать хабар… – он посмотрел на Горлума и ненадолго смолк. – Тому пулю в лоб.

Горлум сделал вид, что намек адресовался не ему.

– Быстро сушимся, переодеваемся и обсуждаем план захвата, – продолжил Ганн, водянистые глаза на его рептильей голове сияли алчным блеском. Если мной двигала жажда справедливости, то этими людьми – жадность. – Ночью спим, выдвигаемся на рассвете.

Скрестив ноги, он сел возле карты, сложил ее и принялся подгонять нас, замерзших и продрогших. Пора было приступать к штурму.

Как говорится, если ты услышал выстрел, значит, это не твоя пуля. Откатившись к подлеску, я одновременно снял АК с предохранителя и позвал Таню:

– Ты как?

– Жива, – хрипнула она.

Я не оборачивался и не видел, как и где она приземлилась. Снова залаял автомат, в десятке метров от меня пули прошили кочку, вырывая клочья мха. Мне повезло укрыться в небольшой воронке, но надо было спасать Татьяну.

– Ползи сюда, я тебя прикрою.

Я наугад принялся палить из пистолета, высунув из убежища только руку. Противник затих. В мои объятия скатилась Таня, сняла пистолет с предохранителя и принялась мне помогать. Молодец девчонка, быстро сориентировалась!

– Прикрывай, – шепнул я. – Надо бросить гранату первыми.

Ее лицо вытянулось и побледнело, она точно так же, как я, не высовываясь, принялась обстреливать место, где предположительно расположился противник.

Одной рукой сжимая гранату, второй я высунул из убежища рюкзак, чтоб спровоцировать врага и по выстрелу вычислить место его расположения. Он не заставил себя долго ждать, причем стреляли из двух точек: и слева и справа, они пытались нас обойти. Узнать бы еще их цель…

Граната полетела вправо. Грохнул взрыв. Я схватил Таню за руку и потащил за собой:

– Бежим от ствола к стволу, пока враг не очухался.

Но в себя налетчики пришли быстро и открыли огонь из дальней точки, пули впились в сосновый ствол, за которым мы спрятались. Я указал на впереди стоящую сосну:

– Беги туда, я прикрываю. Потом по ним стреляешь ты, я бегу. Поняла?

Она кивнула, сосредоточенно глядя на пистолет.

– Запасные магазины есть?

– Два. Черт… Андрей, мне страшно.

– Это нормально, Таня. Просто стреляй наугад. Нам надо быть быстрее, пока нас прячут деревья, я специально выбираю те, которые нас надежно спрячут. Все, бегу.

Поцеловав ее в щеку для поднятия боевого духа, я рванул вперед. Враг открыл огонь, только когда я был уже на месте. Мне было проще прикрывать, у меня автомат с магазинами большей емкости. Таня бежала, закрывая голову руками, словно что-то могло упасть сверху.

– Надо сообщить, что на нас напали, – сказала она, достала ПДА и принялась писать, а я тем временем дал очередь по невидимому врагу и рванул к следующей сосне. Высунул голову и чуть не получил пулю, зато рассмотрел за стволами темный силуэт, перемещающийся, как и я, короткими перебежками от сосны к сосне. Его напарник тоже показался, но спрятался, и вовремя. Потому что я открыл огонь. От них до нас было метров тридцать. Если бы не лес, исход боя был бы коротким, и вряд ли в нашу пользу, потому что налетчики точно лучше вооружены, а я воевать не собирался, у меня всего две гранаты, три запасных магазина и коробка патронов.

Знать бы еще, кто это и почему на меня напали. Вполне возможно, что просто свихнувшиеся от излучателей сталкеры, такое случалось и раньше. Тогда проще, тогда скоро прибегут Чук и Гек и мы отобьемся. На своем ПДА я написал Иггельду: «На нас напали. Скорее всего, из-за тревоги. Отключи излучатели». Спустя полминуты пришло короткое сообщение: «Ок».

Сколько ему понадобится времени, чтобы отключить излучатели? Может, правильнее выйти с налетчиками на диалог и успокоить их?

Прокралась мысль, что Пригоршня оправился от потрясения, каким-то чудом узнал, где находится Институт, сколотил команду, раздобыл оружие… Нет, это выше его умственных способностей. Даже если так, оно отзовется, и я хотя бы буду знать, что это он.

Я выстрелил для острастки, подождал, пока ко мне прибежит Таня, и прокричал, не показываясь из-за ствола:

– Мы не причиним вам вреда! Позвольте нам уйти. Мы даже не знаем, кто вы.

Воцарилась тишина. Видимо, налетчики советовались, я решил им помочь:

– Здесь аномалия, которая навязывает вам страхи и тревоги. Мы для вас не опасны.

И опять тишина. Наконец незнакомым голосом ответили:

– Ладно, идите. Спасибо, что объяснили.

Можно ли верить этому человеку? Трудно сказать. Лучше перестраховаться. Я посмотрел на бледную уставшую Таню.

– Действуем, как и раньше: я бегу, ты прикрываешь, потом наоборот.

Она прикрыла веки, кивнула и покачнулась, ухватилась за ствол.

– Что с тобой? Перенервничала? – я схватил ее за руку.

Она открыла глаза, помотала головой:

– Не знаю. Голова кружится, ходить тяжело. Пить хочется.

Тревожные симптомы. Такое случается, когда… Я легонько встряхнул ее:

– Ты случайно не ранена?

Я расстегнул камуфляжную куртку, стянул ее и увидел аккуратное отверстие сзади, куртка даже не напиталась кровью. Пуля вошла в подреберье справа под углом, видимо, на излете. Крови было немного – красное пятно на серой майке и темная струйка, стекающая за пояс. Опасное ранение. Может быть повреждена почка и печень, селезенка… Если пуля вошла внутрь, а не застряла между ребрами и в мышцах.

– Сейчас будет больно, – предупредил я. – Держись за дерево.

Я задрал майку и принялся ощупывать рану. Похоже, Тане не повезло, а значит, ей нужно срочно в операционную. Девушка закричала и дернулась.

– Извини, уже все, – я опустил ее майку. – Теперь держись за меня, и мы медленно идем в Институт.

– Все так плохо? – прошептала она и пожаловалась. – Внутри жжет.

– Потерпи. Главное, добраться до лаборатории.

– Я так и знала, – вздохнула она и вцепилась в меня крепче. – Я не должна быть счастливой…

– Отставить разговоры, – распорядился я и шагнул из убежища, открывшись для неприятельских пуль.

Никто в нас не выстрелил. Значит, уговоры подействовали, и никакой это не Пригоршня. Считай, повезло. Мы поковыляли к «Трем поросятам». Таня с каждой минутой становилась все слабее, все крепче за меня цеплялась.

– Все будет хорошо, – успокаивал ее я. – Иггельд починит тебя, а потом вместе отсюда уйдем. Мне надоел риск.

Я врал и сам верил, и в каждое слово вкладывал по огромному куску души. Только бы она жила! До чего нелепая случайность! Надо ее мотивировать, чтобы она цеплялась за жизнь.

Навстречу выбежали Чук и Гек, похожие, как братья, с автоматами на изготовку. Чук прицелился перед собой:

– Что?

– Кто? – воскликнул Гек.

– Залетные. Не выдержали пси-воздействия, начали паниковать. Не повезло. Помогите нам добраться.

– Приказано разобраться с нарушителями, – Чук погладил эспаньолку. – До Института осталось немного, метров четыреста. Как далеко отсюда на вас напали?

– Полкилометра.

– Сколько их?

– Минимум двое. Вооружены. Есть гранаты.

– Спасибо.

Охранники исчезли в лесу, а мы поковыляли дальше. Таня повисла на мне и еле шевелила ногами. По-хорошему надо бы сделать носилки, чтоб не тревожить рану, но это долго, быстрее так доберемся.

– Говори со мной, не закрывай глаза.

– Очень хочется пить, – ноготки Тани царапнули спину – она попыталась зацепиться за пояс.

Можно ли ей пить? Если поврежден кишечник, однозначно нет. Скорее всего, не поврежден. Зато налицо внутреннее кровотечение. Одной рукой придерживая Таню, я отцепил флягу, свинтил крышку, она повисла на цепочке, и поднес горлышко к Таниным губам. Пила она жадно, давилась водой, потеки капали на ее грудь.

– Больно. Внутри жжет, как кипяток разлили. У нас нет серьезной операционной.

– Зато есть хирург, общий наркоз и артефакты. В Зоне как, если сразу не умер, выживешь.

Таня улыбнулась, прижалась щекой к моей груди и зажмурилась:

– Спасибо! Я счастлива. Теперь не страшно и умереть.

– Еще раз услышу про смерть…

Она встала на цыпочки и закрыла мой рот поцелуем, я аж оторопел.

В лесу загрохотал автомат. Неужели Чук и Гек решили отомстить налетчикам? Иггельд запрещал отвечать на агрессию вблизи Института. Или времена изменились? Или стреляют не охранники? В любом случае лучше ускорить темп.

Когда переступали порог «Трех поросят», Таня была в сознании. Тощий носатый бармен из новеньких глянул на нас с подозрением, Таню узнал, меня – нет. Я посмотрел на его запястье: браслета у него не было.

Он нервно дернул головой в сторону двери:

– Кто стреляет? Что?..

– Не знаю.

Я посадил Таню на стул, она уронила голову на сложенные на столе руки, а сам нажал тревожную кнопку и проорал в коммуникатор: «Говорит Химик. На нас напали неизвестные. В лесу перестрелка. О подробностях не знаю, у меня раненый, готовьте операционную».

Бармен побледнел и распахнул висящий на стене шкаф, где был настоящий арсенал: АК нескольких модификаций, пистолеты, обрезы, коллиматорные прицелы. Если эти идиоты сюда сунутся, то им конец. Точнее, хотелось, чтобы они сунулись, их прихлопнули и Танино ранение не осталось неотмщенным.

Проскользнула мысль, что зря я израсходовал «отвертку», она могла бы ускорить время… Что делает новый арт, я понятия не имел.

Распахнулась дверь, и из института выбежали два охранника. Оба засуетились возле стойки, а я побежал к Тане, которая, потеряв сознание, растеклась по столу. Пришлось брать ее на руки.

Я едва не рухнул, потому что пол качнулся. Из-под него, сминая стойку, шкафы, стулья, поднялась самая настоящая пушка на железной станине. Патроны к ней были размером с ладонь.

Надо же, сколько сюрпризов хранит Институт. Интуиция подсказывала, что скоро станет ясно, есть ли здесь подземный ход. Пока охранники суетились с пушкой, бармен подбежал ко мне, помог спуститься. Дверь-иллюминатор с кодовым замком была открытой, и я с Таней на руках протопал мимо пустого КПП. Уксус и Бали выбежали из подсобки, вооруженные до зубов, посмотрели на капельки крови, падающие на пол, ничего спрашивать не стали.

Я преградил дорогу бегущим навстречу хирургу с биологом:

– У меня раненый. Операционная готова?

Хирург вытаращил глаза:

– Не было распоряжений.

– Идем, – распорядился я, качнул Таню, и ее рука выскользнула, свесилась до пола.

Хирург свел у переносицы кустистые брови, повторил мрачно:

– Не было распоряжений…

– Иггельд должен был…

– Иггельд распорядился срочно прибыть в лабораторию.

Хирург отодвинул меня и зашагал дальше. Хотелось выхватить пистолет и заставить его подчиняться, но я понимал, что быстрее подготовлю все сам, а его Иггельд приведет позже. Ногой распахнул дверь, положил Таню на кушетку, пощупал пульс на сонной артерии – живая! Пока живая, пульс нитевидный, дыхание сбивчивое, кожа бледная, под закрытыми веками катаются глазные яблоки.

Распахнул шкаф с медицинскими приборами в поисках внутривенного наркоза и поймал себя на мысли, что не знаю, как его вводить. Было бы больше времени, разобрался бы, теперь же… Придется возвращать хирурга. Не помню, как его зовут.

В лаборатории встревоженный Иггельд раздавал всем прибывшим, а было их шесть человек, браслеты, даже Уксусу перепало. Меня никто не заметил, пришлось кричать:

– Мне срочно нужен хирург! У меня раненый.

Иггельд одарил меня мрачным взглядом, сел в кресло:

– Хоть бы спросил, что происходит. На нас напали. Чук и Гек убиты, наверху идет бой. Штурмующих человек десять, точно не скажу. Вооружены до зубов. Но ничего, сейчас буду отражать нападение. – Он улыбнулся, даже скорее не улыбнулся, а хищно оскалился, полностью уверенный в своих силах.

Проскользнула мысль, что способ отражения атаки мне неизвестен, но вдаваться в подробности я не стал, для меня главной была Танина жизнь.

– То есть ничего страшного, – проговорил хирург, надевая браслет, и остановил на мне равнодушный взгляд. – Что делать мне с девушкой?

– Выполнять клятву Гиппократа, – Иггельд сжал подлокотники, надавил на кнопку, и сверху на его голову опустился шлем, я отметил, что артефакт, из-за которого я чуть не погиб, уже внутри машины.

Похоже, Иггельд будет его тестировать, и он точно не собирается лечить нападающих, артефакт обладает неизвестными мне свойствами. Подумаю об этом позже, сейчас надо проследить, чтобы врач выполнил свои обязанности. Если Иггельд уверен, что враг не пройдет, значит, так и будет.

Распахнув дверь лаборатории, я метнулся к Тане, собрался проверить пульс, но и так было ясно, что она жива: ее грудная клетка вздымалась и опадала. Хирург склонился над ней:

– Переверни ее, надо осмотреть рану.

Вдвоем мы положили Таню на бок, хирург принялся ощупывать рану, качать головой и жевать губами:

– Внутреннее кровотечение, она потеряла много крови. Подготовь физраствор, инъекции для наркоза, глюкозу и штакетник для системы. Справишься?

Возле шкафа он загремел инструментами. Все это хранилось в шкафу, куда я уже сегодня лазал.

– Без проблем. Как думаешь, ее удастся спасти?

Он повторил фразу, которую я сегодня уже говорил:

– Кто сразу в Зоне не помер, тот выживет.

Подготовив необходимое, я метнулся к полке с маркированными контейнерами и принялся искать «гематоген» – он пригодится уже после операции. Хирург разрезал Танину майку, прощупал живот, помотал головой. Во флакон глюкозы ввел препарат для наркоза, наложил жгут и с пятого раза попал в Танину вену, зафиксировал иглу лейкопластырем.

Медленно ползли две вереницы мыслей: первая – о Танином ранении и несправедливости, вторая – начались ли испытания артефакта. Картинка в голове сложилась в единое целое: артефакт опасен для окружающих, Пригоршня был прав. Непонятно только, каким боком тут исцеление от всех болезней? Если бы Танина жизнь не висела на волоске, проанализировал бы ситуацию, теперь же понимание приходило урывками.

Наверху громыхнуло так, что под ногами качнулась земля, я невольно схватился за стену, а хирург выругался и бросился проверять, вводится ли раствор в вену. На секунду свет погас, замигали красные лампочки, взвыла сирена, теперь медблок был будто бы залит кровью.

Хирург выпрямил спину и запрокинул голову, словно собирался сквозь потолок посмотреть, что там, наверху. Ожил коммуникатор: «Тревога! Вооруженное нападение неизвестных. Охрана в наземной точке мертва. Враг пытается прорваться в Институт. Внимание! Приказ вооружиться и отражать нападение!»

Хирург скосил глаза на Таню, надел перчатки, сжал-разжал пальцы над лотком со скальпелями и зажимами. Без помощи артов полостная операция в таких условиях вряд ли увенчалась бы успехом, в Зоне у нас был шанс.

Когда флакон опустел наполовину, хирург обработал Танин живот антисептиком и собрался оперировать, но дверь распахнулась, и в медблок ворвался всклокоченный Иггельд, на его шее болтался противогаз, он размахивал АК с укороченным стволом.

– Что… – Он увидел Таню и воскликнул, вытаращив глаза: – Нас обложили. Мой план не сработал! Как они нас нашли? Почему на них не действуют излучатели?

– Если бы все получилось, что было бы? – спросил я осторожно.

Иггельд злобно зыркнул на Таню, схватил меня за руку и вывел в коридор:

– Они вернулись бы домой, – он приблизил свое лицо к моему и прошептал: – Их слишком много, мы не отобьемся. Надо уходить.

Я оттолкнул его, прижал к стене:

– Таня ранена, ей нужна помощь…

– Она не жилец. Вчера, позавчера мы спасли бы ее, сегодня надо спасать собственные шкуры, если замешкаемся хотя бы на минуту, нам всем конец. У них столько взрывчатки, что вывернет даже нашу бронедверь.

Он прав. С точки зрения логики он прав, но мы ведь люди, как бы мне ни хотелось быть отстраненным и циничным, ни за что не забуду Танино признание и то, как она слабела, истекая кровью и цепляясь за меня. Оставить ее на верную смерть? Остаться и умереть вместе с ней?

Иггельд шумно вдохнул, выдохнул и уронил:

– Ладно, я понял, тебе нужна помощь. Так уж и быть, я помогу тебе.

Мне не понравился лихорадочный блеск его черных глаз.

Наша цель, Институт, располагался на опушке посреди леса. Главный вход был в баре «Три поросенка», дополнительный – в ста метрах от бара, замаскированный под болото. Охранялся Институт отлично и очень плохо одновременно: кто не ставил целью найти Институт, тот не добирался до него из-за сеющих тревогу излучателей, потому сумасшедший Иггельд считал, что четырех человек охраны у главного входа и двух бойцов у дополнительного – предостаточно. Спасибо, что облегчил нам задачу, наивный человек!

Помимо людей и излучателей, подходы охраняли четыре огневые точки с датчиками движения, которые активировались дистанционно, расположены они квадратом вокруг «Трех поросят» и в нескольких сотнях метров от главного входа, их Зяблик заминировал еще ночью.

По данным Зяблика, в Институте трудилось человек пятнадцать плюс две женщины, около пяти сотрудников находились в подземелье, о котором обитатели верхнего яруса не догадывались. Именно здесь проводились эксперименты на людях. Зяблик сам не знал, что именно и действуют ли они сейчас. Точно ничего хорошего, раз этот ярус тщательно скрывают даже от своих.

Хоть сотрудники Института не профессиональные военные и даже не сталкеры, они все, включая женщин, умели обращаться с оружием, и нельзя было списывать их со счетов.

План был простым: делимся на две команды, одна атакует главный вход, вторая ждет, когда крысы побегут через черный, и стреляют их поодиночке. Часть мы перебьем, часть отступит и спрячется. Тогда в дело пойдут баллоны с хлором, которые мы перли на себе столько километров. Если кто-то успеет добежать до противогаза, добьем его, когда войдем внутрь. План идеален, все козыри у нас. Хоть бы судьба не внесла свои коррективы!

Выдвинулись мы, как и планировали, на рассвете. У каждого был коммуникатор в виде пластмассового гибкого серпа: наушник в ухе, микрофон напротив рта. Ганн, Зяблик и Пуля должны были дежурить возле черного хода, все остальные – атаковать главный вход и выкуривать людей из Института. То ли это работала странная аномалия, то ли мне и правда было чертовски тревожно, – в победу почему-то не верилось.

Поначалу мы крались к цели все вместе. Впереди – Зяблик и Ганн, за ним – Винс, дальше Пуля, я, Алеша и Полковник, замыкали Соло и Чуи. Солнце еще не взошло, по серому небу плыли пузатые облака, сбивались в чернильную тучу на севере, изредка роняя капли. Ветер трещал деревьями, тростником и держал нас в напряжении. Прислушиваясь к посторонним звукам, мы не заметили движущихся навстречу сталкеров. Громко матерясь, Ганн открыл по ним огонь, из коммуникатора его голос велел:

– Всем залечь и не шевелиться. Пусть передадут в штаб, что нас мало.

Ганну ответили одиночными из двух стволов. Он залег за кочкой, Зяблик спрятался за сосной, я притаился за валежником, снял АК с предохранителя. Что делали остальные, не было видно. Справа грохнула граната – я инстинктивно прижался к земле, но осколки не долетели до моего убежища, только в ушах зазвенело. Молодец, враг, быстро сориентировался!

– Раненые есть? – прошептал Ганн через коммуникатор.

– Вродие ниет, – отчитался Винс. – Возлие миеня разворотило ствол, остальныие залегли дальшие.

Что там происходило, оставалось только догадываться. Ганн, понятное дело, попытается встречных пристрелить, а те постараются вернуться в Институт. Наверняка они уже связались со своими и доложили о нас. Это ничего не меняет, но если бы мы напали внезапно, было бы проще.

Перебежками от ствола к стволу Ганн преследовал сталкеров и исчез из виду. Когда понял, что охранники меня точно не увидят, я побежал за ними – а вдруг помощь понадобится, ведь неизвестно, скольких человек они преследуют. Мало ли что может случиться – вдруг их ведут в ловушку?

Воцарившееся беззвучие нарушил голос… я не поверил своим ушам! Голос Химика:

– Мы не причиним вам вреда! Позвольте нам уйти. Мы даже не знаем, кто вы.

Глаза застелила багровая муть ярости, я побежал к Ганну и дальше с единственной целью пристрелить Химика. Нет, ранить, а потом бить, бить его, превращать его наглую рожу в фарш до тех пор, пока он не взмолится о пощаде. Спасибо, судьба, за подарок!

– Здесь аномалия, которая навязывает вам страхи и тревоги, – продолжил Химик. – Мы для вас не опасны.

Ах ты ж сволочь! Думаешь, что мы просто встречные, которых доконала паранойя, и теперь мы на всех кидаемся. Полжизни отдам, чтоб посмотреть на твою перекошенную рожу, когда ты поймешь, что это не так.

– Ты куда? – шепнул Ганн, когда я остановился возле него.

– Это Химик, – проговорил я, задыхаясь от предвкушения и сосредоточенно глядя вперед. – Я должен его прикончить!

– Нет. Мы дадим ему уйти.

Мой мозг раскололся надвое. Одна половина рвалась в бой и вцеплялась в глотку Химика, вторая понимала, что правильнее потерпеть, позволить ему уйти, чтобы потом найти и его, и того, кто за ним стоит. Они должны думать, что мы – просто заблудшие сталкеры, у которых от излучателей малость повредился рассудок. Я опустил ствол и до боли сжал кулак, размахнулся, чтобы ударить дерево, но хватило здравого смысла опустить руку, потому что она мне еще пригодится.

– Ладно, идите, – крикнул Ганн Химику. – Спасибо, что объяснили.

Я выглянул из-за ствола и поначалу ничего не увидел, потому что Химика скрывал лес, но в пятидесяти метрах от нас мелькнул силуэт… Два силуэта. И скрылись из поля зрения. Мне бы хватило секунды, чтоб пристрелить его, но я сдержался.

Сердце колотилось так, словно собиралось вырваться из груди, перед глазами темнело от злости, небо сделалось коричневым.

– Ты так сильно его ненавидишь? – или показалось, или в голосе Ганна и правда читалось сочувствие.

Я промолчал, лишь кивнул в ответ. Словно ниоткуда материализовалась Пуля с огромной сумкой, где она несла крупнокалиберную снайперскую винтовку:

– Пора разделяться, – проговорила она, отыскала Горлума и протянула раскрытую ладонь, куда он без объяснений вложил папиросу. – Сейчас начнется шухер.

– Согласен, – кивнул Ганн, подождал, пока она закурит, кивнул Зяблику, и их небольшая группа отделилась от нашей.

Перед тем как уйти, Зяблик вложил мне в руку детонатор. Автоматические огневые точки следовало взорвать, когда они поднимутся из-под земли.

Бразды правления перешли ко мне. Теперь нужно освободить голову от лишних мыслей. Как хорошо, что есть Полковник, который сразу же образовался рядом и проговорил:

– Нас уже обнаружили. Возможно, отправят группу на перехват. Не расслабляемся, движемся цепью параллельно друг другу. Стреляем без команды…

– Чего ты раскомандовался? – возмутился Горлум.

Алеша похлопал его по спине, посмотрел на Винсента, на рыжего Соло и Чуи, скрестившего руки на груди, и объяснил:

– Мы не взвод с четкой иерархией, мы скорее стая. Когда летит стая журавлей, вожаки меняются. Первым становится тот, кто лучше знает маршрут. Затем он уступает место другому. Это рационально. У Полковника больше всех боевого опыта, сейчас у нас не просто налет на вражеский лагерь, а штурм отлично укрепленной позиции. Неизвестно, какие нас ждут сюрпризы, потому лично мне спокойнее под началом Полковника.

Винсент одобрил смену командования:

– Чиерный диело говорит.

– Полностью согласны, – неожиданно мягким, вкрадчивым голосом ответил Чуи за себя и за напарника.

– Хрен с вами, – согласился Горлум, и Полковник продолжил:

– Стреляем из пистолета с глушителем, чтоб не поднимать шум.

Мы растянулись цепью и двинулись параллельно друг другу от ствола к стволу, я прикрутил глушитель во время очередной передышки, собрался было бежать к намеченной цели, но на пути обнаружил подозрительно примятую траву, как если бы спало какое-то животное. Подозревая гравитационную аномалию, я собрался перебегать к Алеше и уже вылез из-за ствола, но далеко впереди кто-то мелькнул, и я спрятался за долю секунды до того, как услышал выстрел.

План Полковника провалился: нас обнаружила группа, отправленная на перехват. Точнее, обнаружила меня одного.

– Пригоршня, вызываешь огонь на себя, делаешь вид, что отступаешь. Когда они поравняются с нами, мы их снимем.

– Так точно, – привычно ответил я и, стреляя перед собой, побежал назад, залег в мох, а это оказалось небольшое болотце, вывалялся в грязи, пузо намочил.

Между мною и преследователями что-то происходило: стоял грохот, что-то клацало, чавкало, я не удержался, выглянул из убежища и увидел разряжающуюся аномалию, которая с корнем вырывала траву, подхватывала клочья глины и расшвыривала по сторонам. Видимо, ее разрядили предназначенные мне пули.

Загрохотали автоматы наших. Когда я поднялся, трупы охранников Института обыскивал Горлум с, я не поверил своим глазам, Полковником. Горлума интересовала добыча, Полковника – ПДА с сообщениями о проделанной работе. Коммуникаторов или раций у них, слава богу, не было.

Голос Полковника прозвучал в голове так неожиданно, что я вздрогнул.

– Отвечаю их командованию, выдерживая стиль: «Двое неизвестных. Мертвы. Предположение – случайные сталкеры». Внимание всем! Готовимся к штурму. Бен Ганн, что у вас, заняли позицию?

– На месте. Пуля?

– Дайте мне минуту.

И снова Полковник:

– Движемся друг за другом, окружаем деревянное здание, бьем по нему из подствольника. Пригоршня, останься на месте, когда появится огневая точка, опусти рычаг детонатора и нейтрализуй их все.

– Так точно.

– Остальные – за мной.

Группа исчезла из вида за деревьями, я проводил взглядом Винса, бегущего последним, посмотрел на раскинувшего руки охранника. Молодой парень, тридцати явно нет, поджарый, с аккуратной эспаньолкой. На разноцветной бандане – хохочущий лист конопли. Второго убитого я не рассмотрел, он лежал дальше ничком.

И откуда ожидать появление огневой точки? Из-под того дерева? Из валежника, а может, из лужи, где я валялся? А вдруг прямо из-под ног вылезет? Тогда я не успею убежать, оно меня или пристрелит, иди осколками посечет. Зяблика спрашивать, где он положил взрывчатку, бесполезно, он глухой. Я тупица, нужно было сделать это раньше.

Раньше, чем начнется штурм, оно не появится. Значит, прислушиваемся к грохоту и вертим башкой по сторонам.

В три голоса залаяли автоматы, им ответило что-то крупнокалиберное, точно не наше. Бабахнула граната, затем – еще одна. Я напрягся и принялся вращаться вокруг своей оси, чтобы успеть убежать от взрыва, но ничего не происходило. Неподалеку грохало, выстрелы слились в канонаду, а я стоял тут истуканом, хотя должен быть в сердце боя, чтобы ничего не пропустить и не дать Химику уйти.

– Пригоршня? – спросил Полковник.

– У меня тишина. Огневой точки нет. Они чего-то ждут…

И тут до меня дошло, чего именно: прямо сейчас проходят испытания артефакта. Возможно, Химик рассчитывает, что мы вот-вот потеряем волю, пойдем каяться и сдаваться, но у нас браслеты, нам все равно. Когда поймет, что его план не сработал, тогда он и запустит огневые точки. Озвучивать мысли я не стал.

– Оставайся на месте и… Винс! Гранатой его!.. Крэнк?… Помогите ему!

Никогда не слышал, чтобы Полковник так отчаянно матерился.

Что у них происходит?! Только я раскрыл рот, как земля вздрогнула, в десяти метрах от меня красивая замшелая кочка лопнула, как яйцо, и из нее сквозь корни вылез железный механизм, истыканный стволами. Неподалеку я заметил две сумки со взрывчаткой, одну слева от точки, вторую справа.

Бежать! Не разбирая пути, я рванул прочь. Упал на землю, активировал детонатор и заткнул уши. По земле прокатилась волна, ударила в грудь, тело завибрировало, сверху посыпалась земля, обрывки мха, ветки и сосновая кора. Заскрипело дерево неподалеку, рухнуло. Если бы не соседняя сосна, о которое оно оперлось, меня расплющило бы в блин.

– Полковник! Прием! Задание выполнил, иду к вам? Что у вас?

Возле входа в Институт кипел бой, происходило что-то непредвиденное. Кто-то так истошно орал в микрофон, что пришлось вытащить наушник. Искаженный болью голос был неузнаваемым, только бы ранили не Алешу и не Полковника, отморозков не жалко. Понимая, что нужна моя помощь, я рванул на грохот выстрелов, упал, когда увидел насквозь прошитые сосновые стволы. Молодые деревья пулями разорвало надвое. По нам работал противотанковый пулемет. Против мелких одиночных целей он неэффективен, но только слышишь его «бах-бах-бах», невольно прижимаешься к земле и никуда бежать не хочется.

Потянуло гарью, пулемет пару раз бахнул, заткнулся, я встал и с автоматом на изготовку подбежал к последнему ряду деревьев. Развороченный взрывами деревянный бар «Три поросенка» горел, исходя густым черным дымом.

– Полковник? – прокричал я, снова надевая коммуникатор.

– Крэнк убит неизвестным мутантом, – ответил Полковник и снова выругался, а я увидел человекообразное существо в провале стены, в черном дыму деталей было не разобрать.

Происходящее на секунду вогнало меня в ступор, но напарники не сговариваясь шмальнули в тварь из подствольника, деревянный домик сложился и рухнул, взвились в небо два рукава пламени. Я понятия не имел, где кто стоит, думал только о том, что вход в Институт – под этими завалами, и пока доски не прогорят, нам туда не попасть, а это минимум час. Получается, основной удар на себя примет Бен Ганн.

Когда стало ясно, что пулемет замолчал навсегда, я услышал в голове голос Полковника:

– Противник нейтрализован. Занимаем позиции, удобные для отражения возможной атаки, мы не знаем, какие нас будут ждать сюрпризы. Окружаем дом и ждем.

Я привалился спиной к стволу сосны. Дым тянуло в мою сторону, слезились глаза и хотелось надеть противогаз.

– Сколько ждать? – спросил Винс.

– Минимум полчаса, – ответил Полковник.

Надо было валить Химика, он скользкий тип, может и в этот раз выкрутиться. Я предложил:

– Сейчас все институтские ломанутся к Ганну. Бен, прием? – когда он откликнулся, я продолжил: – Помощь нужна?

– Нет. Ждем. Пускайте хлор, – велел он, но Полковник объяснил, что дом полыхает, и пока это невозможно.

Начал накрапывать дождь, и поляну затянуло густым дымом, выедающим глаза, ветер менял направление, и дым сносило в сторону, потому я издали увидел человекообразного темнокожего мутанта, каких не встречал раньше. На нем были камуфляжные штаны, треснувшие на бугрящихся квадрицепсах. Кубики пресса тоже выпирали, руки раздуло от мышц, майку на груди разорвало на лоскуты. На квадратной шее – головенка с квадратной челюстью, венчает головку знакомая цветная бандана.

Недолго думая, я дал по мутанту очередь, проговорив в микрофон:

– У меня гость, мутант-качок.

– Вали иего, – крикнул Винс, чуть меня не оглушив. – Ние стриеляй – биесполезно, они ние дохнут! Такой убил Крэнка. Голову руби!

Пули ушли будто бы не в живое существо, а в воск, я даже крови не заметил. Мутант уставился на меня, как бык перед атакой, и устремился с такой скоростью, что подствольником я воспользоваться не успел. Едва увернулся от кулака, пригнувшись, и получил такой удар в затылок, что кувыркнулся, выхватил мачете и махнул им наугад.

Мутант был быстрее не то что моей реакции – моих мыслей. Следующий удар в плечо отбросил меня на сосновый ствол, я приложился, и в глазах потемнело. Последнее, что я увидел, – шрамы от пулевых отверстий на груди мутанта, перекошенное землистого цвета лицо и бандану на макушке – хохочущий лист конопли.

Труп восстал и превратился в Терминатора?!

Мне не нравился лихорадочный блеск в воспаленных глазах Иггельда. Он напоминал сумасшедшего, волосы на его голове вздыбились, руки вздрагивали. Иггельд ногой открыл дверь в медблок, переступил порог и, увидев хирурга, склонившегося над Таней, скривился:

– Надо помочь Химику решить эту проблему.

Я встал рядом с ним, он зыркнул на меня недобро и отошел вглубь операционной.

– На нас напали. Шансов выжить, если мы останемся здесь, – ноль. Нужно срочно уходить. Сколько времени займет операция?

– Не меньше часа. Шансов мало, ее сердце очень слабо бьется.

Хирург выпрямился, положил скальпель обратно в лоток.

– Не понял…

– Нас тут перебьют, если мы не уйдем прямо сейчас.

Я шагнул к Иггельду, чтоб заткнуть его, но он предугадал мою реакцию и взял меня на прицел:

– Не делай глупостей. Включи мозг! Ты всегда был рассудительным. Она умирает, ты ее не спасешь, зачем тебе умирать вместе с ней?

Хирург вытер руки о халат и рванул к выходу, я тоже выхватил пистолет и прицелился в него:

– Стоять!

Хирург замер, повернулся и нецензурно послал меня, но не успел уйти, ему в спину выстрелил Иггельд, зашагал к выходу и, прикончив его контрольным в голову, проговорил, глядя на дергающееся тело:

– Врач, пренебрегающий клятвой Гиппократа, не достоин жизни. – Он перевел взгляд на Таню, и я прочел в его глазах сочувствие. – Мы ей не поможем.

Я встал между ним и Таней, чтобы Иггельд и ее не застрелил, он кивнул на кушетку:

– Посмотри, у нее агония, она умирает.

Я обернулся. Таня металась на кушетке, ее руки мелко дрожали, под веками катались глазные яблоки. Судорожно вздохнув, она выдохнула и замерла с открытым ртом, оплыла свечкой, правая рука свесилась до пола, только пальцы подрагивали.

Наверху грохнуло так, что с потолка посыпалась штукатурка. Мир покачнулся и рассыпался. Я словно смотрел тарантиновский фильм, где все, кого я уважал, превратились в отморозков и уродов. Взять хотя бы Иггельда. С таким Иггельдом мне не по пути, не на него я работал все эти годы. Чтобы выжить в таком мире, надо самому стать уродом.

Последняя дань памяти – метнуться к Тане, убедиться, что она мертва. Пульс на сонной артерии не прощупывался. Значит, надо отключить разум, представить, что участвуешь в кино, только так можно выжить, иначе поедет крыша.

– Ты идешь? – позвал Иггельд, и я, переступив через труп хирурга, выбежал в коридор, где отключилось электричество, лишь красным вспыхивали лампы сигнализации, то заливая помещение багряным, то погружая в темноту. – Давай за мной.

Темный силуэт Иггельда то появлялся, то исчезал, отбрасывая сразу две тени. Наступил момент истины, сейчас мне откроется тайна подземелья, которое не удалось найти самостоятельно. На всякий случай я прикинулся дурачком:

– Они штурмуют главный вход, что мы будем делать?

Свет в очередной раз мигнул, и я потерял Иггельда из вида, заозирался в пустынном коридоре, где из распахнутой двери выполз кладовщик, он что-то тащил в огромной черной сумке.

– Поторопись, пешеход! – Иггельд выскочил из темноты склада и отвесил ему подзатыльник. – Скоро тут будет жарко! Противогаз взял? Нет? Зря!

Я переступил порог. Иггельд потрошил стенд с фонариками, один, который наподобие шахтерского, надел на голову, второй сунул в карман, протянул мне два аналогичных, я молча взял их, принял из рук Иггельда противогаз. На месте атакующих я использовал бы газ, на месте отступающих в панике людей – пренебрег бы им.

– Нужны подствольники, – сказал я, предполагая, что бой развернется на поверхности.

– На, – Иггельд сунул мне АК, подствольник, разгрузку, я тотчас распихал по карманам магазины и патроны, прицепил к поясу тесак в ножнах.

Правильнее взять пристрелянное оружие, но не было времени бежать к себе в жилой блок. Часть мозга, отвечающая за чувства, отключилась, остался холодный расчет. Снаряжая магазин, я анализировал ситуацию и приходил к единственному выводу: на нас напал отряд Пригоршни. Кому еще это нужно? Мы никому не мешали…

Или мешали? Пригоршня оказался прав: под благовидным предлогом здесь творились страшные вещи. Кроме Пригоршни, Иггельд еще кому-то мог перейти дорогу, а если так, то на месте атакующих я бы не брал пленных.

– Мы ведь не пойдем через главный вход, – проговорил я. – Это безумие.

Иггельд оставил мои слова без внимания, он укомплектовывал разгрузку. Я продолжил:

– Знает ли враг о черном ходе?

– Только один человек о нем знал, – ответил Иггельд. – По моим сведениям, этот человек мертв.

– Предательство среди персонала? – спросил я. Иггельд качнул головой и принялся набивать контейнер артами.

– Исключено. Просто поверь, что это невозможно.

– Как сам думаешь, кто на нас напал?

– Это же я хочу спросить у тебя, – бросил он, но ответа не дождался, выскочил в коридор и побежал к лаборатории. Неподалеку так бахнуло, что вздрогнул пол под ногами, я инстинктивно пригнулся. Скоро атакующие будут здесь. После всего, что произошло между нами с Пригоршней, договориться не получится, он мне не поверит. Потому придется драться. Вся надежда на то, что никто не караулит возле черного выхода. Зона непредсказуема, ты можешь сколько угодно думать, что человек мертв, но в самый неожиданный момент – здравствуйте!

Знать бы еще, что здесь произошло в прошлый раз!

Мы влетели в лабораторию. Во второй комнате выли, пищали, ревели животные, носились по клеткам. Оглушенный их ревом, я не сразу обнаружил черный ход, а когда заметил его, не поверил своим глазам: он все время был у меня под носом, на нем стояло кресло со шлемом, куда садился Иггельд, когда активировал артефакт; я побоялся трогать кресло, обыскивая комнату. Черт побери, как же все просто!

Иггельд защелкал кнопками подлокотников, но обесточенная система не работала, тогда он молча, сосредоточенно принялся вытаскивать приемник, где лежал арт, но у него не получалось. Я подал обычный столовый нож, и дело пошло быстрее, наконец Иггельд поддел приемник и победил собственное творение. Положил арт в контейнер, и на миг лихорадочный блеск его глаз сменился привычным теплом.

– Как жаль, что все так обернулось. Столько труда вложено, столько сил! Иди! – он толкнул меня в спину, указывая на чернеющий вход в подземелье. – Чего таращишься? – заорал он и раскинул руки. – Они все погибнут, если им не помочь! Нужно дать им шанс.

Вниз вели крутые бетонные ступени, освещенные красным светом аварийных ламп. Все сотрудники Института уже ушли через этот ход. Как и подобает капитану, Иггельд покидал тонущий корабль последним.

Спускаясь в неизвестность, я удивлялся себе. Точнее, удивлялся, что не удивляюсь ничему. Смерть Тани, налет неизвестных и возможная собственная смерть воспринимались как сценарий фильма, где я играл на стороне плохих парней.

Жаль, что так все получилось. Занятый выживанием, я не заметил, что происходит у меня под носом.

Крик животных стих, по лестнице я спустился на площадку, упирающуюся в три двери, распахнутой была только та, что в середине. Раз уж ничего нельзя изменить, раз уж я решил, что моя жизнь – тарантиновский фильм, где ты год работаешь с человеком, а потом спокойно смотришь, как его убивают, и переступаешь через труп. Где девушка признается тебе в любви, а на следующий день умирает у тебя на руках, потому что ты не поторопился ее спасти, ты бросаешь ее остывающее тело и бежишь спасать свою задницу. Может, получилось бы ее вылечить с помощью артов?

Черт побери, как бы мне пригодилась «отвертка», ускоряющая время!

Интуиция пискнула, что у меня появился гораздо более ценный артефакт. Непонятно, как он работает, поможет ли в нашей ситуации. На испытание времени не оставалось, единственное, что понятно: этот арт действует один раз.

Итак, две закрытые двери. Глянув на пустую лестницу, я закрыл среднюю, распахнул крайнюю справа и с автоматом наизготовку побежал вперед. Здесь, видимо, был автономный источник питания, и коридор отлично освещался. Был он недлинным, две двери слева, две справа, одна напротив входа. Открывались они вручную. За первой – лаборатория, реактивы, контейнеры, шкафы, сейфы. За второй – стерильно-белый медблок. Два помещения с зарешеченными клетками пустовали, я пригляделся и увидел нары, застеленные несвежим бельем. Значит, предназначались они не для животных.

Черт побери, что здесь происходило? Как я мог этого не замечать? Как Иггельд умудрялся вести двойную жизнь? «Ах, Иггельд не может мышь прикончить! Он ценит своих сотрудников». Ага, особенно – хирурга. Он и меня пристрелит, если посчитает, что я веду себя неправильно.

Последнее помещение, что за пятой дверью, решетками делилось на четыре каморки, где находились изможденные бледные люди. У пленников были все условия: стол, компьютер, стеллаж с книгами, кровать, туалет и душ за шторкой. Спрашивать, кто они, не было времени, я закрыл дверь и побежал прочь. На ходу решил, что они – пленные ученые, работающие на Институт. Иггельд не обладал глубокими знаниями в какой бы то ни было области, но у него постоянно появлялись сложные приборы, которые он якобы привозил из большого мира.

На разведку у меня ушло меньше минуты, Иггельд еще не спустился. Я распахнул вторую дверь, и в ноздри ударил настоявшийся запах потных тел и навоза. Это еще что? Заходить я не стал, и правильно сделал, потому что едва запер дверь, как по ступенькам сбежал Иггельд с рыжим котом на руках. Кот вопил и вырывался.

– Ты чего здесь? – проворчал он, придушил кота и засунул в рюкзак.

– Тебя жду. Не знаю, куда дальше, – соврал я.

– Туда, где открыто, – Иггельд дернул дверь и поспешил дальше по отлично освещенному коридору. Двери были только справа, и то метрах в трех друг от друга. Все сотрудники уже были на поверхности, в подземелье остались только мы.

– Удивлен? – бросил Иггельд злобно.

– Нет, – честно ответил я и добавил нечестное: – Мне все равно. Главное – выбраться из мясорубки.

Иггельд нервно хохотнул.

– Не переживай. Если даже ты не пронюхал о черном ходе, то никто о нем не знает.

Он опустил автоматный ствол, чтобы показать свою уверенность. Коридор извивался, как кишка, местами он был таким узким, что неправдоподобно прямая спина Иггельда с тощим рюкзаком загораживала его полностью. Иггельд не проявлял чувств, оставалось только догадываться, что он переживает. Злость? Разочарование? Страх?

Наконец коридор расширился, и мы пошли под уклоном плечо к плечу. Две змеи, готовые в любой момент вцепиться друг другу в глотки. Поглядывая на Иггельда, я наконец его понял. Передо мной последний житель разрушенного города, который он строил сам. Все мертвы. Крепостную стену штурмуют враги. Ему больше незачем жить, он идет сражаться не чтобы победить, а чтоб побольше врагов забрать с собой.

А зачем иду воевать я? Мой план провалился, следующий рецидив убьет меня, потому что артефакт не поможет, а если и поможет, то побочка будет такой, что лучше смерть.

– Иггельд… Артефакт и правда меня вылечил бы? Зачем браслет?

– Чтоб защитить тебя от команды внушения, – ответил он, его слова походили на правду. – Артефакт помог бы, но…

Наверху грохнуло так, что пол вздрогнул. Загрохотало что-то крупнокалиберное. Иггельд остановился и витиевато выругался, побежал вперед, говоря:

– Враги нашли черный ход. Надо скорее выбираться!

– Или знали о нем и устроили засаду, что более вероятно.

Я остановился. Ни страха, ни обреченности. Просто осознание того, что скоро мой поезд. Иггельд сделал несколько шагов и тоже замер, запрокинул голову и расхохотался. Отсмеявшись, сказал:

– Зяблик! Все-таки ты выжил! – Он выстрелил в стену, пули выбили кратеры в стене. – Ну ничего, Зяблик, это не конец, это – начало. Устрою тебе теплый прием.

По лестнице кубарем скатился мальчишка-уборщик по прозвищу Кулер и татуированный мужик, которого я видел лишь мельком – сотрудник тайной части Института. Кот в рюкзаке очухался и принялся вырываться, но Иггельд его не замечал. У мальчишки одна рука не работала, пистолет он держал в здоровой. Татуированный увидел Иггельда и кивнул наверх:

– Нам дали отойти, подождали, пока все выберутся, и открыли огонь. Всех покосили, даже тех, кто хотел сдаться. И женщину.

– Сколько их? – спросил Иггельд без интереса.

– Пятеро, шестеро, но скорее больше, – ответил Кулер, и лицо Иггельда исказила гримаса боли, словно ему дали пощечину, но секунда – и дрожат его губы, растягиваясь в истерической улыбке.

– Засада. Ну, ничего.

У него точно был козырь в рукаве, и открывать его Иггельд не спешил. Со стоном по ступеням спустился зажимающий живот кладовщик, сумку с добром он так и не бросил, между его пальцев сочилась кровь, капала на светлый пол.

– Хана, – пожаловался он, одной рукой он держал сумку, второй вытер лоб и размазал кровь по лицу, сел, опершись на стену, и отодвинул от себя сумку. – Это я дочкам-близняшкам собрал. Им будет пятнадцать. Тут подарки. Если кто выживет, передайте. Твари! – прокричал он в воцарившуюся тишину. – Мы хотели сдаться, а нас расстреляли. За что?

Лес рубят – щепки летят. Как выяснилось, было за что, но объяснять это я не стал.

– Что теперь? – спросил татуированный. – Прятаться и отбиваться?

– Да, – кивнул Иггельд и снова рассмеялся. – Прятаться и молиться, потому что я хочу их кое с кем познакомить. Надевайте противогазы и держите вход, я скоро. Химик, ты мне нужен.

Он развернулся и зашагал обратно, по его спине метался рюкзак с громко вопящим котом по прозвищу Сова.

Зрение восстанавливалось медленно, как когда крутишь кнопку на старинном телевизоре, прибавляя яркость. Я даже устоял на ногах и выхватил мачете из ножен, но, похоже, он уже не понадобится, потому что мне на помощь подоспел Алеша и попытался обезглавить чудовище. Тесак разрубил шею, и голова мутанта запрокинулась так, что он стоял передом ко мне, а смотрел на Алешу, из сонной артерии толчками вырывались фонтаны крови.

Обычный мутант уже упал бы, этот продолжал жить. Он потерял ко мне интерес, повернулся к Алеше, но смотрел на меня полными ярости глазами. Кровища заливала искаженную яростью морду, но ее становилось все меньше… Неужели он не издохнет?

Я с криком ринулся в атаку и ударил ножом по шее, перерубив позвонки, но проклятая тварь без головы метнулась к Алеше, он не успел сместиться, и мутант сжал его мускулистыми лапами. Донесся предсмертный крик и хруст сминаемых костей. Подбежав сзади, я принялся рубить мутанта, подрезал ему связки, и он наконец рухнул на колени, постоял немного и упал. Башка его продолжала жить, клацала челюстями и вращала глазами.

Неестественно искривленное тело Алеши лежало на земле, раскинув руки. Пульс на шее не прощупывался. Я закрыл глаза Алеши и бросился крошить голову мутанта, вымещать на ней зло, пока меня не оттащил Полковник:

– Успокойся, Никита. Уже не поможешь.

Я еще рвался в бой, проклинал Химика, но вскоре ярость улеглась. Ничего, скоро я тебя достану.

– Что происходит? – прозвучал в наушнике голос Ганна, и я только сейчас понял, что он и раньше ко мне обращался, но не получал ответа – меня ослепила и оглушила злость.

– Двое мертвы, – отчитался я. – Темнокожий из моей команды и ваш Горлум.

– Кто?!

– Крэнк, – исправился я. – Оба убиты неизвестными мутантами. Предположительно они получились из убитых. Спроси у Зяблика, он должен знать.

– У них невероятная регенерация, – дополнил Полковник. – Пулевые отверстия сразу же зарастают. Если увидишь подозрительное существо, сразу бей из гранатомета. Мы мутанту голову отрубили, и голова еще живет отдельно от тела, а тело дергается. Что у вас?

– Ждем. Скоро крысы полезут из нор.

Бар понемногу прогорал, провалилась крыша, выбросив сноп искр. Бревна зашевелились, скатываясь, и мы не сразу заметили обугленную тушу, выползающую из развалин. Только когда мутант отполз на несколько метров от дома, его обнаружил Винсент и заорал:

– Вы посмотритие! Оно сгориело до костией и ползиет!

Винс с автоматом наизготовку побежал к мутанту, взял его на прицел, остановился в паре метров от туши. Жженой плотью воняло так, что хотелось чихнуть. Я подходил к Винсу и не верил своим глазам: мясо, обгоревшее до костей, отрастало, капилляры росли, сливались в венки, восстанавливались мышечные волокна, молодая ткань подпирала ожоговые струпья, и они падали на траву.

– Вали его, – скомандовал я и принялся рубить голову, Винс опомнился и занялся конечностями, Полковник не стал нам помогать, он смотрел, когда издохнет первый мутант – ну а вдруг он начнет отращивать новую голову?

Подбежали Соло и Чуи, остановились в стороне.

Позвонки мутанта поддались со второго удара, и обугленная голова без глаз и носа, с черным провалом рта, покатилась по земле, толчками выплевывая кровь из аорты. Туша еще некоторое время ползла и регенерировала на ходу, потом остановилась, мышцы оплыли, сосуды, не успевшие вырасти, начали кровоточить.

Впервые я увидел удивленного Полковника. Он пнул тушу, посмотрел на меня и сказал:

– Думал, что знаю, что такое пекло. Как такое получилось? Эти существа умерли, а потом начали регенерировать и превратились в совершенные машины убийства.

– Раньше ничего похожего не видел, – признался я.

– Ние было, – кивнул Винс и злобно уставился на догорающие развалины бара. – Это они что-то сдиелали, как-то заставили иего восстать. Иесли их будет много, нам кониец.

– Да, интересно, – сказал я. – Это так специально или они воскресли из-за артефакта, который сейчас испытывают?

Донесся голос Ганна, который обращался к Пуле:

– Пуля, готовься, первые беглецы пошли!

Полковник напомнил:

– Не забывай, что мертвые восстают и превращаются в неубиваемых чудовищ.

– Хе, пуля из Пулиной винтовки сделает из человека бублик. Из башки так точно. Там калибр – о-го-го, так что за нас не волнуйтесь. Пуля! Пока не стрелять! Пусть все выползут. Зяблик… тьфу ты. Зяблику пофиг. Короче, стреляет только Пуля.

– Уже? – спросила она.

– Ждем, пусть все выползут, чтоб перестрелять их здесь, а не выковыривать из подземелья, – ответил Ганн. – Кто-то остается у главного входа, остальные – сюда, на случай, если трупы восстанут. Каким способом вы замочили мутантов? Что против них работает?

– Усекновение главы, – отозвался Полковник.

– Значит, будете рубить бошки, если вдруг…

– Соло и Чуи здесь, мы – к Ганну, – отчитался я, на что двойник Винсента Веги дернул плечом.

– Ну ок. Стремно, но хриен с ним.

Чуи и Соло так сработались, что понимали друг друга без слов, Соло взмахнул рукой, отправившись в лес, и Чуи пошел занимать позицию на другом краю поляны.

Наверняка среди спасающихся из подземелья был Химик, я должен видеть, как его пристрелят. В идеале я должен сам его убить, задушить голыми руками, потому что на его совести теперь еще и Алеша, к которому я привык.

В боевых условиях чувства отключались, погрустим об Алеше потом. Сейчас важен холодный расчет.

Мы неслись к Ганну, не разбирая дороги и ненадолго забыв, что в Зоне опасно, и она щадила нас, аномалий на пути не попадалось. Тревога уступила место азарту хищника, загоняющего дичь. Полковник вырвался вперед и вдруг замер, пригнулся, мы с Винсом сделали так же. Вскоре и я увидел вооруженных людей, рассеивающихся по заболоченной поляне, причем следующие появлялись из огромного дуба, который был то ли голограммой, то ли декорацией.

Выбежавших первыми уже видно не было. В наушнике прозвучал сосредоточенный голос Ганна:

– Пуля, готова?

– Давно.

– Пригоршня?

– Здесь, – ответил я, занимая позицию за сосновым стволом, в нескольких метрах от Полковника, залегшего за кочкой так, что я видел только его ноги. – Полковник и Винс здесь. Остальные охраняют главный вход.

Химика поблизости не было, какая жалость! Я выбрал цель – молодого мужчину со штурмовой винтовкой, перевел ствол на усатого мужика с сумкой, которого планировал пристрелить вторым, и поймал себя на мысли, что происходящее мне отвратительно. Не снайпер я, мне противно стрелять исподтишка, в спину, другое дело – честный бой. Я представил жертву Химиком, и палец задрожал на спусковом крючке, захотелось крови.

– Стрелять на счет, – проговорил Ганн. – Три, два, один… Огонь!

Выстрелы грянули одновременно. Моя жертва дернулся, упал на подкосившиеся колени и рухнул ничком, усатый быстро сориентировался и залег, пополз к черному входу, я высунулся, чтобы увидеть его сверху, но чуть не получил порцию свинца. Ко мне подкатился Винс и хищно оскалился, ему нравилось убивать.

– Прикрывай, я стриеляю, – глаза его горели, ноздри раздувались, я скатился с кочки и наугад дал очередь по поляне.

Винс бил одиночными, сопровождая каждый выстрел руганью.

– Иесть! – наконец воскликнул он. – Дааа! Вот тебе еще, и еще!

Неподалеку бахала снайперка Пули, наперебой строчили автоматы. Поначалу беженцы отстреливались, но с каждой секундой сопротивление слабело. У них была невыгодная позиция, спастись могли только те, кто за кочками, но ненадолго, потому что обстрел велся со всех сторон.

– Трое, – отчиталась Пуля об убитых.

– Двое, – сказал Ганн. – Двое у Зяблика.

– Двое, – ответил я. – Но, может, один.

– Один, – радостно, с придыханием прошептал Винс.

Соло ответил последним:

– У нас тоже один.

Ганн подытожил:

– Одиннадцать. Плюс охранники, которых мы положили раньше. Это все или есть кто-то еще?

Я описал Химика и спросил, не пристрелил ли кто похожего мужчину, но ответила только Пуля:

– Дурацкий вопрос. Ты еще спроси, смотрели ли мы их документы. Ганн, что дальше?

– Держи трупы под прицелом, они могут восстать. Остальные – рубите головы покойникам.

– Только осторожно, нет уверенности, что все мертвы, – предостерег Полковник.

Сверкая глазами, Винс выхватил мачете и на полусогнутых, от ствола к стволу побежал к ближнему телу, моей первой жертве. Будто пес, он замирал, в камуфляжном костюме сливаясь с фоном, втягивал ноздрями воздух. Я зарядил подствольник и держал под прицелом тело, которое могло восстать и броситься на Винса, но покойник не шевелился. Тянулись мгновения, бдительность снижалась, начали закрадываться мысли о судьбе Химика, хотелось скорее пересмотреть всех убитых, но я держал себя в узде.

Винс добрался до первого тела, перевернул его ногой, взмахнул мачете. Как отлетела голова, я не видел. Он зашагал к следующему человеку, застреленному им. На другой стороне поляны за дело принялись Соло и Чуи. Не в силах сдерживать любопытство, что же с Химиком, я обратился к Полковнику:

– Прикрывай меня.

– А смысл? Они не оживают, – ответил он, сел на мох, скрестив ноги. – Те вставали уже через минуту, – Полковник глянул на часы. – Семь минут, и ничего.

– Лучше перестраховаться, – сказал я. – Все же прикрывай.

Приказ есть приказ. Военный не должен оспаривать даже самые идиотские приказы, потому Полковник лег на кочке, где лежал сперва я, потом Винс, прицелился, и я рванул вперед. Только выскочил на заболоченную поляну, как грянул выстрел – я упал, прижался к мху, предположив, что это недобитый враг. Наши ответили очередями с двух сторон, закашляла винтовка Пули. Когда я поднялся, Чуи пытался привести в чувство рыжебородого Соло, совал ему в руку «гематоген», отчаянно матерясь, но его напарник захлебывался кровью. Что ему прострелили, горло или легкое, я не стал вникать, я даже не стал вести себя осторожно. Отрубил голову лежащему ничком лысому мужчине, над полной женщиной, крашенной в блондинку, замешкался. Отечное лицо, синяки под распахнутыми светло-голубыми глазами, подчеркнутыми жирными стрелками, губы накрашены алым. Пухлые пальцы так и не выпустили пистолет. Ее голова отошла от тела с первого удара. Восстать может любой, даже она превратится в чудовище.

Среди людей на поляне Химика не оказалось, и я побежал в лес, туда, где работали Пуля и Ганн. К моему приходу обезглавленные трупы уже валялись на земле, я заглянул в лицо каждой отрубленной головы и выругался. Химика среди убитых не было. Зная Химика, я предполагал, что он залег где-то в траве и ждет. Или вообще не вышел из подземелья. Не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что он издох.

– Точно всех перестреляли? – крикнул я в микрофон.

– Всех, кто был на поверхности, мы их считали, когда они выходили, – мрачно ответил Ганн и добавил: – Я потерял двоих своих людей. Чтобы ты знал, мои люди ценнее золота. Если Крэнка мне не очень жаль, то Соло был мне дорог.

– Я тоже потерял друга.

Ганн подозрительно молчал, и мне его молчание не нравилось. Казалось, что я даже слышу его шумное дыхание. Вспомнилось, как он меня чуть не казнил из-за какой-то мелочи. Сейчас произошла не мелочь: он потерял двоих и наверняка в случившемся винит меня, так что надо с ним держать ухо востро. У нас общий враг, и до поры до времени мы заодно, но, когда победим, лучше нам с Полковником убраться, пока они будут грабить Институт.

Интересно, он видит меня? Я повернулся вокруг собственной оси, ощущая себя под прицелом жабьих глаз Ганна. Наверняка, и смотрит он на меня через прицел. На его месте я не стал бы себя убивать, но кто знает психов-отморозков?

– Ты втянул нас в авантюру, – сказал Ганн. – Кто заплатит за смерти моих людей?!

Молчание повисло гильотиной, я огляделся в поисках убежища, хотя понимал, что это бесполезно. Ганн хмыкнул:

– По сути, они уже заплатили, но для меня их смерти – ничто. Я никого из них не знал. Но раз уж начали, надо заканчивать. Винс, готовь хлор, будем вытравливать крыс из норы!

Я выдохнул с облегчением. Пока живем, а дальше будет ясно. Даже если сдохну в бою, уже не обидно, отомщу за Деню и его сына, ведь с Институтом покончено, хотя Химик пока еще жив. Обидно, что не увижу Олесю и детей. Но для них так лучше, Литвинов и компания потеряют к ним интерес, потому что некому будет мстить.

Когда я покинул убежище, увидел Винсента, волокущего тяжелый рюкзак с баллоном. Ганн стоял возле дубового ствола, где находился вход в подземную часть Института, подбоченясь. Из дерева донесся голос Пули:

– Дверь закрыта. Но вынести ее – нефиг делать. Взрывчатка установлена.

Пуля, видимо, отключила средство связи.

Ствол дерева пошел помехами, показалась красавица-брюнетка, потирая руки, жестом показала Винсу, что надо остановиться, и они с Ганном направились в мою сторону. Остановились в нескольких метрах от меня, Пуля включила коммуникатор:

– Всем – отойти от черного выхода, сейчас рванет, – она демонстративно закрыла уши ладонями.

Соло, появившийся на заболоченной поляне, остановился, положил рюкзак со вторым баллоном и на всякий случай сел.

Бахнуло так, что качнулась земля и зазвенело в ушах. В ста метрах от меня дерево-голограмма мигнуло и погасло, на его месте в небо взметнулся столб пыли, дыма и земли. Не завидую Химику и тем, кто не стал выходить на поверхность! Они мечутся, как муравьи в затапливаемом муравейнике. Десять-пятнадцать минут, и хлор убьет их.

– Чуи! – скомандовал Ганн. – Держи главный вход, выжившие попытаются пробиться через него. – Напоминаю, пленных не берем! Остальные, готовим противогазы. Через десять минут после газовой атаки – штурм. Надеюсь, больше потерь не будет, иначе я очень расстроюсь.

– Он завален раскаленными углями бревен, – отчитался Соло.

– Все равно оставайся на месте.

Противогаз у меня лежал сверху в рюкзаке, я нацепил его на шею, чтобы быстро надеть при необходимости. Не верилось, что хлор всех убьет, мы просто спустимся и возьмем свое: Ганн и компания – ценные вещи, я – скальп Химика. Вспоминались фильмы, где на подходе к главной цели героя непременно ждали смертельные ловушки, потому я, пока Ганн и подоспевший Зяблик готовили баллоны, зарядил подствольник, переложил патроны к нему в подсумок, снарядил разряженные магазины, сунул в карман, прицепил к поясу две лимонки.

– Пуля, занять позицию, – распорядился Ганн. – Ты полезнее в качестве снайпера. Пригоршня и Старик, я так понял, что вы хотите штурмовать Институт, все карты вам в руки. Мы пойдем под землю, только когда убедимся, что там безопасно. Готовьтесь.

Мы с Полковником переглянулись, он приподнял угол рта и сказал:

– Прорвемся!

К Ганну подошел Винс о становился, но устоять он не мог, танцевал на месте, хватался за автомат:

– Можно с ними? – наконец не выдержал он. – Давно ние было хорошиего боя. Я могу зачахнуть!

Ганн не стал его удерживать:

– Если сдохнешь, сам виноват.

Как и Зяблик, Ганн надел противогаз и покатил синий продолговатый баллон к дыре в небольшом пригорке. Винс остановился в нескольких метрах от них, прицелился в черноту, будто бы кто-то мог оттуда вылезти.

Баллон исчез в провале, донесся искаженный, гнусавый голос Ганна:

– Быстро надень противогаз, придурок! Мы пустили газ. Радиус поражения – от ста метров до километра, что-то опустится под землю, но и оставшегося вам хватит, чтоб подохнуть.

Винс встрепенулся, принялся натягивать противогаз, но торчащие в стороны патлы ему сильно мешали. Мы с Полковником это сделали за секунду, сказался армейский опыт. Жутко мешал коммуникатор, противогазом его вдавливало в щеку, но оставаться без связи было нельзя.

– Надеваем резиновые перчатки, – распорядился Полковник. – Повязываем шарфы, чтоб минимизировать контакт отравляющего вещества с телом.

Заминка раздражала Винса, рвущегося в бой, и он ругался, но все рекомендации выполнял.

– Подождите, пока хлор распространится и подействует, – распорядился Ганн. – Винс, возьми отмычки, лом и взрывчатку на случай, если они заблокировали дверь.

Жаль, что под противогазом не было видно лица Винса, он горел, щеки его пылали, глаза сияли, мне недоставало его азарта и уверенности.

Громыхнуло так, что я едва не упал на землю. Спустя секунду дошло, что это снова собирается гроза, я запрокинул голову: на востоке набухла фиолетовая туча с лохматыми белыми краями, словно щупальцами, пытающимися ухватить солнце, на западе не было ни облачка. Стало радостно, что мы пойдем под землю, где нас не намочит, и дождь не даст хлору далеко распространиться.

Я подошел к развороченному входу в Институт, посмотрел в клубящийся белесый туман, напоминающий жидкий азот, посветил фонариком вниз, в темноту, и в самой глубине коридора, возле развороченной двери, мне привиделся человеческий силуэт. Мгновение – и никого нет. На всякий случай я прицелился перед собой и спросил у Полковника:

– Ты тоже это видел?

– Да. Думал, оптический обман. Никто не способен пережить такую атаку.

Сзади на нас напирал Винс:

– Что там за итичиеский обман? Давайте его сюда!

Из противогаза голос звучал, как из трубы. Мы с Полковником не спешили, осторожничали, Винс же свою жизнь не ценил, похоже, для него за счастье умереть в бою. Оттеснив нас, он начал спускаться по ступеням.

Грянул гром, и одновременно что-то метнулось навстречу, сминая Винса, отшвыривая Полковника. Удар в «солнышко» на миг вышиб из меня дыхание.

Когда наверху что-то взорвалось, в коридоре затрещали лампы, свет начал мигать, и мы с Иггельдом достали фонари, но пока РИТЭГ работал и свет был.

– Суки, они взорвали черный ход! На их месте я бы начал нас вытравливать, – он погладил противогаз и ускорился, я еле успевал за ним. – Знаешь, чего мне не хватает? Дверей. Чертовых дверей, которые изолировали бы нас посекционно, как космический корабль при разгерметизации.

Кот в его рюкзаке продолжал орать и метаться, но Иггельд не замечал его.

Из мыслей не уходил смертельно раненный усатый кладовщик, который даже пред ликом смерти не бросил подарки дочерям. Кулер с высохшей рукой… Послушаются ли они Иггельда и наденут противогазы?

И снова узкий коридор-кишка. Иггельд торопится, я иду следом. Да, мне хочется жить, я, черт побери, люблю жить! Но артефакт оказался для меня бесполезным, мои дни сочтены, но даже оставшиеся месяцы жизни жалко терять. Вместо того чтобы надеяться на Иггельда и его козырь, я думал о том, что изменил бы, как провел бы остаток жизни. С парашютом бы прыгнул, Пригоршня так нахваливал прыжок! И – на Филиппины, жить в шалаше, есть манго, пить кокосовый сок. Как здорово, что у меня нет якорей! Или – не здорово?

– Почему ты не спрашиваешь, куда мы идем? – бросил Иггельд на бегу.

– Люблю сюрпризы, – отшутился я, на самом деле мне было все равно. – Так куда мы идем?

– Мааао, миииаааооо, – орал в рюкзаке Сова.

– За дверь, куда ты не рискнул сунуться, – ответил Иггельд. – Ладно, не скажу, пусть будет сюрприз. Или не будет… Я женат, Химик. И моя жена жива. Правда, она слегка изменилась… – его лицо исказила гримаса боли. – И дочь тоже. Наверное, это генетическое: одни меняются, но большинство – нет.

– А не опасно возвращаться? Вдруг враг вскрыл главный вход?

– Мы бы это услышали. Пока что-то им мешает.

Все равно скоро помирать, и я решил напоследок удовлетворить любопытство:

– Что за люди за третьей дверью? Те, что в клетках.

Иггельд рассмеялся и развернулся ко мне, взял меня на прицел:

– Таки сунулся! Они работают на меня.

– Как погляжу, без особого удовольствия.

Палец на спусковом крючке дрожал, но стрелять Иггельд не стал.

– Так нужно. Откуда, ты думаешь, у меня современная техника, электроника?

– Может, правильно выдать им противогазы? Пусть живут. Налетчики не станут убивать твоих узников.

Иггельд опустил ствол, повернулся ко мне спиной и рванул к выходу из коридора, бросив на бегу:

– Хочешь, спасай их… Это бессмысленно, они все равно без меня долго не протянут. Я предпочитаю спасти себя.

Он захлопнул дверь у меня перед носом. Проскользнула мысль, что он собирается меня запереть здесь, в этой кишке, но я подергал ручку, и дверь поддалась. Я очутился на площадке возле лестницы, ведущей с верхнего яруса, откуда доносился рев освобожденного зверья, передо мной было три запертые двери. «Прямо пойдешь – смерть свою найдешь, направо – женатым будешь; налево – богатым». Так в оригинале, как оно на самом деле… На самом деле за правой дверью – изможденные мужики в клетках и уж точно не женитьба.

Противогазы – наверху, здесь тоже должны быть, но их долго искать. Я включил фонарь и принялся взбираться по лестнице, но распахнулась дверь слева, и вылетел потный, всклокоченный Иггельд с белым, как из-под сахара, мешком в руках, сверкнул глазами и потряс ношей:

– Ты прав, Химик. Надо дать им шанс, – он бросил мешок на пол. – Раздай им. Клетки не открывай… Хотя нет, идем вместе.

Он поднял мешок, и я заметил, что его руки дрожат. Да он просто боится остаться один! Или я чего-то не понимаю… Иггельд надел противогаз, я последовал его примеру, и мы принялись рассовывать противогазы по клеткам. Никто из узников не проронил ни слова, будто это были не живые люди, а марионетки… Да они же под внушением! Или лишены воли другим средством. Что там Пригоршня говорил про смертельный наркотик? Уж очень у них нездоровый вид.

– Надеть! Быстро надеть, – разорялся Иггельд, противогаз глушил и искажал его голос, но узники поняли, что от них хотят, принялись медленно и без энтузиазма выполнять команду.

На площадке возле трех дверей он снова замешкался, уперся в левую и замер. Вспомнил про кота, охрипшего в рюкзаке, достал его, стиснул и принялся гладить, не обращая внимания на сопротивление. Вытаращивший глаза кот понял, что ему конец, и сдался, только мотающийся из стороны в сторону хвост говорил о его недовольстве.

– Себя не жалко, – сказал Иггельд. – Их жалко. Так жалко, что…

Он пинком распахнул дверь, ворвался в отделение с пленниками, я не стал за ним идти, грохот автомата все красноречиво объяснил. «Так не достанься ты никому». Инстинкт самосохранения толкнул на лестницу, ведущую наверх. Когда вылетел Иггельд, я преодолевал последние ступени, рыбкой прыгнул в темноту, проскользил по полу. Иггельд выстрелил, но не успел, пули чиркнули по ступеням, отрикошетили в потолок.

– Ты идиот! – прогнусил Иггельд. – Все равно подыхать!

Я попытался сдвинуть кресло, чтоб закрыть проход, но вручную не получилось, пришлось залечь за ним и прицелиться в проем, откуда лился золотой свет. Освещение погасло, сигналка срабатывала изредка, помещение озарялось багрянцем, и из колонок доносился скрежет. В соседнем помещении гукали подопытные приматы, которых Иггельд не успел освободить, или они просто не хотели покидать знакомое место. В очередной раз вспыхнул свет, с диким визгом пробежала обезьяна – я чуть не выстрелил.

Когда стало ясно, что Иггельд меня преследовать не собирается, я передислоцировался сперва к кушетке, потом – к выходу. За дверью замер, все так же лежа.

Коридор надолго погружался в темноту, потом озарялся красным светом, и одновременно ревела сигнализация. Ощущаешь себя запертым в подводной лодке, которая легла на дно где-то подо льдами. Подобно воде, отсек за отсеком заливает ядовитый газ, некуда бежать, помощи ждать неоткуда. Скоро задохнутся скачущие вокруг тебя макаки, а ты выживешь, чтобы за тобой пришел враг и содрал с тебя кожу.

Почему я верю Иггельду и уверен, что Пригоршня использует какой-то газ? Это логично, да, но необязательно. Подумав немного, я не стал снимать противогаз. Мозг отказывался смиряться с поражением и стал лихорадочно искать выход. Здесь много мест, где можно спрятаться, и никто не найдет меня, все-таки я тут дома. Если бы Институт находился на поверхности, это спасло бы, здесь – нет. На месте Пригоршни после обыска я взорвал бы Институт, завалил проход и навеки запечатал врага наедине с хлором.

Надо подумать, как выбраться. Активировать, что ли, артефакт, получившийся от слияния «молнии» и «отвертки»? Рука сама легла на контейнер, погладила его, открыла единственный отсек, коснулась артефакта. Пришло понимание, что еще не время. Не край. Словно кто нашептывал: «Ситуация недостаточно острая». Нифига себе «недостаточно острая»! Но я привык слушать внутренний голос. Не край, так не край.

Жаль, что среди артов нет «невидимки». Боюсь, артефакта, отводящего взгляд, будет недостаточно. Чтобы он сработал, надо избавиться от электроники и оружия, и у врага не должно быть никакой защиты от пси-воздействий. Раз команда Пригоршни сюда добралась, значит, такая защита у них есть…

«С чего ты взял, что это именно Пригоршня? Иггельд творил темные дела, у него масса недоброжелателей».

Кстати, где Иггельд? Пойдет ли он меня искать? Если да, то у меня выигрышная позиция, лучше действовать на опережение: залечь за креслом и пристрелить его, как только он появится. Здесь это сделать проблематично, прибора ночного видения у меня нет, свет вспыхивает редко… Стоп! Почему это нет? Они наверняка хранятся на складе, там должно быть море оружия, фонари, противогазы и масса полезного…

Позже. Сейчас проще подкараулить этого психа на площадке возле трех дверей, она освещена и отлично простреливается. Только я собрался переместиться к проему, откуда на потолок лился свет, как сквозь гуканье обезьян снизу донесся хлопок двери, и на потолке отпечаталась подвижная тень. Мгновение – одновременно вспыхнул красный свет и над проемом возник Иггельд… Нет, не Иггельд. И не человек – что-то. Разглядеть детали я не успел – человекообразное существо исчезло, но перед глазами осталась картинка: изборожденная морщинами коричневая морда с вывернутыми ноздрями, глаза то ли красные, то ли отражающие алый свет, башка, плотно посаженная на мощной шее.

Что за мутант? Откуда он здесь? Вспомнились слова Иггельда: «Я хочу их кое с кем познакомить». С этим мутантом или он сверху просочился? Не сверху, он жил за третьей дверью… Внизу заревели, затопали, хлопнула дверь. И не он один. Причем Иггельд уверен, что они крайне опасны. Неужели они дрессированные и не тронут его? Или он решил пожертвовать жизнью?

Хрен с ними! Я метнулся к выходу, захлопнул пластиковую дверь и обнаружил, что она не запирается на щеколду с этой стороны. Вслепую рванул в темноту и проклял себя за то, что не взял фонарик. Мне помог на миг зажегшийся красный свет, обозначивший в паре метров от меня распахнутую дверь на склад. Ощутив недобрый взгляд, я обернулся и увидел в коридоре неизвестного мутанта, и смотрел он на меня. Свет погас, я переступил порог и захлопнул дверь, повернул защелку, и в этот момент в дверь ударили.

Отступив, я натолкнулся на что-то железное, чуть не грохнулся. Вслепую прицелился в дверь, куда с ревом ломился мутант, но у него недоставало сил. «Буммм, буммм, буммм». Металл хороший, толстый. Бейся сколько влезет!

Сквозь резину противогаза донесся рев сирены, но на складе свет на зажегся, потому что здесь нет ламп. В голове крутилось полузабытое из юности: «герметик хоррор».

Я попытался включить разряженный ПДА, но он зажегся и потух. Мутант перестал биться в дверь, но выходить я не спешил, потому что он мог караулить неподалеку. Воображение рисовало коридор-кишку, по которой течет в подземелье газ, похожий на туман, корчится в агонии Кулер – парень с усохшей рукой, через него один за другим переступают люди в противогазах.

Если напал Пригоршня, можно попытаться с ним поговорить, он недалекий, но не дурак. Или лучше просочиться на поверхность и затеряться наверху? Пока это не представляется возможным.

Воцарилась звенящая тишина, изредка взрывающаяся ревом сирены. То ли притихли подопытные животные, цокающие и шуршащие по углам, то ли дверь не пропускала звуки. Я прижался ухом к металлу, чтоб различить шаги, но – ни звука. Надо бы вылезти и осмотреться, заглянуть на пост Уксуса и Бали, у них должны быть фонари. Обследовать главный выход. Если туда никто не ломанулся, значит, он завален. Как бы то ни было, правильнее самому убедиться.

Никто не набросился, когда я распахнул дверь и прицелился в темноту. Красный свет озарил пустынный коридор, затянутый темным дымом. Значит, они все-таки пустили газ, и мутант подох. Однако трупа нигде не наблюдалось. И хрен с ним. Я зашагал к пропускному пункту, где, понятное дело, никого не было.

Нашел мобильный телефон и, подсвечивая себе экраном, принялся обыскивать ящики, где обнаружил два порножурнала, сигареты, обертки и в нижнем ящике – наконец-то! – огромный фонарь с ручкой. Не фонарь даже – ручной прожектор.

Посветил на дверь-иллюминатор. Раньше думал, что она закрывается герметично, теперь увидел текущие из-за нее струйки дыма. На месте Пригоршни я взорвал бы дверь, это несложно. Металл выдержит, но стены – вряд ли, ее попросту вырвет из петель. Раз никто этого не сделал, значит… Что значит? Пускать газ бессмысленно. Скорее всего, горят «Три поросенка», и никто не может спуститься, пока не остынут угли.

Рискнуть? Я потянулся к двери и с шипением отдернул руку – ручка-руль раскалилась так, что чуть резиновая перчатка не расплавилась. Значит, наверху пожар, и несколько часов никто сюда не зайдет, а потом – или взорвут дверь, или не станут откапывать и удовлетворятся черным ходом.

Осторожно, на цыпочках я двинулся по коридору обратно, светя перед собой фонариком. Луч остановился на издохшей посреди коридора крысе. Черное ведро сперва тоже показалось чем-то издохшим. Макаки замолчали, издалека донесся то ли рев, то ли хрип, я прицелился в темноту, переступил порог лаборатории, где царила тишина, выглянул на лестницу вниз: из коридора, ведущего к выходу, в открытую дверь плыл желтоватый туман, обнимал распластанное человеческое тело. Поначалу мне подумалось, что это Иггельд, но противогаза на нем не было. Кулер, бедолага. Мутантов поблизости не наблюдалось. Вряд ли они успели сбежать, скорее, где-то валяются. Остается вопрос, где же Иггельд? Будет ли он на меня охотиться? От этого психа чего угодно можно ожидать, раз он не побоялся запустить арт, который одних меняет, других подчиняет и лечит.

Пока ничего не понятно, надо наведаться на склад, выбрать оружие и арты, которые могут пригодиться. Я знал их наизусть, «невидимок» среди них не было. Рука сама легла на контейнер, но невидимый подсказчик повторил: «Еще не край. Недостаточно острая ситуация». Черт побери! Думал ли когда-нибудь, что ЭТУ ситуацию назову недостаточно опасной? Если это не край – то что же край?

Сознание включилось так же быстро, как и выключилось. Я валялся на спине, мне на лицо из чернильной тучи падали капли дождя. Бахала винтовка Пули, тарахтел автомат. Грянул гром и поглотил прочие звуки, небо разорвала ветвистая молния. Громыхнуло еще раз, и вторая вертикальная молния долбанула в одиноко стоящую сосну, посыпались искры, и дымящее дерево начало заваливаться набок.

Я поднялся на четвереньки, потряс головой. Дышать больно, но ребра вроде были целы, а вот левая рука… Чертов тупняк, голова как ватная! Не сразу сообразил, что опираюсь только на правую, а левая висит плетью.

Что на меня напало? Оно выскочило из Института. Но как оно пережило газовую атаку? Вспомнились мутанты, получившиеся из покойников, которые жили даже обезглавленными, и я понял, что таким не страшен смертельный для всего живого газ.

Перед каждым раскатом грома природа замирала. Ни тростинка не шелохнется на болоте, ни мышь не пискнет… В паре метров от меня промелькнула полупрозрачная тень, напоминающая атакующего упыря, который мог сливаться со средой. Мгновенье – и ничего нет. Боясь лишний раз шелохнуться, я взглядом искал упыря, но обнаружил совершенно другого мутанта, и совсем не там, где он должен быть, – возле поверженной сосны застыло коричневое, под цвет ствола, тело. Р-раз – и снова исчезло. Куда делось, непонятно. Эти твари способны мгновенно попадать из одного места в другое. Раз они не сдохли от хлора, значит, тоже живучие, как те полутрупы.

Чтоб вас!

– Полковник? – тихонько позвал я. – Ганн, вы это видели?

– Не шевелись, – зашелестел Полковник. – Они реагируют на движение.

Ганн обрушил на меня такой шквал ругательств, что чуть уши в трубочку не свернулись при том, что я сам не брезгую крепким словцом. Из потока брани я понял, что Винсент мертв, и этого Ганн мне не простит, он желает моей смерти больше, чем смерти мутанта.

– Спокойно, – сосредоточенно проговорила Пуля. – Ганн, заткнись. С тем же успехом я могу тебя обвинить. Твари неуловимо быстры, но их можно поймать, когда они останавливаются. Они плохо дохнут, значит, надо работать в тандеме: кто-то стреляет, кто-то рубит башку мутанту.

– Сколько их? – поинтересовался Полковник. – Я насчитал двоих.

– Как минимум трое, – проворчал Ганн. – Соло? Чуи? Слышали? Не двигаемся, не высовываемся. Соло, мать твою!

Никто не ответил. Проговорила Пуля, которой, похоже, было плевать на смерть своего любовника Винсента:

– Пригоршня, Полковник, обозначьтесь.

Первым откликнулся Полковник:

– От выхода пятьдесят метров на север.

– Пара метров от входа, – сказал я. – Вижу цель возле битой молнией сосны. Пуля?

– Ствол загораживает… Цель недалеко от меня. Полковник, будь готов. Смотри перед собой…

– Есть!

– Я стреляю, ты рубишь мутанту голову.

– Готов.

– Полковник, я тебя не вижу. Подожди, прикрою. Если они реагируют на движение, то нападут на тебя. Тот, что возле меня, точно бро…

Мутант исчез, словно растворился в пространстве, теперь выругался я и прокомментировал увиденное.

– Только бы не хлынул дождь… Дождик, повремени, иначе я ничего не увижу.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Три одиночных из крупнокалиберной снайперки. Пули, способные пробить танковую броню, делают в человеке огромные дырки, выходное отверстие такое, что кишки и позвоночник наружу.

За сосновыми стволами замелькал силуэт бегущего Полковника. При всем желании я не мог ему помочь и приказал Пуле:

– Прикрывай Полковника, скорее всего, они на него нападут.

– Ок.

Сперва грохнула граната, потом сердито заворчал гром, черную тучу разорвала молния. Кто-то заорал нечеловеческим голосом. Сосновые стволы скрывали от меня поле боя. Хлопала снайперка, матерился Ганн:

– Держись, Зяблик… Зяблик, мать твою…

Дождь зачастил, и я решил рискнуть и покинуть убежище. Огнестрела там и без меня хватало, я выхватил тесак и, вращая им здоровой правой рукой, ринулся в атаку.

Когда взобрался на небольшую возвышенность, моему взгляду открылась небольшая заболоченная поляна, усеянная копошащимися телами. Кто-то, предположительно Ганн, жахнул из подствольника, и не сразу было ясно, кто из присыпанных землей человек, а кто – мутант.

В микрофон хрипел то ли Полковник, то ли Ганн – кто-то из них был тяжело ранен или контужен. Не разбирая дороги, я сбежал по замшелому склону, рубанул поднимающегося мутанта, он увернулся, и я снес ему половину черепа, но он не издох, а начал уползать. Шаг в сторону, косой взмах тесака – покатилась башка с паклей белых длинных волос, задергалось мускулистое тело, покрытое коричневыми бороздами, как древесный ствол. Это была самка. Самец с двумя отверстиями в спине, сквозь которые виднелись внутренности, пытался отползти на четвереньках.

И тебе – н-на!

Даже без головы он некоторое время полз, пока не упал на Зяблика, не подающего признаков жизни. Вокруг него растекалась алая лужа. Видимо, на Зяблика сагрились мутанты, и, когда задрали его, Ганн долбанул из подствольника, а после мутантов добила Пуля.

– Пригоршня! – крикнула Пуля. – Еще один левее…

Ее голос утонул в треске полотна мироздания, которое разрывала молния. Я развернулся прыжком и сквозь подлесок увидел распластавшегося в грязи Ганна и ползущего от него мутанта.

– Я его ранила, – добавила Пуля. – Добей!

Это было нетрудно. Третий есть! Я остановился над обезглавленным телом, осмотрелся.

– Полковник?

– Цел, – отозвался он, поднялся из-за кочки и поковылял ко мне, держась за бок.

– Ребро, наверное, сломано. Не беда.

Забулькал, захрипел Ганн, и мы побежали его спасать.

– Пуля, – распорядился я на бегу. – Не покидай позицию, сами справимся. Прикрывай нас.

Дождь хлынул, словно кто-то наверху рывком повернул кран. Полминуты, и я промок до нитки. Дождь лил стеной, в паре метров ничего не рассмотреть. На мокром лице умирающего Ганна пузырилась кровавая пена, смешивалась с водой, глаза его бешено вращались, но он был в сознании. Впился в меня взглядом, глаза его налились ненавистью, он хотел что-то сказать, но закашлялся. Я склонился над ним, чтобы разорвать футболку и оценить повреждения, но вспомнил, что левая рука, выбитая из сустава, не поднимается. Пальцы шевелятся, но силы в них нет.

– Чем помочь? – спросил подоспевший Полковник.

– Достань из второго отделения контейнера артефакт и дай мне, а потом прикрывай меня.

Пока Полковник возился с контейнером, Ганн булькнул, закатил напоследок глаза и задергался в предсмертных конвульсиях.

– Поздно, – констатировал я. – Пуля?

– Все понятно, – проговорила она, всхлипнула, и в воздухе повис незаданный вопрос: «Что дальше?»

Для нее все кончено, она не понимает, за что воевать дальше, для меня все только начинается, моя цель – Химик, надеюсь, что он издох от хлора. Пока не удостоверюсь, что он мертв, не успокоюсь. Институт потом сожгу. Из контейнера я достал «гематоген», отдал Полковнику, чтобы он подлечился. Мне он скорее вреден, выбитая рука так и зафиксируется.

– Кто-нибудь умеет вправлять вывихи? – поинтересовался я, но утвердительно никто не ответил.

В микрофоне шумно дышала Пуля – пробрало ее, дошло, что без команды осталась. Полковника слышно не было. Я снял куртку, футболку, чтобы осмотреть плечо, потрогал багровую припухлость вокруг сустава, отметил, что, скорее всего, имеет место растяжение или даже разрыв связок.

– Надеваем противогазы, идем вниз, – распорядился я. – Чуи? Соло?

Мужики не ответили. Неужели и они мертвы?

– Соло! – воскликнула Пуля, и в ее голосе прозвучало отчаянье.

Она не Ганн, в нас стрелять не станет, но все равно было не по себе.

– Чуи! – повторила она, и снова ответила тишина.

– Пуля, – проговорил я. – Оставайся на месте. Пожалуйста, без глупостей.

– Не волнуйтесь, – отрезала она, всхлипнула и добавила: – Долбаный дождь!

Гром стих. Зато дождь тарабанил так, что ничего, кроме него, не было слышно. На всякий случай я выстрелил в обступившую нас стену воды. Спина к спине, приставным шагом мы подошли к черному входу, надели противогазы, и я встал на первую ступеньку.

Здорово все-таки, что у меня коротыш. Перекинуть ремень через шею, больной левой – растянуть ремень и зафиксировать автомат. Как чувствовал, выбрал именно его. Спасибо тебе, судьба! Больная рука не помеха. Полковник хромал, но держался. В голове билась единственная мысль: только бы в Институте не осталось других неубиваемых мутантов, которые могут внезапно появляться и исчезать.

По заваленной корнями и землей лестнице мы спустились к развороченной двери, я остановился справа, Полковник слева. Удивительно, но длинный извилистый коридор изгибался. Неровные стены были отделаны белой плиткой, идущий под уклон пол – тоже плиткой под белую мраморную крошку, истоптанный десятками подошв, следы перечеркивала струйка крови. Вдоль низкого потолка тянулись потрескивающие люминесцентные лампы.

Хлор тяжелее воздуха, во время утечки он опускается в низины и овраги, здесь от смертельного газа не осталось и следа, он стек ниже. Коридор напоминал кишку, где порой мы не могли идти плечом к плечу и становились друг за другом, пятная пол грязью с поверхности. Вспоминалась фраза из какого-то боевика: «Если они выстроятся в одну линию, смогу ли я уложить их этой пулей?» Если навстречу ринется мутант, у нас не будет шансов.

Полковник ускорился, коридор сузился настолько, что я видел только его спину. Он снизил скорость, и я заметил тело на полу. Темноволосый мужчина лежал на животе, подтянув колени к груди и раскинув руки, под ним растеклась лужа крови. Я переступил через темный чемодан, боком прошел вдоль стенки и обнаружил вторую жертву хлора в пятидесяти метрах от первого тела, там, где коридор расширился, но сделался таким низким, что мне приходилось пригибаться.

Татуированный боец лежал в позе креветки с разинутым ртом и выпученными глазами. Автомат он прижал к груди, изо рта на светлую плитку натекла лужица розовой пены. Третий труп мы обнаружили лежащим на пороге открытой двери, он протягивал руки вперед, одна рука была сухой, как у мумии, и скрюченной.

Полковник скользнул за дверь, вытолкал тело. Я за ним не спешил, кто-то словно удерживал меня…

– Тра-та-та-та, – запел чужой автомат, и Полковник, стоящий в проеме, покачнулся и рухнул на спину, его грудь перечеркивали четыре пулевых отверстия.

Я заставил себя замереть, прижаться к стене – пусть стрелок думает, что Полковник один. Меня трясло то ли от того, что промок, то ли от выброса адреналина. Палец впился в спусковой крючок.

Моя смерть ничего не решает. Даже если меня пристрелят, засевшие здесь люди рано или поздно выберутся на поверхность, где их ждет Пуля.

Потекли мгновения мучительного ожидания. Дало о себе знать плечо, запульсировало болью – я начал выходить из боевого режима, это плохо. Надо взять себя в руки, собрать волю в кулак. Иди сюда, неведомый убийца!

Подумалось, что это Химик. Только он мог все предвидеть и надеть противогаз. Зная Химика, можно предположить, что он не станет выходить, подкараулит нас на своей территории и перебьет по одному, я поступил бы именно так. Самый правильный выход – осада Института. Долго в противогазе не набегаешься, к тому же нужно будет по малой нужде, а везде хлор…

Как ни крути, им следует выбираться…

Отсюда есть еще и второй выход, который в баре! Они вполне могут убежать через него, ведь Чуи и Соло мертвы, его некому охранять. Оставалось надеяться, что его завалило обуглившимися бревнами. Малодушие посоветовало выбираться из этого киллхауса, чтобы взять под прицел главный вход, затаиться и ждать, так у нас будет больше шансов, разум согласился с предложением, сердце – нет, сердце рвалось в бой.

Полковник затих и обмяк, устремил в потолок взор мутнеющих глаз. Да, я могу распахнуть дверь и жахнуть из подствольника, есть минимальный шанс, что врага сразит осколок, но я даже не знаю, что за этой дверью и где прячется стрелок.

Что-то цокнуло за дверью – убийца зашевелился, сквозь резину противогаза донеслись его шаги. Неужели и правда решил, что Полковник один? Цок. Цок. Цок. Словно на одном месте топчется. Или там ступени? Затопали совсем рядом. Хорошо, что я заранее перевел автомат в режим стрельбы очередями! Подходи ближе, давай, не бойся!

Цок. Цок. Чертов противогаз! Мало того что уменьшает обзор, еще и стекла начинают потеть! Пока еще видимость хорошая – распахнуть дверь и – очередью на звук. Спрятаться. Цок-цок-цок. Наугад жахнуть из подствольника! Ба-бах! Дверь сорвало с петель и протащило по коридору вместе с трупом Полковника. В ушах зазвенело, сквозь звон было слышно, как падают осколки плитки, куски штукатурки.

– За Полковника, сука!!! – заорал я, но сквозь противогаз получилось невнятное рычание. – Пуля, – задыхаясь, проговорил я. – Если сдохну, дождись их, убейте их всех!

Донеслось безрадостное «Ок». Глаза застелила багряная муть ярости. Еще раз долбанул из подствольника – в коридор вырвалось пламя, куски бетона и камня, по полу потянуло дымом. Я вскочил в следующее помещение, прижался к стене и выругался. Думал, тут обширный зал или коридор, а оказалось – площадка возле трех дверей и лестница, ведущая наверх, развороченная взрывом. Будто кости из груди, из нее торчали выгнутые прутья арматуры. Парнишку с высохшей рукой засыпало белой пылью и цементной крошкой. Вторую дверь выгнуло внутрь коридора, третью посекло осколками.

Я перебежал к лестнице, засел за ней. Куда теперь? Скорее всего, застреливший Полковника спускался по лестнице, моя очередь спугнула его, и он успел спрятаться за одной из дверей. Или все наоборот: по лестнице он поднимался, а значит, сейчас бродит наверху. Как понять, где он?

Наверху заревела сигнализация и смолкла.

Что бы я сделал на его месте? Правильно, заперся и ждал, когда дверь начнут взламывать. Или не заперся, а просто притаился. Значит, так: открываем дверь, бросаем гранату и только потом входим.

Взгляд остановился на вогнутой двери, и я злорадно улыбнулся, нащупывая гранату.

Взрыв вырвал бетон из пола и соединил длинное темное помещение с коридором. Под ногами трещала бетонная крошка, звенели стреляные гильзы. Здесь спрятаться было негде: вдоль стен тянулись запертые клетки-квартиры с расстрелянными людьми. На одном из столов рябил помехами включенный монитор.

Здесь расстреливали своих рабов, которые могли рассказать то, чего не следовало. Жутко хотелось стянуть противогаз, потому что ядовитого газа видно не было. Делать этого я, конечно, не стал. Потерплю. Раз мой противник выжил, значит, он в противогазе.

Наверх я взбираться не стал, открыл вторую дверь, ожидая увидеть там что угодно, но только не подобие музея Мерилин Монро. Прижался спиной к стене и принялся водить стволом автомата из стороны в сторону.

Обвел стволом огромный зал. Боковым зрением отмечая: в середине потолка – хрустальная люстра с множеством ламп, под люстрой – круглый стол с фотографиями в рамочках. Восхитительная блондинка с глазами и прической Монро, но губы немного уже. Она же в купальнике. Она в обнимку с черноволосой девочкой с таким же носиком и разрезом глаз. Раскрытая книга с самодельной тканевой закладкой, чашка и чайник с заваркой. Тарелка с искусственными фруктами. Слева у стены – кровать под розовым балдахином, рядом такая же кроватка поменьше. Везде – фотографии. Цветные и черно-белые. На всех – блондинка и девочка, кое-где – блондинка в обнимку с эффектным брюнетом. Мальчик и девочка. Мальчик с ямочками на щеках. Словно женщина с детьми здесь когда-то жила, но я не помнил их среди убитых, да и помещение напоминает скорее музей, чем жилую квартиру.

Мебель в классическом стиле, роскошь не вульгарная, а в деталях: серебряная оправа зеркала, статуэтка, приборы, забытые на столе, остановившиеся настенные часы с позолотой.

Половина ламп прогорела, потому света не хватало на такой зал, и я не сразу заметил раскрытую бронированную дверь напротив меня. Не опуская автомат, перебежал в более безопасное место – скорее инстинктивно. Если оттуда не начали стрелять, значит, там пусто. Но проверить, что там, не помешает.

Три открытые клетки, внутри каждой – лежанка из тряпок, экскременты. Стены в бороздах когтей. Железные миски с остатками еды. Кого он тут держал? Зверей? Мутантов? Тех трех мутантов, которые на нас напали?..

Из раздумий меня вывели выстрелы. Точно стреляли не на поверхности, я глубоко забрался и не услышал бы. Еще выстрелы. Перестрелка кого с кем?

Я вылетел из музея, где жили мутанты, взобрался по раскуроченной лестнице на второй этаж, откатился в сторону и залег за что-то железное – в темноте не разобрать, что это. Тут темно, как у негра в джунглях! Тьма кромешная.

Хорошо, что не выложил из разгрузки ПНВ с инфракрасной подсветкой. Цел ли он? Я столько раз падал, что мог его и раздавить. Правой рукой ощупал карманы, ага, вот он! Достал продолговатую трубку. Лампы вспыхнули красным, и этого хватило, чтобы понять – целехонек. Правда, к голове его не прикрепишь из-за противогаза, придется смотреть в него, как в бинокль. По привычке потянулся к нему левой рукой и чуть не взвыл от боли. Пришлось отпускать автомат.

Я находился в каком-то кабинете или в лаборатории. Всего сразу я увидеть не смог, и пришлось крутиться на месте. Прятался, оказывается, за кресло фантастического вида. Вокруг были какие-то стеллажи, приборы, экраны. Первая открытая дверь вела в еще один кабинет, за которой – настоящий зоопарк из еле светящихся, остывающих дохлых обезьян, кроликов, крыс и собак, вылезших из клеток. Значит, хлор поднялся и сюда.

Только собрался выходить из предположительно лаборатории, как донесся искаженный противогазом голос, и я замер в нерешительности.

Сказать, что на складе было все, – не сказать ничего. Оружие в ассортименте, АК свалены в кучу в углу, самые экзотические образцы – в шкафах на стенах. Не до них пока. Я распахнул следующий шкаф: консервы в ассортименте, соль, сахар, специи. На нижних полках – микросхемы, проводки, запчасти. Вилки, ложки, ножи столовые и тут же – холодняк.

Луч остановился на отделении с полезными причиндалами: коллиматорные прицелы, бинокли, обоймы… О, господи – ПНВ, инфравизор! Инфравизор стоит тысяч пятьсот, настоящий подарок судьбы…

Я зафиксировал фонарь на одной из полок, попытался включить инфравизор, но он оказался ожидаемо разряженным. Как же он мне нужен! Чтобы зарядить аккумулятор, надо спуститься на нижний ярус, где есть электричество. Зарядка займет точно не десять минут. Повертев в руках, положил его обратно.

Хранилище с артами – в шкафу, встроенном в стену, который состоял из контейнеров и напоминал шесть ярусов банковских ячеек. Самые ценные арты хранились у Иггельда, я имел доступ к его сейфу и точно знал, там нет необходимого. Здесь все подписали: вверху «гематогены», пятый этаж – «облегчалки», четвертый – «батарейки»… Регенератор у меня есть, остальное вряд ли понадобится.

Кто-то выстрелил из автомата. Взорвалась граната, вздрогнул пол под ногами, последовал еще один взрыв. Что это? Осаждающие встретились с Иггельдом? Очень хорошо, пусть они аннигилируют, чтоб я спокойно отсюда выбрался.

С фонариком идти было стремно, и я выключил его, чтобы ничего не выдавало моего присутствия. У Иггельда тепловизора точно нет, у штурмующего – скорее всего нет, так что мы в равных условиях. А что, если взять нападающего в заложники?

Мечты, мечты! Я высунул голову в коридор и затаился, превратившись в слух, но противогаз глушил звуки. Вспыхнули лампы, выхватили силуэт посреди коридора, пятящийся в мою сторону, и погасли, не дав рассмотреть детали. Неясно, кто это, но ясно, что ему не до меня. И непонятно, что с ним делать. Сперва я прицелился в него, потом отступил вглубь комнаты. Если это Иггельд, значит, за ним идет кто-то более опасный, правильнее подождать, пока они друг с другом разберутся, и убрать оставшегося.

Из коридора просочился свет, я осторожно выглянул и сразу же спрятался. Неизвестный положил на пол фонарик, луч его был направлен вперед, туда, откуда должен прийти предполагаемый враг, который взрывал гранату…

Бабах! Еще граната, уже ближе. Предположительно в лаборатории. Скоро и сюда прилетит.

Никакого желания нет смотреть, кто же победит. Я отступил вглубь склада. Противогаз был на размер меньше, сдавливал голову, хотелось сорвать его. Раньше не обращал на это внимания, теперь ощутил во всей красе. Терпи, Химик! Сражайся за оставшийся месяц жизни!

Неплохо было бы знать, какая расстановка сил наверху, вдруг врагов перебили, а тот, что сейчас воюет с Иггельдом, – последний? Информация управляет миром, так что я не в тренде.

Топ, топ, топ. Выстрел. Грохот. Ругань сквозь резину противогаза. Еще выстрел. Непонятно, кто кого прикончил и прикончил ли… Бабах! Сквозь звон в ушах – стук штукатурки, падающей на пол.

Потом граната грохнула уже здесь в коридоре, я аж на месте подпрыгнул и ударился головой о настенный шкаф. Значит, нападающий жив. Луч фонаря скользнул вдоль открывшейся двери, что-то упало и покатилось, луч задрожал.

И опять перестрелка… Точнее, три одиночных из одного оружия и – тишина. Мать вашу, что там у вас случилось? Вы меня услышали и убили друг друга? Не пора ли мне поучаствовать? Фонарь, освещавший коридор, больше не горел. Я заменил АК «глоком» – здесь важнее точность.

Заревела сигнализация, коридор озарился багрянцем и погрузился в темноту, в этот момент грохнул выстрел за стеной, последовал другой, заорали, заматерились, кто-то забулькал, и я понял, что самое время вмешаться и добить победителя.

Включить фонарь, выскользнуть в коридор, прижаться к стене. Переступить порог, целясь перед собой. Один, с прибором ночного видения поверх противогаза, валялся на полу, второй целился в него. Недолго думая, я пристрелил в затылок стоящего и, скользнув в сторону, вторую пулю отправил в раненого, но тот, хрипя и булькая, успел откатиться и ответить очередью.

Боли я не чувствовал, ступил на правую ногу, и она подвернулась, колено пронзила боль, взорвалась в голове, нога подломилась, перед глазами потемнело, и я упал.

Очнулся, когда кто-то оседлал меня и тянулся к противогазу. Мой фонарь упал, но не погас, и я видел, что происходит. За стеклами не было видно лица нападающего, но это точно не Иггельд.

– Химик, сука, так я и знал, – прохрипел Пригоршня. – Теперь ты от меня не уйдешь.

Одной рукой он пытался заткнуть дыру в своем противогазе, во второй сверкал нож.

– Нам надо выбираться отсюда, – проговорил я.

Пригоршня хрипел, булькал и клокотал – он хватил смертельную дозу хлора.

– Похрен, – ответил он, взмахнул ножом.

Чудом мне удалось выдернуть руку, прижатую к боку его ногой, и лезвие полоснуло предплечье, на стекло противогаза брызнула кровь.

– Мы оба сдохнем, – прокричал я. – Давай уходить.

– Я сдохну вместе с тобой, – хрипнул он, убрал ладонь от лица, и я разглядел в противогазе сквозное пулевое отверстие, фильтр был разрушен, к нему Пригоршня прижимал влажную тряпку.

Рука повисла плетью, я смотрел на медленно, словно в замедленной съемке, приближающееся лезвие, и ничего не мог с этим поделать, потому что силы покидали меня. Боль пульсировала не только в простреленном колене, но и жгло, резало в боку.

Лезвие полоснуло по противогазу, и время понеслось галопом. Я задержал дыхание, Пригоршня слез с меня, кашляя и захлебываясь пеной. Одного вдоха достаточно…

Почему-то не думалось о том, что бороться бесполезно, я перевернулся набок, нащупал контейнер на поясе, открыл его и коснулся артефакта.

«Вот теперь край», – сказал внутренний голос.

Сознание угасало. Мерк тусклый свет фонарика. Я двинул пальцами.

Щелк! Ослепительная вспышка. Темный тоннель, и я несусь к свету. Стены тоннеля – как кадры из фильма моей жизни. Вот коридор во вспышке красных ламп, посреди него – человек в противогазе, он стоит спиной ко мне.

Перекошенное злобой лицо Иггельда, идущего расстреливать пленных профессоров в клетках.

Мертвая Таня на кушетке, рука ее свесилась до пола.

Таня живая, но раненая. Держится за меня, между бровями – глубокая морщина.

Мартышка Нюша, распятая на кушетке.

Иггельд садится в кресло, на голову его опускается шлем.

Уборщик Кулер елозит тряпкой, отмывая плинтус в коридоре.

Просто коридор, Уксус и Бали еще живые – тот самый момент, когда я вернулся в Институт, чтобы отдать артефакт Иггельду и только-только спрятал «отвертку» между книгами.

Вот бы вернуться и все изменить!

Свет хлынул навстречу, ослепил, лишил сил. Поздно. Слишком поздно! Я за краем.

Свет был ярче солнца, он выжигал глаза, плавились кости. Душа, которая, похоже, есть, начала плавиться, когда от тела ничего не осталось…

Меня нет, и я есть. Нет боли, слабость превратилась в неописуемую легкость, меня начали заново собирать по молекулам. Сперва перед глазами была клубящаяся муть, но вскоре проступили очертания предметов, я вынырнул из небытия, сделал несколько шагов по светлому коридору, схватился за стену, чтобы не упасть.

Хлынули звуки и запахи, оглушили, сбили с толку, и я некоторое время бездумно озирался и не мог понять, что происходит. За полминуты до смерти я активировал арт, и вот меня перенесло… Куда? Надо собрать мысли в кучу.

Знакомый коридор. Справа – знакомая полка с книгами…

Да я снова в Институте! Я только что вернулся из Зоны с «живицей» и на всякий случай спрятал «отвертку» между книгами и для отвода глаз взял «Ремарка». Я должен думать, что Иггельд будет меня обыскивать.

Я – существую? Я выжил? Голова по-прежнему кружилась, на полу валялась книга Ремарка, взятая для отвода глаз. Что происходит? Меня перенесло в прошлое, Зона дала мне шанс все исправить? Я сел посреди коридора, поднял книгу. Голова по-прежнему соображала туго, радоваться не осталось сил.

Значит, Пригоршня жив и где-то собирает команду. А ведь он прав: то, что здесь происходит, должно закончиться. Он прав и в своем стремлении наказать меня, это я – слепой дурак. Эх, Пригоршня, дʼАртаньяном был, им и помрешь!

Так! Собраться! Вспомнить каждый свой шаг и начать действовать. В идеале сейчас бы выйти на поверхность и бежать отсюда… Далеко я не убегу, после нападения шатунов еле на ногах держусь. Что случилось после того, как я спрятал «отвертку»?

– Химик! – воскликнул Иггельд, подбежал ко мне и помог подняться, заглянул в глаза, на его лице читалось беспокойство.

– Со мной все хорошо, – кисло улыбнулся я. – Ну и приключение!

Иггельд вскинул бровь:

– Коба и Джига?

Помнится, в прошлый раз (или в прошлой жизни?) он задал тот же вопрос, и пока мне не удалось сместить ось мироздания, чтобы реальность перешла на новые рельсы, туда, где будущее не определено.

– Мертвы, – хрипнул я, мне казалось, что пока нужно придерживаться предыдущего сценария, который я отлично помню, чтобы повернуть в нужном месте. – Сам еле выжил.

– Жалко их, я этого не хотел. Артефакт у тебя?

Ни в коем случае нельзя, чтобы арт к нему попал! Но другого выхода нет, в конце концов, я буду знать, где хранится арт, и в любой момент смогу его забрать. А может, сказать, что нет арта? Что потерял его по дороге, не нашел, спрятал? Тогда есть риск, что меня обыщут. Черт! Почему меня перебросило сюда, а не на пару часов раньше?

– У меня, – принял решение я.

– Отлично, – он потер руки. – Насчет сборки… Все готово, можно приступать. Но прежде прими душ и посети медблок, на тебе лица нет!

Ох ты ж заботливый мой! Неужели он вот так просто отпустит меня мыться и не заберет арт? Идиотом буду, если упущу шанс. В прошлый раз я сам показал ему арт и сам отдал, что же будет сейчас?

– Спасибо, – проговорил я и зашагал к себе, рисуя план действий: как только он уйдет, метнуться к полкам, где спрятана «отвертка», коснуться ее и исчезнуть.

О том, что это прикосновение может меня убить, я старался не думать.

– Постой, – проговорил Иггельд и добавил вкрадчиво: – Покажи его!

Пришлось возвращаться. Я отстегнул от пояса контейнер, сдвинул крышку ячейки, где лежал артефакт, похожий на мякоть огромного обугленного ореха. При виде артефакта Иггельд улыбнулся, выдохнул восторженно, но не рискнул прикоснуться к нему, поднес палец и сжал кулак. Ноздри Иггельда раздувались, на щеках залегли круги румянца.

Он забрал контейнер, закрыл его и положил руку мне на плечо:

– Я передумал. Идем, это быстро. Потом примешь душ.

Такое впечатление, что реальность, которую я пытался прогнуть, сопротивлялась, артефакт должен был попасть к нему. Дальше Иггельд соединит сборку и получит то, что планировал, – артефакт, подчиняющий людей и животных его воле. Раньше у него уже был такой арт, что-то заставило подвергнуть внушению его жену, которая изменилась. Или жену и дочь, я не в курсе подробностей. Но это не остановило Иггельда, он собирается повторить эксперимент, с помощью излучателей распространив его действие на всю Зону. Надо положить этому конец, иллюзии, что арт вылечит меня, больше нет. Он-то меня вылечит, но я потеряю себя, стану марионеткой Иггельда. Не исключено, что превращусь в чудовище, чтоб защитить меня от этого, Иггельд и дал, точнее, даст мне браслет.

Что было дальше, я уже видел: превращенный в лабораторию склад с зеркальным стальным листом на потолке. В середине помещения – что-то типа кресла, над ним – шлем с проводками, тянущимися к излучателю. Теперь понятно, как это работает: действие арта накладывается на разум Иггельда, который транслирует свою волю через излучатель.

В ножке алтаря имелись отверстия контейнеров, где под номерами были сложены артефакты – результаты моего многолетнего труда, продукты сложнейших сборок. И вот оно, недостающее звено.

– Ты представляешь, как все должно происходить? Опасно ли это?.. Не хотелось бы погибнуть в полушаге от цели, – Иггельд оперся об алтарь и сжал его так, что побелели костяшки пальцев.

То ли и правда не знает, раньше тоже не он делал сборку, то ли хорошо играет.

– Понятия не имею, – честно признался я, скопировал позу Иггельда. – Наверное, нужно их положить рядом, а дальше… Дальше я должен почувствовать, как это случалось раньше. Я даже не знаю, какая должна быть очередность и что именно с ними делать. Если активировать, то да, опасно, ведь будут рождаться аномалии… Или нет, ведь большинство этих артов – результат сложных сборок.

Кто-то словно вкладывал в мои уста слова, которые должны прозвучать, аж не по себе сделалось, чтобы разорвать порочный круг, хотелось пристрелить Иггельда, чтоб хоть что-то изменилось, но жить хотелось больше.

Иггельд провел по ножке стола-алтаря:

– Все в ящиках. В самом верхнем, вот, – он надавил на ячейку, и она выехала с легким щелчком. – Щипцы, перчатки – бери, что тебе больше нравится, чтоб не трогать руками арты.

Надев перчатки, я вытащил артефакты один за другим. В прошлый раз я сделал, что должен был, теперь никто не мешает мне ошибиться или собрать арты неправильно. Я принялся вертеть их в руках и складывать не в том порядке, что нужно. Картинно помучившись минут десять, я помотал головой и отступил:

– Не получается, как отрезало. Даже сомневаюсь, что здесь именно те арты, что нужно, – я посмотрел на потирающего подбородок Иггельда.

Надежда в его взгляде сменилась раздражением.

– Именно те, что нужно, – сказал он с уверенностью.

Я попытался придать голосу уверенности:

– Почему ты так считаешь?

– Давным-давно мне один человек рассказывал, – соврал он и скомандовал: – Отойди-ка, я сам попробую.

Пока события развивались по известному сценарию. Я запер дверь, нащупал пистолет и, пока Иггельд раскладывал арты, снял его с предохранителя, прицелился в затылок. Мне все равно не жить, хотя бы остановлю это, пусть Пригоршня порадуется. Пока здесь будут разбираться, что к чему, рвану к книгам, достану «отвертку» и уйду. Осталось дождаться, когда сборка сработает.

Иггельд все делал правильно. Арты задрожали, начали излучать свет, свет стал густым, превратился в пылевое облако, которое закрутилось смерчем над столом.

Я смотрел то на вращающийся белый столб, то на Иггельда.

Смерч гипнотизировал, менял плотность, цвета, консистенцию, ронял на пол цветные капли, разноцветное мерцание отражалось стальными пластинами стен и потолка, и комната напоминала огромный стробоскоп, внутри которого – я и замерший впереди Иггельд.

Хлопок – и смерч опал, ударился об алтарь, взметнув облако пыли. Палец нажал на спусковой крючок – щелк! Осечка. Щелк, щелк… заклинило патрон.

Медленно повернулся Иггельд, вскинул бровь, окатил меня недоумением и ненавистью, потянулся к кобуре. Бежать!

Черт! Не получилось! Я захлопнул дверь раньше, чем грянул выстрел. В коридоре от меня шарахнулся уборщик Кулер.

– Держи дверь! – распорядился я. – Он превратился в монстра!

Кулер послушался, прижался к ней всем тщедушным телом, а я рванул по коридору к заветной полке, где спрятал «отвертку». Надо было догадаться, что реальность будет сопротивляться!

Шаря между книгами, я глядел на дверь, где был заперт Иггельд. Вопреки ожиданиям он не стал ломиться в коридор, зато коммуникатор рявкнул его голосом:

– Внимание всем! Химика взять живым!

Не страшно, у меня есть «отвертка», активирую ее, и никто меня не достанет… Кстати, где она? Должна быть между этими книгами… Или между другими? Выругавшись, я скинул книги на пол, расшвырял их ногой и с ужасом понял, что артефакта там нет. У меня была одна попытка, вторую Зона не даст, «отвертки» в этой реальности просто не существовало.

Время словно застыло. Кулер отошел от двери, выпуская Иггельда с парализатором футуристического вида. Зачем я, дебил, не взял с собой автомат?! Я прицелился в Иггельда из пистолета – мой враг упал на живот.

Щелк, щелк, щелк.

Твою ж мать! Я метнулся к проходной, рассчитывая на чудо. Мне наперерез выбежал Чук, одной рукой я ударил его в шею, второй рванул ствол его АК на себя. Отобрал автомат, сделал шаг, еще шаг… Что ж так тяжело? Тело словно налилось свинцом. Автомат выпал из рук, картинка смазалась. «Парализатор…» – подумал я, прежде чем потерять сознание.

Четыре лампочки на потолке бегали по кругу. Останавливались и начинали движение заново. Жутко тошнило, но тело не слушалось, и перевернуться набок пока не получалось, я даже не понимал, где нахожусь. Рядом что-то шумело, звуки сливались в монотонный гул, пульсирующий в голове. Как с похмелья, только раз в пятьдесят сильнее.

Когда же это кончится?

Странно, но сознание ясное, и от этого еще хуже, потому что я понимаю, что меня ждет. Иггельд не простит предательство. На его месте, чтобы не терять ценного сотрудника, я подверг бы себя действию излучателя – сразу стану преданный, сговорчивый и выложу, почему решил его пристрелить. Выложу также, что сюда идет штурмовая группа, которая камня на камне от Института не оставит. У Иггельда будет время, чтобы подготовиться и встретить незваных гостей, для Пригоршни все закончится быстро.

Для меня, похоже, уже закончилось.

– Очухался? – сквозь скрежет и гул прорвался искаженный помехами голос Иггельда. – Вижу, что очухался. Не двигайся, а то вырвет. Часа через два будешь как новенький. Ты уверен, что спасаешь мир, да? Почему же пришел сюда и принес артефакт? В твоих действиях нет логики, это не похоже на тебя, что наводит на мысль о вмешательстве в твою психику. Кто же проделал это с тобой? А, Химик?

Он смолк, монотонный гул рассыпался на десятки звериных голосов: гукали обезьяны, скулили собаки, животные носились по клеткам, топали, цокали когтями по бетону. Значит, я предположительно в лаборатории, в клетке недалеко от спальни Иггельда.

Пока излучатели не готовы, их через пару дней будет устанавливать Кот, значит, у меня есть день-два, чтобы найти защитный браслет… Если получится сбежать.

Если…

Я умею пользоваться отмычкой, но Иггельд – не дурак, должен об этом догадываться. Значит, я, скорее всего, связан. У меня есть несколько часов, чтобы выбраться на поверхность. Если не получится, предпочел бы умереть, чтоб Иггельд не узнал об отряде Пригоршни. Неплохо бы поговорить с Иггельдом, рассказать ему часть правды и отвести беду от движущегося сюда отряда. На его месте я не поверил бы и все равно устроил допрос, так что участь моя безрадостна. Буду служить Иггельду верой и правдой. Самое смешное, сам буду думать, что это собственное желание.

– Жаль, что ты не можешь ответить.

Я попытался сказать «могу», но замычал, оплывший язык не хотел слушаться. Иггельд продолжил:

– Ничего, завтра соловьем запоешь. Интересно, в какую западню ты попал и какая мотивация тебя все-таки привела сюда. Значит, ты не совсем потерян, за тебя можно побороться. У меня миллион предположений, за пару часов я голову сломал! В жизни не встречал задачки труднее, главное, чтоб тебе память не стерли.

Ты прав, будь моя воля, я не вернулся бы сюда. Не враг-человек вернул меня, а сама Зона провела эксперимент, чтобы еще раз доказать: человеческая воля – ничто, мы лишь марионетки в руках судьбы.

– Полежи пока, подумай о своем поведении, – донесся смешок. – Извини, мне надо поспать.

Как только он удалился, животные смолкли, зато стало просыпаться обоняние, я ощутил себя в хлеву, затошнило с удвоенной силой. Я почувствовал, что отлежал бока на полу, болят затекшие руки, икру на правой ноге, укушенной шатуном, сводит судорога. Нечеловеческим усилием воли заставил себя перевернуться, но меня не вырвало.

Я упал набок и едва не перевернул миску с водой. Минут пять пытался ухватить ее непослушными руками, в итоге плюнул и решил подождать, пока вернется подвижность. Меня наверняка обыскали. Вот удивились, что при мне нет вещей!

Что бы я подумал на месте Иггельда, когда кто-то из подчиненных повел себя подобным образом? Наверное, то же, что и он. Я предположил бы, что меня специально отпустили, чтобы я указал дорогу к Институту, и сейчас усилил бы оборону. Наверняка Иггельд так и сделал, а значит, выбираться будет сложно, и вдвойне сложно – вести осаду.

Вот так думаешь, что способен прогнуть мироздание под себя, изменить прошлое, а на практике получается, что оно тебя вообще не берет в расчет. Ты мнишь себя главным действующим лицом этой пьесы, а на деле ты обычный статист в чужой игре. Ничего, это мы еще посмотрим!

Кое-как я поднялся на локтях и попытался осмотреться. Поначалу предметы кружились и смазывались, не удавалось сфокусировать взгляд, когда наконец круговерть остановилась, я обнаружил себя в обезьяньей клетке, в наручниках и на цепи, вбитой в стену.

Ты умеешь пользоваться отмычкой, да, но попробуй дотянуться до двери!

– По-про-буй, – попытался сказать я, но изверг набор непонятных звуков, на которые откликнулась обезьяна за стенкой:

– У! У-у, у-у-у!

Клетки располагались на одной стороне, напротив была белая стена и запертая дверь, тусклая лампочка над ней давала анемичный свет. Цепь была достаточно длинной, чтобы встать, и слишком короткой, чтобы дотянуться до стены. Покачиваясь, я поднялся, подергал цепь, но она, естественно, не поддалась. Только башка разболелась. На четвереньках я обследовал пол сантиметр за сантиметром, но не нашел проволоку, булавку или спичку.

Сел, осмотрел цепь и прикинул, получится ли себя удавить при необходимости, потому что предстоящая процедура страшнее смерти. Хуже всего, что я раскрою план Пригоршни.

Все время я жил для себя, а теперь собственной жизни осталось несколько месяцев – смысл за нее цепляться? Пришла вполне здравая мысль о том, что не цепляться еще глупее, впереди – небытие. Даже если допустить существование загробной жизни и реинкарнаций, это буду не я, а совершенно другое существо.

Так что пока отставить декаданс!

Мозг так буквально воспринял команду, что начал думать о дальнейшей жизни под программой, утешать меня, что все не так уж и страшно, я вылечусь и научусь жить заново, буду верить в великую идею освобождения славян из-под семитского ига… Все равно основы моей личности останутся, я буду продолжать существовать, радоваться жизни, познавать неведомое, мало того, у меня появится больше возможностей.

Другой неизлечимо больной с радостью променял бы условную свободу на долгую жизнь, для меня это неприемлемо.

Опершись о стену, я начал лихорадочно думать, искать выход, но бегал по кругу. Без посторонней помощи мне не выбраться. Пригоршня придет через несколько дней. Можно попытаться освободиться, когда Иггельд повезет меня в лабораторию, но он не настолько глуп, чтобы предоставить мне такой шанс.

Ручка двери шевельнулась, дверь тихонько приоткрылась. Иггельд не может уснуть и пришел побеседовать? Что ж, для него есть правдоподобная версия событий. Я расскажу, что вернулся из будущего, где в Институте начался ад – вырвались из клеток мутанты, началось восстание, и я понял, что к чему, вернулся, чтобы все остановить. Вполне в стиле «Терминатора», я бы не поверил и все равно устроил бы допрос.

– Подумаешь, отморозки! Уж я столько их в Зоне перевидал, и ничего, ладили. Они мужики прямые, не любят, когда химичат, я не химичу, мое дело правое! – отозвался я о будущем сотрудничестве с головорезами Ганна.

– Вижу, Пригоршня, что тебя аж подмывает, но потерпи, куда бежать на ночь глядя? Переночуй по-божески и с рассветом стартуй, – примирительно сказал толстяк Вуд.

Он прав. Тем более, если Табишев не ответит, мы никуда не пойдем, я поеду спасать Олесю. Я взял телефон и больше не выпускал из рук, он нагрелся и сделался влажным.

– И то верно, уже смеркается, – нехотя согласился я. – Два часа ничего не решат. Если бездельничаем, значит, пьем-едим от пуза. Вуд, организуешь нам шашлык? И пива еще по кружке!

Похоже, никто ни о чем не догадывался, только Вуд поглядывал с пониманием.

Поглощенный своими мыслями, я не сразу заметил, как напрягся Полковник, потянулся к автомату, Алеша тоже изменился лицом. Пришла дурацкая мысль: как жаль, что у них нет очков, где я увидел бы отражение вошедшего. Или вошедших.

Гость на пару секунд задержался у порога и, грузно топая, дыша шумно, с присвистом, потопал в нашу сторону. Ощущение, как будто неповоротливый зомби ломится. Я не удержался, повернулся вполоборота и оторопел, сам схватил автомат: это ж Химик! Он увидел меня, поднял руки. Удивленным он не выглядел, испуганным тоже, будто специально сюда шел.

Хрен теперь я тебе поверю, гнида сектантская! Я выстрелил по нему очередью, но он успел рухнуть и откатиться к крайнему столу.

– Не стреляй, вот же дебил! Выслушай меня, или случится непоправимое. Потом можешь прикончить, так уж и быть.

Я взял его на прицел и уже собрался надавить на спусковой крючок, но он толкнул перед собой пистолет с глушителем, вытянул вперед руки, лежа лицом в немытый дощатый пол:

– Ты был прав, я ошибался и уже наказан за это.

– Он о-ши-бал-ся, – сыронизировал Алеша и ойкнул, получив тычок от Полковника.

Стрелять в безоружных я не приучен. Убивать сдающихся в плен еще бесчеловечней. И снова честь и долг намертво сцепились в моей голове. На помощь пришел Полковник, встал рядом со мной и тоже прицелился в Химика:

– Мое мнение, пусть он говорит.

– А мое мнение, что он случайно на нас набрел и разыгрывает сцену. Как только наша бдительность ослабнет, перережет нам глотки.

Все так же лежа мордой в пол, Химик пробубнил:

– Почему не перерезал, когда мог?

– Не знаю. Не успел…

– Я кое-что узнал и специально шел к тебе.

– Так быстро узнал и так быстро дошел!

Наконец Химик психанул, поднялся и сел, сверкая глазами. Выглядел он неважно: волосы спутались, лицо отекло, покрылось морщинами. Мои губы расплылись в улыбке, было приятно видеть, как он бесится, настала моя пора глумиться над его сединами и плевать на святое.

– Тебе нравится моя беспомощность? – он развел руками. – Ладно, наслаждайся. Если не хочешь говорить тет-а-тет, слушай так. Черный парень на тебя доносит.

Удивил так удивил! Теперь моя пора удивлять:

– Знаю, он все мне рассказал.

Поворот оказался неожиданным, и его лицо вытянулось. Хорошо!

– Ты собираешься устраивать налет на Институт, в результате которого все погибнут, и ты в том числе, потому что ты не учитываешь много факторов и спешишь. Я обезвредил излучатель, чтоб его восстановить, потребуется время, так что браслеты пока можно снять.

– Хорошая сказка, – кивнул я. – Ты прямо пророк. Типа, догадаться невозможно, что все будет так, и понять, куда я собрался идти!

– Твоя мотивация мне неведома. Но только один человек способен нарисовать план Института, его зовут Зяблик. Если ты добрался до Института, ты или ищешь его, или уже нашел. Но со времени того, первого, эксперимента прошло много лет, и Зяблик сам не все знает, а я видел результат, людей, превратившихся в мутантов, и восставших мертвецов с живучестью терминаторов!

Настала моя очередь округлять глаза. Откуда он знает про Зяблика? Подслушал наш разговор, а про эксперимент потом придумал? Что за эксперимент? Мутанты?! Терминаторы?

– Чего тогда ты покрывал их? Зачем связывал меня? Слишком много неувязок.

Беспомощность на лице измученного Химика смутила меня. Такое не сыграешь. Беспомощность вперемешку с отчаяньем и обреченностью.

– Долго объяснять, Пригоршня. Да ты вряд ли поверишь… Или поверишь? Случались ведь и более странные вещи. Просто поверь, я знаю, что будет через пару дней, чем все закончится, и нашел тебя, чтобы помочь. Ты предупредил меня, что в Институте проводят смертельные эксперименты, я все проверил и убедился, что это правда.

Алеша за моей спиной присвистнул. Я обернулся: мой чернокожий друг потирал подбородок, за барной стойкой превратившийся в слух Вуд так усиленно драил пивную кружку, что она начала краснеть от трения.

– Ты еще не знаешь всего, – похоже, Химик успокоился, набрал в легкие воздух, оперся спиной о стену и заговорил, массируя виски: – Несколько лет назад Иггельд, мой, можно сказать, бывший начальник, провел эксперимент по подчинению людей в Зоне с помощью артефакта, который я, идиот, ему принес во второй раз.

– Как самокритично, – проворчал я. – Ты прямо на себя не похож! Не поверишь, но жертва этого эксперимента меня чуть не прикончила, так что я много чего знаю.

– Зяблика уже встретил?.. Пригоршня, но мне очень надо поесть. Я чую жареное мясо. Пока бежал сюда, меня подстрелили, – он закатил рубаху и показал рубец от пулевого отверстия на плече. – Похоже, кость была повреждена и срослась неправильно, но это мелочи. Сам знаешь, что после гематогена надо поесть, иначе зубы выпадут и кости станут ломкими. Если жалко кормить врага, запиши в долг.

– Не встретил еще Зяблика, – проворчал я, снова ненавидя себя за бесхарактерность.

Его слова слишком похожи на правду. Да и я всегда знал Химика как человека, а не как конченую тварь, жадную до наживы. Но чтобы пищей делиться с тем, кто тебя предал… Я покосился на Вуда, тот сделал вид, что нашей беседой не интересуется. И правда, жареным мясом пахло непереносимо.

– Вуд, – позвал я. – Неси еду, хоть что-нибудь, а то он прямо тут помрет и рассыплется.

Хозяин бара принес нарезанное сало и сыр с лепешкой. Удивительно, но даже умирающий от голода Химик держал лицо: откусывал еду маленькими кусками и тщательно прожевывал, лепешку ломал, аккуратно запивал пивом.

Я опустил АК, но Полковник по-прежнему держал Химика под прицелом. Царило гробовое молчание, каждый думал о своем. Алеша посерел от стыда, все-таки ему явилось напоминание о предательстве. Полковник, видимо, взвешивал все за и против, как и я. Полностью доверять Химику я не смогу никогда.

– Объясни, что тебя связывало с этими людьми, – спросил я, когда Химик съел последний кусок лепешки.

– У меня лейкоз. Представь, бродишь ты по Зоне в поисках панацеи… Не бродишь даже, ползаешь, доживаешь последние деньки, и тут появляется человек, который помогает тебе бескорыстно. Причем Иггельд не только мне помог, большая часть тех, кто там живет, его пациенты. Их приговорил большой мир, и они верны Иггельду безо всякого внушения. Темные делишки он проворачивает совсем с другими людьми. Зачем ему это, понятия не имею, возможно, он псих, одержимый сверхценной идеей. Сам не знаю, чем именно он одержим, жаждой власти или совершенствованием мира. От приближенных он прячет тайную часть Института, как и темную сторону своей души. Такая история, Пригоршня.

Получается, он не соврал о болезни. Отсюда такие перемены в характере и апатичность. Вроде все складывается, и убивать его уже не так сильно хочется. Просто врезать хорошенько пару раз, и хватит. Или он опять выкручивается? Я внимательно посмотрел на Химика, словно мог прочесть ответ на его лбу. Его честный взгляд – не показатель, Химик всегда работал на себя и свои интересы, соврать ему, как два пальца об асфальт.

Вопрос в том, насколько наши интересы совпадают сейчас. Снова вспомнился пузырек со смертельной сывороткой правды, в прошлый раз я пожалел Химика, теперь… Все равно ведь ему помирать.

– Что думаешь? – спросил я у Полковника.

Тот продолжал целиться в Химика, ни мускул не дрогнул на его лице.

– Очень странная история, – проговорил он. – Если бы кто-то рассказал мне такую историю в большом мире, я подумал бы, что барон Мюнхгаузен воскрес. Теперь, право, не знаю, что думать, слишком все чудно и не подлежит проверке. Особенно настораживает пункт, что Иггельд его вылечил, а он теперь жертвует жизнью ради нас.

Химик запрокинул голову, ударился затылком о стену пару раз:

– Раньше я лечил себя «ведьминым когтем», но он помогает временно, и больше его использовать нельзя, я умру. Арт, который я собрал, способен меня вылечить. Он способен поставить на ноги любого неизлечимого больного. Так я думал еще недавно. Теперь известно, что да, может, но такой человек лишается воли и становится подконтрольным Иггельду, – он закатал рукав и показал такой же браслет, что у меня. – Тех, кто ему дорог, он бережет, ему, видите ли, важна личность… Пригоршня, что именно тебя настораживает? Чему ты не веришь?

Я ответил честно:

– Мне хочется тебе верить, это удобно. Но увы, все неправдоподобно, особенно то, что ты шел сюда специально.

Он всплеснул руками:

– Это доказать проще всего! Я взял только этот пистолет и нож, автомат и гранаты спрятал справа от каюты, под навесом с дровами. Зачем я это сделал, а?

Похоже, в этот раз он все-таки не врет, я обернулся и попросил Вуда, который делал вид, что не слушает нас:

– Вуд, можешь проверить?

Он поставил пивную кружку и покинул барную стойку, на ходу сказал:

– Мясо уже готово и ждет вас!

С прытью, не свойственной такому тучному телу, он выбежал на улицу и прокричал оттуда:

– Есть, все как он сказал.

Но ни я, ни Полковник не спешили опускать автоматы. Химик запрокинул голову, опершись спиной и затылком о стену каюты, руками обхватил притянутые к груди колени. Похоже, он собрался заснуть сидя.

– Ты собираешься собрать команду и взять Институт приступом. У тебя это получится, но все умрут, ты умрешь последним. Подумай о семье, оно тебе надо?

– Теперь точно с вами не пойду, – проговорил Вуд с порога, спустился по трапу и занял пост за стойкой.

– Я видел будущее и за минуту до смерти перенесся на некоторое время назад. К сожалению, не слишком далеко в прошлое, тогда смог бы сделать все сам. Попал я ровно в тот момент, когда передавал артефакт Иггельду. Выкрасть его не удалось, зато удалось повредить излучатель, который подчинит всех сталкеров без браслетов.

Наконец я опустил ствол. От лавины информации казалось, что голова вот-вот взорвется. Ничего не слышал об артах, переносящих в прошлое, но Химик мог нахимичить со сборкой. Как бы ни была фантастична его версия, она больше всего похожа на правду, в ней нет нестыковок.

Полковник не спешил верить Химику, ждал команды, а я не мог принять такое решение и ошибиться снова. В конце концов, можно Химика разоружить и уложить спать, приставить охрану… Нет, охрану – жирно будет, не можем себе такого позволить. Взять его с собой? Нет, это все время бояться подвоха…

Но если он все-таки не лжет? Он знает Институт от и до, а значит, бесценен. Что же делать? Таскать его с собой связанным?

Решение принял Вуд – начал накрывать на стол, но дилемма так изводила меня, что аппетит пропал. Химик все так же сидел с закрытыми глазами, а может, спал сидя.

– Химик? – позвал я, он встрепенулся и открыл один глаз. – Какая тебе от этого выгода?

Он пожал плечами:

– Я знаю, что с нами всеми будет: рано или поздно мы умрем. Я умру рано. Если останусь в Институте, то меня ничто не спасет, я не согласен заплатить за долгую жизнь своей волей. Если помогу тебе, проживу чуть дольше, ведь теперь будущее не определено. К тому же так я сделаю доброе дело по зову души.

– Химик и душа – понятия несовместимые, – проворчал я, на что Химик, усмехнувшись, ответил:

– Ты превратился в матерого хищника, повидал мир и теперь знаешь всему цену. Ты вырос, Пригоршня. И моими усилиями тоже. Приятно наблюдать метаморфозы.

Наконец ствол опустил и Полковник, на его лице читалась беспомощность:

– Вижу, что вы уже договорились. Вот и хорошо, надеюсь, обойдется без сюрпризов. Имей в виду, Химик, и не обижайся, но я буду за тобой присматривать.

– Договорились, сейчас, когда половина Зоны на нас охотится, я от охраны не отказался бы.

Стыдно было себе признаваться, но камень с души скатился, тучи разошлись, и засияло солнце, потому что вдвоем с Химиком мы – сила. Мне и правда умирать рановато, мне еще в большом мире из неприятности выпутываться и семью спасать. Я протянул Химику руку, он воспользовался помощью, приковылял к столу, недобрым взглядом наградил Алешу, который тоже смотрел на него сычом.

Химик криво улыбнулся и сказал, присаживаясь рядом с Алешей:

– Забавно, что меньше всего доверяем друг другу мы, работавшие на одних хозяев. Тебя кто нанял и почему ты передумал на него работать?

– Я вообще думал, что помогаю Пригоршне, подстраховываю его, а потом выяснилось, что это не так. Меня в итоге слили, но я понял это раньше, чем получил пулю. Фамилия этого человека вряд ли что-то тебе скажет. Литвинов.

– У меня в университете одногруппник был с такой фамилией, толстый очкарик, но вряд ли это он. Давайте, мужики, разбираться, чтобы представлять масштабы бедствия, у меня складывается только одна часть мозаики, та, где я, а что привело в Зону вас и каким образом наши пути пересеклись, очень даже интересно.

– Дошло, как до жирафа, – проговорил я, усаживаясь.

Я не спускал с Химика глаз, выглядел он прескверно: черные круги под глазами, сам желтый, волосы спутались. Это не тот Химик, которого я знал, все, что от него осталось, – язвительная наглость. Насчет болезни он точно не врет.

У него дергалось правое веко, он массировал виски, то ли борясь с бессонницей, то ли пытаясь унять головную боль. Я сел напротив Алеши лицом к выходу, Полковник занял место напротив, Вуд уселся на стул, который придвинул к нашему столику, и прошептал:

– Посоветовал бы вам пройти в номера, беседовать тут непредусмотрительно.

Химик кивнул:

– Согласен. К тому же есть такое понятие… Точнее, его придумали фантасты, – гомеостатическое мироздание, которому не нравятся некоторые наши действия, и оно сопротивляется. Бежать из Института мне помог один человек. И тогда, и сейчас он погиб в самом начале истории, как я ни старался его сохранить, так что будем прогибать реальность под себя, готовьтесь к трудностям.

Он решительно встал, побледнел и уселся назад, на лбу выступили капельки пота.

– Не берите в голову, я несколько суток не спал, а в зрелом возрасте это утомительно. Думаю, еще пару часов протяну, помогу вам распутать клубок непоняток.

В «номерах» было тесно и душно, потому мы собрались в грузовом отсеке баржи, превращенной в бар, где полусгнившие бревна скатились на один чуть накрененный бок судна. Мы расстелили карематы и расселись кругом, как индейцы во время совета старейшин, фонарь, положенный в середину круга, совсем не походил на огонь костра, зато давал достаточно света, и лица собравшихся казались потусторонними. Уставший и небритый Химик выглядел ровесником Полковника, я смотрел на него и думал, что, наверное, я так же изменился.

Алеша разбирался в политике и знал языки, но его знания были бесполезными, и он, казалось, присутствует здесь наполовину, не освещенная фонариком часть его тела сливалась с темнотой. Полковник был самым опытным по части вооруженных конфликтов и подрывной деятельности, Вуд лучше всех ориентировался, что творится в Зоне, я… Наверное, мне просто больше всех нужно, и я самый мотивированный. Химик – голова, потому нить беседы держал он.

– Давайте так: каждый подробно излагает события последних дней. Я начну и расскажу все, что знал об экспериментах НИИ, потом – о своем походе за артом, по ходу повествования – о лечении и прочем, чтобы у вас не осталось сомнений, что я предатель. Вы будете внимательно слушать и задавать наводящие вопросы, потому что важное могло ускользнуть от моих глаз, со стороны всегда виднее.

– Н-да, ты и правда постарел. Раньше ничего от твоего глаза не укрылось бы, – съязвил я, Химик пропустил мою фразу мимо ушей и продолжил:

– Потом подключится Пригоршня. Скорее всего, нам откроется много нового. А потом мы разойдемся по комнатам. Думаю, что усну в полете до кровати. Начинаем?

Он начал издалека. Оказывается, когда у меня родилась Элина и семейные заботы поглотили с головой, Химик обивал пороги клиник, а потом, когда ему ненадолго стало лучше, отправился искать чудо в Зоне и нашел Иггельда, который помог ему и вселил надежду, что исцеление возможно. Так Химик начал искать арты для сложнейшей сборки, на это ушло несколько лет. Но недавно выяснилось, что раньше такую сборку уже использовали, участвовал при этом Зяблик, которого я ищу. В результате многие сталкеры, находившиеся в радиусе действия излучателя, теперь носят волю Иггельда. Скорее всего, сборку Иггельд брал для своей жены, которая то ли заболела вместе с детьми, то ли просто вышла из-под контроля и перестала его любить. Иггельд захотел сделать любимую послушной, но получил не тот результат – она вместе с детьми мутировала, эти мутанты до сих пор в подземелье.

Когда он смолк, заговорил я и заново пережил смерть друга и его сына, отъезд Олеси в Крым, помощь и предательство Литвинова. Недавний поход к Спруту встал перед глазами, и о нем я рассказал, и тут Химик перебил меня:

– У него я тоже был! Но он предупредил меня весьма пространно, почему же прямо не сказал?

Я тоже вспомнил кое-что:

– Теперь понятно, что значили его слова: «Получится не с первого раза». Выходит, это мой второй раз. Спрут не помнит прошлого, он и свои пророчества сразу же забывает.

– Тогда ясно.

Пришла пора распутывать самое непонятное для меня: историю с Литвиновым, он сначала бросился в бой и принялся помогать мне, а потом велел сворачивать операцию. Химик молча кивал, когда я закончил, попросил подробнее рассказать о лидерах партии и отношениях внутри этой замкнутой системы, я выполнил просьбу, смолк. Химик зевнул, потирая щетинистый подбородок, и глубоко задумался.

– Скорее всего ваш лидер и Иггельд заодно. Что обещал Иггельд, я не знаю, скорее всего, мировое господство… Точно! У партии в руках средства массовой информации, телевидение, мощные площадки в интернете. Если ретранслировать импульс из Зоны в большой мир… Черт! – Химик вскочил и принялся мерить шагами комнату. – В прошлый раз у него это получилось, просто мы не узнали, не успели! Миллионы людей перестали себе принадлежать, мир превратился в кукольный театр… Иггельд мечтал изменить мир! А главный ваш, как его…

– Соловьев…

– Да! Он помогал Иггельду, который обещал, что обеспечит ему победу на выборах. И он сдержал бы обещание, но сам Соловьев попал бы под импульс. Как-то так. Я хорошо знаю Иггельда, он фанатик и ради идеи пойдет на все.

– И какая же у него идея?

– Сделать людей идеальными. Дивный новый мир! Хорошая идея, если не брать в расчет, что некоторые мутируют от излучения. Кого из великих волновали проблемы меньшинства? Что касается Литвинова, его возмутили тайные игры за спиной, он попытался протолкнуться к кормушке, его туда не пустили, тогда он вынул козырь из рукава – тебя, Пригоршня. Его мотивация относительно артефакта – либо «так не достанься же ты никому», в этом случае у тебя был шанс выжить. Либо же, что более вероятно: «Соловьев, тебе все равно придется со мной считаться». Он своего добился, его приняли в дело, и он приказал своему человеку, тебе, Алеша, расправиться с Пригоршней. Вот и вся история.

Алеша слушал нас с кислым лицом, скрестив руки на груди, он все время молчал. Вуду наше решение нравилось, Полковник был в замешательстве. Наконец он сказал свое мнение:

– Я сюда направлялся, чтобы вспомнить прошлое и прикоснуться к неведомому, о котором столько слышал. Надо сказать, результат превзошел все мои ожидания. Сказать, что я удивлен, это не сказать ничего. Молодой человек… Извините, не привык употреблять прозвища…

– Андрей.

– Андрей, – повторил он. – Если все, как вы говорите, вы безусловно правы, – Полковник перешел на «вы», выказывая свое зарождающееся уважение Химику.

Я изо всех сил гнал мысль о том, что Химик предатель, а значит, должен быть кто-то, сохранивший здравый рассудок, и этот кто-то – Полковник.

– Мы меняем план действий? – поинтересовался Алеша.

– А он был? – вскинул бровь Химик.

Делиться с ним я пока не собирался.

– Он есть, – кивнул я.

– Если это тот самый план, что был у тебя изначально, то мы все умрем, потому что вернулся из прошлого только я, что было с вами, я понятия не имею, знаю только, что «Три поросенка» вы сожгли и решили вытравить нас из Института хлором. Иггельд ваши действия предугадал и выпустил мутантов. Он, кстати, надел противогаз и мне посоветовал. Нам надо кардинально изменить план, тогда появится шанс выжить. Пригоршня, где ты нашел отчаянных, готовых тебе помочь?

– Не я их искал, мне их сосватал Спрут.

– Можно кое-что изменить в нашу пользу. Как минимум неделя форы у нас есть. – Химик взял паузу, чтоб мы задали наводящий вопрос, но все молчали, и ему пришлось продолжить: – Помнишь нашего Малыша?

– Еще бы я забыл мой броневичок! Только не говори мне, что он жив-здоров…

– После того как твоя жизнь кардинально изменилась, я его почти доделал, осталась пара мелочей по корпусу. На стекле трещина, а так он вполне себе на ходу.

Алеша присвистнул, в темноте сверкнули белки его глаз:

– Тот самый Малыш, о котором столько баек? Который сделан из вертолета?

Голос у него был восторженный, как у мальчишки на военном параде.

– Это наш с тобой поклонник Алеша, – представил я темнокожего друга. – Он о нас знает больше, чем мы сами. Отчасти поэтому согласился мне помочь. Больше, конечно, за деньги, но уважение к нам оказалось сильнее алчности, и он предупредил меня о Литвинове.

– Как у вас все сложно. Вижу, что Алеша больше других рад нашему примирению. Так что ты думаешь о Малыше?

Час назад мы собирались идти искать Бена Ганна, чтоб уговорить его помочь нам. О планах наших Химик не знает, и пока ему нет доверия, делиться информацией никто не собирается. Что делать теперь? Он уверяет, что у нас есть неделя, пока Иггельд починит излучатель, а если врет? Если специально пришел нас задержать и все рассказанное про Институт – вранье? Что, если поврежденные приборы починят за три дня? Затягивать поход мы не можем.

– Извините, но я бы пока не стал делиться планом с Андреем, – проговорил Полковник. – Решать, конечно же, не мне.

– Это логично, – кивнул Вуд.

– Другого я и не ожидал, – вздохнул Химик и зевнул, прикрыв рот рукой. – Давайте так. Вы отправляетесь по своим делам, встречаете Зяблика, он вам рисует план-схему Института, и если она совпадает с моей… Тогда мы всей толпой идем за Малышом, а потом – брать Институт приступом. Одного за Малышом вы меня все равно не отпустите, подумаете, что побегу докладывать в Институт. Просто поверьте, в НИИ такие мутанты, что без Малыша шансов мало.

– Я могу его сопровождать, – вызвался Вуд. – Тряхну стариной и полезное дело сделаю. Как понял, если отсиживаться, то всем нам капец. Да, у меня будет браслет, но он защитит лишь на время. Зона изменится вместе с ее обитателями, а вслед за Зоной – весь мир. Вы только представьте, что станет, если запустить в интернет ролик с внушением? Перевести его на разные языки – не проблема.

Предложение Вуда сопровождать Химика мне нравилось, Химику тоже.

– Отличное решение! Теперь надо быть осторожнее, они знают, что я сбежал, и подготовятся к самому худшему. Если придем без прикрытия, нас будет ждать яростный отпор.

– Почему ты раньше не использовал Малыша? – спросил я. – Он же удобен…

– Как слон в посудной лавке. В бою – да, чтоб попасть из пункта А в пункт Б – да, но когда нужно поменьше привлекать внимание, он противопоказан. Я давно не участвовал в эпических битвах и не лез на рожон, не с моим это здоровьем. Скорее всего, это моя последняя битва, и мне хочется, чтоб охота выдалась славной. Тряхнем стариной, дружище!

Какой же я простодушный дурак! До чего просто верить в то, во что верить хочется! Еще два часа назад я готов был задушить Химика собственными руками, вот он передо мной, но словно и не было между нами ненависти.

Если раньше изводило предчувствие, что наше приключение закончится плохо, теперь я знал: все у нас получится!

– Жаль, я не видел, что происходило с тобой, и подсказать ничего не могу, – Химик снова зевнул, я – следом за ним, Алеша и Вуд – одновременно, Полковник держался. – Когда выдвигаемся? К Малышу сутки идти, столько же возвращаться. По пути надо соляркой разжиться, а это опасно, учитывая, что многие сталкеры выполняют программу Иггельда и не захотят видеть меня живым. Помощь Вуда будет кстати.

– Уходим за пару часов до рассвета. По крайней мере – мы.

– Понятно, что не в ночь. Правда, день принес мне больше неприятностей, чем ночной побег. В засаду попал, пришлось отстреливаться, а потом в грязи отлеживаться.

Неожиданная встреча так меня увлекла, что, когда пискнул телефон, отчитавшись о полученном сообщении, я вздрогнул и поймал себя на мысли, что не думаю об Олесе, хотя мысли о семье полностью поглощали меня до прихода Химика. Вот, они вернулись. С замирающим сердцем прочитал СМС от Табищева, которого просил позаботиться о Лесе и детях: «Все получилось. Не переживай. Все в надежном месте. Жду вестей». Непослушными пальцами я набрал: «Поцелуй детей. Береги их. Больше не пиши, ухожу с радаров и сам с тобой свяжусь».

Как все удачно складывается! Ненадолго закралась мысль о том, как же развиваются события в другой реальности, где Химик не предложил свою помощь… Глупо об этом думать. Другой реальности больше нет, теперь события будут развиваться наилучшим образом.

Наверное, радость была написана у меня на лице, даже слабое освещение не скрыло его. Хотелось ею поделиться, мной овладел азарт, как давным-давно, сразу после службы в армии, когда вырисовывалось что-нибудь интересное. Кажется, что горы по плечу, мир упал к твоим ногам и все дороги открыты.

– План действий? – поинтересовался Полковник.

– Изначальный, – объяснил я. – Вуд и Химик идут на север, мы идем договариваться с… одним человеком. Но, добравшись до места, это деревня Раково, контакта с местными избегаем, держим связь с Вудом. Если Химику удастся завести Малыша, приезжаем на нем, в переговорах броневик должен перевесить чашу весов в нашу пользу.

Вуд вскинул бровь:

– То есть объединяемся недалеко от… того самого поселка? Как его там… Раково?

Я кивнул, достал карту-черновик и, светя на нее фонариком, обвел первые дома:

– Ты все правильно понял, встречаемся здесь.

Вуд покосился на Химика и вздохнул, он понял, что подписался на сложное дело в порыве воодушевления, но отступать было поздно. Если мы ошиблись в Химике, Вуд очень рискует. Он в любом случае рискует, учитывая, какое пузо наел.

– Теперь – спать! – прошептал Химик и побрел к трапу наверх, я осветил ему дорогу, поднялся, и мы направились следом.

Для Химика Вуд выделил отдельную каюту с зарешеченным окном, которую мы заперли снаружи, едва Химик добрался до кровати. Он, конечно, слышал щелчок щеколды, но не придал этому значения, или, скорее, посчитал, что мы вправе так поступать.

Я понятия не имел, сколько людей попало под внушение Иггельда во время первого эксперимента. Вырисовывалась нерадостная картина: хотя излучатель сработал единственный раз, эти люди продолжали слышать хозяина на расстоянии и выполнять его волю, иначе как бы он заставил сталкеров нападать на Пригоршню или меня? Они каким-то чудом знали, чего хочет Иггельд и что ему может навредить.

Потому, выходя, я решил замаскироваться, попросил у Вуда бинт, замотал голову и половину лица, надел шляпу, завалявшуюся у Вуда камуфляжную куртку; штаны цвета хаки одолжил Алеша, и они пришлись впору.

Оружием снабдил Пригоршня, я взял АК, пистолет оставил свой, с глушителем. Вуд обвешался гранатами, магазинами забил разгрузку под завязку, прихватил коллиматорный прицел, два подствольника, кучу патронов к ним, пистолет-автомат «штайр» футуристического вида.

Пригоршня и его странная команда ушли полчаса назад. Я собрался быстро и ждал Вуда, подперев голову рукой и пытаясь запихнуть в себя омлет с мясом, Вуд с топотом носился по владениям и причитал, едва выходил в зону слышимости:

– На кого я «Титаник» оставлю, а? Столько лет! Столько сил вложено! Да что там сил! – Он остановился, как плохой актер на сцене, и махнул рукой, разыгрывая спектакль для единственного зрителя – меня, затем схватился за рубаху, словно собрался ее разорвать. – Я душу сюда вложил! Этот бар – и друг мой, и напарник, и жена!

– Так не иди, я сам справлюсь. – Я отхлебнул чая с мятой.

Вуд развел руками:

– Я обещал. Да и смысл? Все потеряло смысл, когда эти черти, – он с ненавистью глянул на дверь, куда полчаса назад ушел Пригоршня, – принесли мне дурные вести. Лучше бы я ничего не знал!

– Так забудь их слова. Честное слово, когда включат излучатели, ты ничего не почувствуешь. Никто ничего не почувствует.

– Но сейчас-то я знаю, – он протяжно вздохнул и покрутил на пальце связку ключей. – Долгие проводы – слезы… Или как там?

Я поднялся. Проспав восемь часов, немного отдохнул, но голова еще кружилась. Попытался поднять раненую руку, получилось чуть выше ключицы, что-то срослось неправильно.

– Вот уже почти час тебе об этом говорю.

Уходя, Вуд закрыл дверь в бар и повесил табличку: «Ушел. Когда буду, не знаю. Вход в бункер с другой стороны, через пробоину». Думал, он опять будет причитать, прощаясь со своим детищем, но ошибся: Вуд решительно сбежал на потрескавшуюся землю и зашагал прочь, ни разу не оглянувшись на баржу, я еле за ним успевал.

– Ты не забывай, что твой напарник – в голову раненый, ему вредны такие нагрузки.

Он остановился, повернул голову. Не ожидал от него такой прыти.

– Давай придумаем, кто тебя ранил… Предлагаю упыря. Только непонятно, почему мы не использовали «гематоген», чтоб заживить раны.

– Это вопрос, дааа… Придумал! Упырь снял мне кожу с головы и сожрал, теперь нужна пластическая операция.

– Так более правдоподобно, – кивнул он и спросил на ходу: – Правда, что ты аномалии чуешь и можно вот это вот, – он повертел гайку с белым матерчатым хвостом, – не бросать?

– Не бросай. Это и правда лишнее.

То ли Вуд мне верил, то ли был не настолько плохим актером, как хотел казаться. Я не заметил его подозрительности.

Ночью шел дождь, и земля под ногами размокла, мы старались ступать на островки травы, удобнее всего было в сосняке, где опавшая хвоя всегда была чистой.

Вуд пер танком и напоминал кабана в самом расцвете сил. Кто бы мог заподозрить толстяка в такой подвижности! Мы с ним ровесники, из него брызжет энергия, а я еле ноги волоку. И это при том, что в моем рюкзаке – только спальник и сублимированной еды на два дня.

– Пригоршня уже тут ходил, – поделился Вуд. – В Клин и из Клина.

– И я тут был, и тоже к Спруту наведывался за оружием. Так что места знакомые, хоженые.

– После всплеска все меняется…

– Согласен. Тише!

То ли почудилось, то ли я услышал голос, принесенный порывом ветра. Мы замерли, чтоб не шуршала одежда. Вроде ничего… И снова голос, еле-еле различимый, на грани слышимости. И непонятно, где именно находится говорящий.

– Предлагаю не прятаться, – прошептал Вуд. – Они ж не телепаты, и рентген в их головы не встроен, никто в мумие, которая тащится следом, Химика не узнает. Главное – не дергаться.

Голос прозвучал ближе. Скорее всего, мы просто разминемся. В лучшем случае увидим друг друга издали. Но все равно тревожно. Пригоршня говорил, что сталкеры, нападавшие на него под внушением, менялись, их глаза стекленели, они становились похожими на зомби…

А вот и троица сталкеров: два смутно знакомых плечистых бородача в банданах и низкорослый кудрявый хоббит со щеточкой черных усов. Где же я видел бородачей? Что, если в Институте?

Коротышка узнал Вуда, широко улыбнулся и шагнул навстречу, протягивая маленькую ладошку:

– Привет! Надо же! Что ты тут делаешь?

– Да вот, – он кивнул на меня и проворчал: – Салага в передрягу попал, теперь надо его выпроводить. Платит, вот и пошел, дела-то у меня в баре неважные.

На лицах встречных отобразилось то самое презрение, которое бывалые сталкеры испытывают к новичкам и залетным искателям приключений…

Бородачи, похожие на моджахедов, молча застыли, сканируя нас взглядами. Точно они из свиты Иггельда! Сейчас и проверим, узнают они меня или нет. Рука потянулась к пистолету.

– А вы тут какими судьбами?

И тут я увидел то, о чем говорил Пригоршня: коротышка завис, словно он – голограмма, глаза его остекленели, и он пробормотал невнятное:

– Мы тут ходим, ходим вот. Тут, да.

Похоже, они и сами не понимали, что делают. Зато я понимал: ищут меня, того не осознавая, потому и не могут ответить на вопрос.

– Удачи! – Вуд махнул рукой и зашагал прочь, я поплелся за ним, чувствуя себя под прицелом их глаз, рука сама легла на приклад автомата.

Как же хочется обернуться, но нельзя!

– Чего ты спишь? – заорал на меня Вуд и ударил себя по лбу, пришлепывая комара. – Тебе мало того упыря? По сторонам смотри, зелень пучеглазая!

В гневе он был убедителен, как строгий учитель, гоняющий старшеклассников.

Нам беспрепятственно дали уйти, значит, маскировка работает и встречных можно не опасаться. Меня узнают только близко знакомые из Института, Таня узнала бы точно.

– Ты здорово придумал, – оценил маскировку Вуд. – Видел, что с карликом стало? Он словно умер, и глаза – как у дохлой рыбины. Бррр! – он передернул плечами.

– Меня ищут, – прошептал я. – Знают, что жив. Зря в болоте полдня сидел. Сам Иггельд вряд ли выйдет на поиски, ему нужно восстанавливать излучатель, который я разворотил, а его рядовые солдаты не узнают, так что можно не осторожничать.

– Как думаешь, сколько у нас времени? – спросил Вуд, а я замер, ощутив знакомое покалывание и легкий толчок в грудину. – Стой! Поблизости аномалия. По ощущениям, в пяти-семи метрах.

– Мне бы такие способности! – мечтательно вздохнул Вуд.

– Раньше было не так четко, а вот когда оказался между жизнью и смертью, обострились. Так что не завидуй.

Я повертел головой и в трех метрах левее, между двумя соснами, обнаружил клубящиеся искры, напоминающие облако пыли. Вуд их по-прежнему не замечал. Тогда я указал на аномалию:

– Посмотри, «салют». Редкая аномалия, которую не разрядить гайкой.

Вуд заметил ее, побледнел, вытаращил глаза и втянул живот, будто пытаясь казаться меньше, незаметнее для аномалии.

– Да уж, на солнце она незаметна. Гадость еще та. Больше всего боюсь сгореть заживо.

Этот «салют» относительно маленький, метра полтора, бывает, что у такой аномалии радиус метра три, а то и пять. Если подойти на полметра и остановиться, вспыхнет не все тело, а та часть, что ближе всего к аномалии, если же вляпаться полностью, шансов выжить нет. Температура повышается мгновенно, человек рассыпается пеплом, остается только выбеленный скелет.

Единственное, что выдавало недоверие Вуда, – он все время пропускал меня вперед, но, если посмотреть с другой стороны, так логичнее, он-то не чует аномалии. На его месте я вел бы себя еще осторожнее. Вообще удивительно, что Пригоршня стал меня слушать и получилось договориться. Я рассчитывал, что он меня выслушает и пристрелит.

– О твоем броневике до сих пор много говорят, – бормотал идущий сзади Вуд. – А уж раньше, ууу! Но видеть мне его не доводилось. Одни говорят, что ты утопил его в болоте, другие, что его угнал Пригоршня и продал.

– Он имел на это полное право, Малыш – его, можно сказать, детская мечта, но Пригоршня отрекся от Зоны и всего, что с ней было связано.

– Правда, что эта машина могла перемещаться из точки в точку?

– В некотором роде, – ответил я так, чтобы не вдаваться в подробности, не рассказывать о пробойнике.

Чем дальше мы продвигались на север, тем меньше верилось, что Малыш заведется. Семь лет прошло с тех пор, когда я последний раз на нем ездил. Может, его вообще на запчасти растащили. Да, я платил понемногу Косматому, чтоб присматривал за ангаром, где стоял броневик, но не контролировал состояние Малыша, мне было неприятно его видеть. Наверное, так же больно безногому ныряльщику видеть свои ласты.

Говорил ли я Иггельду о Косматом? Вроде нет. Точно не говорил. Сейчас Иггельд проверяет всех моих знакомых, о которых знал. Я вел замкнутый образ жизни, потому его список вряд ли превышал десять человек. Вуда в этом списке точно не было, раньше мы не пересекались.

– Стремно вдвоем, – пожаловался Вуд, замирая от треска в брошенной избе, что справа.

Деревянный забор провалился внутрь двора, бревенчатый дом скособочило, как древнюю старуху, выдавило окна, горбатая крыша местами провалилась, местами – поросла травой. Внутри однозначно был какой-то мутант, не спешащий нападать. Я глянул в инфравизор:

– Семейство бюргеров. Взрослые и два детеныша.

Пока мы движемся по хоженым местам, они пуганые, но едва углубимся в Зону, обязательно нападут, каждая тварь на нас будет бросаться, потому что два сталкера – лакомая и на первый взгляд легкая добыча.

Когда ходил в Зону один или небольшой группой, было время, чтобы двигаться не спеша, прислушиваясь к каждому шороху и при необходимости замирая, но это не уберегало от неприятных сюрпризов, взять, например, битву с семейством упырей, когда покойный Коба, земля ему пухом, был покусан. Теперь надо спешить, и мы рисковали.

Я еще раз посмотрел в тепловизор: сгорбленный бюргера дежурил возле окна, его семейство исчезло, видимо, самка увела детенышей в подвал. Единственный недостаток инфравизора: не видно тех, кто залег в окопе.

Черт бы побрал густо населенное Подмосковье! Спокойнее идти по лесу, здесь же непонятно, откуда выскочит мутант. Из разрывов туч выглянуло солнце, и начало парить, как перед дождем. Воздух прогрелся до тридцати, что снизило эффективность тепловизора. Перебинтованной голове сделалось жарко, ощущение было, как будто варишься в собственном соку, пот лил градом, голова кружилась, перед глазами темнело.

Слабость, потливость, носовые кровотечения, сыпь, увеличение лимфоузлов…

Неужели начинается обострение? Захотелось сосчитать пульс, измерить температуру, рука потянулась, чтобы пощупать лимфоузлы, но я опустил ее и заставил себя думать, что это просто усталость.

Как ни старался, все равно представлял, что с каждой минутой в моей крови становится все больше незрелых клеток. Вот-вот меня сразит лихорадка или начнется кровотечение. Теперь точно не поможет «ведьмин коготь», я недавно его использовал и чуть не сдох. Поможет только новый чудо-артефакт, которому придется пожертвовать часть себя.

Наверное, многие онкобольные продали бы душу дьяволу за исцеление, у меня не душу просят продать, просят немного подвинуться, чтобы в сознании поселился чужак и начал дергать за ниточки.

Интересно, останутся ли мои мысли прежними, или изменится что-то фундаментальное и они потекут в другом направлении? Вряд ли я буду помнить момент внедрения. Стану поклоняться Роду, Перуну, Даждьбогу или как там его и заживу счастливо в большой дружной общине…

Но сама мысль о таком счастье возмущала до глубины души, потому что счастье – только то, что мы выбираем сами, пусть даже это только путь и цели мы не достигнем, но смысл жизни в движении, развитии. Это не я буду развиваться – Иггельд во мне. Иггельд, возомнивший себя богом.

То ли я сам себя накрутил, то ли на самом деле начали ныть коленные и локтевые суставы, разболелась поясница. Когда бежишь, не замечаешь этого… А может, я просто старый?

Тепловизор помогал выявлять мутантов поблизости и обходить их. Сосредоточенный на собственных мыслях, я чуть не проворонил легкий толчок в грудь и ощущение жара, разлившегося по телу. Замерев, я завертел головой из стороны в сторону. Шагающий позади Вуд шумно дышал в спину. Удивительно, но двигался он тихо, почти беззвучно, несмотря на его немалый вес.

Мы взобрались на небольшой пригорок, поросший молодым сосняком. На одной его стороне был лес, а справа раздали участки и начали строить дома, не вырубая деревья, а вписывая особняки в пейзаж. Ни один деревянный особняк закончен не был.

– Там озеро дальше, – прошептал Вуд, словно он мог привлечь аномалию голосом.

– Странно, я чувствую опасность, но ничего не вижу и не ощущаю признаков «психички».

Я опять повернулся вправо, влево, глянул вперед.

– На всякий случай ляг, – проговорил я, не поворачиваясь, протянул руку назад, Вуд вложил в ладонь три гайки с матерчатыми хвостами.

Он зашуршал одеждой, завозился, укладываясь на землю. Дождавшись, когда он затихнет, я размахнулся и бросил гайку между деревьями, туда, куда мы собрались идти. Время будто бы замедлилось, гайка медленно влетела… Ощущение было, словно это стена воды. Уперлась в прозрачную ткань, порвала ее, и по ее поверхности побежали волны, картинка смазалась, по ней покатились радужные сполохи, а потом стала медленно заворачиваться в черное отверстие, пробитое гайкой.

В пробоину, как в черную дыру, сворачивалась прозрачная ткань мироздания. Я развернулся и упал лицом к Вуду:

– Уходим ползком.

Мы заработали локтями, поползли вперед, не оглядываясь. Позади нас вспухал «заглот». В дыру летели сосновые иголки, шишки, оторванные от земли куски мха. Рюкзак стал ощутимо легче – его отрывало от спины, чтоб затянуть в ненасытную утробу. Недалеко от «заглота» трещали сосновые стволы, ломались ветки. Шляпу с головы сорвало и понесло в «заглот», я ощутил, как отрываюсь от земли, впился пальцами в землю, но зацепиться было не за что, кроме берцев Вуда. Ноги мои уже болтались в воздухе, одной рукой я держался за подушку мха, второй схватился за Вуда. Никогда бы не подумал, что лишний вес способен помочь в Зоне!

Наполовину в воздухе, наполовину на земле, мы доползли до склона, где были недостроенные дома, покатились вниз.

Вверху трещали деревья, которые ломал «заглот», что-то лязгало и ревело – открылся портал в другую реальность, звуки доносились оттуда, и от них леденела кровь. Мы лежали, обняв сосновый ствол, и постепенно приходило понимание, что опасность миновала.

Когда донесся хлопок – свидетельство того, что «заглот» схлопнулся, – Вуд прохрипел:

– Интересно, если туда угодить, помрешь?

– Может, и нет. Иногда происходит обмен: он забирает предметы отсюда и забрасывает интересные вещи из другого мира. Чаще камни и диковинные растения, но бывает и искусственные предметы. Сам не видел, но слышал о таком. Пойдем, посмотрим. Если повезет, вместо предметов аномалия создаст «пугач», он как нельзя кстати.

– Сто пятьдесят штук, – проговорил Вуд мечтательно. – Всем всегда нужен. Мутанты не воспринимают тебя как врага – это идеально, особенно для новичков.

– Ага, но дезориентирует, снижает внимание, садит зрение, вызывает головные боли, диарею – при длительном использовании. Согласен, во время гона штука незаменимая, лучше обделаться, чем тебя растерзают мутанты. Ты здоровый буйвол, а у меня эта штука может спровоцировать обострение лейкоза.

Мы встали, отряхнулись и побрели по склону холма наверх. На его вершине, где поработал «заглот», было перепаханное поле, а в эпицентре – воронка, откуда торчали корни. В десяти метрах вокруг ничего не росло, все сосны отправились в неведомые дали. Предметов из другого мира в этот раз поблизости не было, но мы все равно направились в воронку, путаясь в корнях, – вдруг повезет и там нас ждет «пугач»? Он значительно повысит шансы добраться до нужного места живыми, а потом…

Потом, даже если сдохну я, Вуд вполне может прикатить в условленное место на Малыше… Или не может? Нужно чувствовать, куда едешь, и уметь пользоваться пробойником. Так что хочу я или нет, нужно прожить еще пару дней. Я не выдержал, вытянул шею, помассировал лимфоузлы – с двух сторон они были припухлыми, горячими.

Если бы я знал, что за панацею придется заплатить своей волей, то не посвятил бы проклятой сборке остаток жизни, а значит, у Иггельда не было бы возможности влиять на других, сталкерам ничего не угрожало бы. Как ни крути, хоть и помимо желания, я стал главным исполнителем темного плана Иггельда и теперь должен все исправить, ведь Иггельд не ограничится Зоной, он попытается воздействовать и на большой мир!

Может, сама Зона хочет дать мне последний шанс, помогает, дает нужные артефакты?

Корни лезли из земли, как одеревеневшие черви, приходилось переступать через них, а иногда даже под ними пролезать.

«Пугач» лежал на дне воронки, он напоминал песочные часы из черного камня, я даже знал, как относительно друг друга повернуть две его части, чтоб он заработал, но делать этого не стал – пока рано. Вуд поднял арт и спрятал в контейнер на поясе.

– Использую только в крайнем случае.

Пока мы шли, крайних случаев было два: мы проходили мимо лесосклада, и на нас напала огромная стая норушников, которую мы увидели в тепловизор и попытались обойти. Если б не было «пугача», мы, наверное, отбились бы, а вот во второй раз – вряд ли. Второе нападение было непредсказуемым, нас атаковали гигантские муравьи, собратья тех, что напали во время путешествия за «живицей». Дохнут они крайне неохотно, огнемета у нас нет, и мы пополнили бы ряды пропавших без вести сталкеров.

Зато можно не переживать о сталкерах, в паре километров их точно нет, мутанты истребили.

Группу сталкеров мы обнаружили, когда были в пяти километрах от цели, причем они целенаправленно двигались к нам.

– Четверо. Четыреста метров западнее, – отчитался я, разглядывая через тепловизор смутные фигуры. – Вроде люди, идут друг за другом, держат расстояние, мутанты так не умеют. Дело дрянь. Прут целенаправленно к нам. Скорее всего, у них тоже тепловизоры… Черт!

– Думаешь, тебя узнают?

– Лучше не рисковать.

– В случае чего дадим им бой? Все равно не уйдем, если упадут на хвост, – предложил Вуд, поглаживая приклад. – Если у них тоже ПНВ, они нас все равно догонят.

– Есть идея получше, – я улыбнулся. – Имитируем мутантов. С такого расстояния виден просто расплывчатый силуэт, посмотри.

Я скинул куртку, сел на четвереньки и принялся передвигаться, упираясь руками в землю. Вуд глянул в тепловизор, понял мою задумку и тоже ссутулился, принялся трясти головой.

– Ты жирный, мутанты такими не бывают. Подтяни колени к животу и качайся на спине. Когда враги подойдут ближе, они увидят просто красно-оранжевый шар без головы и ног. Я бы не стал смотреть, что это.

Он тоже отбросил автомат и принялся делать, как я говорю. Приближаясь, силуэты предполагаемых врагов обретали человеческую форму, мы, напротив, форму утрачивали. Сейчас условный противник видел странное: один коротконогий длиннорукий мутант, второй вообще не мутант, а бублик, каких раньше в Зоне не было. Движутся они как-то дико. Вдруг у этих двух мутов брачный период? Ну их нафиг!

Постояв немного на месте, видимо, они в этот момент совещались, враги решили убраться от беды подальше. Мы изображали мутантов, пока сталкеры не исчезли из поля зрения, да и потом для уверенности еще сходили с ума минут пять. Если бы кто со стороны посмотрел, подумал бы, что мы галлюцинируем и нам срочно нужна помощь.

– Долго еще? – спросил Вуд, он устал качаться на спине, ему мешал живот.

– Хватит. Пронесло.

– Фууух, – он сел на мох, скрестив ноги, вытер пот. – Серьезно за тебя взялись!

– Да уж. Давай поторопимся, осталось всего ничего.

Косматого я не видел два с половиной года и даже не знал, жив ли он. Избушка, вон, жива, возвышается на курьих ножках над болотом. Болото гиблое, стелется зеленоватый туман, деревья почернели, кустарник скрючило, здесь даже шатуны не живут. И почему Косматый выбрал именно это место? Чтобы его поменьше тревожили?

Вуд, тащивший пластиковую баклагу с солярой, поставил ее, огляделся.

– Не увязнем? Что-то мне тут не нравится, по своей воле ни за что сюда не сунулся бы.

– Косматый не любит людей, у него на то свои причины.

Хозяин хижины увидел нас издали, но не узнал мое замотанное бинтами лицо. Я почти воочию видел, как он целится в нас через бойницу:

– Кто идет – стоять! Проваливайте, стрелять буду!

Я положил «калаш», поднял руки, а затем начал разматывать бинты на голове:

– Не узнал? Подожди, сейчас узнаешь. Это ж я, Химик!

Косматый молчал, продолжал целиться, ожидая, когда я сниму бинты.

– Ну, как теперь?

– Старый трухлявый пень, – прокричал Косматый, в избушке что-то загрохотало, заскрипели ступени, и по лестнице на землю спустился мужчина в рубахе цвета хаки и джинсах такого же оттенка, на его голове была охотничья шляпа с загнутыми полями.

Он ковылял к нам, слегка прихрамывая, правую половину его лица закрывали русые с проседью космы. Если бы не знал его лично, подумал бы, что это кукловод, очень уж он сутулился, так же подволакивал ноги.

Не знаю, что с ним когда-то произошло, почему половина его лица покрылась черной грубой кожей, нос сплющило, ноздри вывернуло, радужка глаза стала ярко-оранжевой. Правая рука мало напоминала человеческую: толстые пальцы, мохнатая кисть, собачьи когти. Косматый ни разу не говорил, что так его изуродовало.

Люди стали относиться к нему с осторожностью, зато мутанты приняли за своего и не нападали. Даже колосс его игнорировал.

Мы ковыляли к Косматому, и я видел, как напряжен Вуд, он готов был выстрелить в любой момент. Мы с Косматым обнялись, затем он улыбнулся на левую половину лица, правая безгубая часть его рта осталась неподвижной, и протянул правую когтистую руку, которую я пожал, а вот Вуд вскинул брови и уставился на руку-лапу с отвращением.

– Стремно, да? Заразиться боишься? Зря, оно не заразное.

Вуд пересилил себя, ответил на рукопожатие. Косматый сразу же потерял к нему интерес и обратился ко мне:

– Ты где пропадал столько лет? Я уж похоронил тебя.

– Лечился, – ответил я честно. – Как поживает мой броневик?

– Вспомнил наконец-то! – Косматый всплеснул руками. – Сдал в металлолом… Шутка. Жив-здоров. Соляру слил, масло поменял, ждет тебя много лет и стонет по ночам от тоски так, что все, кто проходит мимо, стреляются, им его горе передается.

– Спасибо. Проведи меня к нему, мы ему несем гостинец.

Вуд понял, о чем я, и поднял баклагу с солярой, покачал ею.

– А мне гостинец? Ты мне малость задолжал, – сказал Косматый укоризненно.

– Исправлюсь, – отшутился я, направляясь за косматым по болоту.

Малыша мы спрятали в сто лет назад заброшенной овощебазе, где сохранились огромные деревянные ворота и даже шифер не протек. Здание смотрелось странно, возвышалось над болотом. Стояло оно на пригорке, поросшем почерневшим мхом, куда вела однополосная асфальтовая дорога, выныривающая из болота.

Мы поднялись на холм вслед за Косматым, уже возле базы он хлопнул себя по лбу и убежал за ключом, а мы с Вудом остались под щербатыми зелеными воротами посреди болота и погибших деревьев, избушка Косматого словно плыла в желто-зеленом мареве испарений, в которых тонули ее ноги-опоры, и наш холм тоже плыл к неведомому берегу.

Вуд повел плечами и прищурился на заходящее солнце:

– Не нравится мне этот тип. Вдруг он стучать побежал? Ему можно верить? Вдруг он под программой?

– Нет, он эти места не покидает. Под влияние Иггельда попали только те, кто в тот момент находился поблизости.

– А что у него, – Вуд покрутил пальцами перед лицом, я пожал плечами:

– Не рассказывал. То ли влез куда-то, то ли это результат военных экспериментов, потому он и скрывается. Как бы то ни было, он парень хороший, хоть и рассеянный.

Заскрипели петли двери, скрежет застыл над болотом, где царило такое беззвучие, что стебель не шелохнется. Было слышно, как Косматый топает по деревянному полу. А еще мне показалось, что этот странный нелюдимый человек мне безумно рад, ведь ему одиноко здесь наедине с комарами и упырями.

Вернулся косматый спустя минут пять, показал огромный, под стать замку, ключ, наподобие ключа из сказки про Буратино, принялся открывать дверь, приговаривая:

– Честно, Химик, не думал, что ты вернешься. Думал, одичаю тут совсем, сам с собой разговаривать начал, ты ж знаешь, мне к людям нельзя. Прихожу к этому твоему броневику и говорю с ним, как с тобой…

Щелк! Ржавый замок покорился, Косматый снял его и когтистой лапой потянул створку ворот. Поддалась она неохотно, со скрежетом загребая траву, мох, мелкие ветки и сухие стебли травы. Наткнулась на камень, остановилась, пришлось помогать Косматому и открывать вторую створку. У этой провисли петли, и она закопалась в землю, но открывшегося пространства хватало, чтобы пройти внутрь. Я не спешил, пытался осмыслить странное ощущение.

Наверное, что-то похожее чувствует человек, который много лет бродяжничал и вернулся домой. И не в пустой дом, а в дом, набитый воспоминаниями. Солнце пронзало темноту, и в золотых лучах кружили мириады пылинок.

Просыпайся, Химик! Все это время ты не был собой, ты превратился в унылую развалину, пора возвращаться. Ощущая разливающийся по венам расплавленный металл адреналина, я переступил порог.

Пыль покрывала Малыша таким толстым слоем, что он не отражал солнечные лучи. Я провел рукой по кабине, сделанной из кузова вертолета, оставляя пять полосок от пальцев. Вот и здравствуй, мой старый друг и боевой приятель!

Под слоем пыли я разглядел на корпусе вмятины от пуль, заплаты от крупнокалиберной снайперки. Как и мы с Пригоршней, Малыш уже повидал жизнь, и его потрепало. Сколько приключений мы прошли вместе!

Косматый вошел следом за мной, Вуд остановился на пороге, и его огромная тень упала на броневик.

– Это гениально, – с придыханием произнес он. – Я бы такой хотел! Страшно спросить, во сколько он вам обошелся.

– Честно, уже не помню. Даже если вспомню, десять лет назад это были другие деньги.

– Где ключи? – спросил Вуд. – Нужно его заправить, чтоб узнать, заведется ли он. Он ведь на обычном бензине работает?

– Да, – я взял ключи из когтистой лапы Косматого, сжал ее. – Спасибо, что сохранил все, как было.

Дверца распахнулась, впуская меня в салон. Пахнуло пылью, машинным маслом и – прошлым. За руль так давно никто не садился, что паутина висела простынями, на паутине, расположенной в руле, желтый паучок доедал мошку. Он заметался, когда я положил руки на руль, и на паутине спустился на штанину.

С замирающим сердцем я вставил ключ в замок зажигания, но вспомнил, что бензина в баке нет, попросил Косматого заправить Малыша, и пока он колдовал над лючком, я убирал паутину, наматывая ее на руку.

– Готово! – крикнул Косматый, и я повернул ключ в замке зажигания.

До условленного места – поселка Раково, – мы добрались без потерь. Ни разу здесь не бывал, и мне сначала думалось, что это будет разваленная, давно покинутая деревня, но я ошибся: тут намечалась новая Рублевка, и на огромных участках начали возводить коттеджи, кое-где уже стояли трехметровые заборы с камерами, отсекающими периметр. За таким кирпичным забором обнаружился почти достроенный особняк из газобетона, там имелся цокольный гараж, как нельзя лучше подходящий для длительной отсидки.

– Фонарики включаем, костер не разводим, – распорядился я, раскладывая каремат на полу и усаживаясь на него.

Только сейчас стало ясно, до чего же я вымотался и соскучился по Олесе и детям. Когда приходил домой, она все время меня обнимала и целовала в щеку. Дальше следовало дежурное «Как дела». Если дела были не очень, я рассказывал, а она поддерживала молча, затем следовал сытный ужин. Когда мы встретимся, знаю, что она скажет: «Господи, исхудал, как летний кот! Будешь фаршированный перец?»

Дело за малым: напасть на Институт и разнести его по камешку. Побег Химика и усложнял, и облегчал дело: он нарисовал план Института вместе с потайным ходом, ему известны все уязвимые места этого сооружения. С другой стороны, теперь нас будут ждать. Вопрос только, как скоро они подготовятся. Вряд ли они рассчитывают, что Химик вернется спустя два дня.

Алеша сливался с темнотой подвала, его стало видно, когда он включил налобный фонарь и направил луч на запертые ворота.

– Интересно, какая тут стояла тачка? Сам дом стоит десятки лямов. И куда она, тачка, делась?

– Угнали, – ответил Полковник. – Я помню время, когда мародеры вытаскивали из Зоны негодные машины, где всю электронику убило всплеском, пытались продать по запчастям… Никита, по твоим расчетам, как скоро к нам должен присоединиться Андрей?

– Через день-два. Нет уверенности в его честности. Возможно, придется отбиваться… Короче говоря, нам здесь коротать время два дня, если Химик не объявится, придерживаемся изначального плана. Главное, чтоб нас раньше времени не нашли, тогда возникнут вопросы.

Алеша, запрокинув голову, оперся о стену, и световое пятно от его фонаря переместилось на потолок над входом, где качалась на ветру паутина.

– Карты у кого-нибудь есть? – спросил он. – Просто смотреть в потолок невыносимо.

– Я с огромным удовольствием посплю, – сказал Полковник и завозился с рюкзаком, доставая спальник. – И вам советую восстановить силы. Скоро они нам понадобятся.

– Забавно знать будущее, – вполголоса философствовал Алеша. – Мы должны познакомиться с Зябликом. Интересно, реальность уже изменила направление, или меняются только проплывающие по ней предметы, например мы. Кто должен умереть, тот умрет? Меня такая перспектива не радует. Познакомимся ли мы с Зябликом в этой реальности?..

Будто отвечая на его вопрос, с улицы донесся усиленный громкоговорителем бас:

– Трое в доме! Доложите о себе. Сопротивление бесполезно, вы окружены!

– Вот так номер, – выдохнул Алеша. – Интересно, так и должно быть или это что-то новенькое? Эх, Полковник, не дали тебе поспать! Надо посылать парламентера. Кто пойдет?

– Я эту кашу заварил, мне и расхлебывать, – я встал, отряхнулся и направился к воротам, говоря на ходу: – Держите оборону. Похоже, придется работать по первому плану.

Полковник поднялся со вздохом и прокомментировал ситуацию:

– Плохо то, что мы здесь в западне. Если будем выбираться, нас перестреляют, как котят. И второго выхода нет. Никита, будь осторожен!

– Если верить Химику, через два дня мы должны умереть, – я шагал вперед и уговаривал себя, умирать чертовски не хотелось, а сейчас у нас были все шансы отправиться на тот свет.

Возле ворот я прижался к стене и прокричал:

– Не стреляйте! Я безоружен, меня зовут Пригоршня, я пришел поговорить!

– С кем же? – или почудилась, или в голосе и правда читалась насмешка.

– С Ганном.

– Тогда почему спрятались, как воры? – теперь я уловил угрозу.

– Мы ждем нашего друга, чтобы предоставить вам доказательства, – прокричал я из укрытия.

– Доказательства чего?

– Угрозы для нас всех.

В громкоговоритель рассмеялись. Логично. На что я рассчитывал? Что поверят моим дурацким россказням? Надо как-то спасать положение. Как?!

– Предлагаю переговоры. Я выйду с поднятыми руками, и мы поговорим.

Не самый безопасный вариант, но другого не дано. С чего я вообще взял, что на штурм Института должен пойти с группировкой Ганна? Может, при другом раскладе я познакомился бы с Зябликом, у которого в запасе отряд отличных бойцов? Реальность изменилась, ее изменил Химик, и от этой мысли сделалось тревожно, я почувствовал себя уязвимым.

– Ладно. Выходи с поднятыми руками, – прогудел кто-то из группировки Ганна. – Стреляю при любом неловком движении, имей в виду!

И как они нас нашли? Мы ж ведь не шумели, костров не разводили. Мысленно перекрестившись и простившись с семьей, я толкнул створку ворот – она со скрежетом приоткрылась. Я высунул руку, затем другую, голову. Время замерло. Бросило в жар, по спине скатилась капля пота. То ли никто не пытался меня убить, то ли пронесло.

Глаза резало от яркого света, и я видел лишь темный силуэт в проеме ворот. Наверняка нас окружили, бойцы слева и справа.

– С поднятыми руками – сюда. Затем лицом к забору, руки за голову.

Я выполнил требование, по ходу движения прозревая во всех смыслах. В меня целился киношного вида мужик в серебристом пиджаке поверх алой рубахи, заправленной в байкерские кожаные штаны с огромной бляхой, черные волосы с прядями седины свешивались до плеч. Где-то я его раньше видел, и напарника его, сморщенного старикана с белесыми глазами, оттененными черными мешками. Череп несоразмерно огромный, обтянутый тонкой желтоватой кожей. Папироса прилепилась к неестественно коричневой губе. И этот тоже до боли знаком. Где же я встречался со странной парочкой? Уж точно не в Зоне, было это гораздо раньше.

Главным у них был здоровенный мужик, похожий на ящера.

Старикан обыскал меня и крикнул:

– Безоружен. Куда его?

Минуту никто не отвечал, потом здоровяк проговорил уже знакомым басом:

– Кто такой? Чего надо?

– Пригоршня. К Бену Ганну пришел, информацию принес.

– Хммм… Сколько вас и чего прятались, а не пришли ко мне сразу?

Вот, значит, как. Меня удостоил вниманием сам Ганн.

– Нас трое. Я друга ждал, Химика, мы вместе хотели к тебе прийти, он знает то, чего не знаю я.

– Вообще интересно. Вы больные? Зачем вам переться – к нам?

– Потому что только вы достаточно отморожены, чтобы помочь нам.

Я так и не обернулся, чтобы рассмотреть Ганна. Он грянул смехом, на два голоса засмеялись его гангстеры. Я и правда выгляжу по-дурацки. Надо было сразу его искать и разговаривать, сейчас мои доводы будут выглядеть, как школьные оправдания. «Меня мама не разбудила, и я опоздал».

– Понимаю, что мои слова звучат странно, но, поверь, это важно. Просто выслушай, а потом делай выводы.

– Я твой бред уже пять драгоценных минут слушаю. Мужики, давайте этого клоуна на допрос.

– А остальных? – спросили из-за спины.

Ганн ненадолго задумался.

– Остальных – завалите. Этот уж больно смешной, интересно, что он на допросе мне споет.

– Если вы сделаете это, то через несколько дней все мы исчезнем. На наше место придут люди без воли…

И снова смех, теперь все трое засмеялись одновременно. Мне тоже хотелось засмеяться – от отчаянья. Но пока оставалась надежда, резких движений я не делал.

– Вы что-нибудь слышали об Институте, который в окрестностях Заднего Двора?

– Ты слышал? – со странным, каким-то птичьим акцентом, проговорил предположительно темноволосый. – Я – ниет. Там делают таких идиотов?

– Ага, – прохрипел старик, дохнул в спину табачным дымом. – Как есть дебил. Я бы его сразу пристрелил. А, Ганн? Что думаешь?

– Думаю, что он может говорить правду. Потому что уж очень нелепы его оправдания. Очень часто правда безумнее любой лжи. Только отчаявшийся псих пойдет к нам за помощью, учитывая, какая у нас репутация. Есть только одна проблемка: нам пофиг все, что творится за пределами Ракова. У нас собственная реальность. А остальной мир пусть горит в аду, он нам не интересен.

Изначально я хотел типа сдать Иггельда, как будто это он выпотрошил схрон Ганна, теперь в моей голове все смешалось, я отчаянно искал выход, но все мои слова падали в пустоту. Как нелепо, как некстати я сюда приперся!

Интересно, как разворачивались события в реальности, которой больше нет? Удалось ли мне уговорить Ганна, или я вообще к нему не пошел? Суда по всему, я встретил Зяблика… Нет-нет, я пошел именно сюда, без Химика мы узнали план строения Института, значит, Зяблик… Странный нелюдимый парень, о котором рассказывал Вуд, тоже ото всех прячется, как и группировка Ганна.

– Мне нужен Зяблик, – брякнул я. – Он подтвердит, что я говорю правду и мы все в опасности.

Кто-то из этой троицы присвистнул. Я все так же стоял лицом к забору и не видел, сколько людей за моей спиной. Наверняка Алеша и Полковник приготовились дать бой и сейчас взяли на мушки гангстеров. Только бы они не начали действовать без команды! У меня появился шанс.

– Если станиет опасно, – снова защебетал темноволосый, он странно коверкал «е», ни разу не слышал такого акцента. – Мы просто отсуда свалием. Наприемиер, ко мние.

– Вы не поймете, что вами управляют, станете добрыми, благостными и законопослушными, – продолжил я капать им на мозги. – Речь идет о ментальном воздействии на ваше сознание. Вы просто лишитесь воли и начнете танцевать под чужую дудку.

– Значиет, свалием прямо сиечас…

– Винс, заткнись! Откуда ты знаешь про Зяблика?

Есть! Я попал в яблочко! Все-таки Зяблик с ними. Выдыхать, конечно, рано, но появился шанс выжить.

– Мне про него сказал Спрут. Думаю, знаете такого, а если не знаете, то слышали. Они со Спрутом вместе были, когда в первый раз испытывали тот артефакт. Тогда что-то пошло не так, и артефакт то ли разрушился, то ли кто-то его уничтожил. Но в этот раз все получится. Спросите у Зяблика, он расскажет. Химик работал в Институте, он скоро приедет и, если интересно, посвятит вас в подробности.

Я повернулся. Сперва увидел черный ствол автомата, глядящий мне в лицо, затем – самого Ганна вблизи. Это было здоровенное человекообразное существо с лицом, напоминающим морду ящерицы: лупоглазое, тонкогубое, ротастое, с крошечным черепом.

Черноволосый Винс в серебристом пиджаке стоял справа от него, лысый старик – слева. Еще двое стояли у стен по обе стороны от ворот в гараж, где готовились к бою Алеша и Полковник.

– Винс, веди этого на допрос, – распорядился Ганн, махнув стволом АК. – Крэнк, позови Зяблика.

Винс вскинул голову, на его лице читалось разочарование, видимо, он жаждал моей крови.

– А сам? – спросил он.

– Не твое дело!

Ганн направился к выходу из двора, я последовал за ним, все так же заведя руки за голову. Винс шагал позади, и от его присутствия становилось не по себе. Странные тут люди, особенно странен кровожадный Винс. А Крэнк чего стоит! У него на лбу кровью написано: «Маньяк». А у Винса: «Убийца-рецидивист». Прав был Вуд, когда советовал не связываться с этой группировкой!

По грязи мы миновали плохо обжитую часть Ракова и очутились в мини-Рублевке с роскошными дворцами и заборами ценой в самолет. Хозяева соревновались друг с другом вышиной и вычурностью заборов, из-за которых выглядывали разноцветные крыши с башенками, куполами, китайские крыши, похожие на перевернутые лодки.

Шагающий впереди Ганн замер, повернулся к нам, приложив палец к губам:

– Тихо! Слышите?

Сперва я услышал только свист ветра, но вскоре донесся едва различимый мерный гул, который то нарастал, то исчезал. Ясно было одно: гул приближался. Он напоминал топот миллионов мутантских лап во время гона, но вскоре стало ясно, что мутанты тут ни при чем, гул этот механический. Я улыбнулся от уха до уха, душа замерла в предвкушении. Так ждут встречи с другом, которого не видел много лет. Так ждут долгожданный отпуск… Нет, сильнее, гораздо сильнее!

Рокот все усиливался, улыбка моя ширилась, росла тревога на лицах гангстеров.

Ай да Химик, ай да молодец! Не обманул, завел Малыша! Сколько я мечтал о броневике, когда был юным, глупым и романтичным! Сколько работал на него, а потом он работал на меня, выручал в передрягах! Сердце забилось чаще. Казалось, что под ногами вибрирует почва…

А вот и он – блестящий вертолетный корпус, отсюда видны выбоины от пуль, тракторная резина вездехода, две огневые точки наверху, которые уже Химик устанавливал. Смотришь на Малыша и понимаешь, что у врага нет шансов. Наполняешься уверенностью, ведь его даже из подствольника не с первого раза разворотишь. Нам не хватало только его – машины с огневой мощью, пуленепробиваемой.

Ганн прицелился в катящий навстречу нам броневик. Винс покрутил головой и прицелился в меня, глаза его распахнулись, на лбу выступила испарина.

– Только не выстрели, пожалуйста, – я попытался улыбнуться. – Это приехал Химик, я ждал его.

Малыш остановился, но мотор Химик не заглушил. За выпуклыми стеклами я различил его силуэт, Вуд Ганна не любил и предпочел сюда не соваться. Боковым зрением я продолжал наблюдать за Ганном. Он все еще целился в броневик, но на его лице расцветала улыбка, глаза сияли. В конце концов он опустил ствол и восторженно прошептал:

– Вот это тачка! Хочу такой. Не знаю, что ты мне собирался предложить, но я согласен оказать тебе услугу в обмен на него, – он указал на Малыша.

Вот это псих! Прав был старина Вуд, Ганн неадекватен, он напоминает бандита из гангстерского фильма, полностью оторванного. Винс не понял, что его босс сменил гнев на милость и непонимающе вертел башкой, переводя взгляд с меня на него. Наконец сообразил, что ветер переменился, и попятился к воротам в цоколь-гараж, где прятались Алеша и Полковник.

– Что ты там собирался мне предложить? – спросил Ганн, глядя на Малыша влюбленными глазами, когда-то и я так же на него смотрел.

– Нам надо посовещаться, – я отодвинул Ганна с дороги и, не оборачиваясь, зашагал к броневику.

Распахнулась дверца с пассажирской стороны, и из салона вывалился Химик, пропустил меня в салон, оперся о корпус машины. Выглядел он так, словно не спал неделю: бледный, под глазами черные круги, бурая с проседью щетина кажется клочковатой и свалявшейся, словно ему не сорок с небольшим, а больше пятидесяти. За рулем сидел Вуд и тарабанил пальцами по рулю, нервно поглядывал по сторонам, угол его века дергался, по всему видно, не в радость ему поездка, однако он зачем-то приперся в логово человека, с которым предпочитал не встречаться.

Я плюхнулся на сиденье, подняв облако пыли, и сердце защемило. Малыша никак нельзя назвать бездушной железякой, потому что в нем часть меня, он – олицетворение времени, когда я был счастлив и свободен… Если разобраться, сейчас я тоже счастлив, но по-другому, то время, когда я мог очертя голову окунуться в приключения, ушло безвозвратно, а ощущение осталось. Как же это называется?.. Фантомные боли. Когда болит рука или нога, которой нет. Я погладил руль, посмотрел на аппарели, управляющие пулеметными точками, их Химик поставил недавно, при мне такого не было.

– Он хочет Малыша, – проговорил я и понял, что мой голос выдает то, что я расстроен, пришлось пояснять: – Понимаю, что другого выбора нет, но это все равно что отдавать своего ребенка чужим людям или любимого пса – на живодерню.

– Очень тебя понимаю, – прошептал Химик, голос его еле шелестел. – Но ты им все равно не пользуешься, а у меня осталось мало времени…

Он смолк, зажал нос и запрокинул голову, сквозь пальцы на рубаху побежала кровь.

– У него обострение, – объяснил Вуд недовольным голосом. – Пришлось подстраховать, вдруг не доехал бы.

Теперь все ясно. Зря я не поверил Химику в первый раз, он и правда болен, и вроде неизлечимо… Черт побери, когда я снова обрел напарника, он собрался на тот свет. Неужели в Зоне нет артефакта, способного исцелить его?

Вспомнился рассказ Химика про Институт. Такой артефакт есть, он может вылечить любую болезнь, но взамен заберет волю, перекроит сознание по желанию нового хозяина. Химик предпочел смерть рабству. Не хотел бы оказаться на его месте, потому что я не имею права выбирать свободу, у меня семья, за которую я в ответе.

Химик вытер окровавленное лицо салфеткой, шмыгнул носом и невесело улыбнулся:

– Да, Пригоршня, это будет мой последний бой. Рецидив только начался, пару дней я должен протянуть… Что там у нас на повестке дня? Отдавать ли Малыша? Ты сам все понимаешь, выбора нет…

– Ни в коем случае не отдавать сразу, – вмешался в разговор Вуд. – Ганн отморозок, он машину заберет, а вас пристрелит. Надо что-то придумать, чтоб не подпускать его к броневику.

– Ты останешься за рулем, мы пойдем на переговоры, если нас не будет долго, уезжай. Думаю, Ганн не станет с нами расправляться, и все у нас срастется. Мы предложим ему Малыша в обмен на помощь.

– Правильно, – кивнул я. – Хорошо, что ты успел, ты сможешь его мотивировать, расскажешь, что за дела творятся под землей, только…

– Не дрейфь, не помру.

Он выпрямился, расправил плечи и расхлябанной походкой направился к Вуду, который ждал в десяти метрах от Малыша, я топал следом, поглядывая по сторонам. Черноволосый странный мужик в серебристом пиджаке поглядывал с подозрением, лысый старик прятался в зарослях травы. Еще двое заняли позицию за стенами недостроенного дома, по обе стороны от ворот в гараж, где прятались Алеша и Полковник.

Они приготовились дать бой и умереть героями, теперь, наверное, выдыхают с облегчением.

Химик протянул руку Ганну, представился, тот ответил на рукопожатие, смерил меня оценивающим взглядом.

– Ты хочешь наш броневик, нам нужна твоя помощь, – начал переговоры Химик, от его болезненности и следа не осталось, это был напористый Химик, которого я знал раньше. – Где бы нам перетереть в более комфортных условиях? Разговор предстоит долгий, но, думаю, мы поладим.

Я указал в места, где засели люди Ганна:

– Мы уже не воюем, правда? Пусть твои бойцы покинут позиции.

Ганн скривился, покачал рептильей головой и прогудел:

– Джокер, Соло, вас заметили, выходите. Крэнк, хватил собирать репья!

Лысый старик зашуршал в траве, поднялся и смачно сплюнул. Остальные решили не попадаться нам на глаза. Ганн указал на черноволосого:

– Ты пойдешь с нами.

– Двое моих людей, которые сейчас в гараже, тоже пойдут с нами.

Известие Ганну не понравилось, он поморщился, но промолчал, я позвал Алешу и Полковника, они вышли, прикрывая глаза от яркого света, с автоматами на изготовку и с рюкзаками. Остановились в десятке метров от Ганна.

– Чего стоите, как сосватанные, – проворчал он, разглядывая темнокожего Алешу, хмыкнул. – Надо же, подводная лодка в степях Украины. Негр – в аномальной Зоне! Ты сюда как, по туристической визе приехал, патент на работу купил?

– Меня зовут Алеша, – проговорил он вкрадчиво и замер, наслаждаясь эффектом: жабьи выпуклые глаза Ганна полезли на лоб. – Я коренной москвич, в Москве родился еще мой прадедушка, Леонид Моисеевич Гольденштейн.

Черноволосый подошел к Алеше и вытаращился так, словно увидел инопланетянина, было заметно, что он желает одного – потрогать Алешу. Он что, негров никогда не видел?

– Он здоров? – черноволосый указал на Алешу прикладом.

Ганн объяснил:

– Винсент гость из другого мира, он дальше Зоны не ходил. Да, Винс, здесь живут такие темнокожие люди.

– А я уж думал, париень обгориел.

Теперь понятно, откуда его тягучий птичий акцент. Интересно, лысый старик – местный рецидивист или тоже попаданец? Над каждым из этих людей витали статьи и сроки. Сразу видно – отморозки. Как минимум убийцы, как максимум – маньяки-потрошители. И черноволосый, и лысый дед кого-то мне напоминали, каких-то киношных персонажей.

Химик упер руки в боки:

– Так что, прямо тут будем говорить?

– Обижаешь, брат! – чтобы продемонстрировать дружественность намерений, Ганн повернулся спиной к нам и зашагал к распахнутым воротам. – Приглашаю разделить трапезу в моем скромном жилище и обсудить детали сделки. Интересно, что вам от меня нужно.

Мы сидели в холле роскошного особняка во второй, обжитой части Ракова, которая запросто посоревновалась бы с Рублевкой, и ждали, когда приведут Зяблика. Пока шли сюда, в доме и окрестностях я видел еще четверых бойцов группировки, раньше думалось, что у Ганна максимум пять человек в банде, теперь стало ясно, что с десяток, и это хорошо. Оставалось надеяться, что группировка беспрекословно подчинится Ганну и пойдет на штурм Института.

Химик узнал в черноволосом гангстере Винсента Вегу из «Криминального чтива», а я в лысом старике, который, как и Винс, был с нами, Голлума из «Властелина колец». Сам Ганн походил на рептилоида, вот же неприятный тип!

Алеша и Полковник расположились на слегка затертом кожаном диване и с удовольствием лакомились сыром, нарезанным с помидорами. Ганн играл бокалом с коньяком, мы с Химиком от пойла отказались, надо было сохранить светлую голову, Винсу и Голлуму он не предлагал выпить.

Химик расселся в кресле, слегка запрокинув голову, он держался молодцом: губы поджаты, на лице безразличие вперемешку с презрением. Так посмотришь на него: просто устал человек, ни за что не скажешь, что он смертельно болен и еле держится…

А может, и не еле держится, ведь я ничего не знаю о лейкозе. Слышал только, что он бывает у детей, они лысенькие лежат в больнице, а потом или выздоравливают, или умирают.

Ганн нервничал, ерзал в кресле, поглядывал на дверь, слишком демонстративно играл с бокалом, забывая пить коньяк. Наконец не выдержал, закурил сигару, потянуло дорогим чуть отсыревшим табаком.

Химик держал ситуацию под контролем и не спешил делиться предложением, он понял, что крупная рыба Ганн уже клюнула, но вытаскивать ее рано, нужно ослабить и загонять, то подтягивая, то ослабляя леску. Молодец Химик, выбрал правильную стратегию, сам я не стал бы действовать так, просто не догадался бы.

Когда привели Зяблика, он оказался глухонемым – вот так сюрприз! Вот в чем секрет его легендарной молчаливости. Пришлось разговаривать с ним письменно. Его посадили между мной и Химиком на второй диван, куда Ганн попросту не влез, и пришлось зачитывать наш «разговор», происходящий на бумаге.

Ганна происходящее вывело из равновесия, он сам не заметил, как из хозяина положения превратился в просящего, теперь главным был Химик. Наверное, все, что сейчас писал Зяблик про эксперимент в подземном Институте, мутации небольшого количества людей в ходе эксперимента, о потайном ходе и количестве сотрудников я уже слышал в той реальности, но не ощущалось дежавю, все происходило заново.

В «беседе» я не участвовал, мне нечего было сказать, я анализировал ситуацию. Для начала Химик решил ознакомить Ганна с положением вещей: вот, есть Институт, там творятся страшные вещи, Зяблик стал его жертвой. Сейчас Иггельд собирается эксперимент повторить, но в больших масштабах. Химик глянул на меня, и я подключился к делу, рассказал о смертельном «молоке», о смерти друга и Литвинове, который мне сперва помог, а потом договорился с Соловьевым и попытался убрать.

Радостное лицо Ганна становилось все более мрачным, он успокоился, окаменел и лишь переводил взгляд с меня на Химика.

Закончив диалог с Зябликом, Химик снова откинулся на спинку дивана и проговорил:

– Вот такие вести мы тебе принесли. Скоро Иггельд пустит импульс, и все мы превратимся в марионеток.

Ганн отреагировал странно, если не сказать по-детски:

– Почему именно мне? Вам не кажется, что я не гожусь на роль спасителя мира?

Я развел руками:

– К тебе направил Спрут. Видимо, потому что только в твоей группировке нет людей, которые, сами того не зная, подчиняются Иггельду.

Химик продолжил:

– Мы собрались брать Институт штурмом и предлагаем тебе присоединиться. Помимо того что вы спасете свои шкуры, вам достанется наш броневик. Я не обещаю, что будет легко, скорее всего, будет смертельно опасно, но нас много, а Иггельд еще не подготовился и не починил излучатель. Предлагаю выдвигаться прямо сейчас, чтобы лишить его шансов. К тому же у нас есть браслеты, которые в случае чего защитят от импульса, – Химик закатил рукав и показал точно такой же, как у меня, браслет.

Ганн потер подбородок, залпом осушил коньяк и налил себе из стеклянной колбы на прикроватном столике, заглотнул кусок ветчины – точно жаба, проглатывающая добычу.

Черноволосый Винс возмутился:

– Нафиег надо! Давайте лучше пиериениесиемся. Напримиер, в мой мир.

Ганн зыркнул на него так, что он замолчал.

– Нечего нам делать в твоей людоедской реальности. Я вас услышал. Мне хочется оставаться собой и рассекать на вашем броневике, умирать – не хочется. Н-да. Воевать тоже не особо тянет, – он поднялся и направился к двери. – Винс, Голлум, зовите всех, надо посовещаться. Плохо, что они не слышали нас сейчас.

Он жестом велел Зяблику подняться, и он тоже последовал к двери.

Мы остались вчетвером в огромном зале с хрустальной люстрой, похожей на огромную медузу из учебника биологии. С минуту все молча думали о своем, первым вскочил Алеша и принялся мерить шагами комнату.

– Черт побери, я на такое не подписывался, я просто хотел немного заработать и помочь хорошим людям!

– Это Зона, детка, – Химик развел руками. – Можешь нас покинуть.

Теперь руками развел Алеша:

– Не могу! Я-то теперь все знаю. Лучше бы не знал.

– Выпей таблетку другого цвета, – посоветовал Химик. – И хватит бегать, от тебя кружится голова.

Возмущенный Алеша рухнул на черный диван и слился с фоном. Пока все думали, как спасти мир, мои мысли были заняты вопросом, как помочь Химику.

– Нельзя все так оставлять, – проговорил я, не понимая, что мыслю вслух. – Химик, должно быть средство…

– «Ведьмин коготь», – кивнул он. – Я им пользовался постоянно, но с каждым разом все труднее отходить от лечения, этот раз меня точно убьет. «Гематоген» – мертвому припарка. Снимает жар, начинаются кровотечения…

– А что, если захватить Институт? Мы его захватим, починим излучатель, и я отправлю тебе импульс на выздоровление безо всякой там команды?

Химик криво усмехнулся, но я заметил, что его глаза вспыхнули надеждой:

– Забавно. Пару дней назад ты готов был меня четвертовать, а теперь согласен ради меня рискнуть. Это вариант, кстати. Остается отнять артефакт у Иггельда, – он задумался, и его улыбка стала шире. – Придется помогать тебе решить дела в большом мире и разобраться с Литвиновым и прочими, это будет сложнее, чем взять Институт.

– Да, я пока об этом не думаю. Скорее всего, придется скрываться вместе с семьей… Но это мелочи, главное, чтоб они были живы.

– Кстати, ты их спрятал?

– Конечно. Ты можешь считать меня дураком… Да что уж там, по части мозгов ты и правда сильнее, но я многому научился за эти годы.

– Заметно, Пригоршня…

Мы говорили, не замечая Алешу и Полковника, смолкли, когда дверь распахнулась и порог переступил Ганн вместе со свитой. Выглядел он грозным и решительным. За ним шагали Винсент, Голлум, мужик с разукрашенным лицом, волосатый здоровяк (то ли от природы мохнат, то ли мутант)… Когда в комнату вошла грудастая брюнетка, каких рисуют на обложках, что говорится, в зобу дыханье сперло. Она уселась на подлокотник кресла, где сидел Винс, закинула ногу за ногу, а этот идиот даже не догадался уступить ей место.

– Давай браслеты, – сразу перешел к делу Ганн, подошел ко мне и протянул руку.

Химик не спешил:

– Я так понимаю, вы принимаете наше предложение?

В холле ждали два лысых мужика: один высокий рыжебородый, другой сбитый, с бородой, похожей на бурую варежку. Варежка вскочил, пожал мне руку:

– Меня зовут Бро, дано задание вооружиться, гоу в оружейную!

Химик переложил это увлекательное занятие на мои плечи. К Институту мы решили ехать на Малыше, потому можно было брать хоть тонну оружия, и стесняться в выборе я не стал, нагреб «калашей», подствольников и патронов к ним, гранат, даже парочку РПГ взял. Позже к нам присоединился Ганн, который взял несколько огнеметов, баллонов с хлором, чтоб «выкурить мышей из норы». Оружейная опустела наполовину, но все равно в ней оставалось много интересного.

Вооружались мы около часа. Поначалу Бро предлагал автоматы, пистолеты, винтовки и скупо давал им характеристики, словно Википедию читал, но когда к нам пришла брюнетка Пуля, чтоб выбрать себе снайперку, Бро расцвел и запорхал вокруг нее. Не будь я женат, сам запорхал бы, но, похоже, мужчинами она не интересовалась: воспринимала невысокого мускулистого Варежку-Бро как назойливое насекомое, а меня – как фон.

Ганн наблюдал за цирком и наконец выдал:

– Бро, попустись уже. А то похож на раздутого индюка. Не даст она тебе, ей красавчики нравятся, пусть и безмозглые наподобие Винса.

– Да, красавчики, – мечтательно протянула она, не глядя на Ганна. – Завидуй молча.

Через час мы упаковались и все собрались в холле, где Ганн зачитывал список оружия, составленный Бро, обсуждал его – вдруг что забыли. Меня волновали две вещи: откуда у Ганна столько оружия? Наверное, забрели в заброшенную воинскую часть и вынесли все, что смогли поднять. Второй вопрос: как помочь Химику, который замер на диване, платком зажимая кровоточащий нос. На его щеках расцвел нездоровый румянец.

Когда в Малыша собрались нести баллоны с хлором, подал голос Химик:

– У них там полно противогазов и склад чуть менее богатый, чем здесь. Чего там только нет, включая ПНВ с инфравизорами. На будут ждать и наверняка наденут противогазы. К тому же у них там мутанты, которые плохо дохнут. Будьте готовы к атаке. На месте Иггельда я вызвал бы к Институту всех верных мне людей, так что берите броники, все равно не на горбу нести.

– А я говорил! – Бро воздел палец и с укоризной посмотрел на Пулю, теперь она сидела в кресле, а Винс уселся на подлокотнике и накручивал на палец прядь ее волос.

– Твои предложения? – поинтересовался Ганн.

Из всех гангстеров он был самым смышленым.

– Ни в коем случае не жечь бар «Три поросенка». Иначе бревнами завалит главный вход, и туда будет не попасть, нам останется караулить выбегающих возле резервного выхода. Внутри охраны мало, мы быстрее с ними справимся, если ударим с двух сторон. Это раз. Два: выдвигаться нужно прямо сейчас, чем быстрее нагрянем, тем меньше у Иггельда будет времени на подготовку.

– Молодец, – одобрила его план Пуля. – Мне нравится.

Зяблик разложил на полу огромную нарисованную вручную карту со схемой Института, Ганн встал прямо на карту, в то место, где Институт, протянул Химику красный фломастер:

– Нарисуй, где здесь огневые точки, их нужно взорвать в первую очередь…

Выдвинулись мы, толком не пообедав, у каждого была рация и сигнальная ракета. Пятеро с нашей стороны, от гангстеров семеро: Ганн-рептилоид, Голлум, Винсент, Пуля. Волосатого детину звали Чуи, рыжего бородача – Соло, мужика с татуированным лицом – Джокер. Не рецидивисты, а сборная команда из Голливуда. Отряд самоубийц, мать его. Впереди медленно ехал, даже скорее крался, Малыш, вел его Вуд, Химик сидел рядом и выбирал маршрут. У него обострилось чутье аномалий, при необходимости Вуд сворачивал.

С броневиком было всяко удобнее: он сминал вырубки своим весом, ездил по деревцам туда-сюда, и мы шли за ним, как пехота за танком. Неуверенность отступила, меня объял мальчишеский азарт, теперь я знал, что все у нас получится! Насчет выжить не знаю, но от Института мы точно камня на камне не оставим, потому что Малыш – единственный механизм в Зоне, его разве что прямым попаданием из подствольника разворотишь. Ну, или из снайперки пробьешь, но не остановишь, потому что собирался он вручную, и все уязвимые части двигателя дополнительно защищены.

Мы планировали добраться до Заднего Двора, вблизи которого Институт, рано утром, чтоб ночью поменьше попадаться на глаза сталкерам, и утром же ударить. Получалось по-дурацки, потому что почти этим же маршрутом Химик добирался до Малыша, а потом ехал к нам, и он несколько раз проделывал один и тот же путь, но иначе никак.

Когда начало смеркаться, мы сгрудились вокруг Малыша, как цыплята возле курицы-наседки. Вуд включил свет, и прожекторы-фары разорвали сгущающуюся мглу. Или показалось, или тени врассыпную бросились с нашей дороги.

Когда началась болотистая местность, Вуд заглушил двигатель, и я с ужасом подумал, что Химик не пережил дороги, но дверца с его стороны распахнулась, и усталым голосом он объявил двухчасовой привал. Я был с ним солидарен – несколько часов сна нас хоть немного восстановят перед финальной битвой. На страже остались разрисованный Джокер и Винс, остальные повалились спать вокруг броневика на небольшом замшелом пригорке.

Засыпая, я думал о том, что раньше не думал о Химике, меня вообще не интересовало, о чем его мысли. Теперь понял, что совершенно не знаю его. Была ли у него мечта? Такая, как у меня, – купить броневичок, купаться в деньгах где-то в Техасе, тискать грудастую блондинку с большими губами. В итоге грудастая блондинка у меня есть, но я не в Техасе, а в скучной Москве. А чего хотел Химик? Постичь секреты Зоны и тайны мироздания? Разбогатеть? Аж интересно стало, но я, конечно же, не спросил, забрал свои мысли в сон.

Когда меня растолкал Винс, еще царила глубокая ночь, тихонько поскрипывал сверчок, в разрывах туч мерцали звезды. Аж засмотрелся, в городе их не увидишь. Над ухом звенел комар, покусанное кровососущими веко не поднималось до конца. Если комары есть, значит, тут хорошее место, не гиблое.

Зарычал двигателем Малыш. Он был громким, звучал, будто ругался.

Когда мы подобрались близко к Институту, я ощутил тревогу, о которой предупреждал Химик, и не поддался панике. Движение людей Ганна тоже стали резкими, нервными, но гангстеры предупреждены, а значит, вооружены. Плохо, что панику рождает инфразвук, от которого не защищают артефакты.

Первым делом мы заложили взрывчатку там, где стояли точки с инфразвуком, попавшиеся нам на пути. Там же Иггельд планировал установить излучатели, через которые собрался транслировать свою волю на всю Зону, но приходилось терпеть воздействие инфразвука, потому что пока свое присутствие обнаруживать рано.

Дальше по плану было минирование огневых точек, туда отправили Зяблика, он помнил, где именно они находились. Вернулся он непривычно довольный, потер руки, кивнул, и Малыш тихонько покатил дальше. Вскоре пришлось его оставить, чтоб не привлекать внимание охраны ревом мотора. Благо был ветер, который трещал в деревьях и относил звук на юг.

Химик выбрался из кабины, твердым шагом направился ко мне и замершему рядом Ганну.

– Я сбежал из Института несколько дней назад, – напомнил он. – На меня началась охота. Иггельд наверняка знает и про тебя, Пригоршня, и о том, что мы с тобой объединимся. Не верит в это, но считается. Так что, скорее всего, нас будут ждать. Действовать надо осторожно, поначалу стрелять с глушителями, тогда, может, получится проникнуть в Институт… Хотя нет, вряд ли. На месте Иггельда я перекодировал бы входную дверь, по-любому ее придется взрывать.

– Как только снимете охрану, сигнализируй по рации, – распорядился Ганн. – Основная ударная группа едет к «Трем поросятам»… Назвали же! Пуля и Джокер занимают позиции возле запасного входа, всех выпускают, потом расстреливают. Если кто-то уходит, не страшно, потом добьем. Зяблик идет на север, он отличный разведчик, если кто пойдет оттуда, даст знать, это мы с ним отдельно обсудим. Всем понятно?

Химик повторил:

– Алеша, Полковник, Пригоршня, Винсент – штурмуете главный вход. Чуи и Соло ждут в засаде с баллонами хлора наготове. Пригоршня и Винс устраняют охрану, остальные прикрывают. Ганн, Вуд, вы остаетесь здесь, как только Зяблик подаст сигнал, взрываем огневые точки. Дальше Пригоршня взрывает входную дверь, все надевают противогазы и начинают штурм, я иду с вами, потому что знаю Институт изнутри.

– Потянешь? – спросил я, Химик улыбнулся:

– Куда ж я денусь.

Его заинтересовало мое предложение активировать арт и послать в мироздание программу с выздоровлением, без подавления чужой воли. Только бы Ганна не заинтересовал артефакт! Тогда он попытается устранить нас и прибрать его к рукам, то-то он приставил к каждому нашему бойцу по своему. Химик, похоже, догадался, потому не позволил разделить нашу команду во время первоначального плана. Уж очень лакомый кусок – артефакт. К тому же Химик сдал Ганну Литвинова и Соловьева, чтоб найти их, много труда не надо. Через них можно распространить свое влияние на весь мир.

На дело мы пошли группами: мы своей группой, гангстеры – своей. Вуду было велено запереться в броневике и никого внутрь не впускать – во избежание. Да, воры держат слово, но отморозкам это западло.

– Химик, – прошептал я, когда мы немного оторвались от группы Ганна. – Тебе не кажется, что нас могут убрать, как только мы доберемся до арта?

– Еще как кажется. Скажи Алеше, я – Полковнику.

Фонарики мы не включали, шли почти ощупью, и Алеша растворялся в темноте. Я схватил его за рюкзак и поделился соображениями. Оказалось, и он, и Полковник подозревали Ганна в корысти, уж очень легко тот согласился идти с нами, невзирая на все риски.

– Без арта в руках мы ему не мешаем, – сказал Химик. – Так что пока опасаться нечего.

Бар «Три поросенка» утопал во тьме, лишь еле тлел над дверью фонарь, работавший на солнечных батарейках. Мы залегли в малиннике, Соло и Чуи с радостью избавились от тяжелых баллонов с хлором. Я и Голлум одновременно посмотрели в инфравизоры, и лысый скрипучим шепотом озвучил увиденное:

– Двое возле входа. Один сидит за столом, второй спит, сидя на возвышенности… Предположительно за стойкой. Пятеро на втором этаже. Двое дежурят возле окон. Один смотрит на нас, сука. Второй – в другую сторону.

– Итого восемь, – прошелестел Химик, забрал у меня инфравизор и долго смотрел на здание. – Многовато, у Иггельда гораздо меньше охраны. Значит, нас уже ждут, и это плохо. А вот что еще не заметили – хорошо.

Начало рассветать, тьма сделалась прозрачной, посветлело небо на востоке. Казалось, что стало проще, но это обманчивое впечатление, особенно для тех, кто наблюдает и выискивает: в так называемой куриной слепоте проще проскользнуть серой незаметной тенью.

– Здорово, что я инфравизор забрал, – шепнул Химик.

Винсент, который сменил серебристый пиджак и алую кофту на камуфляж, снял куртку и толстые камуфляжные штаны, оставшись в облегающей флиске цвета хаки и подштанниках неопределенного цвета, переобулся в кожаные мокасины, свел руки за спиной и, сцепив пальцы в замок, перевернул их через голову, покрутил головой, повращал стопами и объяснил:

– Я могу подходить так, что миеня ние замиетят. Крэнк тоже можиет, потому мы идием вдвоием.

Только сейчас я вспомнил о флаконе с отравой, которая подчиняет чужой воле.

– Пару человек оставьте, просто вырубите, у меня есть кое-что, что заставит их работать на нас.

Винс сосредоточенно кивнул, сунул пистолет в кобуру под мышкой, увешался ножами, протянул Голлуму пистолет с глушителем. Очень хотелось бы посмотреть, как они работают, вблизи, но придется – через инфравизор, который Винс отдал мне.

Закончив разминаться, Винс уставился на Голлума, дождался, пока он подготовится. Полковник не удержался:

– Продемонстрируйте, пожалуйста, ваши способности.

Винс бесшумно сорвался с места, оказался за спиной Алеши, приложив ребро ладони к его горлу. У Полковника распахнулись глаза от удивления, Алеша аж рот разинул, сверкнул ослепительно-белыми белками глаз.

– Круто, – выдохнул он, потирая шею, когда Винс его отпустил. – Возьми в ученики!

– Ты чиорный, у тебя получится хорошо. Всио, ушли.

– Проверь растяжки, – посоветовал я и глубоко вдохнул прохладный воздух.

Всё, наша война началась.

Две серые тени проскользнули мимо нас и растворились в темноте, мы с Химиком включили тепловизоры и уставились на бар «Три поросенка». Отчетливые красные силуэты двигались к зданию – осторожно, высоко поднимая ноги и разглядывая пространство перед собой. В баре дежурили ничего не подозревающие охранники. Один и правда спал, второй чесал в затылке. Этот второй сидел лицом ко входу. Интересно, как провернут операцию гангстеры?

Силуэты наших союзников разделились, один возле входа прижался к стене, второй обошел бар и без труда проскользнул в окно, подошел к спящему и замер с ножом в руке. Я думал, он его прирежет, но нет, застыл, приготовился.

Возле двери стоял старик Голлум, словно прочитав мысли Винса, он пошел к входу, распахнул дверь… Я следил за Голлумом и не заметил, что Винс двинулся одновременно с ним. Когда дверь распахнулась, охранник начал вставать, потянувшись к пистолету, но не успел – к нему метнулся Винс, перерезал ему горло, придержал тело.

Голлум тем временем разделался со вторым охранником, суда по всему, произошло все беззвучно, потому что пятеро на втором этаже не шелохнулись. Двое часовых продолжали смотреть перед собой, трое спали.

Винс зашагал по лестнице, следом за ним – Голлум. Что они сделали, не знаю, но часовые засуетились, забегали по комнате. Теперь Винс и Голлум не церемонились, застрелили бодрствующих, затем – спящих. Винс помнил о моей просьбе и придушил одного из охранников.

– Дело сделано, – проговорил я, достал из рюкзака пузырек с наркотиком, который все это время таскал с собой, и побежал к «Трем поросятам», остальные последовали за мной.

Когда я распахнул дверь в одну из спален, Винс вязал пленника, тот не сопротивлялся, был, судя по всему, без сознания. Следом за мной вошел Химик, остановился, держась за дверной косяк, вытер пот со лба и устремился к пленному.

– Переверни его, – велел он Винсу, и он подчинился.

Пленный – молодой парень лед двадцати пяти, рыжий, под щетиной проглядывают веснушки. Химик встряхнул его, посадив на кровати, прислонил спиной к стене:

– Ты кто такой?

Парень повертел головой, непонимающе огляделся.

– Знайка.

– Очень смешно. Что ты тут делаешь?

– Охраняю, – бесцветным голосом ответил он.

– Кого?

Парень пожал плечами, скривился, как от головной боли, из левого глаза на щеку капнула слеза.

– Не знаю. Позвали, я пришел.

– Кто звал?

– Не знаю. Я должен был прийти и пришел.

– Что и от кого охраняешь?

– Место… важное место от всех.

– Будиешь иему своио зелье давать? – спросил Винс, придерживающий парня за плечо.

Химик вынес вердикт:

– Это чужой. Он под влиянием и на Иггельда не работает. Код от входа тоже не знает…

Не успел он договорить, как Винс перерезал парню горло и бросил дергающееся тело на кровать. Точно, голливудский фильм: мы вместе с головорезами в комнате, залитой кровью, среди трупов, пытаемся наказать главного злодея.

– Плохо, – Химик сел прямо на пол, скрестил ноги и подпер голову руками. – Иггельд позвал людей, которые под программой, и скоро их тут будет много, если еще не.

Я передал слова Химика по рации остальным и отключился.

– Ну, что, Химик, попробуем открыть дверь? Если не получится, будем взрывать.

Мы спустились на первый этаж, по лесенке за барной стойкой – под землю, где имелось несколько ходов. Химик повернул, и путь нам преградила бронированная дверь наподобие иллюминатора с рулем-ручкой посередине. Химик принялся крутить ее вправо-влево, а я с замирающим сердцем ждал. Наши союзники наверху тоже ждали.

Дверь щелкнула… И взвыла сирена.

– Черт, они ее перекодировали! Винс, взрывчатку!

Через Алешу Вин передал мне сверток с антеннкой, я примотал ее к рулю, надеясь, что дверь сорвет с петель, а не деформирует так, что мы вообще туда не войдем.

– Уходим! – скомандовал я.

Мы выбежали из «Трех поросят», последним выходил я и плотно закрыл люк, ведущий вниз. Отбежав метров на сто от бара, превратившегося в братскую могилу, я прокричал в рацию:

– Все готово. Точки заминированы?

– Давно, – отозвался Джокер. – Ганн?

– На «один» активирую взрывчатку. Три, два, один…

Я закрыл уши ладонями, Химик сделал так же. Взрывы грянули одновременно и слились в один, земля вздрогнула и рванулась навстречу. В предрассветной серости двухэтажная изба «Три поросенка» складывалась карточным домиком, из окон, брызнувших стеклами, вырывались огненные сполохи.

Черное небо перечеркнула сигнальная ракета для Зяблика.

– Только бы не загорелся, – шепотом молился Химик.

Из-под бревен повалил густой черный дым. Полковник бросился его тушить… Огнетушителем! Он его забрал из бара, видимо, когда мы выбегали. Еще не родившийся огонь огрызался черными дымными струями, шипел и захлебывался белой пеной.

– Это шикарно, – проскрежетал Голлум, поскреб лысый череп, аж страшно стало, что он разорвет тонкую желтоватую кожицу.

Не дожидаясь команды, Алеша, Соло и Чуи принялись растаскивать бревна, чтобы освободить проход. Все, кроме Химика, к ним присоединились. Химик забрал огнетушитель у Полковника и гасил остатки пламени.

Затрещала рация, проговорил Ганн:

– Химик, что у вас?

– Возгорания нет, разбираем завал, чтоб пробраться к главному входу. У вас?

– Спокойно…

Не успел он закончить, как вдалеке загрохотал автомат, ему огрызнулся второй, и севернее, там, куда отправился Зяблик, началась перестрелка. Взмыла в небо сигнальная ракета, грохнула граната, и автомат Зяблика смолк.

Винсент и Голлум витиевато выругались в два голоса. Ганн заорал из рации:

– Джокер, передислоцироваться севернее! Соло, Чуи, занять позиции и прикрывать! Химик, Пригоршня и ваша звездобратия, работайте, мать вашу, скорее! Пошлите кого-нибудь вперед, нам нужно знать, как велика прибывшая группа поддержки. При необходимости переместимся к вам вместе с броневиком.

– Я в разведку, – вызвался Алеша, вытирая руки, испачканные гарью, о штаны. – Меня ночью не видно…

– В разведку лучше Винсу, – предложил Голлум. – Его не заметят, а ты здоровый, ты – работай!

Мы с Алешей ухватили огромное бревно и откатили в сторону. Работы осталось немного, успеть бы до момента, когда к Иггельду придет помощь!

Винс исчез, он отправился навстречу опасности с инфравизором, теперь остался один прибор у Химика. Вряд ли он есть у наступающих с севера – уж очень дорогая игрушка, только богатые группировки могут его себе позволить.

Вскоре мы раскидали еще дымящиеся бревна, испачкались гарью с головы до ног, как трубочисты. Из образовавшейся черной щели дохнуло горелым, повалил дым, осталось сдвинуть несколько бревен, и можно спуститься ко входу в Институт, посмотреть, что там…

– В триехстах метрах от миеня – шестеро. Идут цепью, – отчитался Винсент по рации – Мои действия?

Ганн принял грамотное решение:

– Пропусти их вперед. Когда завяжется перестрелка с остальными, ударишь в тыл.

– Ок.

Одно бревно, второе… Третье. Кряхтит Алеша, откатывая обугленное полено, я ему помогаю. Со скрежетом оно поддалось, приваленное другими. Открылся черный зев прохода. Химик включил фонарик и посветил в темноту.

Круто уходящие вниз ступени посыпала штукатурка и клочья глины. Чтобы разглядеть, что дальше, надо спуститься. Алеша полез первым, за ним – я, отодвинув Химика.

Стену разворотило, вырвало кусок бетона и оголило глину, стену напротив посекло осколками. Алеша посветил на дверь-иллюминатор. Луч скользнул по почерневшей стали и утонул в дыре – дверь приоткрылась вовнутрь Института, и оттуда лился приглушенный свет.

– Назад! – скомандовал я.

Алеша успел прижаться к стене раньше, чем раздался выстрел. Возле входа поставили часовых.

– Уходи, прикрываю, – я выпустил в пролом три пули, ни одна не достигла цели, зато Алеша как ошпаренный пролетел мимо меня.

Сам я поднимался задом, целясь перед собой. Из подствольника жахнуть бы, да самому достанется. Наверху грохотали и матерились.

– Пригоршня, шиевиелись! – Винсент орал так, что я понял: лучше не медлить.

Когда поднялся, после темноты серый свет казался до невозможности ярким. Соло и Чуи уже притащили баллоны с хлором и собирались пустить в Институт газ.

– У них противогазы, – напомнил Химик. – Могут успеть их надеть. Охрана точно не успеет, а вот остальные…

На севере, уже совсем близко, завязалась перестрелка. Насколько я понимал, встречал врагов один Джокер. А может, уже не один, может, подключился Винсент. Чуи и Соло отдали нам баллоны и побежали помогать своим. Так было даже лучше, мы им не доверяли.

Полковник надел противогаз, мы сделали так же. Потом он установил баллон между двумя бревнами и открыл его – с шипением вырвался белесо-желтый газ. Он растекался вокруг, молочной рекой стекал по ступенькам и дальше – в Институт, напоминая сжиженный азот.

– Радиус поражения – сто-двести метров, – проговорил Полковник, устанавливая рядом с первым баллоном второй. – Хлор тяжелее воздуха, оно весь пойдет под землю. Думаю, этого достаточно, чтобы их оттуда вытравить. Андрей, как думаете, что они предпримут?

– Наденут противогазы, где-нибудь окопаются, например в одном из нижних ярусов, и будут ждать подмогу. Они постараются нас задержать как можно дольше. Когда мы отвоюем достаточно территории, Иггельд выпустит мутантов, на которых все заживает, как на терминаторах, они точно покрошат большую часть наших. А потом или мы его прикончим, или нас прикончат те, кто подоспеет к нему на помощь.

Неподалеку грохнула граната. Ганн из рации крикнул:

– Доложить обстановку!

Я отчитался:

– Удалось взорвать дверь. Но за ней – охрана. Пускаем газ.

– Говорит Крэнк. Жив. Отстреливаюсь.

– Диержу оборону. Двоих грохнул, – это Винс.

– Соло. Жив. Чуи убит. Зяблик – непонятно. Не откликается.

– Джокер. Легко ранен в бедро. Лечусь.

Ганн выругался и обратился к нам:

– Живо надели противогазы и – на штурм.

Химик отзеркалил:

– Надели противогазы и – на штурм с другой стороны, мы должны взять их в клещи.

– У меня нет людей, – огрызнулся Ганн. – Все они у вас. Моя функция – прикрывать вас на броневике.

– Так пусть валят к тебе, – заорал Химик. – Тут узкий проход, толку от них будет, как с козла молока. Слышали меня? Винс, Соло, Крэнк, идете к Ганну и штурмуете Институт с черного входа.

В разговор вмешалась Пуля:

– Мы вроде собрались ждать, когда они побегут…

– Планы меняются, – проговорил Химик тоном, которому трудно возражать, каждое его слово, как пуля, достигало цели. – Они не побегут, они запрутся внутри и попытаются держаться, пока не придет подмога. Мы вчетвером идем с главного входа. Остальные – с черного. Вуд, Ганн, Пуля и Джокер прикрывают нас на поверхности. Все ясно? Не обсуждается! Я лучше понимаю, что здесь происходит.

Ганн громко ругнулся, но возражать не стал. Мы вчетвером надели противогазы и друг за другом начали спускаться по лестнице вслед за смертельным белесым туманом.

Дверь не сорвало с петель, а вытолкнуло в сторону Института, образовалась щель, куда я пролезу запросто, Пригоршня – с трудом, а Вуд – вряд ли. Глаза так привыкли к предрассветному полумраку, что рассеянный свет люминесцентных ламп слепил, слезы наворачивались на глаза, и никак их не вытереть под противогазом. Хотя нет, у меня начался рецидив, это светобоязнь. Теперь надо сконцентрироваться, сжать волю в кулак и доделать начатое. Сдыхать буду потом, сейчас некогда.

Зрение расфокусировалось, картинка перед глазами то и дело начинала плыть, голова кружилась, подташнивало. Противогаз сдавливал виски. Пригоршня заглянул в щель и сразу же отпрянул, но никто в него не выстрелил. Я уже смелее посмотрел в пролом: знакомое КПП покорежено ударной волной, стекла выбиты, на полу ничком – здоровяк Бали в пестрой бандане, дальше, поперек коридора, подтянув колени к животу, – Уксус с окровавленным лицом, противогаз валяется рядом. Хлор сделал свое дело.

– Что там? – спросил чернокожий друг Пригоршни, в противогазе он от нас не отличался, только по рукам видно, что негр.

– Вроде чисто. Сейчас гляну.

Я посмотрел в тепловизор: в коридоре – два красных тела, трупы, которые не успели остыть, в лаборатории мечутся животные в клетках, к ним еще не добрался хлор. В этой реальности Иггельд не стал их освобождать. Людей здесь нет, все спустились в тайное отделение Института.

Доложив Ганну, что, возможно, институтские таки побегут, я двинулся по коридору, то и дело я поглядывая в тепловизор. Было ясно, что никто не нападет, но я все равно крался вперед, осматривая каждый сантиметр.

Остановился, вытащил пистолет и выстрелил в камеры в углах проходной, двинулся дальше, переступил через труп Уксуса, снес камеры в другом конце коридора и над своей головой. Теперь Иггельд не в курсе, где мы и что делаем.

– Чего так медленно, – проворчал Пригоршня, идущий параллельно, я заметил натянутую леску между дверями на склады, что напротив друг друга, вскинул руку, велев всем остановиться.

– Растяжка.

Пригоршня сел на корточки и присвистнул:

– Если б зацепили, хана нам всем.

Полковник оттеснил его, и мы двинулись вперед: я вдоль одной стены, он – вдоль другой. Меня насторожили подозрительные щелчки за спиной, как если бы тикала бомба…

– Вперед! Сейчас взорвется! – заорал я и рванул по коридору, боком распахнул дверь в новую лабораторию, где под креслом-излучателем потайной ход, откатился к дальней стене, накрыл голову руками и чуть ли не нос к носу уперся в хирурга с простреленной башкой. В той вариации реальности его пристрелил Иггельд, и в этой его ничто не спасло.

Последнее, что я заметил, – упавшего рядом Пригоршню.

Грохнуло так, что думал, сорвет голову. По коридору прокатилась взрывная волна, распахивая двери, корежа их, срывая с петель. С потолка посыпалась известь, из стены, возле которой прятался Пригоршня, вырвало несколько кирпичей, осыпало меня белыми ошметками гипсокартона.

Молодец, Иггельд! Успел подготовиться! Но и мы не пальцем деланы.

– Все живы? – прохрипел я в рацию.

Поочередно отозвались Пригоршня, Полковник и Алеша, они спрятались на складе напротив.

– Следите за целостностью противогазов, – напомнил я, встал на четвереньки и потряс головой.

В ушах звенело после взрыва, звуки будто застревали в вате. Но ничего, встать могу, голова кружится терпимо. Даже стрелять могу, наверное. Я прицелился в проем двери, вытащил из кармана инфравизор: слава богу, цел. В соседнем помещении животные больше не метались, до них добрался хлор.

Свет мигнул и погас, коридор на миг погрузился в темноту, а потом вспыхнули красные лампы, заревела сигнализация, и меня посетило ощущение, что все это уже было. Аварийка то вспыхивала, то гасла, погружая коридор во тьму, но у нас были фонарики.

Я рассчитывал, что через тепловизор увижу людей в тайной части Института, но там или было пусто, или инфравизор их не отображал из-за толстых стен. Где у нас еще толстые стены? Правильно, между техническими и жилыми отсеками, если ждать беды, то оттуда. Я озвучил мысль, Пригоршня понял все без слов, подождал, когда придут остальные, замер у двери.

Я посмотрел на излучатель.

Лаборатория обесточена, сдвинуть кресло в сторону, дернув рычаг, не получится. Значит, надо его взрывать. На всякий случай я проверил погнутый приемник – он был ожидаемо пуст. Артефакт Иггельд забрал с собой и добровольно его не отдаст.

Есть опасность, что он вступит в переговоры с Ганном и предложит ему сотрудничество… Так на его месте поступил бы я, он – не я, он будет отстреливаться, подтягивая на помощь своих рабов. Все зависит от того, как они близко. У нас есть несколько часов форы, если за это время не успеем, то тут и поляжем.

– Надо осмотреть жилой отсек, – предложил я. – Чтоб не пускать их в тыл.

Алеша кивнул, противогаз качнулся, и на цыпочках направился к вогнутой взрывом, но все еще закрытой пластиковой двери.

Война в здании – это целая наука, которая больше всего напоминает шахматы. На коротких и сверхкоротких дистанциях опасность возникает настолько неожиданно, что среагировать на нее просто не успеешь. Задача – предусмотреть. Просчитать ход противника…

– Алеша, стой. Не ходи туда.

Я спрятался в лаборатории, поглядывая на пластиковую дверь в инфравизор. Если кто-то подойдет к ней, мы увидим, но наших врагов или не было там, или они не спешили.

– Под этим креслом ход вниз? – поинтересовался Пригоршня, безуспешно попытался сдвинуть его, но даже с Алешиной помощью не смог.

– Да, под этим. Полагаю, что ход вниз тоже заминирован…

Ганн прокричал из рации:

– Атака отбита. Приступаем к штурму черного хода.

– Мы уже спускаемся, – почти не солгал я, осталось сдвинуть чертово кресло.

Вряд ли это получится, не повредив его. Если взрывать излучатель, придется распрощаться с хлипкой надеждой исцелиться, которую дал Пригоршня.

– Давай попробуем в другую сторону, – предложил я. – По-моему, нужно влево.

Алеша, Пригоршня и Полковник уперлись в кресло с другой стороны, и оно с треском отодвинулось, наполовину открыв узкий лаз, откуда лился рассеянный свет.

– Прочь отсюда, – скомандовал я, вылетая в коридор и рыбкой ныряя в дверной проем, все последовали за мной, едва мы откатились к относительно целой стене, как мои опасения подтвердились – последовал взрыв. Грохнуло несильно, но если бы мы спускались по лестнице, наши кишки разметало бы по стенам.

– Андрей, вы здорово изучили противника, – оценил Полковник, поднялся, отряхнул белую крошку гипсокартона и направился к лаборатории.

– Подожди, еще рано. Наверняка Ганн хочет артефакт, дающий власть. Потом он попытается нас убить. Не стоит спешить, пусть разберутся друг с другом. К тому же там мутанты, с которыми нам не справиться. Если я не доживу… Иггельду на вид около сорока, он черноволос, черты лица правильные, такие киношные, что ли. Обыщите всех похожих людей, уничтожьте артефакт. Он напоминает древнее оружие труда – этакий камень, изрытый бороздами. Если до него дотронуться, он наполняется багряным светом, пульсирует, светлеет. Ни на что не похож, спутать невозможно ни с чем. Запомнили?

Все кивнули одновременно.

– Ганн, что у вас? – прокричал я в рацию.

– Минируем входную дверь. Вы?

– Пытаемся спуститься.

Скрестив ноги, я сел на пол, наблюдая, как смертоносный белый газ стелется по полу. У Иггельда есть противогазы, надели ли их остальные? Сколько людей внизу? Возможен ли вариант, что Иггельд перестрелял всех в жилом отсеке, когда началась атака? Так не достаньтесь вы никому!

Смотреть не было никакого желания.

– Притихните, – посоветовал я. – Если тут кто-то прячется, скоро он себя выдаст.

Потянулись долгие минуты, но, похоже, в жилом отсеке никого не было. Издалека донесшиеся выстрелы известили о том, что люди Ганна ворвались с черного хода. Алеша тоже услышал перестрелку, вытянулся, напрягся:

– Уже пора?

– Рано. Ждем. Пусть лучше они придут к нам в засаду, чем наоборот.

Мой план не работал. Похоже, людям Ганна не удавалось пробиться. Снова затрещала рация, и Ганн разразился потоком проклятий:

– Твою мать, вы где? Нужна ваша помощь! Тут какие-то твари…

Грохот пулеметов Малыша невозможно спутать ни с чем. Кровь леденеет, земля под ногами дрожит, когда они выплевывают пули.

– Спускаемся, – нехотя сообщил я, поднялся и чуть не упал от головокружения.

Только бы кровь из носа не побежала, под противогазом ее невозможно вытереть или остановить. Красные лампы снова предупредили об опасности.

Мы столпились возле вывернутого, раскуроченного кресла, слетевшего с места и открывшего проход. Идти туда неблагоразумно, там наверняка сбежались охранники на взрыв… Или не сбежались. Воспаленный разум трудно принимает решения. Итак, мутантов уже выпустили, они – козырь Иггельда. Наш козырь – Малыш. Ставлю на Малыша.

– Вуд, что у вас? – проговорил я в рацию.

– Ждем атаки. К нам приближается минимум десять человек с юга. По нашим, тассказать, следам.

– Держись!

– И вам удачи.

Решение предложил Полковник:

– Предложил бы себя обезопасить, бросив туда еще одну гранату. Как только бахнет, спускаемся.

– Хорошо. Одобряю.

Он отстегнул от пояса гранату, швырнул в проход, мы отпрянули в коридор, упали, зажимая уши. Громыхнул очередной взрыв. Зацокали осколки по стенам. Гранатомет не рекомендуется применять в замкнутом пространстве, не столько опасен сам взрыв, сколько взрывная волна, которая подобно мячику скачет от стенки к стенке. Если внизу кто-то есть, у них не осталось шансов.

Даже не дожидаясь, когда осядет дым, мы начали спускаться: я топал первым как самый хлипкий и бесполезный член отряда, за мной – Пригоршня, дальше – Алеша и Полковник.

Мы остановились на площадке напротив трех дверей, черных от гари и посеченных осколками, я прикоснулся к той, что в середине:

– Там ход на свободу, здесь – пленные ученые. Они, скорее всего, мертвы. Там вряд ли кто-то будет: прятаться особо негде. Зато здесь – бывшая семя Иггельда, которых он превратил в мутантов. Мутов он выпустил с расчетом, что они нападут на атакующих…

Дверь к мутантам, та, что слева, не пережила моего прикосновения и рухнула внутрь коридора, я продолжил, целясь в помещение, где были ученые. Все поняли, что Иггельд прячется там. Воодушевленный Алеша хлопнул по гранате, но Полковник покачал головой. Я глянул в тепловизор, но увидел несколько остывающих тел, остальные лежали за бетонными стенами, где увидеть притаившегося врага было невозможно.

– Вчетвером нам там делать нечего. Делимся. Полковник, Алеша, обследуйте помещение с мутантами, мы с Пригоршней заглянем сюда.

Еще раз бросать гранату мы не стали. Я заглянул в помещение через тепловизор. Похоже, ошибся, никого тут нет. Они уже выстрелили бы в такую удобную цель.

Скользнуть в проход, прыгнуть, кувыркнувшись. Справа и слева – по две двери. Поочередно мы проверили помещения, это были лаборатории, где не особо спрячешься. Если кто и есть, то в отделении с пленными учеными.

Пока Пригоршня прикрывает, затаиться за бетонным перекрытием. Стать на колено, прикрывать Пригоршню. Вскоре стало ясно, что тут никого…

Мы одновременно почувствовали опасность и шарахнулись в стороны.

Две вспышки у стен. Жужжание пуль, визг рикошета, звон бьющегося стекла. Промазали. Их минимум двое…

Я открыл огонь на подавление.

– Отходим дальше! – прокричал я и подумал, не использовать ли гранату, но враг нас опередил.

Последнее, что я увидел, – Пригоршню, лежа прижимающегося к бетонной стене. Руками он прикрывал голову. Вроде бы я успел заткнуть уши. А может, не успел. Меня толкнуло в плечо, дохнуло горячим, подбросило и припечатало к полу. Было горячо, затем холодно, снова горячо. На голову посыпалась бетонная крошка и куски штукатурки. В ушах звенело, кидало из стороны в сторону. Хрипела рация в кармане на руке, но не было сил ответить.

Басом рявкал Ганн, кто-то ему огрызался, сквозь помехи доносился грохот пулеметов Малыша. Ощущение было, что гулкие звуки закручиваются воронкой, мир тоже закручивался воронкой, убегал из-под ног.

Придерживаясь за стену, я поднялся. Хотел передохнуть, собраться с мыслями, но куда там! Перекрытие не выдержало прямого попадания гранаты и завалилось на Пригоршню, отчаянно пытающегося выбраться. Хотелось броситься ему на помощь, но после контузии ноги не держали, и я приполз к нему на четвереньках.

В коридоре стреляли. Кто и в кого, мне не было дела, потому что Пригоршню придавило бетонной плитой. Не фатально, выживет, но…

Почему у него лицо такое красное? Почему я это вижу, ведь должен… Должен быть противогаз. То ли осколком, то ли арматуриной разорвало его противогаз, он из последних сил не дышал, а у меня не было времени искать ему противогаз, тем более, единственный противогаз в зоне досягаемости находился на мне.

Он, конечно, хлебнет немного хлора, но доза точно будет не смертельной.

На решение у меня было несколько секунд. Жизнь остановила бег и начала обратный отчет. Словно кадры, с бешеной скоростью замелькали события: умирающая Таня. Атака шатунов. Улыбающийся Иггельд гладит любимого кота. Мы с Пригоршней молодые и полные сил. Жестоко убитый брат в собственной квартире.

Я стянул разорванный противогаз с Пригоршни.

– Не дыши, держись.

Затем снял свой и задержал дыхание. Глаза защипало от хлора. Ничего. Сквозь расплывчатую пелену я видел лишь очертания. Вот голова Пригоршни. Противогаз в моей руке нагрелся и почти неощутим. Тело по памяти воспроизвело нужные движения, Пригоршня судорожно вздохнул, захрипел, закашлял.

Выстрелы стихли, донеслись голоса. Искаженные звуки закрутило воронкой и унесло. Голова кружилась, я все еще не дышал. Звуки тоже кружились, как и пелена перед глазами. В груди сдавило, и ребра расширились сами собой, делая смертельный вдох.

Мне все равно умирать. В меркнущем сознании прозвучал отчетливый голос Спрута: «Пусть живут», причем адресовались его слова не мне.

Легкие разрывались, но я держал дыхание, сопротивлялся судьбе до последнего. Сначала я понимал, что делаю и зачем, затем остался голый инстинкт – выжить любой ценой, не открывать глаз, чтобы не обжечь их, не вдыхать ядовитый воздух.

Вроде, кто-то что-то говорил, я не слышал из-за контузии. Чьи-то руки касались головы, но я не раскрывал глаза…

И вдруг понял, что дышу. Передо мной – стекло противогаза. Меня по-прежнему прижимает к полу плита, но противогаз мой цел, а я жив. Легкие дерет – все-таки вдохнул немного хлора, глаза слезятся. Черт побери! Что за чудо? Я брежу? Это предсмертные видения?

В роли ангелов – переступившие порог Алеша и Полковник. В зеленых вытянутых противогазах, с черными стеклами они больше напоминают демонов. Алеша склонился надо мной, и в стекле я увидел свое отражение.

Второй нагнулся над…

Химик лежал рядом, его лицо заливала кровь, рядом валялся разорванный противогаз. Он спас меня?! Химик?!

– Вынесите его наверх! – заорал я, хотя понимал, что бессмысленно, он смертельно отравлен, но все равно в груди не сердце билось – надежда на чудо. Пока шевелятся его ребра, пока он дышит, чудо возможно. Я забился под плитой, ощущая себя зверем в силках, но не сдвинул ее ни на миллиметр.

– Скорее! Он еще жив!

Но Полковник не спешил выполнять приказ, пока Химик бился в агонии, они с Алешей склонились надо мной и сдвинули бетонную плиту. Я оттолкнул их и похромал к Химику, хрипя и кашляя. Пока дошел, было поздно, Химик не дышал, лишь мелко подрагивал, но я все равно поднял его, вынес в коридор, где моя нога подломилась, и я чуть не упал.

Полковник шел следом, Алеша выцеливал предполагаемого противника. На полу возле лестницы валялось одно тело, второе распростерлось у последней двери. Вспомнилась просьба Химика уничтожить артефакт. Я оставил Химика. Чтобы его смерть не была напрасной, решил поискать среди трупов Иггельда. Приковылял к телу у лестницы, стянул противогаз.

Это был мужик с квадратной челюстью, с шеи на скулу поднималась татуировка. Точно не Иггельд…

Затрещала рация. Звуки доносились будто бы издалека.

– Мы отходим, – прозвучал искаженный помехами голос. – Их слишком много, черт вас подери! Живы только я и Пуля, и если я доберусь до тебя, Химик…

– Химик мертв, – прохрипел я, Ганн продолжил:

– Всех вас выпотрошу к чертям!..

Я отключился. Стянул противогаз со второго мертвого – рыжий бородач. Снова не Иггельд. Ничего, я тебя достану. Не спрячешься. И уж тебя точно выпотрошу, а если сам не смогу, отдам Ганну…

Наверху грохнул взрыв. Интересно, если завалить Иггельда, чью волю выполняют нападающие, они остановятся? Или остановятся, если сломать артефакт?

– Что дальше? – спросил Алеша. – Наверху всех перебили. Остались мы втроем, сколько врагов, неизвестно.

– Надо найти Иггельда, – ответил я, поморщился, ступая на ушибленную ногу. – И прикончить. Иначе нас шапками забросают.