Годом ранее. 31 декабря; 22:15. Территория Пустыря

Месяцем ранее. Окрестности Болот

С утра в Зоне шел снег. Тяжелый, влажный, липнущий к одежде и оружию, и территория Зоны, которую в ясные дни можно было обозревать с наблюдательных вышек на многие километры, оказалась скрыта за белой стеной. А за стеной бетонной, на седьмом блокпосту Рубежа, где я когда-то начинал зелёным летёхой, суетились бойцы в кажущемся нелепым городском камуфляже.

Со стороны города Надеждинска, вплотную примыкавшего к стене, отделяющей Аномальную Зону от мира живых, подошли два бронетранспортёра на платформе «Армата» – хищные, с резкими гранями, новенькие, как натёртая бляха. Затем на территорию блокпоста влетел забугорного производства броневик. Непонятно почему, но офицеры Рубежа любили разъезжать именно на таких – то ли французских, то ли немецких машинах и плевать хотели с высокой колокольни на более надёжные и проходимые «тигры». Но они – почти золотопогонники новой эпохи, им можно.

С брони ближайшего к блокпосту БТРа соскочили четверо бойцов в таком же, с иголочки, как и их броня, камуфляже. Бодро вбежали на территорию и обступили офицерский броневик.

– Итит твою мать… – усмехнулся командир пулемётного расчёта – длинный парень лет двадцати с лицом, густо обсыпанным веснушками, – это чёй-то за птица важная?

– Гусь с Рубежа, – поддакнул второй пулемётчик.

Тем временем на выскобленный до бетона двор влетел грузовик, из которого, как горох, сыпанули вооруженные люди. Вылез и названный гусем офицер – невысокий, мордатый, но с квадратной челюстью и громким басом. На Рубеже с некоторых пор громкий бас заменял офицерам знание военной тактики. Кричать они были горазды.

– Где командир «отметки»?! Вашу мать!.. Да я его!..

«Отметками» на Рубеже прозвали блокпосты. Неизвестно доподлинно, то ли солдаты начали их так называть, то ли офицеры, но «отметки» стали общеупотребительным понятием, как, впрочем, и «язвенники», которых сталкеры всегда звали зомби. Армейский сленг, ничего не попишешь.

Поругавшись для порядка, офицер дождался-таки командира блокпоста, о чём-то с ним переговорил и направился к основному корпусу, а спустя десять минут на кпк всем бойцам «упало» сообщение об общем сборе. Оставив часовых на постах, солдаты потянулись к зданию.

На первом этаже, в зале, громко названном «залом заседаний», уже «заседали» человек двадцать матёрых головорезов, приехавших с офицером.

Дождавшись, пока немногочисленный контингент «отметки» рассядется, командир блокпоста тоном профессионального конферансье объявил:

– Товарищи солдаты и офицеры, поприветствуем генерала Валерия Дмитриевича Стеценко.

По залу прокатился удивлённый шепоток. Прежде офицеры рангом выше майора на «отметку» не забредали, разве что после осеннего инцидента, когда в здании случилась перестрелка между сталкерами. После этого бывали и майоры, и полковники, громко кричали, топали ногами и в итоге усилили блокпост двадцатью пятью бойцами и двумя пулемётами. Генерал, к тому же заместитель руководителя Рубежа, навещал их впервые.

– В общем, так, мужики, – обведя взглядом бойцов, без предисловий начал офицер, – через два часа на «отметке» состоится встреча с информаторами из числа сталкеров. По личному распоряжению командования Рубежа вы должны в течении получаса погрузиться в машины и покинуть «отметку». Все, включая старшего офицера. Через три часа личный состав блокпоста должен будет вернуться на свои позиции. Всем ясно? Вопросы есть?

– Можно? – вскинул руку конопатый пулемётчик.

Стеценко кивнул.

– Товарищ генерал, а кто будет осуществлять контроль над блокпостом в наше отсутствие.

– Другие бойцы, – генерал неискренне улыбнулся. – Пятнадцать минут вам на сборы, воины. Бегом!

Когда солдаты вышли, Стеценко ухватил командира блокпоста, капитана Калинина, за рукав:

– Останьтесь, капитан. Информатор вам знаком. Это Спам.

Бойцы в новеньком камуфляже, которые должны были заменить его солдат, явно не были простыми контрактниками, как большинство на Рубеже, – это Калинин понял, несколько минут понаблюдав за чёткими, скупыми движениями людей Стеценко, рассмотрев их экипировку.

– Почему мои солдаты не могут остаться? – спросил он, когда они со Стеценко вышли на улицу, под противный, липкий снег.

– Строгая секретность, – генерал пожал плечами, – готовится важная операция, никто не должен раскрыть личности наших информаторов.

Капитан поморщился:

– Странная схема секретности, товарищ генерал. Теперь мои ребята всем раструбят про вашу важную встречу.

– Пусть хоть каждому в Надеждинске расскажут, – усмехнулся генерал, – главное, чтобы не увидели Спама и двух других гостей… А мои ребята будут молчать как рыбы. Я им за это и плачу.

Теперь всё встало на свои места – со Стеценко приехали вовсе не военные, а бойцы частной военной компании, которой прежде, до начала службы на рубеже, руководил Валерий Дмитриевич. Калинин помнил, какой разгорелся скандал, когда руководителем вновь созданной организации Рубежа стал легендарный генерал-майор Константин Заречный, прославившийся руководством ополченческими батальонами в одной из мятежных республик. Вдвойне шокированы были обыватели, когда в заместители себе Заречный позвал отставного офицера генштаба, подавшегося на вольные хлеба и создавшего частную военную компанию в Восточной Европе. Но эти двое вернулись в строй и возглавили сильнейшую военно-разведывательную организацию в мире, чтобы защищать этот самый мир от порождений Зоны.

– Всё сделано, – отрапортовал худощавый боец, подбежав к идущему через двор Стеценко, – камеры наблюдения отключены, глушилка поставлена, спутники нас не увидят, излучатель надёжно прикрыл.

Генерал кивнул.

– Вот что, капитан… – произнёс он тихо и вкрадчиво. – Побудь со мной, пока я буду говорить со сталкерами. В случае необходимости, разумеется, если сам посчитаешь нужным, убеди их сотрудничать. Это важно для всех. Ты поймёшь.

Вскоре к воротам блокпоста с внешней стороны подошли трое. Калинин и Стеценко наблюдали за ними с крыши основного корпуса.

Ворота открылись, и несколько автоматчиков обступили гостей. Спама Калинин узнал сразу. С этим легендарным сталкером они когда-то пересекались в научном лагере, где Спам спас капитана от верной гибели, и не один раз.

– А двое других? – спросил Калинин, наблюдая в бинокль за тем, как пришельцев обыскивают с помощью металлоискателей.

– Дезертир Александр Журавлёв, он же сталкер Жура, – пояснил Стеценко, – и лидер «леших», сталкер Инквизитор, он же считающийся погибшим майор спецназа Косарев.

Калинин присвистнул.

– Вот-вот… Все трое, как ты понимаешь, у армейских не в фаворе. Косарева давно считали погибшим и пусть считают дальше, от этого всем только польза, Спама недолюбливают из-за того инцидента в научном лагере на Озере. Ну, а Журавлёва только ленивый не обвинял в атаке на этот блокпост прошлой осенью. Правда, на деле все трое – замечательные ребята и могут быть нам полезны. Идём, поможешь поддержать разговор.

С этими словами Стеценко принялся спускаться по внешней металлической лестнице, Калинин полез следом.

В здание они вошли, когда трое сталкеров уже сидели в удобных креслах офицерской комнаты.

Не утруждая себя приветствиями, Стеценко плюхнулся в крайнее и сообщил:

– Блокпост чист, если вы переживаете. Не работает ни единый жучок. Мои люди всё удачно глушат. Персонал также не помешает – все бойцы сейчас вне блокпоста. Так что разговор будет непростой, но уж точно конфиденциальный. Со мной пришел капитан Калинин, вы можете его помнить.

Сталкер Спам обернулся, увидел стоящего в дверях Калинина и махнул ему рукой.

– Я не люблю устраивать кипеш по пустякам, – продолжил Стеценко. – Найти вас в Зоне, собрать всех вместе и убедить прийти сюда было непросто. Но дело важное… Что вы слышали про секту «Ветер»?

Первым ответил на вопрос высокий, широкоплечий Инквизитор, он же Косарев:

– Полоумные изверги, которые едят человечину и зомбируют пленных, чтобы те становились такими же.

– В целом, верная характеристика, – кивнул Стеценко. – Вы все меня прекрасно знаете, так что не буду ходить вокруг да около… Нужно уничтожить секту. Ударить один раз, но так, чтобы ни одна гадина не убежала.

– И ты предлагаешь… – Инквизитор хмыкнул.

– Прошу. Их должны уничтожить сталкеры, чтобы Рубеж был ни при чём.

– А что вдруг? – удивился сталкер Жура. – Раньше военсталкеры много операций в Зоне проводили.

– Ключевое слово – «раньше»… После осенней бойни на блокпосту, когда сталкеры схлестнулись между собой, а попутно поубивали военных и мирных жителей, военные сталкеры – вне закона. Теперь я не могу отправлять их или своих людей и ЧВК на операции в Зону. Строго следят. Комитет матерей там, руководство из Москвы. Если хотя бы один человек погибнет в Зоне – всё, это будет для меня последний день в должности руководителя оперативной части Рубежа.

– И вы хотите руками сталкеров уничтожить секту? – уточнил Спам.

– А что? Вы всё равно рано или поздно их прищучите. Лучше, чтобы рано. Я передам разведданные, выдам необходимое снаряжение безвозмездно. Только убейте их. Эти твари уже переполошили всех. Недавно один из «ветровцев» забрался на двенадцатый блокпост и попытался загрызть часового. Порвал парню сонную артерию, едва спасли.

– Разведданные от этого сектанта? – зло усмехнулся догадливый Спам.

– От него. Мы его били-то не сильно. Так, током пару раз шваркнули, чтобы подливка потекла, он всё и выложил: про их лагерь, про лидера своего – Грешника. Ну, так как? Берётесь?

Сталкеры молчали, переглядывались.

Калинин, стоявший до этого момента истуканом, понял, что настала его очередь говорить:

– Мужики, эти сектанты – беда для всех. Кроме вас, их никто не уничтожит. Вы же герои, парни…

Первым рассмеялся Инквизитор, за ним – Спам. Ничего не понявший сталкер Жура лишь кивнул:

– Хорошо…

Так начинаются большие путешествия и судьбоносные события. Ты говоришь «хорошо», и маховик раскручивается, события нанизываются одно к одному на нить твоей судьбы, случайности оказываются скрытыми закономерностями. Я – сталкер Жура, в прошлом военный сталкер, капитан Александр Журавлёв, а ныне – дезертир, обвиняемый в гибели многих хороших людей. Минувший год для меня явно не задался. Весь он, с появления в моей жизни профессора Анатолия Шилова с идеей пойти «туда, не знаю, куда» на поиски легендарного «Скорбящего Камня», до сегодняшнего «хорошо» был наполнен событиями – порой горькими, порой страшными и почти никогда – радостными.

Если вкратце, то я облажался во всём, в чём только мог облажаться. Любить вашу душу! Профессор Шилов, с которым мы отправились на поиски «Скорбящего Камня», погиб, а вместе с ним – мои друзья, отряд военных сталкеров, с которыми я бок о бок бился с мутантами и сектантами, лез через аномалии. Умер и друг юности Мишка Верещагин. Умер страшно.

И все они отправились на тот свет по моей вине. Разумеется, я не жал на спусковой крючок, чтобы мозги Верещагина расплескались по маленькой кухоньке, не толкал под пули профессора Шилова. Я лишь настырно шел к благородной, казалось, цели. «Зла в мире много, потому что большинство плохих поступков совершают хорошие люди, уверенные, что поступают во благо» – так сказал мне мутант Моро, живущий на болотах. Мутант! Он понимал подлую сущность человека многим лучше, чем сами люди.

Я же, как слепой котёнок, старался поступать правильно, не считаясь со средствами. Порой средством к достижению цели были людские жизни, которыми я жертвовал легко, не задумываясь. Чего же я добился?

Когда сталкер Инквизитор вывозил меня из-под обстрела в крайний – «последний» говорить не принято – раз, я поклялся, что отныне главным мерилом для меня станет человеческая жизнь. Если я могу спасти человеческие жизни, то сделаю всё, что требуется. Если же могут погибнуть люди – подумаю и, скорее всего, откажусь от этой затеи.

Когда люди генерала Стеценко нашли меня в лагере группировки «Пепел», а вместе со мной – двух легендарных сталкеров, Спама и Монгола, я испугался. Испугался, что меня в очередной раз обвинят в дезертирстве, в гибели боевых товарищей. Но генерал оказался умнее или же хитрее, чем я предполагал. Он – я в это верил – понял, что военный сталкер капитан Журавлёв ни в чём не виноват и бежал в Зону, скрываясь не от военных, а от загадочных Хозяев.

– У генерала есть к тебе разговор, – сказал пришедший в лагерь человек.

Он назначил встречу, на которую пригласил меня, сталкера Спама и лидера «леших» Инквизитора.

– Это может быть подстава, – прокомментировал тогда происходящее Монгол, легендарный сталкер с почти животным чутьём. – Военные могут попытаться поймать Журу таким образом, а вместе с ним Инка, который наверняка засветился на камерах видеонаблюдения, когда вытаскивал парня с блокпоста.

Решили подстраховаться. Монгол и трое парней Инквизитора – Грызун, Фрегат и Хорёк – ждали нас у бетонного забора Рубежа, предварительно заложив у стены мощный фугас. В том случае, если бы нас всё же взяли, прогремел бы взрыв. Военным оказалось бы не до пленников, поднялась бы суматоха, в которой… Да кого мы обманывали? Если бы нас схватили, не было бы никаких шансов выбраться, но Стеценко оказался человеком слова, и наша встреча прошла честно и доверительно.

– Хорошо, – сказал я тогда.

– А почему нет… – кивнул Спам, и лишь Инквизитор долго молчал, глядя то на Стеценко, то на капитана Калинина, который, как я потом узнал, был хорошо знаком со Спамом, но своими внезапными репликами ничуть не убедил Инка.

– Какая выгода военным от того, что не станет секты? – наконец выдал «леший».

– Я отчитаюсь, что сталкеры провели операцию под моим руководством, – улыбнулся Стеценко. – Вы же хотели правду знать?

– Где находится их база и сколько там человек?

– Территория бывших складов посёлка Счастливого недалеко от Озера. Это место, где ты до появления Зоны тренировал свой спецназ, Лёня.

Инквизитор от такого обращения переменился в лице:

– Хорошо, Валера, – проскрипел он, стараясь оставаться невозмутимым. – Только в память о нашей дружбе.

– И о нашем покойном друге Косареве.

– С вас экипировка на семерых, разведданные, – поняв всё, заявил Инк.

Генерал согласно кивнул:

– Капитан Калинин вам выдаст.

Когда мы выходили с территории блокпоста, провожаемые настороженными взглядами солдат, генерал вдруг хлопнул грозного Инквизитора по плечу, и я расслышал: «Я рад, что ты жив, Лёня. Лучшая новость за последние месяцы».

Обещанные разведданные не обрадовали, скорее озадачили. Их оказалось так мало, что те из нас, кто был знаком со спецификой работы разведки Рубежа, засомневались в их достоверности. Если Стеценко и впрямь вёл разработку секты, то у него должно было оказаться на руках много больше, чем тоненькая папка-скоросшиватель с семнадцатью страницами текста.

– А что мы знаем о секте? – спросил Спам, когда я высказал свои сомнения. – Да ничего не знаем. Разве что наслышаны, мол, живут невдалеке сектанты, которые поклоняются Матери-Зоне, едят человечину и мучают пленников, заставляя жрать себе подобных. Но и об этом мы не узнали бы, не встреться мы со сталкером Зверем.

И я сдался. Ладно, пусть так. Пусть разведка Рубежа работает из рук вон плохо, а Стеценко хочет нашими руками вытащить из огня все каштаны. Пусть. Главное – чтобы переданная информация не оказалась пустышкой. Укреплённый лагерь, десять-пятнадцать сектантов с лёгким стрелковым вооружением – вот и весь расклад, не считая координат объекта.

Экипировку Инквизитор содрал с вояк знатную. Себе – новенький экзоскелет из лёгких сплавов, в котором мог при желании даже немного пробежаться. Остальные получили бронежилеты, камуфляж и даже термобельё по размерам, дотошно записанным Инком.

– Я уже не в первый раз вот так собираю с людей оружие и обмундирование, обещая отдать, – втискиваясь в узкие штаны с прорезиненными вставками, сообщил Монгол.

Его, смурного и непредсказуемого, наш немногочисленный отряд единогласно выбрал командиром, даже опытнейший Инквизитор согласно кивнул:

– Правильно, Монгол – лучшая кандидатура.

Выдвигаться решили на следующее же утро. Зачем оттягивать неизбежное? Перед выходом Хусаинов завел привычное для него: «Парни, уходите сейчас, если не уверены, что оно вам надо». Сталкеры лишь нервно рассмеялись. Я понимал, почему идут многие из них. Не все, но многие. Монгола задевал тот факт, что на земле существуют подобные «ветровцам» мрази, Инк тоже был «романтиком с автоматом» и стремился избавить мир от зла. Хорёк верным оруженосцем всюду следовал за Инком. С Грызуном тоже всё было более-менее понятно, он несколько месяцев назад струсил и не выполнил приказ Инквизитора, в чём теперь раскаивался и старался искупить вину. Фрегата и Спама я не понимал совершенно. Зачем им всё это? Предполагал, что вечно насвистывающему песенку «Паранойя» Фрегату попросту было нечем заняться и он искал развлечение на грани. А Спам? До знакомства с ним я и подумать не мог, что это и есть легендарный сталкер, нашедший проход на Проклятую Топь, считавшуюся в сталкерской среде практически мифом. Там, на Топи, они с Монголом на пару разделали под орех так называемых Хозяев, некую тайную группировку, которая, собственно, теперь мстила нам всем. Если бы я не знал о заслугах Спама, то решил бы, что он – типичный неудачник, худощавый, вечно подслеповато щурящийся. Что ему делать в нашей компании? Но внешность обманчива, к тому же я был искренне рад, что он оказался с нами в этом непростом рейде.

Карта, составленная людьми генерала Стеценко, позволила понять, где же находится лагерь секты и почему сталкеры за годы существования этого братства умалишенных не изничтожили сектантов. Как оказалось, секта обосновалась недалеко от посёлка Радостный, разрушенного через несколько недель после образования Зоны. Посёлок давно зарос молодыми деревцами, которые за девять лет вымахали так, словно прошло двадцать. В этот лес, где меж деревьев иногда попадались руины домов разбомбленного военными посёлка, сталкеры старались не соваться. Слишком жутко меж старых сосен и крепких молодых ёлочек, клёнов и берёз смотрелись полуразвалившиеся, почерневшие от давнего пожара руины посёлка. Сектанты оказались не столь пугливы, а потому без проблем заняли территорию бывших складов, располагающуюся в нескольких километрах от уничтоженного посёлка, глубоко в лесу.

– От объекта, – сообщил капитан Калинин, принесший нам разведданные, – идёт широкая просека. Разведка, как я понял, предполагала, что просека – дело рук сектантов…

– То есть сектанты её проложили?

– Просека появилась до появления Зоны, а позже не зарастала из-за аномалий, – пояснил Калинин, – так что даже не думайте подходить с той стороны. Лучше всего подобраться со стороны леса.

Монгол принял карту из рук капитана, долго рассматривал, потом ткнул в красную точку с надписью «Д.С.»:

– Это что такое?

– Детский садик. – Калинин покопался в папке с бумагами и выудил оттуда несколько фотографий, сделанных, по-видимому, до появления Зоны. – Садик был в стороне от посёлка, в лесочке, поэтому уцелел.

– Правда, когда образовалась Зона и первые зомби попёрли в посёлок Радостный, находившиеся там дети погибли вместе с воспитателями, – сообщил молчавший до этого Грызун.

Калинин кивнул:

– Да, страшные были события… Об этом, кстати, в книжке потом написали… Как там она? «Зона, как она есть» вроде.

Мы переглянулись. Книга, о которой говорил Калинин, с некоторых пор была самой читаемой и обсуждаемой в окрестностях Зоны. В ней некий писатель по фамилии Шаров рассказывал о том, как появилась Зона, как бежали люди из посёлка Радостного и как маленький посёлок Надеждинск стал форпостом защитников здешних земель, разросся до города. Противно было, что писатель Шаров не имел о Зоне совершенно никакого представления. Суть сталкерской жизни он видел в романтических приключениях, и благодаря этому горе-писаке, весьма убедительному, кстати, множество молодых парней и девушек кинулись в Зону на поиски лучшей жизни. Большинство из них, конечно же, погибли, но писатель Шаров сделал своё грязное дело, заработал деньги на проданных экземплярах книги и растворился, исчез.

– В общем, здание детского сада может использоваться сектантами в качестве опорного пункта. Меньше часа хода до базы, в глуши… Так что и его проверьте.

– Мы с этой стороны и зайдём, – кивнул Монгол. – По поводу территории складов есть точные данные – какие там постройки, укрытия и прочее?

– Не густо, – Калинин вновь покопался в папке с документами, извлёк очередную фотографию. На снимке с эмблемой социальной сети «Однокурсники» в правом нижнем углу был изображен мужик в рабочей одежде.

– Это взято из соцсетей. Снимок сделан до появления Зоны, и он единственный, на котором вы можете увидеть, что там было.

– Вот тут… – он ткнул пальцем за правое плечо сфотографированного мужика, – виден забор. Высота метра два с половиной, может, и меньше. Стандартные плиты. А здесь, – палец переместился влево, – можно увидеть два корпуса. Первый – одноэтажный, большой, скорее всего, там располагались складские помещения, разбитые на отдельные секции. Второй, тот, что ближе, – ангарного типа. Он виден на снимке плохо, но здание очень большое. Собственно, это всё, что я могу вам рассказать.

– Тоже мне, разведка, – презрительно фыркнул Фрегат, – две фотографии из «Однокурсников» и пара листков с предположениями: сектанты, возможно, там, они, возможно, едят людей.

Калинин ничего не ответил, лишь пожал плечами. А Инквизитор подвёл итог:

– Лучше, чем ничего.

К ночи снег прекратился, и когда мы выдвинулись с базы группировки «Пепел», небо было ясное, светила луна, и если запрокинуть голову, можно было считать звёзды до самого утра – так хорошо они были видны.

– Это к морозу, – шмыгая носом, прокомментировал Фрегат. – Сука, уже холодно…

Когда зарумянился рассвет, наткнулись на мутантов-мимикримов, голые тела которых были не приучены к морозу. Тощие, серые фигуры тряслись от холода. Измождённые существа метнулись к нам через глубокий снег, яростно рыча, но Хорёк ловко вскинул свой «Винторез» и одного за другим уложил всех троих. Лучший следопыт и снайпер зоны, как-никак.

– Зима всё-таки – хорошее время, – пояснил следопыт, вешая винтовку на плечо, – половина мутантов передохнет от мороза, вторую половину мы перещёлкаем. Они ведь на холоде медленными становятся, уязвимыми. В снегу увязают.

Фрегат, идущий рядом, хмыкнул:

– Мы тоже.

И Хорёк замолчал, поняв, что сталкер прав – люди в тёплой одежде, бредущие по снегу, – идеальные мишени, неповоротливые, замёрзшие.

– Вот в позапрошлом году зимой было минус два, – принялся вспоминать Грызун. – Помнишь, Инк?

Лидер «леших» буркнул что-то невразумительное.

– А теперь… – не унимался сталкер, – вторую зиму холодрыга. Может, Зона нас всех хочет заморозить до смерти?

Ему не ответили. Каждый думал о своём, готовясь к неминуемой перестрелке с сектантами. Наверняка многим хотелось развернуться и уйти прочь, в теплый бар «пепловцев», где лысоватый бармен нальёт беленькой и поставит на стол тарелку с нарезанным салом, зубчиками чеснока, а рядом – маленькую плошку с горчицей. Мне, во всяком случае, очень хотелось обратно. В порыве радостной злости я вместе со всеми рванулся разбираться с сектантами, но теперь радость поутихла, здравые мысли требовали возвращаться и жить. Мне было страшно.

Страх и тревога – два идущих рука об руку чувства – усилились, когда мы вышли к опушке могучего соснового леса. Где-то справа – территория могильника, слева – Озеро, прихваченное ледком с закраек, с вязкой водой и снежно-ледяной кашицей на поверхности. Направо пойдёшь – коня потеряешь… Лучше уж направо или налево, чем вперёд, туда, где я в бытность свою сталкером не был ни разу.

– Внимание, мужики, – Монгол, идущий первым, развернулся к группе, – сейчас каждый наденет гарнитуру для связи. Переговариваемся чётко, без разглагольствований Грызуна и шуточек Фрегата. Ясно?.. Лес тянется километров на пятнадцать. Мы могли бы обойти, но я понятия не имею, как пройти через аномальные поля справа, а слева, по взявшемуся льдом болотцу, опасно вдвойне, провалишься – и камнем на дно бочага. К тому же с Озера может поползти всякая гадость, вроде блуждающих «трамплинов». Поэтому идём через лес. К зданию детского сада мы должны выйти к вечеру. Идём аккуратно, когда стемнеет, фонари закрываем светофильтрами. Аномалий в лесу полно, так что у каждого на запястье должен быть закреплён детектор аномалий. Ясно?

Мы согласно закивали, и Монгол махнул рукой, сигнализируя о начале движения.

В лесу оказалось намного теплее. Ветер, пронизывавший нас на открытой местности, не мог пробиться через густо сплетённые, залепленные влажным снегом кроны сосен, расшибался о часто стоящие стволы. Снега здесь оказалось немного – едва по щиколотку, потому идти было не так тяжело, как предполагали. Большую часть пути преодолели до полудня.

Аномалии нам не встретились ни разу. Около четырёх часов набрели на медвежью берлогу. Хорёк и Инквизитор жестами показали, что лучше обойти медвежью спальню по дуге.

– Любить вашу душу… Всегда думал, в Зоне нет медведей, – изумился я.

– А куда они денутся?

– Ну, не знаю, – пожал я плечами, – может, мутанты всех съели.

– Зайцев съели, – подтвердил Хорёк, – глухарей всех сожрали ещё прошлой зимой, а медведи, волки и лисы остались. Оленей, кстати, ещё много в этих лесах и лосей.

– Мимикримы их не трогают?

– Мимикримы вообще только человеческой кровью питаются или свиной. Кабанов они ловят и пьют.

Я поёжился.

– А псевдопсы?

– Эти всё, что движется, готовы сожрать, но в лес редко забираются, – махнул рукой Хорёк, – в основном в могильнике и в заброшенных деревнях живут. Это же мутировавшие собаки, они к дому тянутся, хоть их предки и одичали в Зоне. К тому же олень или лось для них – слишком большая добыча.

Слушать Хорька можно было бесконечно. Он говорил о Зоне увлекательно и ярко. За месяцы, прошедшие с памятной перестрелки на блокпосту, мы со сталкером сдружились, и он частенько рассказывал мне о повадках мутантов, о сталкерских кланах. Рассказывал то, что я за годы сталкерства и службы военсталом не смог узнать. Теперь же – новое откровение.

Миновав берлогу, мы ещё несколько часов шли через лес, пока в сумерках не различили впереди ржавый забор из панцирной сетки.

– Пришли, – послышался в наушнике голос Монгола. – Это детский сад. Мы со Спамом заходим слева, Инквизитор, Грызун и Фрегат идут прямо через территорию, Жура и Хорёк обходят справа. Действуем.

Монгол с момента нашего знакомства поражал меня своей проницательностью. Он прекрасно разбирался в людях и, командуя группой, мог без труда разбить её на боеспособные пары и тройки.

Мы со следопытом двинулись вдоль забора, забирая вправо. Территория детского сада оказалась внушительной. Минут десять мы шли вдоль забора, пока не увидели несколько поваленных пролётов.

– Здесь пройдём внутрь, – указал на пролом Хорёк.

Мы ловко пробрались на территорию, обнаружив сразу за забором несколько почерневших от времени, в струпьях облупившейся краски, домиков-беседок.

Следопыт первым двинулся через двор, и это спасло нас обоих, когда с крыши ближайшей беседки на него обрушилось нечто чёрное, бесформенное. Сталкер успел отскочить в сторону, а я – вскинуть автомат. Правда, нажать на спусковой крючок не успел. Слишком быстро напавшее на Хорька существо метнулось в мою сторону, ухватилось за ствол автомата и вывернуло оружие из моих рук.

По старой привычке рука тут же нащупала на поясе ножны с новеньким «Смершем», и я порадовался, что Инквизитор попросил у генерала Стеценко полную экипировку. Когда существо с рычанием набросилось на меня и повалило на снег, я дважды ударил его «Смершем» и скинул с себя. Разбираться, что за чудище это было, времени не оставалось. В наступающей полутьме я увидел, как Хорёк сцепился со вторым таким же, чёрным, скомканным, и поспешил на выручку товарищу.

Кем бы или чем бы ни было это существо, оно оказалось облачено в чёрный бесформенный балахон. Когда Хорёк ударил нападавшего лбом в переносицу, с того слетел капюшон, и я увидел наголо обритую голову. Всё же человек…

Подскочил сзади, примерился и ткнул «Смершем» в середину широкой спины. Нож царапнул обо что-то твёрдое, металлическое, судя по звуку, и соскользнул. Я попытался ударить вновь, но лысый развернулся и кинул Хорька, будто пуховую подушку, в мою сторону. Мы оба повалились в снег, и я в последний момент успел убрать нож, чтобы напарник не напоролся на него.

Только теперь мы оба смогли разглядеть нападавшего. Это был человек, мужчина лет пятидесяти, высокий, крепкий, с блестящей лысиной и лицом, густо заросшим мелким тёмным волосом.

– Матерь-Зона сказала: убей! – рявкнул он и кинулся на нас.

Я откатился в сторону, а Хорёк встретил лысого ударом ноги в живот. Секундой позже туда же вонзился мой нож, вспарывая ткань и плоть.

Когда Инк, Грызун и Фрегат прибежали на звуки борьбы, всё было кончено. Два покойника в чёрных балахонах лежали на снегу возле беседки.

– Сектанты, – тут же определил Инквизитор. – Кто их резал?

Я поднял дрожащую руку с ножом, с которого ещё стекала кровь.

– Молодец, парень, сориентировался, – похвалил лидер «леших». – А ты, Хорёк, теряешь форму. Раньше бы обоих уработал ещё на расстоянии.

– Расслабился, – пожал плечами следопыт, – я просто увидел на снегу следы, женские, и завис на пару секунд, размышляя, глюки у меня или нет, а потом один из этих, – он указал на мертвецов, – сверху спрыгнул.

– Глючит, – хохотнул Фрегат, – откуда тут бабе взяться? У тебя это самое, спермотоксикоз, наверное, – и захохотал вновь.

Хорёк не отвечал, глядя на залитый кровью, истоптанный снег:

– Вот же следы. Тридцать восьмой размер, не больше…

Потом включил фонарь и направил его голубоватый луч в утробу беседки. Мы ахнули от неожиданности.

Девушка в лёгком камуфляже, с растрёпанными, прилипшими к щекам и лбу белокурыми волосами, сидела, забившись в дальний угол беседки.

– Ты кто такая? – первым шагнул в её сторону Фрегат.

Девушка мелко тряслась, всхлипывала, а когда увидела, что сталкер приближается к ней, и вовсе сжалась в комок и заскулила.

– Эй, девочка, мы тебе не причиним никакого вреда, – примирительно выставив перед собой открытые ладони, проговорил Инк. – Мужики, отойдите, видите же, она в шоке. Уберите оружие…

Он аккуратно подошел к беседке, положил руки ладонями вверх на перила и внимательно посмотрел на девушку:

– Я – Инквизитор. Слышала про меня?

– Ну да, бля, а он её не напугает, – Фрегат шмыгнул носом. – Я, говорит, Инквизитор…

– Слы… Слышала.

– Вот и хорошо… Эти ребята со мной. Сектанты мертвы, мы тебя вытащим отсюда. Хорошо?

Девушка вновь кивнула.

– Иди к нам, – Инк поманил незнакомку к себе. – Как тебя зовут?

– Вика, – она всхлипнула. – Но в Зоне меня называли Белкой.

Заметив, что на его призыв выйти из беседки новая знакомая не реагирует, сталкер сам шагнул к ней.

– В корпусе чисто, – послышался в наушнике голос Монгола, – что у вас?

– У нас тут двое дохлых секунов, – отозвался за всех Фрегат в своей злой, ироничной манере, – и девка какая-то.

Инк тем временем подошел к девушке почти вплотную, протянул ей руку:

– Всё закончилось, мы тебе поможем… Идём с нами.

И она, немного помешкав, вложила свою узкую, холодную ладонь в его изрытую мозолями ручищу.

Часом позже, сидя в здании садика с кружкой горячего чая, Вика рассказала, как её и двух молодых сталкеров поймали сектанты, как посадили всех троих в какой-то подвал. Там они просидели без еды и воды больше суток. А потом один из сектантов сказал, что девчонка не нужна и её стоит убить, но не в лагере, чтобы не осквернять землю, а дальше, в лесу. Двое в балахонах подхватили испуганную пленницу и повели.

– Куда они тебя вели? – спросил Инк.

– Уби… – девушка всхлипнула вновь, – уби-вать…

Начали расспрашивать о том, какие здания находятся на территории складов, и благодарная, отходящая от испуга девушка рассказывала. Об одноэтажной казарме, об огромном, похожем на ангар здании, где сектанты жгли огромные ритуальные костры, о небольшом одноэтажном пристрое к ангару, где и находился подвал с её собратьями по несчастью, пленниками.

– Сколько там сектантов?

– Человек двадцать, – пожала плечами Вика.

Мы переглянулись. Двадцать – это много. Двадцать – это слишком много для того, чтобы надеяться изничтожить их столь малой группой.

– Двадцать – это много, – озвучил общую мысль Монгол, – давайте немного отдохнём, а потом будем решать, что делать дальше.

– Идти вперёд, – оскалился Фрегат, – нам что двое сектантов, что двадцать, всё одно.

– Тебе, дурачку, может быть, – парировал Монгол. – Нужно хорошенько подумать, прежде чем принимать решение. Всё, отдыхаем! Караульным будет Спам, его сменит Хорёк, потом я.

Зона вновь собрала нас вместе, совсем как минувшей осенью, на Болотах. Тогда мы сидели на кухне в доме Болотника – злые, напружиненные, готовые вцепиться друг другу в горло. Но за два месяца изменилось многое. Прежние соперники и враги объединились ради общей цели.

Я стоял на крыше кирпичной двухэтажки – основного корпуса заброшенного детского садика. Когда-то сюда привозили своих детишек жители посёлка с позитивным названием Радостный. Теперь вокруг на два десятка километров – Зона, а подросшие детишки ходят в школу другого посёлка Радостного, возведённого за пределами Зоны после катастрофы. Если называть отпрысков именами умерших родственников считается плохой приметой, то называть новообретённый дом именем почившего посёлка – в порядке вещей.

В руках я крутил измятую сигарету. Не курил с детства, когда втроём с пацанами, Пашкой и Никитой, дымили стащенной у соседа «Примой». Даже в Зоне, когда на моих глазах истёк кровью сослуживец, курить не стал. Вовку, фамилию которого, хоть убей, не вспомню, я держал под скулы, чтобы голова не заваливалась набок, а старшина зашивал распоротое горло.

– Как его зовут?

– Вова…

И медик похлопывал побледневшего, обмякшего бойца по щеке:

– Вова, сынок… Посмотри на меня… не закрывай глаза… мужики, говорите с ним. Он должен находиться в сознании.

Уже потом, когда врач поднялся с колен и прохрипел: «Всё, кабздец», мне предложили сигарету. Принял трясущимися пальцами, пачкая в крови Вовки тонкую папиросную бумагу. Тогда не закурил.

Теперь же, разбуженный посреди ночи мучительным кошмаром, жевал сигарету, шарил по карманам в поисках спичек. Их не было. Да и пачка «Кубанских» служила лишь для успокоения нервов.

Мне приснился погибший осенью учёный, профессор Анатолий Шилов. Мутная была история… Сначала я вёл Шилова к одному из многочисленных строений, расположенных у Мёртвого озера, такому же ничейному, обросшему мхом, как здание бывшего детсада, потом оставил умирать. Почему так поступил – отдельная история. Шилов тогда выжил, и мы встретились в доме Болотника. Я повинился, он простил, но осадок остался, тем более что за короткий срок, предавая друг друга – ладно, что уж там, предавал лишь я, – парадоксальным образом сдружились. Один из наместников Хозяев, подлый старикашка Кривошеев, убил Шилова на моих глазах. Прострелил ему голову из огромного хромированного револьвера. Так просто и без сожаления лишил жизни человека, у которого остались жена, трое детей и собака по кличке Шкет…

Во сне Анатолий сидел, привалившись к стене полупустого здания блокпоста. Горло его было разорвано.

– Как его зовут? – звенел чей-то голос.

– Анатолий… – отвечал я.

– Говори с ним, он должен оставаться в сознании.

Тщетно пытался зажать рану, из которой фонтаном била кровь.

– Я не умру, Александр, – на удивление внятно говорил Шилов, – не могу умереть, мне ведь только весной будет сорок. Я так много ещё не сделал… Старший сын только пошел в первый класс, я хочу видеть, как он получит аттестат, как влюбится, женится, как у него появятся свои дети. Я хочу услышать, как средняя дочурка скажет первое слово. У неё с этим проблемы. Два года скоро, а девочка не говорит. Врачи успокаивают, мол, такое бывает, и ребёнок нормальный, но мне страшно… А младшая, Александр, только не смейтесь, уже что-то лопочет. Её недавно из роддома забирали, а она пробует говорить. Вся в папку. Я тоже рано начал… Правда, жена сказала, что я нафантазировал себе, что ребёнок не может ничего произнести в трёхмесячном возрасте… Жена… Её зовут Надя. Мы познакомились, вы не поверите, Александр, в Сирии. Я работал там какое-то время, помогал восстанавливать медицину страны после известных событий. А она служила медсестрой в военном госпитале. Это судьба… Я не могу умереть. Я хочу видеть, как она постареет, как поседеют её волосы, выцветут её глаза. Странно, наверное, такое слышать, но я хочу прожить с ней всю жизнь… Мне нельзя сейчас… Александр, мне нель…

Я тупо смотрел на него, произносящего свой страшный и трогательный монолог, а потом вдруг услышал: «Всё, кабздец». И сон прервался, будто фильм, последнюю сцену которого смяли бегущие в атаку безукоризненно ровные шеренги титров.

А ведь Шилов погиб из-за меня. Пошел за мной, как телок на веревочке, и был убит. Мёртв и друг юности Верещагин, и Саныч, и Кондрат…

Зона, ты отняла их у меня. Всех…

Тихо поскрипывали ржавые петли ведущей на крышу двери, мерно ударяла о стену захватанная сотнями рук латунная ручка. Дом жил своей, непонятной человеку жизнью. По этажам бродили сквозняки, свистели, стучали, завывали в длинных, захламлённых коридорах, а где-то на первом этаже покачивалась старая детская игрушка «ванька-встанька».

Фрегат появился рядом со мной так неожиданно, что я вздрогнул, разжал пальцы, и сигарета полетела вниз, в промозглую, сырую ночь, где влажно блестели крыши детских грибочков, арматурные скелеты качелей.

– Не спится? – сталкер присел рядом на край крыши, свесив ноги.

– Кошмары снятся.

Фрегат понимающе хмыкнул.

– Мне тоже снятся, – он запустил руку в карман штормовки, достал горсть семечек и предложил мне. Я отказался.

– Несколько раз снился Максим Зверев. Будто мы с Инком нагнали его в доме Болотника, схлестнулись в рукопашной. Он, значит, меня за горло схватил, аж воздуха нет вздохнуть. Всё, думаю, кранты.

– И что?

– Ничего. Просыпался каждый раз на этом моменте. Причём у Зверя одни и те же приёмчики в каждом сне, захваты одинаковые. Если разучить, в следующем сне я его, суку, заломаю.

Я усмехнулся. «Пепловцу», а может, теперь и «лешему», удалось разрядить обстановку. Стало не так муторно на душе.

– Я подумываю бухать начать, – вдруг, как бы между прочим, сказал я.

Фрегат скривился.

– Ты либо бухаешь, либо нет. Тут «подумывать» нельзя. Да и вообще – дурак ты, солдатик.

– Мне мутанты, которые у Болотника живут, сказали, что мёртвые за мной идут.

– Ага, а мне они сказали ссать против ветра, но я же их не слушаю, – Фрегат засмеялся до глухого посвиста. – Я чё пришел-то… По поводу Белки. Ты ей веришь?

– А почему нет? – поинтересовался я, пытаясь различить в темноте черты лица собеседника, но в свете далёкого нарождающегося месяца виднелся только острый силуэт.

– Я вот что думаю, солдатик, – сталкер лихо цокнул языком, – всё слишком гладко и сладко. Мы искали ниточку к этой мрази – Иванову, и тут вдруг девица красная.

Я не ответил. Сомневался, мешкал. Девушка и впрямь появилась как по заказу, но, как говаривал Болотник, в Зоне совпадения происходят всё чаще, и это норма, потому что совпадения – не совпадения вовсе, а скрытые, непонятные нам закономерности высшего порядка.

– Ты слышал вообще, о чем я говорю?

– Сколько у нас стволов? – ответил я вопросом на вопрос.

Фрегат покосился на меня, неприятно осклабился:

– Неугомонный ты, солдатик… Прямо как Инк. Он тоже с шилом в заднице.

– Людей сколько?

– Ну, допустим, мы с тобой, Инк, Хорёк, Грызун. Может, те двое – Спам и Монгол. Не факт, что все согласятся. И всё равно нас мало.

Помолчали.

– Инк – идеалист, – от наигранной весёлости в тоне сталкера не осталось и следа. – Он поклялся Зону от всякого отребья избавить и мутантов извести. Не позволяй ему тобой командовать, а то, не ровен час, встанешь под знамёна «леших» и побежишь с голым задом на пулемёты.

– А ты разве не с «лешими»?

– Я сам по себе, – сталкер пожал плечами. – Просто сейчас – по пути с «лешими», потом, может, вернусь в «Пепел». Или не вернусь… После той заварухи на блокпосту меня не хотят в кланах видеть. Боятся Хозяев. А то вдруг эти черти решат меня завалить и пол-клана в придачу перещёлкают. Ты, главное, Инка особо не слушай, вот я о чем. И про девчулю-красотулю подумай.

– Инка не слушать, девке не верить… Паранойя у тебя.

Сталкер обиженно фыркнул:

– Поживи в Зоне с моё… Тут такой мерзости хватает, от которой волосы на правом яйце дыбом встают. Надо ожидать чего угодно.

Я достал из пачки очередную сигарету, поднёс фильтр к губам.

– А ты проверь эту деваху, – вдруг предложил я.

– Как? Сказать: признавайся, милая, ты не настоящая?

Мы оба задумались, потом Фрегат предложил:

– Я могу сказать, что раскусил её и хочу работать на Иванова. Но если она согласится нас с ним свести, то я и правда уйду работать к Хозяевам, – он вновь рассмеялся, на этот раз вполне искренне.

Шутил он или говорил правду, я так и не понял. Фрегат спустился вниз, а я долго ещё сидел на крыше, глядя в чёрную бездну ночной Зоны. Так и не закурил.

Наверняка прежде, до появления аномальной жути, здесь дежурил пожилой сторож. Ходил себе с берданкой меж качелей и пугал перебравшихся через забор целующихся подростков и едва живых наркоманов. Теперь нет ни посёлка, ни сторожа. И если от двухэтажки уцелело хоть что-то, то посёлок Радостный сровняли с землёй ещё в первые недели существования Зоны, засыпая фосфорными бомбами занятые нежитью кварталы. А садик устоял. Быть может, для того, чтобы сегодня здесь заночевал наш отряд.

Я взглянул вниз. У входа в корпус о чём-то негромко разговаривали Белка и Фрегат. Наконец, сталкер взял спасённую девушку под руку и повёл в темноту. Там, укрывшись от посторонних глаз, они ещё какое-то время перешептывались.

– Как ты узнал? – яростно шептала Белка. – Кто-нибудь ещё в курсе?

– Догадался, – довольный внезапной удачей, расплылся в улыбке Фрегат. – Знаю только я.

– Сдашь меня?

– Кому? Инку? Или Монголу? Не знаю, кто хуже… Первый тебя убьёт точно. Второй сперва долго будет пытать, а потом… убьёт.

– Значит, сдашь, – Белка села на ржавую металлическую скамью, смахнув с неё снег и пожухлые листья, запрокинула голову, – неубедительная я актриса.

– Мы можем договориться. Я не скажу никому ни слова. Но когда всё закончится, ты передашь Иванову, что я тебе помог и хочу работать с ним и с Хозяевами.

Белка засмеялась.

– Работать с Хозяевами? Ты шутишь?

– Просто передай. И это не всё…

Фрегат раздумывал, доводить ли начатое до конца, но теперь, когда Белка над ним откровенно посмеивалась, требовалось унизить её, наказать, заставить выполнять его приказы.

– Что я должна делать? – она с опаской поглядела на сталкера.

– Чтобы я не сдал тебя Инквизитору и Монголу – двум маньякам-социопатам? – Фрегат осклабился. – Для начала разденься.

Белка испуганно вскочила с лавки и начала пятиться, пока не уткнулась спиной в дощатую стену полуразвалившейся беседки.

– Не выкобенивайся, – спокойно и надменно продолжал сталкер, – оба получим удовольствие. А ты можешь считать, что это ради дела. Живее, пока нас не хватились.

Девушка принялась расстёгивать куртку, руки не слушались. Сталкер тем временем снял с плеча автомат, положил на траву и шагнул к ней.

– А ты думала, дурёха… Это Зона, тут свои законы.

Позже, сидя на крыше дома и крутя в руках оставленную мной сигарету, Фрегат думал о произошедшем между ним и спасённой девицей. Грязный, потный, с заросшей мордой, он вряд ли был ей симпатичен. Первая женщина за полгода. Но все предыдущие были проститутками из бара, а Белка…

– Ты – мразь, – донеслось из слухового окна.

Белка, лёгкая и стремительная, прошлась по крыше и села рядом с Фрегатом, свесив ноги.

– Не ожидал, что ты придёшь.

– Чтобы сказать, какая ты скотина…

– Огонёк есть? – словно не услышал её Фрегат. – Я тут сигаретку нашел, хочу дымком подышать, а то от свежего воздуха мне как-то поплохело. И вообще, хватит ныть. Тебе ведь понравилось, не отрицай.

– Такое не может понравиться, – девушку трясло.

Она с минуту внимательно разглядывала своего обидчика, потом достала из кармана зажигалку и протянула было ему, но разжала пальцы, и пластиковое вместилище огня полетело в темноту.

– Хочешь меня убить? – поинтересовался Фрегат. – Тогда столкни с крыши. Правда, в этом случае тебя разоблачат, и не сможешь выполнить то, что поручено Ивановым. Давай-ка поступим разумно: мы доведём твоё дело до конца. Ведь цель – заманить сталкеров в ловушку, верно?

– Цель, близкая к этому.

– Значит, угадал… Мы теперь в одной лодке, дурёха. Мне нужен Иванов, а тебе – спокойное выполнение его задания. Поможем друг другу и разбежимся.

Фрегат извлёк из кармана спичечный коробок и потряс им перед Белкой:

– И помни, деточка, если я прошу огонька, это не значит, что у меня нет спичек.

Вика научилась плакать молча давным-давно. Она не рвала на себе волосы, не всхлипывала, лишь позволяла слезам течь из глаз, промывая душевные раны. Многое довелось пережить. Вечерами, закрывая глаза, девушка вспоминала двухкомнатную квартиру в центре Кирова. Лабиринтистую двушку её семья – мама и бабушка – делила с отцом и его новой семьёй, тремя приёмными и двумя своими детьми. Маленькая двухкомфорочная плита с застарелыми потёками жира, кричащие женщины и вечно плачущие карапузы. Они могли разъехаться, но обладание жилплощадью в центре города принималось как важнейшая цель. Самый терпеливый получал всё.

Когда отец напивался, он любил приходить к ней в комнату.

– А ну, брысь отсюда, бабы, – говорил он побледневшей бабушке и маме, тоже частенько выпивавшей. – Хочу с дочуркой поговорить.

И женщины покорно удалялись на кухню, помня крепость его кулаков. А отец садился на кровать рядом с Викой и начинал беседовать о своём далёком детстве…

Когда девочка подросла, начались приставания.

Адресованное бабушке и маме «А ну, брысь…» теперь означало, что девочку будут трогать там, где трогать нельзя.

– Только не перейди черту, пожалуйста, – жарко шептала мать, а Вика про себя думала: «Где ты видела черту? Защити меня от него! Пожалуйста, мама!»

В шестнадцать Вика ушла из дома и уехала в Москву. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что Киров, который она так стремилась покинуть, не хуже и не лучше прочих городов. Всюду есть хорошие и плохие люди. Ей попадались плохие, словно судьба расставила их вдоль жизненного пути девушки.

В безрадостном посёлке с названием Радостный, в восьмидесяти километрах от Зоны отчуждения, Вика очутилась по собственной глупости. Подружка, с которой они на пару снимали комнату у подслеповатой бабуси в Чертанове, сообщила, что ей предложили работу.

– Платят мало, – сказала подруга, – но там перспективы. Если пройду проверку особистов, позволят устроиться в Надеждинске. Может, поварихой на Рубеж попаду. Уж там деньги – так деньги.

И Вика рванула вместе с непутёвой соседкой по жилплощади. Работу не нашла, и через несколько дней подруга попросила ее уехать обратно.

– Ты прости, Викусь, – надув губы, страдальчески выдала та. – Но у меня мужик появился, из военных, а комната маленькая… Сама понимаешь. Возвращайся в Москву, может, баба Катя ещё нашу комнату никому не сдала.

Но отступать Вика и не думала. На попутке она добралась до города Надеждинска и принялась искать работу там.

Разумеется, не нашла – город, разрастающийся и крепнущий на крови сталкеров и военных, редко вбирал в себя случайных людей. Врачи, учителя, слесари, инженеры были нужны, а девочка из Кирова без образования и с опытом работы в сигаретном киоске всякий раз оказывалась перед закрытыми дверями.

Первую ночь – благо, тянулось жаркое, душное лето – Вика провела в сквере возле одного из магазинов, вторую – привалившись к детскому грибку-песочнице. На третьи сутки безденежных мытарств девушку задержал патруль.

Правда, отвезли её вовсе не в комендатуру для разбирательства и не в здание управления Рубежа, а в неприметный частный дом на окраине. Она отчётливо помнила, как её посадили на жесткий стул в пустой комнате. Потом скрипнула дверь, вошел грузный мужик лет шестидесяти в свитере крупной вязки и потёртых джинсах – руководитель всех военных сталкеров, тогда ещё полковник, Стеценко.

– Девушка из глубинки, без образования. Либо пойдёшь по рукам, либо снаркоманишься, – сообщил полковник. – Но у меня есть для тебя одна работёнка…

Можно сказать, он свёл Вику с Ивановым. Поначалу Виктор использовал «подарок» Стеценко для мелких поручений – принеси-подай, потом начал привлекать к более серьёзным делам. Закрутился роман. И немудрено, ведь Виктор был практически идеальным мужчиной в её представлении – сильный, смелый, хитрый. Он служил таинственным Хозяевам, всемогущему тайному обществу, о котором даже ей не рассказывал.

После бурных ночей Вика прижималась к его груди, слушала, как колотится сердце в оболочке горячей плоти, и спрашивала:

– Кто такие Хозяева?

Но даже тогда, в минуты высочайшего блаженства, когда мужчина, как считала Вика, готов отдать женщине всё и обо всём рассказать, он молчал. Молчал так, словно боялся за себя и за неё.

Она мало понимала в происходящем. Виктор куда-то уезжал, приводил в квартиру странных людей, много разговаривал по телефону.

Девушка знала, что её мужчина – часть огромного механизма, который вот-вот сомнёт существующий миропорядок. И Виктор – главный винтик, без которого никак. Позже Вика узнала о проекте «Воин», секте «Ветер» и прочих «орудиях». Именно «орудиями» называл их Виктор.

– Все они лишь орудия, которые послужат нашей цели, – улыбаясь, сообщал он, и за этими словами чувствовалась непоколебимая уверенность.

Минувшей осенью что-то переломилось. Виктор звонил Хозяевам, кричал в трубку, а потом долго и горько плакал, закрывшись в ванной комнате.

– Нервы сдают, – говорил он Вике.

И вот в конце ноября Виктор просиял. Он вбежал в их уютное гнёздышко, квартиру на окраине Надеждинска, и скомандовал: «Собирайся!»

Они спустились во двор, молча сели в припаркованный у подъезда броневик с символикой военных сталкеров.

– С Викой вы знакомы, – быстро бросил Виктор человеку, сидящему на переднем сиденье рядом с водителем.

– Виделись, – хрипло отозвался тот, и Вика узнала в нём полковника Стеценко.

Машина, ревя мощным двигателем, вырвалась за пределы города и понеслась по трассе вдоль Рубежа. Бетонная махина стены мелькала по правую сторону от трассы, слева тянулся хвойный лес.

– Хозяева торопят, – вдруг прервал молчание Стеценко, – после бегства Журавлёва всё пошло наперекосяк. Рубежники провели чистки, и много наших ребят из числа военных сталкеров срезались.

– То есть план захвата Рубежа пошел псу под хвост? – раздраженно переспросил Виктор.

– А не надо было устраивать весь этот балаган в Надеждинске, – рявкнул Стеценко, – хватило ума… Ты разве не понимал, что после такого все спецслужбы будут рыскать в поисках внедрённых агентов Хозяев? Я и то чудом вывернулся.

– Был на допросе? – уже смягчаясь, спросил Виктор.

– Был… Крутили-вертели, спрашивали, почему на блокпостах фальшивых военсталкеров и тебя, дурака, пропустили. Отбрехался, свалил всё на местного особиста Сапунова и на его зама, Верещагина, мол, они недоглядели. Первый теперь в Матросской Тишине, второй, к нашей радости, в могиле.

– Что думаешь делать дальше?

Стеценко пожевал губами, потом глухо скомандовал водителю:

– Валера, останови.

Тот послушно прижался к обочине и заглушил двигатель броневика.

– Я мало что понимаю, – перегнувшись через спинку сиденья, выдохнул Стеценко. – Когда мы с тобой выстраивали эту систему, всё представлялось логичным. Вот мы, – он сжал правый кулак, показал Вике и Иванову, – а вот они, – второй кулак, – и мы их окружим, сожмём и раздавим. Для этого – военная компания, для этого – группировка «Легион» и секта «Ветер». Но осенью всё пошло через одно место…

– Сталкеры нас перехитрили, – согласился Виктор, – но теперь следы заметены, и можно двигаться дальше. Да, мы кое-какие позиции вынуждены будем отыгрывать вновь… Но главное, что ситуация по-прежнему под нашим контролем.

Стеценко крякнул:

– Я удивлён, почему Хозяева тебя не прикончили после всего, что произошло.

Виктор не ответил, хотя мог рассказать о многом… Минувшей осенью, узнав о предполагаемом местонахождении легендарной аномалии «Скорбящий Камень», он спланировал сложную многоходовку. Представился сотрудником Рубежа, прибывшим из Москвы для курирования спецоперации, нашел военных сталкеров, которые дошли бы до «Скорбящего Камня» и разведали маршрут. Причём выбрал он наиболее отчаянных. Судьба благоволила Виктору, и вскоре выяснилось, что он может разом отыскать легендарную аномалию, за доступ к которой Хозяева сулили золотые горы, и сталкера Максима Зверева, за голову которого сумма была назначена немногим меньше. Всё рухнуло в одночасье – наставник Иванова, профессор Кривошеев, проявил самодеятельность, и в итоге Зверев погиб, доступа к «Скорбящему Камню» получить не удалось. Виктор умел признавать свои поражения, и это была его крупнейшая неудача.

– Есть план выравнивания ситуации, – спокойно произнёс Виктор. – Мы можем одним махом расправиться со всеми ненавистными сталкерами – с Монголом, со Спамом, даже с дезертиром Журавлёвым.

Стеценко кивал, не перебивая. Наконец всем весом навалился на спинку сиденья и выпалил:

– Рассказывай.

Виктор, не торопясь, положил к себе на колени аккуратный кожаный дипломат, открыл крышку и извлёк на божий свет несколько машинописных листков.

– Ты выйдешь на связь со сталкерами. С кем именно, я сообщу. Скажешь, что руководство Рубежа решило уничтожить секту «Ветер», но действовать силами военсталкеров или солдат Рубежа не хочет, а потому ты предложишь им сделку… Они уничтожат «Ветер», а Рубеж амнистирует всех отличившихся. Сообщишь, что ведёшь борьбу с Хозяевами, и вы споётесь…

– Сталкеры не пойдут на контакт со мной. Я же априори их враг, даже если среди них бывшие военсталы.

– Всё продумано… Контактировать тебе предстоит со сталкером Инквизитором. Слышал о таком?

– Ушибленный на голову правильный герой… Конечно, слышал. Только он со мной разговаривать никогда не станет.

– Если знать, что сталкер Инк – это полковник Косарев, который считался погибшим со времени появления Зоны, ситуация несколько меняется… Согласен?

Стеценко удивлёно вскинулся:

– Лёня Косарев? Да он же мой старый знакомый…

Виктор улыбнулся. Довольно, словно слизавший сметану кот.

– Когда сталкеры согласятся… – продолжил он уверенно, – а они обязательно согласятся, сообщи им координаты, которые я тебе выдам. На этом твоя работа завершится.

– А что будет потом со сталкерами?

– Не всё ли тебе равно?

Стеценко распахнул дверцу, тяжело выбрался из броневика.

– Не хочу быть соучастником убийства Лёни Косарева…

– Он – не самоцель. Косарева оставим в живых, когда начнётся второй этап. А будет он простым и действенным. Их встретит засада. Повяжем тех троих, кто всё знает, выпытаем всё, что нужно. Как только они расскажут, где спрятали ключ к аномалии, всё завертится. Мы с артефактом-ключом двинемся к «Скорбящему Камню». Потом останется лишь ждать команды для начала масштабного наступления. Сил мы накопили достаточно.

Стеценко слушал речи Иванова с нарастающим ужасом.

– Не бойся, друг… – притворно заулыбался Виктор, – мы возьмём себе даже ракетную батарею, которую летом смонтировали возле Радостного.

– Это будет война? – похолодел от ужаса Стеценко.

– Да, Валера, – Иванов победно расхохотался. Теперь уже это был смех умалишенного. – Я сижу рядом с двумя Валериями… между тобой и водителем. Загадаю-ка я победить в этой авантюре.

– Только не забывайте, что Журавлёв – мой, – подал голос молчавший до этого момента водитель Валера.

– Я помню, помню, – отмахнулся Иванов.

А Вика была в полном восторге. Ей предстояло стать важной частью плана по захвату Монгола, Спама и Журавлёва. Справится – и мир пошатнётся.

Виктор рассказал девушке обо всём, что запланировал. Он ей доверял. Для начала войны Хозяевам нужна сила аномалии «Скорбящий Камень». Но когда «Камень» будет у них, начнётся страшное. Подготовленные бойцы проекта «Воин», сектанты «Ветра» и фанатики из «Легиона», обвешанные артефактами, захватят линию Рубежа, подвергнут излучению «Камня» всё население Надеждинска, и уже через сутки в руках у Иванова и его хозяев окажется целая армия, но главное – батарея ракет с ядерными боеголовками, смонтированная на секретном объекте в окрестностях посёлка Радостный. Их воткнули в глухом лесу, в ста километрах от границы Зоны, но и туда доберутся послушные воле Виктора люди. Ракеты нацелят на Москву, Вашингтон, Пекин. «Спящие агенты» есть повсюду. Они начнут отравлять водохранилища, взрывать здания – словом, будут сеять хаос, которым воспользуются Хозяева.

– Дух захватывает от перспектив, верно? – спросил Иванов у побледневшего Стеценко.

У Вики захватило дух, потом вышибло весь воздух из лёгких… Произошедшее в гнилой беседке напугало её сильнее, чем тот рассказ Виктора…

Когда юная дурёха Белка только пришла в Зону, в лагерь на Пятихатках заявилась группа ребят разного возраста. Кому-то было за тридцать или около того, а кто-то – совсем ребёнок, лет шестнадцати, не старше. С одним из парней у Вики, что называется, «проскочила искра», они целовались в полутёмной избе, когда в комнату влетели, грязно ругаясь, несколько сталкеров. Первого в Зоне приятеля Вики несколько раз как следует тряхнули, и оказалось, что он вместе с отморозками, кучкующимися в АТП «Труженик», заманил в Зону подростков, чтобы насиловать. Парня убили на её глазах, и Вика, которой следовало бы в ужасе визжать, лишь молча взирала на здоровенных, заросших детин, выволакивающих из дома бездыханное тело того, с кем Вика недавно целовалась. Тепло его губ осталось на коже девушки надолго.

Тогда она поняла, что такое Зона. Сделала для себя ёмкий и успокаивающий вывод: Зона – это твоя ненависть, обращённая на тебя же. Каждый, приходящий в аномальные земли, был очередной каплей ненависти в бушующем море. Кап-кап, вот и полнится море.

Фрегат казался ей нормальным. Когда группа Монгола клюнула на подброшенную Ивановым наживку, Вика быстро и цепко оценила каждого. Журавлёв, Хорёк, Спам, Грызун – все они были какими-то мутными, с дикими взглядами. Инквизитор и Монгол представились ей очень похожими, жестокими и беспринципными чудовищами, и лишь Фрегат, вечно острящий, показательно злобствующий, казался более человечным. Ошибалась. Впрочем, как всегда.

А Иванов тоже хорош! «Девочка, это твоё последнее задание», – говорил он. С такой холодностью и отчуждённостью говорил, что Вика всё поняла. Она была его орудием, разящим мечом, и пока меч требовался, была теплота во взгляде, в жестах, в словах. И вдруг – меч в ножны, в голосе холод.

Вика сидела на заснеженной траве неподалёку от двухэтажного корпуса детсада. Тридцать минут назад злой и грубый Фрегат пересёк черту. Девушка закрыла глаза, прислушалась к внутренним ощущениям, утёрла слёзы и двинулась к двухэтажке. У дверей её встретил Хорёк:

– Не ходи тут одна. Мутанты ночами выходят на охоту, – предостерёг он.

Вика лишь усмехнулась: один мутант уже есть – выродок Фрегат. Что он шептал ей на ухо, когда Вика замирала от боли и стыда? Что-то про Максима Зверева, в которого превращается и Фрегат.

«Ты никогда не станешь им», – прошептала она, но не со злостью, скорее сочувствующе. Виноват был не Фрегат, а Виктор Иванов, отправивший её в руки сталкерской братии. Но Иванову плевать.

Вика хотела стянуть автомат одного из сталкеров и бежать прочь от жуткого детсада, прочь от Виктора и его сектантов, прочь от Фрегата. Но отбросила эти мысли. Зимней ночью через заснеженный лес она ни за что не проберётся. В одиночку, во всяком случае.

Девушка прошла через вестибюль, поднялась на второй этаж, где в одной из комнат расположились сталкеры. Они уже раскатали спальные мешки и теперь, усевшись на них, о чём-то тихо переговаривались. Фрегата видно не было. В центре неотапливаемой комнаты парил над полом небольшой светящийся шарик, от которого волнами накатывало тепло, обволакивая людей.

– Хорошо придумано, – заметила Вика, – использовать «бетельгейз» для того, чтобы согреться.

Сталкеры обернулись на голос.

– Это Монгол придумал, – кивнул на татарина полноватый мужик лет сорока – Грызун, это Вика помнила точно. Иванов приносил ей фотографии и биографические справки о каждом из сталкеров, а Вика прилежно учила. Своего врага нужно было знать в лицо.

– Давняя практика, – отмахнулся Монгол, – мне вообще кажется, что все артефакты в Зоне служат для того, чтобы сталкеры могли выживать. Одни защищают от холода, другие восстанавливают повреждённые ткани, третьи ещё что-то делают.

– Чит-коды, – поддакнул Спам.

Этот, как помнила Вика, – программист. Изначально девушка определила его как «мутного», теперь же сменила характеристику. Спам был не «мутным». Он был «убогим». Такие ангелята со сливочной улыбкой – вечные подростки, никогда не становящиеся полноценными взрослыми мужчинами. Они не в силах пережить отрыв от пуповины детства. Вот и Спам… Легенда Зоны…

Сталкеры тем временем потеряли к ней всякий интерес и принялись обсуждать что-то своё.

– А кого ещё можно позвать? – спрашивал Монгол и сам же отвечал: – Знаю пару ребят толковых: Спрута, Юргенса… Грызун, помнишь Юргенса? Можно ли ему доверять?

«Леший» пожал плечами:

– Не знаю… У него странные друзья были в последнее время. Года три назад в Надеждинск приехали натовские военные. Трое. С ними мужичок лет пятидесяти. Худой, бледный. По-русски ни бельмеса, так ему Юргенс был вроде переводчика. Не поручусь, что он тогда с Хозяевами не спелся.

Я попытался вспомнить Юргенса, но не мог. Зато краем глаза заметил, как изменилась в лице Белка.

– Вика, ты его знаешь? – спросил я, пока девушка не собралась с мыслями. Внезапным и точным оказался вопрос. Губы Белки дрогнули.

– Я… – она глубоко вздохнула, сдерживая подкатывающие слёзы. – Я… знала. Раньше…

– Давай дальше, – повернулся я к сталкеру, – про мужичка ты рассказывал.

– А, ну вот, значит… – радостно вскинулся Грызун, довольный, что разговор перешел в нужную плоскость. Женские слёзы пугали его куда больше, чем мутанты. Как справиться с мимикримом, Грызун знал, как остановить девичью истерику – даже не представлял.

– Мне Юргенс и рассказывает… – заговорщически зашептал Грызун, и когда произнес имя прибалта, Белка замерла, будто парализованная. – Что этот мужик нанял его и нескольких других ребят, чтобы мы, ну, то есть, они – Юргенс с братией – дошли до «Скорбящего Камня» и принесли «слёзы камня», чтобы вылечить старика. Он, говорит, болен смертельно.

Грызун замолчал, что-то прикидывая в уме, наконец, продолжил рассказ:

– Хосе Руис его звали. Испанец, вроде.

– А в итоге что? Нашли они «слёзы камня»?

– Да ни хрена, – Грызун сплюнул, – ушли – и с концами. Наёмники там были знатные. Матео, Трупоед… Никто не вернулся. Испанца погрузили в машину и увезли.

Я молчал, переваривая услышанное. А вот Белка не утерпела. Поднялась на ноги, прошла через всю комнату. Красивая, гибкая, лёгкая.

– Что стало с Юргенсом? – спросила она дрожащим голосом.

– Да ничего… Уехал вместе с испанцем, – Грызун пожал плечами.

– А я знаю, где он сейчас, – сообщил возникший словно из ниоткуда Фрегат. Он не мог знать об отношениях Вики и прибалта, но наверняка уловил в голосе и поведении девушки интерес.

– Мы не о нём сейчас, – сказал, как отрезал, Монгол, которому уход от важной темы казался лишней тратой времени. – Мы о «Камне».

Вика вспыхнула:

– «Камень», «Камень»! Только и слышу про этот «Камень». У вас хоть что-то на уме, кроме куска гранита, есть вообще? Вы – люди или скотина тупая?

Фрегат присвистнул:

– Это ты загнула, бабёнка. Любовь, что ли, твоя – этот Юргенс?

– А если и любовь, то что?

– Да так, – Фрегат состроил равнодушную мину. – Тебе же сказали, что свалил твой хахаль. Взаимности добиться – ой как непросто.

Вика замерла, напружиненная, в центре комнаты, губы её дрожали:

– Су-чё-ныш-ш-ш, – по-змеиному прошипела она и быстрым шагом покинула помещение.

Громко хлопнула дверь.

– Ладно, продолжим, – я покосился на Фрегата, блаженно улыбающегося своим мыслям. – Грызун, ты этого прибалта видел потом в Зоне?

– Не-а, – сталкер энергично замотал сальной гривой, – я его в Надеждинске видел. Он там какое-то время работал с Поляком. Это такой проводник, который…

Я лишь отмахнулся:

– Да знаю я… С ним кто только не работал. Даже Зверев.

– Это какой Зверев? Который людей у Барахолки потрошил?

– Ну, – Фрегат вскочил с кресла, глаза его хищно заблестели, – он дочурку Поляка оприходовал… Может, и прибалт её того, трахнул, в смысле.

Грызун зло сплюнул.

– Дурак ты, Фрегат. Как пацан пятнадцатилетний… Трахнул, оприходовал… Работал он у Поляка курьером. Частенько посылки доставлял в Москву. Он по документам Рубежа чист, как стёклышко, вот и мотался туда-сюда.

– А потом?

– Суп с котом и водка с перцем. Уехал он потом. Я-то в Надеждинске уже год как не появлялся, а после засветки на том блокпосту…

Мне вспомнились события минувшей осени, когда группа боевиков Иванова захватила один из блокпостов на линии Рубежа и устроила там бойню. Грызун и Инквизитор тогда влетели на территорию, вооруженные до зубов, на натовском броневике, чёрт-те где найденном, поливали из пулемётов направо и налево. Засветились на всех камерах видеонаблюдения.

– Ясно… – я задумчиво побарабанил костяшками пальцев о подоконник, – значит, Юргенс нам не помощник. Даже если бы мы были в нём уверены, его ещё найти нужно…

Фрегат принялся загибать пальцы:

– Юргенс – не помощник, он уехал. Сталкер Тарантул не помощник – он умер. Мне продолжать?

– Не стоит, я понял… Тогда остаются только те, кто сейчас в этой комнате, плюс Хорёк.

– Ага… Психованный татарин, «лешие», бывший вояка и баба. Команда мечты для того, чтобы помереть.

– Ещё вчера наш план казался тебе удачным.

– Вчера, – Фрегат присел на пол рядом с Монголом, словно не обращая на «психованного татарина» никакого внимания, и протянул к артефакту озябшие руки ладонями вперёд. – Вчера, братцы-сталкеры, было вчера. Тогда я не знал, что в этом лагере столько умалишенных сектантов. Могут и нас покрошить в темноте. Фактор неожиданности тут ни фига не фактор. Быдло-убийцы, которые Белку хотели ухлопать, не вернутся через несколько часов. Что будут сектанты делать тогда, я не знаю, может, сразу вышлют новую группу на поиски, поняв, что стряслось неладное, а может, подождут до утра. Мы – супермены, чтобы идти на них, зная, что нас ждут?

– Один мой знакомый, – я горько усмехнулся, – спрашивал, почему в Зоне так много бывших спецназовцев, десантников и прочих людей с военным прошлым. И сам же мне отвечал, что программисты, учителя и юристы погибают в первые же дни или пасутся у Рубежа. Иногда таким чудикам везёт, и они далеко забираются.

– И к чему ты это? – Фрегат прищурился.

– К тому, что все здесь имеют какой-никакой опыт. Хорёк – прекрасный следопыт и отменный снайпер, ты тоже стреляешь хорошо…

– Ага, найди того, кто лучше, и я тебе мороженку куплю.

Не слушая колких замечаний непризнанного гения пулевой стрельбы, я продолжал:

– …мы можем и без поддержки попробовать. Да, сектантов там больше, чем планировали, но Фрегат прав – будем мешкать, и они подготовятся, а потом размажут нас на подходе. А так… мы ведь везучие. Вот Спам, например.

Сталкер поднял на меня печальный взгляд ослика Иа, потерявшего свой хвост.

– Некоторых персонажей как будто кто-то под задницу подпинывает, чтобы посмотреть, как они себя поведут дальше, – хихикнул Фрегат.

– Ангелы-хранители, – парировал сталкер, поднял с расстеленного перед ним брезента пустой магазин и принялся снаряжать патронами. Щёлк-щёлк-щёлк…

– Или Зона, или Болотник. Или сталкерская удача… Неважно. Главное, мы можем их уделать. Если не сейчас, то когда? Тем более, Вика сказала, что у них есть заложники. А если эти твари решат проделать с ними то же, что делали со Зверевым? Помните?

Все прекрасно помнили историю сталкера-полумутанта Максима Зверева, которого сектанты схватили и несколько недель пытали, промывали мозги, а в итоге заставили убить и растерзать своих друзей.

– Это главный аргумент, – взрезая разговор, хрипло выдал Монгол, – я всегда в таких случаях спрашиваю себя: а если бы там был мой Рамиль? И отвечаю: там чьи-то сыновья.

Сталкеры одобрительно закивали.

– Инк, что скажешь?

Инквизитор оглядел всех по очереди: грустного Спама, решительного Монгола, весельчака Фрегата, Грызуна и меня.

– Команда мечты, – усмехнулся он, – Мы шли сюда, чтобы уничтожить сектантов. Теперь нам известна их численность. Значит, нужно прямо сейчас собираться и выдвигаться к их лагерю. Возражения есть?

Все молчали.

– Возражений нет. – Инк взглянул на Монгола, который одобрительно кивнул. – Тогда – полчаса на сборы. Встречаемся в фойе корпуса.

Сталкеры принялись подниматься со своих мест, скручивать спальники. Мы и вправду шли уничтожить обезумевших сектантов, и отступать было нельзя.

Фрегат выскользнул из комнаты незаметно, скользнул вдоль стены, сбивая локтём штукатурку.

– Зачем ты их сейчас поднял? – перехватила его в коридоре Вика. – Хотели ведь утром идти!

– Они собирались подмогу вызывать. Или ты не поняла? У тебя ведь был план захватить их? Так вот тебе целое стадо баранов для захвата! Если бы их стало больше, сектанты бы надорвались. А так – в самый раз.

Вика одобрительно кивнула.

– Через тридцать минут выдвигаемся, дурёха, – улыбнулся Фрегат и вдруг щёлкнул зубами. – Посмотрим, кто кого разжуёт.

Девушка ушла, а сталкер остался стоять, прислонившись к стене и блаженно улыбаясь.

– А если она нас подставит под пули? – возникший рядом Монгол недобро посмотрел на Фрегата, и тот на мгновение растерялся, пытаясь понять, слышал ли легендарный сталкер их с Викой разговор. Наконец, решил, что не слышал, иначе бы уже переломал ему руки-ноги, а Вику отдал на съедение мутантам. Пару секунд поразмыслив, как выстраивать свою линию поведения, сталкер ответил не менее угрожающим взглядом.

– Это моя женщина, – проскрипел он, словно эшафот в момент казни.

На сей раз растерялся Монгол.

– Влюбился? – спросил он и вдруг просветлел.

– А если и так?

Сталкер хмыкнул:

– Но ты подумай на досуге, не слишком ли много совпадений.

Фрегат громко засопел, словно обиженный мальчишка, задел командира группы плечом и пошел вслед за Викой.

Хусаинов ещё с минуту смотрел ему вслед, потом буркнул себе под нос:

– Может, у вас что-нибудь и получится.

А Фрегат внутренне ликовал. Если Вика была никудышной актрисой, то он определённо обладал недюжинным талантом лицедейства.

Группа выдвинулась из детсада менее чем через час. Мрачные, сосредоточенные, сталкеры один за другим покидали гостеприимный корпус, на фронтоне которого значилось: «Дружить! Учиться! Играть!» Дружил со всеми сталкер Спам, учился у Монгола и Инка Александр Журавлёв, то есть я, а играли Фрегат и Белка. Как кошки с мышами.

Головным дозором шли Хорёк и Инквизитор. Сработавшаяся двойка. Двигались слаженно, и пока облачённый в лёгкую броню Хорёк шустро перемахивал через препятствия и крутил головой из стороны в сторону, Инк в экзоскелете тяжело шагал рядом, держа на сгибе правого локтя тяжеленный «Печенег», а в левой руке сжимая кажущийся детской игрушкой детектор аномалий. В конце колонны маячил Монгол. Угрюмый как сыч, он то и дело оборачивался, возвращался на несколько метров и проверял тропу. Впрочем, тропой путь группы можно было назвать лишь условно. Они шли по щиколотку в снегу по сохранившемуся с вечера следу. Вот справа смазанные следы – это бежала Вика, а левее два чётких, глубоких следа – это её преследователи. Оба сейчас лежали за забором детского садика, изрешеченные пулями и окоченевшие на холоде.

Если верить рассказам Вики, она бежала около часа. Удивительно, что не влетела ни в одну аномалию.

– Удивительно везучая девчонка, – буркнул в гарнитуру переговорника Инк, и его услышали все, кроме самой Вики.

Каждый при этом среагировал по-своему. Фрегат усмехнулся, я засомневался, а Монгол выдал очередную мудрость:

– Просто она бежала чуть быстрее смерти.

Сталкеры молчали.

Аккуратно прикрыв переговорник, Фрегат указал Белке на корявую сосну, мимо которой проходила группа:

– Вешки.

Девушка не стала оборачиваться. Она понимала, к чему клонит её насильник. Идущие в ловушку сталкеры могли в любой момент увидеть размещённые людьми Иванова вешки, по которым она так театрально бежала навстречу «спасителям». Но они ничего не увидели. Слишком велико было напряжение в ожидании кровавой развязки.

В полукилометре от лагеря секты Инквизитор подал знак остановиться.

Группа рассредоточилась, замерла.

– Кто-нибудь бывал в этих местах? – спросил Инк, и вопрос, продравшийся сквозь помехи, показался запоздалым.

– Знаю это место, – сообщил в переговорник Грызун, – был здесь до появления Зоны. Окраина посёлка Радостный, ну, старого посёлка… Здесь были продовольственные склады.

– С какой стороны лучше подойти? – нетерпеливо спросил Инк.

– Семь лет назад лучше было подойти со стороны парковки, но где тут парковка? Лучше выйти на опушку и осмотреться.

Так и решили. Меня и Хорька, как самых молодых и лёгких на подъём, отправили на разведку. На опушке леса мы залегли, разглядывая лагерь сектантов. Метрах в трёх от сплошной стены сосняка высилась бетонная стена, от которой и тянулись цепочки следов. Одна – прямо к стене, вторая забирала вправо. По верху стены шло три ряда колючей проволоки, на шипах которой болтался кусок камуфляжной ткани.

– Вот тут она и спрыгнула, – недоверчиво сообщил Хорёк.

– Думаешь, лжет?

Следопыт оглядел место, где девушка перебралась через стену.

– Всякое может быть… Она худенькая, могла и спрыгнуть. Но ощущение такое, что её на верёвке спустили, и затем Белка спокойно побежала по снегу.

– Пойдём по следу сектантов?

Сталкер согласно кивнул. Мы двинулись по снегу, которого на открытой местности оказалось на удивление много. Вязли почти по колено. Ветер настрогал знатные торосы, через которые нам предстояло пробиться.

– У неё была фора… – сообщил Хорёк. – Минут двадцать, пока они огибали территорию лагеря… Инк, ты слышишь?

– Да, слышу, – раздался в наушнике голос «лешего».

– Поднимай всех, пусть идут по нашему с Журой следу.

Дальше мы двигались молча. От места, где Белка перемахнула через стену, до угла огороженной территории было метров шестьсот. Стена изгибалась под прямым углом и уходила ещё метров на триста к воротам с будкой контрольно-пропускного пункта.

– Типичная промзона, – сообщил Хорёк, – только вот откуда у сектантов снегоходы?

Он указал на следы полозьев, уводившие от территории лагеря по снежной целине в ночную тьму. Я пожалел, что Монгол и Инк не видят того, что видели мы. Образ типичной секты, тупой и похожей на древнее племя, рушился. За воротами нас могла ждать тёплая встреча.

Подав мне знак оставаться на месте, Хорёк бесшумно подобрался к будке КПП, положил автомат на снег и выдернул из ножен не нож даже, а кинжал с узким и длинным лезвием.

– Дождись остальных, – попытался я вразумить сталкера, но он уже заглядывал в небольшое оконце. Затем так же бесшумно подошел к воротам и вдруг закатился в зазор между створками и укрытой снегом землёй.

– Инк, быстрее, – поторопил я лидера «леших», а сам двинулся к воротам.

Правая створка оказалась криво и неумело сваренной из обрезков листовой стали, и просвет внизу был достаточен для того, чтобы малогабаритный Хорёк пролез под неё. Мне в тёплом камуфляже, да ещё с рюкзаком, и пробовать было нечего.

– Это Хорёк, тут чисто, – вдруг зашелестел в переговорнике голос следопыта, – вижу несколько дозорных костров. Готовьтесь работать в помещении.

А потом недоразвитая створка ворот отворилась, и Хорёк жестом поманил меня внутрь.

– Ты обалдел? – раздраженно выпалил я, вручая сталкеру его автомат.

– Извини, – пожал он плечами, – просто не хотел, чтобы первым входил дилетант вроде Фрегата.

– Это кто тут дилетант? – вклинился в разговор сталкер, а спустя пару минут аккуратно вошел на территорию. Следом – Спам и Грызун.

– Мужики, все меня слышат? – постукивая по гарнитуре, спросил Грызун.

Все поочерёдно подтвердили, что слышат.

– В общем, так… По левой стороне промзоны идёт асфальтовое полотно, по правой – пристройка для охраны и два складских корпуса. Подходы я знаю.

Теперь заговорил Инк:

– Так, внимание… рассредоточьтесь и ждите остальных. И без самодеятельности!

Мы с Хорьком послушно заняли позицию за грудой строительного мусора в углу. Отсюда были неплохо видны два озаряемых слабым лунным светом здания. Одно из них – циклопических размеров ангар, другое – одноэтажный длинный короб. Между корпусами горело несколько костров, возле которых были видны фигуры людей – часовые. Вот вам и лагерь секты. Я-то представлял, что нас будет ждать пара криво сколоченных бараков, а здесь целый мини-город. Если Белка права и там вправду два десятка человек, то дело плохо. Штурмовать такую базу с ходу – безумие. И зачем я так рвался сюда из тёплой комнаты в заброшенном детсаду?

– Внимание всем, – зазвучал хриплый бас Монгола, – ни в коем случае не шумим. Действуем тихо и слаженно. Слушаем меня и Инка. Ясно?

От ожидания близкого штурма меня начало мутить. Вспомнилась двухэтажная панельная «шкатулка с секретом», где мы с Шиловым этой осенью едва не расстались с жизнями. И холодный воздух разом стал вкусным, захотелось дышать и жить.

Было решено рассредоточиться по территории лагеря, вырезать и отстреливать из бесшумного оружия всех, кто покажется. Я впервые видел, как работает Монгол. Чёрт возьми, с моей боевой подготовкой я, наверное, налетел бы на часового, завязалась бы драка, и мы перебудили бы всех. Если бы да кабы…

Но Монгол действовал невероятно быстро и безжалостно. По-кошачьи ловко и бесшумно подобрался к бредущему через двор сектанту, выдернул из ножен армейский «смерш», сделал пару движений – и всё, у противника минус один. Куда бил, как бил – никто даже заметить не успел. Хусаинов на минуту замешкался у тела сектанта, потом выпрямился, и мы увидели на нём чёрный плащ с глубоким капюшоном и широкими рукавами, которыми воду можно было черпать. Он двинулся к следующему часовому. Пока мы перебежками от одного укрытия к другому двигались через двор, Монгол приблизился к сидящим у одного из костров сектантам, присел рядом, а потом вдруг взвился над ними, как хищная птица, клюнул каждого острым ножом в лицо и скомандовал в переговорник: «чисто». Просто машина для убийства.

– Рассредоточимся, – скомандовал он. – Я беру Грызуна и Белку, мы идём по левой стороне двора, держась за укрытиями. Часовые у дальнего костра – наши. По центру идут Инк и Спам. Фрегат, Жура, Хорёк – вы идёте справа, огибаете первый корпус… ангар, в общем, и заходите противнику с тыла. Главное, действуйте тихо, мужики… В снегу могут быть растяжки, а на крышах – пулемёты, так что двигаемся вдоль стен, в тени. Света от луны достаточно, чтобы видеть нас с верхотуры.

Мне поплохело. Руки в тёплых перчатках без «пальцев» вдруг вспотели, сердце затрепыхалось, но делать было нечего. Вдоль стены, аккуратно. А потом в снегу под ногой идущего первым Хорька что-то с треском лопнуло, и в воздух со свистом взмыл алый фейерверк. Хорёк отшатнулся, повалился в снег. Я последовал его примеру. В свете короткой вспышки фейерверка, распустившегося разноцветным цветком над нашими головами, трое людей в камуфляже на фоне бетонной плиты стены были идеальными мишенями. Сектанты не заставили себя ждать. Пулемёт ударил с крыши ангара, и свинцовая дорожка прошла совсем рядом с нами. Выматерившись, Фрегат бросился прочь, а Хорёк встал в полный рост, прицелился и несколько раз выстрелил на дульные вспышки пулемёта. Фонтанчики снега плясали вокруг, но он с обиженным выражением лица стрелял вновь и вновь, чуть смещая ствол автомата. Наконец, пулемёт смолк, но застрекотали автоматы. Много автоматов.

– У тебя железные яйца! – крикнул я Хорьку.

– Я облажался! – выпалил он в ответ.

Да, прославленный следопыт задел закреплённую леску, и хитрый механизм поджег сигнальный фейерверк. Но Хорёк тут же спас положение, сняв пулемётчика.

Я обернулся к воротам и увидел бегущих через захламлённый двор сталкеров. Инк и Монгол, Спам и Белка, а за ними – прихрамывающий Грызун. Нас раскрыли, и теперь нужно было либо атаковать, либо бежать прочь. Фрегат, видимо, на секунду решил, что это хороший вариант, но теперь бежал вдоль забора следом за мной и Хорьком. Нет, нельзя было отступать. Нас бы выловили в ночном лесу поодиночке. Единственный шанс выжить – пойти вперёд и победить.

У одноэтажного пристроя, служившего постом охраны, мы с Хорьком замерли, оценивая ситуацию. Сталкеры без потерь миновали двор и теперь обменивались отдельными выстрелами с засевшими в зданиях сектантами.

– Нужно обойти их с тыла, – хлопнув меня по плечу, скомандовал Хорёк, – там наверняка есть другой вход внутрь. Фрегат, ты с нами?

Запыхавшийся сталкер прислонился спиной к кирпичной стене пристроя и лишь зло ухмыльнулся:

– Сами накосячили, сами и расхлёбывайте.

Хорёк болезненно скривился. Как бы ни закончилась сегодняшняя перестрелка, он всегда будет винить себя в том, что группу обнаружили. Словно стремясь искупить вину, он ринулся в зазор между ангаром и забором, обогнул здание и вскоре оказался с противоположной стороны. Я не отставал. Мы слышали, как грохочут выстрелы в здании и снаружи, и спешили, как могли.

– Это типовые… – Хорёк задыхался на бегу, с присвистом втягивал в лёгкие холодный ночной воздух. – Кхы-кхы… Типовые здания. Там в-кх-кх-од должен быть…

Я подхватил сталкера под руку, помогая выбраться из глубокого снега. Автомат вдруг показался невероятно тяжелым, а в голове, сменяя друг друга, замелькали мысли. Почему сектанты не выставили охрану у ворот? Как опытный следопыт Хорёк проморгал растяжку? Как скоро группу Монгола задавят огнём?

Хорёк вдруг присел на одно колено, хлопнул меня по плечу:

– Смотри!

Я взглянул в сторону одноэтажного корпуса и похолодел. На нас мчалась стая псевдопсов, а за их клацающей зубами волной ревели моторами три снегохода.

– Стреляй по снегоходам! – скомандовал Хорёк. – Они гонят мутантов на нас!

Вот тебе и отсутствие охраны на территории…

Присев на колено рядом с Хорьком, я выпустил короткую очередь в сторону сектантов, но промахнулся, зато зацепил одного из псов, который кубарем покатился по снегу, словно кегли, сбивая рычащих сородичей. Следопыт не торопился, выжидал удобного момента, и когда до пёсьей стаи оставалось метров триста, нажал на спусковой крючок. Мчащийся по центру снегоход обратился в огненный шар, волна пламени лизнула псов, и стая сбила строй. Несколько особей развернулись и рванулись прочь, остальные теперь в панике метались по снегу вокруг горящего снегохода, лаяли, скулили.

– Бей остальных! – выкрикнул Хорёк и несколько раз прицельно выстрелил в ближайший снегоход.

Он промахнулся. Две стальные махины с грозным рёвом неслись на нас. В последний момент я успел отпрыгнуть, а вот Хорька зацепило. Он крутанулся в воздухе и рухнул в снег. Я пустил длинную очередь в спины «наездников». Удачно. Правый снегоход хрюкнул и уткнулся в стену ангара, скинув седока. Левый же развернулся и помчался на меня. Велико было желание бежать, но я стоял как вкопанный, словно Хорёк десятью минутами ранее. Ну, давай же, езжай прямо на меня! Нужно выждать момент и…

Палец скользнул на спусковой крючок, и автоматная пуля смачно впечаталась в лоб сектанту. Он опрокинулся на снег, а транспорт, лишенный управления, вильнул и остановился. Не дожидаясь появления новых сюрпризов, я наградил первого «ездока» контрольным в голову на всякий пожарный и побежал к Хорьку.

Стрельба со стороны двора то затихала, то вспыхивала вновь.

– Всё нормально, я цел! – успокоил меня следопыт, поднимаясь на ноги. Я успел сделать ещё пару шагов в его сторону и только теперь различил в отсветах пламени, что череп Хорька в районе лба смят, словно переспелая слива. Следопыт усмехнулся, выщелкнул магазин автомата и рухнул лицом в снег. А я закричал, кинулся к человеку, ставшему мне за последние месяцы если не другом, то хорошим приятелем как минимум, перевернул обмякшее тело. Тепло человеческой крови на моих руках, враз размякшая голова товарища и запах палёной собачатины… «Всё, кабздец», – долетел из далёкого прошлого голос Саныча.

Движимый злобой, я поднялся на ноги, вынул из ножен на бедре Хорька его остро отточенный кинжал, перезарядил автомат и двинулся к ангару. Налетевшего на меня псевдопса пинком отправил в снег, а потом навалился сверху и несколько раз от души приложил прикладом. Но злоба не утихала. Дикая ярость пульсировала, заполняя всё естество. Хорёк должен был жить! Он был опытнее меня, удачливей, ловчее…

В чуть приоткрытые створки двери ангара вошел не скрываясь, в полный рост. Подсознательно искал свою пулю, но Зона распорядилась иначе. Внутри захламлённого, с высокой сводчатой крышей ангара чудовищно пахло дымом. Саднило в горле, выедало глаза. Сектанты жгли костры прямо посреди огромного помещения, и дым, собираясь под крышей, заполнял всё доступное место. Я пару раз хватанул пахнущего полынью, горьковатого дыма, и этого хватило, чтобы понять, что в кострах жгли какую-то наркотическую дрянь. Едва держась на ногах, я выскочил из ангара и принялся жадно глотать свежий воздух.

– В ангаре как-кх-ой-т-кх-о дым… – выкрикнул я в надежде, что радиосвязь донесёт мои слова до сталкеров, а потом упал лицом вниз и потерял сознание. Ненадолго, лишь на пару минут, после чего вскинулся, отплёвываясь от снега.

Густой сизый дым теперь валил из ангара так сильно, что казалось, будто внутри стояли под парами несколько древних паровозов.

– Жура, Хорёк, – загремел в переговорнике голос Монгола, – ни в коем случае не вдыхайте дым… Это яд. Слышите меня?

Хорёк не слышал. Он к этому времени лежал в снегу с превращённым в мелкое крошево черепом. Не слышал и я, потому что вновь провалился в беспамятство.

Они называли себя детьми Зоны. Так было всегда. И много лет назад, когда первые из них устроили лагерь где-то в глуши, неподалёку от разрушенного посёлка Радостный, и позже, когда другие из них пришли на Проклятую Топь. Они не знали, как молиться Зоне и как жить, но к ним пришел учитель, который назвался Грешником. Он сказал, что научит их, как надо жить и вести себя. Он сказал, что главное для них, самое святое – это Зона. Она их богиня, их мать. Они – дети Зоны, они – те, кому шепчут её ветра. Они – её часть и её продолжение. А разве часть может не любить целое, разве дети могут не любить мать, ту, что нашептывает «Спи, сынок»? И они поверили, пошли за наставником. Так началась их жизнь. Их называли сектой, но сами они именовали себя братством, братством ветра. Всегда вместе, готовые прийти друг другу на выручку, они жили служением Зоне, и он – их главный наставник, их учитель, именовавший себя Грешником, был проводником Её воли. Зона говорила, что надо делать, а он передавал им.

– Надо сделать, – говорил он.

– Хорошо, – и они делали.

– А вот это не нужно.

– Хорошо, – они не делали.

Каждый шаг сверяли с волей Зоны, во всём видели знамения.

– Мы должны быть как волки. Волк никогда не оборачивается, так устроен его позвоночник. Волк не может оглянуться назад, и мы не должны оглядываться в своё прошлое. У каждого в прошлом было что-то плохое или хорошее, но прежние радости и печали пора оставить и жить. Настоящим и будущим. Забудьте, кем вы были тогда, прежде. Забудьте… Вы стали новыми, переродились. Теперь вы – воины ветра, вы – волки, которые идут вперёд. А что делают волки? Они едят. Едят свежее, сочное мясо, впиваются зубами в плоть врагов, рвут её. Нет ничего слаще, чем почувствовать вкус крови на губах. Нет звука приятнее, чем хруст ломающихся костей, треск рвущихся мышц и сухожилий врага. Вы – волки. Зона любит волков, потому что вы – её дети, вы её верные слуги, вы её адепты и вы те, кто может сделать для неё то, что не смогли сделать прочие. Вы можете очистить Зону от тех, кто в неё не верит. Они называют себя сталкерами. Ходят по землям Матери-Зоны, не восхваляя её. Они берут её дары, не понимая, что должны платить кровавую цену. Они называют дары артефактами. Зона даёт им всё: кров, спасение, а им лишь бы заработать. Но детям Зоны не нужен заработок. Каждый артефакт, каждый её дар даёт какую-то способность, и это неспроста. Зона мудра, и если на твоём жизненном пути попался её дар, значит, ты должен использовать его. Соберите на поясе набор артефактов. Они помогут вам. Это Зона хранит вас.

Грешник произносил такие проповеди часто. Слишком часто. Он повторял одни и те же слова, звучавшие как заклинание: «вы», «они», «Зона», «дары»… И ему верили.

Был лишь один случай, когда адепты усомнились в том, что действуют правильно. Случилось это холодной зимой, около полутора лет назад, когда группа сталкеров ворвалась на территорию лагеря, устроила перестрелку и убила Грешника. Некоторые братья рыдали, но мудрые адепты, приближенные, те, кого Грешник называл своими лучшими учениками, сказали:

– Наш верховный лидер не может умереть. Он – человек, носящий бессмертие в своей душе. Он вернётся. В ином обличье, сменив физическую оболочку. Мы должны съесть его останки, чтобы бессмертная душа не вернулась в это тело. Съесть как живого, потому что вместе с этим мы съедим его смерть. Кости мы бросим в аномалию, чтобы пламя пожрало их. Очень скоро Грешник вернётся к нам обновлённым, примерив иное тело, но в новой оболочке будет наш прежний лидер.

Обрадованные сектанты так и сделали. Часть же их, небольшая группа, погналась за сталкерами и изловила троих. Двоих совсем юных и одного молодого, но всё же опытного, по имени Максим. Максим Зверев. Сталкеров кинули в подвал, накачали сонными веществами, которые хранились у братьев долгое время. Грешник научил добывать вещества из растений Зоны, из трав и кустарника, делать вытяжку и настойки. Он говорил, что некоторые растения помогают понять сущность Зоны, другие затуманивают разум. И одну из таких сывороток – сок «сон-травы» они дали своим пленникам. А потом Грешник вернулся в новой оболочке. Внешне он был не похож на прежнего лидера, но тон его был так же убедителен. Он с порога сказал: «Дети мои, я вернулся».

Верховный лидер выбрал для себя ветхую оболочку сморщенного, низкорослого, худощавого старичка с непропорционально большими ушами.

– Вы – волки Зоны, вы – ветры Зоны.

Никто не задавался вопросом, почему они одновременно и волки, и ветры. Наверное, потому, что в вое ветра слышался волчий вой, а в вое волков свистел ветер. Это был голос Зоны, голос её ветров и её волков. Они были устами Зоны, глаголющими истину. Клыками Зоны, которыми мать рвала своих врагов. И они приняли нового лидера.

– Сталкеры у вас? – спросил Грешник.

– У нас, – ответили ему братья.

– Они нужны мне, – сказал верховный лидер, – приведите мне самого старшего из них.

И они привели. В вену старшему вкололи «дурман-траву», и лидер братства начал разговор:

– Ты любишь мясо? Свежее, сочное мясо?..

Сначала сталкер говорил, что мясо он не любит, не ест, но позже со всем согласился.

Мысль о пожирании плоти вбивалась в его сознание с такой силой и яростью, что никто не смог бы противостоять, потому что верховный лидер Грешник знал секреты. Только он и Зона…

– Вколите ему что-нибудь, чтобы он не умер. Он нам ещё пригодится. Сталкер станет одним из нас.

Но Максим сбежал. Тогда впервые «ветровцы» усомнились в способностях своего лидера. То было мыслью на грани, они не пускали пугающие догадки в свой разум. Лишь невесомо промелькнуло: «А вдруг их верховный лидер, стоящий у истоков братства, стал иным… потерял силу?»

Это случилось через год после того, как Зверев впервые попал в их лагерь. Сталкер сбежал, а Грешник сказал то, благодаря чему в него вновь поверили:

– Братья, я не понял веления Зоны. Я – ваш лидер и старший брат, каюсь. Зона хотела, чтобы он ушел. Зверев. Этот мальчик, который хотел стать химерой, он ушел, и Зона хочет, чтобы я двинулся следом. Я пойду один, но знайте – однажды я вернусь к вам. Живите, как жили, прославляйте Зону, съедайте неверных. Будьте самими собой, волки!

И ушел во тьму. Несколько суток наставника не было, и примерно в это же время братья поймали сталкера, который назвал себя Батрак. Он оказался изранен мимикримами, плохо соображал, но всё же был в их власти… Пленника не съели. Ритуал был немного иной… Он мог стать их братом, зачем же его есть? Нужно было найти одного или двоих – тех сталкеров, которых можно посадить в бункер, чтобы они решили, кто сильнее, кто будет рвать плоть и станет их братом, а кто умрёт. Так было сказано, так случилось.

Но никакого другого пленника не было, и Батрак сидел один. День, второй, третий. Они ждали, но, видимо, Зона решила так, чтобы ни одного сталкера не попадалось. Не возвращался и Грешник. Некоторые братья уходили далеко от лагеря. Они принесли страшную весть, что на Рубеже Зоны, на самой её границе, в городе Надеждинске случился страшный бой. Сталкеры – эти противные Зоне создания, эти странные люди совершили невиданное. Сталкеры напали на Старших братьев.

Старшие братья… Их когда-то привёл воскресший Грешник уже после того, как были пойманы Зверев и другие. Старшие именовали друг друга по номерам, вели себя странно, но они были наставниками.

– Это ваши Старшие Братья. Они не просто служат Матери-Зоне. Зона создала их. Они не имеют имён, лишь номера. Чтобы получить имя, нужно верой и правдой служить Матери. Валера… его зовут Валера, и он, – с этими словами Грешник указал на одного из бойцов, – и он заслужил.

Проходили дни после боя в Надеждинске. Ни Грешник, ни Старшие братья не возвращались, но однажды верховный лидер пришел, и все ахнули. Молодой, худощавый.

– Я вернулся, братья, – сказал он.

Ему поверили, но сидящий в подземелье пленник сказал:

– Неужто любой, кто назовёт вас братьями, будет принят как Грешник? А если это самозванец? Спросите у него что-нибудь из прежней жизни, что должен знать ваш лидер, и только он.

И братья спросили: «Скажи, Грешник, ты помнишь, кем хотел стать Максим Зверев, когда пришел к нам?»

– Я не помню…

– Если бы ты был Грешником, ты бы помнил. Он хотел стать химерой, а химера – это?..

Лже-Грешник насторожился:

– Химера – это химера.

– Химера – это Зона!..

Тогда братья схватили его и посадили в подземелье к Батраку. Всё было решено. Кто-то один – лже-Грешник или сталкер Батрак – должен был убить другого и стать одним из братьев. Батрак нравился им больше. Он отличался от прежних сталкеров тем, что не занимался поиском артефактов. Адепты «Ветра» частенько приходили к нему, разговаривали и уходили, поражённые тем, что Батрак очень похож на них.

– Однажды на меня напал мимикрим, – говорил Батрак. – Но меня спас сталкер. Он назвался Максом…

– Максом?!

В совпадения никто не верил.

– Какие были у него глаза, какая внешность?

– Не знаю, он был в плаще с капюшоном.

– В каком?

– В таком же, как у вас.

Братья переглядывались. Они уже поняли, кто спас Батрака. Из смертельных объятий мимикрима его вытащил Максим Зверев. Тот самый, который сбежал…

– Послушай, Батрак… тебе не казалось, что в тебе внезапно поселилась иная сущность?

Они надеялись, что он – чудом воскресший Грешник. Но – нет…

Прошло ещё несколько дней, и Грешник вернулся. Он тоже был молод. Вошел в лагерь и тут же сказал:

– Я посылал своего человека к вам. Где он, братья?

Его проводили туда, где сидел лже-Грешник.

– Я не мог прийти к вам, но боялся, что моё отсутствие введёт вас в уныние, и тогда я послал одного из Старших братьев. Покажи!

Человек, которого братья едва не приняли за своего лидера, поднял руку и показал метку, расположенную между большим и указательным пальцами – несколько пересекающихся линий. В бункере вновь остался сидеть сталкер Батрак.

– Скажи, что нам делать? – спросили они у Грешника.

– Делать? – верховный лидер задумался… – Братья мои, у нас важная миссия. Мы должны вернуть всё, что было у нас отобрано сталкерами. Для начала мы вновь займём Проклятую Топь. Потом отыщем ключ к аномальным полям и пройдём к «Скорбящему Камню». А потом… мир содрогнётся!

И братья поверили.

Он направил их, а сам, оставшись в одиночестве, поднёс к уху рацию, дождался, пока с другого конца тишины ему ответят, и произнёс мягким, вкрадчивым голосом:

– Говорит майор Иванов. Секта вновь под контролем. Мне нужно больше солдат проекта «Воин». Когда Кривошеев был жив, он умудрился угробить свой отряд. Мы захватим место, где находится «Скорбящий Камень», вновь расконсервируем центр управления на Проклятой Топи. Мы сделаем пояса с артефактными сборками и получим армию. То, к чему давно стремились.

– Чудесно, – мурлычущий голос на другом конце сделался ещё мягче, ещё сливочнее. – Мне нравится такое рвение. Не без патетики, но всё же… А что ты будешь делать с этой троицей, со сталкерами – Спамом, Монголом, Журавлёвым?

– Все трое живы только потому, что Кривошеев не мог…

– Хватит. Хватит! – перебил мурлычущий голос, – ты пытаешься спихнуть на него все проблемы. Запомни, что Кривошеева нет. Теперь ты – лидер, и тебе нужно решать. Что ты будешь делать с ними?

– Они умрут, все трое.

– Я сомневаюсь, прав ли я был, когда назначил тебя руководить… – голос сделался жестче. – Если эти трое умрут, кто покажет нам местонахождение ключа, артефакта, открывающего путь к «Скорбящему Камню»? Кто поможет пройти к «Камню»? Все трое должны жить, по крайней мере, до тех пор, пока нужны нам.

– Но как мне быть?..

– Всё очень просто… Ты должен собрать остальные осколки, остальные «слёзы камня». Все. Я пришлю специалиста, который сделает тебе сборку…

– Все артефакты задействованы, чтобы держать в повиновении секту…

– За секту не волнуйся. Какое-то время они будут находиться под пси-воздействием. Этого времени хватит, чтобы принять решение. Ты нацелишь энергию «слёз» на то, чтобы подчинить троих сталкеров. Используй камни, чтобы сталкеры сломались. Наш специалист вскроет сознание каждого из них. И хотя бы один сдастся, расскажет, где спрятан артефакт.

– Можно один вопрос?

– Задавай, Витя, задавай…

– «Скорбящий Камень» – это так важно или есть в этом что-то ещё?

– Конечно, есть что-то ещё… Эти трое вечно портят нашей организации все планы.

– Но они всего лишь люди.

– Адепты тоже лишь люди. Верно?

– Да, но…

– Неверно! Адепты – порождения Зоны. И эти трое уже давно не сталкеры, они марионетки Зоны, с которыми нужно заканчивать. Если не справишься, можешь прощаться с жизнью. Ты знаешь, что будет тогда…

– Я сделаю… – и отключил рацию.

Тремя днями позже на станции Зырянка от состава Надеждинск – Москва верные люди отцепили неприметный вагон-рефрижератор и отбуксировали на запасной путь. В рефрижераторе, в искусственной мерзлоте, лежали десятки окоченевших тел – жертвы недавнего побоища на блокпосту. Сталкеры, бойцы проекта «Воин». Их тела везли в столицу для экспертизы, которая о многом бы поведала. Но не срослось. Быстрые и ловкие люди Иванова достали из рефрижератора один из трупов, а потом уничтожили остальные тела. Когда на станцию прибыла группа офицеров Рубежа, от вагона не осталось ничего – внутри сработала сборка из артефактов, активизировав небольшую аномалию «энерго», разметавшую на мелкие ошмётки всё в радиусе полусотни метров.

Единственное тело, не подвергшееся чудовищному расщеплению аномалией, доставили в Надеждинск, и несколько специалистов принялись колдовать над ним. Это был труп Влада Кривошеева, человека, который несколько лет перекрывал Иванову кислород и резал крылья на взлёте. Пара часов манипуляций с артефактами – и мертвец ожил. Разговор с Кривошеевым предстоял сложный и долгий, страшный разговор с ожившим мертвецом, с зомби.

– Я расскажу тебе историю, – начал Иванов, чувствуя, как в душе соединяются воедино страх от общения с мертвяком и ощущение восторга от победы над вездесущим Кривошеевым. – Жил-был мальчик Витя из города Томска. И вот однажды Витя пошел в Зону. Было у него много друзей, – Иванов горько усмехнулся, взгляд потух, – но все они сгинули на мёртвых землях. Тогда его, мальчика Витю, израненного и испуганного, нашел человек без лица. Нашел и сказал, что он – адепт Зоны, её верный слуга.

Зомби внимательно слушал. Совсем по-человечески, чуть приоткрыв рот, выпучив глаза, словно изумлялся рассказу Иванова. Виктор видел его расколотый череп и вспухшие мозги, проглядывающие в прореху.

– Он предложил, – сдерживая рвотные позывы, продолжал Иванов, – молодому сталкеру присоединиться к нему. «Ты будешь могущественным существом, – говорил он. – Ты будешь одним из хозяев этого мира»…

И тот поверил. Дурень! Взрослый мужик, а поверил, как мальчишка! Человек без лица сказал Вите, что он отныне помощник великого и ужасного профессора Кривошеева, и по завершении проекта «Воин», когда Кривошеев займёт место в пантеоне Адептов, тот станет его правой рукой, карающим мечом. Но профессор, сука, всё просрал! Упустил Хусаинова на Проклятой Топи, прикончил сталкера Зверя, чей артефакт был ключом к «Скорбящему Камню». Поэтому Хозяева его скинули на самое дно, и мальчика Витю – вместе с ним. Думаешь, почему я злился на тебя?

– Почем-м-му? – тупо выдавил зомби.

– Потому, что ты всё испоганил. Тупой старый пердун! Ты был не в состоянии всё контролировать и мешал мне взойти на вершину.

– Ты много о себе думаешь, – зомби попытался улыбнуться.

– Это мне говорит мертвец, у которого через двое суток начнут тухнуть мозги, который вот-вот станет разлагаться и превратится в вонючее, гнойное месиво!

Зомби молчал.

– Я сделаю всё, что не сделал ты. Он звонил мне вчера.

– Кто? – зомби вскинулся.

– Человек без лица. Биргвид. Он дал мне шанс. Нужно схватить троих сталкеров. И убить.

Виктор замолчал, надеясь, что Кривошеев подхватит разговор, но зомби лишь тупо смотрел на него, рот приоткрыт, правый глаз поблёк.

– Опасайся его… Биргвида, – вдруг зашелестел мертвяк. – И Стеценко… Всех, кто служит Хозяевам.

– Я осторожен, – Иванов натянуто улыбнулся, – знаешь, зачем я воскресил тебя?

– Нет.

– Мне нужно знать, как ты сумел убедить секту «Ветер» в том, что являешься их лидером, Грешником?

– Хочешь занять моё место?

– Хочу. Так как?

– Я уже мёртв, поэтому могу не отвечать. Ты ничем меня не запугаешь, Витя.

Иванов скрипнул зубами и медленно произнёс:

– Через сорок восемь часов у тебя начнёт отмирать мозг. Через семьдесят два ты потеряешь память и станешь обычным зомби. Через девяносто часов потеряется всё человеческое, но я не думаю, что зомби с расколотой черепушкой проживёт дольше суток. Ты умрёшь. Уже умер. Единственное, чего ты боишься, – уйти бессмысленно и глупо. Если не расскажешь – так и будет. Но если поделишься знанием, я продолжу твоё дело. Это будет победа. Твоя победа над смертью!

– Что ты хочешь знать?..

– Мне нужны все ресурсы. Секта «Ветер», группировка «Легион», бойцы проекта «Воин». Как ты их контролировал?

– Через псиоников… – Кривошеев закашлялся. – И с помощью сборок из артефактов… Возьми бумагу и ручку, я всё тебе расскажу.

Иногда мне снятся странные сны. Эпизоды из прошлого переплетаются в них с причудливыми фантастичными картинами. Вот и теперь, пребывая между беспамятством и реальностью, я видел яркие образы, картинки из далёкого и не очень далёкого прошлого. Чудился блокпост, на котором довелось служить командиром пулемётного расчёта, а позже – примерить на себя роль командира «отметки».

– Их двое, – говорил Саныч – мой «замок», которого несколько лет спустя я взял в свою группу военсталкером. Саныч погиб из-за взрыва, уйдя в увольнительную, но это позже, годы спустя. А пока он шел по коридору, докладывая мне. Я видел себя со стороны – сопливого юнца, которому доверили управление одним из ключевых блокпостов.

– Попытались пробраться на блокпост во время пересменки. Знали расписание…

– Да-да. Пересменка, – крутил я в голове скользкую, как мокрый камень, мысль, – на таких блокпостах раз в неделю в определенное время проходит пересменка, и личный состав меняется.

– Дождались, – продолжил Саныч, – перебрались через минные заграждения, вошли на территорию и столкнулись нос к носу с нашими бойцами. Мы загодя приехали на блокпост, никто знать не мог. Одного скрутили, второй ранил бойца и убежал.

– Кого ранило?

Саныч назвал фамилию контрактника, которому прострелили руку.

– Фигня, – констатировал он, – оклемается.

– А нашего пойманного как величать?

– Не колется… Откатали пальцы, пытаемся по базам «пробить». Минут через десять закончим. Он офицера требует, так что попробуй, может, что и выйдет. – И вдруг сменил тему разговора: – Слышал, что вчера на седьмой «отметке» случилось?

– Ты про химеру? – я поёжился. – Жуть вообще… Теперь ищи-свищи эту гадину.

– Говорят, они вне Зоны не живут.

Я хмыкнул:

– Ну да, свежо предание. Показывай мне этого сталкера.

Мы тяжело прошагали по коридору, вошли в один из кабинетов, где за столом сидел парень чуть за двадцать, худощавый, с юношеской щетиной на щеках.

– Ваши люди мне палец выбили… – замямлил парень и поднял правую руку, большой палец на которой неестественно оттопыривался. Звякнули наручники.

– Вправь сам, – сказал, как отрезал, я. – Тебя как звать, герой-пионер?

– А вы офицер?

Я молча указал на шеврон.

– Макс.

– А фамилия у тебя есть, Макс?

– Зверев.

– Скажи мне, Макс… ты понимаешь, в какую заваруху ты попал? Проник на территорию блокпоста. Ты ведь сталкер.

– Я – нет… Я пришел из Надеждинска.

– Один хрен, – я сел на край стола, азартно, с весёлой злобой глядя на него, – ты понимаешь, что гарантировал себе семь лет «строгача»? Понимаешь? И это если оружие твоё не окажется засвеченным в «мокрухе».

Этот сон – крик моей совести. Она вопит, требует покаяться в содеянном и не содеянном. Поэтому я увидел Максима Зверева, сидящего на блокпосту, потом – профессора Анатолия Шилова, погибшего на том же блокпосту годы спустя, и, наконец, Мишку Верещагина – старого друга, когда-то вывезшего меня, раненого, из Зоны на изрешеченном броневике. Все они вошли в мою жизнь и изменили её. Болотник, мудрый человек, сказал, что у меня просто нервы разболтаны вконец и надо отдохнуть. Это в Зоне-то?

Мне грезился дом проводника Поляка, чья дочь погибла во время атаки мутантов на Надеждинск. В полупустой комнате, где из убранства – лишь старый диван, накрытый затхлым пледом, книжный шкаф и стол с двумя стульями, стояло фото в рамке. Улыбающаяся девушка по имени Аня. Подойдя ближе, я увидел, что на снимке не дочка Полякова, а моя бывшая. В руке у неё пистолет. «Я жена Миши Верещагина…» – зазвучал в мозгу голос. Это всё разные люди, разные картинки, разные части пазла! Снится ли мне это? Или я давно уже нахожусь под воздействием мутанта? Снится ли…

Перед мысленным взором возникла панельная трёхэтажка в центре Надеждинска, крохотная кухонька. За столом, спиной ко мне, сидел человек в форменной зелёной рубахе, низко склонившись над тарелкой борща. Я подошел ближе, удивляясь тому, что могу управлять своими движениями во сне. Раньше всегда думал, что сон как кино внутри головы: смотреть – смотри, руками не трогай. Вблизи стало ясно – человек, сидящий за столом, мёртв. Упал лицом в тарелку с супом.

Не понимая, что делаю, дёрнул мертвеца за плечи, и тот вдруг закашлялся, повалился на пол, переворачивая стул и сметая со стола скатерть с тарелками, чашками, ложками. Сквозь нестерпимый звон бьющейся керамики и соприкасающегося металла я отчётливо различил его голос.

– Жура? – спрашивал недавний мертвец. – Ты?

Картинка сменилась, и вот я уже стоял на лестничной клетке. Рядом – Саныч. Стояли, курили. Вернее, курил Саныч. Дымил как паровоз. Одну за другой, с фильтром – свои и без фильтра – оставшиеся от отца. Я лишь вдыхал терпкий табачный дым и наблюдал, как нервно подрагивала рука с сигаретой, как рос на кончике тлеющей бумажно-табачной трубки столбик пепла. Рос-рос – и рассыпался, когда нервный тремор проходил по телу Саныча в очередной раз. Он перевёз отца в Надеждинск сразу, как только устроился на службу в Рубеж. Военному сталкеру по закону полагалось ведомственное жильё, страховка и много чего ещё. Его отцу, ветерану войны, – скромная пенсия и доживание последних лет в коммуналке на окраине Читы. С дядей Сашей, моим тёзкой и большим весельчаком, познакомились после того, как Саныча перевели в мой отряд. Подтянутый седовласый мужичок лет шестидесяти, как мне тогда показалось, принёс бутылку коньяка – поздравить сына с назначением. Выпили, разговорились. Оказалось, вовсе не шестьдесят дяде Саше, а без малого девяносто три.

– Хорошо сохранился? – спрашивал он, лукаво щурясь. – А это всё потому, что руками мало работал. Работа была умственная. Пел почти всю жизнь. Почётный гражданин своего города. Это под Читой… А вообще, какая разница…

Доживая столетие, дядя Саша не мог усидеть на месте. Писал короткие заметки в местную газету «Голос надежды» – всё больше про военных сталкеров и снискал среди ребят уважение.

Когда мой отряд перебросили для тренировок в Севастополь, и Саныч потянул отца следом, старик лишь скривился, мол, нечего мотаться по югам, хорошо и тут. А через месяц Санычу позвонили: его отец оказался в больнице. Поскользнулся в гололёд, ударился головой и впал в кому.

Из Севастополя уезжали той же ночью. Я, Саныч и Клапан. Суровый мужик, боевой товарищ совсем расклеился. Не нажив к сорока годам семьи, единственным родным человеком он всегда видел отца, который наставлял, учил, выслушивал. Иногда мне казалось, что стержень в этом человеке – любовь к отцу. И вот случилась беда.

Неделю старика пытались вывести из комы, но безрезультатно. Приезжал из научного лагеря сам профессор Дугин – седовласый толстяк, что-то выспрашивал у врачей, качал головой. Шансов было мало. Лишь надежда на чудо оставалась, теплилась до последнего. Но чуда не случилось. Дядя Саша умер, не приходя в сознание, на десятые сутки. Мы стояли на лестничной клетке больничного здания, курили и молчали. И мне вдруг подумалось, что дядя Саша, наверное, стал бы отличным сталкером. Он и его однополчане, сражавшиеся под Малоярославцем, форсировавшие Вислу и Одер, бравшие Берлин. Настоящие, кремень, о таких ножи можно точить, спички зажигать. А вместо них Зона вместила в себя другое поколение – лжецов, убийц, наркоманов. Конечно, были в Зоне и хорошие люди, но в гораздо меньшем количестве, чем хотелось бы.

Через полгода Саныча и его напарника Кондрата взорвали в одном из домов, находящихся в пяти минутах ходьбы от больницы.

Почему я это вспомнил? Наверное, потому, что дядя Саша стойко ассоциировался у меня с Монголом, человеком, прошедшим две войны, таким же суровым и настоящим.

К чему этот сон, вереница образов, лица знакомых и друзей, живых и мёртвых? К чему? И вообще, сон ли это? Нет же, не сон… Я просто надышался белого дыма и теперь брежу… Или умираю. Может, я уже умер и это ад – смотреть цветные, яркие сны, множество картинок из прошлого, от которых больно и страшно… Господи, мне страшно!

Пришел в себя быстро и болезненно, будто кто-то сжал мне виски, силясь раздавить череп. Огляделся.

В длинном, узком помещении, чем-то напоминающем рабочую бытовку, нас было четверо. Помимо меня, развалившегося на грязном топчане, – Фрегат, Грызун и Спам.

Они методично обшаривали ящики и шкафы, которыми было уставлено помещение.

Насвистывая «Пар-ранойя-я…», Фрегат двигался через комнату, распахивая дверцы шкафов, сваливая на пол кипы бумаг и книги.

– Макулатуры полно.

– Не думаю, что это отчётность секты, – заметил Грызун.

– Верно мыслишь, «леший», – Фрегат выудил из сваленных на пол бумаг один из листков, прочёл:

– «…в связи с этим считаю необходимым доукомплектовать гарнизон взводом военных сталкеров и несколькими турелями…». Так, тут какие-то отчёты военных.

– Переход на Проклятую Топь, – пояснил Спам. – Когда-то в здешних краях был лагерь учёных, но потом его вырезали люди Иванова.

– И вояки не уничтожили бумаги?

– Я же не говорил, что лагерь был прямо тут. Он севернее, за аномальными полями. А бумаги могли и сектанты припереть.

Фрегат хохотнул:

– Ага, чтобы вечерами почитывать… Или подтираться.

Грызун его оптимизма не разделял. Выгреб из шкафа пластиковые скоросшиватели с документами, бегло их пролистал:

– Вот, слушайте: «…для успешного функционирования образца № 4 требуется наличие мощного аккумулятора. Предполагается использовать…»

– И что? – не понял Фрегат.

– Какие-то научные бумаги.

Фрегат лишь отмахнулся. Сталкер продолжил открывать шкафы один за другим. Наконец, добрался до стоящего в дальнем конце комнаты холодильника, рывком распахнул дверцу.

– О, а тут у них пиво. Не совсем-то мясоеды – эти ваши «ветровцы». Под мяско пиво – самое то, – довольно крякнув, сталкер откупорил бутылку, сделал несколько глотков.

– Пока ты бухаешь, Хорёк на улице остывает.

– А что я? – Фрегат удивлённо вскинулся. – Выжил, потому и праздную. Пока вы тут пыльные каракули разбираете, я кайфую…

Он обернулся в мою сторону, хотел что-то сказать, но вдруг поперхнулся и закашлялся. Спам и Грызун посмотрели сначала на него, потом на меня.

– Он очухался, оказывается… – Фрегат ткнул в меня початой бутылкой пива. – Я чуть не помер от неожиданности. Оборачиваюсь, а он смотрит… Вообще пацан с того света вернулся.

Сталкеры старались не обращать на Фрегата внимания, будто он был школьным хулиганом, пытающимся балагурить, срывая урок.

– Ты в норме? – спросил Спам.

Я отрицательно замотал головой. Противная горечь на языке, шум в ушах и гулко колотящееся сердце – разве это нормально?

– Закатай рукав, – скомандовал сталкер, демонстрируя мне шприц, на два кубика заполненный розоватой жидкостью.

– Марганцовка, что ли? – я попытался улыбнуться, но уголки посиневших губ лишь мелко дрогнули.

– Перцовка, блин! Рукав закатывай, Жура.

– Я доверяю только трём врачам, – снова нелепая полуживая улыбка, – Булгакову, Розенбауму и Че Геваре.

Спам раздраженно засопел.

– Я – Че Гевара. Берет дома забыл. Руку подставляй, не заставляй доктора Че колоть обезболивающее тебе в задницу.

Я медленно, словно пьяный, кивнул.

– Ха-а-арашо. Иди…

– Куда «иди»?

– Туда. В задницу. Иди туд-а-а и коли себе на здоро…

– У нас одного полудурка хватает, – он зло указал на Фрегата. – Ты ещё мне будешь нервы трепать?!

Я послушно расстегнул куртку, снял свитер и закатал рукав футболки. Хищно поблёскивающая игла воткнулась в предплечье, а когда розоватое содержимое шприца впрыснулось в тело, рука занемела.

– Что это было? – спросил, надевая свитер.

– Противоядие своего рода, – горько усмехнулся Спам.

– Дым видел? – пояснил за него Грызун.

Я ошалело кивнул.

– Ну, вот… Эти чудики решили красиво себя убить. Откупорили армейские запасы боевых газов, добавили артефактов. Короче, через десять минут ни одного живого там не было.

– Зачем они это сделали?

Мне и вправду была непонятна логика сектантов. Они выигрывали в нелепом бою с группой Монгола, но внезапно собрались умереть?

– Кто же разберёт?.. Сектанты. Тебе сейчас полегчает. Мы нашли у них нужные лекарства…

Тут в разговор вмешался Спам:

– Жура, не торопись вставать. Полежи минут десять-пятнадцать хотя бы.

Я лишь отмахнулся.

– Расскажешь, что произошло?

– Ага, сказку тебе не рассказать? – вклинился Фрегат, а Спам сказал мне:

– Тебе повезло, тёзка. Невероятно повезло, что ты сам вышел из здания.

– Из ангара…

– Да, из ангара… – он кивнул. – Ещё пара вдохов этой отравы, и мы бы тебя не откачали. Но вдвойне тебе повезло, когда здесь, – он обвёл помещение рукой, – мы нашли аптечку с антидотами. И каждый подписан: «от дурман-травы», «от сон-травы», «от белого дыма». Вкололи тебе два кубика. Посмотрели, что будет.

Я удивлённо воззрился на сталкера:

– А если бы там был яд?

– Ты предпочёл бы умереть от токсического шока?

Я молчал.

– Тем более, у каждого из сектантов тут отдельный шкафчик. А в шкафчиках – три антидота. «Ветровцы», кажется, планировали химическую атаку. Догадываешься, против кого?

Я не догадывался. Строго говоря, мне было наплевать – так сильно болела голова, а в горле саднило, будто я вылакал бутыль рома без закуски.

– Тут вообще много странностей, – принялся рассуждать словоохотливый Грызун, – собак тех видел?

– Псевдопсов, – поправил его Спам, а Фрегат лишь закивал, отхлёбывая пиво.

– Так у каждого пса вживлён под кожу маленький кусочек артефакта. Монгол предположил, что таким образом ими пытались управлять. Вивисекторы, в общем…

– А где сам Монгол? – заволновался я.

– Отдыхают, – успокоил Фрегат. – Решили, что два часа сна им помогут. Тоже наглотались этого дыма. Они и девка, Белка эта.

Я опустил отяжелевшие веки, и перед мысленным взором замелькали, сменяясь, картины нынешней ночи: бой с лысым, спасение Белки, атака на лагерь сектантов, гибель Хорька, белый дым… Жуткие, болезненные картины.

– Пленников нашли? – спросил я, рывком садясь на тахте.

Спам придержал меня, не давая упасть.

– И не искали… Ты ещё минут тридцать отдохни, время есть.

Я отрицательно мотнул головой:

– Не могу… Надо что-то делать.

Пошатываясь, поднялся на ноги, сделал шаг, второй. Ничего страшного, ощущение лёгкого бодуна присутствует, но не более того. Вышел на середину комнаты, плывущей, раскачивающейся, выдернул из рук Фрегата бутылку и с силой шваркнул ее об пол. Брызнули в разные стороны осколки и пивная пена.

– Хорёк сегодня умер, – повторил я озвученную Спамом мысль, – умер, чтобы уничтожить секту и спасти заложников. Пока мы никого не спасли, пить ты не будешь.

Фрегат не возражал, не ёрничал. Теперь он был увлечён содержимым шкафов, выгребал вещи, рассматривал, порой витиевато ругался.

– Что там?

– Мини-компьютеры, документы, вещи… Жетоны какие-то.

Я подошел, взял из рук Фрегата связку стальных жетонов. Личные номера военных сталкеров. Здесь их с десяток, а значит, каждый жетон – это чья-то жизнь и чья-то смерть. Терзаемый смутной догадкой, принялся просматривать жетоны и нашел то, что боялся и хотел найти.

– Бакс, Клюв, – прошептал я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

– Знал их? – поинтересовался Спам.

Я кивнул:

– Мои бойцы. Пропали во время рейда в Зону. Я тогда проводил профессора Шилова к «Скорбящему Камню», вернулся, а их и след простыл. Думал, гадал, что с ними…

– Сочувствую, – Спам хлопнул меня по плечу. – Но такое знание лучше незнания. Есть определённость хотя бы…

– Определённость в чём? В том, что моих ребят съели сектанты? Это ведь трофеи с убитых и съеденных. Или нет?

– Мы не знаем, – поняв, что я начинаю злиться на него, примирительно сообщил Спам, – может, да, а может, нет. Если встретим кого-то из сектантов, то спросим.

– Не спросим, – я что было сил пнул дверцу ближайшего шкафа, – эти суки струсили и убили себя. Подлые мрази… Даже тут обскакали.

К тому моменту, как Грызун разбудил Инка и Монгола, я уже оклемался. Помог артефакт «серп», который достал из своего рюкзака запасливый «Айболит» нашей группы – Спам. Я повертел тёплый камушек в руках пару секунд, чувствуя, как сердце начинает биться в бешеном ритме, и кинул обратно в контейнер.

– Легче? – спросил участливо Спам, захлопывая крышку контейнера.

Я согласно кивнул. Стало и впрямь намного легче. Главное, подольше не закрывать глаза, чтобы не видеть мёртвого Хорька… От мысли, что следопыт погиб, мне было грустно и страшно.

Монгол выглядел плохо – кожа землистого оттенка, мешки под глазами. Он влажно кашлял и поминутно сплёвывал длинную, тягучую слюну на пол.

– У вас в Казани так принято, да, на пол плевать, – попытался поддеть его Фрегат, но Хусаинов лишь показал сталкеру кулак.

– Понял… Какие все нервные после этого газа…

Нервным был и Инквизитор. В извечном своём экзоскелете он протиснулся в узкий дверной проём, оглядел собравшихся и сообщил:

– Спам, дай девочке «серп», пусть подлечится… Она совсем бледная. Да, надо искать заложников. Она говорила, эти ребята в каком-то подвале сидят…

– «Серп» плохо влияет на сердечный ритм, – начал было Спам, но Инк жестом остановил его:

– Просто сделай. Не помрёт – она молодая, сильная. Нам от неё ясный ум сейчас нужен, чтобы указала, где пленников искать.

Ещё минут пятнадцать сталкеры, как неприкаянные, бродили по единственному уцелевшему корпусу сектантской базы, стаскивали в вестибюль полезные, на их взгляд, предметы, а Инк и Монгол на правах самых опытных осматривали находки.

Из разговора с Грызуном я узнал, что за несколько минут до появления белого дыма группа была прижата к куцему укрытию в центре двора, и пара сектантских гранат решила бы дело. Но потом сталкеры увидели, как из «ангара» повалил густой белый дым, и ринулись внутрь, решив, что сектанты сами себя подожгли по неосторожности. Белка и Монгол, первыми влетевшие внутрь, тут же рухнули без чувств, а Инк, буквально выволокший обоих наружу, наглотался и того больше. Когда Фрегат, Спам и Грызун с грехом пополам разобрались, что произошло, и двинулись на зачистку второго корпуса, оказалось, что длинное одноэтажное здание пусто. Все «ветровцы» по непонятной причине собрались в «ангаре» и отравили себя.

Во втором корпусе, к радости Спама, нашлись аптечки с антидотами и много других интересностей. Вышедший на обход территории Грызун десятью минутами позже обнаружил меня, лежащего на снегу возле ангара в окружении обгорелых, изрубленных пулями собачьих тел. К слову, именно мой спаситель обнаружил, что у всех собак на головах в районе темени имеются странные наросты. Не пожалел времени сковырнуть одну из шишек ножом, и на ладонь сталкера выкатился небольшой артефакт «высверк». Совсем маленький, но тёплый и явно активный.

– Всё страньше и страньше, – пожал плечами Грызун, помогая мне обшаривать шкафчики в одной из комнат, служившей, по всей видимости, казармой – в два ряда стояли панцирные кровати. Ничего ценного и полезного вроде патронов и оружия найти не удалось, и мы вернулись в фойе, где Инк уже привычно разложил на сектантской плащ-накидке пачки таблеток, перетянутые канцелярской резинкой, несколько флешек и телефонов.

– Источники информации забираем с собой, – он выжидающе посмотрел в конец коридора. – Жетоны тоже берём. Передадим Стеценко, пусть знает, что стало с ребятами.

Он тяжело вздохнул. Похоже, весть о гибели военсталкеров от рук сектантов произвела на него не меньшее, чем на меня, впечатление.

Когда в конце коридора показались Спам и Белка, Инк хлопнул себя по нагрудной пластине бронекостюма и скомандовал:

– Выдвигаемся. Девочка покажет, где сидят пленники. Будьте осторожны, кругом могут быть растяжки, мутанты или живые сектанты. Идём аккуратно.

От одноэтажного корпуса до массивного ангара было метров пятьсот. Дошли, аккуратно проверяя территорию на наличие мин, впрочем, в глубоком снегу это было весьма проблематично. У ангара заметили окоченевшие собачьи тела и трупы дозорных «ветровцев».

– Может, уберём? – предложил Грызун, но я лишь сплюнул:

– Пусть лежат. Собакам – собачья смерть.

Инк поддержал:

– Согласен. Пусть гниют.

Остальные промолчали – защитников у покойных не оказалось. Лишь Белка с непонятной жадностью вглядывалась в почерневшие, заметённые снегом лица сектантов.

– А Хорёк? – вдруг спросил Грызун, и все встрепенулись.

Мы и вправду забыли про тело Хорька, верного оруженосца Инка, Санчо Пансы Зоны.

– Сначала позаботимся о живых, – сказал, как отрезал, Инк. – Показывай, девочка.

Белка, которой переговорной гарнитуры не досталось, указала на небольшой одноэтажный кирпичный пристрой, прилепившийся к стене ангара со стороны входа на территорию. На его крыше был виден крупнокалиберный «Утёс», спрятанный за бруствером из мешков с песком. Рядом с дулом смертоносного «зверя» были видны посиневшие человеческие руки. Тот самый сектант, которого Хорёк снял в ночном бою. А теперь, на рассвете, вовсе непонятно, как умудрился… Одно слово – ганфайтер, стрелок от бога.

– Здесь должны быть, – сообщила Белка, указывая на пристрой.

– Если они не траванулись газом, – горько заметил Монгол. – Грызун, Спам, открывайте.

И взял наизготовку автомат, готовый полоснуть очередью любого, кто окажется в помещении. Аккуратно открыли двери, вошли. Часть пристроя занимал объёмистый, пузатый бойлер и несколько ржавых труб. В остальном – ничего интересного, узкие окна под потолком, бетонный пол, несколько лампочек, свисающих на шнурах с потолка и начинающих раскачиваться от порывов ворвавшегося снаружи ветра.

Но было в пристрое кое-что странное – посреди помещения в полу располагался массивный стальной люк с винтовым механизмом, а чуть поодаль – раструб воздуховода. Я подошел к трубе воздухозаборника и крикнул в оцинкованный раструб:

– Эй, есть там кто-нибудь?!

«Будь-будь-будь», – заплясало неожиданное эхо, а потом снизу послышался стук металла о металл. Кто-то отбивал сигнал СОС. В подземной темнице определённо были люди. Пленники, которые по логике сектантов должны были повторить судьбу Максима Зверева и стать такими же чудовищами.

– Открываем, – скомандовал Монгол.

Спам с Фрегатом принялись крутить «штурвал» запорного механизма и, наконец, откинули тяжелую крышку.

– Эй, вы, там!.. Кто бы вы ни были!.. – донеслось снизу. – Помогите!

– Короче, так, – рявкнул Монгол, подходя к лазу, – не дай бог там кто-то с оружием… Тут же положим всех! Ясно? Выбирайтесь по одному!

– Да я тут всего один.

Мы помолчали.

– Мне вылазить или нет?

– Вылазь. Ты кто такой?

– Так вылазить или говорить?

– Да говори уже, кто такой, а потом вылазь!

Нервы у всех были на пределе.

– Из анархистов я, зовут Батрак.

– Давно здесь сидишь?

– Да вы заколебали… Давно сижу, давно!

И вдруг Инк задал вопрос, которого ждали все:

– Белка с тобой сидела?

Я метнул резкий взгляд на девушку. Та вдруг изменилась в лице, взгляд сделался затравленно-бешеным.

«Со мной, со мной сидела», – казалось, должен был выкрикнуть Батрак, но из подземелья послышалось:

– Какая, нахрен, Белка? Мужики, дайте вылезти!

Привычная ухмыляющаяся маска на лице Фрегата дрогнула. Он ощерился и вдруг вскинул автомат. Стоявшая рядом с ним Белка медленно начала поднимать руку с пистолетом. Этих двоих, стоявших у самого входа в пристрой, отделяло от остальной группы всего несколько метров. На мгновение я подумал, что хватит одной точной очереди, чтобы срезать меня, Спама, Инка, Грызуна и Монгола. Тра-та-та – и пять трупов.

Стоявший лицом ко входу Монгол всё понял, и без того вскинутый автомат обратился дулом на Фрегата, я тоже потянулся к оружию. Всё это заняло пару секунд, пару долгих, тягучих, горьких секунд. От быстротечности событий, казалось, заложило уши. Мы оказались вне времени. Мозг работал на пределе, просчитывая возможные варианты развития событий, а тело не поспевало за разумом, потому автомат в моих руках поднимался так медленно, и когда левая рука прижала цевьё снизу, фиксируя «калашников» для выстрела, в помещении уже раскатисто громыхнуло – Фрегат опередил меня. Ещё мгновение – и восстановилось привычное течение времени, я услышал два оглушительных пистолетных хлопка и короткую автоматную очередь, увидел, как начал заваливаться на бетонный пол стоящий спиной к Фрегату и Белке Инк, так и не успевший ничего понять. Рядом с ним рухнул Грызун. Мгновение, словно чиркнувшая о броню пуля, – было и нет, но вместе с ним оборвались две жизни.

Прежде чем Фрегат и Белка выскочили за дверь, я успел увидеть растерянный взгляд сталкера. Казалось, он совсем не ожидал, что события будут развиваться таким образом. А вот Белка догадывалась…

Перескочив через тела Инка и Грызуна, я выскочил на улицу вслед за беглецами, поскользнулся на крыльце пристроя и кубарем покатился по двору, слыша, как над моей головой со свистом пронеслось несколько пуль. Совсем рядом. Видать, Зона и впрямь ставит подножки тем, кого желает уберечь…

Следом за мной выскочил Монгол. Он вскинул автомат и пустил в беглецов длинную очередь, но не попал.

– Спам, держи лаз под прицелом! – крикнул оставшемуся в пристрое сталкеру Монгол и побежал за Фрегатом и Белкой. Я заковылял следом.

Лишь у ворот раскрасневшийся Хусаинов махнул мне рукой:

– Возвращаемся… Позже нагоним.

Мысль дождаться утра казалась вполне здравой. Фрегат, будучи отличным стрелком, мог доставить нам немало проблем. К тому же разве мы могли оставить Спама в полном мертвецов и псевдопсов лагере? Инк и Грызун, скорее всего, мертвы, но если нет – им нужна будет помощь.

Мы вернулись через несколько минут. Злые и растерянные. Инквизитор, огромный и неповоротливый в своём экзоскелете, лежал на полу лицом вниз. На лысом затылке зияло кровавое входное отверстие от пули. Это было так нелепо… Мне всегда казалось, что Инк, лидер «леших», переживёт любую бойню и умрёт дряхлым стариком где-нибудь в Надеждинске. Но теперь он был мёртв. А ещё Грызун… Тот лежал на спине, глаза обращены к грязному, покрытому пятнами чёрной плесени потолку.

Бронежилет не помог. Пули из автомата Калашникова на таком расстоянии не оставляли шансов. Они пробили бронежилет и, наверное, метались между передней, грудной, и задней пластинами, превращая в кашу внутренности сталкера. Грызун что-то шептал, когда мы подошли к нему и склонились над умирающим.

– Грызун, прости… – начал было Монгол, – мы найдём «серп» и вылечим тебя…

– Сука он… – только и шептал сталкер, не слыша нас, – сука…

А потом вздрогнул, и его живые глаза поблёкли, губы распрямились в голубоватую ниточку.

Спам присел на колено возле мертвеца, закрыл сталкеру глаза и с силой саданул кулаком о бетон.

– Вы убили Фрегата?

Мы с Монголом переглянулись, но ничего не сказали. Стояли молча. Грустные, усталые. Спам понял, что мы упустили беглецов, и тоже молчал, не зная, как реагировать. Наша смертельно опасная вылазка закончилась бесславной гибелью большей части отряда. А ведь Инк говорил: «Нужно позвать подмогу». Какими аргументами мы его закидали, что «леший» согласился на безумную авантюру? Теперь уже не важно…

– Эй, ребята, я не хочу вас отвлекать, – послышался голос из-за наших спин.

Мы обернулись, и вечно спокойный Монгол едва не выстрелил, но в последний момент убрал палец со спускового крючка. Перед нами стоял полноватый мужичок лет сорока, невысокий, с приятными чертами лица. Казалось, он хотел улыбнуться, но увидел окровавленные тела, и улыбка, словно подтаявший снег с крыши сарая, сползла с его лица.

– Мужики, я не знаю, кто вы такие, но я вам очень благодарен… Если бы не вы, этот клятый псионик… вы же его убили? Вы же его?..

Договорить он не успел. Как-то странно попятился к лазу и тут же солдатиком ушел вниз, не вскрикнув. Люк, закрывающий лаз, захлопнулся сам собой. Сам собой начал закручиваться «штурвал».

– Псионик… – тихо и растерянно произнёс Монгол. И это было сродни приговору для нас троих. Я увидел, как сталкер потянулся к висящей на разгрузке последней гранате, сдёрнул её. Кольцо чеки осталось болтаться на жилете. Двумя пальцами Монгол зажал замедлитель, и я понял, что к чему. Лучше взорвать себя вместе с мутантом, чем стать его марионеткой.

Спам с автоматом вскинулся, пытаясь отыскать взглядом существо. Где он, где он, этот мутант? Выскочил на улицу.

– Нельзя оставаться на месте! – рявкнул Монгол, и мы побежали к воротам, где и столкнулись с мутантом лицом к лицу. Он шел нам навстречу. Небольшой, худощавый парнишка лет восемнадцати в свитере а-ля Бодров улыбался. Руки он развёл в стороны, ладонями вперёд, словно готовый к распятию Христос. Молодой парень. Татарин.

– Привет… А вы думали, почему всё так легко?

Никто из троих не проронил ни слова. Мутант в обличье человека разглядывал нас внимательно и притом постоянно улыбался, словно хотел сказать: «Неудачники, вы подчинитесь мне».

– Ты не мой сын, – зашептал Монгол, – ты не Рамиль!

– Да-да-да. Твой Ромка – зомби, который сейчас сидит в доме у Болотника. А может, это я – твой сын, а там лишь его физическая оболочка? Не думал об этом, отец? О том, что героя ждут приключения…

Монгол побледнел, зашептал что-то невразумительное.

– Хватит… идёмте внутрь… Я приготовил для вас троих уютный подвальчик…

– Это он убил сектантов, Монгол! Он заставил их пустить газ! – закричал всё понявший Спам.

Мутант мягко улыбнулся и махнул рукой.

Повинуясь его страшному жесту, мы двинулись, бросив оружие, теряя контроль над своими телами. В последний момент, чувствуя, как деревенеют голосовые связки, я успел крикнуть Монголу:

– Граната.

Сталкер отрешённо посмотрел на меня, на руку с зажатой в ней «эргэдэшкой», а потом вдруг зашвырнул гранату за забор. Вот и всё, шансов одолеть мутанта не осталось.

Пятью годами ранее. Казань

Утром в Зоне пасмурно и сыро. Туман, густой, будто сгущенное молоко, разливается за околицей лагеря новичков – маленького хутора, расположенного неподалеку от границы Рубежа. Сюда приходят люди, решившие стать сталкерами. Те, у кого ещё нет опыта, нормального оружия, снаряжения. Приходят, записываются у местного командира по кличке Штифт. Идут к торговцу, который продаёт им оружие и амуницию, порой даёт в долг, подкидывает работёнку. На этом всё – иди, сталкер, воюй, добывай артефакты. Кто-то называет это приключением. Монгол никогда не понимал глупцов, которые именуют подобные испытания приключениями.

Было время, когда его сын Рамиль активно читал фантастику. Временами Азат брал обожаемые сыном книги и читал пафосные аннотации: «Герой переживет незабываемые приключения…» Он смотрел на обложку книги, видел на ней страдальчески искривлённое лицо персонажа. Вопрос возникал сам собой: если герою так плохо, если путь по страницам книги сродни пытке, почему страдания называют приключениями?

Но Ромка читал, ему нравилось. Сам же Хусаинов-старший прекрасно помнил своё чеченское прошлое: грязь, холод, автомат в руках, вздрагивающий при каждом выстреле. Это было приключение? Нет же! Это беда, как она есть, самое чудовищное, что случилось в его жизни. Но не приключение, нет.

И вот, чтобы «пережить приключение», сотни молодых ребят – от зелёных школьников до служивших, но так и не поумневших парней рвутся в Зону. Что они ищут? Молодые, глупые… Начитавшись книжек, насмотревшись новостей и роликов на «Ютубе» о том, как герои-сталкеры лихо убивают мутантов, выдергивают из аномалий дорогие артефакты и в одночасье становятся миллионерами, они идут на поиски лучшей жизни. Большинство из романтически настроенных искателей приключений, возомнивших себя «конквистадорами в панцире железном», погибают в первые же недели. Из оставшихся лишь единицы становятся сталкерами и клянут свою юношескую дурость за страшный выбор. Один из тысячи возвращается. Облучённый, больной, израненный. Изгрызенный мутантами, пожженный аномалиями. Возвращается, чтобы пить в баре и плакать по ночам в подушку. Вот его приключение.

Азат, занятый финансовыми проблемами, и не заметил, как у сына появилась небольшая книга с кислотно-зелёной обложкой и кричащим заголовком: «Зона, как она есть». Написал этот опус неизвестный журналист. Он якобы беседовал со сталкерами и военными, записывал их воспоминания о пребывании в Зоне, а после собрал всё воедино и опубликовал. Если бы о Зоне написал Женька, зло и натуралистично, никто не пошел бы в аномальные пустоши. Но хитрый журналист занимался мифотворчеством. Он превращал Зону в притягательную, овеянную легендами местность. В сказку для впавших в детство взрослых мужиков. Талантливо и ярко описал сталкеров крутыми бойцами, зарабатывающими миллионы. Словом, наврал с три короба.

Десятки парней выкладывали в соцсети фотографию книжной обложки с хештегом «#ЯидуВзону» и отправлялись умирать, ведомые благостной сказкой. Хусаинов-старший не знал, что такое «хештег», мало что слышал об авторе подросткового бестселлера и о самой «кислотной» книге про Зону.

Беда не приходит одна, и Монгола в ту пору интересовали вовсе не литературные предпочтения сына, а вполне прозаические поиски работы. Списанный по ранению, он долгое время работал в частной военной компании «Резец», юридически относящейся к одной из банановых республик. Так продолжалось до тех пор, пока руководитель компании, некто Валерий Стеценко, прозванный «полковником», не ввязался в военную авантюру на Ближнем Востоке. Длинные уши террористического халифата росли из каждого второго «заказа», и бывший на хорошем счету Азат решил отойти от дел. Стеценко расценил подобный демарш ценного сотрудника как предательство и пригрозил сообщить любому потенциальному работодателю, чтобы и на порог прохвоста Хусаинова не пускали.

Монгол пытался устроиться в частную охранную фирму, но руководитель конторы, в прошлом боевой офицер, честно признался, что его настоятельно просили не брать на работу Хусаинова.

– Прости, мужик, – пожал он плечами, – Стеценко не откажешь.

Азат понял, что обещание полковника Стеценко «замолвить словечко каждому» не было пустыми словами. Офицер и впрямь перекрыл ему все пути к заработку.

– С голоду сдохнешь, а работу тебе никто не даст, – вспомнились ему слова офицера.

Жена, работавшая учительницей, приносила домой не только мизерную зарплату, но и кипы ученических тетрадок. Вооружившись красной авторучкой, она просиживала над школьными сочинениями до утра. Измученная, потерянная, совершенно не понимающая, как вести себя с современными детьми, наглыми и безнравственными, она всё чаще срывалась на мужа и сына. Её зарплата уходила на коммуналку, и денег в семье практически не оставалось. Проблемы накапливались, снежным комом катились по судьбам Хусаиновых. Потом Азат нашел работу, но это было позже, когда семейное древо уже разломилось. Жена пилила мужа за нехватку денег, сын пытался подзаработать, и однажды Азат едва успел выдернуть Рамиля из дурной компании.

– С ними заработать можно, – визжал как резаный его непутёвый сынок.

Но от врастания в подростковую банду он своего отпрыска уберёг. От Зоны – не смог. После очередной ссоры, с деньгами и уличными шайками никак не связанной, Ромка собрал вещи и исчез.

Монгол стоял на крыльце дома, глядя, как туман захлёстывает околицу села, проникает меж реек забора, съедает весь забор, идёт дальше, дальше. Скоро рассвет, а значит, нужно поднимать группу и идти вглубь Зоны за сыном. Отряд спасения собрался сам собой. Четверо сталкеров: Спрут, Шприц, Медведь и Лич, не сговариваясь, решили помочь Хусаинову. Вчера вечером он видел их впервые, но был уверен, что ребята – соль земли и обязательно помогут.

Кутаясь в прорезиненный плащ, из дома вышел Поляк.

– Ты хоть поспал? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

– Успокоительного вчера вкатили.

Поляк понимающе кивнул:

– Это хорошо, а то с непривычки всякое могло быть.

Хусаинов не стал рассказывать про своё армейское прошлое, где опыта набрался на десятерых. Он вообще не любил лишних бесед и задушевных исповедей.

– Что твоему другу передать?

Монгол с минуту помедлил, поднялся с крыльца, разминая затекшие ноги. Принялся суетливо шарить по карманам, что совершенно не вязалось с образом хладнокровного вояки.

– Я тут написал… адрес… Пусть найдёт в Казани мою жену и скажет, что через несколько дней найду Рамиля и верну домой. О вчерашнем ничего не говори.

Поляк принял от собеседника свёрнутый вчетверо тетрадный листок. Обнялись на прощанье.

– Я в доме рюкзак оставил с кое-какими пожитками, – словно бы между прочим, сообщил Поляк, – лекарства, компас… Тебе нужнее.

Монгол благодарно закивал:

– Через несколько дней верну, когда обратно выберемся.

Поляк лишь хмыкнул и направился по тропе навстречу туману.

– В раю разочтёмся, – бросил он, не оборачиваясь, и ушел.

Знал бы Монгол тогда, на сколько лет затянется его путь домой, каким долгим и трудным станет. Мёрзлые подземелья Немана, заливаемые дождями леса и болота – каждый уголок Зоны ждал его, и лишь сам Монгол противился неясному влечению. Боялся признать, что в Зоне вспомнил себя, прежнего. Тот, прежний Хусаинов откликался на позывной «Монгол», держал за руку умирающего товарища на взлётке в Моздоке, а после, одурев от боли потерь, вновь бросался в бой. Вчерашняя трагедия с другом сына была сродни порезу, из которого теперь сочилась кровь, капала в мутные воды безвременья, где лязгала челюстями хищная рыба под названием «Зона». Она почуяла кровь и схватила Монгола. Намертво.

Спрут показался на крыльце дома через несколько минут после Поляка. Взглянул вслед проводнику, растворяющемуся в глухой белизне, спросил:

– Уходит?

– Как видишь… – Хусаинов вновь сел на скрипучие доски крыльца.

– Мог бы и с нами рвануть.

– У него своя дорога, – вступился Монгол. – Вернётся в Надеждинск, передаст информацию для моей родни в Казань.

– Ясно… Нам-то пора уже собираться. Пойду ребят поднимать. Чем раньше выйдем, тем быстрее нагоним твоего сына.

– Я только к торговцу заскочу, и можем выдвигаться.

– Зачем к торговцу? – глаза Спрута округлились.

– Эта мразь сказала, что Ромка к нему не заходил, но он ведь заходил. Торговец солгал. Может, что-то скрывает.

– Послушай, – Спрут замялся, – торговец – он такой человек… Понимаешь, он очень влиятельный здесь. Некоторые сталкеры, живущие в лагере, – по сути, его охрана. Штифт, например. Если ты пойдешь против торговца Харитона, значит, и против них.

– Что ж поделать… – Монгол пожал плечами.

– А об оружии подумал? Начнёшь конфликтовать, и никто не продаст оружие, снарягу, еду. Поэтому стисни зубы и прими всё как есть. Таких, как Харитон, нельзя раздражать.

– Думаешь? – Монгол решительно поднялся с крыльца и быстро зашагал по росной траве к бункеру.

– Ой, бли-и-ин, – Спрут побежал следом. – Слушай, слушай… как там тебя… Монгол… Не делай этого. Стоит тебе повздорить с торговцем – и можно считать, что твой путь закончится здесь.

Хусаинов не слушал. Он шел к бункеру, спокойный с виду, но внутренне кипящий от ярости. Дверь оказалась заперта, что представлялось странным. Вчера вечером, почти ночью, она была нараспашку… Постучался. Спрут уже нагонял.

– Кто? – ахнуло за дверью, будто спросонья заворочался огромный зверь.

– Хусаинов. Монгол.

– Какой, нахрен, монгол? – застучало, зазвенело. Дверь начала приоткрываться.

Монгол не дождался. Рванул её на себя, влетел в бункер. Человек, открывший тяжелую створку, оказался вовсе не торговцем. Это был тот самый сталкер Штифт.

– Какого хрена тебе надо? – спросонья охранник Харитона ничего не понимал.

– С торговцем поговорить.

– Спит он, не до тебя…

Монгол не стал слушать – отстранил Штифта, пошел дальше, вглубь бункера.

– Э, мужик, – долетело сзади.

Хусаинов обернулся. Штифт схватил его за плечо, потянул назад, пытаясь вытолкнуть за дверь. Не тут-то было. Молниеносным движением татарин сбросил руку сталкера со своего плеча и двумя короткими ударами под дых и по шее уложил того на бетон. Спрут взвыл:

– Да что ты делаешь, олень! Ты же нам всем смертный приговор выпи…

– Замолчи! – рявкнул Монгол так яростно, что Спрут отшатнулся, – слушай меня. Я сейчас иду к торговцу, а ты караулишь этого. Он очнётся не скоро, но мало ли… Заходи в бункер и запри за собой дверь.

Выдернув из кобуры на ремне Штифта пистолет, Монгол двинулся по коридору, вниз по лестнице. Там была ещё одна дверь, уже не запертая, приоткрытая. Распахнул её, вошел в помещение, надвое разделенное решеткой. Тут вчера ждал его торговец, солгавший о встрече с Ромкой. Следующее помещение – направо. Хлипкая филёнка распахнулась, обнажая лоснящийся тишиной полумрак.

– Эй! – крикнул Монгол.

На звук кто-то заворочался в глубине комнаты, на свет выкатился заспанный, одетый в засаленный халат торговец. Чёрт возьми, он даже в Зоне носил халат и тапочки на толстых, поросших чёрным волосом ногах.

– Ты кто такой? Где Штифт? Чё вообще происходит, – обрушился на Монгола шквал полусонных вопросов.

– На какой сначала?

– Чё?

– На какой вопрос сначала отвечать?

Харитон всё ещё ничего не соображал.

– Ты кто? – тупо протянул он, растирая ладонями затёкшее лицо.

– Монгол, – рука с пистолетом взметнулась, дуло прижалось ко лбу торговца, словно пистолет целовал холодными губами лоб потенциального покойника.

Оружие было странным, это оказался вовсе не пороховой «Грач», а переделка под короткие иглы-инъекторы. Что там, в инъекторах – бог весть, но Харитон вряд ли спросонья понял, чем тычут ему в лобешник.

– Слушай меня. Мой сын Рамиль Хусаинов со своими друзьями приходил сюда. С ними был мужик лет тридцати. Сильный, подкачанный, и несколько пацанов. Они приходили к тебе закупаться снарягой и оружием. Что ты им продал? Куда они могли пойти потом? Куда?!

За спиной Монгола замаячил ошалевший от картины допроса Спрут.

– Эй, Спрут! – взвизгнул завидевший сталкера Харитон, – вали его, Спрут!

Сталкер не двинулся с места, будто врос в бетон.

– Да я тебя! – переключился на Хусаинова торговец, – потом порву на…

– Молчать, – зашипел Монгол и ещё плотнее прижал ко лбу Харитона пистолет. – Что они покупали?

– Снарягу, – окончательно проснувшись, толстяк глупо хлопал поросячьими ресницами.

– Какую?

– Ну, что ты хочешь услышать? Что продал самое говённое по самой высокой цене? Да, я продал…

– Почему не сказал, что они были здесь?

– А кто ты такой, чтобы я говорил тебе об этом?

– Я же сказал, что ищу сына!

– Ты мог сказать что угодно! Один татарин ищет другого татарина. Мало ли, кто ты ему…

– Значит, самую плохую снарягу по самой высокой цене.

– Это бизнес, деточка, бизнес, – нагло улыбнулся торговец. Он уже понял, что в руках Монгола не боевое оружие, и пытался переломить ситуацию психологического прессинга.

– Эти пацаны, – Хусаинов рассвирепел, – мертвы!

– Знаю, Штифт мне сказал вчера вечером.

– Мертвы почти все, – словно не слушая Харитона, продолжал Монгол. – Больные мрази избили и изнасиловали мальчика, друга моего сына! Он уже не будет прежним никогда. И лишь Рамиль сумел убежать. Чудом. Только поэтому ты сейчас жив. Окажись он там, среди них, живой или… – он замялся, стиснул зубы. – Но он сбежал. Ты с ним общался, ты всё здесь знаешь. Куда он мог пойти? Ты должен мне сказать, – упирая на «ты», раз за разом повторял Монгол.

– Я… й-я не знаю. Мог пойти к железнодорожной насыпи или в лес, но в лес глупо без оружия. Наверное, к насыпи. Кто-то в лагере должен был ему сказать: «Эй, парень, иди к железно…».

– Понятно… А где насыпь?

– Туда, дальше…

– Слушай меня, – глаза Монгола ещё сильнее сузились. – Ты забудешь всё, что здесь произошло. Спрут и другие ни при чем, они не имеют ко мне никакого отношения. Ты солгал, торговец, и за это расплачиваешься. Понимаешь это?

– Д-да, понимаю.

– Если ты ещё раз что-то подобное выкинешь, пойдешь за мной или решишь мстить этим ребятам, вся Зона, каждый сталкер узнает, какая ты мразь, как ты предаёшь, продаешь говённое оружие, как обманываешь. Это страшнее смерти, согласись?

– Всё-всё, сталкер, ни о чем не скажу, – поспешно затараторил торговец, – только уходи.

– Я уйду, – Монгол опустил пистолет, – но мне нужна снаряга.

– Чего?! – толстяк выдохнул, словно паровоз, готовящийся отправиться в путь, – да как у тебя наглости хватает вообще?..

– Снаряга. Нужна. Мне. Сейчас же. Живо!

Толстяк отстранился, засеменил в соседний зал, как был, в халате и тапочках. Одна тапка слетела с ноги, но Харитон прошлепал по бетону, словно не замечая этого.

– Что тебе нужно из снаряги?

– Калаш семьдесят четвёртый, цинк про запас, рюкзак, еда, аптечки, – Монгол шел следом из комнаты в комнату, проходя между стеллажей с оружием и боеприпасами.

– Ещё детектор аномалий и КПК, – осторожно добавил Спрут.

Торговец с яростью рубанул молодого сталкера острым взглядом.

– Что-то ещё? – поинтересовался Хусаинов у парня.

– Вроде всё… Пистолет у тебя уже есть.

– Кобуру к пистолету и пару гранат.

– Гранат мало, – замотал головой Харитон.

– Вот их и возьму. Ведь всё равно мало. РГД пару штук и «эфку» одну можно.

– Т-так у меня всего по две штуки осталось. Они дорого стоят.

– Беру… Ты не думай, я не обворовываю тебя. Если всё закончится удачно, вернусь сюда с сыном и отдам деньги за всё с процентами. Клянусь честью офицера. Веришь мне?

– А как я могу не верить человеку, который мне к башке приставил пистолет, – ехидно заметил Харитон, – приходится верить.

– Ну, вот и славно. Давай снарягу.

Через пятнадцать минут они были в лагере, и татарин сноровисто облачился в новенький бронекостюм. Сталкер как сталкер, разве что излишне длинные волосы отличали его от типичного обитателя Пятихаток. Те же, кто прожил в Зоне пару месяцев, знают, что справиться со вшами и грязью можно, лишь обкорнав себя по самый череп.

Коротко стриженный, с запавшими щеками, Спрут суетливо семенил за Монголом.

– Ты делаешь плохие вещи… – словно внешняя совесть, напоминал он.

Хусаинов не отвечал. Даже не слушал.

Из лагеря группа вышла спустя час. Спрут в двух словах обрисовал спутникам ситуацию с Харитоном. Медведь и Лич приняли это за шутку, начали посмеиваться, а когда поняли, что приятель говорил серьёзно, принялись с опаской поглядывать на Монгола – не псих ли он. Сама мысль, что кто-то мог отобрать деньги у торговца, казалась невероятной.

– Ты ему ничего не сломал? – бурчал Шприц.

– Да нет пока. Если хочешь, можешь вернуться. Вдруг лагерь остаётся без врача?

– Тут есть кому позаботиться о раненых. Натаскал я одного паренька – Уколом кличут. А ты зря эту кашу заварил. Харитон такого не прощает.

– Я же ему сказал, что верну всё, когда…

– Да не важно, что ты ему сказал. Харитон головёнкой покивал, а через пять минут пустит своих ребят по нашему следу. Ладно, Спрут эти места как свои пять пальцев, знает, но Пятихатки – это ведь не вся Зона. Ты же понимаешь? Тебе нужна будет помощь проводника, если потребуется идти дальше, но ни один проводник не согласится, если Харитон расскажет о твоих фокусах. Некоторые ещё и прикопать вызовутся.

– А что, все поголовно – трусы?

Шприц лишь отмахнулся, а Спрут принялся объяснять, словно малому ребёнку:

– Просто никто не хочет проблем. В Зоне и так на каждом шагу смерть, со спины удара ожидать – та ещё радость. Есть, правда, двое ребят, которые с Харитоном в контрах. Они могут согласиться провести… Правда, один побухивает знатно – синячит так, что порой не поднимешь. А другой – в годах, ему уже за семьдесят.

– Потом это всё, – резко оборвал молодого сталкера Шприц. Он, как показалось Хусаинову, только что взял на себя роль командира группы и лишнюю говорильню решил пресекать на корню.

– Мы решили тебе помочь после того, как увидели этого паренька… – пояснил врач.

– Как он, кстати?

– Да нормально, – Шприц раздраженно отмахнулся, – насколько нормально может быть после такого. Вот мы и пошли за тобой, чтобы твоего сына так же не пришлось обкалывать, чтобы не свихнулся от сотворённого с ним. Сталкерская солидарность. Но вписываться за тебя мы не собираемся. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – Хусаинов сплюнул себе под ноги. – У вас тут своя жизнь. Я не хочу, чтобы вы её портили из-за меня. Найду сына, и мы уйдём из Зоны навсегда. У меня есть кое-какие деньжата, думаю, смогу расплатиться с Харитоном. Постараюсь потом сговориться.

– Да ты уже всё испортил, что можно было испортить, – бросил Шприц, – как ребёнок: сговориться, сговориться… Идёмте, мужики. Надо поскорее парня нагнать. Спрут, ты – головным дозором. Лич, замыкающим пойдёшь?

– Добро, – долговязый с автоматом наперевес чуть поотстал, а Спрут двинулся вперёд, через заросли.

– Иди след в след, Монгол, – скомандовал Шприц, – иначе кранты.

Хусаинов послушно двинулся за ним. Справа, страхуя новичка, шел напружиненный, бородатый детина – Медведь.

– На войне можно сговориться даже с тем, кого ты бил, – зашептал Монгол, громко и яростно. – Ведь на войне есть ты и враг. А здесь враг – Зона, значит, против Зоны мы – союзники. С остальными можем сговориться.

– Да не враг нам Зона, – пробасил Медведь. – Она, скорее, мать…

«Как мать, как мать, как мать», – заплясало эхо Зоны.

Краски смазались, деревья и кустарник поблёкли и оплыли, серыми тенями растаяли фигуры спутников. Монгол подумал было, что они влетели в аномалию, истории о которых смаковали у костра в лагере новичков. Он кинулся в сторону и больно приложился головой обо что-то твёрдое. Мир вокруг вспыхнул белым, пропало небо, земля. Хусаинов выставил перед собой руки и обнаружил, что на ладонях у него – запёкшаяся кровь, мозоли и ссадины. Когда успел?

Где-то в районе затылка родился и начал нарастать странный, болезненный гул. Окровавленные ладони прижались к ушам, Монгол закричал, но не услышал своего голоса.

В последний раз мир вокруг вздрогнул и пропал. Исчезло ощущение рассветной прохлады, дурманящие запахи трав. Вместо этого пахнуло плесенью, а через мгновение – тошнотворной сладостью мертвечины.

Хусаинова, словно пьяного, начало мотать из стороны в сторону. Он хватался за землю, но под пальцами хрустел раскрошившийся бетон и куски кафельной плитки. Потом его, оглохшего и ослепшего, долго рвало, а лицо обдавало щипучей желчью.

Знакомый голос раздался внезапно, прерывая мучения Монгола, перекрывая нестерпимый звон:

– Первые шаги по Зоне… Помнишь, что было потом?

Хусаинов попытался ответить, но изо рта вырвалась лишь ниточка тягучей слюны, повисла на губе.

– Ты отвратителен, сталкер, – продолжал монотонно вещать всё тот же голос. Словно Бродский читал свои стихи: мурлыкающе, убаюкивающе, монотонно и страшно.

– Что было у насыпи? Ты помнишь?

Хусаинов принялся мотать головой, будто желая вытрясти через уши монотонный голос, раздающийся под аккомпанемент тонкого звона.

– Тогда ты почти нагнал меня…

– Кто-о-о ты-ы-ы? – едва сумел спросить Монгол, и его снова скрутило в приступе тошноты.

– Кто я? – тон говорившего сделался насмешливым. – Разве ты не узнал мой голос, папочка?

Теперь-то узнал… И вспомнил. Воспоминания хлынули в сознание Монгола обжигающим потоком. Он вспомнил события пятилетней давности, первые шаги по Зоне, перестрелку у железнодорожной насыпи. Вспомнил все последующие месяцы тяжких поисков сына, знакомство со Спамом, военного сталкера Журавлёва, мутанта-каннибала Максима Зверева, секту «Ветер». Вспомнил, как они втроём попались в ловушку мутанта, как псионик пытался влезть в его мозг, воскрешая в памяти сталкера самые болезненные воспоминания. Но ему не удалось!

– Ты не мой сы-ы-ын!.. – яростно зашипел Монгол и приподнялся с бетонного пола.

Теперь он отчётливо видел подвал, тускло освещённый люминесцентными лампами и зеленоватыми сполохами угнездившейся в углу аномалии. У противоположной стены сидел, опустив голову, сталкер Спам, верный друг и соратник, а рядом – военсталкер Александр Журавлёв, Жура. Бедолага выглядел абсолютно счастливым. На его тонких, совсем мальчишеских губах играла счастливая улыбка, под прикрытыми веками часто-часто двигались глазные яблоки.

– Я всё помню, тварь… – чувствуя в себе силы сопротивляться, прохрипел сталкер и поднял взгляд на мутанта.

Псионик стоял посреди подвала, почти неразличимый в полутьме. Мерцающие по углам лампы и свет от аномалии вырывали из тьмы силуэт облачённого в сталкерский комбинезон человека, но не более того.

– Так ты разговариваешь с сыном? – оскорблено, со слезами в голосе, спросил мутант. – Разве ты не рад меня видеть, папа?

Монгола трясло от ярости. Он прекрасно знал, что его сын два года тому назад попал под воздействие аномалии и мутировал до неузнаваемости. Сейчас Рамиль под именем Моро живёт у легендарного лекаря Болотника и по развитию ничем не отличается от пятилетнего ребёнка.

– Думаешь, это не я? – словно прочтя мысли сталкера, обиженно спросил мутант. – Твоё право, ведь в последний раз ты видел меня несколько недель назад у Болотника. Но месяц – большой срок, согласись.

Мутант шагнул на свет, и Хусаинов вскрикнул. Это был его Рамиль, его Ромка. Худощавый, невысокого роста, бледный, как полотно, с вытянутыми мочками ушей и деформированным носом. Его мутировавший сын…

– Ра-миль… – только и проговорил Монгол, утонув в рыданиях.

Мутант молча подошел к нему, присел на корточки рядом, провёл шершавой, ороговевшей рукой по спутанным волосам отца.

– Я с тобой, папа, – зашептал он на ухо смятому, обессиленному человеку. – Помнишь нашу встречу у насыпи? Ты сказал, что мы справимся. Вместе. Так доверься мне…

– Чего ты хочешь?

– Правды… Открой мне свой разум, позволь узнать, что стало с артефактом, который вы трое взяли с тела Максима Зверева…

Монгол встрепенулся. Осознание происходящего обожгло его. Дёрнувшись, он скинул с себя руку мутанта, вывернулся и теперь отчётливо видел, что перед ним вовсе не сын Ромка, а уродливый псионик. Псионик, пытавшийся влезть к нему в мозг, прикинувшись сыном. Не вышло, тварь! И сталкер засмеялся сквозь слёзы. Он ничего не расскажет мутанту. Ни-ког-да!

– Скажи, где ар-р-ртефакт, сталкер-р-р! – рявкнул мутант, хватая Монгола за волосы и запрокидывая ему голову, – иначе я найду и убью твоего сына, твоего друга Женю и всех, кого ты знал!

Монгол не переставал хохотать. Ему вспомнилось, как сладко пахли травы у железнодорожной насыпи, куда пять лет назад подошла группа спасения. Жужжали пчёлы, вдалеке, над алой ссадиной рассветного востока, взмыли в небо две птицы и полетели навстречу дню.

– Тут что-то не так… – Хусаинов остановился как вкопанный и потянул Шприца за плечо.

Вместо того, чтобы раздраженно выматериться, тот подал знак идущему головным дозором Спруту, и группа остановилась.

Монгол не мог с уверенностью сказать, что было не так в окружающей местности. Две птицы, летящие на восток? Убийственно приторный аромат цветов? Сам факт существования Зоны?

– Чуйка сработала, – наконец сформулировал он свои опасения, – нехороший холодок, как будто что-то впереди ждёт. Такое бывало в горах.

Он был уверен, что сталкеры примутся ругаться, заявят, дескать, Зона – это тебе не горы, но все четверо смотрели на него настороженно и понимающе.

– Сталкерское чутьё, – наконец прервал молчание Медведь. – Это когда ты чувствуешь Зону. Аномалию, мутанта…

– Да какое у него сталкерское чутьё, – возразил Шприц, – Спрут, впереди было чисто?

Парень кивнул:

– Аномалий датчик не засёк, мутантов тоже не было. Чистота и порядок.

Шприц облизнул пересохшие губы, оглядел разом притихших товарищей, ждущих от него, старшего по возрасту и самого опытного, хоть какой-то внятной команды.

– Спрут, проверь всё болтами. Мы с Личем обойдём со стороны аномального поля, посмотрим.

– А я с Монголом тут подожду, – поняв расклад, сообщил Медведь.

Сталкеры ушли, а здоровяк, сойдя с тропы, устроился в густом кустарнике с автоматом наизготовку. Монгол залёг рядом. Одежда тут же набрякла от утренней росы, отяжелела.

– Я давно хотел спросить… – начал вдруг Медведь, нервно облизнув губы. – Спрут рассказывал, у тебя в Москве жена осталась.

– В Казани, – поправил Монгол.

– Так вот… Что ты ей сказал, когда пошел в Зону?

– Правду. Что сын пропал, и я остаюсь его искать.

– Мог бы солгать… Сказать, что сын не в Зоне, а с друзьями загулял… Для её же блага.

– Жизнь слишком коротка, чтобы лгать близким и слушать их ложь.

Медведь пожал плечами. Ожила рация. В шумном эфире послышался голос Спрута:

– Внимание, у нас тут сектанты «Легиона»… Четверо или пятеро. Дежурят возле прохода через насыпь. Как поняли? Приём.

– Понял вас, – отрапортовал Медведь. – Возвращайтесь, будем думать, что делать. Приём.

– Надо искать дорогу в обход… – прорвался сквозь фоновое шипение голос Шприца. – Возвращаемся. Конец связи.

Медведь искоса взглянул на Хусаинова. Нет, этот смурной татарин не собирался искать обходной путь. Одержимый своей благородной целью, он не согласится идти в обход, уклоняться от боя. Только напролом.

– Придётся прорываться с боем, – сквозь зубы прошелестел Монгол.

– Сплюнь и постучи по дереву, – насторожился Медведь, которого не на шутку пугала перспектива стычки с сектантами.

– Я бы и рад стать суеверным, – усмехнулся Монгол, – но вот беда – только захочу постучать по дереву, а там то оргстекло, то гипсокартон. Двадцать первый век…

Медведь прищурился:

– Говоришь, как будто не по Зоне ходишь, а в офисе сидишь. Завязывай с этим, мужик. Теперь ты – сталкер, хочешь того или нет.

– Не хо-чу, – по слогам произнёс Хусаинов и, помолчав, спросил:

– У тебя есть семья?

– Жена и дочка. Маша. Ну, поэтому меня и зовут Медведем.

– А у ребят, которые с нами в группе?

– Вроде у Спрута жена, но…

Хусаинов жестом остановил напарника:

– У тебя есть время, чтобы уйти. У тебя и у остальных. Вызови их по рации, скажи, что дальше Монгол пойдёт один.

– Ты это о чём?

– О жизни… Уходи и живи, воспитывай дочь. Спрут пусть к жене едет.

Медведь отрицательно замотал головой:

– Э, нет, Монгол… Мы все в одной лодке.

– Нет никакой лодки! Сейчас я пойду к насыпи, будет бой, и одному богу известно, кто выживет, я или сектанты.

– Значит, чем нас больше, тем выше шансы.

Хусаинов лишь страдальчески скривился. Минут через пятнадцать ему предстояло схлестнуться с отпетыми головорезами, о которых по Зоне и окрестностям ходят холодящие кровь легенды. Выживет ли смешливый паренёк Спрут? А здоровяк Медведь? А Лич и Шприц, что станет с ними?

– Погибнут, – шептал внутренний голос, – все погибнут. Ты погубишь каждого, кто последует за тобой.

Недолго думая, Монгол рубанул Медведя ребром ладони по шее, и здоровяк уткнулся лицом в траву. Очухается минут через двадцать-тридцать, но к этому времени «Легион» понесёт потери, а Монгол, если всё сложится удачно, будет на другой стороне насыпи, где найдёт сына.

Сталкер проверил оружие, детектор аномалий, сдёрнул с пояса Медведя увесистый мешочек с болтами.

– Простите, мужики, но дальше я один, – и двинулся по тропе.

Детектор несколько раз сигнализировал о близости аномалий, которые Монгол играючи обходил. У него и впрямь обнаружилось сталкерское чутьё. Аномалии Хусаинов чувствовал. Полученные в горах раны при приближении к гравитационным бестиям начинали ныть. Отойдёшь подальше – отпустит. Живой детектор, словом.

Спустя двадцать минут, когда у насыпи загрохотали выстрелы, четверо сталкеров ринулись на подмогу Монголу, понимая, что безнадежно отстали. Опоздали на один бой и, возможно, на одну жизнь.

В пяти минутах ходьбы от злосчастной насыпи увидели первого покойника. Сектант лежал на спине, раскинув руки, костюм на груди был залит кровью. Короткая очередь, выпущенная Монголом с близкого расстояния, пробила бронепластины, вогнула их внутрь. А впереди, за мокрыми от утренней росы зарослями, всё ещё грохотали короткие очереди и одиночные выстрелы.

Сталкеры мчались через лес на звук. Вскоре в ноздри им ударил запах палёного мяса, отчего Лич, первым выбежавший на поляну, застыл как вкопанный. Получив духоподъёмного пенделя, покатился по траве. Как раз вовремя, потому что в деревья за его спиной впечатались несколько пуль.

Вторым выбежал Медведь, присел на одно колено, прикрывая Шприца и Спрута.

Мигнула вспышка одиночного выстрела, замаячила неясная тень на холме, и сталкеры ответили из четырёх стволов. Мертвец покатился вниз, распластался у ног ошалелого Лича. А потом всё стихло.

– Монгол! – хрипло позвал Шприц.

Он уже увидел возле разворошенного костра два тела. Один из покойников лежал аккурат в тлеющем кострище.

– Тут чисто, – послышался голос татарина, – вытащите труп из костра.

Сталкеры переглянулись. Им доводилось видеть всякое, но чтобы один человек атаковал группу сектантов и играючи расправился с ними…

– Как? – только и спросил Шприц, оттаскивая подпалённого мертвеца подальше от костра.

– Мягким местом об косяк, – буркнул Хусаинов, появляясь из зарослей. – Сколько их было, когда вы на разведку выбирались?

– Пятеро, – отчеканил Спрут.

– Будем считать… Вот один, которого вы сняли. Он, зараза, меня прижал с холма. Если бы не мазал раз за разом, точно пришил бы. Вот два, – он ткнул мыском берца один из лежащих трупов. Третий у нас подгорел чуток… Четвёртый пошел посрать и встретился со мной… Ну да, всё правильно. Возле насыпи ещё один трёхсотый.

– Монгол, ты просто… – восхищённо всплеснул руками Спрут. – Ты феномен… Кроме Хема, ни один сталкер так не может…

Парня трясло от страха и адреналина, зубы стучали.

– Идёмте со мной, покажу трофей, – махнул рукой Монгол и пошел, проламываясь сквозь кустарник.

Сталкеры двинулись следом и через минуту вышли к железнодорожной насыпи высотой метров десять. Пологий склон зарос кустарником и мелкими деревцами, наверху – кажущийся игрушечным на таком расстоянии товарняк – пять или шесть вагонов. Именно здесь все молодые парни, пришедшие в Зону, перебирались через насыпь. Поднимались наверх, стараясь не попасться на глаза военному патрулю, частенько ошивающемуся в окрестностях, и лавируя между аномалиями. Там ребята проползали под вторым с конца состава вагоном – обязательно под ним, потому что под прочими всё заросло «кровавой колючкой» – растением, способным прожечь любую одежду и сильно изранить человека. Оказавшись на противоположной стороне, сталкеры спускались к заброшенной ферме и продолжали свой путь. На словах всё просто, на деле же каждую неделю кто-нибудь погибал здесь от пуль военных, от шипов «колючки» или от рук бандитов и сектантов, которые любили устраивать засады на лопоухих сталкеров.

Пленник Монгола – мужик лет сорока с лицом запойного алкаша – сидел у подножия насыпи, в траве. Руки его были стянуты за спиной автоматным ремнём. Монгол настолько хитро закрутил ремень, что бедолага не мог и пошевелиться.

– Парень лет семнадцати, – без лишних предисловий начал Монгол свой допрос, – татарин. Проходил здесь?

Сектант тупо смотрел на пленителя, ничего не говоря.

– Если не скажешь, я тебе яйца отрежу, – спокойно предупредил Монгол. – Сначала правое, потом левое.

– А если скажу?

– Тогда наоборот. Сначала левое, потом правое, – и жутко улыбнулся. – Если расскажешь, я тебя отпущу. Слово сталкера. Ну!

– Был такой, – закивал сектант, – ещё ночью мы схватили его, но он сбежал.

– Давно?!

– Да когда вы на нас напали!

Лицо Монгола вытянулось от удивления:

– И получаса не прошло?

Сектант кивнул.

– Куда он побежал?

Пленник молчал, за него ответил Шприц:

– Тут дорога одна, через насыпь.

Монгол вскочил на ноги, потеряв к пленнику всякий интерес, сдёрнул с плеча автомат и побежал вверх по склону.

– Монгол! – рявкнул Шприц так, что даже невозмутимый татарин вздрогнул.

– Ну, чё орёшь? – обернулся Хусаинов, полезший было на вершину, – Зона шума не любит.

– Мы идём с тобой, сталкер.

Хусаинов усмехнулся:

– Да что у вас за присказка такая… не сталкер я.

– Поклялся же этому, дал слово сталкера…

Татарин, не ответив, быстро зашагал вверх по склону. Детектор аномалий пищал, раны по всему телу ныли. Каждая минута, да что там, секунда была на счету.

По мере приближения к вершине насыпи, Монгол всё сильнее погружался в туман. Тот становился гуще, обволакивал. Посмотрел налево – и увидел теряющиеся в тумане хвостовые вагоны поезда, направо – лишь два вагона, а дальше – белизна.

Подобравшись к прорехе в ограждении из ржавой колючей проволоки, Хусаинов заглянул под ближайший вагон. Оттуда дул холодный, пахнущий медью ветер.

Вслед за Азатом на насыпь спешно взобрался Шприц. Огляделся, указал под вагон:

– Давай туда. Под другие не суйся. Там не пролезть.

Хусаинов медлил. Чутьё, ещё ни разу его не подводившее, требовало ни в коем случае не лезть под вагон. Он вынул из мешочка болт, кинул в просвет, и тот мгновенно упал на шпалы капелькой расплавленного металла.

– Аномалия… – похолодев, сообщил Шприц. Висит между рельсами и днищем, нужно искать обходной путь.

– А как в таком случае прошел мой сын?

– Не знаю…

– По крышам вагонов…

– Откуда ты знаешь, что он сделал именно так?

– Потому, что я бы так сделал.

Монгол ухватился за ржавые детали вагона, принялся взбираться. С тяжеленым рюкзаком и автоматом подъём давался непросто, однако через пару минут он взобрался на крышу вагона, гулко отзывающуюся на касания ног. Там, на площадке из ржавого металла, лежал смартфон, часто-часто вздрагивающий. Входящий вызов.

Монгол лёг на крышу вагона, оказавшуюся на удивление тёплой. Где-то под ним, в вагоне, пульсировала свежая аномалия. Он чувствовал это. Вот и индикатор батареи смартфона, лежащего сейчас совсем рядом, показывал – «идёт зарядка». Быстро схватив смартфон, Хусаинов поднёс трубку к уху и выдохнул:

– Кто это?

Спрашивая, он уже знал ответ.

– Отец… – голос Рамиля Хусаинова, звонкий, ломающийся, мальчишеский, прозвучал в динамике и больно резанул по сердцу Монгола.

– Да, это я, – Хусаинов с трудом подавил желание немедленно вскочить и броситься бежать по крышам вагонов.

– Отец, не ходи за мной, – уже спокойнее попросил Рамиль.

– Я за тобой пришел, чтобы…

– Не надо, отец.

– Да ты что, сынок? Всё уже кончилось, всё позади. Мы должны вернуться домой. Там мама, она нас ждёт.

– Я остаюсь, – резко, безапелляционно заявил парень. – Спасибо, что пришел за мной, и всё такое, что выручил сейчас – я бы не выбрался из плена. Но не пытайся идти за мной. На крыше четвёртого вагона аномалия, ты не пройдёшь. Даже сектанты не прошли… А я прошел.

– Как? – только и спросил Монгол.

– «Сталкерская удача», – тут же нашелся Рамиль. – Слышал о таком?

– Слышал…

– А это значит, отец, что Зона меня выбрала в свои любимчики. Я – сталкер. Прирождённый.

– Это просто удача. Не сталкерская, а самая обыкновенная, слепая человеческая удача.

– Это не так, – Рамиль не сдавался. – Я чувствую Зону…

– Ты в Зоне всего двое суток!

– Этого достаточно, – капризно воскликнул парень, – я семнадцать лет не мог ужиться во внешнем мире. Учился, пытался стать таким же, как все. Не смог! Не вписался в рамки. Девушки, друзья, развлечения… всё было, но было таким пресным и ненужным. Я чувствовал, что мир вокруг – иллюзия.

Монгол не знал, что ответить. Вся нормативная лексика высыпалась из памяти, остался лишь мат.

– …Я должен был оказаться на самой черте и за чертой, перед выбором между жизнью и смертью. И я сделал выбор!

– Какой… нахрен… выбор? – Хусаинов-старший с трудом подбирал слова. – Ты был счастливым ребёнком. У тебя были любящие родители – мы с мамой! У тебя были друзья и учёба. Но ты всё профукал и ушел играться в сталкера.

С минуту Рамиль молчал, потом зашипел:

– Вот видиш-шь! Ты не понимаешь меня и никогда не понимал. А ты задумывался хоть раз, для чего живёшь? Задумывался, что становишься частью тупой биомассы, которая жрёт, срёт и спит.

– Это жизнь! А что тут?

– Тут? Тут вечный выбор. Либо ты слаб и ломаешься, либо пересиливаешь обстоятельства и живёшь дальше.

– Зачем тебе такой выбор? Ради денег? Да, сын, мы никогда не жили богато, но…

– Деньги ни при чём! Хотя… и они мне нужны. Знаешь, что мне сказала Альвина?

– Кто такая Альвина?

Рамиль взбеленился:

– Ты даже не знаешь имени моей девушки! Бывшей, но девушки! Она сказала, что я типичный неудачник, что мужчиной мальчика делает либо война, либо Зона.

Вот оно что. Какая-то глупая малолетка начала вкручивать в мозги парню идею о «рождении мужчины в бою», и Рамиль купился.

– …и она права! – парень едва не визжал. – Война делает из мальчика настоящего воина, выбор. И я стану воином, вот увидишь. Вся эта шелуха исчезнет, останется лишь настоящее.

– Лучше бы ты меня спросил, что делает с людьми война, – хрипло и спокойно отозвался Монгол, – я бы показал тебе следы от пулевых, место, куда мне осколок прилетел. Это мне дала война…

Рамиль молчал.

– Слушай, сын, – попытался разрядить обстановку Хусаинов, – я понимаю, семнадцать лет. Гормоны играют, хочешь понравиться девочке… Хочешь быть в её глазах крутым сталкером, но пройдёт время – и ты станешь жалеть о своём поступке. Мама ждёт дома и волнуется. Я волнуюсь…

– Тогда возвращайся домой и успокой маму. Я не вернусь, пока не разберусь в себе!

Монгол собрался с мыслями и решился произнести то, о чём старался не говорить и не думать:

– Твои друзья мертвы. Мальчик, твой друг, изнасилован отморозками и, кажется, сходит с ума. Я, кочегар из Казани, двадцать минут назад убил четверых. Убил, сынок! Убил, чтобы спасти тебя!

– Дело не в девушке! – выкрикнул Рамиль. – Я хочу стать хоть кем-то!

Кем-то, кем-то… Снова эхо в мозгу, мысли рассыпаются…

– Не надо… Пожалуйста, – зашептал Монгол, чувствуя, как мутант выдёргивает его из этого светлого – несмотря ни на что – светлого воспоминания.

– Хочешь ещё раз увидеть сына? Хочешь, чтобы этот момент продлился?

– Да, хочу…

– Но его не будет! – голос мутанта стал хриплым и злым. – Тогда ты общался с ним как с человеком в последний раз. В последний раз мог с ним поговорить. Но ты ведь многого ему не сказал, верно? О многом не спросил! Упёртый подросток пошел вглубь аномальных земель. Рамилю казалось, что сама Зона ведёт его…

А Монгол плакал. Слёзы солёными горячими ручейками текли по лицу, он вспоминал сына, того, прежнего Рамиля, который разбивал коленки, катаясь на велосипеде, курил с друзьями в подворотне, где и был застигнут отцом. Тот Рамиль был хорошим, добрым мальчиком. У железнодорожной насыпи Рамиль был напуганным, запутавшимся в собственных мечтаниях, но всё же прежним. Когда же спустя два года они встретились вновь…

– Когда вы встретились вновь… – словно вынимая мысль из головы Монгола и продолжая её на ходу, заключил мутант, – он уже дошел до «Скорбящего Камня» и стал Адептом Зоны. Помнишь ту встречу?

– Нет! Я не буду её вспоминать!

– Будешь… Ты вспомнишь…

И вновь перед глазами пляшет разноцветие красок, из безумной, почти врубелевской палитры вырываются отдельные цвета: красный – кровь, зелёный – шумящий лес вдали, белый – бледное лицо Рамиля… Они встретились два года спустя. Отец и сын. Монгол к тому времени окончательно обосновался в Зоне и все свои силы тратил на поиски Рамиля. Но Зона будто прятала парня от отца. Два года на этом мизерном, в сущности, клочке земной плоти он не мог отыскать своего сына, мучился, порывался вернуться к жене, в Казань… С Лией он больше не увиделся. Супруга умерла за два месяца до памятной встречи у Проклятой Топи. Бедная, наивная женщина была уверена, что муж сгинул, уйдя вслед за сыном. Никаких вестей от него не было. Монгол не хотел тревожить супругу по пустякам, а она ждала долгие месяцы.

Однажды в сталкерский лагерь группировки «Пепел», где квартировала группа Монгола – Спрут, Шприц, Медведь и Лич, пришло несколько странного вида людей. Сталкеры-проводники и человек из-за Рубежа.

– Монгол здесь? – спросил гость, едва заметно заикаясь.

Послали за Хусаиновым, и тот, заспанный, с гноящимся шрамом через всё лицо, вышел к прибывшим.

– Здравствуй, старик! – поприветствовал гость.

Монгол бросился навстречу давнему знакомцу, писателю Женьке, они обнялись. Потом они долго сидели в баре «Рентген», Женька рассказывал про свою новую книгу о Зоне.

– Представляешь… – говорил он. – По всем магазинам книга этого Шарова «Зона, как она есть». Замануха такая, что страшно читать. Молодые ребята сотнями в Зону рвутся Я одному психологу этот томик дал почитать, так он говорит, что это чуть ли не программирование нейролингвистическое.

– Ты в это веришь?

– Не верю, но молодняк лезет за Рубеж… Когда я свою книгу написал, у нее тираж был в восемь раз меньше, чем у шаровской…

– И как успехи?

– Ну, как тебе сказать, старик… Либералы клюются, мол, «продолжает тему Новороссии», «русский Крым, русская Зона».

Он вдруг достал из рюкзака потрёпанный номер воронежского журнала «Подъём», пролистал до середины, где между страницами виднелась закладка – конфетный фантик «Коровка», свёрнутый вчетверо.

– Вот, послушай, это Поляков написал. Новое… Анка-пулемётчица отправила в журнал, опубликовали. Конечно, наш великий критик был против того, чтобы стихи с матом публиковали, но…

И принялся читать:

– Как тебе? – спросил он, когда Монгол довольно хмыкнул.

– Жизненно… Особенно про торговца… Это он Шляпника описал, один в один. Обрезами торгует, через Рубеж переводит за деньги. Ну, и про нож хорошо…

– Тут целая подборка. Я тебе оставлю журнал. Почитаешь потом.

– Анка там как?

– По осени едет поступать в Москву. Я договорился. А ты в Надеждинске разве не бываешь?

Монгол поморщился.

– Ясно… То-то Баклан, когда к Поляку приезжал, о тебе спросил, а он: «Пропал Монгол…» Ты с женой-то общаешься?

Хусаинов потупился.

– Что, вообще никак? Она же тебя ждёт, старик.

Монгол залпом опрокинул стопку, занюхал грязным, засаленным рукавом.

– Пока сына не верну, домой не поеду. Я ей в глаза смотреть не смогу…

– Баран упрямый! – Женька вскинулся. – Я с ней две недели назад разговаривал. Плачет. Она ждёт тебя домой. Слышишь, Азат?

Хусаинов молчал.

– Баран, мля… – зло процедил Женька, – взрослый мужик, а ведёшь себя, как пацан… Вот всё и прояснилось. Каков отец, твердолобый и упёртый, таков и сын… Позвони ей… – Женя положил на стол свою книгу, на обложке которой был изображен покосившийся деревянный крест с респираторной маской на гнилой поперечине и надпись «В ад и обратно», Захар Причастный, – я тебе тут прямо в книге написал номера: свой, твой домашний, Дениса номер, Поляка… На всякий случай…

– Без Ромки никуда! – рявкнул Азат.

Друг пожал плечами, положил на стол, стопкой, журналы и книги и вышел из бара.

Монгол рассеянно взял верхний том – это оказался журнал «Подъём», принялся листать, ища знакомое имя: Мирошниченко, Перминов, Лютый… А, вот и он. Открылась страница с закладкой, с фотографии на Монгола глядел улыбчивый мужичок в пиджаке, при галстуке. Поляка было не узнать.

Ниже значилось: Поляков Валерий Егорович. Родился в городе Воронеже, до выхода на пенсию служил в специальных подразделениях Республики Беларусь. В настоящее время проживает в городе Надеждинске. Пишет стихи и прозу о Зоне отчуждения…

Монгол подтянул к себе рюмку Женьки, которую товарищ так и не пригубил, выдохнул, выпил. Только после этого принялся читать первое же стихотворение:

Как же ты прав, Поляк… Нельзя поставить точку. Зона держит. И самого Монгола, и его непутёвого сына.

Жене Хусаинов позвонил через неделю. Номер он помнил наизусть, зря Женя записывал его, портя страницы своей книги. Потянулись гудки, за ними всхлипнуло, и послышался знакомый голос:

– Да, слушаю…

– Здравствуй… – проговорил Монгол и понял, что голосовые связки закаменели, слова выходят тихо и сипло.

– Азат?

– Да, это я.

В трубке молчание, затем горькое рыдание…

– Я вернусь… Обязательно вернусь, только найду сына – и сразу же обратно.

И положил трубку.

Потом, двумя месяцами позже, звонил ещё пару раз. В первый никто не ответил, во второй раз в трубке послышался незнакомый голос:

– Квартира Хусаиновых…

– Это Азат…

– Здравствуйте, дядя Азат, – холодно и грустно отозвался незнакомый голос. – Это Рафик…

Монгол узнал голос племянника, и внутри всё похолодело.

– Тётя Лия умерла…

Долгие гудки, долгие паузы между ударами сердца.

Монгол отшвырнул телефон, побежал на улицу, чтобы кричать в ясное, звёздное небо о том, как он ненавидит Зону, войну, как боится оружия. Ему хотелось, подобно Григорию Мелехову, найти лужу поглубже и бросить в неё автомат, а потом – домой. Но оставался сын. Где-то на просторах Зоны они должны были встретиться. Ещё три месяца прошло, прежде чем случилась страшная встреча…

– Вот ты и вспомнил… – тон псионика приобрёл знакомые нотки. Сначала это был голос Рафика, потом Лии. – Расскажи, что ты сделал с нашим сыном…

Рамиль к тому времени стал одним из людей Хозяев. Подлые чудовища подчинили разум парня своей воле, сделав из него послушную марионетку. Азат шел за сыном, отставая на один-единственный шаг. Порой казалось, что вот сейчас он схватит Рамиля за ворот штормовки, потянет назад, к себе… Но тот всё время ускользал. Сначала они едва разминулись в двухэтажном панельном здании у Озера. Там погиб Лич, когда внезапно за спинами идущих к зданию сталкеров загудел аномальный вихрь, сжигая всё живое и мёртвое. Они забежали внутрь – Монгол, Шприц, Спрут и Медведь. Тощий Лич не успел, его слизнуло пламенем – лишь повеяло палёной плотью. Был человек – и нет. В подвале Монгол обнаружил легендарный «Скорбящий Камень». Даже если бы захотел, не вспомнил бы, как они бегали по этажам, попав под воздействие то ли жуткой аномалии, то ли артефакта. Всюду чудились монстры, кровожадные мутанты. Блуждая по подвалам, отперли дверь, ведущую наружу, и вдруг увидели вбегающего оттуда, извне, человека в армейском камуфляже.

– Тут опасно… – крикнул Монгол, предостерегая незнакомца. – Не надо!

«Армада-ада-ада…» – переиначило его слова подлое эхо, а человек в армейском вдруг растворился в воздухе, словно его и не было.

Не было и Рамиля, лишь на стене подвала, возле «Скорбящего Камня», обломком кирпича было нацарапано: «Уходи, отец».

Монгол и ушел. Лишь взял с собой небольшой артефакт, с ноготь размером, который многим позже спрятал в корпусе массивных наручных часов. По артефакту взяли себе Шприц, чтобы изучить, Спрут – для продажи и Медведь со странной присказкой «Вдруг это лекарство Машутке поможет».

А потом за сталкерами развернулась настоящая охота. Люди Хозяев настигали спутников Монгола по одному, убивали и забирали себе камни. Эти маленькие тёплые артефакты они намеревались использовать для прохода через аномальные поля к «Скорбящему Камню». Но «ключи» не подходили к «двери». Нужен был артефакт покрупнее… Такой оказался у безумца-каннибала Максима Зверева. Но позже, многим позже… тогда же Хозяева стремились заполучить все «слёзы камня». Один артефакт им принёс послушный Рамиль, сменивший прозвище Моро на Адепта. Вторым камнем был трофей Спрута. Сталкера ранили, отобрали камень. Шприцу и Медведю повезло меньше. Их обоих зарезали в подворотне города Надеждинска, забрав артефакты. Когда спустя многие месяцы Монгол читал в баре стихи Поляка про нож и местных, он вспоминал эти страшные события и готов был заплакать. Его команда, друзья были убиты ради безделушек. Свой же артефакт Монгол, смалодушничав, передал спасённому от мутантов новичку – сталкеру Спаму, вручив тому часы. Ничего не подозревающий паренёк, немногим старше Рамиля, принял подарок, и лишь год спустя понял, какой ценностью обладает.

Потом была Проклятая Топь… Впрочем, события в построенном Хозяевами лагере гладиаторов Монгола мало волновали теперь, когда он сидел в сыром подвале и готовился принять смерть от мутанта-псионика.

– Ты боишься умереть? – спросил мутант, не скрывая своего удивления.

При следующей встрече его сын уже не был прежним, словно из тела вынули душу Рамиля, а вместо неё вставили нечто чудовищное. Вот чего боялся Монгол – что его Рамиль стал мутантом. Он и для себя такую участь видел как худший итог жизни.

– Ты не станешь мутантом, – успокоил его псионик, – всё не так просто… А вот Рамиль… Он мутировал дважды. В первый раз – когда взял артефакт «слёзы камня». В его теле начались изменения… Как и в теле Максима Зверева…

– У Спама тоже был артефакт…

– Значит, Зона выбрала его… Рамиля.

– Для чего?

– Ты знаешь, – промурлыкал мутант, – чтобы дойти до «Скорбящего Камня» и управлять им… Но там, у Озера, вы со Спамом остановили его… Убили его! Превратили в мутанта!

Семью месяцами ранее. Могильник

Тремя годами ранее

Двумя годами ранее. Болота. Научный лагерь

– Пошли, – Спам кивнул в сторону лифта. – Может, ещё успеем. Ну, чего ты встал? Потом в детектива будешь играть. Доставай волыну и пошли.

– Стоять! – капитан не сдвинулся с места.

Он неотрывно смотрел на Спама.

– Пинкертон долбаный! – рявкнул сталкер. – Живо пошли! Потом будешь со мной разбираться.

Он отстранил Калинина, который перекрывал путь в коридор, и, оттолкнув капитана, двинулся в сторону лифта.

– Немедленно остановитесь… – неуверенно бросил ему вслед капитан, но Спам не реагировал.

Поправив кобуру, Калинин двинулся за ним. Уверенный тон сталкера не заставил капитана ему поверить, но выбора сейчас действительно не было. Кто бы ни устроил стрельбу в подземной лаборатории, они угрожали и возможному убийце, и всем прочим обитателям лагеря. Разборки нужно было отложить…

Шаров встретил их возле лифта. Взъерошенный, словно попавший под ливень щенок, он выскочил из ближайшего к лифту помещения и кинулся к Калинину.

– Наемники! – выкрикнул он. – Я всё видел…

– Ты там был? – чеканя слова, выдал Спам.

Калинин отметил про себя, что, не разбирая званий и возраста, сталкер ко всем обращается на «ты», словно ему дано такое право. Как командир к подчиненным – властно и вместе с тем уважительно.

– Я… Я был в комнате охраны. Всё видно на мониторах…

– Это там? – сталкер кивнул в сторону комнаты, из которой только что выбежал Шаров.

Отстранив ученого, Спам вошел в дверь. Следом протиснулся Калинин. Комната охраны оказалась небольшим помещением, уставленным мониторами и мягкими креслами. Отсюда, как понял капитан, осуществлялся контроль за обстановкой. Из комнаты можно было наблюдать за тем, что творится снаружи, на каждом этаже, в каждой лаборатории. А еще отсюда можно было перекрыть любую дверь, нажав нужную кнопку на длинном пульте, встроенном в стену напротив двери.

– Где? – резко оборвал размышления капитана Спам.

– Восьмая камера. Я включил запись, – Шаров вошел в помещение и тут же занял место за одним из компьютеров, переключился на нужную камеру. – Вот!

На экране возникло черно-белое изображение, передаваемое с одной из камер наблюдения: чернильная тьма коридоров, поблескивающие в свете редких светильников стены и двое одетых в тёмные комбезы людей.

– Наемники, – прошипел сквозь зубы Спам.

– Я тоже так подумал. – Шаров закивал. – Вот только не знаю, зачем они пришли.

– Не «зачем», а «за кем», – сталкер шумно втянул воздух. – Сколько их?

– Около десятка. Точно сказать нельзя.

– А камеру можно повернуть?

– Нет. Это старая модель. Её нельзя вращать.

– Понятно, – Спам опустился в кресло рядом с Шаровым. – Ну, а света почему нет?

– Распределительный щиток, откуда регулируется подача света на этаж, находится у грузового лифта. Кто-то отключил свет.

– Они и отключили, – Калинин ткнул в маячащую на экране фигуру.

На голове незнакомца был виден шлем ПНВ.

– А можно отсюда возобновить подачу электричества на этаж? – Спам слабо улыбнулся.

– Ну, в принципе, можно, – Шаров кивнул. – Вон с того пульта. А что?

– Да есть одна идейка.

Сталкер расстегнул клапан нагрудного кармана и извлек из него два странных предмета, напоминающих по своему строению шариковые ручки.

– Это сигнальное устройство вроде рации, – проговорил Спам. – Одно я оставляю тебе, профессор. Сейчас ты закроешь за нами дверь, чтобы её нельзя было открыть снаружи, и будешь сидеть тихо, как мышь.

– А вы? – Шаров растерялся.

– А мы с капитаном прогуляемся до раздевалки, где лежит мое оружие, и спустимся вниз.

– Я… – хотел было возразить Калинин, но Спам жестом остановил реплику.

– Слушай внимательно, профессор. Когда я нажму на эту кнопку, – он указал на устройство, которое держал в руке, – второй передатчик, который я оставил тебе, подаст звуковой сигнал. Как только это произойдет, ты должен будешь включить свет на нижнем этаже. Когда устройство запищит вновь, ты выключишь свет во всем комплексе. И так по очереди. Понятно?

– Но зачем?

– Хочу сравнять шансы, – Спам скривил губы в ухмылке чеширского кота. – Всё ясно, профессор? А мы пошли.

– Нет, не пошли! – Калинин положил руку на кобуру с пистолетом. – Я останусь здесь и дождусь помощи.

– От кого, капитан? До конца выброса еще четыре с половиной часа. Потом случится прорыв, и часов на пять вояки будут заняты прущими из центра Зоны мутантами. Вертолеты они не отправят, поскольку для того, чтобы один из транспортников вылетел с базы, нужен снимок со спутника, на котором обозначены все опасные для воздушных судов аномалии. А спутник, капитан, будет наведен на цель не раньше, чем через двадцать часов. Ясно? Помощи не будет.

– Так что же нам делать?

– Нам? – Спам хмыкнул. – Я иду за своим оружием, а ты достаешь ствол и смотришь, чтобы меня не подстрелили по пути. Ясно?

– Ясно, – Калинин кивнул.

– Тогда пошли, – мощная фигура мелькнула в дверном проеме.

Помедлив немного, Калинин шагнул следом. Двери поста охраны закрылись за ним. Пискнул блокируемый Шаровым кодовый замок…

Он не издавал ни звука. Двигался тихо, словно не ступал по полу, а парил над ним.

Спам первым заметил идущего по коридору навстречу им бойца и тут же дернул Калинина в сторону стены.

– Тихо, – укрывшись за выступом опорной плиты, прошипел он. – Приготовься.

Человек в черном тем временем скрылся в одном из помещений.

– Надо стрелять, – выдавил капитан.

– Нельзя, – Спам аккуратно высунулся из-за укрытия и, не заметив противника, двинулся по коридору.

Тоже бесшумно. Тоже нечеловечески быстро и осторожно. А потом Калинин увидел, как блеснула в руке сталкера стальная вилка, которую обезоруженный на входе Спам наверняка прихватил из столовой. Сталкер метнулся вслед за странным наемником, и секунду спустя до капитана долетел громкий вскрик, прерванный грохотом падающего тела.

Спам вышел из помещения еще через минуту. В руках он держал трофейный «Бизон».

– Давай быстрее в раздевалку, – просипел он, но направился не к лифту, а в противоположную сторону.

– Но лифт – там, – капитан нагнал сталкера около двери с табличкой «Зал заседаний».

– Если мы воспользуемся лифтом, нас быстро вычислят, – Спам обернулся и опасливо оглядел пустой коридор. – Мы будем двигаться по аварийной лестнице. Так они нас не засекут. Хотя если это те, о ком я думаю, они будут ждать и там.

– Кто – они? – Калинин схватил Спама за плечо. – Почему вы так уверенно сказали, что они – наемники? И зачем они пришли?

– Слишком много вопросов, – сталкер приоткрыл дверь основного зала и махнул Калинину.

– Много вопросов? Ответьте хотя бы на один. Зачем они здесь?

– Они пришли за мной. Такой ответ тебя устроит?

– За вами? – Калинин растерялся.

Он ожидал услышать от сталкера что угодно, но никак не признание в том, что странные наемники явились по его душу.

– Да, за мной. Я сделал всё, чтобы меня не вычислили, но кто-то в этом лагере явно работает на синдикат.

– А зачем вы им?

– У меня есть вещица, которая очень нужна людям, называющим себя Хозяевами.

– Что именно?

Они уже шли через зал к сцене.

– Артефакт. «Слёзы камня».

– И из-за этого погибло столько людей? – растерянно проговорил Калинин.

– Если артефакт попадет в руки Хозяев, погибнет еще больше людей.

Капитан взобрался на сцену вслед за Спамом и теперь двигался к стене зала.

– Куда мы идем?

– Сюда, – сталкер резко остановился и указал на стену. – Здесь аварийная лестница. Наемники о ней знать не должны.

– А вы откуда знаете? – насторожился Калинин.

– Я бывал здесь не один раз. Мне доверяет Дугин, и поэтому я знаю самые сокровенные тайны этой лаборатории. Подержи.

Спам протянул Калинину «Бизон», а сам шагнул к стене, и… после его касания часть стены мягко сместилась в сторону, словно бы это был тайный подземный ход из княжеской усадьбы.

За стеной оказалась ведущая вверх винтовая лестница.

– Я решил пробираться не через территорию «Пепла» и «Анархии», – словно оправдываясь, заговорил Спам, – потому что группировки тоже хотят завладеть артефактом. Решил отсидеться в научном лагере… Несколько дней перед выбросом связь барахлит, учёные сидят в подземных лабораториях. Никто бы не выдал меня. Но оказалось, что на Рубеже сменили график полетов, и прилетел ваш вертолет. Мне пришлось слить горючее, чтобы вы не смогли улететь, а значит, и предупредить людей Хозяев на Большой земле о моем присутствии в лагере.

– Так топливо слили вы? Это преступление!

– Я мог сбить вертолет из РПГ, а вместо этого все остались живы.

– Не все. Вы убили одного и заставили другого застрелиться…

– А вот тут я ни при чем, – сталкер развел руками.

Он уже добрался до верхних ступеней лестницы и теперь пытался открыть вмонтированную в стену дверь.

– Я вам не верю!

– Твое право, – Спам вздохнул. – Но, согласись, я бы не отдал тебе оружие и не был бы столь откровенен, будь я преступником.

– Ты и так преступник! – Калинин обхватил руками приклад «Бизона» и нацелил оружие на сталкера.

– Можешь думать что угодно, но я не убивал доктора. Во время смерти этого научника я был в кабинете у профессора Дугина. Если тебе не надоело играть в Пинкертона, можешь сейчас спросить об этом у самого Дугина.

Мягко отъехала в сторону дверь, и Спам шагнул в расположенное за ней помещение. Калинин вылез следом.

Помещение оказалось довольно большим кабинетом с письменным столом в центре. За столом, неумело вытянув перед собой руку с пистолетом, сидел профессор Дугин.

– А я-то думал, что это бандиты лезут в мой кабинет, – прошептал он, глядя на Спама. – Как я рад вас видеть, – он опустил оружие и глубоко вздохнул. – Что происходит там, внизу?

– Наемники, – пояснил Спам, не обращая внимания на Калинина, который всё еще держал его под прицелом. – Я не понимаю только одного – как они попали в комплекс.

– Через шлюзы, должно быть. На нижнем уровне есть вход в подземелья Милитари.

– А, ну да. Но без помощи сотрудников лаборатории никто не сможет попасть в комплекс извне, верно?

Дугин кивнул.

– Я думаю, профессор, кто-то из ваших людей открыл наемникам шлюз и впустил их внутрь. – Спам помолчал. – Не знаете, кто на такое способен?

«Профессор, вы…» – Калинин улыбнулся. Нашелся-таки человек, к которому непоколебимый Спам обращается на «вы».

– Я могу ручаться за каждого сотрудника… – Профессор провел ладонью по лицу. – Ох, ну за что мне всё это…

– Профессор, этот сталкер был у вас в то время, когда убили доктора Митяева? – внезапно спросил капитан Калинин.

– Что? – Дугин будто не расслышал вопроса. – О чем вы, молодой человек?

– Я склонен полагать, что сталкер Спам причастен к убийству доктора Митяева, – отозвался Калинин. – Вы можете подтвердить его алиби на момент смерти доктора?

– Вы в своем уме? – Дугин глубоко вздохнул. – Внизу идет бой, а вы решили расследовать смерть доктора?

– Это важно…

– Это неважно! Важно, что сейчас наемники расстреливают мой персонал. Я отдал приказ всем прятаться по кабинетам, но не факт, что это остановит налетчиков.

– Не остановит, – Спам отрицательно качнул головой. – Я прикончил одного из них, когда тот обшаривал комнаты на втором подземном уровне.

– Значит, они никого не пощадят. – Дугин откинулся на спинку кресла. – Боже, за что мне это всё?!

– Значит, вы отказываетесь разговаривать с представителем силовых структур? – Калинин не отставал. – Был Спам у вас во время убийства доктора или нет?

– Был! – рявкнул Дугин. – И прекратите заниматься ерундой!

Добродушный с виду старик ударил кулаком по столу.

– Я просто должен был спросить, – примирительно проговорил капитан, чувствуя, что зря затеял разговор об убийстве доктора.

Надо было просто забыть на время о том, что произошло, и сконцентрироваться на проблеме наемников. Но разве недавнее откровение Спама способно уйти из памяти так быстро?..

Наверное, они поднялись на лифте. Во всяком случае, Калинин решил, что всё было именно так.

Трое наемников действовали по отлаженной схеме. Сначала они вырубили свет на всем этаже, потом разошлись по коридорам. Нацепили ПНВ и принялись прочесывать помещение за помещением.

– Профессор, вам нужно оставаться здесь, – Спам прикрыл дверь и указал Калинину на аварийную лестницу, по которой они поднялись. – Закрой, чтобы не было видно.

– Понял, – капитан тут же захлопнул потайную дверь, приставил к ней кадушку с широколистным цветком и вернулся к сталкеру.

– Действуем так, – начал Спам. – Ты отвлекаешь их на себя, палишь во все стороны и шумишь, а я тем временем обойду их по служебному коридору. Понял?

– У нас нет шансов против троих, – капитан замотал головой.

– И не такое бывало. – Сталкер распахнул дверь. – Как говорит мой друг Монгол, «однофигственно, сколько их будет». Пошел!

Калинин выбежал первым. Дважды выстрелив в воздух, он кинулся по темному коридору навстречу наемникам, а Спам обогнул служебные помещения, пробежал через кухню и, вытащив из кармана странный передатчик, нажал на кнопку.

Сигнал ушел на приемник Шарова.

Только бы учёный сделал все правильно. Только бы успел включить свет…

И в этот момент все лампы в коридоре вспыхнули одновременно.

Зашедший в тыл к противнику Спам успел увидеть, как один из наемников срывает с лица бесполезный ПНВ, и тут же выстрелил, прошивая противника очередью от груди до лба.

Не успело тело рухнуть на пол, а Спам уже метнулся к противоположной стене коридора, подхватив выроненный покойником ПНВ.

У стены он вновь достал из кармана передатчик и повторно нажал на кнопку. Свет в комплексе потух…

Успевшие снять свои «найтвизоры» наемники замешкались, а вот сталкер среагировал быстро.

Нацепив ПНВ, он выскочил в коридор и полоснул очередью на уровне ног, разглядел впереди радужную фигуру на фоне зеленоватых стен и выстрелил вновь.

Последний боеспособный противник отшатнулся назад, но тут же рявкнул пистолет в руках Калинина.

Зашелестел «Вал» нападавшего, закричал капитан.

Не дожидаясь развязки, Спам бросился через весь коридор к напарнику. Капитан и здоровенный наемник сцепились у самых дверей кабинета Дугина.

Человек в черном, прижав Калинина к полу, давил локтем на горло военстала и, несмотря на попытки Калинина освободиться, выигрывал в этой схватке.

Спам оказался рядом как раз вовремя. Ударом ноги он скинул наемника с обездвиженного капитана и пустил очередь вдогонку недругу.

Тело черного выгнулось, и он рухнул на пол.

– Какого хрена, капитан?! – Спам не собирался ждать, пока Шаров включит свет. – Я думал, военсталов готовят к рукопашной?!

Он сорвал с лица ПНВ и включил примотанный к стволу «бизона» фонарь.

Луч яркого света вырвал из темноты бледное лицо Калинина, который пытался отдышаться, стоя на четвереньках.

– Криворукий засранец, мать твою! Почему ты не стрелял?

– Стрелял! – захрипел Калинин. – А этому хоть бы хрен.

Он толкнул распластанное на полу тело.

– Если бы стрелял, то попал бы. На таком расстоянии…

– Я стрелял! – Капитан, оклемавшийся после смертельных объятий наемника, подобрал свой пистолет и, вытащив магазин, протянул Спаму.

Два патрона, еще один в патроннике. Значит, помимо двух пуль, выпущенных в пустоту, капитан трижды стрелял в наемника.

Не попал? Неужто Калинин так плохо стреляет, что не мог выпалить на вспышку?

Спам аккуратно извлек из обоймы один из патронов, положил его на ладонь, поднеся к фонарю, и произнес:

– Холостые.

– Что? – Калинин, уже надевший «найтвизор» убитого наемника, держал в руке спецавтомат.

– Патроны у тебя, говорю, холостые.

– Я перед отправкой проверял. Всё нормально было.

– Значит, уже здесь тебе их заменили, – Спам резко опустил ствол ««Бизона», и весь свет тут же сфокусировался у ног капитана. – А вот у них – боевые.

Спам пнул разбросанные на полу гильзы.

– И что? – Калинин пытался понять ход мыслей сталкера.

– Значит, кто-то специально разрядил наши стволы перед тем, как началась заваруха.

– Но ведь военсталкеры стреляли, – возразил капитан.

– А военсталкеры не были в столовой, – Спам усмехнулся. – Единственное место, где и ты, и я расставались со стволами, – это раздевалка перед столовой. И командир твой оставлял там всю амуницию и нож.

– Значит, это тот учёный, который нас провожал в столовую?

– Палыч? – Спам усмехнулся. – Да Палыч и мухи не обидит. Он – мужик добрый. А вот другие ребята с этажа могли вполне. Вот сколько нужно времени, чтобы разрядить стволы…

– У меня был автомат и вот этот пистолет. У Мартюшова – пистолет. С нами были еще пилоты, у которых тоже ПМ были, и военсталкеры из сопровождения.

– Мы были в столовой минут двадцать.

– А Мартюшов и остальные – и того дольше. Мы с вами ведь еще на сектанта отвлеклись, а они уже ели.

– Верно, – Спам извлек из кармана передатчик и снова надавил на кнопку. – Давай-ка соберем стволы и прогуляемся до раздевалки. Меня эта история заинтересовала.

Автомат «Вал», «найтвизор» и пистолет «USP», принадлежавшие некогда громиле в черном, перекочевали к Калинину.

Спам снял с одного из покойников разгрузочный жилет, набил кармашки гранатами и магазинами к «Бизону». Разрядил один из пистолетов-пулеметов и, разобрав корпус, оставил оружие у тел наемников. Второй ««Бизон» и все имеющиеся у бойцов в черном боеприпасы он растолкал по карманам, лишил обоих ПНВ и пистолетов «Грач», которые тут же нашли место в наплечной кобуре, снятой с первого покойника.

Как бы смешно ни выглядело сие зрелище, Калинин ничуть не усомнился, что при необходимости Спам без труда сможет разом выдернуть оба «Грача» и уложить с двух рук хоть целую армию.

– А автомат зачем выкинул? – Калинин указал на разобранный Спамом «Бизон».

– У меня и так их два – тот, который я у гаврика внизу отобрал, и который сейчас взял. Третий будет лишним грузом, а оставлять ствол наймитам я не намерен.

После всего вышеперечисленного сталкер умудрился разместить под каждым из трупов по гранате, а когда Калинин поинтересовался, зачем ему такой «дешевый» прием, пояснил, что наемники не подумают, что у кого-нибудь хватит тупости заминировать трупы в замкнутом помещении. А если даже они поднимут один из трупов и извлекут гранату, то наверняка не сообразят, что под двумя оставшимися тоже есть сюрпризы.

Разумно. Капитан даже позавидовал смекалке Спама.

Минуты через две Шаров включил свет. Немного позже, чем ожидал Спам, но и это для учёного было достаточно быстро.

Уже при свете капитан сумел рассмотреть изрешеченный коридор и только подивился боевым навыкам напарника. Да если б все сталкеры так круто обращались с оружием, мир давно бы стал их вотчиной.

– Пошли! – рявкнул тот. – Иначе не успеем.

Калинин кивнул. Они вновь шли по ярко освещенным коридорам, время от времени ныряли в темные переходы и арки.

– Здесь, – наконец, остановил капитана сталкер и указал на дверь.

Калинин кивнул. Именно тут он вошел в раздевалку пару часов назад.

Пара часов…

А кажется, промелькнула целая вечность. Господи, как же медленно тянется время, когда отовсюду стреляют, а голову будто сжимает в тиски энергией выброса.

– Мне нехорошо, – внезапно проговорил капитан.

– Это потому, что мы на этаж выше, чем следует быть. До поверхности всего несколько метров, вот тебя и плющит. Ничего, хлебнешь водочки, и все пройдёт.

– Шутите, – капитан усмехнулся.

– Вовсе нет. Спирт – лучшее средство от выбросов и воздействия мутантов-псиоников.

Сталкер аккуратно приоткрыл дверь, и именно в этот момент со стороны основного коридора раздался гулкий хлопок, и раскатистое эхо прокатилось по этажу.

Схватившись за голову, Калинин повалился на пол, рядом рухнул Спам.

– Это выброс? – прошептал капитан. – Всё плохо?

– Наоборот, – Спам улыбнулся. – Это моя граната-сюрприз, которые мы под жмурами оставляли. Давай быстрее внутрь. Надо срочно найти нашу броню и оружие, а потом уже идти воевать. И водку не забудь.

Обыскивать раздевалку не пришлось. Спам с ходу указал на стоящий в глубине комнаты сейф.

– Там обычно складывают всё оружие, когда сталкеры приходят в лагерь. Научники боятся, что сталкеры и бойцы охранения сцепятся внутри исследовательского центра. Небезосновательно, надо сказать, боятся.

Спам постучал костяшками пальцев по тяжелой двери.

– И как мы его откроем.

– Нужна магнитная карта – ключ, – сталкер ощупал сложную систему запирания. – А ключ-карта – у завхоза. А завхоз – Владислав Палыч Кривошеев. Неужели это он? Да нет, не мог Палыч.

– Мог! – раздался со стороны входа скрипучий голос.

Калинин и Спам одновременно обернулись и замерли, глядя, как в раздевалку входит Палыч – тот самый завхоз с крысиными чертами лица. Правой рукой завхоз сжимал скальпель. А левой – сдавливал горло профессора Дугина.

– Палыч, ты чего? – Спам шагнул вперед, но скальпель в руках завхоза тут же прижался к сонной артерии Дугина.

– Оружие бросить! – Палыч шагнул вправо от двери. – Бросить, я сказал!

– Владислав Палыч, ну, зачем же так… – Спам послушно опустил «Бизон» и кивнул Калинину, чтобы тот тоже сложил оружие.

– Зачем? – крысиные глазки завхоза блеснули злобой. – Я двадцать лет горбатился в чёртовом НИИ, чтобы потом бездарь Дугин получил причитающееся мне место? Это я должен был быть профессором, главой Большого лагеря! А вместо этого я разоружаю сталкеров и меняю перегоревшие лампочки в сортирах!

– Ну, всё же не так… – зашептал Дугин.

– Так, профессор, так. Вы никогда не ценили мой труд. Мою диссертацию по псионическому воздействию выбросов вы присвоили себе, хотя знали, как эта работа для меня важна! Вся моя жизнь была в этой работе, а ВЫ!.. Вы уничтожили все мои надежды! Ну, ничего, теперь-то вы за всё заплатите кровью. Хозяева мне рассказали такое…

– А где вы так хорошо научились владеть ножом, Владислав Палыч? – Калинин прищурился.

– Спасибо профессору Дугину, я много практиковался на зомби, когда уходил на вылазки за пределы лагеря. – Завхоз прижался спиной к стене. – Что, поняли мою затею, да? Если бы не ты, Спам, лагерь бы давно перешел к наемникам.

– Если бы не я, наемники вообще не пришли бы в лагерь.

– И то верно, – Палыч усмехнулся. – Но, согласись, я рассчитал всё гениально. Выбрал время, когда открыть шлюзы и впустить наемников, разрядил ваше оружие, капитан Калинин. Я оставил лишь один боевой патрон в пистолете майора Мартюшова, потому что, в отличие от некоторых, знал, что у майора проблемы с сердцем и что подозрение в убийстве доктора падет на него. Я знал, что он застрелится, Спам!

– А доктора ты зачем убил? – Сталкер едва заметно согнул руки в локтях, чтобы в случае чего удобнее было достать пистолеты.

– Чтобы отвлечь всех вас. Пока мои коллеги во главе с профессором Дугиным охали и ахали над трупами Мартюшова и доктора, я открыл шлюз и впустил отряд.

– И сколько же тебе заплатили Хозяева за мою голову? – Спам распрямил пальцы, готовясь выхватить оружие.

– Много. Но не в деньгах дело. Дело в том, что я получил шанс отомстить человеку, который присвоил работу всей моей жизни.

– Это не так, Владислав, – Дугин замотал головой. – Ты ведь просил опубликовать свои исследования. Но никто бы не стал публиковать их под твоим именем. А под моим именем их издали…

– Ложь! Всё ложь! Вы хотели унизить, растоптать меня, профессор! Но я не терплю обид.

– Я принял тебя в свой лагерь, когда тебя уволили из НИИ. Опомнись, Владислав, я дал тебе работу.

– Прислуживать аспирантам и ассистентам Шарова? Это всё равно что убить!

Рука со скальпелем вознеслась вверх. Завхоз, похоже, настолько увлекся рассуждениями, что не замечал, как подставляет себя под пули. А вот Спам это заметил. Миг, и руки сталкера сомкнулись на рукоятях «Грачей». Стволы легли крест-накрест, и две пули одновременно ударили в сомкнутую кисть правой руки.

Скальпель исчез в ореоле кровавых брызг, и тут же вперед выступил Калинин. Он схватил извивающегося от боли Владислава Павловича за левую руку и помог Дугину освободиться от цепкой хватки завхоза.

Но не тут-то было. Извернувшись, Палыч ударил Калинина сложенной пятерней в горло, и капитан полетел на кафельный пол, ударяясь затылком.

Уже падая, он услышал два хлопка…

– Не могу поверить, – Дугин сокрушенно мотал головой, не переставая ощупывать затылок капитана Калинина. – А ведь это я перевел Владислава в наш лагерь, когда всё только начиналось. Мы с ним работали бок о бок столько лет… Товарищ капитан, здесь не больно?

– Больно. Голова болит, – Калинин поморщился.

– А мог ведь и убить таким ударом, – Дугин покачал головой. – Выходит, и доктора он убил. А ведь и не скажешь по нему. Такой спокойный, рассудительный.

Профессор поглядел на лежащего без движения, крепко связанного Кривошеева:

– Его ждёт суд…

– Если хотите его прикончить, я не буду возражать, – прокомментировал Спам и многозначительно взглянул на Калинина.

– А я – против, – капитан коснулся пальцами окровавленного затылка. – Если мы займёмся самосудом, то будем ничем не лучше этого гада… Ох, блин, голова раскалывается… Мне сегодня точно шею свернут.

Он слабо улыбнулся.

– Никто не знает, что нас ждет, – отозвался Спам, открывая сейф.

Внутри огромного металлического шкафа обнаружилось большое количество оружия, тяжелая броня военсталкеров и экзоскелет Спама.

– Ну, наконец-то, – сталкер достал из шкафа ВСС, проверил патроны и, удостоверившись, что все в порядке, положил оружие на придвинутый стол.

– А что теперь? – прервал его Калинин. – Опять стрелять?

– Нужно закончить начатое, – отозвался сталкер.

Он извлек из шкафа тяжеленный экзоскелет, разложил на столе уже имеющиеся «Бизоны» и «Грачи», оглядел всё это великолепие и добавил:

– Мы убили как минимум четверых. Плюс Палыч теперь не вояка. Плюс, возможно, ранили кого-то гранатами. Профессор, вы не знаете, кого-нибудь из наемников зацепило гранатой?

– Не видел, – Дугин покачал головой. – Но Владислав был очень зол. Скорее всего, кого-то взрывом убило.

– Ну, значит, уже минус пять наемников. А всего их было около десятка. Не так уж и много осталось, верно? Мы с тобой, капитан, их в два счета перещелкаем.

– Конечно, – Калинин кивнул и тут же обхватил руками голову.

Теперь возразил Дугин:

– Нет, ни в коем случае. У капитана травмированы шейные позвонки, возможна травма черепа. Ему нельзя ввязываться в очередной бой.

– Что ж, – Спам глубоко вздохнул. – Понимаю, что к чему. Я и один справлюсь.

Он снял с запястья наручные часы, с минуту вертел их в руках.

– А вот это, капитан, я оставлю здесь.

Сталкер встал на стол, снял с петель решетку воздуховода и, положив туда часы, поставил решетку обратно.

– Пусть это будет моя маленькая тайна, капитан, – он улыбнулся. – Если я погибну, то эти часы не должны попасть к Хозяевам. Поклянись, капитан, что этого не случится.

– Клянусь, – офицер поморщился, касаясь затылка. – Я думал, артефакт больших размеров.

– Он крошечный, размером с таблетку аспирина. Даже поместился в корпус часов, – Спам положил «Винторез» на колени. – Помогите мне «экзу» надеть, профессор.

– Вы уверены? – Дугин покосился на вытащенный из сейфа экзоскелет Спама.

– Уверен. Наемники пришли за мной, и они сделают всё что угодно, лишь бы меня заполучить.

Сталкер застегнул замок комбеза, попрыгал, настраивая механизмы экзоскелета, и в это время, словно крадя у него преимущество, заголосил динамик над входом:

– Меня зовут Брайль. Я командир отряда наемников. Я обращаюсь к сталкеру по кличке Спам. Сталкер, ты убил многих из моих людей, но ты должен понимать, что тебе не скрыться, и чтобы не подвергать опасности жизни моих бойцов, я решил подстраховаться. Сейчас мои люди согнали всех яйцеголовых в главный лабораторный комплекс. Там находится специальная камера для мутантов, кислород в которую поступает через трубки. Если через сорок минут ты не сложишь оружие, мы пустим в камеру с учеными газ. Выбирай, сталкер…

Щелкнуло переговорное устройство, и лабораторный комплекс вновь окутала тишина.

– Приплыли, – наконец нарушил молчание Спам. – А эти наемники не так просты, как нам казалось. Профессор, о какой камере он говорил?

– Это на нижнем этаже – лабораторный комплекс на четвёртом подземном уровне, рядом со шлюзами.

– Туда можно пробраться отсюда, минуя лифты?

– Только по этажам. Отсюда через мой кабинет – по лестнице в зал тем путем, каким вы с капитаном поднялись сюда… Но в экзоскелете вы не пройдете. Да и лифт вас не поднимет. В нем есть специальные ограничители, запрещающие подниматься на лифтах людям в тяжелой броне.

– Но есть ведь еще и грузовой лифт?

– Да, но тебя будут ждать.

– Они будут меня ждать в любом случае, так что выбор у меня невелик. Я думаю, этот Брайль выходил на связь из помещения охраны, которое находится этажом ниже. Если это так, то наемники уже схватили Шарова. Я спущусь на грузовом лифте и попытаюсь захватить этого говоруна, а вы…

– Вы забыли, что из того помещения можно следить за всем, что происходит в лагере, да и лифт наемники могут тормознуть между этажами.

– Тоже верно. Но раз они еще не здесь, то вломились в комнату охраны недавно. А это значит, что у нас всё еще есть преимущество… Хотя, какое, на хрен, преимущество…

Один сталкер как-то сказал, что безвыходных ситуаций не бывает. Спам был с этим сталкером полностью согласен. Он не искал легких путей, просчитывал всё на пару ходов вперед и, даже если все варианты отпадали, не терял надежды. Может, потому, что он всё еще надеялся выполнить приказ «О-Сознания»?..

– Тогда поступим так: я спущусь на грузовом лифте вниз, перестреляю всех и, если останусь жив, освобожу ученых. Если меня убьют, вы спуститесь по лестнице через кабинет профессора и сами освободите всех. Всё ясно?

Капитан Калинин и профессор Дугин закивали. Они прекрасно понимали, что открыто идти на стволы наемников – самоубийство, но остановить Спама было уже невозможно. Сталкер рвался в бой. Едва протиснувшись в дверной проем, он шагнул в сторону грузового лифта…

Тяжелый шлем, водруженный на голову сталкера, укрыл от капитана и профессора лицо Спама.

Средоточие мощи и смертоносности появилось из тьмы неосвещенного грузового лифта, как только тот коснулся пола. Со свистом распахнулись створки, и в коридоре показался облаченный в экзоскелет человек. В каждой руке у него было по пистолету-пулемету «Бизон», а за плечами болтался «Винторез».

Поступью терминатора человек двигался по коридору, не обращая внимания на направленные в его сторону камеры. Едва слышно шипели механизмы мощного каркаса…

Его встретили уже около «Зала заседаний» – двое стрелков с автоматами, пустив по одной очереди, укрылись в расположенном напротив зала помещении.

Они тщетно пытались скрыться от ходячего танка.

Стена комнаты вместе с дверным проемом превратилась в каменную крошку после первого же удара закованного в экзоскелет сталкера. Следом влетел веер пуль.

Как и говорил Калинин, за сталкером неотрывно следили из комнаты охраны. Двое – облаченный в экзоскелет наемник и его подчиненный, человек в черном комбезе, молча глядели на разворачивающуюся в коридоре картину боя.

– Зря ты его на понт брал, Брайль, – проговорил наемник в черном. – Теперь точно не остановим.

– Ну, что ж, – собеседник, одетый в экзоскелет, усмехнулся. – Так даже интереснее. Открой дверь, я встречу нашего друга-сталкера…

Наемник в черном кивнул. Он немного побаивался своего командира. Брайль отличался излишней жесткостью и мог избить ослушавшегося бойца до полусмерти. Такого командира врагу не пожелаешь. Сталкер перебил половину его отряда, а он, как типичный злодей американского боевика, рвется лично схлестнуться с героем.

Отряд…

Да от всего отряда остались лишь они с Брайлем и двое бойцов, которые стерегут учёных…

Фигура в экзоскелете мелькнула в дверном проеме, и уже через секунду Барабас наблюдал за своим командиром через монитор компьютера.

Коренастый наемник в броне медленно двигался к краю обозреваемого камерой пространства. Потом остановился, замер, ломанулся в сторону, уходя от очереди, пущенной из-за пределов видимости.

Барабас уже готовился к зрелищному бою, но в этот момент в лицо Брайля ударила тяжелая пуля из ВСС, и главарь наемников рухнул на пол.

Вот тебе и голливудский финал…

В пределах видимости камеры появился недавний противник Брайля. Сталкер в схожем экзоскелете, с «Винторезом» в руках, шел в сторону укрытия Барабаса.

Умирать не хотелось…

Наемник внезапно ощутил всю неправильность ситуации. Легкая работенка? Ну уж нет, Брайль, соврал тебе твой заказчик!

Дверь распахнулась…

Слишком много понтов. Легендарный наемник, прозванный сильно и броско Брайлем, оказался слишком самонадеянным. Вышел без оружия навстречу противнику, опустив автомат, «на расслабоне», как говорит дворовая шпана.

Чего он ожидал?

Думал, что сталкер бросит стволы и схлестнется с ним в равном бою? Как бы не так! Надо было думать о честном противостоянии, когда просили Палыча поменять патроны на холостые.

Нет, господа наемники, лимит благородства исчерпан…

Спам пустил две короткие очереди, отсекая Брайля от укрытия и, отбросив бесполезные «Бизоны», снял с плеча «Вал». Мгновение – и затянутые в перчатки руки коснулись приклада оружия. Оружия, из которого Спам стрелял лучше всего.

Рамочный приклад уперся в плечо, и сталкер нажал на спуск. С шипением вылетела из ствола пуля. Звякнула об пол одна-единственная гильза, и в следующее мгновение командир наемников опрокинулся на бетонный пол.

В момент выстрела Спам словно перенесся в то время, когда стоял у чёрных берёз, над местом памяти, и плакал о погибшем наставнике Артисте.

Учитель сгинул в Зоне потому, что спившийся наёмник Сеня Барабас решил наказать Спама за сломанный нос… Если разобраться, наёмник Сеня и сталкер Саша Воронов виноваты поровну. И эта чужая половина вины жгла, не давала покоя. Свою вину Спам был готов носить в себе, она отбирала силы и придавала сил, доводила до озноба и согревала. Но чужая вина требовала отдачи.

Отдачей был удар приклада в плечо. Пусть не Сеня Барабас получил пулю между глаз, но стало легче, когда в мире оказалось одним наёмником меньше.

Ствол спецавтомата опустился. Закованный в броню сталкер шагнул вперед. Щелкнул замок на двери комнаты охраны…

Со свистом распахнулась последняя преграда, и Спам шагнул внутрь…

– Не стреляй! – наемник в черном комбезе поднял обе руки. – Пожалуйста, не надо.

– И почему я должен тебя пощадить?

– Мы знакомы, сталкер… Мы знакомы…

Сквозь мутное забрало тяжелого шлема Спам не мог различить черты лица человека, стоящего перед ним. Судя по голосу и росту – мужик лет сорока.

– Назовись, – рявкнул сталкер.

– Барабас, – с едва скрываемой насмешкой сообщил наемник, и Спам задохнулся от ярости.

Он много раз повторял вслед за Артистом и Монголом непонятную мантру: «В Зоне нет совпадений. Каждое совпадение – узелок на нити твоей судьбы…»

Спам шагнул вперёд, ухватил противника за горло, чтобы тот и не думал рыпнуться, снял шлем и лишь теперь узнал в наёмнике своего давнего карточного противника. Посвежевший, помолодевший даже, крепкий мужик лет сорока. Гладко выбритый, с острым, цепким взглядом. Мало в нём осталось от прежнего забулдыги.

– Я думал, ты сдох под забором или те двое тебя ухлопали.

Сеня пожал плечами:

– Те двое сгинули в здешних краях. Пошли искать «Скорбящий Камень» и погибли. Сам видел их в прошлом месяце зомбаками. Не повезло, знаешь ли. «Сталкерской удачи» у них не оказалось. А у меня этой удачи – хоть залейся.

Спам сжал горло Барабаса, и тот захрипел.

– Где учёные?

– Внизу, внизу…

– Сколько человек там?

Барабас молчал, но ответ и не требовался – на мониторы в комнате охраны транслировалось изображение с камер, натыканных по всему лабораторному комплексу. Крайний верхний монитор показывал подвальное помещение, в центре которого был установлен огромный куб из бело-голубого стекла. Рядом суетились двое наёмников, таскали какие-то шланги, переругивались и размахивали руками.

– Зачем этот короб? А?! – Спам встряхнул Барабаса.

– Ты же умненький, догадайся…

– Они пустят газ, – едва слышно произнёс сталкер.

Сеня улыбнулся:

– Брайль ведь предупреждал, что сделает это. А он даже после смерти своё слово…

Сталкер тяжело приложил наёмника закованным в металл кулаком, не дав тому договорить. Бесчувственное тело кулём повалилось в ближайшее кресло, да так и осталось сидеть брошенной плюшевой игрушкой. С Барабасом Спам намеревался поговорить по душам, но позже, когда будут спасены учёные. А сейчас нужно было торопиться…

Он добежал до лифта за полминуты, нажал на кнопку нижнего уровня и принялся ждать.

Не успеть. Не ус-петь…

Спам вновь и вновь колотил по кнопке, но лифт опускался слишком медленно.

Многотонная махина со скрипом ныряла вниз, минуя этаж за этажом. Вот вверх ушел лабораторный комплекс с прозрачными стенками из полимерных материалов, не отмеченный на основном плане технический уровень, и, наконец, показался четвёртый подземный.

«Может, нужно было сдаться? – мелькнула предательская мысль. – Нет, тогда наёмники не пощадили бы никого. Им свидетели не нужны. Всё сделано правильно».

Двери лифта отворились. Непроглядная чернота коридора на миг окутала Спама, но в следующее мгновение загорелся размещенный на правом плече экзоскелета фонарь.

С каждой минутой Спама всё сильнее била нервная дрожь. Подумалось, что нужно было надеть шлем, оставленный в комнате охраны, ведь в нём – прибор ночного видения. «Нет, поздно, – одёрнул себя сталкер, – я и так могу не успеть».

Вырывая из мрака полоски света, сталкер бежал в сторону нужных ему помещений. Он уже понял по конструкции подземного комплекса, где должна находиться камера с учеными. Он видел её на одном из мониторов.

– Зона не прощает ошибок, – зарокотал в динамиках, множась и рассыпаясь на эхо, голос Барабаса. – Зря ты меня не убил, рыгота… Ох, зря… Я так не ошибусь. – Щелчок, фоновый шум, снова щелчок – и тишина…

Спам продолжал бежать.

Удар!

Распахнулась одна из дверей, в зияющий провал ушли две пули, но в ответ не раздалось ни единого выстрела.

Спам вбежал в комнату, ринулся вправо, где за огромными створками располагалась герметичная камера, избранная в качестве места заточения ученых.

Одна из створок была приоткрыта.

Сквозь неё в помещение, где находился сейчас Спам, струился мерный зеленоватый свет. В этом призрачном свечении он видел распластанное на полу тело военсталкера, сжимающего автомат, хаотично разбросанные стулья и книги.

Ступая по бетонному полу, Спам подошел к створкам, прислушался, надеясь различить хотя бы один звук.

Было тихо, мертвецки тихо…

Выскочив из-за укрытия, сталкер вбежал в помещение, и руки его безвольно опустились.

Справа от него располагался огромный стеклянный куб со сторонами в пять метров. Верхняя грань конструкции упиралась в потолок, а боковые усиливались металлическими уголками.

– Поздно… – едва слышно проговорил Спам.

По другую сторону застекленных граней куба, за плотным слоем конденсата, виднелись лежащие вповалку тела. На запотевшем стекле еще были видны кровавые разводы. Люди били в стекло кулаками, пытаясь освободиться, но у них не получилось.

– Поздно… – Спам поглядел влево, где располагался шлюз, ведущий в катакомбы под Озером.

Огромная створка была распахнута, и сталкер мог видеть уходящий на несколько сотен метров вперед тоннель.

Последние наемники все-таки выполнили приказ Брайля и ушли, убив всех заложников…

Спам упал на колени, прижался лбом к холодному полу и заплакал. Впервые за несколько лет. Ну, почему Зона не позволила ему спасти этих людей? Почему сгинул в расплату за чужие прегрешения Артист? Почему доходяга Сеня жив и здоров, а тот военсталкер с автоматом остывает, изодранный пулями?

Артист любил говорить, что добро всегда побеждает, что нужно вытряхивать из души мерзость и грязь. Но по чистой душе так легко протопать в измазанных кровью сапожищах.

– Барабас, сука! Кривошеев, сука! Зона, сука!

В коридоре позади сталкера раздались шаги. Говорил что-то профессор Шаров, ему вторил Калинин.

Шаров. Значит, все-таки жив… «А не он ли написал тупую книгу про Зону, – мелькнула мысль, – надо бы спросить…» Чёрт, какая несвоевременная и глупая, ужасно глупая была мысль…

– Вон он, – радостно выкрикнул капитан, вбегая в помещение. – А мы вас уже похорони…

Он осекся, проследив за взглядом сталкера.

– Все мертвы, – глухо проговорил Спам. – Я не успел.

– Если прошло не очень много времени, то можно провести реанимационные мероприятия, – Шаров быстро защелкал по клавишам компьютера, и вскоре герметичное стекло чуть сдвинулось.

– У них отравление газом, – теперь в дело вступил Калинин. – Нужен артефакт «серп», чтобы возобновить сердечную деятельность. Я читал, так можно…

– Они мертвы, – Спам вновь ударил кулаком об пол.

– Вместо того, чтобы горевать, помог бы, – Шаров вытащил из камеры одного из учёных, пытаясь нащупать пульс. – А что за газ-то?

– Не знаю… – Калинин поглядел на монитор компьютера, пытаясь отыскать спасительную подсказку, и добавил таким же тоном, каким до этого говорил Спам:

– Я думаю, реанимационные мероприятия уже не нужны.

– Почему? – Шаров выглядел недоумевающим.

– Они принесли баллоны с газом с собой. Не знаю, что это за гадость, но… В общем, всё.

– Вот оно что… – Шаров сел на пол рядом со Спамом. – Вы правы, мы опоздали.

– А наемники ушли, – добавил сталкер, немного помолчав, и указал на шлюз. – Надо их догнать.

– Не стоит, – профессор поморщился. – Скоро закончится выброс, и от центра попрет всякая нечисть. Наемникам не уйти живыми. Давай-ка закроем шлюз, а то мало ли чего.

– Да, точно, – Спам вскочил и принялся помогать Шарову, который уже сдвигал тяжеленную дверь.

Со скрипом массивная створка встала на место, и щелкнул замок. Одновременно с этим из глубины тоннеля донесся истошный вопль…

Только теперь Калинин подивился, как изменился Спам за последние несколько часов. А ведь ему тридцать с копейками. Тридцать, но теперь сталкер словно бы постарел еще лет на тридцать. Особенно глаза. Они, и без того серые, потускнели, выгорели.

А над озером все еще гудели потоки ветра, метались листья и грохотал выброс, заглушая все прочие звуки – реквием по всем, кто не дождался его окончания.

– Что с Кривошеевым? – отрешенно спросил Спам, но ответил ему не Калинин, не Дугин, не Шаров.

– Ушел, – прозвучал над ухом голос Сени Барабаса. – Мы оба ушли.

Сталкер повернул голову вправо и вздрогнул. Он был теперь не в подземной лаборатории, а в каком-то грязном, с заплесневелыми стенами подвале.

– Как много было вопросов, верно? – усмехнулся Сеня, вдруг возникнув перед сталкером.

– Ты – не настоящий… Ты – иллюзия.

– Может, да, а может, и нет… Ты ведь хочешь у меня что-то спросить, да?

Спам отрицательно замотал головой. Она была тяжелая, наполненная ворохом мыслей и звенящей тысячью колоколов мигренью.

– Сдайся, сталкер, – голос Сени дрогнул, меняясь. – И я отвечу на все твои вопросы, – теперь это был голос Артиста. Тихий и спокойный голос человека, заменившего Саше Воронову отца.

– Ты не должен сопротивляться, – говорил Артист, но Спам зажмурился. Он не хотел видеть выстроенную мутантом иллюзию.

– Я не верю тебе! Ты – чудовище!

– А может, ты – чудовище? – рявкнул воскрешенный псиоником образ. – Быть может, я не твой учитель, но его образ я выдернул из твоей памяти. Это сложно объяснить, но память человека для таких, как я, – открытая книга. Я листаю воспоминания, где, – голос поменялся вновь, – мы вместе, любимый Сашенька… Помнишь, чей это голос? Помнишь Машу? А может, – снова смена голоса, – ты помнишь отца? Помнишь, как мы ездили в Сургут на соревнования? Ты ещё сломал ногу, а я нёс тебя в медпункт. Ты плакал, плакал…

– Пре-кра-ти-и-и!

– Сколько боли и обиды, сколько невыплеснутой ярости. У тебя в душе столько всего, сынок… Но я помогу тебе очиститься. Впусти меня в свой разум, позволь узнать то, что ты скрываешь от всех. А я отвечу на вопросы…

Спам рухнул на грязный бетонный пол, завопил, срывая голос:

– Я не хочу! Пожалуйста, перестань! Не надо! Я не хочу!..

– Я перестану, только когда ты откроешься… А ты откроешься. Обязательно. Рано или поздно. Ты ведь хочешь услышать ответы на свои вопросы?

– Нет! Не хочу!

– Не будь капризным ребёнком… – голос сменился, словно лопнула струна и ловкие пальцы музыканта перескочили на соседнюю. – Ты узнаёшь меня? Я – это ты. Удивлён? Всё потому, что, придя в Зону, ты убил в себе того Сашу Воронова, хилого и трусливого мальчика… Тот мальчик хотел услышать ответы на вопросы. Так слушай. Я – твой чёрный человек…

– Я – не он! Я изменился… – захрипел Спам, но мутант продолжал:

– Лагерь на Озере был закрыт со скандалом. Исчез без следа профессор Дугин, пропал Кривошеев, а вместе с ним – Сеня Барабас. Ты ведь знаешь, что произошло после того, как ты оставил наёмника в живых? Знаешь… Бедолагу Дугина, которого оставили сторожить Кривошеева, схватил Сеня. Они вместе с Кривошеевым и пленённым Дугиным ушли по одному из подземных тоннелей. Почему про тоннель никто не знал, кроме наёмников? Как думаешь? Мне кажется, – мутант хохотнул точно так же, как это делал Спам в прошлой жизни, до Зоны, – что Дугину просто навешали лапши на уши, мол, шлюз намертво запечатан. Но ты и об этом знаешь, ведь месяц спустя ты забрался в опечатанный лабораторный комплекс, спустился в подземелье и отпер шлюз. Что ты желал там увидеть? Зачем шел? Отомстить? Потешить своё любопытство?

Мутант вдруг перешел на хриплый бас Монгола:

– Ты шел туда, потому что был уверен – катакомбы ведут к «Скорбящему Камню». Ведь так? Можешь не отвечать, я чувствую, что эти воспоминания заблокированы, и пока ты сам не откроешь мне сознание, я не смогу их прочесть. Но я близко. Чувствуешь холодок в голове? Я выпотрошу тебя, Спам. Я узнаю всё, что знаешь ты!

Спам нырнул в очередное воспоминание, правда, увидел всё происходящее глазами Монгола. Это давало надежду. Быть может, мутант устанет, запутается, и тогда…

Почему всё так, а не иначе, сталкер Фрегат решил для себя давным-давно. Если ты стараешься жить как все, по-человечески, стремясь стать похожим на одного из святош, то умрёшь, так ничего и не добившись. Измученный, больной и нищий. Добрые помыслы истощают человека, выпивают все соки, и чем больше добра ты сделал, тем хуже твоё здоровье и благосостояние. Таким Фрегат становиться не хотел. В райские кущи, где за добро воздастся, он не верил, хотя отец, священник сельского прихода, пытался его в этом убедить на протяжении семнадцати лет. Мать – смиренная женщина, вечно с потупленным взглядом, в линялом платке и уродливой юбке, кивала, мол, сынок, будь достоин нас.

Семья жила бедно. Не жила даже – выживала. Отец, будучи человеком набожным и честным, деньги с прихожан не тянул, готов был питаться духом святым. К нему приезжали из города богатые и влиятельные люди, чтобы исповедаться. Предлагали деньги на храм и на воспитание детей. Отец отвечал, что утлой деревянной церквушки в их селе довольно – дух святой витает над почерневшими крестами и в каменные хоромы не просится.

– Дурак ты, батюшка, – говорил один из чиновников. – Мы же тебе за так предлагаем, задарма.

Отец щурился и как-то совсем не по-христиански усмехался:

– Бесы вы. Знаю я, что от селян нужно лишь непротивление, когда лес валить начнёте.

– Начнём, – соглашался чиновник, – либо ты нам поможешь, либо споим твоих селян. А будешь выёживаться, башку оторвём.

Отца не стало через два года. Всё это время на каждой проповеди он твердил: «Защищайте свою землю, защищайте лес». Дважды приезжал епископ, ходил вдоль опушки, почёсывал чёрную, как смоль, бородищу.

– Решение по твоим проповедям принимается, – наконец, заключил он в последний свой визит. – Митрополит ясно дал понять…

Четыре месяца спустя, сырой, промозглой осенью, батюшки не стало. Он, как обычно, ушел в лес – любил побродить меж вековых кедров. Говорил, что из таких вот деревьев, наверное, фрегаты раньше строили. А теперь продают за границу. Из леса так и не вернулся. Пошедший на поиски сын обнаружил старика сидящим возле могучей сосны. Казалось, отец устал и присел отдохнуть.

Фрегат помнил, как долго тряс отца за плечи, не веря в случившееся, как возвращался, заплаканный, в село, чтобы сообщить страшную весть.

Весной прибыл новый священник, сообщивший, что вот-вот начнётся строительство каменной церкви, и всего-то нужно благодарным селянам разрешить вырубать реликтовые леса. Как водится, храм никто так и не построил. Наладили дорогу, чтобы по ней один за другим, днём и ночью шли лесовозы. В числе прочих влажных, пахнущих жизнью брёвен вывезли сосну, возле которой прожил свои последние минуты сельский священник.

Летом решили, что школа в селе не нужна, детей можно возить в райцентр.

Фрегат вернулся на родину после армии и не узнал село: ветхая церквушка с прохудившейся крышей, вместо могучего леса – чернеющие пни, горы опилок.

Домишко матери стоял в самом центре села, от автобусной остановки – метров триста. Едва не бегом двинулся парень к знакомым окнам с резными наличниками.

От матери узнал, что уже дважды заглядывал священник, интересовался, не хочет ли она податься в монастырь, а дом передать пьянчугам, которые, дескать, встали на путь исправления и работают при церкви.

– Господь всё видит, Лёшенька, – говорила мать, склонив на плечо сына седую голову, а внутри у Фрегата всё клокотало от ярости. Лёшенька, Алексей превращался во Фрегата.

Вечером он постучался в дом священника. Полноватый мужичок с жидкой бородкой отпер дверь, подслеповато взглянул на визитёра.

– Ты кто такой?

– Отца Михаила помните?

Священник помешкал, в его бесцветном взгляде на миг вспыхнуло узнавание:

– А… сын его. Вернулся? Матушка твоя всё переживала, как ты там. А я говорю, молиться надо…

– Сюда иди! – Фрегат ухватил священника за одежду, выдернул из тёплых сеней в горчащую осенними травами, жгуче-холодную ночь, прижал к стене, – ты зачем матери говорил, чтобы она в монастырь шла?

Священник примирительно выставил руки перед собой, ладонями вперёд.

– Успокойся, – тихо, но властно сказал он. – Давай поговорим.

Пошли в дом, как оказалось, совсем маленький, уютный. Фрегат принялся оглядываться.

– Один живу, – перехватив его взгляд, пояснил священник. – Садись. Будем чай пить.

Парень послушно опустился на жесткий, скрипучий табурет.

– Ты чего на меня озлобился так? – звеня посудой, спросил хозяин дома. – Я тебе что-то плохое сделал? Я кому-то что-то плохое вообще сделал?

– Ты мать пытался в монастырь сплавить.

Священник появился в дверях с двумя исходящими паром кружками.

В тёплом, желтоватом свете висевшей над столом лампы его лицо казалось ещё более комичным.

– Я по-христиански пожалел её. Одна живёт, помочь некому. Знаешь, сколько сил мне, мужику, нужно, чтобы воды принести и дров наколоть? А она – од-на, – по слогам выдал он и поставил кружки на стол. – С сахаром пьёшь?

Фрегат отрицательно мотнул головой.

– А дом алкашам хотел отдать.

– Чтобы присмотрели.

И на всё-то у него находилась отговорка.

– Ты в каких войсках служил? – спросил хозяин дома, когда Фрегат вперился пустым взглядом в стоящую перед ним кружку.

– Десантура.

– Значит, парашюты синевою наполнял… Я тоже в своё время служил, правда, в морфлоте. Пришел домой после трёх лет, а вокруг всё как будто чужое…

– Вы тут чужой, а всё остальное – наше. Лес, который вывозят. Школа, которую закрыли. Церковь.

– А что я могу? – в сердцах бросил священник, – скажу слово против, тут же найдут замену. Здесь местная власть знаешь какая? Э-эх… не знаешь. Или вот, как отца твоего, в лесу подстерегут…

Он одёрнул себя, поняв, что выболтал лишнее, серые глазки забегали.

Фрегат молча взял со стола кружку, отхлебнул чай и только после этого отчеканил:

– Даю две минуты! Если не расскажешь всё, шею сверну, как курёнку.

Священник тоже глотнул немного чая, поперхнулся, закашлялся.

– Минута, – настырно вёл отсчёт поздний гость.

Хозяин дома покосился на висящую в углу икону Николая Чудотворца, что-то забормотал, потом спросил:

– Ты ведь ничего дурного не сделаешь?

Молчание в ответ.

– Твой отец не хотел уступать. Они говорили: возьми деньги на каменную церковь, только уговори свою паству дать разрешение на вырубку. Он – ни в какую. Ему ведь угрожали. Ты знал?

Фрегат не знал. Отец не распространялся о таких событиях, не впутывал семью.

– Когда меня направили в село, сказали, чтобы не повторял ошибок предшественника, а то могут подкараулить в лесу, шприцем уколоть – и всё.

– Вы это кому-нибудь рассказывали?

– А кому я расскажу? Не поверит никто… – Встретившись взглядом с гостем, быстро добавил: – Мне тоже грозили, даже храм отказались строить. Зато магазин открыли винно-водочный.

Помолчали. В три глотка Фрегат допил обжигающий чай и вышел в сени. Священник семенил следом.

– Господь всё видит, – летел в спину парню его надтреснутый голос, – не дури.

«Ну да, конечно… – жгла болючая мысль, – Господь со всем разберётся, нужно лишь сложить руки и ждать. И щёки подставлять. Тебя по правой – а ты левую под удар, и наоборот…»

Он любил мать. С теплотой и искренней сыновней любовью вспоминал отца. Тогда Алексей ещё кого-то любил, кому-то сопереживал. Прошли годы, и сталкер Фрегат – бесчувственная дубина.

Зимой перевёз мать в город, снял ей компактную однушку со всей необходимой бытовой техникой, а сам устроился работать в лесозаготовительную контору. Из кабины груженого лесовоза он видел, как умирает родное село, наблюдал за прилизанными чинушами, которые гребли деньги за привезённый «кругляк», вынашивал план мести. Но кому он хотел мстить, не зная ни имён, ни фактов?

После смерти матери Фрегат хотел избавиться от тяжелых воспоминаний, и армейский приятель предложил работу в городе Надеждинске, на границе смертоносной Зоны отчуждения. Тогда он уже не был прежним Лёшенькой, Алексеем, но и жестоким сталкером окончательно еще не стал.

Что-то живое ещё билось в нём, и новоиспечённый инструктор по рукопашному бою покинул закрытый городок, на неделю заехав в родное село.

Церковь, как ему сообщили, сгорела по весне из-за короткого замыкания, а вместе с ней – отец Андрей, пытавшийся спасти иконы. Сходил на могилку священника. Постоял, глядя на фарфоровое блюдце с фотографией.

– А правда, что наше село специально увечат? – спросила его баба Настя, жившая теперь в родительском доме.

– Кто это вам сказал?

– Так батюшка. Он каждую проповедь только и твердил, что спаивают нас, чтоб народу меньше было. Так сподручнее лес валить, никто не станет возражать.

Хотелось рвать на части виновных, душить, стрелять… Но где найти тех виновных, как распознать? И Алексей сделал единственное, что мог, – спрятался за христианским прощением врага, сказал себе, как любил говаривать отец: «Господь всё видит, он накажет». Не верил, что накажет, но другого варианта покарать виновных он не видел.

Через двое суток Алексей уже был на автостанции Надеждинска. Через неделю купил оружие у торговца Харитона, живущего на окраине и, как поговаривали, частенько наведывающегося в Зону. Туда, за бетонный забор Рубежа, Фрегат и ушел. Навсегда.

Былое умерло окончательно, и появился новый человек. Пришел в лагерь новичков, назвался Фрегатом. Прозвище приняли, как и самого сталкера. Пара рейдов, обновка в виде комбинезона «Рассвет», и вот уже Фрегат – дитя Зоны.

В первый год его посещали мысли вернуться с оружием в родное село, отстрелять тех тварей, которые грели руки у горящей церкви и истлевающего леса, стояли со шприцами в руках возле умирающего отца.

Но Зона умеет красть воспоминания и подменять их насущными проблемами. Зачем помнить? Надо создать новую реальность, вот и решил сталкер Фрегат, что быть идеалистом, пытаться делать добро – путь, ведущий к гибели. Мерзавцы живут дольше.

Он какое-то время работал на Харитона. Торговец неплохо платил за выполненные заказы, но со временем начал наглеть. «Борзеть», – как говорил Фрегат. Тогда сталкер завязал знакомства с бойцами группировки «Пепел». Помог паре ребят с переходом через Рубеж – связи с офицерами на блокпостах у него сложились неплохие, и те готовы были за скромные деньги пропускать Фрегата за Рубеж и впускать в Зону.

Через неделю после очередной оказанной услуги «пепловцы» пригласили его на беседу к лидеру клана. Тот ходить вокруг да около не стал – спросил, согласен ли сталкер примерить форму с красными вставками и нашивками в виде мишени.

А хитрому Фрегату только это и было нужно. Солидная пайка, патроны от клана и авторитет стоящего за плечами каждого «пепловца» начальства. Свои тёмные делишки Фрегат начал проворачивать в паре с товарищем из клана «Анархия» – сталкером по прозвищу Гарпун, а когда на одном из блокпостов их попытались схватить, добил раненого приятеля. Ничего не почувствовал и остался этим доволен. Значит – переродился.

Жить без эмоций оказалось скучно. Фрегат быстро понял, что человеку нужно кого-то ненавидеть. Любить – не обязательно, а вот ненавидеть…

Когда командир «Пепла» отрядил Фрегата на поиски убийцы-каннибала Макса Зверева, сталкер понял – настал его звёздный час. Он нашел достойного противника. Вот только Зверева убили прежде, чем Фрегат добрался до его укрытия. Место ненавистного человека в его душе занял охотник на мутантов Инквизитор. Лидер клана «леших», с которым Фрегат бок о бок искал Зверева, ему порядком поднадоел. Высокомерный, упёртый сухарь, желающий всеобщей справедливости, должен был рано или поздно умереть от руки Фрегата, и это случилось. Второго покойника – Хорька было жаль. Парнем он оказался толковым, отличным следопытом, но пуля не выбирает, когда тебе нужно стрелять или погибать… Пуля в затылок Инку, очередь в грудь Грызуну, и по телу растеклось блаженство.

«Я такой же, как Зверев! – ликовал Фрегат. – Я – чудовище!»

Ему было неведомо, что Максим Зверев, на которого он так стремился походить, тяготился своим безумием, хотел излечиться.

Фрегат бежал вслед за Белкой, спотыкаясь и оскальзываясь на сырой траве. За спиной прогремели две короткие очереди, но стрелявший взял высоковато, и пули прошли над головами бегущих. Догонять убийцу товарищей сталкеры почему-то не стали.

Когда несколькими часами ранее отряд Инквизитора налетел в лесу на горстку сектантов и скованную наручниками Белку, сталкер понял, что всё случившееся – не совпадение. Белка замечательно изображала жертву – плакала, кричала, доказывала, что она не заодно с отморозками из «Ветра», и ей поверили практически все: Монгол, сына которого «Ветер» превратил в Адепта Зоны, Инк и Хорек, буквально растаявшие от женских слёз, глупые Спам и Жура, которые готовы верить во что угодно. Его, Фрегата, такой балаган ни в чем не убедил. Холодно и цинично он оценил обстановку, понял, что Белку, скорее всего, направил Иванов, и при удобной возможности Фрегат настойчиво попросил девушку свести его с майором. Для вида он изображал пылкого влюблённого, и в это тоже легко поверили. Но Фрегат был абсолютно равнодушен ко всем, в том числе к девушке.

Он нагнал беглянку минут через десять, ударил по ногам, и когда Белка покатилась по траве, навалился всем весом, не давая ей дотянуться до ножен.

– Соскучился? – с истерическим смехом выдохнула ему в лицо Белка. – Ну, давай! Прямо тут…

Фрегат отвесил ей звонкую оплеуху. Левой рукой он обхватил затянутую в прорезиненную ткань грудь, чуть сдавил, чувствуя накатывающее возбуждение.

– Это успеется, – прорычал с подсвистом. – Собралась бежать? К Иванову?

– К нему! – первое ошеломление прошло, и Белка позволила себе показать зубки. А они были острые, ранящие слух больно и глубоко.

– Забыла про наш уговор? Я тебя не выдал, пора выполнять свою часть сделки.

– Думаешь, – раздувая ноздри и сверкая глазами, зашипела девушка, – Иванов не убьёт тебя?

– Не убьёт. Мы найдем общий язык. Два самодовольных ублюдка сумеют договориться.

– Он убьёт тебя, если узнает, что ты со мной спал!

– А что он сделает с тобой, узнав, что ты спала со сталкером? Вроде у вас с ним любовь, да?

Белка принялась нервно покусывать нижнюю губу.

– Но ведь всё в интересах дела, верно? И он простит, – Фрегат нагнулся к самому её уху. – Я только пальцем поманю, и ты прибежишь. И ни слова Иванову не скажешь. Так?

Белка молчала.

– Так, я спрашиваю?!

На сей раз девушка часто закивала. Лишь после этого Фрегат поднялся на ноги и позволил Белке вздохнуть полной грудью.

– Бежим через лес, – скомандовал сталкер. – Там решим, что будем делать дальше. Может, развлечёмся на привале. И только попробуй выкинуть какой-нибудь фортель – убью!

Белка не сдержалась – всхлипнула. Почему-то ей вспомнился добрый и верный Юргенс. Где он сейчас? Жив ли?

– Ты – отвратительный, – сквозь слёзы прошептала она, но Фрегат уже не обращал на нее никакого внимания, проверяя мелкими камешками тропу на наличие аномалий.

«Виктор тебя убьёт, – думала Белка, следуя за сталкером. – Он тебя мутантам отдаст! Он тебя!..» Но что-то подсказывало – в схватке Иванова и Фрегата победа может достаться вовсе не Виктору. Что уж тут, сталкер пугал Вику больше, чем все мутанты Зоны, вместе взятые.

– Почему ты такой злой?! – крикнула она на бегу, захлёбываясь гнилым воздухом леса.

Фрегат то ли не расслышал, то ли решил не отвечать. А в голове у Вики мелькали картинки из её короткой, непутёвой жизни: бесшабашная юность, знакомство со Стеценко, приход в Зону… А в Зоне – Юргенс.

– Стой! – вдруг крикнула Белка и остановилась, обхватив руками замшелую сосну.

Фрегат ещё с минуту шел, выставив перед собой детектор аномалий и насвистывая: «…и увижу в прихожей, в белом – паранойя…» Потом остановился, обернулся.

– Сучка, – зло прошипел себе под нос и быстрым шагом вернулся к девушке. – Если они нас нагонят, то кранты!

– Пусть! – Вика гордо вздёрнула курносый нос. Какая же она была красивая в этот момент! Фрегату подумалось, что он вовсе не изображал пылкого влюблённого в последние часы, но и вправду был влюблён.

Впрочем, чувства – как барахтающийся рядом утопающий, который рано или поздно утянет тебя на дно вслед за собой. Фрегат подошел к Вике вплотную и произнёс в самое ухо:

– Ты нужна мне только для того, чтобы связаться с Ивановым. Но если будешь выкобениваться, пристрелю.

Вика, не мигая, смотрела на него. Гордая, красивая. «Где была твоя гордость, когда ты ложилась под сталкеров и «ради дела» отдавалась мне», – подумал Фрегат, а вслух сказал:

– Я тебя уговаривать не стану. Если не пойдёшь со мной, я…

А внутренний голос подначивал: «Помнишь, кто нашел свою смерть у вековой сосны? Чем ты лучше убийц отца, если поступишь так же?» И в разуме сталкера словно что-то щёлкнуло. Он не был маньяком, как Максим Зверев, хоть и мечтал стать таким же чудовищем. Где-то глубоко в душе Фрегата жил Лёшенька, которому мама приносила крынку парного молока и вручала, словно щит спартанскому воину, горячую, только из печи, булку. Жил в нём и Лёха, старшина Еремеев, до захлёба хватавший ртом холодное небо, бьющее снизу в его парашют. «Мы меняем души, не тела», – долетела из глубин памяти строчка поэта Гумилёва. Чёрт, а ведь и вправду мы меняем души. Сначала был мальчик Лёшенька – сын сельского священника, потом окрепший десантник, старшина Еремеев. И всё… Лимит душ, казалось, был исчерпан, а внутри поселилась прожорливая пустота. Она глотала воспоминания и чувства, громко чавкая, пережевывала всё хорошее, что хотел сделать, да так и не сделал Фрегат. Но он ошибался! В потаённых уголках прятался мальчик Лёшенька, а его держал за руку старшина Еремеев, не давая ребёнку отчаяться. Эти двое вышли на свет, заполнили собой пустоту в тот самый момент, когда Фрегат замахнулся на Вику, чтобы ударить её… Лёшенька бы сказал: «Бог накажет», старшина Еремеев ничего бы не сказал, просто треснул бы разок между глаз для профилактики.

– Пообещай мне кое-что, – тихо, но властно сказала девушка.

– Ну?

– Когда всё закончится, помоги мне сбежать от Иванова и найти Юргенса.

От такой просьбы сталкер опешил. Вот, значит, как… Найти Юргенса… Для Фрегата такой вариант развития событий был самым удобным. Они с Викой придерживаются негласного договора: девушка не рассказывает Иванову об их связи, помогает сталкеру найти общий язык с посланником Хозяев, а он устраивает ей побег из объятий Иванова к Юргенсу. Благо, Фрегат знал, где сейчас обитает прибалт.

– Согласен, – хищно улыбнулся Фрегат, но его привычная оскаленная ухмылка вдруг оплыла, став улыбкой. Самой настоящей, искренней. – Пойдём отсюда, – скомандовал он и аккуратно взял Вику под руку.

Девушка послушно отпустила дерево и двинулась за сталкером.

– Долго ты пробыла в Зоне, прежде чем встретила Иванова? – спросил Фрегат, в очередной раз остановившись для сканирования леса детектором аномалий.

– Год.

– А с Ивановым уже сколько?

– Зачем тебе это знать?

– Пытаюсь понять, почему тебе в башку втемяшился Юргенс… – Фрегат настороженно глядел на экран детектора, который показывал наличие поблизости большого скопления аномалий.

– Я его люблю, – предсказуемо ответила Вика.

Эх, женщины, женщины. Юргенс вот уже года два как работает в посёлке Радостном, в семидесяти километрах от Надеждинска. Хотела бы его найти – нашла бы. Но нет же! Под тёплым боком у Иванова жила до тех пор, пока не появилась опасность лишиться покровителя. Или пока не появился Фрегат, знающий, где искать Юргенса?

– Впереди аномалии, – сообщил Фрегат, – а сразу за ними – тропы мутантов. Теперь нужно действовать в паре. Я с автоматом, а ты с пистолетом и детектором. Ясно? Знаешь, как «промерять» территорию?

Вика отрицательно замотала головой. Сталкер не суетился, не ругался. Лишь напевал себе под нос мотивчик популярного в сталкерской среде «зоновского шансона»:

Напевая, он присел на колено, принялся проверять автомат, передал девушке трофейный «Макаров».

– Па-ра-но-о-ойя!.. – затянул Фрегат и, оборвав пение, сообщил: – Вот, смотри, дурёха, что тут и к чему… Это детектор аномалий, – он протянул Вике затянутый в силиконовый чехол датчик, – на экране шкалы, пять штук, справа от них – расстояние до точки преломления. Тебе не нужно знать, что это такое. Ниже – строка анализа энергетического спектра. Там просто линия ровная. Если линия начинает изгибаться или ломаться, тут же останавливайся и смотри на шкалы. Они должны быть на отметке двадцать – двадцать пять. Если больше – значит, аномалия рядом. Зашкаливают – смотришь справа, какое расстояние до точки преломления. Значит, на этом расстоянии аномалия. Остальное тебе знать не нужно… Ясно?

Вика закивала. Она с трудом соображала, что за шкалы и линии отображаются на экране. Все мысли затмевала одна – скоро она снова увидит Юргенса. Они будут лежать в постели, в одном из домов на окраине Зоны, и разговаривать… «Давай дадим имя твоей винтовке!», – скажет Вика, выскользнет из-под одеяла и нагая, с распущенными волосами – она их обязательно отрастит вновь – пойдёт к дальней стене, поднимет с пола тяжелую, пахнущую порохом и маслом винтовку. «Я предлагаю назвать её… Эля», – всё, как тогда, в их счастливые недели… И почему она поссорилась с Юргенсом? Глупая, глупая девчонка!

– Ты слышишь, дурёха? – выдернул её из раздумий голос Фрегата. – Пойдёшь первой с детектором. Я следом, буду прикрывать. Ясно.

Девушка кивнула и сонно произнесла:

– Ты ведь поможешь мне встретиться с Юргенсом?

– Да помогу, блин, помогу! Ты только в аномалию не влети…

Как же всё было просто в те два года, что она жила с Ивановым. Виктор не пускал её одну в Зону. Только вместе или под серьёзной охраной. «Я дорожу тобой, девочка», – говорил он. Любил или использовал как своё безжалостное орудие? Пожалуй, всё же любил. Однажды он принёс в дом металлический кейс, поставил на стол и скомандовал: «Иди сюда!» Вика подошла, из-за плеча Виктора глядя на содержимое кейса. Там, обложенный маленькими артефактами «высверк», лежал пояс с контейнерами. «Высверки» Виктор использовал в тех случаях, когда выносил артефакты за пределы Зоны. Чтобы подарки Зоны не теряли свои свойства в течение «периода адаптации». Частенько бывало, что сталкеры проносили через Рубеж добытые потом и кровью артефакты, но те в первые же часы пребывания на Большой земле теряли свои свойства, превращаясь в «пустышки». Мало кто знал, что артефакты нужно несколько часов держать в контейнере с маленькими, размером с бутылочную пробку, артефактами «высверк». «Высверки» постепенно теряли свои свойства, а прочие артефакты сохраняли. Виктору секрет был известен.

– Что это? – изумилась тогда Вика.

– Подарок от Хозяев, – улыбнулся Виктор, – пояс, с которым ты можешь пройти через любые аномалии.

Однажды Виктор передал Вике пояс и небольшой контейнер с артефактом «губка».

– Ты должна пойти в научный лагерь у Озера. Здесь недалеко, пояс поможет пройти мимо аномалий. Доберёшься, купишь что-нибудь у учёных, поболтаешь с ними, а уходя, снимешь крышку с этого контейнера, кинешь в него один из разрядившихся «высверков» и оставишь контейнер в укромном месте.

Позже Вика узнала, что сборка из «губки» и разряженного «высверка» способна вызвать остановку сердца у людей с патологиями. Оказавшись в одном контейнере, артефакты начинали взаимозаряжаться, после чего высвобождалась какая-то энергия… Виктор рассказывал, но она так и не поняла. Суть в ином – она стала орудием Иванова, сделав всё, как он велел, и тем же вечером в лагере у Озера умер сталкер Тарантул. Девушка не знала, чем он насолил Виктору, и знать не хотела. Она шла по Зоне с мощной сборкой на поясе, и все аномалии на пути разряжались, позволяя ей пройти невредимой. Тогда Вика чувствовала себя хозяйкой Зоны. А теперь они с Фрегатом обходили аномалии, заслышав в зарослях шорохи, спешили укрыться. Как только ступили на тропы мутантов, начали встречаться обглоданные кости животных. Вывернув на одну из полян, обнаружили раздувшееся тело лося со вспоротой брюшиной. Какой-то хищник пару дней назад вскрыл сохатому живот. Вике сделалось не по себе от запаха мертвечины, сладко-жирного, накатывающего душными волнами. А сверху, в просветы меж деревьев, на беглецов смотрела бледная луна. Её света было достаточно, чтобы рассмотреть каждое дерево в окрестностях, особенно Вике, привыкшей за последний час к темноте, видящей свет лишь на экране детектора аномалий и в подствольном фонаре Фрегата.

– Смотри в оба! – скомандовал сталкер и прижался к могучей лиственнице. – Видишь, что тут.

Вика взглянула на ствол дерева и различила в полуметре над головой Фрегата свежие отметины, содранную кору.

– Когти? – спросила она с ужасом.

– Рога, – так же тихо и, как показалось девушке, с дрожью в голосе отозвался Фрегат, – лось тут с кем-то дрался.

Это и впрямь было страшно – замшелые деревья-великаны, хрустящий валежник, вскрикивающие совсем по-человечески ночные птицы и огромная туша лося в призрачном лунном свете посреди поляны.

– Я боюсь, – зашептала Вика.

Она никогда не слышала, что в Зоне обитают сохатые. Но вот же он – гигант с могучими рогами. Такой высокий, что здоровяк-Фрегат ему по грудь. Какое существо могло сотворить подобное? Мимикрим? Химера? Девушке представилось, как лось брёл через лес, но на него накинулось нечто. Нечто огромное… Ударило, распарывая брюхо, зло рыча. Лось отбросил хищника и помчался меж деревьев. На поляне они сцепились вновь. Лось мотал головой, норовя поддеть свирепеющего хищника на рога, но лишь сдирал кору со стволов деревьев. А потом обессилел и сдался. Так и она сдалась обстоятельствам, перестала раскидывать их и бежать через бурелом. Юргенс шел вперёд, она тянула назад, и они расстались.

– Мля… – Фрегат опустился на мягкую, укрытую хвоей землю, – попали.

От его слов у Вики по спине пробежал холодок. Если уж вечно задорный сталкер Фрегат испугался, значит, и впрямь впереди их ждало что-то страшное. А сталкер тем временем поудобнее перехватил автомат, громко выдохнул, словно собирался опрокинуть стопку самогонки, и двинулся вдоль деревьев, по дуге обходя поляну. О Вике он словно и не вспоминал, и девушка двинулась следом, держа наготове пистолет.

– Падальщики, – хрипло сообщил Фрегат, когда Вика приставными шагами догнала его.

Теперь и она заметила, как дёрнулось тело лося, мотнулись рога. От места, где они с Фрегатом находились, до гиганта было метров пятнадцать, и в свете луны девушка различила разорванное брюхо, из которого выпрастывались ленты кишок. Вдруг кровавый разрез приоткрылся, и из него показалась оскаленная, чёрная от крови голова какого-то существа. Затем из кровавой прорехи показались передние лапы, и огромный псевдопёс, не иначе, попытался выбраться. В тот же миг Фрегат выстрелил, размозжив псу череп.

– Ходу! – рявкнул сталкер замершей в ужасе Вике и побежал в лес.

Девушка ещё какое-то время наблюдала, как из разодранной утробы лося один за другим выбрались ещё четыре пса, зарычали и кинулись в её сторону. Тогда Вика сорвалась с места.

Белкой её прозвал Виктор. За то, что белокурая. А ещё она любила арахис. Покупала, жарила и ела вечерами, пялясь в телевизор или листая интересную книгу. Книг, к слову, у Виктора было немного: сборник стихотворений Пушкина со штампом «Библиотека п. Радостный», несколько справочников, анатомический атлас и толстенный том в зелёной суперобложке с блестящими буквами «Зона, как она есть». Эту книгу Вика перечитывала пару раз. Автор, некто Шаров, писал о том, как здорово быть сталкером, что аномалии и мутанты не опасны, псевдопсы – это лишь одичавшая собачья стая. Чтоб ты сдох, писатель Шаров! «Всего лишь одичавшая стая» гналась сейчас за ними через лес, и дистанция с каждой минутой сокращалась. Вокруг ощутимо потемнело, лунный свет уже не мог проникнуть сквозь плотно сомкнутые кроны, и Вике приходилось на бегу светить перед собой экраном детектора, чтобы не влететь в сосну или аномалию. Маячивший впереди Фрегат вдруг резко остановился, обернулся к Вике и выкрикнул:

– Ложись!

Девушка рухнула на сплетение еловых корней, напоминающих варикозные вены, и над её головой засвистели пули. Где-то совсем рядом взвизгнул пёс, потом о спину девушки ударились тяжелые лапы. Вторая очередь, третья. Все – короткие, словно Фрегат боялся истратить патроны раньше времени. Но почему он не бежит? Почему остановился?

– Сюда! Живо! – перекрывая грохот выстрелов, рявкнул Фрегат.

Вика поползла в его сторону, перебирая шершавые еловые корни и стараясь не попасть на линию огня. Руки её на миг уткнулись во что-то мягкое и тёплое. Умирающий псевдопёс, срезанный пулями, рыкнул, дёрнулся, но ухватить Вику был уже не в состоянии. От него несло мертвечиной, и девушка с отвращением поползла в сторону.

Фрегат ухватил её за шиворот, поднял на ноги.

– Пистолет! – крикнул он.

Ошарашенная Вика протянула ему ПМ, и сталкер тут же несколько раз выстрелил в темноту.

– Отходи к церкви, – он всё ещё кричал, то ли надеясь таким образом встряхнуть шокированную происходящим Вику, то ли подначивая самого себя.

– К какой це?..

Вика вдруг поняла, почему они больше не бегут. Посреди леса, на очередной поляне, стояла деревянная церквушка. Почерневшая от времени, с провалившейся вовнутрь колокольней, но всё ещё огромная и отчего-то пугающая. «Как тот лось, – подумала Вика, – поверженный гигант».

Она ринулась к церкви, не обращая внимания на детектор аномалий, по экрану которого поползла ломаная линия, а две верхние шкалы резко сместились вправо, за отметку «50». Пламя аномалии ударило в небо справа от девушки, когда она была уже на занесённом листьями и хвоей крыльце. Вскрикнув, Вика упала в траву и тут же провалилась куда-то глубже. Вновь вскрикнула, но в горло попали вонючая жижа, листья и трава. Девушка не поняла, что тонет. Не успела. Вскинулась, выныривая, и лишь теперь огляделась. Фрегат катался по снегу на опушке леса, освещённый луной и пламенем аномалии, стараясь сбить с себя пламя. Дальше, у деревьев, стоял ошалевший псевдопёс, в остекленевших глазах которого плясали оранжевые блики. Вика перевела взгляд в сторону церкви, словно оператор сдвинул камеру. Справа от тропы, ведущей к дверям храма, в небо бил огненный фонтан. Дали и Босх многое бы отдали за такой сюжет для своих полотен…

Сама же девушка, как оказалось, стояла по пояс в ледяной воде, которой был заполнен длинный и широкий ров с земляным отвалом.

Мгновение, и картинка вокруг изменилась – втянулся в землю огненный язык аномалии, заскулил и ретировался псевдопёс, а Фрегат, матерясь, поднялся на ноги. Камуфляж на нём дымился, будто сталкер вышел из бани на мороз. А Вика продолжала стоять в воде, замёрзшая и испуганная. Она не думала ни о Юргенсе, ни о Викторе. Ни о ком и ни о чём.

Фрегат подошел к ней и вместо того, чтобы ругать или пытаться вытащить изо рва, спрыгнул в воду.

– Если у тебя на теле есть раны, они могут загноиться… – машинально напомнила Вика.

– Не беда… – Фрегат блаженно сощурился, опускаясь в воду. – У меня есть «серп».

– Ты не говорил! – вспыхнула Вика.

– Я о многом не говорил. И ты тоже…

Они с минуту молчали, потом Фрегат сказал:

– За последние двое суток столько всего произошло.

Произнёс он это будто бы в пустоту и, не дожидаясь ответа, выбрался из воды, подхватил рюкзак и автомат.

– Сама вылезешь или помочь?

Вика вскарабкалась по скользкому краю канавы и легла на заиндевелую траву, пытаясь отдышаться.

– Листья и хвоя нападали сверху, – прокомментировал Фрегат, – и воду было не видать… Повезло, что там неглубоко.

Вика тяжело поднялась на ноги, подошла к двери церкви, но за ручку взяться не успела. Фрегат аккуратно отстранил её и первым ступил на крыльцо.

– Тут кто-то живёт… Или жил прежде. Видел эти места на карте… Монастырь километрах в трёх должен быть. Разрушенный. Но это неважно… Главное, что кто-то оборудовал ловушку. Аномалия, вода… Скорее всего, эта огненная бестия просто сместилась после выбросов, а должна была жарить всё направленно. Выходят из лесу мутанты, а обитатель этой церквушки кидает гайку в аномалию и всех мутантов жарит до хрустящей корочки. А между лесом и крыльцом церкви – ров с водой, чтобы не вспыхнуло здание, если загорится трава. Умно?

Он аккуратно присел у скрипучего деревянного крыльца, сунул руку под одну из досок и достал оттуда странное устройство из обрезанной пластиковой канистры и множества проводов.

– Я бы тоже там мину установил, – гордо сообщил Фрегат.

– Это что такое? – не поняла Вика.

Она теперь стояла с автоматом за спиной Фрегата, прикрывая сталкера. Без всяких напоминаний сориентировалась. Юргенс бы похвалил. Виктор тоже.

– Мина с датчиком давления и ещё с кое-какой хренью. Похоже, старая. Там уже воды натекло. Ты на крыльцо наступала?

– Да, а что?

– Считай, Зона хранит… Или бог. Ладно… Не расслабляйся, внутри тоже могут быть сюрпризы.

Фрегат открыл дверь, ловко поддев какой-то незаметный крючок, словно делал так полжизни, и первым прошел в церковь. Засаленную шапку, которую не снимал за последние сутки ни разу, он поспешно сдёрнул с головы. Вика, прежде чем войти следом, оглянулась на лес. На опушке стоял заляпанный лосиной кровью псевдопёс. И смотрел на них, будто раздумывал, как скоро стоит напасть вновь.

В церкви пахло отнюдь не ладаном, как ожидала Вика, а плесенью и пылью. Фрегат предварительно обошел помещение с фонарём, проверил, не осталось ли где растяжек или иных «сюрпризов», и лишь потом извлёк из кармана зажигалку. Девушка молча стояла у дверей, ожидая указаний сталкера, но тот вновь словно забыл о её существовании. Минуту спустя зажглись свечи в золочёных подставках, названия которых Вика не знала.

– Паникадила оставили, – буркнул себе под нос Фрегат, – а иконы унесли. И все свечи теперь стоят за здравие…

Он указал лучом фонаря на огромный, во всю стену, пустой иконостас.

– Давай осмотримся. Я думаю, тут можно много полезного найти, если в церкви кто-то жил.

Спустя полчаса наиболее ценные пожитки предыдущего жильца были сложены возле широкого топчана: банки с консервами, из которых одни вздулись, другие же выглядели неплохо сохранившимися, несколько аптечек, ящик хорошей водки с названием, оканчивающимся на двойное «f», пятилитровые бутылки с водой, упакованный в полиэтилен спальник, четыре цинка с патронами калибра 5,56 и один, початый – калибра 7,62. Нашлись также всевозможные вещи, аккуратно упакованные в пакеты или висящие на плечиках в сухом шкафу. А ещё были книги. Много. Церковные и не только.

– Здесь не опасно? – спросила Вика, разглядывая устроенную в ближнем к двери углу маленькую кухоньку с тарелками, кастрюлями и газовой горелкой.

– Не опасней, чем снаружи, – прокомментировал Фрегат. – От Монгола и компании мы ушли достаточно далеко. Дверь крепкая, окна заколочены.

– А тут даже уютно, – Вика улыбнулась впервые за долгое время, – и газовый баллон есть. Можно приготовить что-нибудь. Хочешь есть?

– Не отказался бы… – сталкер прошелся по комнате, приоткрыл ведущую за иконостас дверь. В алтаре стояли штабелями ящики с продуктами и патронами. Фрегат прошел внутрь, плотно прикрыл створку за собой.

– Прости, отец, я очень изменился, – хрипло проговорил он, запрокинув голову к заплесневелому потолку.

Он и сам не знал, к богу обращался или к покойному отцу. Маленькая исповедь…

– Я не смог спасти церковь и село, не спас тебя… Я пришел в Зону и убивал. В основном бандитов, когда вопрос стоял ребром: либо стреляю я, либо – в меня… А однажды добил раненого напарника… – Он с минуту молчал, прислушиваясь, как за тонкой перегородкой иконостаса с заколоченными досками «окнами» для икон стучит кастрюлями Вика. – Я так стремился стать чудовищем, быть как Максим Зверев. Убеждал себя, что могу, что тогда забуду всё, что случилось. Я был слишком добрым для мира живых, и в Зоне не смог стать достаточно жестоким. Отец, не понимаю того, чему ты меня пытался научить… Я не могу простить твоих убийц… Не могу. Но я в силах поставить точку, уйти прочь из Зоны… Ты говорил, что однажды я пойму – бог есть, он наблюдает за нами. Однажды, когда буду нуждаться. И эта церковь, возникшая посреди леса, и аномалия, отпугнувшая псевдопсов. Что это, если не божий промысел? Или воля Зоны? Дай мне знак, отец…

И, словно отзываясь на мольбы сталкера, снаружи завыли псы. Жутким хором, сидя, кажется, под стенами церкви. Зазвенела посуда, вскрикнула Вика.

– Что такое? – выбежав к ней, спросил Фрегат.

Девушка собирала с пола разбросанные алюминиевые миски и ложки.

– Просто испугалась этого воя… А ты что там делал?

– Разговаривал сам с собой, – сталкер пожал плечами. – Решил, что не нужно мне знакомиться с Ивановым и лезть в его дела. Сразу рвану из Зоны. По дороге, в Радостном, передам тебя с рук на руки этому прибалту и рвану домой, за Урал…

Девушка от таких слов просветлела лицом, вдруг шагнула навстречу Фрегату, прижалась к нему всем телом, принялась целовать в заросшие щетиной, грязные щёки, в губы, попыталась расстегнуть молнию на его штормовке.

– Белка, ты что делаешь?..

– Молчи… – шептала Вика, – только молчи.

Она ловко сдёрнула с остолбеневшего Фрегата куртку. Холодные ладони девушки скользнули под свитер и футболку.

– Я наглоталась этой жижи и травы, видела копошащихся в вонючем, дохлом лосе собак… – шептала она, стягивая с себя одежду.

– Псевдопсов, – поправил её Фрегат и попытался отстраниться. – Белка, ты в порядке? У тебя, кажется, истерика…

– Какая разница?! – перебила его Вика.

Руки девушки, теперь горячие, уже стягивали с Фрегата свитер. Красивая и немного сумасшедшая, она, как магнит, притягивала его, и сталкер обхватил Вику за талию. От мокрой одежды пахло кровью и тленом, потом и грязной болотной жижей, но они этого не замечали. Стояли, обнявшись, посреди осквернённой церкви, превращённой в сталкерское убежище. На газовой горелке кипело, потрескивая, какое-то варево, сменившее консервную жилплощадь на сковороду, а снаружи выли псы. Зло, захлёбываясь, ожидая, пока двуногие выйдут, чтобы стать добычей.

– Подожди, – отстранив девушку, заговорил сталкер. – Ты же хотела вернуться к этому прибалту…

– Я думала, он далеко… Юргенс был так близко и не искал меня все эти месяцы… Знаешь, почему мы с ним расстались?

Вика подошла к импровизированной плите:

– Будешь тушенку с гречкой? Будешь, конечно, ты же голодный… Так знаешь, почему расстались?

– Нет… – Фрегат оглядел противоположный угол, откуда тянуло сыростью, и обнаружил, что там прежний жилец умудрился установить душ, отделив его от основного помещения деревянной перегородкой.

– Он сказал, что я шлюха. Да-да, так и сказал. Оказывается, сталкер Бубен, с которым я встречалась до него, что-то там наболтал, и он… – Вика шарахнула ложкой по сковороде. – Да пошел он! Я же думала, что он погиб. Все говорили, что нашли его тело на границе с Могильником, я и решила, что всё, кончился бравый «леший» по прозвищу Юргенс. Потом оказалось, что он живой, и вот… Живёт, тварь такая, совсем рядом!

Она заплакала. Беззвучно, лишь катились слёзы по измазанному грязью лицу.

– Я знаю, чем тебя развеселить, – улыбнулся Фрегат.

Вика недовольно глянула на него.

– Тут есть душ. Посмотри…

Перекрыв вентиль на газовом баллоне, девушка подошла к завешанному целлофаном чулану в противоположном углу. Там было темно, и они с Фрегатом не сразу разглядели сливное отверстие в полу, среди почерневших досок.

– Снаружи бак. Наверное, туда наливается дождевая вода… Она может быть заражена…

Вика горько усмехнулась:

– Да пофиг. Скажи только, оттуда, снизу, ничто меня не ухватит?

Фрегат заглянул в сливное отверстие, пожал плечами.

– И снова – пофиг, – услышал он за спиной голос Вики. – Из жуткой передряги выбралась, теперь многое кажется не таким пугающим.

Когда он обернулся, девушка стояла посреди комнаты – обнаженная, светловолосая, белокожая. Грязная одежда комковатой кучей валялась у её стройных, в лиловых синяках, ног. Ещё вчера он грубо насиловал Вику, пользуясь безнаказанностью, и не видел в ней особой красоты и притягательности. Сейчас же смотрел на неё, как на тоненькую свечку, боялся дышать.

– Найди мне что-нибудь переодеться, – улыбнулась она и шагнула в пахнущую сыростью душевую.

Скрипнул вентиль, зашумела вода. Фрегат стоял над сваленными у входа вещами и думал, что слово «переодеться» прозвучало из уст Вики совсем по-домашнему. Он бы хотел почаще слышать «домашние» слова.

– Вода тёплая, – высунулась из душевой девушка, – она как-то греется?

– Скорее всего, это из-за близости аномалии, – предположил Фрегат. – У тебя там мыло или что-то вроде этого осталось?

– Да, тут и мыло, и шампунь есть… Странно, зачем, уходя, оставлять столько вещей.

– Чтобы вернуться, – Фрегат отыскал среди одежды бывшего хозяина чистую, упакованную в пакет футболку, полотенце, замотанный в целлофан тёплый свитер и положил на пол рядом с душевой.

– Интересно, нам хватит воды на двоих? – вдруг спросила Вика, а потом позвала:

– Иди ко мне.

И всё стало не важно: Зона, сталкеры, Иванов… Лишь они двое, осыпающие друг друга поцелуями, жаркий шепот Вики, прерывистое, частое дыхание и стон. Так стонала лесная птица этой ночью. Так шептал ветер Зоны.

Позже они лежали на застеленном тряпками топчане, пахнущие мылом и жизнью. Вика доверчиво положила голову на грудь Фрегата и задремала. Он не спал. Лёжа на спине, думал, что её поведение вполне объяснимо – какой-то там синдром, когда жертва влюбляется в насильника. Наконец, девушка проснулась, тихо спросила:

– Тебе никогда не казалось, что ты не умеешь любить? Живёшь, встречаешь разных людей и принимаешь их чувства и свои собственные за любовь, а потом оказывается, что это и не любовь вовсе…

– Мне часто кажется, что я не умею жить, – в тон ей отозвался Фрегат.

– А как тебя зовут? Прости, глупый вопрос, но…

– Алексей.

– А меня – Вика… Но ты, наверное, знаешь. Не Белка, не «дурёха», не «эй, ты».

– Хорошее имя, – сталкер улыбнулся.

– Как думаешь, у нас может что-то получиться?

…И всё же она была наивной девчонкой. Горькая юность, такие же горькие годы в Зоне и рядом с Ивановым. Вике подумалось, что Фрегат – именно тот человек, что предназначен ей свыше. Ведь не случайно судьба привела их в эту старую церковь. Не случайно! Вику пугало, что, возможно, это опять не любовь, просто она, сама того не понимая, ищет самого сильного мужчину и хочет быть с ним. Юргенс был сильным, и она преданно заглядывала ему в глаза. Иванов, словно карты, тасовал судьбы тысяч людей, выдёргивая из общей колоды и отбрасывая в отбой. И рядом с этим чудовищем была верная Белка. А теперь?

– Я убил Инквизитора и Грызуна, – разлепив пересохшие губы, сообщил Фрегат.

– А я принесла в научный лагерь артефакт, который убил сталкера.

– Я добил своего друга, когда того ранили военные.

– А я принесла сборку в один из домов Надеждинска, и живущая там женщина убила своего мужа, а потом и себя.

– Я…

– И ты, и я! – Вика вскочила на ноги.

В тёплом свитере на голое тело она выглядела совершенно беззащитно и оттого ещё более притягательно.

– Пойми, мы оба наломали дров. Но надо жить дальше! Эти, – она указала на заколоченный досками иконостас, – говорили, что можно искупить грехи. Может, нам убить Иванова, это чудовище, и так искупить грехи? – девушка тут же спохватилась, закрыла себе рот ладонями. – Нет-нет-нет! Что я говорю? Даже не думай об этом… Тебе нельзя видеться с Ивановым, он тебя убьёт… Лёша, скажи хоть что-нибудь!..

Фрегат молчал, глядя на Вику, по злой иронии судьбы родившуюся не в той семье, воспитанную не так и пустившую свою жизнь под откос. А ведь она хорошая. Настоящая. Но где-то на том свете с неё спросят за двоих убитых, а может, и за группу Монгола тоже. Правда, она будет спрашивать с себя за каждого всю оставшуюся жизнь. Будет просыпаться по ночам, когда во сне убившая мужа женщина спросит: «За что?», и Вика не найдёт ответ.

– Меня давно не называли Лёшей, – прошептал он, поднялся с неудобного топчана и обнял девушку, – я не знаю, получится ли у нас что-то, сможем ли мы уйти от Зоны и самих себя, сможем ли забыть всё, что случилось. Но надо стараться. Согласна?

Вика закивала:

– Судьба дала нам вто…

«Второй шанс», – хотела она сказать, но громкий стук в дверь прервал её на полуслове.

– Кто там у нас? – послышался из-за двери властный мужской голос. – Отпирайте, иначе вышибем дверь! Что, в чужом доме крепко спится и сладко естся?

Вика вцепилась острыми пальцами в предплечья Фрегата:

– Не открывай… Я тебя прошу, Лёша, не надо. Нас убьют. Тебя убьют. Я знаю. Зона не прощает тех, кто хочет измениться. Это всё Зона…

Фрегат поцеловал её в губы, указал в угол:

– Бери пистолет и прячься там.

Сам же схватил автомат и, как был, в растянутой тельняшке и чужих штанах, пошел к двери.

Вечером они заперли церковь изнутри на тяжелые, массивные задвижки. Плечом такое не выбить.

– Мы не знали… – начал он, прислонившись к двери, и в этот момент стоящий снаружи выстрелил сквозь деревянное препятствие.

Фрегата швырнуло на пол. Ещё две пули пролетели над ним и впечатались в пустой иконостас. Вика закричала, кинулась к сталкеру. Стрелявший, явно рассчитав траекторию, пустил две пули ниже, под углом, и обе ударили в спину склонившейся над Фрегатом девушки.

Теперь кричал сталкер. В ужасе и бешенстве, глядя, как начинает туманиться взгляд светловолосой Белки.

Снаружи послышались голоса, грохнуло несколько выстрелов, но безуспешно.

– Всё будет хорошо, – шептал Фрегат. – Ты же сама говорила, что из передряги выбрались… Всё будет хорошо.

Он пополз к топчану, возле которого оставил свой опалённый аномалией рюкзак, чертя на полу кровавую полосу. Пуля в животе – это плохо. Очень плохо…

– Господи, если ты есть… Помоги ей… Не мне, только ей…

Чтобы не отключиться от боли, Фрегат до ломоты в скулах стиснул зубы, сжал кулаки и закричал.

– Будь в сознании, слабак! Боль – херня! Боль проходит…

В алтарной части церкви что-то громыхнуло, и Фрегат догадался, что кто-то ломает доски на одном из окон. Подтянул за ремень автомат, сделал рывок к рюкзаку. Подтянул автомат, рывок. Автомат, рывок… А в алтаре уже кто-то был. Перекатившись на живот, чувствуя, как в брюшине что-то пульсирует и будто даже лопается, Фрегат перевёл переключатель огня «калаша» на автоматический режим.

– Господи, прости меня…

И пустил длинную очередь в метре над уровнем пола, перечёркивая горизонтальной строчкой иконостас. Распахнулась и хлопнула о стену одна из тонких дверок, вторая слетела с петель, начали с треском отлетать доски, которыми со стороны алтаря был заколочен иконостас. Когда боёк сухо щёлкнул, Фрегат, оглохший от грохота выстрелов, закашлявшийся от порохового дыма, откинул автомат. Он должен был добраться до рюкзака. Обязан, ведь там лежит артефакт «серп», который он берёг для себя последние пару месяцев. Нет же, сейчас чудесная вещица нужна Вике.

– Вика-а-а! – крикнул он, но смотреть в сторону девушки побоялся. Что, если она уже мертва?

Зато о своей живучести заявил прежний жилец церкви. Он вышел из алтаря, изрешеченный пулями, с автоматом в окровавленной руке. Поднять оружие для выстрела уже не мог. Изо рта толчками вырывалась кровь при каждой попытке что-то сказать. Мертвец, который не подозревает, что уже мёртв. Незнакомец сделал шаг, второй и рухнул лицом вниз.

Сталкер тем временем добрался до топчана, трясущимися, окровавленными руками подтянул к себе рюкзак и пояс с ножнами. Срезал ножом клапаны рюкзака, вынул из тканевой утробы контейнер с артефактом и пополз к раненой девушке, отталкиваясь ногами от пола и оставляя кровавые мазки. Больше всего на свете он боялся сейчас потерять сознание.

– Вика, не умирай! – кричал сталкер. – Пожалуйста, не умирай!

Он полз к ней, чувствуя, как из живота сочится кровь, а силы тают…

Когда до Белки оставался последний рывок, Фрегат услышал шум в алтаре. «Их же двое», – горько подумал он.

Но из алтарной части показался не человек. Два осклизлых, рычащих псевдопса выкатились в центр перегороженного ящиками помещения, сбивая паникадила и погружая церковь во мрак. Один из псов тут же вцепился в руку мёртвого незнакомца, принялся отгрызать пальцы. Второй двинулся к Фрегату. Пёс всё понимал. Ему было ясно, что двуногий – не противник, и вцепиться ему в глотку – самое сладкое, что может быть. Но сталкер не сдавался. Перехватив нож обратным хватом, он втыкал его в пол, подтягивался и повторял хитрый приём. В свете догорающих свечей единственного не сбитого псами паникадила, Фрегат вскрыл ножом контейнер, обжигая руки, достал небольшой, похожий на миниатюрный окорочок, светящийся желтым артефакт и что было сил, а их оставалось не так уж и много, шарахнул по артефакту лезвием ножа, а затем приложил «подарок Зоны» к свитеру на груди Вики.

Голодный пёс прыгнул мгновение спустя, и Фрегат не успел воспользоваться ножом. Лишь прикрылся, сунув в пасть пса локоть левой руки. От неожиданности мутант взвизгнул, чувствуя, что под его зубами не мягкая плоть, а рукав футболки, но было поздно – сталкер с размаху вогнал нож ему в череп, откинул мутанта и потянулся к выроненному Викой пистолету. Он уже ухватил «Макаров», когда второй пёс, перелетев через девушку, схватил его за запястье правой руки, которая только-только нащупала оружие. Желтобокий артефакт соскочил с груди Вики и покатился по полу. Разрывая мясо и вены, пёс вгрызался в руку сталкера, зло рычал, а у Фрегата не оставалось сил сопротивляться. Болевой шок был близко. Очень близко. И тогда Фрегат сделал то, на что был способен, наверное, лишь Максим Зверев по прозвищу Зверь – он схватил пса здоровой рукой, повалил его на пол и вгрызся в глотку зверюги. С первого раза ухватить плоть не получилось, рот забивала покрытая лосиной кровью шерсть, но, наконец, гортань мутанта хрустнула, и пёс разжал челюсти. А человек – нет. Фрегат продолжал сжимать зубы до тех пор, пока не почувствовал во рту вкус крови. Лишь тогда он дотянулся до артефакта, уложил его обратно на грудь Вики, а сам лёг сверху, накрыв девушку собой. С полминуты он вслушивался в её прерывистое, булькающее дыхание, потом обнял, чуть приподнял с пола и запустил окровавленные пальцы в пулевое отверстие. Ему предстояло руками вырвать из тела Вики обе пули, иначе от артефакта «серп» не будет никакого проку. С первой получилось легко, а вторая засела глубоко, и Фрегат не сразу её нащупал. Но нащупал. Пока действовал артефакт, Вика не чувствовала боли, но если бы не «серп», умерла бы от болевого шока в тот же миг.

Когда оба свинцовых конуса упали на пол, сталкер поднял футболку и запустил пальцы к себе в живот. Быть может, пребывающая в бреду Вика не ощущала боли, но он ощутил её за двоих, сполна. Близость артефакта помогала не умереть от шока, но от каждого движения пальцев внутри разорванного живота по телу прокатывалась волна жуткой боли. Он чувствовал себя лосём, на раздутое тело которого они набрели этой ночью.

– Вика, пожалуйста, не умирай… – шептал Фрегат, продолжая искать в своём теле инородный предмет. Безуспешно. Тогда он обнял Вику, положив между нею и собой артефакт, левой, целой рукой ухватил пистолет и провалился в беспамятство.

Утром Вика очнулась первой. Она не кричала, лишь с ужасом глядела на лежащего рядом, с ног до головы измазанного в крови Фрегата. Она помнила, как Лёша шел к двери, как в него выстрелили. Потом – пустота. Оглядела церковь и оцепенела от ужаса: посреди помещения лежал труп человека в сером камуфляже, а рядом – два мёртвых псевдопса. Ещё один, живой и здоровый, стоял в дверях алтарной части и, не мигая, смотрел на Вику. Когда девушка потянулась к пистолету, зажатому в руке Фрегата, мутант скрылся в алтаре.

Сталкер очнулся минутой позже, получив пару хлёстких, болючих оплеух. Первым делом взглянул на погрызенное мутантом запястье и обнаружил, что место укуса зарубцевалось, а все пальцы двигаются нормально, кровоток есть.

– Я боялась, что ты не очнёшься, – прошептала Вика.

– А я боялся, что не очнёшься ты, – Фрегат захохотал, но потом вдруг болезненно скривился.

– Что такое?

– Не смог удалить пулю, – прокомментировал он. – Артефакт залечил раны, но кусок свинца ещё где-то в моём животе.

– Лёша, это опасно?

Фрегат не стал лгать:

– Да, есть вероятность, что эта штука застряла в кишечнике или каком-то органе, и тогда я скоро откину копыта.

– Я могу вызвать сюда людей Иванова, – решительно заявила девушка, – у него есть хирурги, которые помогут.

– Нет-нет, никакого Иванова, – Фрегат тяжело поднялся на ноги. – Сейчас ты зарядишь артефакт от аномалии снаружи, а потом мы повторим процедуру.

– Хочешь, чтобы я распорола тебе живот и нашла в нём пулю? – она содрогнулась от одной мысли о подобном.

Фрегат кивнул.

– Только сначала заколотим окно в алтаре, иначе к нам залезут мутанты… Да не бойся ты так. Если нервничаешь, можно хлопнуть водки.

Вика вновь плакала. Так же тихо и слёзно.

– Я всё сделаю. Слышишь! Я, если надо, всего тебя разрежу и достану эту пулю. Лишь бы ты выжил. А потом мы уйдём отсюда. Навсегда. И будем счастливы!

Фрегат вновь кивнул. Вот такой настрой Вики ему нравился.

Девушка тем временем подошла к мертвецу с отгрызенными пальцами, перевернула его без всякой брезгливости и сообщила:

– Я знаю его… Это один из людей Виктора, Кастор.

– Тот самый напарник Журавлёва, что ли? Который погиб несколько лет назад?

– Он, как Юргенс, – любитель умирать понарошку, – возразила Вика, – не погиб, просто стал одним из людей Хозяев… И, знаешь, кажется, убив его, мы искупили хотя бы часть наших грехов.

– А ты никогда не думала, что в Зоне можно построить храм? – вдруг спросил сталкер.

– Православный?

– Не важно, можно мечеть или кирху. Главное – храм.

Вика не ответила.

– Ладно, давай поищем гвозди и молоток… А потом будем доставать пулю. Ты спрашивала, всё ли у нас получится? Думаю, да. После таких испытаний либо становятся единым целым, либо разочаровываются друг в друге. Ты во мне разочарована?

– Ничуть.

– И я в тебе не разочарован. К тому же впервые за долгие годы я не разочарован в себе.

В подвале темно и сыро. Гулкая пустота. Слышно, как капает вода где-то в противоположной части помещения. Лишь конус света от фонаря доказывает, что сталкер Жура ещё жив.

Кап-кап-кап… хлю-юп.

И каждое противное «кап» отдаётся где-то внутри черепа булькающим эхом «ка-а-ап».

Мишка Верещагин – мой друг и сослуживец – сидит в нескольких метрах поодаль на перевёрнутом ржавом ведре. У его ног валяется фонарь, и я вижу измазанные в грязи берцы, камуфляжные штаны. Дальше, там, где свет фонаря истончается, – скрытое в полумраке лицо. Голос Мишки ни с чем не перепутать. Низкий, прокуренный. Он говорит, делает знакомые жесты. В свете фонаря то и дело возникают его обожженные руки, между пальцами сталкер крутит пулемётный патрон. Остроносый и смертоносный, взятый трофеем с тела «легионовского» пулемётчика во время первого выхода за Рубеж.

– Рад меня видеть, Сань?

Я отрицательно мотаю головой. Рад ли видеть старого друга? Нет-нет-нет! Вся беда в том, что Верещагин погиб прошлой осенью.

– Ты не реален…

– Ошибаешься. Реален. Как ты и твои друзья.

Я не вижу его всегдашней широкой улыбки, но по изменившемуся тону голоса понимаю – улыбается. И «р» он произносит со свойственным лишь ему рычанием.

– Ты – не Верещагин…

– Может быть, – охотно соглашается собеседник и на мгновение перестаёт крутить в пальцах патрон. – Я – твоя совесть. Думаешь, ты герой, Сань?

Я снова отрицательно мотаю головой, вытряхивая из черепа неприятный звон.

– Не герой? А хочешь, я расскажу тебе о гибели профессора Шилова, о Клапане и Баксе? Хочешь?

– Откуда ты знаешь?! – хриплю я, пытаясь подняться с пола, но тело не слушается.

– Ты мне рассказал. Всё. Даже больше, чем знаешь о себе сам. Мальчик Саша, который не нашел себе места в реальном мире и пришел в Зону искать счастья… Здесь ты прижился, но я бы назвал твоё везение и попытки изменить мир болезнью. «Синдром героя»… – Верещагин захихикал.

– Я знаю, ты – мутант! Вы с Кастором спелись, сволочи!..

– Нет-нет, я – твоя совесть… Сдайся, перестань бороться и подчинись… Перестань спрашивать, кто я. Поверь, что я – твой друг.

– Зачем?

– Ты должен впустить меня в свой разум… Твой друг Спам поверил, что я – его наставник Артист, Монгол поверил, что я – его сын. Но ты упорствуешь.

– Хрена с два ты заберёшься в мои мозги… сраный псионик.

Голос лже-Верещагина вновь стал рычащим.

– Посмотр-р-рим…

Из последних сил я повернул голову вправо, куда смотрел горячей мордой фонарь. В его свете успел увидеть безвольно сидящего, привалившись к стене, сталкера Монгола. Ну же, Монгол, подъём! Я долго не продержусь…

А потом в помещение ворвались люди. Двое. Они вошли, и сидящий на стуле Верещагин вдруг растворился в воздухе, словно ночной кошмар.

– Саня! – меня трясли за плечи, пару раз врезали по лицу открытой ладонью, – очнись!

– Это отходняк после псионика, – послышался другой голос, – сейчас очухается…

Испуганные, потерянные, мы сидели в основном корпусе сектантского лагеря. События последних часов вымотали всех троих. Мы больше не были теми сталкерами, что вошли в лагерь «Ветра». Чудовищный мутант, профессор Дугин прожевал и выплюнул сознание каждого.

Батрак рассказал нам, как вместе с двумя молодыми анархистами попал в лапы псионика и как вынужден был неделями сидеть в подземелье.

Потом мы молчали. Все. Долго.

– Мужики, – нарушил он затянувшуюся паузу, – что будем делать?

Мы со Спамом отрешенно глядели не на него даже – сквозь него.

– Надо похоронить погибших, – нашелся Монгол.

Он всегда был сильнее прочих и физически, и морально. Титановой прочности нервы и сильная воля, которую пытался согнуть, искорёжить мутант. Но и мутанту далеко не всё удалось.

– А что, если придут ещё сектанты, или мутанты заявятся? – заволновался сталкер.

– Хороним, – сказал, как отрезал, Хусаинов, тяжело прошел по фойе и пнул лежащее у входа тело Дугина, – этого тоже.

– С хера ли его? – возмутился я.

Монгол пожал плечами:

– Когда-то он был хорошим человеком…

– Да только потом скурвился, – поддержал меня Спам, – нацепил пояс с артефактами и начал нас выкручивать. Ты забыл, Монгол, что он вытворял? Да меня трясёт, стоит вспомнить, какие он из меня воспоминания вытягивал.

– Твои же воспоминания, не его… – буркнул сталкер, – да и вообще я не уверен, что он – человек. Скорее всего, мутант, вроде Зверева.

Он подошел к покойнику, отстегнул у того ремень с подсумками.

– Никогда не слышал, чтобы артефакты могли давать способности псионика.

– А ты вспомни, как на Проклятой Топи люди Хозяев растворялись в воздухе. Вспомни…

– Тут другое, – Монгол бесцеремонно перевернул мертвеца.

На него уставились два поблекших, остекленевших глаза – с виду совсем как человеческие.

– Ты его будешь рассматривать во всех подробностях, или, наконец, пойдём хоронить ребят?

Хусаинов кивнул:

– Да, идём… Надо найти лопаты.

Мы вышли из корпуса. Снаружи вовсю разгулялся февраль. С крыши корпуса комками съезжал снег, под подошвами ботинок спрессовываясь и становясь грязно-бурым.

– Весна пришла? – не удержался Батрак и улыбнулся.

– Обычная погода в Зоне, – буркнул Спам, – то мороз, то оттепель. Года три назад вообще осенняя погода всю зиму стояла.

Он прошлёпал по раскисшему снегу, огибая почерневшие тела сектантов.

– Зато земля оттаивает, – хмыкнул Батрак и ухватил ближайшего сектанта за ноги.

– И что ты предлагаешь?

– Похоронить.

– Сам будешь копать могилу.

– Тогда давай хотя бы отнесём его в тот бункер, где меня держали. И всех вообще. Кинем потом сборку внутрь – и пусть горят. Кремация – тоже выход.

Мы с Монголом идею поддержали. Хотелось поскорей очистить двор от мертвецов. Тяжелых, но мягких покойников относили к лазу в пристрое, скидывали вниз. Их оказалось семнадцать человек. Кто-то погиб от наших пуль, кто-то отравился газом.

– Вот идиоты, – ворчал Спам, – они своим «Белым дымом» все перетравились.

– «Белым дымом»? – встрепенулся Батрак.

– Да, а что?

Он пожевал губами, потом выдал:

– Да когда я сюда попал, сектанты как раз откуда-то пёрли баллон с такой надписью. Совпадение какое…

– Это не совпадение… – закрывая люк за последним мертвецом, начал было Спам.

– Да-да, знаю – это «скрытые закономерности». Приходилось такое слышать.

– Вот, они и есть.

– Теперь хороним ребят, – скомандовал Монгол.

После нескольких часов мысленных пикировок с мутантом сталкер был на грани нервного и физического истощения, еле волочил ноги, но похороны друзей были для него первоочередной задачей.

Лопаты отыскали в основном корпусе, а с ними кайло. Долго долбили землю и рыли могилу.

– Может, сборку сделаем из артефактов? – предложил Спам. – Разогреем грунт и будем потихоньку вынимать его.

Сталкера будто не услышали. Мы с Монголом с остервенением били кайлом землю – по очереди, сменяясь через каждые пять минут. Наконец, могила была вырыта. В неё опустили тела Грызуна и Инка, принесли скрюченного, окоченевшего Хорька, сверху накрыли найденной в основном корпусе холстиной и принялись забрасывать землёй.

– Кто-нибудь хочет что-то сказать? – спросил Монгол, когда могила была засыпана полностью.

Все молчали.

– Покойтесь с миром, мужики, – тихо, тяжело проговорил он, – и спасибо вам за всё.

Когда мы вернулись в главный корпус, чтобы собрать вещи и поесть, с неба сыпал крупный, сухой снег, заметно похолодало.

– Через час выходим, – сообщил Монгол, – быстренько перекусим – и в путь. Батрак, ты с нами?

Сталкер растерянно кивнул.

– Мы пойдём по своим следам, – продолжал тем временем Хусаинов, – точнее, по следу Фрегата и Белки. Найдём их и убьём. Я убью. Сам.

Мы переглянулись. Отомстить за гибель друзей хотелось всем, но Монгола будто мотало из крайности в крайность. То он произносил разумные, вполне логичные вещи, то вдруг эмоционально заявлял, что нужно нагнать и убить врага.

– В этом деле не стоит торопиться, – попытался я его образумить, – мы все измотаны. Нужно найти место, где можно будет отдохнуть, а уже потом мы настигнем Фрегата.

Монгол нахмурился:

– Час тебе на отдых – и выдвигаемся.

Но отдыхать нам не дали. Не прошло и двадцати минут с того момента, как мы похоронили ребят, как на территории промзоны загудели моторы снегоходов. Припав к продышанным на заиндевевших окнах глазкам, мы с удивлением наблюдали, как в центре двора остановились три аппарата, точно таких же, как те, на которых нас с Хорьком пытались уничтожить прошлой ночью.

– Откуда у секты снегоходы? – чуть слышно спросил я.

– Зона помогает, – переиначив знакомую шутку, улыбнулся Батрак. – Что делать будем?

От снегоходов в сторону нашего корпуса двинулось пятеро вооруженных бойцов в камуфляже. У четверых – автоматы, у того, что по центру, – гранатомёт «Бульдог». Шестой боец остался у снегоходов.

– Сидим тихо, – скомандовал Монгол, – это явно не сектанты.

Он уже понял, кто к нам пожаловал. Поняли и мы со Спамом, лишь Батрак удивлённо крутил головой, пытаясь понять, что происходит.

– Хозяева прислали своих псов, – объяснил за всех Хусаинов и добавил. – Жура, проверь, может, удастся уйти через окна.

Я на корточках переместился к ближайшей двери, вошел в комнату, где совсем недавно Фрегат беспечно пил пиво, а остальные обсуждали гибель Хорька. Окна здесь были заложены кирпичом. Вторая комната – то же самое. А время уходило. Вот-вот вооруженные люди найдут в пристрое тела сектантов, а за ангаром – сожженные снегоходы. Сложить дважды два им ума хватит.

В третьей комнате, где вдоль стены тянулись ряды двухъярусных кроватей, окна были зарешечены, но главное – были. Почему сектанты не боялись, что ночью какой-нибудь мутант разогнёт прутья арматуры и отужинает спящими, мне было неведомо, да и не интересовался я подобными вопросами.

Распахнув одну из старых деревянных фрамуг, взялся за решетку и потянул прутья в разные стороны. Они не поддавались. Попробовал снова и в этот момент увидел, что вдоль забора, огораживающего промзону, движутся ещё несколько человек в похожем камуфляже. Шли они явно к нашему зданию, вытянувшись цепью. Прежде, чем они меня заметили и ударили из нескольких стволов, я успел насчитать шестерых. А потом повалился на пол. Надо мной свистели пули, рядом звенело расколотое стекло.

Со стороны дверей также началась стрельба.

Я отполз к двери, хотел было выбраться из комнаты, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Монгол:

– Живо за мной! – рявкнул он, и я без лишних вопросов выполнил приказ.

В коридоре пахло порохом и горелым мясом. Пробежали до дальнего конца, перепрыгивая через лежащие вповалку тела.

– Где Спам? – только и успел я спросить.

Над нашими головами прыснула во все стороны штукатурка, Монгол обернулся, выпустил короткую очередь из автомата.

– Всё плохо, да? – вновь спросил я, чувствуя, как страх парализует тело.

Но и теперь я старался не отставать от Хусаинова.

В конце коридора обнаружилась лестница, ведущая наверх, и мы влетели туда, перепрыгивая через три ступени.

– Шарашь по ним из окон! – скомандовал сталкер и побежал дальше, по заваленному хламом чердаку. А внизу продолжался бой. Стрекотали автоматы, несколько раз ухнул «Бульдог», и пол подо мной содрогнулся.

– Внимание всем! Отвлекаем их, – послышался в наушнике голос Батрака – славно, что сталкер был жив!

А потом выстрелы разом стихли.

– Получилось? – это уже был хриплый бас Монгола.

– Да, всё сделано… Валим отсюда.

– Все к снегоходам! – скомандовал Хусаинов, и я, не понимая, что происходит, побежал вниз по лестнице. Потом – по заваленному невесть откуда взявшимися трупами коридору в фойе. Там меня нагнал Монгол:

– Всё нормально, держись возле меня, когда зомби попрут.

– Какие зомби? – не понял я. – Откуда тут язвенники, любить твою душу?!

Сталкер не ответил. На столь глупый вопрос и отвечать не требовалось. Мы выбежали из здания. Ветер бросал в лицо колкую снежную крупу, вырывал из набирающей силу бури отдельные людские фигуры, по которым Монгол тут же открывал огонь. Фигуры, словно кегли, падали и стирались, пропадали из виду. В совершенном непонимании происходящего мы пробежали метров триста, когда налетели на первый снегоход.

– Садись, ты поведёшь, – Монгол дождался, пока я сяду за руль аппарата, потом уместился на сиденье сзади, левой рукой ухватившись за прорезиненную ручку, а на сгибе правой сжимая автомат.

– Пошел!

Я дал по газам. Снегоход сорвался с места, резко крутанулся на свободном пятачке и полетел сквозь пургу к воротам. Пару раз мы едва не налетели на остовы машин, за которыми ночью прятался наш немногочисленный отряд. Потом из белого – не снега даже, из белого шума на нас выпрыгнул человек в камуфляже, безумно размахивая руками.

Монгол на ходу срезал его очередью и крикнул мне в самое ухо:

– Давай, Жура! Быстрее!

Сзади нас нагонял второй снегоход. На мгновение повернув голову, я увидел, что за рулём сидит Батрак, а сзади – бледный, как полотно, Спам.

– Что там произошло, любить твою душу!? – крикнул я, не в силах оставаться в неведении. Желание узнать всё и стать частью важного события не оставляло в покое.

– Потом! – отмахнулся Монгол. – Всё потом.

Ворота оказались распахнуты, и наши снегоходы скользнули меж раззявленных створок одновременно. Здесь Батрак сбавил ход, я последовал его примеру.

– Стоп! – Монгол хлопнул меня по плечу. – Останавливайся.

Я заглушил двигатель снегохода и только теперь закашлялся, чувствуя, что поездка с ветерком скоро обернётся бронхитом.

– Что там произошло? – повторил я свой вопрос.

Хусаинов не ответил и теперь. Подбежал к Спаму, который свалился в снег со своего снегохода и теперь конвульсивно вздрагивал. Я подбежал ближе, увидел, что на губах парня выступила пена.

– Я говорил, – причитал над ухом Батрак, – не нужно было надевать этот пояс с артефактами.

– Если бы он не надел, мы бы не ушли оттуда живыми, – парировал Монгол. Он сорвал со Спама знакомый мне пояс с контейнерами и отбросил в сторону.

– Он что, надел пояс и стал псиоником? – попытался я разобраться в происходящем.

– Жура, не до тебя!

Монгол хлопал сталкера по карманам, наконец, в правом нагрудном отыскал два небольших шприца.

– Рот ему открой, – скомандовал он Батраку, и тот неуклюже принялся разжимать плотно сомкнутые челюсти Спама.

Одним шприцем, скинув пластиковый колпачок с иглы, Монгол ткнул сталкеру точно в язык, отчего Спам вздрогнул и застонал.

Второй шприц пару секунд держал на вытянутой руке.

– В сердце надо колоть.

Мы с Батраком принялись расстёгивать камуфляж, стягивать бронежилет с бьющегося в конвульсиях человека. Наконец, Монгол всадил шприц точно в грудь напарника, и тот затих.

– Зачем ты ему позволил, – вновь взвыл Батрак.

Теперь Монгол не отвечал и на его вопросы, схватил автомат и пошел обратно в пургу. Спустя пару минут в белой мгле загрохотали выстрелы.

– Что там произошло? – спросил я у Батрака, застёгивающего одежду на груди обездвиженного Спама.

– Твои друзья на голову ушибленные, сталкер! – выпалил он. – Один надел пояс и принялся изображать псионика, а второй выманил на себя тех людей, и они всех их превратили в зомби.

Вернулся Монгол. Перезаряжая автомат, подошел к нам, велел:

– Батрак, привяжи Спама к себе очень крепко, чтобы не свалился, и жди нас. Мы вернёмся кое за чем и минут через десять поедем.

Мне он махнул рукой и вновь скрылся в пурге.

– Куда поедем? Зачем мы возвращаемся?

Монгол, взявший привычку в ответ на вопрос, набычась, молчать, не ответил и в этот раз. Мы прошли мимо ангара, добрались до основного корпуса, где в снегу лежало несколько свежих тел.

– Снимай с них пояса, – велел Монгол.

От такого я опешил. Его только что пытались убить, его лучший друг нацепил на себя пояс со смертельно опасными артефактами, а он охотится за «сборками» мертвецов.

– Быстрее, Жура! Сейчас каждая минута дорога. Нам нужно четыре пояса.

– Объяснишь, зачем они нам?

– Всё узнаешь в своё время… – Монгол ликовал, на его лице поселилась радостная улыбка ребёнка, узнавшего, что на обед ему дадут ведро любимого мороженого, а вовсе не опротивевшие овощи и суп.

В то, что Спам оклемается, верилось с трудом. Когда мы внесли его в основной корпус детского сада, он мелко трясся, стонал. Прощупать пульс и вовсе было почти нереально. Батрак в общих чертах обрисовал мне произошедшее. По его словам, когда стало понятно, что боя не избежать, Спам сообщил, что у него в нагрудном кармане два шприца. Один – колоть в язык, другой – в сердце. Что он имел в виду, ни Батрак, ни Монгол тогда не поняли. А потом сталкер надел пояс покойного Дугина и нажал на какую-то кнопку в районе пряжки. В течение последующих минут Монгол сломя голову носился по территории складов, вызывая огонь воинов Хозяев на себя, а Спам прицельно выжигал мозги тех, кто проявлял агрессию.

Спустя пару часов, на территорию детсада вошли двое – мужчина в потёртом плаще и молодой парень в тёплой куртке с капюшоном.

Монгол встретил их у крыльца. Обнял парня, крепко пожал руку человеку в плаще.

– Кто это? – не понял Батрак, наблюдавший за происходящим через окно.

– Болотник, – просто ответил я, прекрасно зная, что от такого ответа у любого сталкера вытянется лицо. Увидеть вживую легендарного лекаря с Болот считалось делом почти невероятным – но вот он, Болотник, поднимался на крыльцо заброшенного детского сада в компании Монгола и мутанта-шатуна.

– Привет, Моро, – поприветствовал я мутанта, – здравствуйте, Болотник.

Оба кивком поприветствовали меня и прошли к лежащему.

– Что это была за сборка? – быстро спросил Болотник, ставя на пол рядом со Спамом свой чемоданчик.

– Чтобы… – Монгол замялся, – стать псиоником.

– Человек не может стать псиоником, – поморщился Болотник, – у него для этого не хватит… скажем так, пропускной способности мозга.

Он замолчал, глядя то на Монгола, то на меня.

– Хотите сказать, кому-то удалось сделать такую сборку?

– Профессору Дугину, – подтвердил Монгол. – Вас это удивит и даже шокирует, но человек, чьи дневники вы цитировали нам совсем недавно, сделал сборку и пытался с её помощью выудить из нас информацию о «слезах камня».

Болотник помолчал, потом протянул руку:

– Дайте мне эту сборку…

Батрак подал болотному лекарю пояс с контейнерами.

– Это было необходимо, – оправдывался тем временем Монгол. – Вокруг были люди Хозяев, и если бы Спам не надел пояс, нас бы смяли.

– А так вы получили лишь одну жертву со смятыми мозгами, – резко бросил Болотник и принялся открывать контейнеры один за другим.

– Вы в курсе, что здесь два маленьких осколка «слёз камня» есть? – спросил он нас и, поняв, что не в курсе, продолжил: – тогда механизм ясен. «Слёзы камня» способны подавлять волю человека вплоть до полного стирания личности, поэтому в своё время сталкер Мыс – помните такого? – ходил со «слезами камня», и все вокруг слетали с катушек. Другие артефакты усилили действие «слёз»… Дугин всё-таки гениален.

Он…

– Болотник… – перебил его Монгол, – Спам велел вколоть ему какую-то дрянь. Два шприца: в язык и в сердце.

– В язык? – болотный лекарь удивлённо пожал плечами. – Понятия не имею, зачем это.

– А я знаю, – молчавший до этого момента шатун Моро, словно прилежный школьник, поднял правую руку. – Можно я отвечу, Болотник?

Лекарь кивнул.

– Можно, отец? – мутант обратился к Монголу.

– Можно, Рамиль… Конечно, можно.

Воодушевлённый шатун, будто маленький ребёнок, принялся рассказывать:

– Это чтобы во время припадка не проглотить язык. Так делают Адепты Зоны, которые носят пояса с артефактами. Я тоже когда-то был Адептом и носил пояс.

Я заметил, как страдальчески смотрел на мутанта Монгол. Бедняга, ему пришлось пережить превращение своего сына в нечто чудовищное.

– Значит, со Спамом всё будет в порядке? – поинтересовался я.

– Да, всё будет в порядке, – Моро улыбнулся, – в первый раз такое бывает. Человек понимает, что теперь может делать многое, и немножечко… сходит с ума. Но потом привыкает, конечно.

– Тогда у меня к вам ещё один вопрос, док… – Монгол старался не глядеть на сына, спрашивал Болотника.

– Да, слушаю.

– Вы бывали на Проклятой Топи после того случая…

– После того случая, когда вы со Спамом устроили там бой с воинами Хозяев?

– Да, я об этом…

– Ни разу. А зачем мне там бывать?

Монгол замялся, не зная, как сказать.

– Азат, тебе скоро полтинник. Так чё ты мнёшься, как маленькая девочка? Говори прямо.

– Ну, прямо – так прямо… – Монгол насупился. – Я тут подумал, откуда могли приехать люди на снегоходах? Не через лес же они ехали?

– Это те, про которых ты мне снаружи рассказывал?

– Да, эти… Получается, по просеке ехали. Тогда откуда? От Озера не могли. Выходит, только из одного места.

«Из задницы», – сказал бы Фрегат, присутствуй он в комнате, но этого подонка с нами не было, поэтому все молчали, слушая Хусаинова.

– Я думаю, они приехали с Проклятой Топи. Прямо через аномальные поля.

Монгол достал из-за пазухи сложенный вчетверо листок, развернул и принялся показывать Болотнику. Я подошел ближе и понял, что он демонстрирует лекарю карту с разведданными «рубежников».

– Вот тут, по просеке они проскочили.

– По аномалиям? – прищурился Болотник.

– Думаю, да. У них наверняка были на поясах артефакты, которые гасили аномалии. Мы со Спамом видели что-то подобное, когда пластались на Топи с людьми Хозяев. Был бы Спам в сознании, я бы у него спросил.

– Спросил бы, можно ли пройти по аномалиям? – Болотник внимательно разглядывал карту. – А я тебе отвечу за него – да, можно, правда, не так всё просто, как кажется.

– В связи с этим возникла идея, – Монгол облизнул пересохшие губы. – Я снял с убитых пояса. Теперь мы можем пройти на Проклятую Топь.

Он замолчал, ожидая реакции Болотника, но тот лишь спросил:

– Кто – «мы»? И зачем кому-то вообще соваться на Топь, если там обосновались люди Хозяев?

– Мы – это все мы. Вы, я, Жура, Спам, когда очухается, даже мой сын.

Мутант при этих словах затравленно съёжился.

– Монгол, – строго сказал Болотник, – ты со своим геройством сильно заигрался, как я погляжу. Спам едва не погиб, половина твоего отряда мертва. Ты хочешь добить оставшихся?

– Мы в шаге от того, чтобы уничтожить Хозяев и всю их кодлу!

– Кто пойдёт воевать с ними на Проклятую Топь? Я? Так ведь я старик, не способный уже держать оружие. Может, твой сын? Но он – мутант, причём дружелюбный. Хочешь, чтобы он убивал людей? А знаешь, что будет в этом случае? Он навсегда превратится в монстра. Ярость просто перекорёжит его сознание, и тебе придётся убить его. Сможешь это сделать?

Монгол молчал.

– Это уже не война за справедливость, как раньше, а болезнь, Монгол! Синдром героя. Так можно назвать твой случай. Ты ведь должен понимать, что на Топи наверняка много вооруженных людей, и они убьют каждого, кто приблизится, будь он с артефактной сборкой на поясе или без неё.

– Нам остался один последний шаг, – упрямо продолжал Хусаинов. – Я надену пояс и пойду через аномалии. Отсюда до Проклятой Топи – час ходу, не больше, если напрямую.

– И что ты будешь делать? Каков план?

– План – дойти и убить всех прихвостней Хозяев, а потом самих Хозяев.

Болотник с грустью посмотрел на него, потом сказал:

– Я останусь здесь, со Спамом. Ты можешь идти, но пойдёшь один, и это будет верная смерть. Готов?

Хусаинов коротко кивнул, молча прошагал через всю комнату, поднял с пола один из поясов, взял автомат.

– Я пойду с тобой, – собственный голос показался мне совсем детским и писклявым.

Монгол обернулся, скупо кивнул:

– Бери оружие, Жура. Я жду снаружи.

Болотник ничего не сказал, провожая нас. Одного безумного героя и мятущуюся душу, бывшего военсталкера, решившего, что помощь безумному герою – лучший способ искупить грехи.

Когда мы вышли из здания и двинулись по свежему снегу, в пургу, Болотник проверил пульс Спама, мирно спящего на плащ-палатке в углу комнаты, потом обратился к Батраку:

– А ты чего с ними не пошел? – и, не давая сталкеру ответить, отчеканил: – Ты ведь ради встречи со мной затеял весь этот балаган с псиоником? Верно, Биргвид?

На лице Батрака не дрогнул ни один мускул.

– А где настоящий сталкер Батрак? – задал очередной вопрос Болотник, и на сей раз тот, кому адресовались вопросы, улыбнулся.

– А ты проницательный, старик, – он шагнул к Болотнику, но между ним и лекарем тут же вырос Моро, демонстрируя сталкеру неестественно длинную, будто залитую в бетон и оттого покрытую серой коростой руку.

– Ты ведь не станешь меня убивать, шатун? – усмехнулся Батрак. – Иначе ярость там тебе что-то перекроет…

– Так что с настоящим Батраком?

– Умер, – пожал плечами фальшивый сталкер. – А я примерил на себя его образ.

Болотник прошелся по комнате, выглянул в окно, где буря уже замела наши с Монголом следы.

– Они пойдут на Проклятую Топь и найдут твой лагерь. Или там ничего нет?

– Почему же… Есть. И лагерь, и множество моих людей. Там сейчас как раз Иванов. Очень смышлёный мальчик. Гораздо более толковый, чем твой друг Кривошеев. С ним было сложно ужиться. С тобой, наверное, тоже, старик.

Биргвид медленно шел по комнате, боком-боком, но Моро зорко следил за каждым его движением. Пожалуй, Болотник понимал, что мутант, пусть и невероятно сильный, не сможет защитить его.

– Как там Степан? – поинтересовался вдруг Биргвид, и Болотник напрягся.

Лживый прихвостень Хозяев не мог знать имя шатуна, живущего у Болотника, но знал, будто…

– Откуда ты это зна… – лекарь вдруг понял, что происходит, хотел было сказать Моро, чтобы тот схватил обидчика, но не успел. Тело перестало слушаться.

Поняв, что случилось, Моро кинулся на Биргвида, но тот в предупреждающем жесте выставил перед собой ладонь:

– Стоять! Иначе я сотру личность твоего престарелого друга!

Болотнику хотелось взвыть от ярости. Теперь он понял всё, но было поздно. Вот он – истинный мутант-псионик, новый Адепт Зоны, а вовсе не Дугин. Тот был всего лишь послушной куклой, которая должна была умереть, чтобы кукловод добрался до кукол получше. До Болотника, до Монгола и Спама…

– Я знаю, что не смогу сломить твою волю, старик, – рокотал в сознании лекаря издевательски-звонкий голос Биргвида, – и ты не станешь моим послушным орудием. Однако я не могу тебя отпустить, иначе ты предупредишь Монгола. Поэтому…

Биргвид вдруг шагнул к Моро, выдёргивая из кармана аккуратный, небольшой стилет, и с размаху вонзил лезвие в череп шатуна. Моро покачнулся, медленно поднял руки, ощупал голову, а потом повалился на пол.

Болотнику хотелось кричать, рыдать, но тело было неподвижно, как камень. – Цени, что я не заставил тебя это делать, – усмехнулся Биргвид. – Монгол назвал себя героем? А ведь герои всегда платят самую страшную цену, о чём ему забыли напомнить.

«Он убьёт тебя!» – хотелось крикнуть Болотнику, но он не мог.

– Ты ведь знаешь, старик, – спокойно произнёс мучитель, – что нити судеб скручиваются в один клубок. Скоро что-то случится, число совпадений достигло невероятного количества. Сейчас я вырублю тебя, а когда ты очнёшься, Монгол уже будет мёртв. Тогда я вернусь за тобой и попрошу открыть мне разум. И ты откроешь, сдашься. Все сдавались… Ты расскажешь, где твои «герои» спрятали «слёзы камня», тот артефакт, что был у сталкера Максима Зверева… Ты сдашься. А пока отдыхай.

Биргвид размахнулся и приложил Болотника по шее. Тот всхрапнул и упал на пол рядом с телом Моро.

– Тебя, Спам, следовало бы прикончить, – произнёс Биргвид в пустоту, – но это всё потом. – И, наступив берцем на голову шатуна, выдернул из черепа жертвы стилет.

Эта партия разыгрывалась слишком долго. Если бы Хозяева не жаждали заполучить артефакт «слёзы камня», тот самый ключ к «Скорбящему Камню», он бы давно уже безжалостно расправился и с Монголом, и со Спамом. И с Журавлёвым, конечно.

Но теперь шах и мат, сталкеры! По телу Биргвида разлилось блаженное тепло, ощущение скорой победы. Казалось, теперь усталость его не мучила, руки не ломило, а голова была ясной, словно только что проснулся.

– Победа! – крикнул он, и эхо разнесло его слова по пустым комнатам, рикошетя звук от каждой стены.

Троекратно повторившись, эхо стихло.

Но вдруг что-то шевельнулось в дальнем конце коридора, и Биргвид напрягся.

Сначала он принял увиденное за очередной приступ галлюцинаций, которые случались у него периодически – побочный эффект долгого ношения пояса с артефактами, но по прошествии нескольких секунд всё оказалось реальным.

По коридору в его сторону шла, мягко ступая по замусоренному полу, огромная химера.

– Значит, Зона против того, чтобы Монгол умирал? – Биргвид попятился обратно в комнату.

Химера вошла следом. Мутант несколько секунд глядел на лежащие вокруг тела, переводя взгляд то на Болотника, то на Спама.

– Сожри их! – Биргвид отбежал к дальней стене просторной комнаты и замер так, чтобы между ним и химерой находился прикрученный к полу металлический стол. – Я невкусный.

В глазах Биргвида полыхнуло пламя преисподней. Он отпрыгнул к стене, но химера уже перешла в стелс-режим. Сталкер остановился, водя стволом пистолета из стороны в сторону. Он пытался уловить хотя бы какой-то звук, колыхание воздуха или дыхание смертоносного мутанта. Но в комнате было тихо.

Биргвид извлёк из кармана свой стилет, зажав его между пальцев левой руки. Правая, с пистолетом, рассекла воздух, и он выстрелил, как ему показалось, услышав шаги.

Всполох огня осветил пустые стеллажи, и в следующее мгновение пуля попала в цель. Всё-таки интуиция у Биргвида была потрясающей.

Химера взревела, и, отпружинив от стены, набросилась на жертву. Одновременно с этим, издав хищное рычание, сталкер отпрыгнул в сторону, и мутант налетел на стол.

Упав на пол, Биргвид несколько раз выстрелил химере в висок.

Пригнув голову к полу, монстр замер на пару мгновений, дожидаясь, пока кровообращение восстановится. Эти секунды оказались для Биргвида шансом на спасение. Несколько мгновений, и он уже достиг двери.

Химера подняла безразличный взгляд на беглеца, когда тот схватился за дверной косяк, и молниеносно атаковала. Глаза мутанта сверкнули багрянцем, когда мощные лапы взметнулись над обречённой жертвой.

Как бы нам ни хотелось учиться на чужих ошибках, через все в жизни приходится проходить самим. Это такой процесс взросления, что ли.

Сначала ты – новичок, держащий в руках ПМ и боящийся собственной тени, но стоит раз перебороть себя, и ты становишься на ступень выше, шагая по лестнице жизни. Вот ты стреляешь, борешься с псевдопсом или пытаешься выбраться из аномалии. В этот момент ты либо погибнешь, либо станешь другим. Каждый бой, каждый выстрел меняет человека. И ты делаешь новый шаг.

Следующий шаг уже сложнее, но награда больше – ты начинаешь понимать свое место в пищевой цепочке Зоны. Как ребенок по мере взросления проходит через ряд кризисов, человек в Зоне должен пройти все этапы становления, иначе – смерть. Если ты побывал в «лагере новичков» и сразу же отправился в ходку на Озеро, пропуская одну из ступеней, то все может пойти не так. Ты просто не будешь знать, что делать, и интуиция, которая взрослела в тебе от боя к бою, подведет. Именно поэтому человек должен сам пройти через всё, ошибиться и найти свой путь.

Я прошел этот путь до конца. Сначала новичок, потом – опытный военсталкер, а теперь – смертник. Может, и последний этап был испытанием – решающей преградой на пути к новой ступени.

Глупая философия, конечно. Смахивает чем-то на сектантскую, но какие еще идеи возникнут у вас, если над головой свистят пули…

Разномастные стволы зарокотали уже совсем близко, и я едва успел протиснуться в небольшой просвет между массивной дверью и стеной.

Изнутри здание чем-то напоминало заводской цех – выкрашенные до половины в зеленый цвет стены с облупившейся штукатуркой, непонятные станки по обе стороны длинного, извилистого коридора, и тишина…

Мертвая тишина, изредка прерываемая скрежетом неплотно закрытых окон…

Со стороны входа послышались голоса, и я ускорил шаг. Уже на бегу принялся дёргать ручки дверей, расположенных по обе стороны коридора, пытаясь найти укрытие, но всюду было заперто.

Наконец, достиг последней пары дверей, толкнул сперва одну, а потом и вторую. Правая не открылась, а за левой, металлической, обнаружилась комната, уставленная множеством компьютерных мониторов, гудящих системных блоков, заваленная мотками проводов в руку толщиной.

Кровь из простреленного бока текла на пол, и с каждой каплей потерянной крови становилось всё тяжелее передвигаться.

Я захлопнул дверь, щёлкнул внутренней задвижкой и плюхнулся на пол, прижавшись щекой к холодному металлу.

Мы это сделали… Всё как говорил Монгол. Надев пояса с артефактными сборками, вошли в аномальное поле. Сначала Хусаинов, затем – я. Прошли через аномалии так, словно их и не было, и уже через полтора часа были на Проклятой Топи. Нас там ждали, что неудивительно, и тут же начали стрелять, правда, всё больше мазали, а вот Монгол был дьявольски точен. Двоих или троих он убил прежде, чем мы заняли достойную позицию, потом ещё одного то ли убил, то ли тяжело ранил. В горячке неравного и явно самоубийственного боя мы потерялись. Я вбежал в одно здание с толпой преследователей на хвосте, Хусаинов же – в другое. Только оказавшись в помещении, я понял, что меня подстрелили. Несколько пуль вошли в живот чуть повыше пояса с артефактами, и теперь из ран на пол вытекала кровь. Так я и оказался в этой комнате и, заперев за собой дверь, принялся прислушиваться к собственным ощущениям. Артефакты определённо работали, пытались вылечить меня, но не могли. Прежде мне доводилось видеть, как затягиваются колото-резаные раны, а вот излечения от пулевых не видел ни разу.

Да и дьявол с этими ранами. Меня сейчас куда больше интересовала увешанная мониторами стена. По белому и чёрному фону ползли контрастирующие с ним буквы. Сощурился и прочёл:

«Старшой: Не убивайте их. Биргвид велел дождаться его».

Чуть ниже значилось:

«Иванов: Убейте! К чёрту Биргвида!»

Вот, значит, откуда идёт управление сталкерской сетью. А мне дули в уши, что сетью рулят ребята из ЦРУ. Нет же! Всё те же Хозяева заправляют лавочкой.

Я медленно прошел через зал, уселся в одно из кресел и принялся знакомиться с функционалом станции. Конечно же, в обилии пультов управления запутался тут же, поняв лишь, что на мониторы ведётся трансляция всех событий сталкерской сети, и при желании можно отследить, кто и откуда отправлял то или иное сообщение. Теперь понятно, как Иванов и иже с ним постоянно находили нужных им сталкеров и почему почти год не могли отследить беглого психопата Максима Зверева, у которого не было кпк, а значит, и доступа в сеть.

Вот так просто я оказался в святая святых Хозяев, в центре управления сталкерской сетью. Мог ли предположить Иванов, что двое сталкеров пройдут через аномальные поля в его лагерь, пробьются через охрану и попадут сюда? Конечно, нет. О таком не мог помыслить и я. Цепь случайностей и удивительных совпадений привела меня в эту бронированную комнату. Случайностей ли?

Ожил наушник переговорника, но я смог различить лишь шипение. Похоже, в этом помещении радиосвязь экранировалась.

Сняв наушник, принялся искать на пульте управления нужные кнопки.

Несколько кликов, и на ближайшем мониторе высветилось: «Поиск по сети. Задайте позывной сталкера». Я впечатал: «Монгол», щёлкнул «Enter» и принялся ждать. Несколько секунд на мониторе высвечивался анимированный значок с песочными часами, потом высветилось сообщение: «Сталкер обнаружен. Выберите действие». Пробежался взглядом по кнопкам ниже: «Связаться», «История сообщений», «Найти на карте».

Я кликнул курсором мыши по первой кнопке и впечатал в открывшемся окне: «Монгол, это Жура. Я жив». Нажал «Отправить» и принялся ждать. Ответ пришел через пару минут: «Не высовывайся».

Я и не собирался. Под дверью караулили вооруженные до зубов люди Хозяев. Будь на моём месте Спам, он наверняка нашел бы способ связаться со всеми сталкерами Зоны, с военными, уничтожил бы эту адскую машину, на деле являющуюся станцией слежения.

Но я совершенно не разбирался в компьютерах. Зря бойцы Хозяев боялись моего нахождения в этом зале. От сталкера Журы проблем им было меньше, чем от котёнка. Нассать на клавиатуру – пожалуйста, а вот сделать что-то ещё – нет. От обиды хотелось кричать, но сил уже не оставалось. В последние секунды, отстучав Монголу: «Я ранен», понял, что погружаюсь в забытье.

Когда услышал голоса, уже не мог различить реальность и бред.

– Жура, – чей-то окрик заставил меня поднять голову и оглядеться.

У двери, опершись на спинку кресла, стоял Анатолий Шилов, учёный, погибший по моей вине несколько месяцев назад. Его окровавленные губы разжались, и я услышал слабый шепот.

– Не умирайте, Александр, – голос Шилова эхом отразился от сводов зала управления, усилился. – Вам еще рано.

– Мне давно пора умереть, – я улыбнулся, чувствуя на губах солоноватый привкус крови. – Вы бы отошли, профессор. Я хочу выйти. Там свет. Вы свет загораживаете.

Призрачная фигура мотнула головой.

– Нет, Александр, не отойду. Я не позволю вам идти туда. Вы ещё многое не сделали. Ты еще многое не сделал.

– Зона меня прощает?

– Не в Зоне дело. Ты, – упирая на «ы», произнёс Шилов, – не должен сейчас умирать, и все поймешь, когда придет время.

– Но я не могу! – с яростью ударил кулаком об пол, разбрызгивая кровь.

– Ты можешь. Ты способен на многое. Верь мне.

– Но… – Я поднялся на четвереньки и попытался дотянуться до кресла. – Но я не могу. Правда, не могу…

– От тебя это не зависит. Ты можешь плакать, твердить, что нет сил бороться, но для тебя все закончится не сейчас. Были противники и посерьёзней, а тут всего-то старуха с косой… Нет же, не сейчас! Тебе нельзя умирать. Впереди – важные свершения. Ты ведь чувствуешь, что незримо тебя оберегают они?

– Кто – «они»? Да кто оберегает-то?! Зона? Бог и ангелы? Что за…

– Тише, – Шилов прервал меня на полуслове. – Не надо так об ангелах. Так ведь можно обидеть твоего хранителя.

– Химеру, – я понимающе улыбнулся. – Ты про мутанта?

– Мутанта… И про мутанта тоже. Просто поверь мне и выслушай.

– Зачем?! – я вновь растянулся на полу, запрокинул голову и засмеялся. – Я беседую с призраком, истекая кровью, черт-те где. Зачем я должен тебя слушать?

– Так надо.

– Кому надо?! Кому?!

Шилов не отвечал. Он пристально смотрел на меня, и во взгляде читалось не то отвращение, не то разочарование.

Ну да, ведь я не оправдал его надежд. Его и прочих, живых и мёртвых. Я не герой! Когда-то давно сын Монгола, мутант Моро говорил мне, что за мной идут мёртвые. Один-таки пришел. И что я ему могу сказать? Что хочу побыстрее двинуться к свету и устал мучиться?

– Ответь мне, почему я должен тебя слушать? Почему так надо?

– Я не могу тебе ответить, – Шилов отпустил спинку кресла, разведя руки в разные стороны, и слух резанул скрип колесиков.

Кресло медленно катилось ко мне, увязая в кровавой луже.

– А кто может сказать?

– Ты сам, – Шилов глубоко вздохнул, и я увидел, как свет от дверного проема просачивается сквозь него – через еле заметные пулевые отверстия. – Смерть – не выход, Жура. Если ты думаешь, что после смерти твой путь закончится, то ошибаешься. Ты должен жить. Так надо.

– Просто потому, что еще никто из сталкеров не хотел умереть по своей воле?

– Многие хотели, – Шилов присел на корточки. – И многие умерли. Сейчас ты не понимаешь, о чем наш разговор. Верно? Тебе кажется, что это всего лишь бредовые рассуждения призрака. Так?

– Да, верно.

– Так вот, Жура. Во всем, что я тебе сказал, есть смысл. Ты не случайно попал в Зону. Не случайно потерял друзей, и уж совсем не случайно оказался здесь. Это твоя судьба. И слушать мои рассуждения – тоже твоя судьба.

– А как же судьба, которую человек вершит сам?

– Вот ты и вершишь её сейчас, разговаривая со мной.

– А ты – мой внутренний голос или и впрямь призрак?

– Или продукт болевого шока… Но это не важно. Просто прежде, чем идти на свет и облегчать себе участь, подумай о тех, кто тебе дорог. Им нужна помощь, им нужен герой.

– Значит, у меня и выбора-то нет, нужно жить… Вот так всё просто?

– Все в этом мире гораздо проще, чем кажется, Жура.

Шилов шагнул к двери и растворился на фоне нестерпимого света…

А потом я вновь впал в забытье…

Слепящий свет исчез так же, как и появился. Я просто вынырнул из кошмарного видения, но неприятный осадок остался. Словно человек, вышедший из ледяной воды, все еще чувствовал ее холод.

Черт возьми, и почему все это со мной?

Судьба, говоришь? Выбор? Нужен герой? Будет им герой!

Я привстал и вслушался в доносящиеся снаружи звуки. Ничего, кроме мерного гудения сервера, не было слышно.

Обо мне забыли? Решили, что сам отопру дверь?

Я развернулся к экрану и машинально прочел первые строчки, возникшие в поле с заголовком «Массовые сообщения»: «Нас атакует химера. Требуется помощь. ВОИН. Протокол 9».

До меня с трудом дошел смысл краткого послания – мои преследователи были только что атакованы химерой. Ангел-хранитель появился как раз тогда, когда понадобился мне.

А вы еще говорите – судьба…

Превозмогая боль во всем теле, я доковылял до двери и нажал на кнопку разблокировки. Будь что будет! Если Шилов сказал, что такова моя судьба – поверю ему. Дверь приоткрылась, и я увидел изрешеченные пулями стены и несколько трупов в дальнем конце коридора. Определенно, это была работа химеры. Но как мутант проник за охраняемый периметр? Как миновал все посты и минные поля? Или это и впрямь мой ангел-хранитель, который всегда сидит за правым плечом?

Кстати, о плече. Я глядел на обезглавленное тело адептовца, на плече которого висел «калашников». Мой вчерашний противник даже не успел отреагировать, когда проворный мутант…

– Вот черт!

Я отпрыгнул к стене, едва не наступив на окровавленную голову. Как бы много я ни пережил в Зоне, для меня никогда не были в порядке вещей катающиеся по полу человеческие головы.

Черт. Вот ведь не повезло людям. Ну да ладно, не мне их жалеть.

Я приблизился к обезглавленному противнику, снял с его плеча автомат, и, расстегнув замок, повесил себе на плечо увешанный артефактами ремень. Мертвецу артефакты все равно были ни к чему, а вот мне с такими ранениями они не повредят.

Да и ранения оказались опаснее, чем я думал. Только теперь, надевая на себя ремень мертвеца, я заметил, что помимо ног осколки зацепили живот и грудь. Вот о каком болевом шоке говорил Шилов. Видно, даже его появление – результат нечеловеческой боли, которую мозг старательно скрыл от меня.

В такие моменты поневоле начинаешь чувствовать себя счастливчиком. За годы сталкерства я повидал многое. Были те, кто выбирался из аномалий или выживал после встреч с опасными мутантами. Возвращались и с того света, как Монгол и его бесноватый сынишка Рамиль. Но я переплюнул их всех. Вот так-то, господа. В меня стреляли, швыряли гранату, а я живой!

Усмехнулся собственным мыслям. И впрямь, за последние несколько дней я без особого труда убил больше врагов, чем многие сталкеры – за всю свою короткую жизнь. А еще я несколько раз побывал в гостях у смерти – и вернулся. Везунчик Жура – что уж тут сказать, прямо как «везунчик Спам» и чертовски везучий Монгол.

И все же особой радости я не испытывал. Несмотря на то, что ситуация складывалась в мою пользу, нехорошее предчувствие не оставляло.

Что-то должно было случиться.

А тут еще эти артефакты…

Я выгнулся дугой, ощущая, как полтора десятка «серпов» и «высверков» залечивают раны. Одна за другой выпали из кровоточащих отверстий три пули, гулко звякнув об пол, и я почувствовал, как кожа в местах ранений натягивается.

Раны зарастали просто-таки моментально. Причем даже разрез на шее исчез, словно его не было.

Ощущение было примерно то же, как если бы твою кожу скручивали в тугой узел, срывая с костей, но делать было нечего. Приходилось ждать.

Не сумевшие спасти своего обладателя, артефакты сейчас усиленно лечили меня, и когда через минуту жжение закончилось, я не почувствовал никакой боли. Словно в один момент все болячки прошли. А еще появился дикий голод, я хотел есть: картошку, котлеты, жареную курочку, макароны по-флотски… Настоящего, вкусного и побольше. Как рассказывал мне давний друг Мишка Верещагин, таким эффектом обладал один из артефактов – чрезвычайно редкий и жутко фонящий, но вместе с «серпом» работающий как батарейка для организма. «Как после наркотиков, пробивает на еду», – заметил Верещагин, ни разу не употреблявший «дурь», убеждая меня, человека, также не знакомого с этой гадостью.

Ведь если вдуматься – для чего мы едим? Чтобы получить энергию. А тут вот она, энергия, – в прямом виде поступает в организм. Казалось бы, наоборот, должен был расхотеть есть.

Осмотрев затянувшиеся раны, я проверил трофейный «калаш», вынул из разгрузочного жилета мертвеца дополнительные магазины с патронами и пошел к выходу.

Я снова хотел жить. Не было больше ни апатии, ни боли. Вернув себе силы, я был готов горы свернуть. Всё познается в сравнении. Впервые за последние несколько дней я дышал, и вздохи не отдавались болью во всем теле.

Я шел по коридору к единственной двери, ведущей наружу. Но это не был тоннель со светом в конце оного. Мне предстоял другой путь. Путь, который выбрал сам. Я сделал этот выбор.

Внезапно один из лежащих в коридоре адептовцев пошевелился.

Выставив перед собой автомат, я медленно приблизился к нему.

Человек лежал, привалившись к измазанной кровью стене. Тело его было рассечено от правого предплечья до солнечного сплетения, но он все еще был жив.

Как и я, он отчаянно хватался за существование, и мне почему-то стало жаль сталкера. Может, дело было в этом сходстве? А может, я просто снова стал тем Журой, каким был до знакомства со Спамом и Монголом…

Аккуратно обойдя умирающего противника, я продолжил путь.

Дверь…

А за дверью – свежий воздух, робкие лучи солнца, едва заметно скользящие по заиндевелой траве. Там – жизнь.

Я старался как можно быстрее выбраться из этого здания, ставшего склепом для стольких людей. Пытался откреститься от всего, что здесь произошло.

Только вперед, к двери… и наружу.

Шаги уже не отдавались эхом. Теперь я шел по залитому кровью полу.

Вот до двери остается несколько шагов. Вот и выход…

Ударом ноги я распахнул дверь и оказался на улице.

Тонущий в тумане двор бывшей метеостанции, ставшей лагерем для воинов Адепта, был пуст. Пуст, словно никого не было здесь. Ни одной живой души. Только я.

Поудобнее перехватив автомат, спустился с крыльца и медленно пошел вдоль бетонных швеллеров, у которых пару часов назад разворачивался бой.

Только теперь, при дневном свете, я смог понять, чем был когда-то этот лагерь – определенно метеостанцией. Вот и вышки, переделанные под наблюдательные посты, когда-то выполняли совсем иные функции.

Я взглянул влево, где за невысоким ограждением была видна серебрящаяся в первых рассветных лучах река. Справа же тянулись в два ряда мрачные бетонные короба домов, долгое время бывших укрытием для сафари сильных мира сего.

Как же долго я не был в этих местах.

Помнится, в последний раз я проходил вдоль реки очень давно. Любопытство взяло верх. Перебравшись через ограждение, я оказался на заросшем бурьяном склоне, под которым, метрах в десяти, бурлила речная вода, омывая перевернутую баржу. Со временем быстрые воды нанесли ила и мусора, и сейчас большая часть баржи была погребена под этой горой, напоминая врезающийся в водную гладь островок.

Почти сразу я увидел и аномалию, отшвырнувшую баржу так далеко – огромный «Трамплин», шириной в половину реки.

Аномалия возникла прямо над речной гладью, и время от времени я замечал, как с шипением разлетались веером брызг поднявшиеся слишком высоко волны.

Неман… За годы, что я провел в Зоне, мне ни разу не доводилось наблюдать за рекой с такого ракурса. Ни разу я не видел эту странную баржу, опрокинутую мощнейшей аномалией.

Только теперь я почувствовал всю мощь Зоны. Одно дело, когда аномалии опрокидывают броневики вроде «Тигра», и совсем другое – баржа весом под двести тонн, если не больше.

А потом взгляд уловил размещенный на берегу, прямо под обрывом, генератор, толстые кабели которого вели к основному комплексу.

Я глубоко вздохнул и снова обратил взгляд на баржу. Что-то в этой затянутой илом посудине было не так. Что-то не давало мне покоя.

Несколько минут неотрывно смотрел на колышущуюся траву и, наконец, понял, что меня насторожило. От баржи в сторону обрыва перемещалась полупрозрачная фигура химеры.

Я похолодел от ужаса, глядя, как мутант взбирается по отвесному склону, и обернулся к лагерю, чтобы вновь бежать в укрытие, но увиденное заставило напрочь забыть о мутанте. В нескольких десятках метров от меня стоял Иванов, облаченный в комбез военного сталкера.

Но это не было видение.

– Привет, парень, – он улыбнулся. – А я уж думал, что ты умер.

– Я был о тебе такого же мнения.

– Ну, я-то как раз жив, – глаза стекольщика сверкнули.

Он еще крепче сжал приклад автомата и шагнул в мою сторону. Что и говорить, я не был готов к поединку. «Калашников» висел на плече, и теоретически я мог дотянуться до него раньше, чем Иванов выстрелил бы.

Вот только на практике это могло и не сработать.

– А вот как тебе удалось выжить, парень? – он оглядел разбросанные по двору тела адептовцев.

– Я везучий.

– Ах, ну да. Везунчик Жура. Почти как везунчик Спам. Я вижу, с момента нашей последней встречи ты успел подлечиться. Раны затянулись, верно?

– Затянулись, – я кивнул. – Зона меня бережет.

– Зона? – губы Виктора тронула улыбка. – Зона играет с тобой, как и я. Ты для неё – очередная игрушка. Думаешь, мразь, тебя невозможно убить?

Сталкер шагнул в сторону и нажал на спусковой крючок.

Тяжелые пули ударили мне в грудь, и я отлетел к самому обрыву. Но боли не было. Я не почувствовал, как свинец входит в тело, и понял почему – артефакты остановили пули.

Это могло показаться невероятным, но висящая на поясе сборка сделала свое дело.

– Ты такой же, как и все, – голос Иванова отразился эхом.

Он приближался, держа автомат в правой руке, левой он извлек из-за голенища нож. Он действительно был уверен, что тяжело ранил меня. Ну, что ж, пусть верит в это…

Я перевернулся на спину и что было сил ударил противника ногами в живот, перекидывая через себя.

Иванов вскрикнул, выронил автомат и скрылся за кромкой обрыва. Вот так-то, сволочь!

Серебристое лезвие ножа, словно ткань, распарывало мягкую глину склона. Висящий над пропастью человек сжимал рукоять клинка, но силы покидали его. Подняв голову, он с яростью взглянул на меня и рывком подтянул тело вверх.

Ухватившись за торчащий из земли корень, Иванов выбрался наверх, и только теперь позволил себе отдышаться.

Я тем временем снял «калаш» с предохранителя и направил его в сторону сталкера.

– Тварь! – Иванов катался по траве. – Я тебя прирежу!

Повинуясь ярости, он вскочил на ноги, но тут же замер.

– Каково знать, что сейчас умрешь? – я шагнул навстречу противнику. – Подумай об этом, потому что сейчас я убью тебя.

– И почему же? – Виктор, не опуская ножа, двигался по краю обрыва.

– Выбирай любую из причин: потому, что ты убил моих друзей, потому, что ты с помощью секты «Ветер» убивал сталкеров, потому, что ты служишь Хозяевам.

– А кто из нас святой, капитан Журавлёв? Может быть, ты?

Лишенный оружия, Иванов все еще был чертовски опасен, вот только былой азарт пропал.

– Ну что, парень, кишка тонка выстрелить? – Он прищурился и поглядел на меня.

Я лишь отрицательно покачал головой.

– Так и знал. Ты не убийца!

– Я – нет, – мой голос сделался холодным и отчуждённым. – Тебя убьёт Зона. Как там говорили твои сектанты «Ветра»? Зона – это химера?

Мутант появился между мной и Ивановым неожиданно, словно материализовался из воздуха. Большая, мощная кошка с лоснящейся чёрной шерстью и перекатывающимися буграми мышц. Самый опасный мутант Зоны, орудие смерти…

Глаза Иванова сузились. Он перекатился в сторону, выхватил нож и приготовился к атаке, но химера не спешила.

– Давай! – крикнул сталкер. – Я порежу твою зверюгу!

Мы с мутантом стояли, глядя на униженного и испуганного предателя. Только сейчас я понял, какие мы с ним разные…

Не дожидаясь, пока мутант и человек сцепятся, я поднял автомат, перевёл на одиночные и выстрелил.

Череп Иванова разлетелся на части, словно брошенный оземь спелый арбуз.

Химеру окатило кровью. Мутант рыкнул, повернулся в мою сторону, но, вопреки опасениям, не напал. Мне думалось, что химера тут же бросится на меня или кинется глодать обезглавленного человека, но мутант лишь фыркнул и отошел, чтобы не запачкаться в крови покойника.

– Тебе тоже кажется, что он был насквозь гнилой? – дрогнувшим голосом выдал я неуместную шутку и с опаской поглядел на химеру.

Мутант, не мигая, смотрел на меня своими серыми глазами. И в этих глазах я увидел что-то до боли знакомое.

Не знаю, верите ли вы в переселение душ, но я словно во второй раз взглянул в глаза старому другу – погибшему по моей вине профессору Шилову. Невыразимая тоска сменилась в этом взгляде облегчением, и я вдруг разрыдался, опустившись перед химерой на колени.

Зверюга медленно подошла ко мне, нависла, дыша смрадом и смертью из разверстой пасти, а потом вдруг провела шершавым языком по моей непокрытой голове, как делает мать-кошка, успокаивая шумного котёнка.

Я плакал, а перед моими глазами проносились последние годы жизни, перетянутые колючей проволокой судьбы. Но этот рассвет я встречал не так, как прежние, потому что это был первый рассвет новой надежды, которая рождалась в этот момент.

Всходило солнце, алое, как кровь, которой сегодня обагрилась земля. Первые робкие лучи скользили по остовам машин и мрачным коробам зданий, подтаивал снег.

Я вытер лицо руками, подошел к обрыву и долго вглядывался в блестящую на солнце речную гладь.

Вот, значит, для чего Зона выбрала меня. Вот, значит, для чего вернула к жизни. Чтобы показать, что никто из сгинувших сталкеров не умирает, а продолжает жить в каждой клеточке огромной Зоны, в каждом животном и каждом растении, что умирая, сталкеры становятся частью единого целого. А Шилов был сталкером! Более честным и верным долгу, чем я.

Кто-то говорит, что Зона – это раковая опухоль нашего мира. Возможно. Ведь только когда появляется болезнь, мы задумываемся о своём здоровье.

Так и до появления Зоны мир, раздираемый войной, не замечал проблем.

Зона сплотила всех, объединила в одно целое.

И всё же я склоняюсь к тому, что зона вовсе не болезнь, а скорее напоминание нам, людям, что именно человек – опаснейшее и наиболее страшное существо на планете.

Зона позволила мне пройти этот путь, чтобы однажды я вернул всё на круги своя, ведь всё когда-нибудь возвращается на свои места.

Когда к обрыву выбежал Монгол, я даже не успел крикнуть, предупредить его о мутанте. Но он, похоже, ничуть не удивился. Прошел мимо притихшей, лежащей на снегу зверюги, проводившей татарина безразличным взглядом, и обнял меня.

– Жура! Как же я рад, что ты выжил.

Он обернулся к химере, улыбнулся:

– Познакомился с Барсиком?

Я нервно хохотнул:

– Это ты про мутанта?

Хусаинов кивнул:

– Если бы не он, нас с тобой убили бы тут.

Я безвольно опустился на притоптанный снег, закрыл лицо ладонями. Монгол присел на корточки рядом:

– Ты чего, старик?

– Я думал, эта зверюга меня растерзает.

– Да нет, не бойся. Барсик добрый. Я его год назад подобрал по ту сторону Рубежа. Маленького, напуганного, голодного. Взял себе, выкормил. А потом, по осени, привёл к Болотнику, чтобы Барсик ему дом охранял. Вместо собаки. Помнишь, у него был псевдопёс, Скунс? Пса ещё люди Иванова убили…

Я кивнул. Нервный тремор постепенно отпускал.

– Так вот, – продолжил Хусаинов, – Барсик, видать, за Болотником и Ромкой увязался и сюда пришел…

– Или Зона его направила.

– Может, и Зона, – Монгол согласно кивнул.

– Точно, Зона… – Я взглянул на химеру, развалившуюся подле нас. – Там, в здании, сервера сталкерской сети. Очередная случайность, которая вовсе не случайность, что мы их нашли. Вся сеть – просто способ слежки за сталкерами. Наверное, нужно взорвать…

Монгол согласно кивнул:

– В принципе, как любая сеть. Давай поищем взрывчатку и подорвём к едрене фене. А Барсик нас покараулит.

Мы поднялись и тяжело пошли к зданиям Проклятой Топи. Всюду лежали изодранные когтями мутантов тела. Я не проверял, но был уверен, что у большинства из покойников на шее обнаружился бы жетон с индивидуальным номером, а на правой руке между большим и указательным пальцем – татуировка в виде пересекающихся линий.

Хозяева за одни сутки лишились почти всего – секты «Ветер», бойцов проекта «Воин», псионика Дугина и Проклятой Топи.

Все совпадения сошлись, сложились в строгую и логичную картину судьбы. Я должен был оказаться здесь, в финальной точке. А может, это вовсе не финал?

Ранним февральским утром на окраине города Надеждинска появился армейский «Тигр». Двое крепких мужчин вытащили из салона завёрнутое в тряпки тело, двое других принесли лопаты.

Позже подъехала вторая машина – помятая, ржавая «Нива». Приехавшие поочередно брались за лопаты и копали могилу.

Старый поэт и проводник Поляков утирал слёзы уголком замусоленного платка, сталкеры молчали. Наконец, могила была готова, и тело аккуратно поместили в неё. Подошел Монгол, долго стоял над разверстой ямой, потом бросил в могилу два автоматных патрона и махнул:

– Закапывайте.

Мы со Спамом принялись орудовать лопатами. Глядя на этот мучительный процесс, Монгол обратился к стоящему у «Тигра» человеку в военной форме:

– Спасибо, капитан, что разрешил похоронить сына здесь.

Калинин скупо кивнул.

– Он не должен покоиться в земле Зоны, ты ведь понимаешь…

– Я понимаю, – капитан хлопнул Монгола по плечу и двинулся к полузасыпанной могиле, приняв из моих рук лопату.

– А что за патроны? – поинтересовался я потом у Спама.

– В знак того, что Иванов и Биргвид, превратившие парня в монстра, мертвы.

Когда над могилой вырос небольшой холмик, пришло время прощаться. Мы со Спамом и Калининым сели в «Тигр». Монгол ещё о чём-то переговаривался с Поляковым.

Неторопливый водитель – худощавый, рыжий пулемётчик с блокпоста Калинина – приоткрыл дверь и позвал:

– Быстрее, сталкер, времени мало.

Монгол попрощался с Поляковым, вопреки сталкерской традиции пожав проводнику руку, и сел в машину.

– Поехали, – скомандовал Калинин и хлопнул водителя по плечу. «Тигр» качнулся на ухабах, в зеркале обратного обзора поплыл сиротливый, одинокий старик Поляков на фоне ржавой «Нивы».

– Те флешки, что вы нашли на Проклятой Топи и в лагере «Ветра», дошли до руководства Рубежа, – сообщил Калинин, когда машина мчалась по полупустым улицам Надеждинска к блокпосту. – Сегодня берём Стеценко как пособника Хозяев. Глава Рубежа предлагает вам всем переходить на службу к нему, в военсталкеры. Говорит, такие ребята, как вы, сейчас нужны. На следующей неделе начнётся первая войсковая операция в прилегающих к линии Рубежа районах. Будут отлавливать пособников Иванова. В перспективе генерал Заречный хочет наладить контакт со сталкерскими кланами и вместе ударить по «Легиону».

– Убьют его, – только и сказал Монгол. – Таких идейных либо сминают, либо убивают. Его не сомнут, слишком силён. А вот убить – запросто. Ты ему при встрече скажи, что в военсталкеры мы, конечно, не пойдём, но в случае чего у Заречного есть союзники в Зоне.

Калинин кивнул.

– Герои всегда платят самую страшную цену, – подытожил Монгол, глядя на проплывающее за окном броневика здание бара, со стены которого на сталкера смотрел он сам – небритый, лукаво прищурившийся. – Самую страшную цену…

Восемь часов спустя. Закрытый город Надеждинск