© Д. О. Силлов, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи

и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Удар был неожиданным.

Я едва успел чисто рефлекторно отклонить голову в сторону, как кулак размером с помойное ведро просвистел мимо моего уха. Неприятный сюрприз, когда ты сел за стол покушать, а тебе в череп летит такой вот аперитив.

Когда ты сидишь, а твой противник замахивается для второго удара, выбор у тебя небольшой. Мне мордатый официант только и успел принести стакан воды – его-то я и отправил в харю громиле, твердо вознамерившемуся меня побить. Граненый советский стакан очень неплохое метательное оружие в плане расстройства планов противника. Ну, я их и расстроил, раскроив громиле бровь стеклянной гранатой.

Впрочем, от второго удара это меня не спасло. Если б не стакан, думаю, валяться бы мне в глубоком нокауте со сломанной челюстью. А так мой бросок следующий удар противника ослабил существенно, но не спас меня от звезд в глазах и вкуса крови, брызнувшей на мои зубы из рассеченной губы.

В дополнение к этому я еще и на спину опрокинулся вместе с табуреткой, на которой сидел. Правда, сразу же сделал перекат назад и встал на ноги.

Громила с лицом, залитым кровью из рассеченной брови, надвигался на меня словно разъяренный медведь. Признаться, этот бульдозер был крупнее меня раза в два, впору испугаться и сбежать от греха подальше. Но бежать все равно некуда – бар тесен, а позади уже зрители столпились, не пробиться. Да и не привык я бегать от всяких придурков, пусть даже у них кулаки немногим меньше моей головы.

А еще я разозлился. Когда я в морду получаю, злюсь обычно сильно. Так-то я добрый по жизни, если меня не бесить, но когда мне кто-то стучит в мое лицо кулаками, словно в плотно закрытую дверь, у меня прям такая отзывчивость просыпается в душе. Как вот сейчас, например.

Ну, слизнул я, значит, кровь с губы, ухватил ту табуретку за ножки, да и ударил ею об пол со всей силы. Табуретка, само собой, разлетелась – сидушка в одну сторону, две ножки – в другую. А две у меня в руках остались. Тяжелые такие, а на концах – длинные острые щепки торчат. То, что надо.

Громила же пер вперед, видя лишь меня, гада такого, нечестным образом ему бровь расквасившего. Всегда меня такие люди поражали. Сперва сами напаскудят, потом получают ответку – и прям фигеют от удивления. Мол, как же так? Ну ладно я подошел и двинул мужику в морду, мне-то можно. А он, гад такой, как посмел на мою священную харю покуситься? Да я ж его, сволоту такую, за это щас как…

Замах у громилы был знатный. Словно рычаг катапульты назад оттянули, и прям сейчас полетит в меня увесистый заряд, от которого хрена с два спасешься…

Но я того заряда ждать не стал, а просто сделал длинный выпад вперед, ткнув при этом ножкой табуретки в морду нападающего, прям всем этим ворохом острых щепок – в подбородок.

Получилось некрасиво. Неэстетично. Громила был выше меня на голову, поэтому удар получился снизу вверх. Соответственно, щепки глубоко вошли в подбородок, разлохматили губы и в финале движения глубоко вошли в корень носа, точку крайне болезненную. Легкий удар в нее гарантированно сажает на пятую точку практически любого мужика – если, конечно, знаешь и умеешь пробивать этот удар. А уж если со всей дури в нее долбануть, эффект может быть вплоть до полной потери сознания.

Однако громилу мой тычок не вырубил. Только остановил, словно быка, с размаху напоровшегося на стену. Бах – и встал мясной бульдозер, криво слепленный его папой и мамой, а потом ими зачем-то выращенный. Стоит, а с морды вниз кровища хлещет из разодранной физиономии. И глаза кровью наливаются, обещая гаду ползучему, мне то есть, – ну все, мужик, сейчас я тебя не бить, а убивать буду!

Но не стал я дожидаться, пока меня станут убивать, а просто махнул ногой от бедра с подкруткой тазом, словно пенальти пробивал по воображаемому мячу, расположенному между ног громилы. Не просто в пах рубанул, а так, словно ногой хотел рассечь противника от лобковой кости до горла. А когда мужик, хрюкнув, согнулся в заглавную букву «Г», я той букве по затылку второй ножкой табуретки саданул, тоже «с проносом», словно хотел ею голову отсечь на фиг.

Всё.

Мясной бульдозер рухнул на пол, словно ему реально башку отрубили. Вот и слушай потом рассуждения некоторых рукопашников о том, что болевые точки это все чушь крысособачья, и мол, куда не попади, человеку везде больно. Так-то оно так, но больно бывает по-разному. Вот сейчас, например, громадному дяде стало настолько больно от удара по основанию черепа, что вырубился он, словно замкнутый отверткой электрический щит. И включится он теперь не ранее, чем через четверть часа – если не откачивать, конечно, и ледяной водой не поливать. Проверено практикой.

Между тем толпа зрителей недовольно заворчала.

– Нечестно, нельзя так, – раздались голоса. – Кто ж так дерется, ногой по яйцам? Ты чо, не мужик что ли? Да мы тебя сейчас…

– Пробуйте, – оскалился я окровавленными зубами. – Заодно и выясним, кто из нас мужик, а кто дерьмо собачье. Ну, кто первый?

Внезапно сбоку хлопнула дверь и на пороге туалетной комнаты появился Фыф, ранее отлучившийся по нужде, и заодно лапки помыть. Он у нас гигиену любит. Не помыв ладошки, ни за что есть не сядет – прям морока с ним в Зоне, где питьевая вода большой дефицит.

– И чего это за хрень тут творится? – осведомился одноглазый мутант, по привычке ища вымытой лапкой свой «Кедр», который мы вместе с остальным оружием сдали при входе в бар.

– Развлекаемся, – сплюнул я на пол кровавую слюну. – Еще б веселее, да некуда.

А начиналось все, кстати, вполне обнадеживающе…

Даже обрадовались мы с Фыфом, отмахав от центра Зоны километра три и увидев впереди вполне себе приличный с виду сталкерский бар. В смысле, по меркам Зоны приличный.

На Большой земле такой сарай, собранный из старых досок и потемневших от времени листов фанеры, мигом бы снесли по приговору санитарных служб. В Зоне же подобные бары – обычное явление, желанное для многих ловцов удачи, путешествующих по аномальным территориям. Тут можно и выпить, и закусить, и переночевать за символическую плату – само собой, без удобств, но в тепле и под крышей, что в Зоне приравнивается к пятизвездочному отелю на Большой земле. Это же и есть настоящее счастье сталкера: спать не на голой земле, зная, что тебе на голову не приземлится шмат «жгучего пуха», или пуля в лоб не прилетит от проходящего мимо урода, которому приглянулись твои шмотки.

Ну и, само собой, такие бары были заодно и магазинами, где удачливый бродяга мог обменять свой хабар на самое необходимое. Конечно, по грабительскому курсу, но, как говорится, дорога ложка к обеду.

А мы с Фыфом как раз начали ощущать, что после всего пережитого ноги у нас отказывают, глаза слипаются, а желудки к позвоночнику прилипли. И мечты у нас с ним одинаковые и совершенно несбыточные, ибо невозможно одновременно спать как убитый, и жрать от пуза.

Кстати, до этого пережили мы с моим боевым товарищем немало, а именно: чуть не погибли от лап пятиглазого шама, укравшего наших с Фыфом любимых девчонок, переместились в мир Чернобыльской Зоны, навели в нем шороху, чудом не погибнув и завладев парочкой суперартефактов, один из которых отправили правительству России, а второй благополучно изничтожили, зарядив его дурной силой мою «Бритву»[1]. Кстати, после этого мой супернож ни фига не исправился – как и прежде, попытка вскрыть им границу между мирами оказалась неудачной.

Вдобавок на Фыфа открыли охоту «мусорщики», Создатели Зон, словно на свалки переправляющие в те Зоны токсичные и опасные отходы своего мира.

И, понятное дело, пришлось мне в который уже раз идти к постоянно меняющемуся Центру Зоны, чтобы спасти своего товарища-мутанта от распроклятых пришельцев. Решили они, понимаешь, Фыфа исследовать, выяснить, что это за мутант такой интересный в Зоне появился. И даже успели, гады такие, отрезать у него глазные щупальца перед тем, как я с командой друзей-сталкеров уничтожил оплот «мусорщиков» в Чернобыльской Зоне. Правда, при этом задолжав свою жизнь Монументу – аномалии, способной как исполнять желания людей, так и взимать с тех людей за это страшную плату.

При этом товарищ наш по имени Призрак попал под влияние Монумента, и чуть нас всех не прикончил… Если бы мы не прикончили его.

Похоронили мы того Призрака возле Саркофага, и отправились к Кузнецу, что неподалеку от загоризонтной РЛС окопался, рядом с Живым Болотом[2]. Непростой путь, извилистый, на котором нам и попался вот этот самый бар.

Туда мы и направились, довольные, что не придется нам ночевать под открытым небом. Да и поесть чего-нибудь посущественнее надоевшей тушенки тоже очень хотелось. Настолько, что никаких других мыслей у нас и не возникло.

А следовало бы призадуматься.

Особенно, когда мы перешагнули порог и на нас уставились десятки настороженных взглядов. Может быть, даже и враждебных.

В общем-то, ничего удивительного. Любой такой бар обычно обслуживает постоянных клиентов, промышляющих в данном конкретном регионе, и чужим обычно в таких местах не рады. Но не настолько, чтоб мочить их прямо на пороге. Короче, штатная ситуация, в которой может оказаться любой сталкер. Шли себе люди по делам, зашли в бар, перекусили, отдохнули – и ушли, поняв по лицам завсегдатаев бара, что в местной артели охотников за артефактами мест нет и не предвидится.

Так что мы со спокойной душой уселись за свободный столик, заказали воды, еды и по сто грамм для поднятия настроения, после чего Фыф отправился мыть лапы. Мне же неприветливый официант принес стакан с водой, Фыфов аналогичный заказ явно проигнорировав. И только я собирался указать официанту на его ошибку, как внезапно боковым зрением уловил движение, от которого едва успел уклониться.

Подлый удар, если честно, поэтому я и не церемонился. В результате мордоворот, вознамерившийся меня побить, валялся сейчас на полу в глубокой отключке, а я стоял в кольце набычившихся сталкеров, сжимая в руках импровизированные дубинки, выломанные из табуретки. Оружие, конечно, не ахти, но на безрыбье и это за счастье. По крайней мере, местное сталкерьё призадумается, стоит ли лезть на незнакомого путника, который двумя ножками от табуреток уделал весьма нехилого дядю – да так, что с тех разлохмаченных в острые щепы деревяшек свежая кровь на пол капает.

Правда, сейчас меня больше интересовала не реакция завсегдатаев заведения, а то, как на произошедшее отреагирует бармен. Он тут хозяин, ему и решать. Как скажет, так и будет.

– Может, автомат принести? – предложил кто-то из собравшихся. – Пристрелить обоих, да закопать поблизости.

– Да на хрена закапывать-то, пупки надрывать? – удивился второй. – Ночью бросить в Гнилой роще, к утру мутанты от них только кости и оставят.

– А чо, дело говоришь, – обрадовался первый. – Муты в таких делах лучше любой могилы. Ну это, я, короче, за «калашом», а вы тут их держите пока что…

– Получается, ты, Опанас, за меня в моем доме все решил, – медленно и негромко произнес бармен, но как-то так, что все услышали. Бывают такие голоса: вроде и тихо сказал человек, а понятно все. Потому, что другие автоматически затыкаются, когда он говорит.

– А чего тут решать? – окрысился тот, кого назвали Опанасом, которого я успел рассмотреть в полумраке бара. Мужик мелкий, жилистый, подвижный. И горластый. Из тех, что в каждой бочке затычка. Такой визгливым голосом может запросто толпу натравить на того, кто ему не понравится, при этом никоим образом не подвергая себя риску – тому, кто запускает торпеду, совершенно ни к чему плыть рядом с ней. – Чо тут решать-то? Он, значит, Бойка может мутузить как бог черепаху, а ему это как с гуся вода?

– Боёк сам нарвался, – проговорил бармен, мужик коренастый, основательный, на подбородке звездообразный шрам, на висках седина пробивается. Сразу видать, тертый калач, битый и жизнью по голове, и чьим-то кастетом в челюсть.

– Чужак мутанта привел, – заворчали в толпе. – Вон того, одноглазого. Значит, он сам из них. А у нас с мутами разговор короткий – пулю в башку, даже если они с виду похожи на человека.

– Может, оно и так, – кивнул бармен. – Я тоже не видел, чтоб сталкер с мутантом двойкой ходили. А может, и не так. Я вот Монумент, например, не видел. Но это ж не значит, что его не существует.

– Че-то ты мутишь, Седой, как я погляжу, – нахмурил лоб Опанас. – Ни мне, ни людям непонятно – ты чо, за этого пришлого и за его мутанта впрягся что ли?

Толпа заворчала сильнее. Правильно сказал жилистый, не поспоришь. Приплети к своим словам «людей» – и уже получается, что ты не только свое мнение высказываешь, и их тоже. Типа, от имени «людей» говоришь, а по сути – за них. И в случае чего они за эти «свои» слова вполне могут какого-нибудь несогласного в лоскуты порвать.

Бармен это понимал прекрасно, и аккуратно «включил заднюю».

– Я только за себя и за свой интерес впрягаюсь, и тебе это, Опанас, должно быть известно. И сейчас мой интерес такой: хотите разбираться с кем-то – разбирайтесь на улице. Я вам не нанимался чужие кишки с табуреток сматывать и кровищу с пола оттирать.

– О, это разговор! – обрадовался Опанас. – Ну чо, пришлый, пошли во двор, поговорим?

– А ты меня выведи, если такой смелый, – криво усмехнулся я.

Но тут позади меня послышался характерный звук, с которым досылается охотничий патрон в патронник помпового ружья. Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять: Седой достал из-за стойки дробовик и сейчас целится мне в затылок.

– Пошли все вон, – прорычал он. – Навоюетесь – можете вернуться. А до этого чтоб глаза мои вас тут не видели.

Ох, сильно же я пожалел, что сдал все оружие при входе в бар! Охранник возле входа щерился во всю щербатую пасть, когда мимо него проходили сначала посетители заведения, а потом я с Фыфом. За спиной щербатого секьюрити находился массивный старый шкаф, в котором и хранились все огнестрелы и ножи посетителей. В общем-то, правильная предосторожность, поддатые сталкеры – народ горячий. Но если они нас с Фыфом сейчас не разорвут на части, хрен я еще когда переступлю порог бара, в котором сдача оружия при входе является обязательным правилом.

Однако сожалеть о сделанном было поздно.

Посетителей бара было шестнадцать, я их успел сосчитать. Нас… Нас было один я. Фыф не в счет. Проклятые «мусорщики» отрезали у моего друга-мутанта глазные щупальца, и теперь его ментальный дар воздействия на чужие мозги исчез – без антенн передатчик мысленного воздействия не работал. А в остальном сил у моего одноглазого друга как у двенадцатилетнего ребенка, и толку от него примерно столько же.

– Сейчас выйдем – и сразу беги, – негромко сказал я.

– Ни фига ты не угадал, – так же тихо отозвался Фыф. – Я уже один раз тебя оставил, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Сейчас если не оставишь, будет еще хуже, – нажал я голосом. – Тебя же просто разорвут. А пока я буду пытаться тебя отбить, меня точно покалечат. Тут неподалеку какой-то лесок, Гнилая роща что ли. Короче, беги туда, там встретимся. Понял?

– Понял, – недовольно отозвался Фыф.

Признаться, я опасался, что он ослушается – уж больно характер у него вредный. Но нет. Как только мы перешагнули порог бара и Седой захлопнул за нами дверь, одноглазый мутант шустро порскнул влево, в высокую траву – и только его и видели.

– Держи, блин, уйдет! – взревел кто-то из толпы, но нестись вслед за Фыфом через колючие метелки мутировавших зеленых зарослей желающих не нашлось. Зато нашлись энтузиасты, быстренько перекрывшие мне аналогичный отход.

Теперь позади меня была стена бара, а впереди полукругом стояли сталкеры. Да сталкеры ли? Вряд ли. Так, местные мужики из полуразвалившихся сёл, примыкающих к Зоне отчуждения. Конечно, все они величают себя сталкерами, а на деле – шакалы, шатающиеся по наименее опасным, давным-давно исследованным участкам Зоны в поисках недорогих артефактов, которые можно обменять в барах на бутылку паленой водки и нехитрую закусь.

Тем не менее, персонажи, стоящие передо мной, были далеко не алкоголиками-задохликами, успевшими конкретно отравить организмы сивушными маслами и токсичными табачными смолами. Хилый и немощный через кордон просто не переберется, пристрелят военные на полпути. Так что передо мной разминал кулаки цвет деревенской элиты, привычный к рубке деревьев, колке дров и другому сельскому труду, требующему недюжинной силы. В том числе, судя по щербатым оскалам, не чужды были этим персонажам и кулачные забавы, типа «один на один», «стенка на стенку» – или как там еще развлекаются местные, не знающие, что такое ночные клубы и высокоскоростной Интернет.

В общем, перспектива для меня нерадостная в любом случае. Одному мне, даже учитывая всю мою подготовку, с шестнадцатью крепкими лбами однозначно не справиться. Поэтому не стал я ждать, пока они распалят себя соответствующими речами, типа: «Ну чо, гад, допрыгался? Ща мы тебя…», а просто прыгнул вперед, занося для синхронного удара обе табуретные ножки.

Кстати, если табуретка реально сделана из дерева, а не из каких-нибудь новомодных полимеров, оружие это в умелых руках довольно серьезное. Которым можно треснуть противника по макушке и разом решить одну проблему в своей жизни. Ибо вырубает – если, конечно, табуреткина ножка достаточно массивная.

У меня в руках были правильные ножки, тяжелые, четырехгранные. Такой и убить можно на фиг, если крепко приложить. Но я по натуре человек добрый и гуманный, поэтому первому же подвернувшемуся под руку придурку звезданул по тыкве не гранью своей импровизированной дубинки, а плоскостью. И даже не став смотреть, как тот рухнет на землю, треснул второму дурню по точке между шеей и левым плечевым суставом.

Ага. Ключица вроде не хрустнула, но до нервного узла удар достал. Ударенный заорал, словно ему раскаленный паяльник под нижнюю чакру сунули, схватился за травмированное место. Ну да, болеть будет сильно в ближайшие несколько часов, и рука повисит плетью. Ибо не фиг. А то как целым взводом одного лупить, так все герои, а как трендюлей схватывать, так орем благим матом, при этом усиленно делая вид типа «я вообще тут случайно оказался».

В общем, не прошло и секунды, как противников оказалось минус двое. В такой ситуации обычно достаточно вырубить еще парочку, остальные сами разбегутся. И мне это даже частично удалось – ткнул ближайшему дубинкой в солнечное сплетение, того и согнуло в три погибели.

А дальше мне не повезло.

– Бей его, мужики! – взвился над слегка подвисшей толпой визгливый голос Опанаса. – Он один, а нас много!!!

Ничего не скажешь, весомый аргумент.

Неоспоримый.

И толпа им прониклась. Заревела в один голос – и бросилась, протягивая ко мне руки в цыпках, бородавках и ссадинах, с намертво въевшейся под ногти землей Зоны.

Я конечно, треснул еще пару раз своими дубинками по этим пальцам, но это не помогло. Какой-то паразит колобком катнулся мне под ноги. Я, конечно, заехал ему носком «берца» по ребрам, но тут с двух сторон на меня одновременно прыгнули еще двое с единственной целью – задавить весом.

Не было б у меня сзади стены бара, все решалось бы просто: отпрыгнул назад, и мочи супостатов дальше.

Но стена – была. Плюс тот колобок, которого я в бочину «берцем» отоварил, подвывая об боли, вцепился мне в ногу. Прям как зверь какой, обхватил руками и впился зубами в бедро.

Ну, и отвлекся я на него. Тряхнул ногой, двинул коленом в челюсть… и тут же сам «поплыл» от удара чьей-то башкой в висок. Скорее всего, случайного, но, тем не менее, эффективного.

А потом на меня навалилась куча вонючих тел, как это бывает в уличной драке, когда одного бьют числом. Я упал, исхитрившись при этом вогнать одну ножку от табуретки в чью-то раззявленную пасть. И тут же колено, летящее мне в нос, закрыло всю перспективу.

Хрясь!

Твою душу, нос сломан… Кому ломали, ни с чем это прекрасное ощущение не спутает. Звезды в глазах, мир кувырком, а по губам и подбородку хлещет горячий, соленый водопад крови…

И тут же добавка в подбородок…

Мир стремительно отдалялся от меня, как перрон от уходящего поезда. Я еще осознавал, что меня бьют, но боли уже не было. Она осталась там, на перроне, вместе с остальными ощущениями, чувствами, проблемами… Я же, подобно товарному поезду с совершенно пустыми вагонами, стремительно въезжал в тоннель – темный и глубокий, словно сама вечность…

Шлеп!

На лоб плюхнулось что-то влажное, клейкое, пахнущее болотной тиной и недельными носками.

Шлеп дубль два. Теперь на нос… Блин, больно-то как!!! Настолько больно, что я не выдержал и зашипел, словно придушенный удав…

И тут же понял, что шипеть тоже больно, ибо малейшее движение челюсти приносит гамму непередаваемых ощущений, от которых впору снова отрубиться на фиг.

– Очнулся, – прозвучал над головой знакомый голос. – Хорошо они тебя отделали. Впрочем, ты их тоже. Четверых в бар на руках затаскивали, как мешки с дерьмом.

– Сслабое… утешшение, – прошипел я, стараясь при этом не двигать челюстью. При этом получилось открыть один глаз. Второй не получилось – видимо, заплыл он намертво. Зато я смог увидеть Фыфа, который взял из стопки, лежащей рядом с ним, лист подорожника, смачно харкнул на него, сложил, слегка потер половинки, после чего явно вознамерился прилепить его мне на глаз.

Я замычал и постарался отодвинуться. Так вот откуда этот запах несвежих портянок, с месячишко полежавших в болотной тине! Это, блин, Фыф меня местными подорожниками пользует, перед этим обильно смочив их своими слюнями! Я, конечно, весь из себя такой бравый сталкер, почти терминатор с изрядно побитой рожей, но при этом даже моему практически полному отсутствию брезгливости есть предел…

– А ну, лежи! – прикрикнул на меня шам, сверкнув единственным глазом. – Я его, блин, от этого бара на себе пёр до этой Гнилой рощи, потом эти подорожники собирал. Теперь вот стараюсь для него же, а он морду воротит! Между прочим, в мире Кремля слюна шама за ее целебные свойства стоит пять золотых за грамм! И хрен где найдешь ее, потому, что наше племя продает ее весьма неохотно.

– Это… почему?..

– Из нее легко сделать яд для нас же, – проворчал Фыф, ловко прилепляя подорожник на мой подбитый глаз. – На людей он не действует, а для нас смертельный. Зато для вас наши слюни круче любого бальзама. Минут через пятнадцать будешь… ну, не как новенький, но хоть не так явно похож на отбивную из глупого хомо, который лезет в драки, в которых победить нереально.

– Это я-то глупый! – возмутился я – и тут же невольно застонал от боли в челюсти.

– Ну ладно, ладно, согласен, – проворчал Фыф. – Мое бегство прикрывал, хотя мог сам сбежать. Но тогда б меня точно поймали. Вот потому и лечу тебя, блин. Охренеть! Шам лечит хомо! Видели б меня мои соплеменники.

Пока Фыф предавался воспоминаниям о своей родне, оставшейся в другом измерении, я постарался оглядеться вокруг хотя бы одним глазом.

И результат этого осмотра оказался неутешительным.

Мы находились в роще. Причем реально гнилой. Кривые деревья, явно попавшие под Выброс, частично валялись на земле, частично чудом находились в вертикальном положении, цепляясь за почву узловатыми корнями, наполовину вылезшими наружу. При этом деформированная кора деревьев-уродов, напоминающая струпья больного проказой, слегка фосфоресцировала нездоровым зеленым светом. Вкупе с мертвым отблеском луны, проглядывающей из-за туч, подсветка была замечательная. То есть, ночь наступила, пока я в отключке валялся. Отдохнул можно сказать, блин, как и собирался, направляясь в этот треклятый бар…

И теперь самое время подвести итоги.

Итак, мы с Фыфом ночуем практически в центре Зоны среди деревьев, светящихся от радиации. Причем без оружия и припасов – рюкзак мой тоже остался в баре. Мультитул не в счет, это не оружие… Хотя нет, и его вытащили те ублюдки, не говоря уж о «Бритве» и «Сталкере». То есть, можно смело готовиться к переходу в мир иной. Если, конечно, не случится какого-нибудь чуда. Но чудеса в Зоне обычно стандартные. Появляющиеся в виде голодного мутанта с горящими глазами. Которые обычно по одному не ходят…

Словно в подтверждение моих мыслей неподалеку раздался вой. Жуткий, утробный, протяжный. Даже Фыф вздрогнул и выронил очередной старательно обслюнявленный листочек подорожника.

– Едрить твою налево, – проговорил он с легкой дрожью в голосе. – Это ж кого так забирает?

Пугливый стал Фыф как дар свой утратил. В принципе, оно и понятно. Зона – такое место, где без серьезного оружия испугаться не грех. А оно у Фыфа было более чем серьезное – мозги практически любого живого существа мог он в легкую расплавить ментальным ударом. Туман мог поднять, испарив росу. Управлять людьми и мутантами, словно они были живыми куклами. Много чего мог Фыф, пока «мусорщики» у него глазные щупальца не отрезали.

И с тех пор как подменили моего друга-мутанта. Словно сдулся он, стержень будто из него вытащили. А еще вбил себе в голову, что его Настя теперь на него и не посмотрит, мол, был красавец мужчина, а сейчас без своих щупалец урод уродом. Хотя как по мне, так вроде и получше стал он выглядеть, больше на человека похож… Но это мое мнение, а у Фыфа-то свое. Жалко кореша. Хоть и бодрится он, но я ж вижу – погано ему. Как бы лапы на себя не наложил…

Все это промелькнуло у меня в голове, пока Фыф сидел на пятой точке, трясясь от страха. Блин, хочешь – не хочешь, а вставать надо. Хоть сук светящийся отломать, чтоб в случае чего хищному мутанту в харю ткнуть. Потому как подыхать, валяясь на земле эдакой беспомощной отбивной, это совсем не по мне.

Зажмурился я, готовясь к всплеску нереальной боли, и пошевелил рукой.

Больно, блин. Но терпимо. Гораздо легче, чем ожидалось. Интересно.

Я ногой шевельнул. Та же картина. Попробовал приподняться. Получилось. Офигеть… Другого слова не нашлось. После таких звездюлей минимум полмесяца надо отлеживаться и кефир пить через соломинку…

– Впечатляет? – поинтересовался Фыф, не переставая трястись – видать, нервное у него что-то прорвалось после того воя.

– Ага, – проговорил я, кривясь от боли в челюсти. Но сказал же. Значит, перелома нет…

– Перелома челюсти не было, – подтвердил Фыф. – Только сильный ушиб. А вот нос сломали конкретно. Я его вправил, и сейчас он должен быть уже целым – там кости и хрящи тонкие, быстро восстанавливаются. Цени, блин.

– Ценю, – сказал я. – Как раз тот случай, когда плевок в рожу дороже золота.

– Организовать? – слегка развеселился мутант. – Это ж я запросто. У меня слюни не только с регенероном, мгновенно проникающим через кожные поры, но и с анастетиком. Плюс тонизирующий эффект дают. Ну как, харкнуть?

– Себе харкни, – буркнул я, но подорожники пока отлеплять не стал. Те места, где они были прилеплены, вообще практически не болели, а в моем положении это дорогого стоило.

Припадая на левую ногу (какая-то сволочь нехило отбила бедренный нерв), я встал, и даже самостоятельно сделал пару шагов. М-да, боец из меня сейчас никакущий. Но, надеюсь, что слюни Фыфа восстановят меня окончательно, вон как подорожники воняют, значит, еще не высохли.

– Ну и куда ты попёрся? – поинтересовался одноглазый доктор. – Тебе лежать надо, отлеживаться. Слюни слюнями, но чудес не бывает. Гробанешься от слабости, башкой об корень приложишься, и привет. Получится, все мои труды насмарку.

– Я недалеко, – отмахнулся я. – Далеко у меня по-любому не выйдет.

Сделав несколько шагов, я остановился и прислонился к дереву. Светится – и хрен с ним. То ли просто кора у него такая, то ли фонит он как ядерный реактор – теперь уже без разницы. Если хапнул критическую дозу, то уже хапнул по полной, и поздно переживать по этому поводу.

Тем более, что сейчас меня гораздо больше интересовало другое.

В просвет между деревьями был виден тот самый бар, до которого было не меньше километра. И как меня Фыф бесчувственного столько на себе тащил – непонятно. Ладно, это потом. Просто сейчас в том баре явно что-то происходило. Там снова вроде как дрались. И если это действительно так, то дрались не на шутку. Истошные вопли и звуки ударов даже сюда доносились. В общем, местные сталкеры после стычки со мной вошли во вкус, и теперь развлекались по полной. Ладно, их дело.

Фыф подошел, посмотрел, послушал, и выдал с чувством, от души, одним предложением:

– Хоть бы они там друг дружку поубивали, уроды козломордые, чтоб их там всех повыворачивало наизнанку, алкашей мерзопакостных, тварей рожеомерзительных…

– Каких? – почтительно переспросил я, ибо от души уважаю способность Фыфа материться столь красочно, что порой даже враги замирают на месте и удивленно раскрывают пасти, заслышав эдакое искусство.

– Рожеомерзительных, – повторил Фыф, слегка запнувшись. – Ну, с мерзкими рожами, то есть.

– Понятно, – кивнул я. А главное образно. Талант, блин. Не зря Алекс Липатов по прозвищу Мастер записывал за Фыфом его обороты. Хрен где еще такое услышишь. Фольклор Зоны, можно сказать.

– Ладно, – махнул я рукой. – Бес с ними, пусть развлекаются. Мутантов вроде поблизости нету, так что пойдем. Заберемся в чащу поглубже, да поспим маленько. А то меня что-то ведет не по детски, того и гляди рухну.

– Еще бы после таких звездюлей, – проговорил Фыф, при этом поежившись. – Наконец-то до твоей отбитой тыквы дошло, что в таком состоянии гулять по лесу не совсем верное решение.

– Всё-всё, – сказал я, отлепляясь от дерева. – Пошли дрыхнуть. Надеюсь, мутанты нас не сожрут – уж больно твои слюни воняют знатно.

– По мне так нормально они пахнут, – пожал плечами Фыф. – Но если местные муты такие нежные, то нам оно только в плюс.

– Не поспоришь, – согласился я.

Нас не сожрали. Вряд ли, конечно, запах Фыфовых слюней отпугнул ночных хищников. Скорее, они просто предпочитали не соваться в Гнилую рощу, инстинктивно чувствуя опасность.

В отличие от нас.

Я нашел кучу прелых листьев, и, недолго думая, завалился в нее как в перину. Фыф, более осторожный, нашел корявое дерево с дуплом, куда и залез, предварительно выгнав оттуда с десяток жирных пауков.

Я б с такими членистоногими, величиной с блюдце, точно связываться не стал. А Фыфу по фиг. Выставил их пинками, шипящих, словно раскаленные сковородки, и скрылся в дупле. Откуда через несколько минут раздался храп, усиленный акустикой дерева, частично полого внутри. Причем храп не простой, а с подхрюкиваниями и подвываниями на низких частотах. Понятно. Устал кореш, перенервничал, и сейчас расслабляется в полный рост. Удачи ему в этом славном деле.

Кстати, я тоже довольно быстро вырубился, несмотря на ноющую боль во всем теле. Как в мягкую, темную перину провалился. Раз – и дрыхну. Кайф… Причем сплю, и осознаю что сплю. Странное ощущение. Будто одна часть меня спит, а вторая за ней наблюдает. За ней, и за тем, что разворачивается там, вдали, откуда мы пришли… Возле темной и мрачной громады Саркофага, над которым словно суставчатый, высохший палец трупа, указывающий в небо, застыла знаменитая вентиляционная труба, спиленная людьми и восстановленная Зоной.

Я видел, как стремительно сгущаются сумерки, обволакивая Саркофаг темной пеленой ночного тумана. Так всегда бывает в Зоне. Стоит только солнцу приблизиться к горизонту, как свинцовые тучи становятся заметно плотнее, будто живые существа, стремящиеся поглотить, сожрать, уничтожить последние лучи живого света.

Неподалеку от Саркофага маячила свежая сталкерская могила – простой крест из двух досок, на одной из которых еще можно было разобрать глубоко врезанную в дерево лаконичную надпись «Призрак». И все. Имени нет – не знал я его, когда вырезал на кресте короткое прозвище убитого. Даты рождения – нет, я ее тоже не знал. Как и дату смерти. Понятия не имею, какое это было число, когда я убил Призрака – я уже давно не смотрю на календари, путешествуя между мирами.

Громоздкая тень вентиляционной трубы почти коснулась свежей могилы, когда из вечернего тумана, окутывающего Саркофаг, появился силуэт человека в черном просторном балахоне.

Любой суеверный ловец удачи, завидев подобную фигуру в такое время, постарался бы поскорее ретироваться. Откуда-то я точно знал: с некоторых пор по сталкерским барам ходили слухи, что в центре Зоны темными вечерами бродит сама Смерть, принявшая обличье Темного сталкера. Стрелять в него бесполезно, убить – нереально. А самому сгинуть без вести после встречи с этим чудовищем – проще простого.

Зловещая фигура медленно приблизилась к холмику с крестом и долго стояла рядом, сама похожая на могильный памятник. Лишь когда последние тусклые лучи солнца коснулись надписи, глубоко врезанной в почерневшую от времени доску, воздух Зоны разорвал жуткий, нечеловеческий вой, полный настоящего, человеческого горя. Вой, окончившийся словами, хриплыми, словно карканье ночного ворона:

– Клянусь, я отомщу за тебя, брат!!!

А потом фигура повернулась, словно почувствовала мой взгляд. И в темной глубине капюшона, наброшенного на голову жуткого сталкера, я увидел глаза, горящие лютой ненавистью. Нечеловеческие глаза без зрачков, яркие, словно белые фонари, отблеск которых позволял хорошо разглядеть лицо под капюшоном. Застывшее, неестественно неподвижное, словно отлитое из зеленоватого металла…

– Я найду тебя… – шевельнулись тонкие губы, и зловещий шепот кошмарного существа, казалось, ледяной иглой вонзился мне в самое сердце.

Я невольно вздрогнул – вернее, вздрогнул Снайпер, спящий где-то в лесу, километров за пять от той могилы…

И тут же видение пропало. Ночная темень накрыла его, смазала, словно плохо нарисованную картину, растворила в себе без остатка и жуткую фигуру, и могилу, и Саркофаг за ней. Больше не было ничего, кроме ночи – и меня, утонувшего в ней полностью, как в перине, уже забывшего о страшном видении, как забывает любой из нас о кошмаре, случайно увиденном в первой фазе сна.

Дальше я спал без сновидений, и проснулся лишь когда первые хилые лучи солнца, пробившись сквозь корявые ветви деревьев, мазнули по моим векам. То есть, выспался от души, что в Зоне случается нечасто.

А еще нечасто случается нашему брату проснуться – и понять, что у него ничего не болит. То есть, вообще ничего. Ни кости не ломит от спанья на голой земле, ни старые раны не ноют, и даже вечной изжоги нет, нажитой постоянным употреблением в пищу консервированных продуктов. На эту тему даже древний прикол по Зоне ходит: если сталкер проснулся утром, и у него ничего не болит, значит ночью его съели.

Тем не менее, я был вполне себе живой. Только на лице мешалось что-то. Я смахнул это «что-то» ладонью – и на землю осыпались сухие, скукоженные листья подорожника.

Вот оно что… Получается, за несколько часов волшебная комбинация из слюней шама и сока местного сорняка-мутанта излечила все мои раны и ушибы! Надо же… Значит, чудеса все же случаются порой. Но на то она и Зона. Правда, гораздо чаще в ней происходит обратное: забили мужика насмерть, или банально пристрелили. Без всяких чудес.

Внезапно мои размышления о бренности бытия прервал чей-то стон, раздавшийся неподалеку. Первой мыслью, промелькнувшей в моей голове, было: «Фыф! В какую-нибудь передрягу попал, блин!»

Излишне объяснять, что мчался я на тот стон быстрее собственной мысли.

И оказалось, зря.

То есть, не совсем зря, но вполне можно было особо не торопиться. Прогуляться по лесу, меж деревьями, утром почти что не светящимися, и с виду практически обычными дендромутантами, которые в Зоне встречаются на каждом шагу. А в конце этого моциона увидеть такую картину: Фыф сидит на корточках, задумчиво жуя травинку, а перед ним распростерлось тело на первой взгляд в такой же кондиции, в которой я был прошлым вечером. То есть, изрядно побитое, и вдобавок еще с широким порезом на плече. Странно, но открытая рана не кровоточила, хотя я видел, насколько сильно был пропитан кровью полуоторванный рукав куртки, что была на раненом.

Лицо несчастного тоже было все в крови, но седой висок грязной шевелюры показался мне знакомым. Обалдеть. Неужто местные сталкеры-дуболомы перепились настолько, что подняли руку на бармена?..

– По ходу, этот тот самый барыга. Как его? Седой вроде, – подтвердил мою догадку Фыф. – Нехило его отделали. Вон за ним аж кровавый след по траве тянется. Дополз досюда, и отрубился.

– Не помер? – поинтересовался я без особого интереса. Бармену было до лампочки, что с нами будет, когда нас выведут во двор. Так что мне с какой радости теперь за него переживать?

– Нет пока, – сказал Фыф. – Я ему в рану плюнул, чтоб кровь остановилась. И в побитую рожу тоже.

– Последнее из человеколюбия, надеюсь? Ну, чтоб раны затянулись, и все такое?

– А как же, – мстительно проговорил мутант, прищурив единственный глаз. – Я вообще альтруист и большой любитель подставлять свои щеки под звездюлины.

– Под них лучше лоб подставлять, чтоб бьющий руку себе сломал, – порекомендовал я.

– А то я без тебя не знаю, – сплюнул Фыф, на этот раз – в траву. – Я ему не дал загнуться исключительно ради того, чтоб ты его допросил.

– А сам никак?

– Ты ж у нас профи, тебе и карты в руки, – фыркнул мутант. – Когда я в силе был, с твоих мозгов считал, что такое экспресс-допрос. Да ну на фиг. Уж на что я к всяким зверствам равнодушен, но это уже точно чересчур.

– Хорошего дела много не бывает, – проговорил я, наклоняясь над раненым, по дрожанию ресниц которого было ясно – он уже давно пришел в себя, и сейчас имитирует бессознательное состояние, прислушиваясь к нашему разговору. – Оно, конечно, выглядит неаппетитно, зато это самый лучший способ быстро разузнать все, что нужно. Например, если ткнуть щепкой в свежую рану, и начать ее расширять…

– Не надо никуда… тыкать, – с трудом проговорил бармен, открывая глаза. – Я и так все скажу.

– Это хорошо, – кивнул я, мысленно пожав лапу мутанту, сообразившему, как нам быстро раскрутить барыгу на инфу. Хотя сволочь Фыф, конечно. Договаривались же, что не будет копаться у меня в черепушке. Ну да ладно, он сейчас почти инвалид, прощу уж ему прошлые прегрешения…

– И как же ты дошел до жизни такой? – поинтересовался я у раненого. – Свои же разделали под антрекот?

– Не… свои, – вытолкнул из себя бармен. – Чужой. Он всех убил…

– Что, один? – не поверил я. – Ты хочешь сказать, один человек грохнул больше дюжины крепких мужиков?

– Убил… Всех… Лицо железное… Он искал… какого-то снайпера… Сначала всех вырубил, покалечил… Двигался очень быстро, почти не видно его было… Потом подходил к каждому… и начинал медленно вспарывать брюхо… У него два ножа… Обоими орудовал… И пока взрезал, спрашивал: «где снайпер? Ты же знаешь, скажи мне. Он должен быть здесь…»

Бармен потом говорил что-то еще, но это был уже бессвязный бред серьезно раненного человека, которому жить осталось в лучшем случае до вечера. А я сидел на поваленном дереве и думал о своем ночном сне – почти забытом, но сейчас вдруг вспомнившемся очень явно, словно я и вправду стоял тогда возле могилы, глядя в горящие глаза сталкера с металлическим лицом.

Фыф повернул голову, внимательно посмотрел на меня.

– Что это за хрень?

Я пожал плечами.

– Без понятия.

И рассказал о своем сне.

Фыф почесал в затылке. И резюмировал:

– Однозначно хрень. Тебя и во сне, и наяву ищет какое-то тело с железной мордой, и ради этого валит народ пачками. Нет, конечно, те уроды свое получили за дело, но все равно…

Бармен вдруг закашлялся, в горле у него что-то булькнуло, на грудь изо рта плеснула кровь.

– Отходит, – сказал Фыф. – Все внутри отбито. Плюй, не плюй – финал все равно одинаковый.

Внезапно умирающий открыл глаза, в которых все еще плескалось угасающее сознание. Найдя меня взглядом, бармен протянул ко мне руку и прохрипел:

– Найди Касси… Она знает… Отомсти за меня и тех, кого…

Он не договорил. Кашель вновь сотряс его тело, отчего кровь обильно хлынула горлом. Тело забилось в агонии, и менее чем через минуту все было кончено. Фыф вздохнул, сделал лапкой какой-то странный жест.

– Вот и все, – сказал он. – Великий Атом создал жизнь, Великий Атом разрушил ее.

– Это точно, упокой его Зона, – задумчиво проговорил я. – Как он сказал? Касси?

– Типа того, – кивнул Фыф. – И если это не название электронно-вычислительной машины, то, скорее всего, женское имя.

– Забавно, – хмыкнул я. – Интересно, что знает эта машина или женщина, или еще что-то непонятное со странным именем. И где ее прикажете теперь искать?

– А я те чо, дельфийский оракул? – вылупился на меня Фыф. – Я-то откуда знаю?

– Ничего себе, – слегка удивился я. – И откуда ж такие познания насчет дельфийского оракула.

– Книжку читал старую, – слегка смутился Фыф. – Правда, там половины страниц не было, а остальные почти развалились от сырости. Мифы какой-то старухи, которую звали древняя Греции. Складно бабка излагала, жалко, что книга не полная.

– Да, могла бабуля, – усмехнулся я. Зная Фыфа, проще согласиться, чем рассказывать что да как. Потом вопросами замучает.

– А ты тоже читал? – насторожился любознательный мутант.

– Давно, в детстве, – отмахнулся я. – Уже ни черта не помню. Ну чего, пошли что ли к тому бару сходим. Может, найдем что полезное.

Хоронить бармена мы не стали – в Зоне эта роскошь только для товарищей-сталкеров, и то роскошь очень условная. Неглубоко зароешь – ночью по-любому мутанты по запаху найдут, откопают, и сожрут труп. Глубоко закопаешь – высока вероятность, что земля Зоны воскресит труп, и будет твой кореш таскаться по лесам и болотам в поисках свежих мозгов. Так что не хоронить, может, даже и лучше. Муты – лучшие могильщики, обычно через сутки от мертвеца ничего не остается. Да нам и копать было нечем, так что вопрос снялся автоматически. Нужные слова мы сказали каждый на свой лад, а насчет остального Зона сама позаботится.

Бар напоминал разгромленную лавку мясника. Повсюду кровь и разделанные туши. Не тела, а именно куски мяса, искромсанные вдоль и поперек. И вонь, какая бывает, когда из проникающих ранений брюшной полости выливается наружу содержимое желудков и кишечников.

– Ох ты, матерь, за ногу того железномордого и об стенку, – произнес шам, видавший многое и, тем не менее, впечатленный. – Зверина, блин, хренова, садюга бешеный…

– Это не садизм, – сказал я, внимательно рассматривая стены, изукрашенные следами фонтанирующей крови. – Скорее всего, это послание. Убийца как бы говорит: «так будет с каждым, кто встанет у меня на пути или посмеет ослушаться». В Зону пришло что-то очень темное и страшное. Один боец, пусть опытный в таких делах и экстремально быстрый, все равно не сможет такое наворотить даже очень хорошим ножом. Тут силища нужна нечеловеческая.

Я ткнул пальцем в труп, одним ударом распоротый от паха до горла. Края разреза были гладкими и абсолютно ровными. Значит, клинок рассек кишечник и грудину без малейшего сопротивления, словно они были бумажными.

– А еще он тебя искал, – задумчиво произнес Фыф, подходя к стойке возле входа, на которой, свесившись вниз, валялся труп охранника. Шам обогнул стойку, подошел к шкафу, распахнул дверь, и вновь почесал в затылке. – И ничего не взял. Даже твою «Бритву».

Действительно, оружие в шкафу осталось совершенно нетронутым. Никто из завсегдатаев бара просто не успел добежать до него. Мало того, даже охранник не смог дотянуться до своей кобуры, висящей у него на поясе, – отрубленная кисть руки валялась тут же, под стойкой. Я поднял ее, осмотрел разрез. Как и ожидалось, срезана одним ударом. Не отрублена, как, например, топором, с мелкими осколками кости в ране, а именно срезана, словно ее циркулярной пилой отмахнули. Такое возможно лишь при совпадении трех факторов – особый нож, неимоверная сила, и фантастическая скорость удара.

– На кой ему моя «Бритва», – усмехнулся я. – Этот урод с железной мордой своими ножами работает так, словно они продолжение его рук. Никакой мастер не променяет свое оружие на другое. А другого ему и не нужно.

– Ну, кто бы он ни был, пуля-то по-любому его остановит, – хмыкнул Фыф, извлекая из шкафа свой «Кедр». Проверил автомат, после чего вытащил пояс, к которому были подвешены два подсумка с магазинами и небольшой, но удобный кинжал «Кобра». Рукоять, конечно, для Фыфа немного тяжеловата, но в куче оружия, оставленного «мусорщиками» в своей крепости, ничего другого не нашлось.

Я в той же крепости разжился специальным автоматом «Вал» с установленным на нем прицелом «ПСО-1М», на удивление, не разбитым – судя по тому, как сваливали оружие «мусорщики», такое везение было сродни чуду.

В той же куче я раскопал пару магазинов к этому автомату с дефицитными патронами «СП-6». Честно говоря, я б лучше прокачанный артефактами «калаш» забрал, но не захотел собачиться с Кречетовым. Как-никак, это его оружие, за ним он и пришел, и при этом помог нам неслабо. Короче, в Зоне даже обычный «Вал» без следов какой-либо прокачки это тоже очень неплохо. Но сорок патронов к нему это все же не совсем то, что хотелось. Хотя, конечно, намного лучше, чем ничего.

Также я, само собой, забрал из объемистой «камеры хранения» свою «Бритву» и рюкзак, который сдал вместе с оружием, дабы он не мешался под ногами во время принятия пищи. Принял, блин, пищу, ага. Хорошо, что стволы все в шкафу были, а то мог бы и свинцовой маслиной закусить. Кстати, в боковом кармане рюкзака лежал мой совершенно целый КПК, на экране которого мигала информация о сообщении. Я нажал кнопку и прочитал:

«Мы с Дальнобойщиком в Ораном. Люди спасены. Будем ждать вас три дня, пока они не придут в себя, потом уйдем. Но останемся на связи. Если что, на Большой земле для вас будет где остановиться и начать все сначала. Удачи. Мастер».

Я усмехнулся. Что ж, отлично, что Далю удалось вывезти спасенных людей из Зоны, а вместе с ними и свою любимую, и девушку Мастера. Хоть кому-то из нашей команды должно было повезти. Я мысленно поблагодарил Мастера за предложение – и мысленно же отказался. Нет, Алекс Липатов по прозвищу «Мастер», думаю, наши пути разошлись навсегда. Ты и Даль нашли свое счастье в этом мире, а нам с Фыфом нужно найти свое – причем не здесь, а во вселенной Кремля, находящейся по другую сторону границы миров. Но пока что мы с шамом лишь мечемся по Чернобыльской Зоне, пытаясь найти лазейку из этой тюрьмы, обнесенной по периметру колючей проволокой, – и не находим ее. Правда, надеюсь, что найдем обязательно. Иначе тогда зачем нам с ним вообще жить на этом свете…

Правда, писать ответное письмо я не стал. Успеется. Если не удастся починить «Бритву», возможно, когда-нибудь придется воспользоваться предложением Мастера – не век же нам с Фыфом по Зоне шляться…

В качестве второго ствола я взял себе из шкафа ружье… вернее, не ружье даже, а реально нарезную артиллерию калибра двадцать три миллиметра. А именно – ручную пушку «КС-23», карабин специальный калибра двадцать три миллиметра, лишь с виду похожий на помповик с пистолетной рукоятью. Магазин правда маловат, лишь на три патрона, да и спецпатроны такого калибра найти в Зоне большая проблема. Но – взял, так как карабин оказался в более-менее приличном состоянии, да и патронов к нему нашлось аж целых тридцать штук. Слышал я, что на коротком расстоянии такая пушка – реально пушка, а ни разу не ружье. Что ж, при случае проверю, хотя, конечно, лучше б ну их на фиг такие случаи.

К тому же карабин был фактически единственным приличным стволом, в отличие от остального огнестрела, набитого в шкаф неряшливым охранником. Не впечатлили меня пара напрочь убитых «калашей», несколько обрезов охотничьих ружей и четыре пистолета Макарова, которыми, похоже, гвозди забивали, строя этот бар. Такое оружие пока в порядок приведешь, семь потов сойдет. Оно мне надо при наличии более-менее приличного «КС-23»? Правильно, не надо. Ну и вот.

– Знатное ружье, – одобрил Фыф. – Любой трофей – подарок Зоны, которым нельзя пренебрегать. Думаю, этот подарок тебя еще не раз выручит.

– Увидим – отозвался я.

А еще я патронов набрал. Столько, сколько смог унести. В основном, «пятерку» и «макаровские» «девятки», которых в шкафу нашлось неслабо, примерно с полтыщи. В Зоне патроны – лучшая валюта. А если не пригодятся в качестве платежного средства, то для Фыфова «Кедра» пойдут – шам вечно строчит по врагам, словно швейная машинка, только успевай «девятку» покупать.

Само собой, затарились мы и продуктами, и водой. Не особо это, конечно, оказалось приятным делом – в кладовке тот маньяк железномордый тоже нехило потрудился, разделав два тела прямо среди полок с продуктами. Но мы с Фыфом сталкеры ко всему привычные. Поскидывали осклизлые кишки с ящиков, и набрали вдосталь консервов, шоколада, вяленого мяса и галет в бумажных пачках. Плюс две фляги наполнили под завязку из канистры с набитой через трафарет надписью «Питьевая вода». Брезгливый Фыф воду понюхал – и дал добро.

– Вроде ничье дерьмо в нее не попало. Можно хлебать смело.

Я кивнул. Если Фыф сказал, так и есть. Его нюху любая такса позавидует.

И слуху, кстати, тоже.

Покинув кладовку, мы совсем уже собрались выйти наружу, как внезапно шам замер на месте, весь обратившись в слух. Я тоже окаменел – старая привычка. Если напарник насторожился, значит, и сам замри, целее будете оба.

– Шаги… – прошептал Фыф. – Несколько человек…

Не знаю, как он через стены расслышал чью-то поступь по сырой от росы траве, но Фыфу я доверял. А еще я доверял своей интуиции, чуйке по-нашему, по-сталкерски. Поэтому не очень вежливо взял Фыфа за шиворот и швырнул его под стойку бара, куда и сам нырнул следом.

– Какого хрена? – свистящим шепотом взбеленился было Фыф. – Ты что, совсем…

Дошептать он не успел.

Одновременно со всех сторон раздался грохот выстрелов, и дощатые стены бара затряслись от ударов пуль. Свинец прошивал их легко, только щепки летели во все стороны… чего нельзя было сказать о барной стойке, сработанной на совесть. Скорее всего, бармен не сам заказал ее где-то – для такого нищего заведения стойка была слишком богатой, – а утащил из разгромленного или разорившегося бара. Приволок эту деревянную громадину, разобрав на части, а после любовно свинтил-склеил ее до первоначального состояния.

Матёрая была стойка, дубовая, из толстых досок. Наверняка заказанная каким-то барменом, решившим организовать свой бизнес солидно и надолго. Но, видать, не срослось, и штучная конструкция досталась новому хозяину. Получается, тоже на очень короткий срок. И сейчас, лежа под ней, я думал о том, что у каждой вещи, как и у каждого человека, есть свое предназначение. Судьба, то есть. Получается, не для того появилась на свет эта громоздкая стойка, чтоб по ней катались туда-сюда стаканы с дешевым коньяком и тарелки с нехитрой закуской. На самом деле смысл ее создания и существования в этом мире был в том, чтобы однажды она заслонила собою от града пуль двух сталкеров, скорчившихся под нею.

Неведомые враги прочесывали бар очередями обстоятельно, не так как в кино, когда герои лежат себе на полу, поплевывая в потолок, а тупые супостаты чешут очередями в метре над полом. Когда обрабатываешь свинцом строение с тонкими стенками, как раз логичнее прочесывать этот самый метр над полом – не по ногам, так по лежачему точно заденешь.

Конечно, еще логичнее в окна пяток гранат покидать, но то ли у нападающих их не было, то ли боялись посечь осколками своих… То ли тупо патронов дофигища было, но, так или иначе, сейчас они планомерно превращали стены и пол бара в некое подобие дуршлага.

И получалось у них это очень неплохо.

Стойка сотрясалась под градом пуль, но в целом держалась неплохо. Нам на головы сыпались крупные и мелкие щепки, выбитые свинцом из массивной конструкции, но по сравнению с перспективой быть изрешеченными пулями это, конечно, были мелочи.

Наконец, невидимым стрелкам надоело дырявить стены. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Одновременно. Раз – и тишина. Странно. Кто ж командир этого подразделения, настолько четко выдрессировавший своих подчиненных? Пока в таком грохоте разберешь, что тебе орет старший, по-любому еще пару очередей выпустишь – чисто на всякий случай. Или это нас боевые роботы атаковали, наподобие тех, что однажды я видел возле ЧАЭС?

Впрочем, размышлять было некогда. Противник подарил нам паузу – долгую ли, короткую ли, неясно. Но как бы там ни было, грех не воспользоваться драгоценными секундами.

И я воспользовался.

Скинув с плеч рюкзак, я рявкнул Фыфу:

– Сиди здесь, не высовывайся!

И, выскочив из-под стойки, рванул к ближайшей стене, дырявой настолько, что удивительно, как она еще не рухнула.

Впрочем, я помог ей это сделать, с разгону врубившись в нее плечом.

Изуродованные доски даже не затрещали, а лишь жалобно пискнули, ломаясь под моим весом. Плечо заныло от удара, но цель была достигнута – я вывалился из бара неожиданно… и не оттуда, откуда меня могли ждать.

Ну да, как я и предполагал, вокруг здания стояли автоматчики, и больше всего их было возле входа. Надеялись, что мы, испугавшись, ломанемся в двери. В принципе, верный расчет. Скорее всего, так бы я и сделал, надеясь на фантастическое везение, если б не мощная барная стойка, о которой вряд ли знали стрелки.

Которых возле боковых стен здания было несколько меньше…

Прямо перед собой я увидел четыре темные фигуры, синхронно, словно человекоподобные машины, поднимающие оружие. Расслабились, решили, что всё, кранты нам по-любому.

Однако ошиблись.

«КС-23» и вправду оказалась штукой мощной. Вполне верю, что при помощи нее спецназ в легкую выносит навороченные замки стальных дверей и пробивает бетонные стены. И хотя автоматчики были в тяжелых бронежилетах и шлемах с бронещитками, помогло им это мало.

Разумеется, стрелял я не целясь, стараясь метить в светлое пятно между шлемом и верхом броника – в скоротечном бою некогда вглядываться в лица, да и незачем. По-любому при такой ситуации лучше использовать «рассеянное зрение», когда видишь лишь размытые силуэты, но при этом поле зрения расширяется до максимума, не концентрируясь на каком-то отдельном объекте.

Ну, я и израсходовал один патрон, что был в патроннике, плюс три патрона, находящихся в магазине, фиксируя, как от каждого выстрела мои цели просто сносит с места, словно кегли, сбитые метким броском. Впрочем, четвертый автоматчик почему-то остался стоять на месте, лишь его оторванная голова взлетела в воздух, словно мяч, который кто-то шутки ради поставил на плечи безголовому манекену, а потом пнул со всей силы.

Зрелище было впечатляющим, в том числе не только для меня, но и для автоматчиков, столпившихся возле входа. Оно и понятно – только что ты расстрелял убогое здание в пух и прах, и тут из него вываливается какой-то тип с чудовищной пушкой в руках и четырьмя выстрелами превращает твоих товарищей в изуродованные трупы.

В общем, у меня была секунда, не более, на то, чтоб отбросить от себя пустой «КС-23» и перевести свой «Вал» из положения за спиной в боевое…

И уже совершая это простое движение, понимал я, что по-любому шестерых автоматчиков не уложу я одной очередью, что двое-трое из них всяко успеют поднять автоматы на нужную высоту и дать очередь от бедра – большего и не надо с расстояния в двадцать метров, чтоб срезать столь безбашенного стрелка, решившего, что сможет в одиночку расстрелять десяток подготовленных бойцов…

Но тут случилось неожиданное – и для меня, и для группы стрелков.

По их бронежилетам застучали пули. Градом, как может быть только в одном случае – насмерть перепуганный Фыф выскочил из-за стойки, и принялся поливать из своего «Кедра» бойцов в брониках шестого класса защиты. Часто героические поступки так и совершаются – с испугу. Который удалось перебороть. И по факту этой победы над собой совершить невозможное. Например, спасти обреченного друга.

Безумная атака одноглазого мутанта позволила выиграть всего лишь одну секунду. И этой секунды мне было достаточно, чтобы начать стрелять одиночными, зная, что каждая пуля попадет в цель…

Очередь Фыфа не принесла врагам никакого ущерба, лишь отвлекла троих слева, которые, вскинув автоматы, принялись стрелять… не в меня. Паскуды, лучше б в меня стреляли! Я прям увидел мысленно, как выскочившего из-за стойки Фыфа рвут автоматные пули, и как он безуспешно пытается удержать в лапах свой «Кедр», магазин которого стремительно пустеет…

Однако все это не помешало мне отработать по врагу с предельной точностью. Вернее, даже помогло, ибо я прекрасно понимал, что один, всего один мой промах добавляет лишнюю пулю в тело Фыфа, и хорошо, если одну. Думаю, в эти секунды я поставил какой-то немыслимый рекорд по отстрелу врагов из автомата «Вал», но я не промахнулся ни разу. Каждая пуля нашла свою цель – кому в подбородок прилетело, кому в кадык. В общем, каждый автоматчик получил свой свинцовый гостинец со стальным сердечником внутри, так и не успев выстрелить ни разу в мою сторону. Чего я не мог сказать о Фыфе… Черт, что с ним там теперь???

Я рванул было обратно, в бар, который скрипел отчаянно, готовый вот-вот развалиться, но из-за угла вдруг вывернулся еще один стрелок в бронике. Громадный, выше двух метров ростом, и плечи раза в два шире моих. Не иначе, командир подразделения этих гребаных охотников за головами. Твою маму, когда ж вы закончитесь-то уже! Очень надеюсь, что эта громадина – последний выживший из тех, кто так хотел покрошить нас с Фыфом в мелкий винегрет.

Я вскинул автомат, но непроизвольно замешкался на секунду, перехватив взгляд стрелка. Неподвижный, как и его лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, словно на человеческую физиономию натянули фарфоровую маску, покрашенную в телесный цвет. Но не каменная морда врага заставила меня потерять драгоценную долю секунды, а его глаза, горящие неестественно-лазурным светом, словно внутри черепа нападающего зажгли фонарь с синим светофильтром.

Понятное дело, в разных мирах я неоднократно встречал различных монстров, и неестественно-горящие глаза врага вряд ли были причиной терять драгоценные полсекунды… Просто я уже видел ранее свет именно такого спектра. Именно такой лазурью сверкал кристаллообразный Монумент, сокрытый в глубинах разрушенного Четвертого энергоблока ЧАЭС.

И именно таким светом горели глаза Призрака, душу которого похитила эта аномалия…

Казалось бы, мелочь эти полсекунды, но в бою это – время, которое ты потерял, возможно, вместе с жизнью. Во всяком случае, этого времени хватило автоматчику, чтобы ударить стволом «калаша» по стволу моего «Вала», после чего крутануть свой автомат, нанося мне удар прикладом в челюсть.

Если б захваченному Монументом стрелку удалось то, что он задумал, валялся бы я в кровавой грязи со сломанной челюстью и в полном отрубе – нанесенный со всей силы удар в подбородок деревянным прикладом чреват именно такими последствиями. Но я чудом успел отклониться в сторону, и металлический затылок приклада лишь снес кусок кожи с моей нижней челюсти.

Даже касательный удар такого рода способен на некоторое время заставить человека «поплыть». Но мне плавать было некогда, поэтому я, недолго думая, треснул прикладом своего «Вала» в рожу синеглазому, прям промеж его лучистых гляделок.

Приклад у «Вала» трубчатый, весу в нем против «акашного» немного. Зато он полностью металлический, и достаточно прочный для применения в ближнем бою. Я аж ладонями почувствовал хруст носовых хрящей, сломанных тем прикладом в кашу. Нормальный человек от такого удара как минимум рухнул бы на пятую точку, выпустив из рук оружие…

Но передо мной был явно не обычный человек, а, скорее, биологическая машина, не чувствующая боли. Из расплющенного носа потоком хлынула кровь, но стрелка это не впечатлило. Лишь немигающие глаза засияли ярче – хотя, может, мне это лишь показалось. Немудрено, в челюсть он мне заехал неслабо, и не такое показаться может. Плюс все же, наверно, «поплыл» я немного. И, скорее всего, потому не успел среагировать на стремительное движение рук противника.

Неуловимое движение стволом АК – и мой «Вал» со страшной силой вырвало из моих рук. Вот оно как… Похоже, мой противник при жизни был нехилым знатоком окопного боя, и после того, как Монумент захватил его, навыки ходячей куклы никуда не делись.

Как и некоторые эмоции, которые нелегко подавить даже самой сильной аномалии. Например, радость победы.

Бледные губы синеглазого манекена растянулись в неком подобии торжествующей ухмылки. Приклад автомата вознесся над моей головой для последнего сокрушающего удара… но я уже летел в броске навстречу тому удару, сжимая в руках два ножа, выхваченных из ножен: одних на поясе, других – спрятанных за голенище «берца». «Бритва» и «Сталкер», два моих неразлучных товарища. Первый совершенно новый с виду, словно только что откованный, второй же изрядно поцарапанный, со следами грубой заточки на лезвиях, но вполне еще годный для того, чтобы воткнуть его в левый глаз врага по самую рукоятку.

Точно так же, как «Бритву» – в правый, так как не было у меня уверенности, что мозг такого здоровенного бугая удастся фатально впечатлить одним ударом ножа.

Я прям ладонями, сжимавшими рукояти ножей, почувствовал, как клинки проткнули глазные яблоки, проломили клиновидные кости и провалились внутрь черепа. В груди стрелка что-то захрипело, словно он был не живым существом, а механизмом, внутри которого случился сбой. Синяя вспышка плеснула из-за гард ножей, закрывших собою глаза, но автомат бугай из рук не выронил, лишь замешкался на мгновение – того и гляди опустит приклад мне на макушку.

Хоть и хреново мне было, хоть и плавала перед глазами широкая морда бугая, но я все-таки нашел в себе силы провернуть оба ножа в черепе врага и выдернуть их, одновременно отпрыгнув назад.

И вовремя. На какое-то мгновение внутри живой машины что-то восстановилось, и она опустила приклад на то место, где я стоял секунду назад.

Но меня там уже не было, и стрелок рухнул вперед, следуя за инерцией собственного удара. И, упав безглазым лицом вниз, остался лежать громадной кучей мертвого мяса.

Я продолжал сжимать в руках ножи, с клинков которых медленно стекала на землю синеватая, вязкая жижа. Но труп больше не двигался. Человек умер, и Монумент отпустил его так же, как в свое время отпустил Призрака. Аномалии, твердо вознамерившейся убить меня, не нужны мертвые куклы.

А еще я точно знал, что за мгновение до моего двойного удара в глазах стрелка, залитых аномальной синевой, вдруг мелькнуло что-то человеческое. И удар, готовый обрушиться на мою голову, замедлился усилием воли человека, который решил, что лучше умереть, чем жить безвольной куклой, которую дергают за ниточки. Достойный выбор настоящего воина.

– Упокой тебя Зона, – прошептал я.

Потом обтер клинки ножей об серую траву, сунул их в ножны, подобрал с земли свой автомат, закинул его за спину, и бегом ринулся в бар, стены которого скрипели не на шутку, того и гляди завалится набок постройка, изуродованная пулями…

Фыф сидел на полу, прислонившись спиной к барной стойке – видимо, на нее и отбросили шама автоматные очереди, когда он попытался ломануться в дверь, стреляя на ходу. И одного взгляда, брошенного на Фыфа, мне было достаточно, чтобы понять – все… Не жилец шам. Даже с двумя сердцами не выжить никому, если вся грудь и живот разворочены, разодраны очередями, и живого места нет на теле, и левая нога полуоторвана в районе бедра, лишь клочок кожи соединяет ее с телом, лежит себе она рядышком, словно посторонний, никому не нужный предмет…

Я бросился к Фыфу, понимая, что ничем уже не смогу ему помочь. Разве только встать на колени перед умирающим и заглянуть в его единственный глаз, который уже понемногу заволакивала пелена вечности…

– Ну, вот и все, – прошептал шам. – Настю спаси… Теперь только ты сможешь…

И умер, не договорив.

– Ну уж нет! – прорычал я. – Ни хрена подобного! Ты выберешься! Слышишь? Ты должен выбраться!!!

Рывком я взвалил легкое тельце шама на плечо и рванул наружу. Успел вовремя – бар рухнул за моей спиной, но я не обернулся. Плевать на все! Потому, что у меня на плече Фыф, который не может, просто не может умереть! Потому, что это неправильно! Потому, что это же меня он спасал, когда стрелял по тем уродам в брониках, мою шкуру вытаскивал из лап Сестры! Так ты это, ты погоди, Сестра, я ж твой побратим, ты же не можешь вот так забрать Фыфа!

«Он ушел» – прошелестел в моей голове бесплотный голос, – а, может, мне только показалось, может, это просто ветер шуршал мусором и сухими травинками, вплетая их в волосы убитых мною пленников Монумента. «Он ушел… Отпусти его, брат».

Я остановился и медленно опустил мертвого Фыфа на землю… И почувствовал, как по моим щекам катятся слезы – возможно, первые настоящие слезы в моей жизни, так как я не помню, чтобы когда-нибудь плакал, даже в далеком детстве, о котором запретил себе вспоминать. Я отпускал настоящего друга в далекий Край Вечной войны, и понимал, что большей боли никогда не испытывал в своей жизни. Плевать, когда болит тело, принимая в себя пулю, нож или осколок. Это всегда терпимая боль, и если она станет запредельной, организм просто отключится. А когда болит душа, когда выкручивает ее горе, корежит, рвет на части, ничто не в силах заглушить эту боль. Ничто…

Это было хорошее место, так уж получилось. Наверно, сама Зона привела меня сюда. Корявое одинокое дерево на небольшом пригорке неподалеку от рухнувшего бара. Пройдет месяц-другой, и на месте кучи простреленных досок не останется ничего, сгниет все, а что останется зарастет серой травой, с виду вроде безжизненной, но на самом деле живучей, как сама Зона…

А вот дерево останется стоять. Изуродованное радиацией, лишенное листвы и плодов, но крепко вцепившееся корнями в зараженную землю. Лучший памятник настоящему сталкеру, так как мы – такие же, как это дерево. Искореженные Зоной, лишенные семьи и потомства, но живущие ради наших целей, которые ставим себе постоянно – и достигаем их. Или умираем, напоследок завещав друзьям доделать то, что не успели при жизни.

– Я обещаю тебе, Фыф, я обещаю, – бормотал я, вонзая в землю клинки своих ножей. – Я вернусь в мир Кремля, и с Настей все будет нормально. Я расскажу, как ты умер, и если она попытается убить меня за то, что не уберег тебя, я не стану сопротивляться. Это ее право будет, потому что она любила тебя. А я не уберег, урод эдакий, друга не уберег, настоящего друга…

Я говорил что-то еще, отгребал руками разрыхленную землю, снова вонзал в нее ножи, и опять говорил – и все равно не мог выплеснуть из себя все то, что было на душе. А потом слова закончились, и я снова с остервенением терзал землю Зоны, но теперь уже молча, лишь изредка рыча, как раненый зверь…

Это всегда страшно, терять настоящего друга. Очень страшно. Но проходят секунды, минуты, одна за другой – и мозг постепенно отходит от шока, и осознаешь ты, что – всё. Нет больше боевого товарища, погибшего ради того, чтобы ты мог жить. И все, что ты можешь сделать для него, это опустить мертвое тело в могилу и засыпать его землей. А еще – помнить потом. Долго. Всю жизнь, раз в неделю, а, может, и чаще поднимая стопку за тех, кто навсегда остался в Зоне, вспоминая их лица… То, как они жили… И как умерли. Большинство – из-за тебя.

И от этого будет еще больнее.

Я не стал ставить традиционный крест над могилой – развесистое одинокое дерево было лучшим могильным памятником из всех возможных. Признаться, если б я сам выбирал себе место для могилы в Зоне, то я вряд ли нашел бы лучшее.

– Спи спокойно, Фыф, – прошептал я, как следует утрамбовав землю ладонями. – Упокой тебя Зона.

После чего поднялся на ноги, повернулся, и пошел обратно к бару. Мне очень хотелось обернуться – показалось, что Фыф стоит сейчас рядом с деревом и грустно смотрит мне вслед.

Но я не обернулся. Ни к чему. Проводив – отпусти, и иди дальше. Тем более, что я обещал маленькому шаму найти путь в мир Кремля и выручить Настю. А такие обещания не просто нужно выполнять.

Необходимо.

Без вариантов.

И как можно скорее.

На месте бара теперь была лишь груда досок, но мне удалось вытащить из-под нее рюкзак – благо неубиваемая барная стойка приняла на себя удар рухнувшей крыши и рюкзак, валявшийся рядом с ней, ничуть не пострадал. А еще я подобрал «КС-23», лежавший рядом с безглазым трупом командира отряда убийц. Супермощный огнестрел на короткой дистанции безусловно хорош для зданий и подземелий, которых в Зоне великое множество, поэтому расставаться с ним я в ближайшее время не собирался – по крайней мере, пока для него есть патроны.

А вот «Вал» пришлось выбросить. При его осмотре обнаружилась неустранимая деформация крышки ствольной коробки. Во время последнего боя здоровенный вражина вышиб у меня из рук автомат, и тот грохнулся об замшелый кирпич, торчащий из земли. В результате хорошее оружие пришлось сменить на трофейный АК. Хотя, может, оно и к лучшему – патроны для «калаша» в Зоне найти не в пример легче, чем дефицитные СП для «Вала».

Я попытался разузнать, что ж за уроды пожаловали по нашу душу, но тщательный осмотр трупов ничего не дал. Камуфляжи «флора», в которых ползоны ходит, «калаши», разгрузки, набитые запасными магазинами – и всё. Ни провизии, ни фляг с водой, ни личных вещей. Чисто боевые «торпеды», запущенные в конкретную цель.

– Что ж, Монумент, повоюем, – зло хмыкнул я, глядя в открытые глаза одного из трупов, еще подернутые легкой, едва заметной синевой. – Понимаю, что задолжал я тебе свою жизнь, но уж извини, она мне самому нужна. Цель у меня есть, понимаешь? Хотя что ты можешь понимать, машина бездушная…

Сказал, повернулся, и пошел себе к шоссе, которое, по моим предположениям, должно было быть к юго-западу отсюда. По нему я надеялся дойти до развилки, обозначенной на карте в КПК, повернуть налево, по широкой дуге обогнуть Копачи (ну их к ктулху! Ходил уже однажды через них напрямки, хватит!), а там километра четыре по лесу до Живого Болота, неподалеку от которого жил Кузнец, отковавший мою «Бритву». Очень я надеялся, что этот жуткий с виду мутант сможет починить мое оружие – если, конечно, он остался жив после той передряги, когда я видел его в последний раз.

Шел я, накручивая себя: не думать о могиле, оставшейся за спиной, не думать, не думать!!! Тяжело, страшно тяжело терять друзей, но если ты хочешь выжить в Зоне, все мысли твои должны быть о выживании, иначе сам быстрее быстрого ляжешь в могилу. А вернее, будешь валяться в кустах с пулей в башке, пока тебя не растащат по кусочкам ночные муты – потому, что некому тебя будет хоронить. Никому ты на фиг не упал в Зоне, чтоб возиться с твоим трупом, в отличие от…

Стоп. Отставить, сталкер. Хорош. О мертвых друзьях помнить нужно, но сейчас для этого не время и не место. Потому что ты уже минут двадцать шагаешь по шоссе, ни черта не соображая, а вон там, впереди, слышны выстрелы. Кто-то увлеченно кого-то мочит, и, возможно, теперь это и твое дело, так как между очередями разок отчетливо прозвучал характерный взвизг. Женский? Может быть, очень уж похоже. А значит, обойти, пройти мимо чужой разборки не удастся. Не могу я, если женщину обижают, и все тут. Такой вот у меня дурацкий моральный кодекс, и ничего с этим не поделать.

Я прибавил шагу, почти побежал, что непросто с двумя стволами и рюкзаком, под завязку набитым хабаром. Но без оружия и припасов никак нельзя. Сдохнешь в Зоне без них еще быстрее, чем на случайную пулю нарвешься. Потому и бежал я так, как мог.

И успел вовремя.

Шоссе упиралось в бетоноперегрузочный узел, использовавшийся при строительстве Саркофага. Эдакую двухэтажную стену, сложенную из белых силикатных блоков, по верхней части которой шел ряд неплохо сохранившихся металлических колоколов для заливки бетона. В целом узел здорово напоминал крепостную стену, на вершине которой шел нешуточный бой. Один человек в просторном камуфляже-«цифре» и с капюшоном на голове отбивался от целой стаи квазимяса, уродливых порождений Зоны.

Существует мнение, что квазимясо произошло от домашних свиней, мутировавших под воздействием неведомых излучений. Чаще всего эти твари выглядят как бесформенные нагромождения плоти. При этом они могут быть весьма опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и тому подобное.

В данном случае стая мутантов напоминала куски буро-желтой плоти, из которых во все стороны торчали мощные паучьи ножищи. А спереди – челюсти, похожие на огромные костяные плоскогубцы, по бокам которых располагались гибкие отростки с мощными когтями на концах. Эдакие заменители рук для запихивания в пасть добычи. В общем, жуть жуткая. От свиньи в этих тварях осталось, пожалуй, лишь яростное хрюканье, больше похожее на рычание. Твари бесились оттого, что, несмотря на численное превосходство, ни черта у них не получалось.

Одинокий боец занял выгодную позицию на вершине стены, и довольно успешно рубил мутантов двумя длинными ножами с клинками, изогнутыми вовнутрь. Тоже, кстати, жуткое оружие в руках того, кто умеет им пользоваться. Такой нож-меч называется кукри, и является национальным ножом непальских гуркхов – добровольцев, вот уже лет двести состоящих на службе в британской и индийской армиях. Хороший боец способен одним ударом кукри отделить руку или голову врага от туловища, либо рассечь грудину и живот сверху вниз, попутно выдернув кишки из брюшной полости.

И вот сейчас воин на стене, двигаясь удивительно быстро, вполне себе успешно отрубал тянущиеся к нему когтистые щупальца и паучьи конечности, которыми квазимясо периодически пыталось про-ткнуть шустрого бойца.

Однако долго продолжаться это не могло. Штук семь тварей корчились возле подножия стены, но на нее лезли несколько десятков. И там, наверху, уже дюжина была, не меньше. Кстати, если б квазимясо не лезло всей кучей к воину, трясясь от желания покормиться, а грамотно напало со всех сторон, вполне хватило бы четырех мутантов, чтобы убить человека. А так муты лишь мешали друг другу, не достигая желаемого…

Впрочем, даже у самых тупых тварей (к некоторым людям, кстати, это тоже относится) рано или поздно просыпается здравая мысль. И тогда самому что ни на есть сильному, быстрому и успешному наступает конец. Вот и сейчас квазимясо, словно повинуясь неслышной команде, отпрянуло в стороны от бойца, явно собираясь тупо навалиться кучей.

А боец устал… И, возможно, был ранен, так как стоял немного скособочившись – явно берег левую ногу. Но ножи свои не бросил, и явно сдаваться не собирался. Это он молодец. Другой бы, видя гибель свою неминучую, сломался б, типа, черт с вами, убивайте, только чтобы поскорее все это закончилось. Видал я таких, и уважения к ним не испытываю.

Этот же сталкер явно был правильный, и не дело это, когда правильного человека всякая нечисть прессует. Во всяком случае, я так считаю. Хотя знаю, что считаю неправильно. Гораздо рациональнее при виде такой ситуации мысленно поблагодарить Зону за то, что какой-то незнакомец невольно отвлек на себя стаю мутантов, позволив тебе беспрепятственно пройти мимо не тратя патроны и не рискуя жизнью понапрасну. Поблагодарить – и пройти, прошептав короткую заупокойную молитву.

Но у меня ж, блин, кодекс мой гребаный, и потому сейчас я, вместо того, чтобы идти своей дорогой, уже сбросил на землю тяжелый рюкзак и расстегнул клапаны подсумков на разгрузке, чтоб проще было выдергивать из них сменные магазины. Ибо мутантов было много, а я один – раненый ножевик не в счет.

А еще я знал, что как только я открою огонь, стая квазимяса забудет про свою жертву и ринется на меня. Насчет этого у них стадное чувство замечательно развито – сначала устранить наиболее опасного противника, а потом уже заниматься слабыми, ранеными и беспомощными. В общем-то, верная тактика выживания, не поспоришь.

– Ну ладно, – выдохнул я, щелкая переводчиком огня. – Блин, пора свой кодекс менять что ли, а то никаких патронов не напасешься…

И не договорил. Потому, что мутанты бросились на ножевика. Все, разом. И задавили бы его массой сто процентов, если б те, что нападали с правой стороны, не напоролись на рой свинцовых гостинцев, вылетевших из ствола моего АК.

Некоторые не любят самый первый автомат Калашникова образца сорок девятого года. Мол, тяжелый, калибр «семерка», патронов много не унесешь, пуля, в отличие от «пятерки», шьет противника, а не кувыркается внутри него, расширяя раневой канал и нанося более существенные повреждения…

А по мне так АК – в самый раз то, что русскому мужику нужно. И в вправо-вверх автомат тащит меньше за счет его массы при стрельбе очередями, и сам по себе он дубина еще та – патроны кончились, значит, хреначь прикладом и не сомневайся в результате такого удара. Да и делали их в те годы, что называется, на века. Не, ничего не скажу против дальнейшей, усовершенствованной линейки «калашей», тоже машинки замечательные и надежные. Но по мне первый АК – это как первая любовь: прижал к себе – и отпускать не хочется.

Ну, я и не отпускал, вжав приклад в плечо и молотя по мутам на стене короткими очередями, стараясь метить в самое уязвимое место – промеж вылупленных, бессмысленных глаз, расположенных над раззявленными пастями.

Так или иначе, затея квазимяса не удалась. Те, что пёрли на раненого бойца справа, превратились в кучу визжащего мяса, где мертвые и раненые путаются под ногами живых, и уже не разобрать, кто там бьется в агонии, а кто пытается вылезти из-под агонизирующего.

А те, кто нападал слева, ломанувшись вперед, не смогли затормозить и по инерции врезались в ту самую кучу. При этом я успел заметить, как раненый боец за мгновение до столкновения успел прыгнуть вниз, прямо на спины мутантов, упорно лезущих на стену. Смелый поступок в квадрате…

Правда, тех, лезущих наверх, этот боец уже не интересовал. Стая резко разобралась в приоритетах и, развернувшись, рванула в мою сторону…

В магазине оставалось еще с десяток патронов, но я все равно сменил его на новый, забитый под завязку. Потому, что теперь счет пошел на секунды. И если за эти секунды я не остановлю рычащую и визжащую волну мутантов, то меня если не порвут, то тупо затопчут паучьими ногами, похожими на суставчатые копья с кривыми когтями на концах.

И я стрелял. Хладнокровно, расчетливо, одиночными, словно в замедленном фильме наблюдая за тем, как мои пули дробят костяные челюсти на длинные осколки, как пробивают вылупленные глаза, лопающиеся, словно пузыри с гноем, как раскалывают черепа, покрытые уродливыми наростами. И как падают, медленно падают в грязь страшные чудовища Зоны, заставляя бегущих следом перепрыгивать через их тела.

Удавалось это не многим – все-таки квазимясо мутант не маленький, в высоту-то метра два точно будет. А паучьи ноги больше приспособлены для лазанья по отвесным стенам, чем для прыжков в высоту. Поэтому сейчас на меня уже не неслась озверевшая стая мутов, а катилась волна верещащего мяса, в которой перемешались морды, конечности и туши – как изуродованные моими пулями, так и случайно разодранные когтями соседей по несчастью.

«Двадцать восемь… двадцать девять… тридцать».

Всё. Патроны кончились. Я выпустил из рук автомат и дернул из-за спины «КС-23». Выручай, ручная гаубица!

Выстрел… Черт, я и забыл, что первый патрон, тот, что в стволе – со стальной пулей. Предполагался он для очередного синеглазого урода, ежели таковый появится по мою душу, но достался самому резвому квазимясу, который умудрился вырваться вперед на полкорпуса из катящейся на меня кучи-малы.

Вырвался – и получил в харю двадцатитрехмиллиметровую пулю, разорвавшую ту харю на части. Показательно. На любой войне первым достаются самые весомые ништяки. Правда, среди них попадаются и летальные.

Разлетевшаяся во все стороны кроваво-мозговая каша на мгновение дезориентировала тех мутов, что, несмотря на проблемы с перемещением, все-таки рвались ко мне, выдирая лапы из мясной мешанины. Это дало мне лишнюю секунду на то, чтобы дослать патрон в патронник, и выстрелить еще раз.

Теперь это был патрон с зарядом картечи, так называемый боеприпас «Шрапнель-25», на расстоянии двадцати пяти метров прицельно сметающий на своем пути все живое.

В данном случае это было похоже на красную кляксу, расцветающую в самом центре волны мутов. Во все стороны медленно, словно нехотя полетели кровавые брызги, ошметки плоти и осколки костей. По ушам резанул истошный визг – видать, кому-то прилетело не фатально, но экстремально больно. Ну да, вон тому уроду с глазами, практически вылезшими из орбит, нижняя половина тела которого улетела в никуда. Знатная пушка у меня в руках, ничего не скажешь. Признаться, я сам не ожидал такого эффекта. Но удивление не помешало мне дослать в патронник очередной патрон и выстрелить снова.

А потом еще раз…

После этого, на первый взгляд, от волны мутантов остались лишь разрозненные фрагменты тел. Но я ошибался. Квазимясо на редкость живуче, и сейчас, чавкая паучьими лапами в кровавой грязи, ко мне ковылял мутант, таща за собой две полуоторванные лапы. Что, впрочем, не особо мешало раненой твари двигаться.

Рывок… Еще рывок…

В двух шагах от меня тварь занесла кверху свои когтистые отростки и напрягла оставшиеся конечности, готовясь к прыжку. Но я уже стоял с двумя ножами наготове. Ну, что ж, давай повоюем на равных – твои два костяных ножа против двух моих. Посмотрим кто кого.

Но побиться с квазимясом один на один у меня не вышло. Внезапно откуда-то сбоку под брюхо твари метнулась темно-зеленая тень. Сверкнули два кривых ножа – и из распоротого брюха мутанта в грязь с омерзительным чавканьем посыпались кишки, а шустрый боец уже выскочил из-под массивной туши, попутно рубанув своим кукри по одной из паучьих ног.

Квазимясо дернулось было влево, пытаясь настичь своего убийцу, но у него ничего не вышло. Одна из длинных ног запуталась в выпавших кишках, а другая, надрубленная, подломилась, и тварь со всего маху рухнула в багровую лужу, подняв тучу брызг.

А шустрый воин не теряя времени подскочил к врагу и, со всего маху вонзив кукри ему между глаз, с хрустом провернул в черепе врага свое оружие.

Всё…

На стене еще возились мутанты, пытаясь выпутать свои ноги из конечностей сородичей – но при этом те, кому это удалось, не спешили мстить за погибших соплеменников. Наоборот, при виде того, что стало с ними, муты спешили ретироваться как можно быстрее – второй отличительной особенностью квазимяса является способность быстро учиться и делать правильные выводы. В этом они очень напоминают гиен или шакалов, тварей в стае очень наглых и агрессивных, но поодиночке весьма разумных в плане свалить подальше, когда опасность становится очевидной.

Короче, бой был окончен, и я, ощущая предательскую дрожь в организме, поспешил зарядить карабин. Еще немного – и меня накроет отходняк. Так всегда бывает после того, как во время боя я впадаю в состояние суперскорости и суперметкости. Дар у меня такой, открывшийся в Зоне, и постоянно совершенствующийся. То есть, чем больше шастаю я по зараженным территориям, тем стреляю лучше, и становлюсь быстрее в движениях. Таким меня видят противники. Сам же я ощущаю данное состояние как замедление времени…

Ну и отходняки после приступов боевых сверхспособностей становятся все круче. Раньше просто жажда одолевала, в легкую мог зараз две литровых фляги воды вылакать. Сейчас же случается, что просто вырубаюсь на фиг, и в себя прихожу через час-полтора. Правда, это бывает только после длительной битвы с дополнительными бонусами в виде разглядывания противников сквозь стены, прорыва в их мысли, и так далее. И кто его знает, как оно сейчас обернется. А оружие-то не заряжено… Конечно, если рухну сейчас и отключусь, без разницы, заряжено оно или нет. Но по-любому непорядок когда оно незаряжено…

Так. Мысли начали путаться, пальцы трясутся – никак патрон из подсумка вытащить не могу. Началось, блин. И хрен его знает, что на уме у этого шустрого вояки. Может, ему рюкзак мой приглянется, а в Зоне для многих совершенно не западло прирезать своего спасителя ради хорошего хабара. Даже поговорка у них есть соответствующая, мол, «прости, друг, но Зона тесна для нас двоих». И – ножом по горлу. Блин, гребаный дар, после всплеска которого я на некоторое время становлюсь беспомощным, словно ребенок…

Но тут воин в просторном камуфляже (как минимум на размер больше, чем нужно) повернулся ко мне, резким движением головы сбросил капюшон назад – и как-то сразу забыл я и про свое беспомощное состояние, и даже про патрон, который я выловил наконец в своем подсумке, а вставить в магазин и забыл.

Потому, что передо мной с двумя окровавленными кукри в руках стояла девушка необычайной, неестественной, сногсшибательной красоты с большими, пронзительно-зелеными глазами. Только теперь я разглядел, что просторный камуфляж в районе груди недвусмысленно приподнят, и, наверно, неспроста он больше на размер – так местные кобели в человеческом обличье не сразу разглядят под ним девушку. И это для девушки намного лучше. Если мужика-одиночку или сразу завалят, или обойдут стороной, то для особы противоположного пола вариантов на зараженных землях немного. Истосковавшиеся по женскому телу ловцы удачи в большинстве своем морочиться не станут. Изнасилуют, а после с большой долей вероятности пристрелят девчонку – Зона всё спишет…

Девушка стояла и смотрела на меня изучающе. Что, мол, за фрукт такой загадочный – в одну харю целую стаю мутов расстрелял, а сейчас стоит, пялится и трясется. Наркоман что ли, сука? Может, и его прирезать до кучи, чтоб не сомневаться?

Я тоже смотрел на нее, понимая, что природа просто физически не способна создать такое совершенное лицо, вылепить столь безупречный нос, словно резцом скульптора очертить полные, яркие губы, так ровно расчесать щеточки неестественно-длинных ресниц и безупречно выгнуть дуги бровей, которых явно не касались ни пинцет, ни кисть косметолога – какие тут, блин, косметологи, в Зоне-то?

А еще поражали ее волосы – не спутанные и грязные космы, как можно было ожидать после напряженного боя, а отливающие золотом тяжелые золотые волны, рассыпавшиеся по плечам, словно в рекламе дорогого шампуня.

Все это живо напомнило мне другую девушку, тоже безупречно-красивую, с глазами цвета чистого неба, ради которой я не раз проходил через границы миров и рисковал жизнью на пути к ней. И причина такой совершенной красоты была для меня очевидна, ибо такое чудо невиданное мог создать лишь один артефакт на свете…

– «Всадница»? – хрипло проговорил я – после приступа боевого транса в горле было сухо, как в жерле действующего вулкана, того и гляди раскаленной лавой срыгну.

– Откуда знаешь о «Всадниках»? – немедленно отозвалась девушка, словно ждала этого вопроса. Голос у нее оказался под стать внешности – глубокий, насыщенный. С таким в опере арии петь, а не по Зоне шастать.

– Пересекались как-то, – сказал я, с удивлением отмечая про себя, что приступ отходняка вроде как отступает не начавшись. Надо же! Вон как гормон-то животворящий действует! Увидел красавицу нереальную, и тут же организм перестроился с «щас сдохну на хрен» на «давай, хозяин, бегом размножаться, не до фигни».

И она это явно заметила, после чего в ее глазах очень явно промелькнуло презрительное «такой же кобель, как и все». Что, впрочем, меня нисколько не расстроило. Секундная сугубо мужская реакция на красивую девчонку прошла, уступив место здоровому практицизму. У меня была своя, совершенно конкретная цель, на пути к которой никакие романтические заходы не могли быть в принципе. Так что помог девушке – и ладно, далее каждый пошел своей дорогой.

Поэтому я опустил глаза, и несколькими движениями снарядил магазин своего «КС-23». После чего перекинул его за спину, подобрал автомат и занялся его осмотром. Да нет, нормально все вроде, грязью не забился…

– Стоп. А я кажется тебя знаю.

В голосе девушки слышалось легкое раздражение.

Я поднял глаза.

Ну да, чего-то подобного я, признаться, и ожидал. Если ты смотришь на красивую женщину нормальным и естественным плотоядным взглядом, тут же следует реакция: «фу, мерзость какая, урод, такой же, как все! Да пошел ты!» Но стоит не отреагировать на ее прелести, как возникает немедленное: «ах ты, урод, я что, тебе по фигу? Да пошел ты!»

Я вздохнул. Отвык, признаться, от этих женских штучек, так что точно самое лучшее поскорее свалить отсюда, пока не пришлось реагировать на женское «фи!», исполненное двумя кукрями в морду. А реагировать не хотелось – девчонка была и вправду слишком красива, таких нашему брату всегда убивать нелегко.

Примкнув к автомату полный магазин, я взвалил на плечи рюкзак и даже сделал пару шагов, собираясь обойти девчонку, вставшую на дороге…

Но так просто свалить не получилось. Красавица решительно шагнула вправо, встав на моем пути.

– Не тебя ли я видела в нашем лагере вместе с Сорок Пятой именно той ночью, когда у нас был украден «фотошоп»?

Я остановился.

Вот это поворот… Похоже, дела давно минувших дней сегодня получили продолжение. Артефакт «фотошоп», способный полностью менять внешность людей, стащил у «Всадников» не я, но именно меня они обвинили в этом, а после гонялись за мной всей ордой, чтобы отомстить[3]. «Фотошоп» был для них не просто артом, но реликвией, на которую они чуть ли не молились, так что их вполне можно было понять. К счастью, ничего у «Всадников» не вышло, и по слухам после того происшествия группировка быстро развалилась, прекратив свое существование.

– Если ты думаешь, что это я украл ваш артефакт, то сильно ошибаешься, – сказал я, при этом следя за тем, чтоб ствол моего автомата смотрел на колени девицы. Я, конечно, женщин люблю и уважаю, но лишь до тех пор, пока они не пытаются нашинковать меня в бастурму. Ну, а коли все же пытаются, выхода всегда два.

Первый – это отобрать режущие предметы и как следует отшлепать по филейным частям, чтоб неповадно было. Второй случай – это если дама профи во владении холодным оружием. Тогда, увы, приходится действовать на опережение, причем максимально жестко, ибо я не настолько джентльмен, чтобы позволить красивой девчонке за здорово живешь выпустить мне кишки.

Эта «Всадница» была профи, и если она решит поквитаться со мной за преступления, которых я не совершал, придется действовать по обстоятельствам.

Но тут случилось неожиданное.

Внезапно она разжала пальцы и оба ее кукри шлепнулись в грязь словно два больших и сытых червяка, измазанных кровью. А потом она шагнула вперед, протягивая руки к моему лицу.

Черт… Охренеть разрыв шаблона… Я был готов к чему угодно.

К долгим и нудным словесным разборкам на тему «как ты посмел нас обокрасть?».

К вспышке ярости – «всадницы» всегда славились неукротимым нравом, и моя Маша не исключение.

К безэмоциональному, хладнокровному прыжку с места с одновременным замахом обоими ножами, похожими на короткие мечи…

И на каждый сценарий у меня уже был начерно набросан план действий – Зона приучает принимать быстрые решения.

Но когда к мужику, протягивая руки, идет безоружная красавица, вряд ли этот мужик станет стрелять ей по коленям. Хотя, наверно, стоило бы. В Зоне лучше стрелять во все непонятное, пока оно не превратилось в чудовище с клыками длиной в ладонь, и не откусило тебе голову, слишком долго думающую над очевидным решением проблемы.

Но я не выстрелил. И пятиться тоже не стал, ибо глупо это – сваливать, когда безумно красивая девушка пытается дотронуться до тебя. Так и стоял, пока моих висков не коснулись прохладные пальцы. Прохладные, нежные – и в то же время липкие от не успевшей свернуться крови квазимяса.

Двойственное ощущение, если честно. Я попытался было мотнуть головой, мол, хорош, подруга, не люблю я эти кровавые нежности посреди трупов… но ничего у меня не вышло. Тело словно парализовало, а перед глазами с ужасающей быстротой замелькали картинки, похожие на кадры кинохроники, поставленной на перемотку.

Но, несмотря на скорость движения этих картинок-образов, у меня отлично получалось уловить информацию, которую они несли. Потому, что когда перед твоими глазами в бешеном темпе проматывают киноленту твоей жизни, тебе не нужно пытаться тормозить перемотку, чтобы разобрать что к чему – и так все ясно.

Пришла равнодушная мысль, что я умираю. Говорят, при перемещении на тот свет человек видит всю свою прожитую жизнь. Не завидую умирающим. По второму разу смотреть эту скучную мыльную оперу – удовольствие не из приятных. И какой бы яркой, насыщенной и интересной не казалась твоя жизнь окружающим, ты-то знаешь, что в чужих руках хабар всегда кажется толще, богаче и привлекательнее. Живешь, блин, выживаешь, убиваешь других, чтобы жить… А на хрена всё это нужно, если все равно помирать? Так, бессмысленная возня ради нескольких лишних кадров кинохроники, которые ты, мысленно зевая от скуки, просмотришь на перемотке перед тем, как перешагнуть порог Края Вечной войны…

Наконец, с бешеной скоростью пронеслись перед моими глазами недавняя драка в баре, ночевка в Гнилой роще, перестрелка с синеглазыми, смерть Фыфа, бой с квазимясом, встреча с «всадницей»…

Всё…

По логике вещей, сейчас я должен был увидеть световой тоннель и некого крылатого субъекта, делающего мне ручкой, проходи, мол. Либо рогатого, что в моем случае намного логичнее. Или Сестру, что предпочтительнее. Встречались уже с ней, было дело, а со знакомыми и родственниками всяко приятнее общаться и путешествовать, даже если это путешествие на тот свет.

Но вместо кого-либо из вышеперечисленных я увидел… глаза. Огромные, зеленые, казалось, заполнившие собой всю вселенную…

Впрочем, морок быстро прошел, и я понял, что не мигая смотрю на «всадницу», и что от этого немигания у меня безумно жжет под веками…

Я сморгнул. Потом еще раз. Отлично. Значит, двигаться могу. Теперь неплохо было бы выяснить, что все это значит.

Но зеленоглазая меня опередила.

– Меня зовут Касси, – просто сказала она. – А тебя – Снайпер, Снар, Камай-нанги, Побратим смерти. Не удивляйся. «Фотошоп» был уникальным артефактом, после воздействия которого у многих проявлялись различные побочные эффекты. Мой эффект таков, что, прикоснувшись к человеку, я мгновенно узнаю все его прошлое. Значит, ты женился на Сорок Пятой, бросил ее, а теперь хочешь спасти. Так, может, лучше было не бросать?

– Я просто ушел, – хрипло проговорил я. – Когда появляется кто-то третий, одному нужно просто уйти. Или убить третьего. В моем случае тот третий был моим учеником, пожалуй, даже другом. Поэтому я предпочел первый вариант…

Я хотел сказать что-то еще, но замолчал, так как понял, что, фактически, стою сейчас и оправдываюсь перед незнакомой девчонкой, которая беспардонно, без спроса влезла в мое прошлое – причем оправдываюсь в том, о чем давно запретил себе даже думать!

Меня аж передернуло от осознания такого нереального бреда, происходящего со мной наяву.

– С дороги! – рявкнул я, разъярившись не на шутку. И шагнул вперед. Не отойдет в сторону – ее проблемы.

Она посторонилась, пропуская меня, и уже в спину бросила:

– Просто я хотела тебе помочь. Сорок Пятая была моей подругой…

Я не сбавил хода. Плевать, чьей подругой была эта зеленоглазая ведьма. И на фига я ее спасал? Чтоб она в моей голове покопалась, а потом принялась анализировать, в чем я был прав тогда, а в чем нет? И на хрена мне такой бесплатный сервис?

Не, реально, надо серьезно пересмотреть свой моральный кодекс. Давно ж уже выяснено и проговорено великим Лао-цзы – мудрый человек очень осторожно и выборочно делает добро, ибо за него большинство людей норовит отблагодарить тем, чего у них в избытке. И чаще всего это ненависть, зависть, злоба, презрение, страх, отчаяние… Негатива у этого большинства всегда бывает предостаточно, а вот желание ответить добром за добро встречается так же редко, как крупицы золота в навозной куче.

А девушка продолжала говорить.

– Я увидела твой сон, тот, что приснился тебе в Гнилой роще. И я знаю того, кто так упорно ищет тебя.

Знает?

Я невольно замедлил шаг, потом и вовсе остановился.

Блин, а ведь бармен, умирая, сказал мне: «Найди Касси… Она знает…» А что она знает, так и не договорил. Получатся, вот эту зеленоглазую «всадницу»-полумутанта я и должен был отыскать, чтобы… Чтобы что? Да бес его знает, зачем умирающий дал мне такой совет. Но в Зоне случайностей не бывает, это я уяснил давно. И тот, кто игнорирует молчаливые знаки Зоны, очень скоро оказывается под грубым деревянным крестом, либо в желудках мутантов, привычных жрать вредную пищу, добросовестно отравленную просроченными консервами и паленой водкой.

Я повернулся:

– И кто он такой?

Черт, и до чего же у нее нереально-красивые глазищи… Нет, я не забыл о девушке с другими глазами цвета чистого неба, но и ханжой я не был – любой, даже безнадежно влюбленный мужик неосознанно отмечает красоту других женщин. Это природа, переть против которой бесполезно.

– Я расскажу, – устало вздохнула она. – Но сначала за автоматом схожу – он там на стене остался.

– Сходи, – пожал я плечами.

– Потом, может, привал сделаем? – поинтересовалась она с едва заметными просительными нотками в голосе. – Меня уже ноги не держат, а тут еще эти трупы, воняющие разорванными кишками…

В чем-то она была права. Признаться, после утренних приключений и марш-броска по разбитому шоссе и я подустал неслабо. К тому же и почистить трофейное оружие было бы невредно – каждый военный знает, что оно трофейное до первой чистки. Дальше будет уже твое. И по ситуации самому бы тоже хотелось руки с мордой слегка ополоснуть, смыть корку засохшего пота, густо замешанного на чужой крови.

– Ладно, – согласился я, наметанным взглядом окидывая местность, пока она бегала за автоматом, валяющимся среди дохлых мутантов. Значит, все же ее взвизг слышал я на подходе к этому месту. Сначала стреляла, потом, когда кончились патроны, завизжала, словно разъяренная кошка, и схватилась за ножи. Ладно, Касси или как тебя там, заработала ты этим еще один плюс к своей карме. Уважаю тех, кто никогда не сдается вне зависимости от их пола, возраста и принадлежности к человеческой расе.

Слева от бетоноперегрузочного узла растительность была явно гуще, и даже с вялой прозеленью, в отличие от нездоровой желто-красной листвы корявых деревьев, росших вокруг. Исходя из чего можно было предположить, что в том месте имеется то ли ручей, то ли болотце. Второе, конечно, вероятнее, но и болотная вода сойдет для того, чтоб хотя бы руки помыть, а то уж больно они зудят – по ходу, брызнуло на них что-то из развороченного пулей кишечника квазимяса.

– Туда, – коротко бросил я, и пошел к деревьям не оборачиваясь. В любой команде всегда должен быть старший, и если сразу не обозначить приоритеты, дальше принимать решения будешь уже не ты, а кто-то другой. Судя по замашкам этой девицы за ней не задержится попробовать порулить мужиком, столь удачно подвернувшимся под руку. Так что лучше сразу дать понять что к чему.

Судя по шагам за моей спиной, она все поняла и не возражала. Вот и отлично.

…Я не ошибся. За рощей полудохлых деревьев оказалось не болото, а небольшой пруд, густо заросший камышами. Пруд был явно рукотворный, почти идеально круглой формы. Не иначе, его выкопали строители бетоноперегрузочного узла, чтоб далеко не ходить за водой – благо техника позволяла. К тому же среди тех неведомых строителей нашелся специалист по копанию колодцев, выбравший верное место. Пруд явно подпитывался подземными ключами, и потому его не затянуло ядовито-кислотной ряской, как это случилось со многими водоемами Зоны.

Я сбросил рюкзак на землю и принялся его распаковывать. А Касси сама, без дополнительных намеков занялась костром – благо под деревьями валялось много сухих веток. Еще один плюс ей. Понимает, что к чему.

В результате совместных действий через четверть часа в костре уже подогревались банки с тушенкой, а я расположился рядом для чистки оружия. Один ствол заряжен, лежит рядом наготове, второй – в работе.

Касси бросила на меня вопросительный взгляд.

– Иди, – кивнул я. – Посторожу.

Ну, она и пошла к пруду, на ходу снимая с себя куртку, заляпанную пятнами крови квазимяса. Я же, поборов естественное желание задержать взгляд на этой картине, сосредоточился на чистке оружия и одновременном сканировании местности. Занятие непростое, но для нашего брата-сталкера привычное. Рассеянное зрение выручает.

Сбоку от меня послышался плеск. Стирается, ножи-мечи свои моет. Потом, небось, купаться полезет. Потом одежду будет сушить над костром в чем мать родила. Ничего, на этот раз мне точно не до мимолетных связей. Переживем как-нибудь. Была однажды похожая ситуация, помнится, не сдержался. Но тогда под ментальным воздействием был, так что простительно. Сейчас же оно точно ни к чему.

В общем, все произошло так, как я и предполагал. Постирала одежду, искупалась, пришла, соорудила рогульки, развесила камуфлу над костром и, как ни в чем не бывало, села напротив в костюме Евы, протерла отмытые от крови кукри сухой травой, после чего занялась своим автоматом.

Я же закончил с «калашом», примкнул к нему полный магазин и занялся «КС-23». Карабин был далеко не в идеальном состоянии, хотя могло быть и хуже. Пришлось попотеть, приводя оружие в норму. При этом мое рассеянное зрение продолжало работать по местности, одновременно захватывая и фигуру напротив. Надо сказать, идеальную фигуру, что, впрочем, не удивительно.

«Фотошопом» многие девушки правили не только лицо, но и тело, нимало не заботясь о последствиях, которые могли быть страшными – фонил артефакт убийственно. Жена в свое время рассказывала: чтоб разом не хапнуть смертельную дозу радиации, правились им в несколько заходов, причем многие теряли сознание от ужасной боли. Наркоз был противопоказан, от него при работе «фотошопом» практически гарантированно открывались внутренние кровотечения. Так что девчонки терпели, сжимая зубами деревянные бруски и воя при этом ранеными волчицами. Но давно известно, что ради своей красоты любая женщина готова стерпеть любые страдания. Так что боюсь представить, через какие муки прошла эта Касси для того, чтобы заполучить себе такую внешность.

Наконец с оружием было покончено.

– Моя очередь, – сказал я, поднимаясь с земли.

– Давай, – кивнула она. – А я пока стол накрою – если это, конечно, можно так назвать.

Я стираться не стал, купаться – тоже. Не потому, что не хотелось, просто доверять первому встречному есть большая глупость, даже если у этого встречного огромные зеленые глазищи, длинные, стройные ноги и роскошный бюст четвертого размера. Вернее, не «даже», а «тем более, если». По идее, я ей на фиг не нужен, чего нельзя сказать о моем рюкзаке и оружии. Девчонка вполне самодостаточна, и наверняка безжалостна не только к себе, но и к другим. Кстати, ведь и моя жена прошла через то же, что и эта Касси… А значит, и она способна стерпеть любую боль, даже самую запредельную. Странно, что я не задумывался об этом раньше…

Отмывая от грязи лицо и руки, я краем глаза следил за девушкой. Ее автомат пустой, а свое оружие я положил там, где сидел, по другую сторону от костра, при этом отомкнув магазин от АК и разрядив карабин. Надумает дернуться к оружию, значит, у меня будет пара секунд, чтобы метнуть один нож и броситься вперед, сжимая в руке второй. Может, кто-то на гражданке усмехнется, услышав про такие предосторожности – мол, матерый сталкерюга девчонки опасается. Но это у себя дома на диване сидючи хорошо хихикать в кулачок, которым ни разу никого не бил по морде. А тут, в Зоне, на каждый квадратный километр наберется огромный мешок костей, оставшихся от доверчивых простаков, верящих в разумное-доброе-вечное.

Но нет, мои опасения не оправдались. Касси вытащила консервы из костра, вынула из моего рюкзака хлеб и нарезала его одним из своих кукри, потом еще что-то достала, в продолговатой банке, принялась открывать.

Тут и я подошел, невольно сглатывая слюну. Проголодался как волк. А Касси еще умудрилась как-то красиво расставить закопченные банки и армейские фляги, хлеб разложить, порезать консервированный пирог на ровные ломтики – а я и не знал, что у меня в рюкзаке есть такая роскошь, видимо, сунул машинально. Да это, блин, реально искусство – сервировать обед из консервов на серой траве Зоны. Тем не менее, у Касси получилось. Плюсы копились, и, признаться, это меня слегка раздражало, как раздражают любые отвлекающие факторы на пути к цели.

Ели молча. А потом, когда банки опустели, она начала говорить. Ровно, безэмоционально, словно отчет зачитывала:

– Я обещала рассказать о том, кто тебя ищет. Что ж, слушай. Всё началось с того, что бродили по Зоне два друга-сталкера в поисках счастья. А потом случилось так, что один из них попал в «веселый призрак». Страшное дело. И небыстрое. «Призрак» долго размазывает человека внутри себя, порой по несколько часов длится процесс. Один попал в аномалию, а второй не смог смотреть, как его кореша медленно убивает порождение Зоны. Ушел он. Стал одиночкой. Обычное дело в этих местах.

Бродил он, бродил, пока не нашел мертвого сталкера, лежащего на небольшом поле «электродов». Забили парня молнии, когда он пытался достать что-то, лежащее меж аномалиями. Там, кстати, много обожженных скелетов валялось. Может, углядел что бедолага среди мертвых костей, да так и остался там же навеки.

А нашему герою стало любопытно, за чем же эти отчаянные головы лезли, рискуя жизнью. Походил он вокруг поля, а потом привязал один из своих ножей к тонкой веревке и метнул, так, что клинок вонзился в свежий труп – и застрял в нем. Этот сталкер, надо отметить, был большим мастером ножевого боя, и ему не составило большого труда таким макаром вытащить мертвеца с поля «электродов».

Кстати, надо сказать, что тот мертвец своего добился, просто выйти не смог из смертельной ловушки. На его пальце было надето кольцо из белого золота с крупным черным бриллиантом. Причем казалось, что этот бриллиант не мертвый камень, а кусочек материи из иного мира, наподобие «черных брызг», но с гораздо большей притягательной силой. Если долго смотреть на него, казалось, что камень становится больше, затягивает в себя, словно в космическую черную дыру.

Тогда сталкер еле глаза отвел от своего трофея. И так и не расстался с ним, хоть и собирался продать в ближайшем баре. Дело в том, что через полчаса на того сталкера напали бандиты, буквально поливая его огнем из своих автоматов. Но ни одна пуля не задела нового хозяина кольца. Всех нападающих он благополучно зарезал своими ножами, удивляясь при этом, почему он до сих пор живой. А потом до него дошло.

– Кольцо отклоняло пули? – хмыкнул я.

Рассказ Касси все больше напоминал не реальную историю, а очередную сталкерскую легенду, которых уйму травят возле ночных костров уставшие бродяги Зоны.

– Кольцо отклоняло пули, – совершенно серьезно кивнула Касси. – Вернее, не только пули, а любые предметы, летящие во владельца кольца с большой скоростью.

– И насколько далеко отклоняло? – поинтересовался я. – Прям отбрасывало в сторону, или все-таки по касательной его реально зацепить?

Касси пожала плечами.

– Может, и зацепило его при том расстреле, но если и да, то именно по касательной и незначительно. Как видишь, он жив до сих пор. А его враги мертвы.

– Ты сказала насчет предметов, летящих в него с большой скоростью, – задумчиво проговорил я. – А как насчет ножа? Ножом его реально убить?

– Без понятия, – ответила «всадница». – Все, что знала, я тебе рассказала.

– Тем не менее, по-любому хороший хабар тот артефакт, не поспоришь, – сказал я. – Даже если это все и выдумка, о таком арте только мечтать.

Касси посмотрела на меня долгим взглядом, а потом сказала:

– Не надо мечтать о подарках Зоны. У них всегда две стороны, и исключений не бывает. Со временем сталкер заметил, что его со страшной силой тянет к центру Зоны. Вроде и не хочешь идти туда, а ноги сами несут в самое гиблое место зараженных территорий. Он, конечно, пытался сопротивляться, даже хотел было снять кольцо и выкинуть. Но ничего не вышло – оно словно приросло к пальцу. В общем, все закончилось тем, что незадолго до очередного Выброса дошел сталкер до Саркофага, проник внутрь, в самый центр воронки, где когда-то взорвавшийся реактор стоял, дождался начала Выброса – и бросился в самый его эпицентр.

– В эпицентр Выброса? – переспросил я. – Ну, что ж, тогда упокой его Зона. Только не пойму, какое отношение тот бедолага с кольцом имеет к типу, что меня преследует.

– Сталкер не погиб в Выбросе, – ровно произнесла Касси. – Не знаю, что его уберегло от смерти, то кольцо, или нечто другое, но он выжил. И стал другим. Совершенно другим. Думаю, уже не человеком, потому что человек не способен так быстро двигаться, ментально управлять мутантами и проходить сквозь аномалии без вреда для себя.

– Выжить в эпицентре Выброса нереально, – тактично напомнил я тоном «ври да не завирайся». – Даже если близко находишься, в радиусе километра от Саркофага, и при этом не закопаешься в землю по уши, один скелет от тебя и останется. Светящийся по ночам.

На самом деле, это действительно было так.

Двадцать шестого апреля 1986 года на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв, полностью разрушивший атомный реактор. В результате этой аварии произошел мощный выброс в окружающую среду смертельно опасных радиоактивных веществ, послуживший причиной заражения почвы и, собственно, создания украинской Зоны отчуждения. Однозначно причину той аварии установить так и не удалось, но теперь мне думается, что тут не обошлось без «мусорщиков». Впрочем, на эту тему можно только гадать, а реальность такова, что тем выбросом дело не ограничилось.

Уже после создания Зоны они возобновились. Но не такие, как в восемьдесят шестом.

Другие.

Совершенно другие…

Не часто, раз в месяц, а то и в два внутри Саркофага словно зарождалось что-то…

Напряжение это чувствовали все, кто находился поблизости. Будто воздух становился плотнее, и слегка, еле слышно звенели в воздухе тончайшие, невидимые струны. И тогда бывалые сталкеры начинали искать укрытия. Глубокие подвалы, катакомбы старых лабораторий, высохшие колодцы. Что угодно, лишь бы оказаться ниже уровня земли. Потому что когда лопнет невидимый гигантский пузырь в районе Саркофага, никому мало не покажется.

Вновь, как много лет назад, пронесется над Зоной смертоносный вихрь… но не такой, как в далеком восемьдесят шестом. На этот раз не выброс радиоактивных веществ, а неведомое излучение вырвется наружу, беспрепятственно проникнет сквозь толстые стены Саркофага, исказит пространство и отделит мясо от костей живых существ, не успевших спрятаться от невидимой и непонятной смерти. Страшное явление, объяснения которому нет и по сей день. Одно слово – Выброс. С самой что ни на есть заглавной буквы. И если какой-то безумец бросился в эпицентр того Выброса, думаю, от него и скелета не осталось…

– Он жив, – упрямо повторила Касси. – Жив, и ищет тебя, потому что ты убил его друга, которого он считал своим братом. И даже если у тебя были на это причины, ему все равно. Месть требует не объяснений, а крови.

– Ну, зашибись, – усмехнулся я. – Хорошо, а тебе-то это всё откуда известно? Его ты тоже трогала за морду, как и меня?

Девушка покачала головой.

– Мне это не нужно. Тот сталкер связан с твоим прошлым, вернее, со сном, который ты увидел в Гнилой роще. И это был не просто сон. Сознание Темного сталкера, ищущего тебя, коснулось твоего сознания, и он пошел к тебе, словно по компасу. Правда, немного ошибся, решив, что ты остановился в том баре. Дальнейшее тебе известно.

– Супер, – хмыкнул я. – Ну и как мне защищаться от этого монстра, которого не берут пули?

Касси пожала плечами.

– Не знаю.

– То есть, мне придется просто сдохнуть, без вариантов?

– Не знаю, – повторила девушка. – Будущее мне неведомо. Но не мне тебе объяснять, что в Зоне один закон: у какого волка клыки длиннее, тот и прав.

– Закон клыка, – кивнул я. – Как же, наслышан и о нем, и о его интерпретациях. Например, у кого в руках пулемет, за тем и правда.

– Как ты уже, наверно, понял, в случае с Темным сталкером пулемет не поможет, – покачала головой Касси.

– А что поможет? – поинтересовался я.

– Не знаю, – в третий раз произнесла она. – Но могу предположить, что если удастся снять с его пальца кольцо, то у тебя может появиться шанс.

– Угу, – кивнул я. – Снять кольцо с монстра, вылезшего из Саркофага, который наверняка трясется над этим артефактом каждую минуту, когда не режет кого-нибудь.

Хотя было понятно – ворчи, не ворчи, но деваться некуда. За мной по пятам шла какая-то неведомая тварь, и выхода из этой ситуации для меня было два. И оба очевидные. Или я его завалю, или он меня.

Ладно, не впервой мне что драться, что умирать. Поживем – увидим. Только вот интересно, почему ко мне вечно какая-нибудь гадость привяжется? Прям, блин, рок какой-то.

– Рок и есть, – буднично произнесла Касси, снимая с рогульки подсохшее нижнее белье. – Судьба у тебя такая.

Хммм… Понятно. Задумался я, и что-то произнес вслух. Если не всё, что думал.

А Касси продолжала:

– Помнишь того сталкера, что подарил тебе металлическую пластину в форме летучей мыши с пропеллером смерти в когтях?

– Буку что ли? – удивленно приподнял я брови. Черт, все никак не могу привыкнуть, что она знает мое прошлое не хуже меня самого.

– Его самого, – сказала девушка, неторопливо одеваясь. М-да, двойной интерес налицо. И то, что она говорит, важно, а уж то, что показывает – вообще глаз не отвести. Прям даже уже патронов не жалко, которые расстрелял по квазимясу, спасая эту бестию.

– Так вот, – продолжала она, застегивая пуговицы на груди, чуть ли не рвущей еще слегка сырую камуфлу. – Подарок, конечно, хороший. На самом деле это не просто кусок металла, а мощный артефакт, помогающий тебе остаться в живых там, где другой давно бы погиб. В нем часть силы самого Буки – и часть его проклятия. Везде, куда бы ты не шел, тебя будут преследовать несчастья.

Я усмехнулся, машинально проведя ладонью по груди слева, куда пулей Сталка был намертво вбит подарок Буки – не выковырять, даже если очень захочешь, прирос намертво. Что ж, возможно, Касси и права, обычную железку я б давно уже подцепил «Бритвой» и выдрал из себя на фиг. А если это артефакт, тогда многое становится понятным.

– Да, в общем-то и по фиг, – сказал я, беря флягу с водой и отхлебывая из нее – несмотря на мою внешнюю невозмутимость, после откровений Касси горло пересохло. – Несчастья преследуют всех в той или иной мере, а то, что я еще живой, значит, моя личная удача пока меня не оставила. И Бука со мною ею поделился, или она всегда со мной была, не так уж и важно. Так что со мной все ясно. Вот только не пойму, тебе-то все это зачем с такой внешностью? Зона, мутанты, грязь, кровь? С твоими данными давно бы на Большой земле знаменитой актрисой или певицей стала, нормальной жизнью зажила…

– А тебе все то же самое – зачем? – дернула уголком рта Касси, вновь присаживаясь к костру. – Всё к цели своей стремишься? А не думал о том, что Сорок Пятой ты на фиг не нужен? Ты ж Машу любишь, ту, из прошлой своей жизни. Но Сорок Пятая – это далеко не Маша. Сначала ее изменил Эндрю Мартин, сломав психику напрочь, а потом «фотошоп». После него люди вообще другими становятся. Я, например, свою прошлую жизнь до корректировки этим артефактом помню очень смутно, будто не со мной все это было. Какая-то уродливая лохушка, тьфу. Ни кожи, ни рожи. Всю жизнь спортом занималась – фехтованием, гимнастикой, мастер спорта по обоим видам. А фиг ли толку, если рожа страшная как твоя жизнь, и вместо груди два прыщика, хоть зеленкой их мажь. Не то, что сейчас.

Она сладко потянулась, отчего влажный комбез натянулся на ней, не скрывая, а подчеркивая сногсшибательные формы. Меня аж в сторону повело от увиденного, словно я поллитру спирта в себя влил. Мир стал каким-то вязким, тягучим – но в то же время сладким, будто я аккуратно так, незаметно для себя погрузился в чан с полупрозрачной патокой.

По телу разлилась приятная нега, хотелось расслабиться, и смотреть, смотреть, смотреть, как она поднимается со своего места и неторопливо так обходит костер, на ходу расстегивая пуговицы на груди. При этом она говорила, и ее слова были медленными, тягучими, такими же, как весь этот приторно-сладкий, искусственный мир вокруг:

– Ну признайся, сталкер, ты же хочешь меня… Хочешь с той самой минуты, как увидел… Только вот не пойму, зачем мучить себя?.. Ради придуманной любви к той, которая предпочла тебе другого?…

Ее слова плыли в нереально плотном воздухе, пахнущем ванилью, они были почти видимыми, похожими на золотистые струйки сладкого яда, клубящиеся возле ее губ. Я осознавал, что хочу ей возразить – но язык не слушался. Я никак не мог собрать во внятную фразу разбегающиеся мысли, да и, признаться, думать не особо хотелось. Сейчас все, что было во мне от человека разумного, растворилось в этой сладкой неге, разлившейся вокруг, и остался лишь самец, тупо пялящийся на самку, медленно раздевающуюся перед ним.

А потом все произошло прямо тут, на траве возле костра, сердито потрескивающего мертвыми ветками деревьев-мутантов. Я помню лишь, что мы любили друг друга яростно, рыча и подвывая, словно дикие звери, дорвавшиеся до желанной добычи. Может, это оно и есть, настоящая любовь – на первобытных инстинктах, без мыслей, тормозящих древний процесс, без всей этой цивилизованной шелухи, что осыпалась с нас, словно мертвая листва с осенних деревьев…

И еще я помню, как потом лежал на спине, пустой, словно армейская фляга, из которой выпили всю воду. Лежал, тупо глядя на серое небо, а рядом чей-то чужой женский голос зачем-то шептал непонятное:

– Ты спросил, зачем мне все это? Хорошо, я отвечу. Да, ты прав, на Большой земле я бы давно стала знаменитостью – или певицей, или актрисой, или известной в узких кругах шлюхой, берущей по десять штук баксов за ночь. Прикинь, до корректировки «фотошопом» я мечтала о такой жизни. Вот ведь дура-то была! Но теперь я другая, сталкер, понимаешь, другая! И уж лучше я сдохну в Зоне от клыков мутанта, чем в роскошных апартаментах от героинового передоза. Так честнее. И так лучше. И еще. Пусть я не знаю чужого будущего, зато я знаю свое. После корректировки «фотошопом» обычно живут ярко, красиво, но недолго. И я чувствую, что мне выпало именно недолго… Поэтому то, что мне осталось, я проживу так, как хочу. Ярко, сильно, насыщенно. Здесь, в Зоне. Так что спасибо тебе, сталкер, за то, что спас меня. И за то, что любил меня сладко, по-настоящему, по-звериному – тоже спасибо. И за то, что выслушал – спасибо. И прощай…

Последние слова я слышал словно сквозь плотную серую вату, опустившуюся мне на лицо. А может, это было небо Зоны, внезапно ставшее ближе оттого, что я по какой-то причине вознесся к нему – и растворился в нем весь, без остатка, вместе с голосом, где-то вдалеке шепчущим что-то непонятное, и совершенно точно не нужное мне…

Очнулся я от холода. Или от того, что мой желудок крутили неслабые спазмы. А, скорее, и от того, и от другого вместе. Зверски ломило суставы, казалось, промерзшие насквозь, и при этом казалось, что мои внутренности, словно мокрую тряпку, отжимает деловитая домохозяйка.

Я с невольным стоном перевернулся набок – и тут меня вырвало мерзкой желто-зеленой жижей с привкусом прокисшей ванили.

«Твою мать, – прошелестела в голове такая же, как я сам, полудохлая мысль. – Касси… яд зонной росянки… в воду подлила…»

Зонная росянка – хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Жрет зонная росянка любую органику. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно-блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Говорят, где-то на севере Зоны нашли росянку с пятиметровыми листьями, в один из которых была завернута голова сталкера – вернее, то, что от нее осталось. Не иначе, собирал яд сталкерюга, да и не успел увернуться от стремительного удара хищного листа.

Дело в том, что яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание. Казалось бы, идеальная дурь, но, тем не менее, наркоши ее не жалуют. Уж больно тяжелый от нее отходняк, крутит так, что мама не горюй. А еще нередки случаи передоза. Хапнул чуток больше, буквально на миллиграмм – и всё, транзитом уехал в Край Вечной войны. И меньше дозы употреблять бессмысленно. Не вштырит, но отходняк все равно будет в полном объеме.

В общем, пытаться поймать кайф от этой местной экзотики занятие для экстремалов, кому своя жизнь ни капли не дорога. И, по ходу, сегодня вечером я стал тем самым экстремалом. Расслабился от вида красивой сволочи, когда понял, что стрелять в меня она не собирается, – и получил свое в полном объеме.

И потерял тоже в полном…

Когда мое тело перестало сотрясаться в рвотных спазмах, я поднял чугунную голову и увидел то, что уже ожидал увидеть.

То есть, ничего.

Ни Касси возле потухшего костра, ни своего рюкзака, ни, разумеется, оружия.

Ни-че-го.

«Развела как лоха… и оставила подыхать… вот сволочь…»

Впрочем, чего я ожидал? Весь мир это одна большая Зона отчуждения, где нельзя доверять никому. Ибо доверие – слабость, потому что доверяющий это потенциальная жертва, не ждущая удара в спину. То есть, можно бить, не опасаясь получить ответку. Кто ж в здравом уме откажется так ударить? Правильно, никто. Соответственно, исходя из того, что каждый в этом мире занят лишь обеспечением личного благополучия, то доверять кому-либо все равно, что подставлять шею под топор палача, надеясь, что тот проявит снисхождение и не выполнит свою работу…

Такие вот мрачные мысли шевелились у меня в голове, пока я тащил свое непослушное тело к озерцу. Над Зоной занимался тусклый рассвет, и первые лучи солнца, скользящие по поверхности воды, явно и четко обозначили на ней большие радужные пятна. Блин, а вечером их незаметно было… Стало быть, и это отравленное озеро не исключение из общего правила – всё имеет свой изъян, просто его порой не сразу замечаешь.

Впрочем, выбирать мне не приходилось. Как говорится, клин клином вышибают. И хотя меня трясло от холода – промерз за ночь насквозь, – я все равно шагнул в ледяную воду и немедленно погрузился в нее по макушку. Вынырнул, стуча зубами, после чего заставил себя два раза переплыть озерцо сначала туда, потом обратно. Мокрая одежда и обувь тянули вниз, но это только придало мне сил – когда кто-то или что-то мешает, со мной всегда так. А когда подошвы плотно зашнурованных «берцев» вновь коснулись дна, я зачерпнул отравленную воду ладонями и начал пить.

Вода пахла бензином, ржавчиной и тиной, но я не останавливался до тех пор, пока меня снова не вырвало. Душевно так, аж в глазах помутнело.

Зато сразу после этого стало легче. Исчез ванильный привкус во рту, и хотя меня все еще слегка потрясывало, это, думаю, уже было из-за холода. Если человек не сдох сразу, жестокий отходняк от яда зонной росянки проходит бурно, но довольно быстро. Особенно если знать, как ускорить процесс.

Я знал. В свое время сталкер Баян поделился опытом. Поэтому я вытащил свое обессиленное тело из озерца, и заставил его двигаться. То есть, побежал по едва заметному следу на серой траве – с грузом оружия и припасов Касси не могла уйти далеко.

Кстати, по большому счету со мной она просчиталась. Надо было не надеяться на яд, а пристрелить меня, пока я был в отключке. А еще надо было не полениться расшнуровать мои «берцы», и найти за высоким голенищем правого кайдексовые ножны, в которых покоился мой нож «Сталкер». Я бы не сказал, что этот маленький нюанс уравнивал мои шансы с подлой «всадницей», но, по крайней мере, давал надежду вернуть похищенное.

Кто-то, возможно, скажет: «фи, он, похоже, собрался резать девушку». Да, применю оружие без проблем, если эта девушка попытается выстрелить в меня. А если не успеет, просто заберу свое, дав напоследок увесистого пинка по упругой заднице. Ибо подлость – она вне всех этих «фи».

И вообще, по меркам Зоны я очешуеть какой благородный. Мужика б за воровство своего имущества прирезал в любом случае без проблем, а с дамой возможны варианты – если, конечно, дама не вздумает дурить и отдаст мое по-хорошему. Насколько мне известно, другие в Зоне со слабым полом не церемонятся. Потому девчонки встречаются тут очень редко. Только полные оторвы, типа этой Касси, или моей Сорок Пятой.

Кстати, странно… Вспомнил о жене – и впервые ничего не почувствовал. Ни сердце не кольнуло, ни взгрустнулось ничуть. Перегорел? Возможно… Любым чувствам рано или поздно наступает конец, если они не подпитываются взаимностью. Но, может, все-таки осталось что-то?

Я прислушался к себе, как врач прислушивается к хриплому дыханию больного, отходящего в луч-ший мир.

Нет, ничего. По ходу, от моих былых чувств к жене ничего не осталось. Умерли, сердешные, отмучились. Остался лишь долг. Придуманный мною, но, тем не менее, существующий.

Долг перед той, кого я когда-то любил до безумия? Да нет, скорее, долг перед самим собой, перед своими воспоминаниями, перед прошлым своим… Перед той Машей, что носила мне передачи в тюрьму. И пусть она стала совершенно другой, и от чувств к ней ничего не осталось, долг никуда не делся. Поэтому сейчас мне очень нужно найти Кузнеца… но сначала неплохо бы было вернуть мою испорченную «Бритву», иначе, блин, на фига мне Кузнец? Правильно, тогда Кузнец мне не нужен…

От бега мокрая одежда на мне стала сначала сырой, а потом просто высохла. И если поначалу я стучал зубами от холода и последствий отравления, сейчас мне даже стало немного жарко, и я несколько сбавил темп. Неплохая зарядка получилась. Токсины вышли с по́том и теперь моя «песчанка» слегка пованивала ванилью. По ходу, в дальнейшем с этого запаха меня будет воротить по жизни. Ну да ладно. Найду Касси, отберу свое добро и в ближайшем баре сменю свою «песчанку» на новую камуфлу, облегчусь на две сотни «пээмовских» «девяток», все равно они после смерти Фыфа мне без надобности…

Подумал – и тут же одернул себя. Хорош делить неубитого медведя. Ты сначала найди эту чертову «всадницу», и потом останься в живых, ибо Касси не просто смазливая девица, а тренированный, и при этом хорошо вооруженный воин.

В отличие от некоторых…

А потом я услышал выстрелы.

Стреляли со стороны небольшой рощицы кривых деревьев, обсыпанных скукожившимися красноватыми листьями. И не поймешь сразу, то ли от радиации их скрючило, то ли потому, что осень на дворе.

Впрочем, судьба листьев меня интересовала гораздо меньше судьбы моего имущества. Следы Касси на траве вели явно к этим деревьям, значит что? Правильно, значит, скорее всего, это сейчас бывший мой автомат рявкнул три раза подряд короткими очередями – и заглох. Плохо. Если, конечно, Касси досталась мутанту, и он сейчас ее вдумчиво кушает, я подожду. Покушает и уйдет, а я заберу свое добро.

Но чуйка подсказывала мне – ни фига так просто ничего не решится. Не мутанты напали на зеленоглазую воровку. И это плохо вдвойне, так как отбивать свое имущество теперь придется не у одной агрессивной сталкерши, а у нескольких вооруженных типов.

Кстати, в очередной раз не подвела меня чуйка, в разы обострившаяся после того, как я побывал внутри «веселого призрака». Уже подбегая к роще, я услышал возбужденные мужские голоса, и тут же снизил скорость, сменив бег на осторожные, крадущиеся шаги. Не в моем положении носиться по Зоне как наскипидаренный олень. Когда у тебя за душой один только нож, ходить надо тихо-тихо и дышать через раз, чтоб тебя случайно не заметили.

Впрочем, скорее всего, мои предосторожности были излишними. Я крался меж деревьями, голоса становились все громче, и уже понятно было – те типы впереди слишком заняты, чтоб обратить внимание на еле слышное шуршание травы под подошвами моих «берцев».

– Мля, сочняк бабец, а? Вот уж свезло так свезло!

– Что сочняк то да, но злая, сучка! Мне руку чуть не прокусила, глянь, до сих пор укус кровит.

– Гы-гы! А она точно не ядовитая? По ходу, больно на мутантиху похожа, глянь глазищи-то какие. Скукожишься на фиг с ее укуса и превратишься в ктулху.

– Ему и превращаться не надо. И так харя один в один, только щупалец не хватает.

– Гы-гы-гы!

– Я вам дам «гы-гы», уроды. Слышь, Хрюндель, ты с нее штаны сымешь когда-нибудь или нет? А то я до вечера своей очереди не дождусь.

– Иди сам сыми, умный, мля! Она ж брыкается как фенакодус!

– Блин, да дай ты ей еще раз по тыкве, как щуке свежевыловленной, она и сомлеет. Только не убей на хрен, мы ж не некрофилы какие-нибудь.

…Судя по голосам, доносившимся из-за деревьев, говоривших было четверо. И не трудно догадаться, почему они беседовали столь громко и возбужденно. Женщины в Зоне редкость, а такие, как Касси и на Большой земле нечасто попадаются. Вот и тряслись у воинов ручонки в предвкушении соития всей жизни. И не трудно было догадаться, что ждет Касси, после того, как пленившие ее удовлетворят свою похоть. Оставлять в живых женщину-воина после изнасилования это же до конца жизни ходить да оглядываться в ожидании пули в затылок или ножа меж лопаток. Женщины гораздо более мстительны, чем мужчины, и поэтому для ловца удачи гораздо проще устранить проблему в зародыше, нежели нажить ее в полном объеме.

Я осторожно выглянул из-за дерева. И увидел то, что примерно и ожидал увидеть.

Касси лежала на траве, распятая меж двумя деревьями – ее руки были крепко примотаны ремнями к вылезшим из земли корням дендромутантов. Небось, оглушили девушку, привязали, надеясь поразвлечься, а она возьми да очнись. Прямо скажем, кайфоломная ситуация, когда пленная девушка – воин, а у пленивших небогатый опыт в групповых изнасилованиях.

Мне хватило беглого взгляда, дабы понять, что за публика так быстро и ловко отловила строптивую «всадницу». На поляне кучковался отряд армейских сталкеров. Бывших военных – охранников Периметра, решивших, что гораздо выгоднее самостоятельно добывать артефакты в Зоне, нежели гоняться по ней за шустрыми и безбашенными ловцами удачи.

Этих парней, знающих Зону как свои пять пальцев, вояки с Большой земли считали предателями, и при поимке расстреливали на месте без суда и следствия. Впрочем, поймать отступника – задача не из легких. Вполне можно вместо очередной медали на грудь словить пулю в глаз, что с учетом опыта армейских сталкеров гораздо вероятнее той медали.

Поэтому военное начальство, скрепя сердце, предпочитало договариваться с отступниками, нежели расходовать личный состав, посылая его в Зону фактически на верную смерть. Платили им впятеро, а то и вдесятеро против их прежних зарплат, и вновь отправлялись в Зону опытные вояки, теперь уже точно зная, ради чего горбатятся.

Многие кадровые военные мечтали стать армейскими сталкерами, но решались на это единицы, которые в одну харю могли справиться с тремя-четырьмя противниками. Те, кому сам черт не брат, а Зона – мать родная. Те, кто не боялся большого срока или даже расстрела за дезертирство, те, кто был уверен, что сможет прогнуть военное начальство на совершенно другие деньги за свои услуги.

В общем, их было четверо. И в трех шагах от Касси лежал мой рюкзак. И за спиной самого здорового сталкерюги болтался мой «КС-23», который такой бугай, ясное дело не отдаст без боя. А еще впереди у меня был целый день в Зоне, прожить который без оружия просто нереально.

Конечно, сойдись я с четырьмя армейскими сталкерами лоб в лоб, имея при себе лишь один нож, шансов бы у меня тупо не было бы. Вообще. Ни одного. Но сейчас у меня имелось одно маленькое преимущество.

Все четверо смотрели на Касси, причем один, ухмыляясь, заходил со стороны головы пленницы, демонстративно разминая мясистые кулаки, а второй, владелец неухоженной, засаленной черной бороды, торопясь, расстегивал штаны.

– Ну чо ты там телишься, анестезиолог? – нетерпеливо крикнул бородач – видать, самый авторитетный в группе, которому по штату положено было первому отведать трофейных прелестей «всадницы». – Сказано же, бей по тыкве!

– Куда бить-то? – сомневаясь, проговорил «анестезиолог», становясь на колени и прикидывая, как бы половчее двинуть Касси, чтоб она перестала трепыхаться. – Не рассчитаю, убью же на хрен.

– В макушку тресни, – посоветовал бугай, новый владелец моего карабина.

– А можно в висок, – нервно хмыкнул четвертый, аж с двумя «калашами» на плече – видать, бородатый и спец по вырубанию девчонок сдали ему свои стволы на хранение перед тем, как заняться пленницей.

Угу. Стало быть, этот четвертый самый нижний по рангу в группе. Значит, самый неопасный, хотя и держит в свободной руке российский пистолет-пулемет «АЕК-919К», по виду смахивающий на знаменитый израильский «Узи». Типа, прикрывает собратьев по оружию, пока те развлекаются. А лысый бугай с моим КС за спиной в своих лапищах дополнительно «Грозу» держит, автоматно-гранатометный комплекс, хоть и несуразный с виду, но на коротких дистанциях совершенно убойный.

Бугай стоял ко мне спиной, и это было хорошо. Коли я эту кеглю уложу, с остальными, может, будет полегче. Если, конечно, мне повезет…

«Анестезиолог» занес кулак над головой Касси, окружающие затаили дыхание…

И в это мгновение я прыгнул вперед.

Кулак «анестезиолога» опустился на макушку Касси. Та, естественно, сдавленно вскрикнула, прежде чем потерять сознание. И ее вскрик совпал с хрипом лысого, в шею которого я вогнал свой нож чуть не по самую рукоятку.

Бил я двумя руками, в точку чуть ниже мясистого затылка. Ибо если удается вонзить клинок между четвертым и пятым шейными позвонками, все тело ниже шеи мгновенно парализует. Плюс если во-ткнуть нож еще и достаточно глубоко, то, помимо этого, рассекается трахея. А я воткнул именно глубоко, скорее всего, кончик клинка аж спереди вышел, развалив кадык.

Впрочем, я этого не видел, так как стоял позади мертвого тела – хрипящего, медленно оседающего вниз и еще не осознавшего, что оно уже мертво. Мгновенно убить человека ножом непросто, есть лишь несколько верных способов. И тот, что я применил, был верным на сто процентов.

Правда, после такого удара выдергивать клинок обратно бывает затруднительно. Зажимает его меж позвонками, плюс падающее тело увлекает за собой нож, вырывает рукоять из руки. Я, естественно, дернул «Сталкера» назад, но лишь чуть не завалил на себя мертвеца. Застрял клинок… Вот незадача-то! А «Гроза» у свежеубитого вот-вот вывалится из рук, сведенных предсмертной судорогой…

Счет шел на доли секунды, но я ничего не мог поделать. Нож с характерным изгибом клинка заклинило намертво, а тот ушлепок с автоматами за спиной уже поднимал руку со своим «аеком», явно намереваясь рассечь меня очередью.

Проклиная все на свете, я коленом уперся меж лопаток трупа и со всей силы рванул рукоять вбок и на себя…

И нож поддался. В шее трупа что-то хрустнуло, из рассеченной сонной артерии вяло плеснула кровь – когда сердце уже не работает, и характерного фонтанирования не происходит. Вот ведь интересно как: ты только что голову чью-то фактически откромсал, так, что она уже набок заваливается, и сам ты падаешь вниз, потому что твой враг уже нажал на спуск, и в твою сторону летит веер пуль, и тебе ничего не остается, как падать вниз, надеясь укрыться за трупом… А мозг по пути выхватывает детали, кадры твоей жизни, причем выборочно выхватывает, словно альбом на память составляет.

Рожа автоматчика с удивленными глазами – мол, надо же! Откуда-то взялся некий тип, который кореша в момент завалил!..

Голова убитого мною бугая, все больше заваливающаяся вправо, открывающая неаппетитный мясной срез с отверстиями крупных, грубо перерезанных артерий…

Приближающаяся земля с травой, более темной, чем обычно, от кровищи, плеснувшей на нее…

И моя рука, взметнувшаяся навстречу мигающим вспышкам, огненными цветами распускающимся на дульном срезе автомата…

И окровавленный нож, птицей выпорхнувший из этой руки, летящий по воздуху, вращаясь и разбрызгивая вокруг себя тяжелые рубиновые капли…

Вот такая поэтичная хрень промелькнула в моей голове, пока я падал на землю. Хрень потому, что война – это ни разу не красиво, как не бывает красивой грязь, кровь и боль человека, в глаз которого вонзается остро отточенная сталь…

В труп бугая ударили пули. Тело качнулось назад, грозя завалиться на меня. Но я успел оттолкнуть его, и оно мешком рухнуло на бок, при этом клок кожи, поддерживающий связь головы с телом, порвался, и та покатилась по траве, похожая на ушастый мяч.

Я же катнулся по земле, по пути подхватывая «Грозу», оброненную лысым. Лично для меня агрегат неудобный, но на безрыбье и ухват оружие.

Вскинул я ее, нажал на спуск – и «анестезиолога», успевшего выхватить из кобуры пистолет Макарова, отбросило назад метра на полтора: удар тяжелой пули с дозвуковой скоростью полета на короткой дистанции по внешнему эффекту сродни удару кузнечного молота, нанесенному потомственным кузнецом.

Правда, я уже явно не успевал среагировать на действия четвертого армсталкера. Бородач, вроде бы уже спустивший штаны и приготовившийся к соитию, почти мгновенно успел вернуть их на прежнее место, по пути выдернув из набедренного кармана компактный пистолет.

Много ли надо профессионалу, чтобы щелкнуть предохранителем и выстрелить? Секунда, не более, а то и менее. На то они и профи, в свое время на тренировках до костей стиравшие пальцы об затворные рамы. Отработанный однажды автоматизм движений не забывается никогда, и со временем только оттачивается. И сто процентов успел бы бородач нажать на спуск, и валяться бы мне на земле с аккуратным отверстием меж глаз, если б Касси, очень вовремя пришедшая в себя после удара, не извернулась змеей и со всей силы не треснула армсталкеру ногой по причинному месту.

Я аж прям характерный звук услышал, который раздается на кухне, когда, делая яичницу, разбиваешь яйцо об край сковородки. Хотя, наверно, это я себе просто накрутил, увидев, как скрючило бородатого. Только что стоял, целясь в меня из пистолета, и вот уже стоит эдакой заглавной буквой «Г», выронив оружие, выпучив глаза и держась за пах. Ну и правильно, не фига девчонок насиловать. Даже если те девчонки сволочи редкостные, все равно это ни разу не повод.

Поэтому я не выстрелил. Пулю стало жалко на гада тратить. Вот такой я жмот. Закинул «Грозу» за спину, подошел, взял гада за бороду покрепче, вторую ладонь на затылок положил, и рванул, словно большую гайку с резьбы сворачивал.

Под ладонью хрустнуло. Бородач рухнул на землю, дернул пару раз ногами – и затих. Вот так. Как говорится, собаке собачья смерть, хотя в данном контексте сравнивать эдакий биомусор с собакой некорректно по отношению к хвостатому другу человека.

На поясе бородатого, валяющемся рядом с трупом, была пристегнута фляга. Я поднял ее вместе с поясом, понюхал.

Спирт. Годится. Отвернул крышечку, щедро плеснул на ладони. У бородатого были жирные волосы и я, признаться, когда казнил урода, пожалел во второй раз, что не выстрелил. Но спирт быстро смыл с пальцев омерзительное ощущение кожного сала и грязи. Блин, будто дерьмо чистил голыми руками… Хотя, по большому счету, так оно и было.

Закончив стерилизоваться, я отбросил пустую флягу и, подойдя к своему рюкзаку, занялся его содержимым.

Угу, больше половины хабара исчезло – армсталкеры успели нехило в нем поковыряться. Ладно, придется пошарить по их рюкзакам, собрать свое имущество и, возможно, кое-какие с бою добытые трофеи. Понятное дело, все барахло этих уродов я на себе не унесу, но самое ценное грех не взять.

Пока я возился с рюкзаком, привязанная Касси внимательно наблюдала за мной. Поняв, что убивать ее я не собираюсь, «всадница» немного расслабилась. Впрочем, осознав, что освобождать ее я тоже не спешу, вновь забеспокоилась. И, наконец, не выдержала:

– Развяжешь?

Я посмотрел на нее как на пустое место.

– Сама-то как думаешь?

И, повернувшись к ней спиной, вплотную занялся ревизией хабара.

Например, бородатый перед смертью выронил ПСС, пистолет самозарядный специальный. Компактную, бесшумную, и довольно редко встречающуюся машинку, которую грех было не подобрать. К тому же у бородатого в карманах обнаружились два полных магазина и укупорка патронов «СП-4», редких, как окаменевшие сопли динозавра, и потому страшно дорогих. Хорошее оружие последнего шанса таскал с собой борода. Приходилось мне иметь дело с этим пистолетиком, и ни разу не подвел он меня. Стало быть, забираем. А вот «Грозу» придется бросить – лишние три кило мне ну совсем ни к чему. К тому же СП-шестых патронов к ней нашлось не густо, всего-то полсотни. Кстати, они в Зоне тоже дефицит, поэтому их, ясное дело, также забираем. Ага. Далее у нас на очереди «калаши»…

– Значит, не развяжешь, – спокойно, буднично так произнесла Касси. – Это правильно. Я б тоже не развязала после такого. Хотя за тобой Долг Жизни. Если б я этого урода по яйцам не приласкала, ты бы сейчас лежал тут с пулей в черепе.

Я аж поперхнулся собственными слюнями от такой наглости. Но быстро взял себя в руки.

– Думаю, теперь мы просто ничего друг другу не должны, – так же спокойно заметил я. – Я тебя от квазимяса спас, а ты, согласен, удачно этому уроду в колокола ударила. Так что теперь мы в расчете.

И снова занялся «калашами».

Один АКМ оказался ну просто сказка: вылизанный-вычищенный-смазанный-ухоженный-почти новый, прям не автомат, а загляденье. Его я и решил взять вместе со своим «КС-23» – увы, при этом бросив свой прежний АК, хоть и вычищенный мною, но все-таки поюзанный до этого нехило. Тяжеловато конечно будет с учетом рюкзака и хабара два ствола на себе переть, но какому сталкеру в Зоне легко? К тому же своя ноша не тянет…

Успокаивая себя такими мыслями, я полностью экипировался, напихав в разгрузку полных магазинов сколько влезло, а также несколько гранат, которых у убитых армсталкеров оказалось с избытком. После чего закинул за спину рюкзак и АКМ, а карабин взял в руки – в лесу на короткой дистанции этот шайтан-карамультук, пожалуй, поэффективней «калаша» будет. Я как раз в патронник загнал патроны с крупной десятимиллиметровой картечью. Такой хочешь кабана-мутанта, хочешь какого-нибудь урода в экзоскелете на близком расстоянии уделать можно вполне, если удачно попасть в голову…

А вот «Бритвы» нигде не было. Как черти с квасом съели. Все обыскал – нету. Блин… Привык я к ней, как продолжение руки стала. И хоть ничего сверхъестественного в ней больше не осталось, все равно без нее тоскливо. Но ничего не поделаешь, на нет и суда нет. Ладно, обойдусь «Сталкером».

Закончив с хабаром, я совсем было уже собрался уходить, но тут мой взгляд случайно скользнул по двум кукри, воткнутым в землю прямо за деревом – одним из тех, к корням которых были привязаны руки Касси.

Хорошие были те кукри. Настоящие, непальские, сразу видать. Не китайские новоделы, и не штатовские переосмысления классики, а именно самая что ни на есть классика жанра. Та самая, которой известная американская актриса лихо срубала головы зомби в каком-то старом фильме, название которого я позабыл.

Жалко мне стало хорошее оружие. Пропадет же без хозяйки, если попадет в руки какому-нибудь придурку, которому один хрен что кукри, что ржавый туристический топорик. И мне с собой не взять никак. Тяжелые они, в совокупности вместе с ножнами килограмма на два потянут. А мне эти два кило ну совершенно ни к чему при наличии автомата, карабина, ПСС и «Сталкера».

Подумал такое – и удивился. Надо же, оружие жалко, а эту стерву – ни капли. Понятное дело, что или мутанты ее сожрут, или какой-нибудь урод найдет, изнасилует и прирежет как свинью. Но после того, что она сделала, оставив меня в бессознательном состоянии и без оружия подыхать на берегу пруда, мне ее судьба была глубоко по барабану. Хотя, может, поступить честнее, чем она? Пристрелить на фиг перед тем, как уйти – хоть мучиться не будет.

– Если свой нож ищешь, то его пятый унес, – вдруг проговорила Касси. – Их пятеро было. Но когда бородатый со своими поняли, что взяли в плен девушку, и собрались меня насиловать, пятый сказал: «Я в этом не участвую». Бородатый ему: «Да и хрен с тобой. Забирай свою долю и вали». А пятый говорит: «В гробу я видал и тебя, и твою долю». Потом подумал и добавил: «Хотя нож заберу, хороший нож». И ушел. По тому, какой бородатый радостный стал потом, я поняла, что у него с пятым давние шероховатости были, и этот урод реально обрадовался, что пятый уходит.

– Ясно, – кивнул я. – Описать его можешь?

– Сталкер и сталкер, – отозвалась она. – Камуфла, разгрузка, АК тюнингованный. А, да, на рукаве перекисью через трафарет набито «VINT».

– Благодарю, – кивнул я. – Приму к сведению.

– Не за что, – усмехнулась Касси. – И еще одно. Тот Темный, что из Выброса вылез, скоро будет здесь. Задержался он, аномалии искал, чтоб подпитаться энергией Зоны после того, как убил кучу народа в баре. Нашел, и теперь идет по твоему следу. Километрах в трех он отсюда. Может, чуть меньше. И идет быстро.

Так… Значит, то жутковатое порождение Зоны, вылезшее из Саркофага, не отстало от меня. Просто искало что покушать, и, найдя, продолжило преследование. Ладно, учтем на будущее.

А еще мне понравилось, как вела себя Касси. Спокойно, без эмоций принимая неизбежное. Не каждый мужик в таком положении смог бы сохранять настолько ледяное спокойствие. Страшный человек эта «всадница». И страшно красивая… Плюс – надо отдать должное – то, что она рассказала, было для меня ценной информацией. Что ж, в очередной раз придется убедиться в том, что я конченый идиот, с которым мое развитое рациональное мышление ничего не может поделать.

В общем, вытащил я из земли один кукри – и воткнул его в землю рядом с запястьем Касси, при этом перерубив веревку широким клинком. После чего повернулся и пошел куда собирался до этого – на северо-запад. Не самый безопасный путь к дому Кузнеца, зато самый короткий.

При этом совесть меня не мучила. Касси девочка взрослая, от второй веревки освободиться сумеет, собрать оставшийся хабар – тоже. Там на троих барахла осталось. Жратва, которую я просто не смог утащить, фляги с водой, автоматы, и даже патроны к ним. Немного, меньше сотни, но на один бой хватит. При этом я усмехнулся про себя. Освобождать Касси не собирался до последнего, но патроны оставил. Или все-таки собирался?

Ладно, теперь это дело прошлое. Надо в будущее смотреть. То есть, под ноги. Потому что там, под ногами еле-еле виднеется цепочка следов, лишь чуть трава примята и еще не успела распрямиться. Но мне этого было достаточно. Прошел один человек, примерно с час назад, может, чуть меньше. След ровный, не прерывающийся четкими отпечатками подошв. Значит, шел уверенно, не останавливался, чтоб свериться с картой. Стало быть, точно знал, куда шел. Хотя куда шел – непонятно.

Если б он к ЗГРЛС направлялся, то это явно южнее надо было забирать, если к Чистогаловке – западнее. А туда, куда он направлялся, вообще никто сроду не ходил. Пусто там, это лысому чернобыльскому ежу ясно. Нет ничего. Леса да болота, в которых сгинуть – как два пальца об асфальт. Вон, кстати, слева как раз оно и есть. Серая трава Зоны сменилась такой веселенькой зеленью, на которую ступишь – и считай отбегался сталкер по зараженным территориям. Только пузыри поколышутся немного среди «зеленки». Потом полопаются, и на этом всё, занавес. Если б не моя «Бритва», хрен бы я полез в эдакие неизведанные дебри.

Но, как говорится, если б у бабушки был автомат, она была бы сталкером. Поэтому я шел по следу, не отвлекаясь на окружающий пейзаж. Который, кстати, менялся не в лучшую сторону.

Через некоторое время я обнаружил, что иду по узкой, довольно извилистой тропинке, а уже не только слева, но и по обеим сторонам от меня раскинулась та самая «зеленка». Шаг влево – шаг вправо, и поминай как звали. Забавно… Интересно, на какие еще глупости я способен, чтобы вернуть свой нож – по большому счету, уже совершенно обычный. Просто хорошее пырялово, цена которому полсотни «семёры» в базарный день.

Но отступать было поздно. Тем более, что впереди маячила стена леса, а значит, скоро можно будет выбраться на безопасное место – если, конечно, чернобыльский лес можно считать безопасным. И твари в нем всякие-разные водятся, и хищные дендромутанты встречаются, и бандитов-мародеров хватает в таких чащобах. Но по мне уж лучше по корявому, изуродованному радиацией лесу шататься, чем выискивать чужие следы посреди болота.

Кстати, вон кто-то, завидев твердую землю, не выдержал и рванул вперед. Поспешил маленько. Только и осталась от него почерневшая, наполовину обглоданная воронами кисть руки, торчащая из трясины, так подло смахивающей на зеленую лужайку.

Я же торопиться не стал, и через несколько минут уже стоял на твердой земле. Вернее, не совсем твердой. Корявые деревья давали густую тень, и оттого земля меж их корней была сырой, влажной, аж подошвы чавкали. Были бы листья на тех деревьях, глядишь, лежала б на земле подушка из перегноя. Но не было на корявых уродах листвы, и потому идти приходилось очень осторожно, чтоб не поскользнуться и не приложиться мордой об узловатый корень, торчащий из сырой почвы.

Но был в этом и плюс. На влажной земле следы читались намного проще. Потому, несмотря на мою осторожность, все же получилось идти побыстрее, чем ранее.

Да и полоса леса оказалась не особо широкой. Не прошло и четверти часа, как корявый лес расступился… и я аж замер от неожиданности.

Потому, что передо мной раскинулся город…

При этом надо отметить, что любой человек с Большой земли расхохотался бы мне в лицо, если б я при нем назвал городом эти полтора десятка бревенчатых домов, понастроенных по обеим сторонам одной-единственной улицы. Да и улицы как таковой не было, так, вытоптанная полоса земли, свободная от привычной серой травы Зоны. И дома-то – не совсем дома, а, скорее, постройки в два этажа, кое-как сколоченные из подручного материала.

В целом все это чем-то напоминало поселение колонистов Дикого Запада, как его принято изображать в кинематографе. Только, ясное дело, покорявее всё, и оттого выглядящее гораздо мрачнее и менее прилизанно, чем на экране. Ну, ясное дело, не Голливуд, как смогли, так и сделали. Но любой сталкер, принимавший участие в строительстве этого тайного поселения, без разговоров зарядит с правой в табло любому, кто осмелится сказать, что это не город.

Я бы, например, не стал спорить по этому поводу с суровыми местными жителями. Как нам отвечают энциклопедии на вопрос «что такое город?». Правильно, отвечают следующее: «Город это населенный пункт, жители которого заняты, как правило, не сельским хозяйством. Имеет развитый комплекс хозяйства и экономики, является скоплением архитектурных и инженерных сооружений, обеспечивающих жизнеобеспечение населения». Ну и что? Сталкеры точно не сеют и не пашут. С хозяйством у них все ништяк, котелок-фляга-автомат имеются, а большего и не надо. Экономика присутствует непременно в лице бармена-барыги, протирающего стаканы у стойки в местном кабаке и заодно скупающего артефакты у ловцов удачи. А сооружения, обеспечивающие местному населению крышу над головой с глубокими подвалами на случай Выброса – так вот же они! Поэтому как ни крути, город это для любого вменяемого сталкера. И точка.

Кстати, надо отметить, что был у этого города существенный плюс. В том, что не было его. Нигде, ни на одной из сталкерских карт не встречал я отметки о нахождении поселка в этом месте. Стало быть, ни украинские власти, ни местные вояки на кордонах о нем не знают. Что ж, надо признать непростое это дело построить посреди тридцатикилометровой Зоны тайный поселок, о котором знают лишь посвященные. Так что респект и искреннее уважение тем неведомым строителям…

В том числе и за то, как они свою собственность охраняют.

– Оружие на землю, – раздалось у меня над головой. – И без глупостей, если не хочешь макушкой маслину поймать.

Ловить в голову свинцовую «маслину» мне решительно не хотелось, поэтому спорить я не стал. Положил на землю «КС-23» и поднял руки. Ловко местная охрана на дереве расположилась, даже я не разглядел среди корявых ветвей отлично замаскировавшегося наблюдателя.

Вернее, наблюдателей, ибо их оказалось четверо. Теперь-то я их рассмотрел детально. Сидели наверху, тропу стерегли. Все в «песчанках» с искусственно нанесенными черно-коричневыми разводами. Даже на лицах раскраска имеется. С двух шагов не разглядишь, что человек на дереве спрятался.

Двое из охранников сбросили вниз веревки и шустро, по-обезьяньи соскользнули вниз. Остальные остались на деревьях, «держа» сектора на случай, если я – «отмычка», за которой идет основная группа. Но через пару минут, когда они убедились, что кроме меня больше в лесу никого из чужаков нет, был объявлен отбой тревоги.

– Один он, – прозвучало с дерева.

Двое стрелков, что держали меня на прицеле, синхронно кивнули, но оружие не опустили.

– Чего пришел? – не особо вежливо поинтересовался один.

– В гости, – отозвался я.

– Нам гости без надобности, – хмуро сказал второй, судя по интонации – старший группы. – Кто такой и зачем пожаловал?

– Вольный сталкер-одиночка, – сказал я. – Иду по следу одного типа, что прошел тут примерно с полчаса назад.

Охранники переглянулись.

– И на кой тебе Винт?

– В смысле? – не понял я. – Какой «винт».

– Того, что прошел тут недавно, Винтом кличут, – пояснил старший. – Так зачем он тебе?

– Нож у него мой. Хочу забрать.

Все четверо в голос заржали. Оба типа, что держали меня на мушке, аж синхронно опустили автоматы – правда, не настолько, чтоб не успеть прострелить мне ноги, если я надумаю дернуться.

– Веселый ты парень, как я погляжу, – отсмеявшись, сказал старший. – Блин, и почему все самое интересное происходит в мою смену? Дорого бы я дал, чтоб посмотреть, как ты у Винта нож будешь забирать. Ладно, иди. Только учти: если ранишь кого в городе или убьешь, у нас закон один – свяжем по рукам и ногам, да в болото определим. Так что в случае чего мы тебя предупредили.

– Принято, – отозвался я, поднимая с земли свой карабин. После чего закинул его на свободное плечо и пошел в город.

Надо отметить, что все сталкерские поселки строятся по одному типу. Несколько домов, где проживают старожилы, в основном те, кто этот поселок строил, или отбил у прежних хозяев. Они тут и охрану обеспечивают, и порядок наводят, и правосудие вершат, если потребуется. Один, или даже два дома – это гостиницы для пришлых, внутри разделенные на клетушки размером немногим больше коробки из-под обуви. Только-только есть место, где поставить убогую солдатскую кровать советского образца, да облезлую тумбочку со скрипучей дверцей. Удобства во дворе – ржавый душ с холодной водой, подаваемой из бочки, и сколоченный из досок деревенский туалет. На завтрак, обед и ужин чаще всего одно и то же – каша «дробь шестнадцать» с фрагментами чьего-то жилистого мяса, и чифирь «тридцать шесть», сваренный из еще советских продуктовых запасов, найденных на старых складах в Зоне. А денег дерут за этот ненавязчивый сервис как за отдельный номер в «Шератоне».

Впрочем, сталкеру, который полмесяца не мылся и жил на одной тушенке, такие апартаменты будут за счастье. Потому, что лучшего в Зоне все равно не найти.

А еще в таком поселении обязательно есть бар с нехитрым набором алкоголя и закуски, качеством не на много превышающей гостиничную пищу. Потому приезжие обычно и тусуются в барах, где можно помимо выпивки и жрачки купить все, что сталкерской душе угодно, а также обменять найденный хабар на наличные.

Поэтому я неторопливо шел по улице, читая вывески и высматривая тот самый бар. Во-первых, таскать на себе гору ненужного мне хабара порядком поднадоело, хотелось обменять его на что-то более полезное. И, во-вторых, где ж еще мог тусоваться тот Винт, новый хозяин «Бритвы», как не в баре? И даже если его там и нет, узнать о его местонахождении тоже можно лишь в местном питейном заведении. Ибо даже любой зеленой «отмычке» известно – в баре знают всё. А чего не знают в баре, того не знает никто.

Гостиницу я нашел сразу по скособоченной вывеске с надписью «Hotel». Вывеска была прострелена в трех местах, чем объяснялась ее скособоченность.

Следующее за ней здание, собранное из элементов старого ангара, украшала набитая трафаретом надпись «Арена». Ну, ясное дело, какой же сталкерский поселок да без местного кровавого цирка. То мутанта туда загонят какого-нибудь и устроят потеху: когда какой-нибудь смельчак на него с ножом выйдет, а когда и толпой забьют тварюгу арматуринами, или просто расстреляют на фиг.

Правда, для сталкеров это не характерно, чаще так мародеры и бандиты развлекаются. Сталкерьё же чаще на аренах отношения друг с другом выясняет. И им развлекуха, и народу потеха. Всем хорошо. И если даже кого-то после той потехи выволокут с арены вперед ногами, никто особо убиваться не будет. В Зоне ценность жизни понятие очень размытое, в отличие, например, от весьма конкретных цен на хабар.

За гостиницей и ареной стояли два совершенно одинаковых дома. На одном надпись «Милиция». На втором – «Рабы». И там, и там на окнах решетки. Ага, главное не перепутать по пьяни.

Кстати, о рабах. Явление это в Зоне обычное. Захватили в плен бандюка или военного. И что с ним делать? В расход? А зачем? Пусть работает за неважную еду и слабую надежду когда-нибудь вырваться на свободу. Ясное дело, что местные сталкеры не сами горбатились, возводя этот поселок. Или, на крайний случай, не только сами. Но по-любому вся грязная работа в крупных местных группировках достается уже понятно кому…

Дальше шли дома нумерованные крайне загадочно. Вон справа стоит кривой сарай с табличкой «Коттедж № 4». И рядом с ним вполне приличный двухэтажный бревенчатый дом, нумерованный «Дом 33/2». Зашибись. Особенно когда зданий в поселке от силы полтора десятка. Не иначе, прикалывается сталкерьё, а, может, воспоминания одолевают о Большой земле, где жил когда-то некий ловец удачи в доме с таким вот дробным номером…

Бар нашелся в самом конце улицы. Здание солидное по местным меркам, ибо сложено из обтесанных бревен грамотно, без сильных перекосов. А над мощной дверью доска прибита, на которой аккуратно выведено белой краской «Десять зивертов». И знак радиационной опасности наверху тоже очень аккуратно нарисован.

Интересная мода в Зоне называть питейные заведения в честь доз облучения. Чаще – смертельных. По мне так логичнее назвать пивнуху, скажем, «Сорок градусов». И в тему, и не приходится замирать перед вывеской, высчитывая в уме, сколько это будет в рентгенах, и как быстро ты загнешься, хапнув такой дозняк ионизирующего излучения.

Получалось, что быстро. Десять зивертов это так называемая «смерть под лучом». Погибель болезненная, страшная, но относительно быстрая. И на фига так пивняк называть? Непонятно.

Но традиции есть традиции, и спорить с ними все равно, что против ветра плеваться. Тебе же в харю выплюнутое прилетит, и при этом все останется без изменений. Кроме, разумеется, собственной оплеванной хари.

Дверь в заведение была обшарпанная, но мощная. Настолько мощная, что в ней застряла целая очередь, выпущенная из чего-то скорострельного, стреляющего пистолетными пулями. Никто не стал выковыривать из мощных досок застрявшие в них кусочки свинца, и там они и остались, добавляя колорита и самой двери, и всему заведению.

– Однако, – пробормотал я, потянув на себя видавшую виды дверь, при этом не особо ожидая увидеть за ней что-то новое, не знакомое мне до сегодняшнего дня.

И не увидел.

Видимо, фантазия владельцев подобных заведений была профессионально скудной, сродни ассортименту выпивки и закусок, предлагаемых вниманию клиентов. Само собой, основным элементом интерьера была барная стойка, мощная, как и дверь, за которой можно было запросто спрятаться во время перестрелки. За стойкой, понятное дело, находился бармен – полный, как окончательный северный зверек, и скучный, как понедельник в Зоне. Еще, помнится, американский сталкер Рэд Шухарт удивлялся – почему все бармены на свете, как не приди, всегда протирают бокалы?

Этот не был исключением. Стоял, протирал застиранным полотенцем совершенно чистый стакан, одновременно безразличными глазами сканируя свое заведение. Хотя, казалось бы, чего тут сканировать? Полтора десятка столиков, деревянные табуретки, на табуретках сидят сталкеры в количестве человек двадцати. Едят. Пьют. Порыгивают в процессе. Друг с дружкой судачат об одном и том же – кто сколько хабара нарыл за неделю, кто кому на арене морду набил, что было до прошлого Выброса, что будет после нового. Каждый день одна и та же картина – стойка, столы, табуретки, чавкающие сталкеры. Лично я б с такой жизни давно повесился на фиг от тоски. А бармену – хоть бы хны. Стоит себе, протирает…

Само собой, когда я вошел, все разом жрать и трепаться прекратили, на меня уставились. Ну да, поди, новые люди у них тут не часто появляются – небось, через болото да без проводника желающих ходить сюда в гости немного находится. Ну, это нормально. В любой тусовке к незнакомцам повышенное внимание. Тут же, по ходу, все друг друга знают. Одной бандой и город строили, и живут в нем, поди, не первый год.

Впрочем, мне чужое внимание всегда без интереса до тех пор, пока докапываться не начнут. До этого пусть хоть обсмотрятся, мне их пристально-прищуренные взгляды глубоко по барабану. Меня иное интересовало.

И то, что меня интересовало, обнаружилось сразу.

Моя «Бритва» висела на поясе сталкера, сидевшего в углу за отдельным столиком. И сидевшего очень правильно – за спиной стена, лицом к двери, сам слегка в тени. Весь зал перед глазами, и тыл прикрыт в случае чего, сзади напасть никак не получится. Я сам всегда стараюсь так садиться – и в кабаках, и вообще. Чисто привычка, выработанная годами. Ладно.

Ну, и пошел я к тому столику не долго думая. Подошел, отодвинул стул, сел без спроса. А как иначе? Спросишь можно ли – пошлет, я б послал, например. Поэтому если тебе чего-то надо от незнакомого человека, чтоб не быть посланным, приходится быть наглым.

У нас не запад, где все по национальной традиции тренированно улыбаются друг другу надо и не надо, и не восток, где все кланяются на автомате. У нас если рыло не кирпичом, значит, слабак и чмо, которого лучше послать, чтоб не терять зря времени. Ментальность такая, ничего не поделать.

Может, это и не особо хорошо, зато с такой волчьей ментальностью мы любому улыбчивому агрессору, расслабленному толерантностью к бородатым бабам, традиционно люлей вкатим если чего, как наши предки вкатывали. Такие уж у нас, северных варваров, национальные традиции.

Мужик, что сидел напротив, был тертым сталкером, это сразу чувствовалось. Вроде ничего в нем особенного – средних лет, слегка за тридцать, среднего роста, коренастый. Светло-русые волосы подстрижены коротко, трехдневная щетина на лице – по ходу, недавно из рейда вернулся, не успел побриться. Небось, с теми уродами шастал в качестве проводника или просто по договоренности, пока не осознал, что они уроды, и не откололся от них. На правой кисти шрам от сильного ожога – может, в «жару» попал ненароком, она аномалия коварная – порой скрывается до поры до времени, а потом полыхнет неожиданно. А, может, пытали сталкера раскаленным железом, такое тоже в Зоне случается сплошь и рядом. Одет в камуфлу, на рукаве которой, как и говорила Касси, вытравлено перекисью «Vint». По ходу, тот самый тип и есть, что ушел из банды бородатого, прихватив мою «Бритву».

Когда я сел, сталкер от своей тарелки даже взгляда не поднял. Сидит, хлебает свой суп, в котором глаза квазимяса плавают, похожие на сморщенные пельмени со зрачками. Кушает, серым хлебом местной выпечки закусывает. Ну ничего, я терпеливый. Пусть поест, поговорить по душам всегда успеется.

Съел он свой суп, сморщенные мутантовы глаза схрумкал с аппетитом, отложил ложку и, наконец, поднял на меня глаза.

Тяжелый взгляд у этого Винта, ничего не скажешь. Хотя у кого он в Зоне легкий? Особенно, если напротив тебя уселся какой-то тип, явно нарываясь.

– Ну и? – проговорил сталкер, ставя локти на стол, а подбородок опуская на сложенные кисти рук. Таким взглядом рассматривают надоевшую муху, прикидывая – прихлопнуть ее, или же хрен с ней, руки марать неохота. Сама улетит, если дунуть на нее посильнее. Ладно.

– У тебя мой нож, – сказал я.

– Допустим, – не стал спорить сталкер. – И?

– Вернуть бы надо.

– Ну, верни, – усмехнулся Винт. – Если получится.

– Условия?

Сталкер отклонился немного вбок, скользнул взглядом по краю моего рюкзака, висящего за спиной, вернулся в исходное положение. И усмехнулся вторично:

– По ходу, этот нож тебе очень дорог, если ты за ним так далеко забрался. Поэтому ставлю его против твоего рюкзака со всем содержимым и всего оружия, что есть при тебе. Ну, как тебе такие условия?

Прямо скажем, условия были грабительские. Хотя, если б «Бритва» сохранила свои свойства, она бы сотню таких рюкзаков стоила, и целого арсенала стволов в придачу. А так – вполне нормальная цена за нож, который, возможно, когда-нибудь станет прежней «Бритвой». Может, парень этого и не знает, чисто на понт берет, но, так или иначе, цену моему ножу он обозначил вполне адекватную.

– Годится, – сказал я.

– Ну, если годится, пойдем пройдемся до арены, – сказал Винт, отодвигая табуретку. – У нас все такие вопросы там решаются.

– Ну, пойдем пройдемся, – сказал я.

Ничего не скажешь, цивилизованные люди. И разборки у них в строго определенном месте, и своя милиция даже имеется. Другие бы дали сзади табуреткой по затылку, отобрали всё и определили в рабы. Или убили на фиг, чтоб не надоедал. А эти вывалились толпой из бара и потащились вместе с нами к тому зданию, что я заприметил ранее, на ходу негромко переговариваясь на объяснимые темы «что это за тип», «откуда приперся» и «по ходу, ему сто пудов жить надоело». Интересно, что ж у них тут за терминатор этот Винт, если все так уверены, что у меня против него нет ни единого шанса? С виду мужик как мужик, крепкий, конечно, но в то же время и не гора мышц с кошачьей пластикой. Ладно, увидим…

Внутри «арена» оказалась просто огромным помещением с широкими окнами и почему-то дырявым потолком, напоминающим дуршлаг. При этом было оно полностью пустым, если не считать длинных лавок вдоль стен, четырьмя рядами возвышающихся кверху. Ничего общего с той ареной, на которой я в свое время дрался с Секачом. Никаких искусственно наваленных укрытий, просто пустое пространство, окруженное лавками. Понятно, что тут вряд ли стрелялись – самих зрителей посекло бы очередями. Значит…

– Значит, у нас тут правила простые, – сказал Винт. – Бьемся нож на нож, или кулак на кулак. Поскольку у тебя ко мне вопрос, я выбираю бой на ножах. Правил нет.

– Ну, нет так нет, – сказал я.

Пока зрители рассаживались, я снял рюкзак, положил его на ближайшую лавку. К ней же оба ствола прислонил. Вытащил из-за голенища «Сталкер» и пошел на середину арены, где уже стоял Винт, небрежно поигрывая «Бритвой». Баланс проверял. Эх, прошли те времена, когда мой нож вытягивал жизненную силу и все соки из любого чужака, который рискнул бы дотронуться до его рифленой рукоятки. Теперь это просто железяка…

Но – моя железяка. И единственная надежда вернуться в мир Кремля, чтобы закончить то, что я твердо решил закончить. Выполнить поставленную задачу, и навсегда закрыть эту страницу своей жизни. А дальше как карта ляжет…

Но про «дальше» думать было рано, потому что для начала нужно забрать свой нож у парня, который небрежно так, лениво вертит его между пальцами. Надеюсь, у меня все получится. Я ножи люблю, и кое-что в ножевом бою смыслю.

Между тем на арену вышел третий персонаж. Хмурый, коротко стриженный тип, одетый в черный, слегка потертый комбез с множеством карманов. Такие любят носить диверсанты, привыкшие работать ночью. Либо ночные сталкеры, которым сам черт не брат – говорят, эти парни под покровом темноты порой даже нападают на военных, охраняющих периметр Зоны. Появятся из ниоткуда, вырежут патруль или блокпост, похватают оружие и боеприпасы – и ищи их потом, если смелости хватит совершить рейд в ночную Зону.

– Ну чего, Винт, помочь? – поинтересовался сталкер.

– Ну ты же видишь, Мрак, без тебя никуда, – хмыкнул Винт. – Отмашку дашь?

– А то, – сказал сталкер по прозвищу Мрак, доставая из кобуры пистолет Макарова. – Ну что, готовы?

…Ишь ты, как у них тут все серьезно. Прям целый ритуал. Теперь понятно, с чего у их арены крыша дырявая…

Мрак поднял пистолет вверх и выстрелил…

А потом я не понял, что произошло.

Внезапно Винт превратился в смазанную тень, метнувшуюся ко мне. Люди так не двигаются, не умеют просто. Да и не ожидал я такого…

И реагировать на произошедшее было поздно.

Сильный удар по пальцам вышиб «Сталкер» из моей руки, после чего я почувствовал, как мне за шиворот потекла теплая струйка…

Твою ж мать!

Винт стоял сбоку от меня, так, чтоб я его видел, держа «Бритву» в правой руке, при этом лезвие клинка вошло в мою шею чуть выше кадыка. Неглубоко вошло, на миллиметр от силы, но было ясно: достаточно одного движения кисти, и моя трахея будет перерезана напополам.

Плохая смерть. Кому ж охота умирать, корчась на утоптанной земле, хрипя и захлебываясь собственной кровью, хлещущей из рассеченной артерии.

– Признаешь поражение? – спокойным, даже каким-то скучным голосом поинтересовался Винт.

– Признаю, – сказал я, борясь с желанием броситься на парня, который, оказывается, как и я, умел замедлять свое личное время. Но при этом мог управлять своим даром, в отличие от моего, возникающего спонтанно. А я-то, дурень, считал, что я один такой уникальный! И вот тебе на… Из-за своей самонадеянности я вновь оказался в центре Зоны без снаряги и оружия. Причем не поспоришь – этот сталкер честно победил на арене, при свидетелях, и даже не зарезал меня, хотя вполне мог бы. Ибо правил нет, что было обговорено заранее.

Зрители же, только что рассевшиеся по своим местам, поднимались со скамеек, недовольно ворча:

– Ну вот, опять все за секунду решилось…

– Ага, прям хоть не ходи, когда на арене Винт. Никакого интереса.

– А я вот тоже надеюсь каждый раз, вдруг найдется ему противник…

– Ну-ну, надейся, ага…

Винт же убрал нож от моего горла, небрежно сунул его в ножны и направился к моему рюкзаку, приговаривая себе под нос:

– Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут у нас за приз обломился…

Ну да, теперь это его приз. А мне что делать? А ничего. Никому ты тут больше неинтересен. Разве что…

– Погоди, Винт, – громко сказал я.

Не дойдя пары шагов до рюкзака и оружия, сталкер остановился, повернулся и удивленно уставился на меня.

– Чего тебе?

– Реванш хочу взять.

– Да ну!

Зрители, совсем было собравшиеся уходить, заржали в голос.

– По ходу, не дорезал ты чужака, Винт, он хочет добавки! – высказался какой-то остряк в бандане, с длинным носом, напоминающим клюв.

– Только у нас тут без интереса не играют, – добавил второй. – Не мальчики чай на щелбаны спорить. Поставить-то есть чего на второй кон? Ты ж даже нож свой продул.

Это носатый верно сказал. Мне чужого не надо.

– Есть, – сказал я, аккуратно кладя «Сталкер» на утоптанную землю. – Себя. Против всего, что ты только что выиграл.

На мгновение вокруг повисла тишина.

– То есть, как себя? – негромко поинтересовался Винт.

– Тут у вас, как я понимаю, рабы имеются, – пояснил я. – Так вот, в случае проигрыша я готов податься в рабы, и всю оставшуюся жизнь ишачить на тебя за кормежку.

Винт покачал головой.

– Первый раз слышу, чтоб свободный сталкер добровольно согласился стать рабом. Не, это реально фигня какая-то. Давай-ка, вали ты откуда пришел, не забивай мне голову всякой чушью…

– Боишься? – поинтересовался я.

Народ, потихоньку уже начавший обсуждать меж собой невиданное предложение, вновь замолк как по команде. Обвинить сталкера в трусости, все равно что подписать себе смертный приговор, про то в Зоне любой знает.

– Я. Боюсь. Тебя, – с расстановкой произнес Винт. – Ладно, чужак, теперь у меня к тебе вопрос имеется. Ставку твою я принимаю, но не обессудь – в этот раз я тебя не пощажу.

– Переживу как-нибудь, – сказал я. – И если вопрос у тебя ко мне, то я выбираю кулак на кулак. Ножа-то у меня, считай, больше нет, а в долг я не играю.

– Лады, – пожал плечами сталкер. Сунул «Бритву» в ножны, обернулся к Мраку и спросил:

– Подсобишь во второй раз?

– Да не вопрос, – отозвался тот, повторно вытаскивая пистолет из кобуры. – Готовы?

– Ага, – сказал Винт, даже не думая вставать в боевую стойку. А на кой ему напрягаться, если он умеет замедлять личное время когда ему заблагорассудится? В любой момент рванет ко мне смазанной тенью и отоварит либо локтем в висок, либо кулаком в кадык. Да мало ли способов отправить человека на тот свет голыми руками – тем более, если ты двигаешься в несколько раз быстрее противника?

Я видел, как медленно поднимается вверх рука Мрака с пистолетом, как палец нажимает на спуск, как рождается вспышка у дульного среза ствола, как из этой вспышки, словно тяжелый майский жук, вылетает пуля и летит к потолку… А еще я увидел, как Винт бросился ко мне, сжимая кулаки… но почему-то сделал он это как в замедленном фильме. Вот нога отрывается от земли, и тянется по воздуху, словно резиновая, вслед за неторопливым поворотом корпуса моего противника…

Это было удивительно. Я осознавал, что Винт движется в ускоренном режиме, но как же тогда течет сейчас мое личное время?

Однако особо раздумывать было некогда – кто ж его знает, сколько продлится этот подарок судьбы? И я рванул навстречу сталкеру, смещаясь влево и одновременно поднимая руки для одного-единственного движения: обхватить голову противника, словно арбуз – одна рука на затылке, другая на подбородке, – и крутануть ее со всей силы, сворачивая шею. Однозначно смертельный прием, если умеешь выполнять его правильно. А я – умел, что совсем недавно испытал на себе бородатый насильник…

Умел. Но применять не стал.

В последний момент моя правая рука легла не на подбородок Винта, а под него. Шаг за спину, руки смыкаются в замок, я падаю вместе с противником, еще в воздухе фиксируя его вторым замком ногами. Классическое удушение сзади, ввиду травмоопасности запрещенное во многих видах спортивных единоборств…

Удар об землю был мягким, ибо я еще в воздухе скруглил спину, словно кошка, падая не плашмя, а «накатом». Но так или иначе, этот удар что-то встряхнул во мне – и мое личное время вновь потекло как обычно. Только страшная сухость во рту да легкая дурнота остались от того странного состояния, которое только что накрыло меня… Спасительного состояния.

Ведь Винт меня убивать шел. А сейчас мне достаточно прогнуться назад и раздавить его горло в удушающем замке, подобном средневековой гарроте.

Но я не стал этого делать. Не потому, что весь из себя такой гуманный. Просто если я убью члена общины, местные меня однозначно разорвут на фиг. Это если свой убил чужака, он, понятное дело, герой и вообще молодец в квадрате. А вот если чужак убил своего, это совершенно другое дело.

Поэтому я зафиксировал оба замка так, что вырваться нереально, и прохрипел в ухо сталкера высохшим горлом:

– Признаешь поражение?

Винт дернулся, попробовал освободиться, но быстро осознал, что скорее самозадушится, чем вырвется из захвата. И прохрипел в ответ сдавленным горлом:

– Признаю.

Ну и отлично.

Я разжал замки, откатился влево и встал на ноги. Признаться, меня слегка трясло и пошатывало – нормальное состояние после замедления личного времени. Хотелось опуститься на утоптанную землю и хоть немного полежать, пока отходняк не перестанет корежить тело.

Но расслабляться было рано. Хрен его знает, как у них тут принято обращаться с победителями признанных чемпионов. Может, почтительно и с уважением дают по тыкве бейсбольной битой, а потом постепенно отрезают по кусочку и скармливают чемпиону, чтоб к тому перешла сила победителя. В Зоне некоторые группы людей порой коллективно сходят с ума и начинают или истово охранять Монумент, или еще какой-нибудь фигней маяться на полном серьезе.

Но никто на меня нападать не собирался. Винт встал на ноги, отряхнул камуфляж от соринок, прилипших к нему, посмотрел на меня внимательно и сказал:

– Ну чего, пойдем что ли, потолкуем.

– А есть о чем? – поинтересовался я.

– Есть, – веско произнес сталкер.

Ну, если есть, почему бы не побеседовать с человеком. Я поднял с земли «Сталкер», забрал снова ставший моим рюкзак и оружие, после чего мы всей толпой вернулись в бар. Кстати, толпа по пути озадаченно молчала. Переваривала поражение чемпиона и наверняка пыталась осознать, какого дьявола Винту от меня понадобилось. Я тоже был в непонятках, но предпочел не гадать на кофейной гуще, а дождаться развязки.

В баре Винт уселся на прежнее место. Я последовал его примеру, сев напротив и положив рядом рюкзак, к которому прислонил свои стволы – мало ли что, пусть под рукой будут.

Рядом, придвинув табуретку к столу, сел товарищ Винта.

– Мрачный, – представился он, протягивая руку. – Или просто Мрак, если коротко. В той жизни, на Большой земле был Семеном Степановым. А в этой только позывной и остался…

– Снайпер, – проговорил я, пожимая жесткую ладонь сталкера. – Или просто Снар, если коротко. В той жизни был Иваном… Хотя предпочитаю о ней не вспоминать.

– Это правильно, – кивнул Мрачный.

Ну, если руки жмут, значит, за своего приняли. То есть, в ближайшее время мочить не планируют. Хотя в любой момент все может перемениться.

– Так кто ты и откуда, Снайпер? – без предисловий начал Винт, пристально глядя мне в глаза.

– Ну, уж точно не из пробирки, – хмыкнул я. – Мама с папой были, так что оттуда же, откуда и все.

– Я серьезно, – нахмурился Винт. – Ладно, не хочешь о себе говорить, начнем с другого конца. У твоих отца или матери были какие-то необычные способности?

Настал мой черед нахмуриться.

Не люблю я копаться в своем прошлом, а уж когда это делают другие, мне оно все равно как ножом по сердцу. Но зачем ему знать о моих родителях, которых я видел лишь на выцветшей от времени фотографии, которую показывал мне как-то покойный дед Евсей Минаич? Потом она исчезла после того, как нашу квартиру перевернули вверх дном. Но в памяти остались рассказы деда Евсея о том, что мой отец мог слышать мысли других людей, а мать была настоящей деревенской знахаркой.

– Ну… были, – нехотя произнес я.

– А ты, значит, умеешь замедлять личное время, – задумчиво произнес Винт. – Правда, не знаешь, как это делать намеренно, по своему желанию. Замедление происходит спонтанно вместе с выбросом адреналина. Плюс ты наверняка умеешь еще что-то. Например, бегать быстрее олимпийского чемпиона, драться круче победителя восьмиугольника, стрелять без промаха, владеть каким-нибудь на фиг не нужным оружием типа меча или копья. И способности эти у тебя в Зоне проявились. Так?

Признаться, Винт меня слегка удивил.

– Тебе б не в сталкеры идти, а в телешоу прорицателей, – усмехнулся я. – Был бы звездой номер один. Ну, допустим, и тут ты угадал.

– И еще колбасит тебя не по-детски на движуху, – проигнорировав мой сарказм, продолжил Винт. – Ходишь ты по зараженным территориям, сам себе цели ставишь, сам их достигаешь. А потом новые цели и новые достижения, которые лично тебе в материальном плане почти ничего не приносят. Другие вон за артефактами гоняются, надеясь разбогатеть, на домик у речки накопить, или на дворец во Флориде – это уж у кого какие запросы. К тебе же порой редкие арты чуть ли не сами в руки прыгают, но тебе на деньги плевать. Ищешь ты чего-то, а чего ищешь сам не знаешь, оттого и цели эти придуманные за тобой волочатся как дырявый плащ за обедневшим рыцарем. Так?

А вот это было уже серьезно. Это Винт очень глубоко копнул. Так глубоко, куда я сам заглядывать опасался. Надо же так завернуть, «придуманные цели». А у кого они не придуманные-то? Сами себе мечты создаем, и порой ради этих своих иллюзий готовы идти до конца, хоть ценой жизни, но достичь… Хотя, Винт не это имел в виду. В моем случае – точно не это. Потому, что мой случай, по ходу, уникальный. Вернее, наш случай, общий с этим сталкером, так же, как и я, умеющим замедлять личное время.

– По глазам вижу, что так, – кивнул Винт. – И ты был бы не против узнать, откуда у тебя такие способности.

– Догадываюсь, – хрипло произнес я.

Я и вправду кое-что начал понимать.

Вспомнилась мне давняя история, приключившаяся со мною в московском СИЗО «Матросская тишина», где однажды довелось мне посидеть. Там повстречался мне один слегка сдвинутый ученый-историк, который плел про то, что я потомок каких-то древних воинов, сотни лет назад зачищавших мир от каких-то шибко умных уродов. Последнюю ночь, когда мы беседовали с тем ученым в камере, я помню очень смутно. Похоже, тогда он то ли вогнал меня в транс, то ли загипнотизировал. В памяти остались какие-то жуткие, безумно жуткие видения…

А потом, когда потерявшего сознание ученого унесли из камеры, я пришел в себя… И еще долго ощущал на губах вкус чужой крови, хотя здравый смысл подсказывал мне, что все виденное мной было лишь галлюцинациями, не имеющими ничего общего с реальностью[4].

– Все то, о чем ты сейчас думал, было на самом деле, – неторопливо проговорил Винт, по-прежнему уставившись на меня немигающим взглядом. – Это так же очевидно, как и то, что у тебя на предплечьях две метки. Первая – видимая лишь в ультрафиолете, либо жестком ионизирующем излучении метка-аббревиатура секретной программы с длинным названием «Special Trust Action Liquidator Knocking Evil Riot». И вторая – шрамированный знак с изображением Крылатого Диска. Кстати, второй аналогичный знак вбит в твою грудь пулей потомка Посвященных – тех, кого наши далекие предки выреза́ли по всей планете, очищая ее от нечисти.

– Наши?

– Совершенно верно, – кивнул Винт. – Мои.

Мрачного. Твои. Все мы потомки Меченосцев, только принадлежащих к разным кланам. И всех нас веками тянет туда, где требуется зачистка от нечисти. Это инстинкт, рок, судьба – называй как хочешь.

Мрак, сидевший слева от меня, молча кивнул. Мол, так и есть, Винт головой не тронулся, всё по делу говорит. Хотя для меня было более чем странно, что здоровый с виду парень несет такую чушь.

– Я не чушь несу, а говорю все как есть, – хмыкнул Винт.

– Ты что, мысли что ли читаешь? – вырвалось у меня.

– Урывками, – вздохнул сталкер. – Не так, как мог твой отец. Возникают в голове как обрывки текста.

– Ты и про отца знаешь?

– Знаю, – пожал плечами Винт. – И ты узнаешь многое со временем, если останешься здесь. Я от твоего уровня Познания недалеко вперед ушел. При желании ты можешь и догнать, и перегнать меня. Например, твоя скорость в Замедлении уже сейчас выше моей. Иначе хрена с два ты бы меня победил на арене.

– Еще бы знать, как ей управлять, – вздохнул я, полностью ошарашенный и убитый тем, что сейчас услышал от этого сталкера.

– Это не сложно, – пожал плечами Винт. – Просто мысленно представь свой тотем.

– Что???

– Самое страшное чудовище, которое убил твой ученик.

Сначала слова Винта показались мне полным бредом. Не было у меня никогда никакого ученика…

Но тут меня словно озарило.

Горящее чудовище, извивающееся в стальных лапах боевого робота, меняющееся на глазах, превращающееся из страшного нагромождения лап и когтей в прекрасную девушку. И парнишка, делающий шаг к ней – чтобы помочь, спасти, ведь она такая красивая, а ее молящий взгляд способен свести с ума любого.

И мой голос, слышимый словно со стороны:

– Не смей! Что тебе дороже – это чудовище или твой мир?[5]

– Мантикора, – потерянно прошептал я. – Мантикора…

– Повезло тебе с тотемом, – хмыкнул Винт. – Впечатляющий. А у нас с Мрачным все прозаично – ктулху, человекообразный урод с щупальцами на харе. В этой Зоне ничего страшнее нету. А в другие нам путь заказан – Перехожие из нас неважные. В теории можем вскрывать границы миров, а на практике пока что не получается.

– У меня тоже в последнее время с практикой неважно, – сказал я. – Открывашка поломалась.

– Так это твой нож – открывашка? – брови Винта поднялись вверх. – Вот почему ты на него свою свободу поставил!

– Что, эту мою мысль не смог поймать? – усмехнулся я.

– Я ж говорю, не все ловится, – поморщился сталкер, отстегивая «Бритву» вместе с ножнами и кладя ее на стол. – Забирай свое оружие.

И, словно вспомнив что-то, добавил:

– Подарок.

Ну да, нормальную «Бритву» раньше можно было только подарить, иначе отнявший нож-артефакт мигом бы превратился в высохшую мумию. А тут, по ходу, Винт лишь какую-то древнюю формальность соблюл.

Я достал «Бритву» из ножен. Нет, ни следа синеватого блеска на клинке. Просто нож, как и раньше. К сожалению.

Вогнав «Бритву» обратно в ножны, я подвесил ее к поясу, после чего кивнул Винту:

– Благодарю.

– За такое не благодарят, – отмахнулся тот. – Это долг Меченосца вернуть оружие собрату. Иначе чем ты еще этот мир от нечисти зачищать будешь? Не кулаками же.

– Ну, другое оружие есть, – кивнул я на свой рюкзак, к которому были прислонены АКМ и «КС-23».

– Это для людей и мутантов, – покачал головой Мрачный. – Таким оружием серьезного противника не убьешь.

– Серьезного?

– Ну да, – пожал плечами хмурый сталкер. – Когда встанет у тебя на пути Посвященный, обычным оружием его не убить.

– Мрачный знает о чем говорит, – кивнул Винт. – Он своего убил однажды. А ты, по ходу, еще нет. Я вижу… Хотя ладно, что мы все говорим да говорим. После всего перекусить надо бы. Ты ж как-никак гость у нас тут в общине. Бармен, прими-ка заказ.

Бармен оказался шустрым малым, и через пятнадцать минут на нашем столе стояли большая сковорода с жареным мясом и картошкой, блюдо со свежей, подозрительно уж очень зеленой зеленью, кувшин домашнего кваса и запотевшая бутылка местной водки. Всё просто и без затей, которые я недолюбливаю, типа щупалец ктулху или глаз квазимяса.

– Ну, будем, – сказал Винт, поднимая первый тост. – За тех, кто в Зоне.

Я поддержал, Мрачный – тоже.

– Кстати, насчет тотема я не понял, – сказал я, закусывая пучком лука, выращенного на земле, зараженной радиацией, ибо другой тут просто нет. – Как при помощи него замедлять личное время?

– Да очень просто, – пожал плечами Мрачный, цепляя вилкой из безразмерной сковороды приличный шмат мяса. – Представляешь себе свой тотем и приказываешь ему. В древности ученик, которому мастер-меченосец передал свои знания и опыт, в благодарность приносил ему в жертву чудовище. Которое в тонком мире тому мастеру прислуживало и подчинялось. По сути, сейчас ничего не поменялось.

«Ну, зашибись, – думал я, уплетая горячее жаркое и запивая его ледяным квасом. – Я-то всегда думал, что Пучеглазый – просто ненормальный ученый, сдвинувшийся на своей науке. А теперь оказывается, что таких, как он, еще минимум двое».

– Трое, – хмыкнул Винт. – Твое рациональное сознание сейчас сопротивляется очевидному, отвергая его и пытаясь все объяснить логически. Но на самом деле ты давным-давно понял, что к чему, просто не хочешь себе в этом признаться. Только учти: когда ты наконец окончательно осознаешь, кто ты и зачем пришел в этот мир, твоя сила возрастет многократно.

– Пусть будет так, – пожал я плечами, продолжая орудовать вилкой. – Я подожду, пока она возрастет. Спешить-то мне некуда.

Внезапно Мрачный отложил свою вилку и насторожился, словно зверь, почуявший опасность.

– А я бы на твоем месте поспешил, – проговорил он, словно прислушиваясь к чему-то. – За тобой по следу идет кто-то… Или что-то… Не знаю, не пойму. Но оно точно тебя сильнее. Так что я бы на твоем месте не рассиживался, а валил отсюда. И побыстрее.

– О как! – поднял брови Винт. – Ну, если Мрачный что-то услышал, реально лучше поспешить. Чуйка у него фантастическая, особенно на всякие неприятности фатального характера.

Я мотнул головой.

– Надоело мне бегать ни пойми от кого. Лучше уж встретиться с ним один на один…

– Глупо, – покачал головой Мрачный. – Глупо бросаться под танк с голыми руками. Переедет и не заметит. А вот если у тебя граната есть, то такой бросок имеет хоть какой-то смысл. Хотя РПГ, конечно, против танка всяко лучше. Но пока что против той твари у тебя оружия нет. Так что дело твое, но я б на твоем месте свалил.

– А… как же вы? Он никого на своем пути не жалеет.

Винт размял пальцы, с хрустом сжал их в кулаки, снова разжал.

– Ты сам это видел или сказали? – поинтересовался он.

– Сказали…

– Больше слушай то, что тебе говорят. Доверять в этом мире никому нельзя. Нам – можно. У нас с тобой одни корни, древние, как сам род человеческий.

– Ладно, уломали, – сказал я, поднимаясь со своего места. – Ну что ж, удачи вам, сталкеры.

– И тебе того же, – кивнул Винт.

– Удачи, – сказал Мрачный и, повернувшись к Винту, спросил, будто продолжая прерванный разговор:

– Так что, сейчас в рейд двинем?

– Да, наверно прям сейчас и пойдем, – пожал плечами сталкер. – Тот схрон ждать не будет, кто-нибудь другой запросто его отыскать может…

Дослушивать беседу про какой-то схрон я не стал – когда люди вдруг резко перестают тебя замечать, стоять столбом возле их стола и хлопать глазами как минимум глупо. Повернулся я, вышел из бара, и направился к противоположному концу поселения, очень при этом надеясь, что сталкерский город стоит не на острове, окруженном непролазными болотами.

Мне повезло. За густой, но неширокой полосой леса тянулись бескрайние поля. Наверно, когда-то плодородные, а ныне густо заросшие метелками серых, полумертвых сорняков высотой по колено.

Не сказать, что по такому полю было комфортно идти – гибкие стебли словно тонкие щупальца цеплялись за «берцы», будто намеренно тормозя шаг. Но ходить по твердой земле всяко приятнее, чем по зыбкому болоту, поэтому я не особо сетовал на неудобства.

Я направлялся к загоризонтной РЛС, высоченные антенны которой были видны даже отсюда – они маячили над редколесьем, словно гигантский памятник ушедшей эпохи.

Но сама радиолокационная станция меня не интересовала. Мне нужен был Кузнец, отковавший «Бритву»… которая вдруг перестала работать. Раньше она аккумулировала в себе аномальную энергию, посредством которой нож свободно рассекал границы между мирами. Да и чужак не мог ее безнаказанно взять в руки. Но после того, как я вернулся в Чернобыльскую Зону из мира Кремля, аномальные свойства ножа стали барахлить. А после того, как «Бритва» впитала в себя энергию артефакта «ноготь Мидаса», она стала просто ножом. Острым, надежным, хорошо сбалансированным ножом без какого-либо намека на необычные свойства.

Но мне по-прежнему нужно было в мир Кремля. И прежде всего потому, что я обещал Фыфу спасти его Настю. А еще себе обещал спасти Марию… Нет, не Марию. Марии больше нет. «Всадницу» Сорок Пятую, которая была моей женой… Была ли? Хорошие жены не уходят от мужей, оставив записку: «Прости. Каждая птица ищет свое небо, но это небо оказалось не моим… Прощай». И не поют нашу, только нашу песню другим, глядя им в глаза так, как хорошие жены смотрят только на своих мужей…

Но я обещал себе спасти ее, и я это сделаю. А для того, чтоб выполнить эти два обещания, мне нужно было дойти до Кузнеца, который обосновался в Заполье, неподалеку от Живого болота и загоризонтной РЛС. В последний раз я видел этого мутанта в довольно плачевном состоянии. Очень надеюсь, что он выжил после ранения, и сможет починить мою «Бритву»…

По моим подсчетам до заброшенного села было еще идти пешком километра четыре по пересеченной местности. В принципе, для опытного сталкера час-полтора ходу, если, конечно, на пути не попадется болото или еще какое препятствие. На карте в КПК этот участок Зоны не был вообще никак обозначен. Пустота девственная. Нет ничего. То ли не нарисовали те, кто ходил тут ранее, то ли рисовать было некому. Или нечего. А что тут нарисуешь, когда одна трава вокруг по колено, серая, как сталкерская жизнь… Хотя нет, уже не серая.

Зеленая!

Стоп! Блин… Зеленая трава? В Зоне???

Вдруг до меня как-то очень хорошо дошло, почему никто ничего не нарисовал на карте об этом месте. И не написал ничего. И не пометил красным кружком, мол, опасность, не лезьте сюда.

Наверно, потому, что никто не вышел отсюда…

Внезапно с моих глаз будто пелена упала.

Что это было вообще? Наведенный морок? Вполне может быть. В Зоне полно аномалий, умеющих компостировать мозги почище жены с тридцатилетним стажем. Заморочит так, что прямо перед собой увидишь самое настоящее счастье, дармовое, большое, светлое, золотое…

И шагнешь вперед, смеясь, радуясь, и протягивая к нему руки…

А потом окажется, что не в дармовое счастье влез ты по самые уши, а по собственной воле в «мясорубку» вошел. Со всеми печальными последствиями, вытекающими из этого факта. Такие дела. Меня еще Шухарт предупреждал о таком, мол, возле сильного артефакта может всякое показаться.

Вот и до меня дошло, что не может быть в Зоне такого бескрайнего обилия зеленой травы. Встречается, конечно, хилая травка с желтизной или прозеленью, но чаще она просто серая, словно густо обсыпанная пеплом. Трава-зомби, выросшая на мертвой земле. Тоже мертвая, но почему-то… живая, вопреки всем законам природы.

И как дошло это все до меня – враз живая, яркая зелень растворилась на глазах, будто краска разом сползла со всей растительности вокруг, или у меня с носа очки со светофильтрами свалились.

Я стоял посреди большого серого поля, скучного, словно выцветшее рубище мертвеца. А прямо у меня под ногами лежал человеческий скелет. Не целый. Вернее, половинка скелета. Череп, грудная клетка, половинка таза, которую словно разрубили наискось острейшим мечом.

Вторая часть скелета отсутствовала, что, впрочем, неудивительно. Шагнул человек в «гравиконцентрат», ему ногу и расплющило. Он дернулся неловко от адской боли, упал, и вторая нога угодила в невидимую ловушку. И – всё.

Видно было, что человек пытался ползти – все смертельно раненные либо лежат, скорчившись в позе эмбриона и нянча свою боль, либо ползут куда-то инстинктивно. Подальше от своей боли, которая тянется за ними, как петли окровавленных кишок, вывалившихся из разорванного живота…

А потом проходит немного времени, и от некогда живого человека остается половинка скелета, обглоданного дочиста воронами, полевыми мышами и муравьями-мутантами. Мертвые кости посреди поля аномалий.

Я видел их, эти страшные порождения Зоны. Теперь – видел. Да они тут особо и не маскировались. Пятнами на траве, студенистыми блямбами над травой, маревом, повисшим в воздухе, либо полупрозрачными, лениво покачивающимися смерчами двухметровой высоты – так или иначе, они проявляли себя. Зачем маскироваться, когда вполне можно без этого обойтись? Вот они и обходились. Какая-то одна морочит одиноких путников, а остальные собирают кровавую дань.

И много их было, очень много. Аномалии – и кости меж ними. Иногда целые, но чаще осколки, ровные, словно их тончайшей пилой распилили, чтобы аккуратно извлечь костный мозг. Когда аномалии голодны, они становятся очень изобретательными…

Буквально в полуметре от меня раскинулась жирная «мясорубка», объемная, откормленная. Один неосторожный шаг – и скрутит тебя аномалия жгутом, выдавит все питательные соки, а потом отрыгнет жмых в виде тонкого черного жгута-сосульки, очень смахивающего на кусок липкого дерьма. Чуть подальше «электрод» потрескивает нетерпеливо, а вон и «веселый призрак» покачивается, того и гляди двинется на перехват двуногой жратвы… Блин, и откуда их тут столько? Не иначе, «мусорщикам» было лень растаскивать-распределять-разравнивать отходы своего производства по всей Зоне, вот они и вывалили целый контейнер прямо на пустое поле…

Но делать что-то было надо. Неизвестная, никем доселе не описанная аномалия завела меня сюда, приманила, сволочь. Теперь же вот думай, сталкер, соображай как отсюда выйти.

Ну, я и начал усиленно соображать. Сделал полшага влево, осторожно нагнулся, оторвал от скелета хорошо сохранившуюся плечевую кость. Прости, покойник, но тебе она уже без надобности. А мне может жизнь спасти, ибо в подобной ситуации нет лучше детектора, чем длинная кость – плотный кусок органики, на который аномалии реагируют куда лучше брошенных в них гаек, болтов и патронов.

И я шел, вытянув руку вперед и промеривая пространство перед собой человеческой костью. Один раз ее чуть не вырвал у меня из руки «веселый призрак», второй раз обуглил до половины «электрод», протянувший ко мне толстую молнию. Не все аномалии пренебрегали маскировкой – в любом сообществе расслабленных раздолбаев найдется несколько сосредоточенных хитрецов, ждущих своего шанса.

Но мне пока везло. Нащупав костью опасный участок, я тут же менял направление движения, выписывая на поле аномалий хитрую кривую, которая должна была вывести меня из этого смертельного лабиринта. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Кстати, артефактов тут тоже было предостаточно. По ходу, «мусорщики» набили тот контейнер отходами до отказа, не особо заморачиваясь сортировкой своего дерьма. Особенно много тут было разбросано «батареек». Вон парочку крупных лениво крутит внутри себя «веселый призрак», будто играется ими. И рядом с ним еще десяток валяется, помельче. Конечно, «батарейка» – часто встречающийся арт, но крупные попадаются очень редко и стоят немало. Уж не за ними ли полез в «призрак» вон тот сталкер, чей наполовину растворенный ботинок валяется среди тех «батареек»?

Чего только с людьми не бывает от жадности, у иных крышу срывает напрочь. Лезут даже в поля аномалий, где ценный хабар встречается очень часто. Если добыча – то богатая, если смерть – то легкая. Такое многих привлекает. Хотя, насчет легкой смерти я б поспорил, всякое может случиться. Судьба у каждого своя. Кто-то в «ведьмин студень» шагнет и поминай как звали, а кто-то и из «мясорубки» вылезти умудрится.

Рэдрик Шухарт рассказывал, что у них в Америке порой случается подобное. А вот у нас бывает ли – не знаю, не слышал про такое. То ли аномалии у нас злее, то ли люди безбашеннее. Там, где американец подумает десять раз, а на одиннадцатый шагнет осторожно на четверть шага, наш человек порой лезет прям в аномалию за ценным артом. И, что самое интересное, иногда его оттуда вытаскивает без вреда для себя! Наверно, за счет эффекта неожиданности, офигения той аномалии от такой наглости…

Но этому конкретному сталкеру не повезло, и я очень осторожно обошел игривый «призрак» по дуге. Даже если б он не «батарейками», а двойными «кольцами» жонглировал, я б в аномалию точно не полез. Ну ее на фиг. Был я уже однажды внутри «веселого призрака», и второй раз туда нырять что-то не тянет.

За «призраком» две «комариные плеши» раскинулись, словно пара гигантских морских звезд, высохших и почерневших. В центре одной «пустышки» навалены, и большие, и маленькие. Целая куча. По фиг им гравиконцентрат, способный расплющить в блин армейский бронированный вертолет. Лежат себе, будто медные болванки, нарезанные токарем-раздолбаем, и сваленные им небрежно в кучу. И поблескивает из этой кучи синевой что-то – не иначе, «полная пустышка», случайно затесавшаяся в куче внеземного мусора. А по краям той «комариной плеши» ошметки камуфлированной одежды валяются. И палец вон оторванный, сгнивший уже наполовину.

Гравиконцентрат обладает не только способностью плющить все, что в него попадает, но и затягивать в себя то бестолковое тело, что неосторожно к нему приблизится. Сантиметров с тридцати от границы аномалии эта тяга становится ощутимой. Кто не знает, подойдет поближе рассмотреть, что это там синеет – и вдруг: хлоп! Был человек – и нет человека. Только несколько разодранных клочков материи, кружась, опустятся на землю, словно опавшие листья. Да оторванный палец еще упадет туда же, совсем недавно чесавший переносицу своего хозяина, размышлявшего, как бы ему половчее вытащить из «комариной плеши» «полную пустышку»…

Мне же стоять и думать было некогда. Мне б выбраться отсюда поскорее, и хрен бы на те артефакты, ради которых люди так глупо жизнями рискуют.

Обошел я эти «плеши» аккуратненько, и дальше двинул. Мимо здоровенного «электрода», похожего на пучок белых молний, сцепившихся меж собой. В принципе, не так уж много мне и осталось пройти. Обойти «электрод», бесплотной тенью проскользнуть мимо целой грядки «чертовой капусты» – и вроде как вышел я со смертельно опасного поля. Во всяком случае, за «капустой», похоже, чисто всё. Просто серая трава без признаков аномалий. Хорошо бы, если б так, а то я уже подзамаялся пируэты выписывать, тыкая человеческой костью в разные стороны…

Но внезапно нечто непонятное внутри «электрода» привлекло мое внимание. Что-то необычное, несвойственное этой аномалии. Желтое что-то, золотое вроде как, поневоле притягивающее взгляд.

Я остановился и зажмурился. Долго глядеть на мощные «электроды» не рекомендуется, можно себе и роговицу, и сетчатку поджарить, как при вдумчивом разглядывании сварки. Поэтому я сжал веки со всей силы, готовя глаза к неприятному испытанию. А потом глянул – и сразу отвел взгляд.

Этого оказалось достаточно. Да, я не ошибся. В «электроде», словно в клетке из потрескивающих молний, был заперт странный артефакт. Маленький золотой шарик, висящий в полуметре над землей, пронизанный яркими цветными нитями, переливающимися… и, похоже, движущимися. Хотя я мог ошибаться. Все-таки смотрел я на него не больше секунды, но мне показалось, что текут те нити, будто тончайшие змейки, переплетаясь меж собой, на мгновение образуя безумно красивый, гармоничный узор – и тут же распадаясь…

Признаться, никогда ничего подобного я не видел. И даже не слышал о таком арте, хотя в барах чего только не наслушался от бывалых сталкеров. Стало быть, внутри «электрода» болтался «уник». Так сталкеры называют уникальные артефакты, зачастую единственные в своем роде. Подозреваю, что это не отходы иного мира, а что-то полезное, выброшенное «мусорщиками» в Зону по ошибке. Что-то вроде золотого кольца с бриллиантом волей безумного случая оказавшегося на городской свалке в куче отбросов. Или вон той «полной пустышки» в куче пустых. Хотя я не исключаю, что «мусорщики» могли и спецом ее подбросить – для них она ценность невеликая.

Еще Рэд Шухарт рассказывал, как его друг, русский ученый, доставая «полную пустышку», попал в «серебристую паутину», словно специально развешанную над ценным артефактом. Думаю, «мусорщикам» совершенно не западло так развлекаться, минируя арты, наиболее интересные для сталкеров. Враги мы им. Опасные мы для них. Мешаем ассенизаторам из иномирья превратить нашу планету в одну большую свалку. Вот и травят они нас своим мусором, заставляют драться за отбросы их высокоразвитой цивилизации. Чтоб крыши у нас сносило от жадности, чтоб умирали мы, словно дикари, за бракованные стеклянные бусы…

Я выдохнул и бросил на землю обугленную кость. Стоп, сталкер! Понесло тебя, явно понесло не туда. Какие, блин, бусы? Если нам артефакты в тему, значит, это трофеи, и никак иначе. Потому что иначе можно черт-те до чего додуматься. Самоуничижение вообще последнее дело, особенно на войне. А сейчас натуральная война идет между нами и этими «мусорщиками». Я, конечно, очень надеюсь, что Призрак уничтожил их мир. Но чуйка моя сталкерская мне подсказывает, что все не так просто, и что еще не раз услышим мы о незваных гостях из иномирья.

Впрочем, мысли мои не мешали мне заниматься делом. А именно: найдя в кармане автоматную гильзу, которых у меня обычно бывает некоторый запас, взвешивать ее в руке, одновременно прикидывая – попаду или не попаду?

«Электрод» был матерый, метра четыре в диаметре. И посередке у него, как и у всех аномалий его породы, посверкивало крохотное «сердце» – центр, из которого вырастают сверкающие зигзаги молний. Эдакий пульсирующий шар – у малых аномалий величиной с детский кулачок, у крупных достигающий размеров футбольного мяча.

У этого «электрода» «сердце» было нестандартное. Сама аномалия довольно большая, а центр величиной с куриное яйцо. Вот и попробуй попади в него с пяти метров.

Но я попробовал. Размахнулся, бросил… и не попал. Пролетев сантиметрах в двадцати от цели, гильза ткнулась в толстую молнию, и тут же сгорела. Пшик! – и нет ее. Такие дела.

В отместку «электрод» попытался достать меня молнией. Белый разряд потянулся ко мне, но сделал это недостаточно быстро. Я ожидал чего-то подобного. Потому предусмотрительно сделал шаг вбок, и пригнулся, прячась за черный кочан «чертовой капусты» – аномалии относительно спокойной, если ее не трогать.

Длинный разряд, треща, протянулся по воздуху изломанной линией, словно нащупывая меня тонкой рукой с множеством суставчатых пальцев. Не нащупал. Зато задел кочан, который немедленно плюнул в разряд «электрода» ядовито-зеленой слизью.

Зашипело. В воздухе завоняло смесью озона и горелого дерьма. Зато разряд тут же исчез, лишь внутри «электрода» возмущенного треска сильно прибавилось. И молнии стали заметно толще, практически скрыв от меня «уник». Который мне еще сильнее захотелось добыть. Прям мальчишеский азарт какой-то появился, чего раньше я за собой не замечал. Небось, с таким же азартом лезли в аномалии те бедолаги, от которых остались на поле лишь обгорелые ботинки, клочья одежды да оторванные пальцы.

Но азарт есть азарт, штука совершенно жуткая и бессмысленная, ради которой наш брат-авантюрист запросто готов расстаться с жизнью.

Я был не готов. Разве что лишь немного рискнуть. В меру. Хорошо продумав свои действия…

Н-да. Наверняка то же самое думали те, что нашли тут смерть быструю и неотвратимую. Хотя в Зоне на каждом шагу запросто можно загнуться и так, без долгих раздумий. Шаг сделал не туда – и всё, приехали. Так что сейчас я вполне осмысленно снимал с плеча свой «КС-23», заряженный спецпатроном с зарядом картечи, сохраняющей убойную силу аж до двадцати пяти метров.

Мне столько не надо было, мне метров семь достаточно. Главное чтоб хоть одна катречина до «сердца» аномалии достала. А то ж я знаю, как оно бывает, если большой «электрод» по-настоящему разозлить. Шарахнет так, что ночь в день превратится, всего себя сожжет, лишь бы достать обидчика. Не одним разрядом взорвется, а десятками сразу. Целый пучок молний швырнет, и хоть одна да достигнет цели. Человек в таком случае просто обугливается сразу, как головешка. Жутковатое зрелище. Был сталкер, и вдруг на его месте кусок горелого мяса, отдаленно напоминающий формой человеческую фигуру.

В общем, прицелился я – и выстрелил. Эх, хорошо б «уник» не задеть, но тут уж как получится.

Рой картечин хлестанул по аномалии. Конечно, большинство свинцовых горошин ударили по молниям. Раздался невообразимый треск, мгновенно расплавившийся свинец брызнул во все стороны. И так же, веером, протянулись над полем аномалий изломанные разряды, словно ища обидчика. Но я предусмотрительно спрятался, скорчившись за метровым кочаном «чертовой капусты». Невесть какая защита, конечно, этот шар, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана, но все лучше, чем ничего.

А потом внезапно стало очень тихо. Лишь в воздухе сильно запахло озоном, как после сильной грозы.

Я выглянул из-за «кочана». Ага, все-таки хоть одна картечина да достала до центра аномалии!

Гигантский «электрод» сдулся, превратившись в потрескивающее, светящееся облачко тончайших, крохотных молний, в центре которого учащенно пульсировало маленькое сверкающее сердце. Не пройдет и четверти часа, как аномалия снова станет смертельно опасной – найдет где подпитаться, чтоб окончательно не сдохнуть. Может, аккуратно у гравиконцентратов энергии позаимствует, или еще как. А, может, и помрет на фиг, говорят, такое тоже бывает. Это не «Лес электродов», который находится неподалеку от ЧАЭС, где одинаковые аномалии составляют целую колонию, подпитывая друг друга. Тут, похоже, как у людей – каждый сам за себя.

Впрочем, проблемы разряженной аномалии меня волновали меньше всего. Я осторожно подошел к тому месту, где совсем недавно, лениво потрескивая молниями, вольготно раскинулось порождение иного мира. Сейчас же здесь было лишь выжженное черное пятно с зависшим над ним «сердцем» «электрода» – временно совершенно безопасным. Силенок не хватит у него ударить вторично, ибо нечем. Когда я подошел ближе, лишь задрожало оно, словно от ненависти, стрельнуло в меня тоненькими молниями – и сдулось окончательно, зависнув в полуметре над землей клубком белых, изломанных нитей, размером не более теннисного мячика.

Но «сердце» «электрода» меня не интересовало. Слышал я, что находятся порой ненормальные сталкеры, собирающие их для продажи, но это реально занятие для сумасшедших. Если найдет «сердце» способ подзарядиться, то и тройной контейнер не спасет того, кто вознамерился вынести из Зоны такую добычу. Вылезут из-под плотно притертой крышки белые молнии, и ляжет жадный ловец удачи обгоревшим трупом на зараженную землю. А над ним, торжествующе треща разрядами, зависнет аномалия, набравшая силу не пойми откуда. У порождений иномирья свои законы, понять которые нам не дано, как бы ни ломали над ними головы ученые всего мира.

Но меня интересовал лишь маленький золотой шарик, валяющийся неподалеку от «сердца». «Уник», привлекший мое внимание своей сверхъестественной красотой.

Но сейчас в небольшом артефакте уже не было ничего необычного, мистического, поражающего воображение. Просто тусклый, желтоватый шарик величиной с ружейную пулю двенадцатого калибра. Странно, а он мне больше казался… Я даже поискал глазами, не лежит ли где тот арт, переливающийся яркими нитями, от текучего движения которых трудно оторвать взгляд…

Нет, ничего похожего. Не иначе, маленький артефакт подпитывался аномальной энергией от «электрода», а когда тот сдулся, то и волшебный эффект пропал начисто. М-да, получается, напрасно я рисковал, да и дефицитный патрон зря истратил. Но кто ж знал-то…

Поднял я тот шарик, повертел между пальцами. Ну да, ничего особенного. Никаких переливающихся нитей. И легкий вдобавок, словно сделан из дешевой пластмассы.

Я пожал плечами, сунул сомнительный трофей в нарукавный карман – не выбрасывать же – и пошел себе к выходу с поля аномалий. А то пока я тут стою и разочарованно хмыкаю, пришедший в себя «электрод» запросто может долбануть обидчика разрядом. Пусть не фатальным, но наверняка болезненным. Мне оно надо?

Смертоносная свалка аномалий осталась позади. Справа над лесом маячили мрачные антенны загоризонтной РЛС, значит, шел я верным путем, и до Заполья оставалось километр-полтора, не более.

Заполье – это небольшое, давным-давно заброшенное село, рядом с которым находился один из радиационных могильников, куда в восемьдесят седьмом году, когда Зону чистили, свозили опасные отходы. Тогда много где их сваливали, и почти по всем данные есть, куда и сколько фонящих обломков определили. И если по остальным могильникам хоть какая-то информация имеется, то по Заполью – нет. До сих пор неясно, что там закопали и в каком месте.

А когда в Зоне отчуждения стало твориться неладное, нечисто стало и в Заполье. Причем не только в плане радиоактивного загрязнения. Кто туда попадал ненароком, не возвращался. Многое говорили про заброшенное село, все больше брехня и выдумки, потому как если никто оттуда не вернулся, то кто ж мог рассказать о том, что в этом проклятом месте творится?

Правда, мне однажды пришлось побывать в тех местах, и даже получилось вернуться обратно. Думаю, не возвращались те, кто попадал в аномалии, коих рядом с селом было великое множество, либо в лапы живым мертвецам со старого кладбища, которых там тоже водилось в избытке. А в самом заброшенном селе спокойно жил себе самый настоящий мутант, совершенно жуткий с виду. Я как увидел его тогда, так челюсть сама вниз и упала.

Нижняя часть тела того мутанта напоминала старинный треножник с тремя мощными лапами. Удобно наверно: идешь себе в любую сторону, а та конечность, что сзади болтается, ускорение придает. Перевитых мышцами и венами рук тоже было три, расположенных по аналогичной схеме. То есть, проблема почесать спину кузнеца-мутанта точно никогда не беспокоила. Весь этот зрелищный торс был затянут в синий рабочий комбинезон, явно перешитый из двух нормальных по случаю наличия у хозяина лишних конечностей. Поверх комбеза с тремя штанинами и тремя рукавами был надет кожаный фартук со следами попадания на него горящих угольков.

А вот голова у мутанта была одна, похоже, способная мгновенно повернуться на сто восемьдесят градусов благодаря длинной, почти полуметровой шее. Но взглянуть в глаза хозяину кузни тогда не получилось – его голову скрывал стальной шлем с овальными окошками, похожий на водолазный, и рассмотреть что-то за толстыми стеклами тех окошек было решительно невозможно.

Правда, потом он шлем снял, и моя челюсть, усилием воли вернувшаяся в прежнее положение, рухнула вниз снова.

Длиннющая шея мутанта заканчивалась… мозгом, перевитым множеством извилин. Обычным человеческим мозгом, какие изображают в учебниках, разве что побольше примерно вдвое. Но это еще не все. Прямо из мозга, игнорируя все законы природы, росли шесть тончайших мышечных пучков, оканчивающихся глазными яблоками без малейшего намека на веки и ресницы.

При всем при том мутант оказался вполне разумным, хамоватым, и неимоверно талантливым кузнецом, умеющим работать не только с металлами, но и с артефактами. Он и выковал для меня новую «Бритву», так как старая… осталась у меня. Просто однажды увидел я в Зоне самого себя со своим ножом, ни черта не помнящего, так сказать, в начале сталкерского пути. И что это было, до сих пор не знаю. То ли в параллельный мир я попал, то ли в петлю времени. В общем, кому нужны подробности той встречи, читайте мой роман «Счастье для всех» – там, кстати, и про Кузнеца все подробно написано. Вкратце же все закончилось так: выковал для меня мутант новый нож, так же исправно режущий что металл, что пространство между мирами. Да только лафа длилась недолго – в скором времени моя новая «Бритва» барахлить начала, а под конец вообще превратилась в обычный нож без каких-либо аномальных свойств.

Кузнец же получил пулю от одного урода, и остался лежать на полу своего дома, положив на простреленную грудь «шевелящийся магнит» – жутковатый артефакт, обладающий способностью провоцировать практически мгновенные и совершенно неконтролируемые мутации живых организмов.

Я честно пытался помочь раненому Кузнецу, но он не позволил. Сказал «уходи!» – и все тут. Ну, в Зоне принято уважать последнюю волю умирающего. Я и ушел, плотно прикрыв за собой дверь и мысленно поклявшись никогда не возвращаться в Заполье… Похоже, скоро я дам клятву никогда больше не клясться – гнилое это занятие. Бесполезное совершенно. Ибо любая клятва – это лишь издевка над судьбой, которая, в свою очередь, не прочь поиздеваться над клянущимся, и обставить дело так, что ты непременно нарушишь свое обещание…

Вот так и шел я себе, гоняя в голове философские мысли, пока не услышал беспорядочную стрельбу. Обычное дело. Идешь по Зоне, слышишь – стреляют. В такой ситуации самое верное решение это обойти опасное место по широкой дуге, чтоб случайная пуля ненароком не прилетела тебе в ноздрю. Возможно, я бы так и сделал, если б не одно «но».

Стреляли со стороны Заполья. Оттуда, куда я и направлялся. И что прикажете делать?

Опять же, самое разумное это переждать где-нибудь, пока любители опасных развлекух не наловят маслин в горячие лбы и не успокоятся.

Но мне просто любопытно стало, кто это может так отчаянно стрелять в этой глуши, и главное – в кого? Тут места поганые, гнилые, с дурной славой, потому, наверно, Кузнец сюда и перебрался. Нормальная тема для творческой личности, чисто чтоб не мешали созидать. И вдруг такая отчаянная молотьба в несколько стволов…

Впереди был пригорок, заросший высоким бурьяном, почти в рост человека. Вольготно ему на земле, пропитанной радиацией. В такой буйной растительности прятаться одно удовольствие.

Залез я на тот пригорок, раздвинул толстые стебли сорняков, чтоб лучше было видно, – и невольно присвистнул.

Дело в том, что на самой окраине Заполья, в низинке раскинулось довольно большое старое кладбище, накрытое, словно саваном, полупрозрачно-белесым туманом. Причем, по ходу, туман этот плавал там постоянно, и был слишком густым для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением. Из этой почти осязаемо-плотной взвеси торчали покосившиеся кресты, напоминавшие голые мачты давно затонувших кораблей.

Помнится, именно в этом молоке однажды блуждал я с напарником в поисках «серебристой паутины», артефакта довольно редкого, и при этом смертельно опасного. И ведь нашли, и даже доставили к Кузнецу, которому «паутина» была необходима для создания новой «Бритвы».

Правда, для этого пришлось нам неслабо повоевать в «живом тумане», имеющим свойство поднимать из могил мертвецов. Как только почует гигантская аномалия, что запахло теплым ходячим мясом, так и полезут зомби из могил, да такие, что только держись. Симбиоз, блин… Экосистема, мать ее за ногу.

И вот сейчас в этой экосистеме отчаянно боролись за жизнь четверо бойцов в грязных, драных, заляпанных кровью камуфляжах. Пятого чуть в сторонке жрали живьем мертвецы, отрывая от тела трепещущие куски плоти и обильно поливая кровью «живой туман», который жадно тянул к месту пиршества белесые ложноножки.

А оставшиеся в живых отстреливались. На все четыре стороны, так как восставшие из могил мертвецы лезли к ним со всех сторон. Четыре автомата зло и часто тявкали одиночными, что есть правильно – очереди очень быстро опустошают магазин, плюс ствол постоянно тащит вправо и вверх.

И, надо сказать, стреляли бойцы неплохо. Быстро сообразив, что даже выстрел в голову не всегда дает стопроцентный результат, прицельно клали пули в шеи ходячих трупов, стремясь перебить шейные позвонки. Когда такое удавалось, гнилая голова мертвяка либо отлетала от тела, словно футбольный мяч, по которому зарядили с ноги, либо повисала на клочьях кожи и остатках мышц, болтаясь на спине трупа наподобие рюкзака, небольшого и жуткого с виду.

Правда, и это не всегда срабатывало. Трупами управлял Живой туман, и остатки мозгов в пожелтевших от времени черепушках были очень второстепенным фактором жизнеспособности мертвецов. Главное чтоб конечности были в относительном порядке, дабы труп мог двигаться и кормить аномалию. То, что он сам типа жрет, так это лишь иллюзия. На самом деле мертвец не ест. Это лишь предварительная обработка пищи, как у нас жевание перед проглатыванием. Все равно мясо и кровь из сгнившего желудка зомби вниз падает, в туман. Поэтому лучше бы бойцы по коленям трупов стреляли, глядишь, немного подольше б протянули. Я ведь тоже был в этом Живом тумане, когда за «серебристыми паутинами» охотился. И так же отстреливался от мертвецов. Правда, при этом не стоял столбом, как те четверо, а бежал изо всех сил, выдирая ноги из вязкого тумана, стремящегося опутать мои конечности белесыми щупальцами.

Так что парням оставалось жить минуты три в лучшем случае. По ходу, даже мертвяков, выбывших из строя и упавших в туман, аномалия довольно быстро восстанавливала и вновь бросала в битву. А жаль. Отстреливались они лихо, очень быстро меняя магазины. Сразу видать, опытные вояки. Но против Живого тумана шансов у них нет. Бывают случаи, когда нужно просто сваливать. Эти же, по ходу, твердо решили стоять до конца. Что ж, их конец очень близок, дольше трех минут они ну никак не продержатся.

Стоял я вот так, смотрел на эту безнадегу, и сам себя тормозил. Нужно было им в туман лезть? Получается, нужно. Залезли? Очевидно же. Ну и вот. Мое это дело? Совершенно не мое. Мое – это обойти Живой туман по широкой дуге и двигать в полуразвалившееся село к дому Кузнеца, единственному целому строению на километры вокруг. Вот это и есть моя цель, к которой я шел довольно долго. А то, что кто-то найдет свой финал по собственной дурости, это точно не моя проблема.

При этом надо помнить о том, что самые серьезные проблемы у меня начинаются тогда, когда я суюсь кому-то помогать. Ни хрена я не супергерой, которому после того, как он совершит хорошее дело, тут же обламывается сверкающая куча ништяков. В моем случае за доброе дело обычно норовят в ответ сделать какую-нибудь пакость, а то и вовсе на тот свет отправить. И не надо кивать на волчьи законы Зоны, на Большой земле все то же самое. Как говорится, не делай добра – не получишь зла.

Тем временем какой-то обезглавленный меткой пулей мертвяк постоял, покачался, словно раздумывая над возникшей проблемой, и вдруг ринулся вперед, прямо на стрелков, нимало не смущаясь тем фактом, что горячий свинец крошит в труху его ребра. Без башки даже в Живом тумане зомбаки долго не живут, но вот напоследок пакость сделать могут запросто.

Причем пакость фатальную.

Безголовый урод с разбегу ударился сгнившим телом в одного из стрелков, сбил его с ног, вместе с ним рухнул в туман – и исчез в молочной взвеси… откуда через мгновение выплеснулся нехилый фонтан кровищи. Будто выкрутили парня одномоментно, как мокрое белье, выжав из него всплеск темно-вишневого цвета, на секунду окрасивший белый туман. Впрочем, он практически тут же снова стал белым, словно губка всосав в себя человеческую кровь.

– Лёха, мля!!! – взревел один из стрелков, перекрыв голосом треск своего автомата. – Лёху убили, ссуки!!! Нате, мля, нате, твари!!!

И, щелкнув переводчиком огня, принялся полосовать мертвецов очередями. Занятие, несомненно, эффектное с виду, но бестолковое, ибо много боеприпаса расходуется неприцельно и впустую. Понятно… У бойца при виде смерти боевого товарища крышу сорвало. А значит, и сам он не жилец. Ибо кто не сохраняет хладнокровие во время боя, тот практически всегда следом теряет и жизнь. Стало быть, и остальным вскоре хана наступит быстрая и неотвратимая – двоим против толпы живых трупов ловить нечего. Особенно если они решили поиграть в героев и вместо того, чтоб бежать, словно приросли к своей позиции…

Приросли?

Кстати, скорее всего, так оно и есть. Держит их Живой туман, и лишь ждет, когда зомби доберутся до живого мяса, пережуют его хорошенько и накормят им аномалию. Гурман белесый, блин. Ладно.

Ну не мог я смотреть, как три человека умирают на моих глазах. И поэтому бросился бежать, на ходу сунув «КС-23» в рюкзак и выдернув из карманов разгрузки две «эргэдэшки». Я хорошо помнил, как мне с напарником в свое время удалось вырваться из плена Живого тумана, создав на одном участке серо-белесого болота максимальную плотность огня, полосуя аномалию очередями. Живой туман очень чутко реагирует на раздражители, и если его побеспокоить, мгновенно уплотняется в растревоженном месте, и порой даже, не дождавшись верных, но медлительных трупов, сам взметает кверху гибкие жгуты-щупальца, стремясь покарать обидчика.

Подбежав к краю тумана, я выдернул чеки из гранат и заорал дурным голосом:

– Ложись! Ложись, мать вашу! Падайте в туман!

И одну за другой бросил гранаты под ноги живым трупам, которые русского языка точно не знают. Забыли за время лежания в могилах. Туман же, оживляя, не напомнил – если, конечно, аномалии понимают человеческую речь. Мне иногда кажется, что понимают… Хотя это, наверно, только кажется.

«Эргэдэшки» гулко и довольно громко стукнулись о землю – туман явно усиливал звуки. На мгновение замешкавшиеся стрелки далее тормозить не стали, синхронно попадав в бело-серую взвесь. Над ними немедленно колыхнулись плотные жгуты того же цвета. Обрадовалась аномалия: надо же, добыча сама, без приглашения норовит в пасть залезть – или чем там жрет людей эта белесая пакость?

Но покушать у Живого тумана не получилось.

Гранаты хлопнули почти одновременно, хлестнув осколками по ногам мертвецов. На месте взрывов мгновенно разлились два больших огненных пятна, формой похожих на круги, расходящиеся по воде от брошенного в нее камня. Странная реакция аномалии на взрыв, но на то она и аномалия, чтоб нетипично реагировать на внешние воздействия.

В общем полыхнуло нехило. Полыхнуло – и тут же погасло. На месте взрывов остались два черных пятна, свободных от тумана, внутри которых корчились несколько полусожженных живых трупов. Хорошо, что я гранаты подальше от людей кинул, а то бы могло и их прихватить этим странным огнем…

А туман мириться в дырами в организме не пожелал. Черные проплешины немедленно стали заволакиваться белесо-серой дымкой, уплотняющейся на глазах. Тут все логично. Когда ранен – не до еды, это и для человека естественно. Надо скорее оказывать самому себе первую помощь, а подлечившись можно и охоту возобновить…

Дыры в Живом тумане затягивались, и все больше становилось заметно, что аномалия уже не такая плотная, как раньше. Как говорил Михайло Васильевич Ломоносов, «ничего ниоткуда не берется и ничего никуда не исчезает. Если в одном месте убыло, то в другом месте обязательно прибудет».

И, соответственно, наоборот. За счет того, что туман активно латал дыры в организме, его общая плотность довольно значительно понизилась – я даже смог разглядеть в нем бойцов, по-прежнему лежащих на земле, сцепив руки на затылках. Отменная выучка – даже во время битвы с живыми мертвецами в эпицентре аномалии не забывают, что осколок в руку лучше, чем прямо в череп.

– Ко мне! – заорал я. – Бегите на голос! Быстрее, мллля!

В боевой обстановке без матюгов никак нельзя. Иначе не доходит. А ёмкий и звучный матюг после короткой и понятной команды ту команду значительно усиливает. Придает ей экспрессии, насыщенности, яркости, служит ее логическим окончанием. Просто заорать «Быстрее!» в бою, конечно, можно, но будет в том «Быстрее…» некий элемент недосказанности.

А вот «Быстрее, мля!» – совершенно иное дело. Сразу ясно, что если не ускоришься, ждут тебя весомые трендюли как от жизненных обстоятельств, так и от того, кто команду подал. И если прореветь ее достаточно грозно и убедительно, любой подорвется выполнить приказ. Даже если это хорошо обученный, опытный боец, прошедший огонь, воду, медные трубы и Живой туман, управляющий живыми мертвецами.

Трое бойцов среагировали мгновенно. Одновременно вскочили на ноги, похватали свои автоматы и рванули ко мне со спринтерской скоростью. Туман попытался дернуться, взметнуть кверху свои ложноножки, опутать конечности жертв, стремительно сваливающих из ловушки. Но силенок аномалии не хватило, и белесо-серые жгуты тут же рассосались сами собой, вновь став частью поврежденного тумана…

Спасенные бойцы выскочили из него, пробежали несколько метров, развернулись как по команде, выставив стволы…

Но стрелять было не в кого. Мертвецы потерянно шатались туда-сюда, словно контуженные – а, может, это аномалию слегка контузило взрывами, и последствия передались мертвецам, управляемым ею? Не знаю, все может быть. Это ж Зона. Кто поймет, что там, внутри ее аномалий, творится на самом деле.

Поняв, что им более ничего не угрожает, бойцы повернулись ко мне не опуская оружия. Ну, наверно, правильно это, безопасности много не бывает. Хотя я им вроде как жизнь спас, можно было бы и не целиться мне в брюхо из трех АК.

Но тут мой взгляд скользнул по заляпанному грязью шеврону на рукаве одного из бойцов… и мне стало немного не по себе.

Шеврон был темным, не сразу разглядишь на камуфляже. А изображен на нем был человеческий череп – и ничего более. Ни надписей никаких, ни дополнительных знаков. Череп – и всё. Кто в курсе, поймет без пояснений.

Я был в курсе.

Такие черепа, грубо вышитые суровыми нитками, носили охотники за головами. В основном, бандиты-мародеры, занимающиеся отловом и грабежом одиноких сталкеров. После этого с жертвой поступали по настроению. Или убивали, если неохота было возиться, или продавали. Либо на невольничьем рынке в Страхолесье, либо воякам на ближайшем блокпосту. Те и довольны. Сталкерюгу так запросто в Зоне живым не взять, а тут – нате, связанный-упакованный, готовый для передачи правоохранительным органам. А это, понятное дело, премии, благодарности, звездочки на погоны и тому подобные ништяки за отличную работу по охране Зоны от преступных элементов. То есть, от нас, сталкеров.

Вот такие три типа сейчас стояли передо мной, держа меня на мушках своих автоматов. Я же, признаться, такого поворота не ожидал, и потому мой автомат висел на плече, а «КС-23» по-прежнему был засунут в рюкзак, так, чтоб рукоять наружу торчала. Но до нее еще дотянуться надо…

Это я, конечно, лоханулся по-крупному. Они пока что стояли, разглядывая меня, и в этих взглядах я не заметил ничего хорошего.

– Сталкер, – наконец сказал один, со спутанной рыжей бородой и густыми бровями того же цвета.

– Одиночка, – уточнил второй, лысый, словно биллиардный шар, к которому кто-то шутки ради приклеил широкий нос и оттопыренные уши.

– Богатый, зараза, – произнес третий, тощий и жилистый. – Гляньте, какой у него рюкзак. Добра, небось, на десятерых хватит, и еще останется до хренища.

– Ты зачем в нас гранаты кинул, родной? – поинтересовался рыжебородый, по всем признакам, главный в банде.

Отвечать что-либо было бессмысленно. Начался типичный «развод лоха на метле», где каждое слово «лоха» тут же обыгрывается ему в минус. За пару минут профессионалы, отмотавшие не по одному сроку, запросто докажут любому не сидевшему, что он виновен во всех смертных грехах, и по жизни должен «правильным пацанам» все, что у него есть, и еще три раза по столько. Хорошо еще, что сразу не пристрелили. Хотя могли.

Возможно, где-то в уголке сознания этих отморозков теплилась информация о том, что Зона не любит тех, кто забывает о Долге Жизни. Но эта инфа меркла перед аппетитным видом моего рюкзака и оружия. Инстинкт мародера сильнее страха смерти: хватай сейчас, а дальше будь что будет.

Рыжий, видимо, что-то прочитал в моих глазах, поэтому быстро сделал еще три шага назад, увеличивая расстояние между собой и мною. Его движение тут же повторили двое остальных, при этом обходя меня по бокам. Разумно. Теперь даже если я брошусь на них, они успеют отбросить меня назад очередями из своих автоматов.

– Короче, ты это, не дергайся, – осклабился рыжий, показав гнилые зубы. – Клади на землю автомат, скидывай рюкзак. Потом сымай камуфлу и «берцы», они почти новые, пригодятся для обмену. А потом гуляй на все четыре стороны. Мы ж не звери какие, чтоб человека убивать только за то, что он гранаты в людей точно кидать не умеет.

Интересно, они придуриваются или где? Хотел бы я их завалить, мне б и одной «эрэгдэшки» хватило на всех троих. Или еще проще – подождать пару минут, пока их мертвяки схомячат…

Впрочем, нет. Все они понимают, особенно этот рыжий. И комедия, что он тут ломает, просто таблетка от совести, на случай, если та вдруг проснется. Любая подлость требует оправдания. И прежде всего для того, кто ее совершает. А для этого нужно выстроить удобную картину произошедшего.

Лысому ежу понятно, для чего я гранаты бросал. Но бандитам приглянулась моя снаряга. И тут же в их головах строится удобная картина: какой-то косорукий псих кинул в них две «эргэдэшки», при этом зачем-то заорал «ложись!». Ну, мы, понятное дело, упали. Потом встали и обули лоха, чтоб знал, как на честных людей покушаться. Пусть спасибо скажет, что не грохнули.

И всё. Они – честные и милосердные, а я дурак, крытый на всю голову. Впрочем, думаю, они полностью правы. Только полный идиот будет помогать незнакомцу – что в Зоне, что на Большой земле. Здесь дашь аптечку раненому, он тебя же и пристрелит, чтоб забрать остальное. На Большой земле подойдешь к окровавленному человеку, чтоб помочь – а он же тебя и обвинит в том, что ты причинил ему увечья, чтоб с тебя стрясти все, что у тебя есть. И хорошо, если не посадят, а только отберут все. В глазах закона у кого руки в крови, тот и преступник, и плевать, что ты этими руками чужие кишки придерживал, чтоб из распоротого брюха не вываливались. В этой жизни каждый гребет под себя, а потом легко и просто находит оправдания своей подлости. И если кто-то выпадает из этого правила, то дурак он, типа меня, стоящего сейчас под стволами тех, кому только что спас их гребаные жизни.

– Он, по ходу, еще и глухой, зараза, – набычился тощий. – Слышь, Рыжий, давай его завалим нах. Чё время терять. Вишь какая у него рожа злая. Ни хрена он не отдаст по хоро… хррр…

Тощий дернулся, выпучил глаза, булькнул трахеей, не договорив. Ну да, сложно разговаривать, когда из твоего горла на три пальца вперед торчит широкий окровавленный клинок.

Рыжий и лысый фишку просекли одномоментно. Опасность сзади всегда опасней той, что спереди. И сталкер с автоматом за плечами это совсем не то, что неведомый метатель ножей, только что убивший твоего напарника и, возможно, уже целящийся в твой висок.

Они развернулись синхронно, и даже начали стрелять, еще не видя, куда стреляют. Верная тактика. Подавить огнем того, кто собрался тебя убить, а там уж как карта ляжет. Правда, почти сразу один автомат заглох и выпал из рук лысого. Я тоже умею метать ножи, научился за время странствий между мирами. Хреновенько, конечно, не так, как это делают профи. Но выдернуть из ножен «Бритву» и с пяти шагов послать ее под левую лопатку лысого автоматчика, стоящего ко мне чуть ближе, – это я могу. А потом прыгнуть вперед и довершить начатое, вбив каблуком «берца» нож в спину врага по самую рукоятку.

Удар швырнул лысого вперед, и он безвольной, обмякшей куклой покатился по серой траве – разрезанное напополам сердце резко снижает способность к активным действиям, стрельбе по живым мишеням и совершению новых мерзостей.

Зато рыжий оказался шустрым малым. Лысый еще только падал на землю, как рыжий уже начал разворачивать плюющийся огнем автомат в мою сторону.

Ай, как паршиво! Единственно верный ход в такой ситуации, это броситься врагу в ноги. А у меня-то рюкзак на спине, блин, тяжелый, зараза…

Но делать нечего, бросился. Прям под очередь, прогрохотавшую над головой. И даже сшиб рыжего урода с ног, успев при этом заметить, что он бросил автомат, бесполезный в ближнем бою, и выдернул нож из поясных ножен. Очень нехилый охотничий «боуи», больше похожий на короткий меч.

Плечо обожгла боль. Гад ползучий, по плечу резанул! Вполне мог до сустава располосовать, но лямка рюкзака помешала. Я же задвинул рыжему прямой удар кулаком в промежность, чувствуя, как от резкого тычка лопается надрезанная лямка.

Двинул – и не попал.

Рыжебородый шустро ушел от моего прямого и занес нож надо мной. Удар… но я успел перекатиться вбок, и нож вонзился в злосчастный рюкзак, подаривший мне лишнее мгновение. Тем не менее, ситуация оставалась неблагоприятной для меня: я лежу на спине, а надо мной навис крепкий бандюк, вооруженный нехилым ножом, пусть даже застрявшем в брезенте, но это ж временный пустяк…

Злорадно оскалившись, рыжебородый рванул на себя свое оружие – и выдернул его, правда при этом его слегка качнуло назад. Я же за эту долю мгновения успел лишь выпутать руку из второй лямки. Встать – не успеть, порежет урод, видно, что с ножевым боем он дружит плотно. Эх, была не была!

Рюкзак валялся между мной и бандитом. Незначительная преграда – перешагнул и руби-режь-кромсай себе врага, валяющегося на земле. Рыжебородый даже ногу занес было…

А шагнуть не успел.

Я резко ударил с двух ног по рюкзаку, словно по зеленому поршню, который двинул рыжему по колену. Не особо сильно, но результативно, ибо неожиданный удар практически всегда эффективен.

Бандит поскользнулся на крови товарища, неловко взмахнул руками, и упал лицом вниз…

Но до земли не долетел. Отжавшись на руках, я ударил ногой еще раз, попав точно под дых.

На этот раз удар был сильным. Я максимально вложился в него, оттолкнувшись при этом руками и послав все тело вперед. Конечно, и сам я при этом грохнулся на пятую точку, но рыжего аж приподняло в воздухе от такого посыла.

Он отлетел на пару шагав назад, и этого вполне хватило. Потому, что там, позади него пролегала четкая граница Живого тумана. Успевшая уплотниться, ставшая хорошо видимой. И на этой черте, отделяющей царство мертвых от мира живых, безмолвно толпились полусгнившие трупы, не в силах перешагнуть границу странной и страшной аномалии.

Бандит рухнул ничком, едва коснувшись при этом макушкой границы Живого тумана…

Но этого оказалось достаточно.

Чья-то худая, длинная, жилистая рука, изуродованная гниющими язвами и трупными пятнами, протянулась вперед и схватила бандита за грязную бороду. Схватила, дернула к себе…

Рыжий тоненько, по-бабьи взвизгнул, махнул своим ножом. И даже на две трети перерубил конечность длиннорукого мертвеца. Но тут в его огненную шевелюру вцепились еще несколько трупов. Миг – и жалобно верещащего бандита затащили в туман. Послышался хруст, крик превратился в истошный вопль – и оборвался. И тут же вслед за ним раздалось чавканье нескольких пастей. Толпа ходячих трупов вдумчиво принялась кушать только что отловленную добычу. Вот ведь как бывает в Зоне: стоило забить на Долг Жизни, и тебя уже едят. Совпадение? Возможно. Но я не верю в совпадения, когда дело касается законов Зоны. Уж слишком очевидно и порой молниеносно они работают…

Но это всё лирика. Сейчас меня больше заботил мой рюкзак, лежащий на самой границе Живого тумана. Я рванулся к нему… но из серо-белесой взвеси высунулась полуотрубленная рука, вцепилась в разрезанную лямку и дернула. Трепыхнувшись, словно пойманная на удочку рыба-луна, мой рюкзак с запасом провизии, воды и патронов скрылся в тумане. И почти немедленно во все стороны полетели клочья брезента – трупы драли добычу на части. Твари безмозглые, мать их! Но сейчас лезть в аномалию чистое безумие, так как прямо передо мной копошится в ней более трех десятков кадавров. Так что прощай рюкзак, а вместе с ним и мой хабар.

Что ж, и находить, и терять для сталкера дело привычное. Конечно, неприятно вновь остаться посреди Зоны без припасов, но все-таки у меня был автомат и относительно приличное количество патронов, которые в том числе можно было собрать с трупов лысого и тощего. А это намного лучше, чем ничего.

И потом, конечно, хорошо было бы познакомиться с моим спасителем, которого все еще скрывал высокий бурьян, подступающий почти что к границе Живого тумана. Я уже давно потерял свои розовые очки в какой-то из вселенных Розы миров, и не исключал, что это мое спасение – чистая случайность. Вполне возможно, что невидимый убийца устранил одну из мишеней, дабы остальные передрались, и сейчас спокойно целится в меня из своего укрытия.

Тем более, что из шеи тощего торчал не обычный нож, а самый настоящий кукри…

Поэтому я стоял на полусогнутых, держа подобранный автомат направленным в ту сторону, откуда прилетел нож. Метание кукри вообще дело довольно сложное, и тот, кто это сделал столь удачно, явно не первый день Зону топтал, и умеет многое. Кстати, последний раз я видел такой нож у Касси, но вряд ли девчонка сможет метнуть его так профессионально. Да и если даже и метнет, то, скорее, в меня, а не в кого-то другого – я ж ее, считай, одну посреди той рощи оставил…

Но я ошибся.

– Не стреляй, – раздался из высокой травы знакомый голос. После чего из нее поднялась – ну да, она, Касси, кто ж еще? Вот ведь навязалась на мою голову!

– Надо же, какими судьбами? – проворчал я, опуская автомат. И невежливо добавил: – Какого дьявола тебе от меня надо?

– Долг Жизни отдать, – вполне серьезно проговорила «всадница», взмахнув длинными ресницами. Умеют они это, кто ресницами богат. Взмахнут – и уже ты вроде не особо на них сердишься. Ибо ты есть мужик, которых этими взмахами слабый пол размягчает уже многие тысячелетия.

– Меня, дуру, Зона враз научила, – продолжила Касси, неторопливо направляясь ко мне, покачивая бедрами. – Ты меня спас, а я тебя решила кинуть. Просто был ты мне никто, так, прохожий, который случайно помог, по пути. Ну, я с тобой, типа, рассчиталась как умела, по-своему, по-женски, а потом забрала то, что посчитала нужным. Ну, мне Зона и показала, что Долг Жизни так не отдается. Только жизнь за жизнь. Не успела я отойти подальше с хабаром, как в той роще три козла меня и скрутили. Один из-за дерева вышел, и пока я на него отвлеклась, автомат вскидывала, второй меня сзади по башке прикладом и отоварил. А дальше ты знаешь.

– Угу, знаю, – хмуро отозвался я, скидывая куртку. Резаную рану надо было срочно промыть, заштопать и наложить повязку. Это сейчас главное. Все остальное – вторично.

– Все еще сердишься? – усмехнулась «всадница» и без помады алыми губами. – Не сердись. Я все осознала. И решила тебе оба Долга Жизни вернуть. Первый вот уже вернула. И еще один за мной.

Я покачал головой и плеснул на рану перекисью водорода из аптечки. Бесцветная жидкость немедленно зашипела, запузырилась розовой пеной.

– Второй Долг я тебе прощаю. И на этом до свидания.

Она улыбнулась вторично.

– Не торопись меня гнать, сталкер. Не для того я по твоим следам полдня скакала.

– Скакала? – удивился я. Конечно, ноги у нее от ушей, но девчонки обычно так о себе не говорят. О соперницах только, которые в их глазах по определению кобылы, даже если красоты неземной.

Вместо ответа Касси тихонько свистнула, и из травы поднялась четвероногая образина с головой зубастого динозавра и телом лошади, у которой вместо положенных природой копыт острые когти. Фенакодус. Измененная Зоной лошадь-мутант, на которых я в мире Кремля вдосталь насмотрелся. Они и тут встречаются, а группировке «всадников» даже каким-то образом удалось их приручить. Получается, группировка распалась, но дело ее живет.

Образина неодобрительно покосилась на меня, мягко подошла к хозяйке и, положив ей голову на плечо, оскалилась, продемонстрировав два ряда жутких зубов. Прям медвежий капкан, да и только. То есть, тонко так намекнула: смотри у меня, антрекот ходячий, попробуешь обидеть хозяйку – не поздоровится.

– Ничего, привыкнет, – сказала Касси, потрепав чудовище по холке. – Он с чужими всегда так. Потерялись мы в одной стычке, а потом нашлись вот. Если б он был со мной, не пришлось бы тебе меня спасать. Арт за меня кого хочешь порвет.

– Арт? – уточнил я, накладывая первый шов. Больно, блин, но без этого никуда. Глубоко полоснул, урод рыжий, упокой его Зона!

– Артефакт, – пояснила «всадница». – Так моего фена зовут. Сокращенно – Арт. Может, помочь? Я раны шить умею.

– Сам справлюсь, – мотнул я головой. Кому как, а мне себя зашивать проще. Не люблю я, когда другие этим занимаются. Другим я меньше доверяю.

– Как хочешь, – слегка обиженно повела плечами девушка. – Так вот, хочу тебе сообщить, что тот Темный, измененный Выбросом, все еще идет по твоим следам. Как раз когда я проезжала мимо деревни сталкеров, он бился с тамошними поселенцами. И перевес был не в их пользу. Если б не Арт, я бы тоже запросто могла под раздачу попасть. Поэтому лучше б нам тут не задерживаться.

Вот оно как… Получается, Винт, Мрачный и остальные сталкеры из-за меня попали в переделку. Конечно, прямой моей вины нет что за мной тащится эдакий монстр, уничтожающий на своем пути все живое, но теперь я постараюсь по-возможности обходить населенные пункты… А, может, вернуться по своим следам, да встретиться с ним тет на тет? Может, в режиме замедления времени получится у меня справиться с этой тварью?

– Чего задумался? – прервала мои размышления Касси. – Решил погеройствовать? Не рекомендую. Если хочется самоубиться, проще к ним в гости сходить.

«Всадница» кивнула на трупы, толпящиеся возле границы Живого тумана. Мертвяки уже закончили кушать рыжего, и сейчас топтались на месте, не в силах покинуть аномалию, управляющую ими. Мертвые тела лысого и тощего валялись в нескольких шагах от Живого тумана, дразня зомбаков запахом свежей крови.

– Жрать хотят, – задумчиво произнесла Касси. – Все в этом мире хотят жрать, причем исключительно друг дружку. Не сожрешь ты – сожрут тебя. Вот она, самая что ни на есть правда жизни.

– Философствуешь? – хмыкнул я, вгоняя в свежезашитое плечо шприц-тюбик с противостолбнячной сывороткой. Как говорится, «первый пошел». Следом пойдет второй, с мощным антибиотиком. – Может, вместо этого лучше прикинуть, что у тебя с боеприпасом?

– С этим у меня неважно, – нахмурилась Касси, машинально дотронувшись до ствольной коробки автомата «АКС-74У», висящего у нее на плече. – По пути сюда пересеклась со стаей бродячих собак и с шайкой каких-то уродов. И тех, и других было мало, но патронов на них извести пришлось аж три магазина. Так что у меня сейчас меньше полусотни «пятерки» и… мои ножи.

С этими словами она подошла чуть ли не к самой кромке Живого тумана, и резко выдернула свой второй «кукри» из затылка убитого ею бандита.

Послышался неприятный скрип стали о шейные позвонки, отчего мертвяки, стоящие по колено в Живом тумане, забеспокоились, постукивая костями и размахивая уцелевшими конечностями. При этом из белесой взвеси высунулась та самая полуотрубленная рука, в гнилых, черных пальцах которой был зажат… ствол моего «КС-23»! Изогнутой рукоятью карабина мертвец попытался зацепить труп и подтянуть его к себе. Ишь ты, сообразительный кадавр попался.

Правда, ничего у него не вышло. Рукоять соскользнула с камуфляжа, осклизлого от непросохшей крови. Но мертвяк оказался не только сообразительным, но и упорным. Протянув подальше искалеченную конечность, он вновь попытался достать свою добычу…

Признаться, после потери рюкзака и у меня с боеприпасами было негусто. Только и остались два магазина к АК – один примкнутый, второй в разгрузке – да рассованные по карманам да подсумкам разгрузки два десятка патронов к карабину. Которые, само собой, без карабина можно тупо выбрасывать. Потому что более ни к какому оружию они не подойдут.

Решение пришло неожиданно. Я налепил на плечо стерильную повязку-пластырь, набросил куртку, после чего шагнул вперед, приблизившись к Живому туману почти вплотную, нагнулся, и рывком катнул мертвяка по направлению к лесу шевелящихся костлявых рук.

Кадавр с полуотрубленной конечностью явно не ожидал такого подарка. И потому слегка подвис, замер, занеся мой «КС-23» над тем местом, где только что валялся труп тощего бандита. Чем я не преминул воспользоваться, ухватившись за рукоять карабина и с силой дернув оружие на себя.

Эффект получился неожиданным. Послышался омерзительный треск рвущихся сухожилий, и у меня в руке оказался зажат «КС-23», на стволе которого болталась половина мертвой конечности. Оторвалась в том месте, где по ней рубанул рыжий бандит перед тем, как стать закуской для зомби.

Впрочем, я человек не впечатлительный. Прижал половину руки трупа подошвой «берца» к земле, рванул вверх – и вот мой карабин снова со мной, без омерзительного довеска, все еще подергивающегося и судорожно сжимающего в кулак свои насквозь прогнившие пальцы.

– Знатная пушка, – уважительно отметила Касси.

– Не подлизывайся, – огрызнулся я. – Все равно я тебя с собой не возьму. Как-то не хочется снова на те же грабли наступать.

Внезапно «всадница» стала очень серьезной.

– Зоной клянусь, что не причиню тебе вреда, – негромко произнесла она. – Пусть она меня сожрет, если я вру. Просто мне очень надо Долг вернуть. Иначе Зона меня никогда не простит…

Ее глаза заблестели, вот-вот расплачется…

Блин, мне тут только соплей не хватало. Кстати, офигеть! Ножи мечет, машется не хуже мужика, на фенакодусе катается, как на пони каком-нибудь – и на тебе. Сейчас моргнет, и покатятся по щекам самые настоящие девчачьи слезы.

– Ну ладно, ладно, – проворчал я. – Так и быть, выскулила. Но смотри, еще раз подобное выкинешь…

– Не выкину! – горячо воскликнула она. И тут же осеклась. Сообразила, что довольно серьезно вылезла из шкуры суровой сталкерши – и тут же вновь нырнула в нее, как черепаха в панцирь. Миг – и нет той девчонки, что появилась на мгновение посреди Зоны. Глаза сухие, губы плотно сжаты, взгляд стальной. Может, показалось мне все?

Может, и так. Впрочем, она Зоной поклялась, а такими клятвами в этих местах не разбрасываются. Потому как если ее нарушить, то лучше бы тому нарушителю вообще на свет не родиться. Зона страшно мстит тем, кто клянется ее именем и не держит слова. Про то даже самый распоследний местный бандюк знает. Ладно, поживем – увидим.

– Мне в Заполье надо, – сказал я, проверяя карабин. Вроде все в порядке, будто и не был он в лапах мертвяков. Впрочем, «КС-23» сделан на совесть, сломать его непросто.

– Я с тобой, – тут же отозвалась Касси.

Я пожал плечами. Дело хозяйское. Хочет – пусть идет. Если мешать не будет, так вообще замечательно.

– А тебе туда зачем?

Я вздохнул. Ну вот, началось…

– Короче, – устало произнес я. – Если хочешь идти со мной, вопросов не задаешь, а просто делаешь то, что скажу. Коль что-то не устраивает, лучше нам сразу разойтись краями.

– Поняла, – энергично кивнула «всадница». – И заткнулась.

– Вот и ладушки, – кивнул я. И пошел в Заполье – благо деревня находилась сразу за Живым туманом. Обогнуть аномалию, и вот оно, селение, брошенное жителями много лет назад. Вернее, то, что от него осталось. Не селение, а кладбище с полусгнившими трупами домов, вросших в землю по растрескавшиеся подоконники…

Страшное это зрелище, мертвые украинские села в Зоне. Смертью веет из каждого слепого окна с выбитыми стеклами, из каждого черного дверного проема с остатками ржавых петель на трухлявом косяке. Жили себе люди, огороды пололи, скотину выращивали, по выходным на гулянки ходили, жизни радовались. Но в одночасье кто-то нажал не ту кнопку, и невидимая погибель ринулась на крыльях ветра, сжигая по пути все живое…

Впрочем, одно строение в Заполье выглядело намного лучше других. В самом центре села стоял вполне себе приличный одноэтажный дом со следами капитальной реставрации за счет разобранных на запчасти соседних изб. Черепичная крыша, ошкуренные бревенчатые стены, крашенные синим наличники. На первый взгляд, все точно так же, как было в прошлое мое посещение Заполья…

Так, да не совсем.

Любой сталкер скажет: сразу видно, живет кто в доме, или же пустой он. Увидишь давно не мытые стекла, мусор на крыльце, заросшую свежей травой тропинку к нему – и сразу все ясно становится. Хоть и выглядит строение вполне себе ухоженным и жилым, не так это. Недели две-три, а то и более никто в этот дом не заходил, кроме, может, полевых мышей, способных пролезть в узкую щель между входной дверью и косяком.

– Не заперто вроде, – тихо проговорила Касси, ведущая в поводу своего фенакодуса, периодически громко фыркающего как самая обычная лошадь.

Я поднялся на крыльцо, толкнул дверь, готовый увидеть полуразложившийся труп Кузнеца на полу…

Но нет. В доме было пусто. Ничего не изменилось с той поры, как я был тут в последний раз. Лишь на том месте, где лежал тогда раненый шестиглазый мутант, пол был несколько темнее. Так выглядит кровь, впитавшаяся в сухие доски и успевшая разложиться от времени.

Я присел на корточки рядом с пятном, уже почти незаметным на фоне остального пола. Просто я знал где искать. И что искать. И нашел искомое довольно быстро.

Пятно было неровным. По форме оно напоминало большую каплю, слегка вытянутую в сторону двери. То есть, после нашего с Шухартом ухода хозяин дома не остался лежать на месте, а либо пополз к выходу из дома… либо его понесли к нему. И второе вероятнее. Ибо если б Кузнец полз, истекая кровью, то темный след тянулся бы широкой полосой по всему дому. А так, похоже, взяли мутанта за руки – за ноги, положили на носилки, и унесли. Я даже догадываюсь куда унесли.

И к кому.

Был у Кузнеца в Зоне друг, однажды предавший его и обворовавший. Я б лично такого «друга» как минимум послал на определенное количество букв, и более не общался с гадом. Но Кузнец, хоть и таил обиду на бывшего кореша, продолжал с ним совместные дела. Видимо, двух друзей-мутантов от рождения многое связывало, во всяком случае, смерти своему бывшему товарищу Кузнец точно не желал, и мстить не собирался.

Подозреваю, что тот, в свою очередь, не желал зла бывшему другу. Может, даже определенное чувство вины испытывал. Поэтому не исключаю, что за Кузнецом присматривал со стороны какой-нибудь соглядатай Орфа – так звали друга-воришку, со временем ставшего предводителем группировки бандитов-мутантов, держащих под контролем весь Чернобыль. А как случилась беда – доложил начальству, которое и прислало эвакуационную бригаду.

И если Кузнец сейчас жив, то, значит, он в резиденции Орфа, в самом сердце Чернобыля. Куда проникнуть не так-то просто. Огромное поле аномалий и нехилая шайка вооруженных мутантов тормознут любого, кто рискнет пробиться к центру Черного города. Однажды мне это удалось, но тогда у меня было гораздо лучше с экипировкой, да и напарник имелся… ну очень способный. Сомневаюсь, что я смогу повторить свой прошлый подвиг в компании этой девицы на зубастой кобыле.

– Хреново, – пробормотал я себе под нос, думая о своем.

– Что именно? – поинтересовалась Касси, вошедшая следом. За дверью немедленно послышалось возмущенное фырканье: ну да, хозяйка вошла в дом, а хвостатого кореша с собой не пригласила. Беда прям, куда деваться.

А еще, блин, ко всему прочему у меня теперь напарница имеется, которой непременно нужно все знать. Хотя сам виноват, мог бы и не вестись на девчачьи слезы, и послать ее куда подальше, благо повод был более чем достаточный. Но, с другой стороны, коль уж не послал, то глупо сейчас корчить недовольные рожи, мол, отстань, не твоего ума дело.

Ну, я и сказал:

– В этом доме жил один тип, который мне нужен. Теперь его тут нет. То ли умер, то ли утащили куда…

– Понятно, – кивнула Касси, медленно проведя ладонью по грязной стене. – Ты мутанта шестиглазого ищешь. Которого унесли с собой другие мутанты…

Она закрыла глаза, ее голос стал ровным, безэмоциональным, будто механическим, словно не девушка говорила, а машина.

– Их было четверо. Они пришли с носилками, положили на них шестиглазого. Из того вытекло много крови, но он был еще жив. И не похож на себя. Корежило его страшно, тело бугрилось, будто жило своей жизнью, стремясь сползти с костей. Один из мутантов произнес: «Вот ведь жуть-то какая. Хорошо, что нести недалеко. Орф сказал: если с этим уродом что-то случится, он лично с нас шкуры спустит». А второй ему: «Ну да, недалеко, если Чернобыль-2 снова чудить не начнет. А то он сегодня рядом с БПП, а завтра ищи его где-нибудь за Толстым лесом».

Девушка явно была в трансе – я не раз видел такое. Вот оно как, значит. Похоже, она реально видит прошлое – дотронулась до стены, и увидела то, что здесь происходило несколько недель назад…

Только странно, при чем тут легендарный Чернобыль-2, городок возле загоризонтной РЛС, по слухам перемещающийся в пространстве и времени. Я б, может, не поверил этим байкам, если бы сам однажды не прогулялся по этому городу, расположенному там, где ему находиться совершенно не полагалось.

Жутковато было, если честно, идти по городу-аномалии, скорее всего, ставшему таким под влиянием излучения мощнейших антенн. Словно по аду на земле прогуливаешься, встречая на пути страшные тени прошлого…

Причем этот город такой не всегда. Можно пройтись по Чернобылю-2, находящемуся на своем месте, неподалеку от ЗГРЛС. А можно встретить его же в любом районе Зоны, лишь отдаленно похожего на самого себя. Вот они, знакомые дома небольшого городка, построенного для обслуживающего персонала загоризонтной радиолокационной станции. А вот другие, архаичные, очень похожие на строения, расположенные в старых районах Киева… Странно все это, хотя можно попробовать объяснить эти странности с нашей, сталкерской точки зрения.

Думаю, Зона перемешала разные районы и реальности, и слепила себе с них игрушку – так же, как она делает реконструкции по скелетам мертвецов. И бродят те слепки по Зоне туда-сюда, бесцельно и бессистемно. Так же, как и вот этот легендарный город-призрак, куда по утверждению Касси муты уволокли Кузнеца…

Тихий стон вывел меня из задумчивости. Девушка стояла с бледным лицом, опершись об стену, того и гляди упадет…

Понятно. Когда боевой транс проходит, я тоже чувствую себя не в своей тарелке. Тут, похоже, то же самое.

– Помочь? – поинтересовался я.

– Обойдусь, – поморщилась Касси. – Чай, сталкер я, а не кисейная барышня.

Отклеившись от стены, она нетвердыми шагами подошла к лавке, села на нее, вынула из поясного чехла флягу и долго пила, явно наслаждаясь вкусом воды, наверняка пахнущей алюминием и штатной резиновой пробкой. Я-то в своих флягах стараюсь ее менять на обычную пробковую, а большинство народа мучается. Хотя когда тебя колбасит после транса, даже такая пованивающая резиной вода будет в кайф.

Наконец, Касси с явным сожалением оторвалась от фляги, завинтила крышку, сунула пустую емкость обратно в футляр и спросила:

– А что такое БПП?

Я хмыкнул.

– Не слышала? Болото Покинутого пути. Легендарное место.

Касси пожала плечами:

– Не слышала. Чем легендарное? И почему такое странное название?

Я вздохнул. Что ж, сам виноват. Взял девчонку в попутчицы, придется трепаться даже тогда, когда делать этого совсем не хочется. Это мужики молча заваливаются спать, когда говорить не о чем. С девушкой такое не прокатит. Даже если эта девушка – сталкер.

– Это небольшое болото, преграждающее тропу через лес. Будто кто-то взял и ляпнул на протоптанный путь грязную, вонючую кляксу. Болото покинутого пути не замерзает даже зимой, и никто точно не знает, что там водится. Языками мелят всякое, мол, были-видели-знаем. А на самом деле все, кому надо пройти короткой дорогой через лес, обходят то болото с правой стороны по широкой дуге. Чисто на всякий случай.

– Не поняла. Почему с левой нельзя?

Я вздохнул вторично.

– Сама-то как думаешь?

– Теперь поняла, – кивнула девушка. – О Болоте Покинутого пути рассказывают лишь те, кто его справа обходил. Тех, кто решил это сделать слева, больше никто не видел.

– Ну, точно провидица, – усмехнулся я. – Ладно, давай располагаться. Помнится, у Кузнеца был замечательный подвал с жратвой. Может, там еще чего полезного найдется.

– А как же то Болото и Чернобыль-2, не пойми как оказавшийся рядом с ним? – удивилась «всадница».

– Темнеет уже, – сказал я. – Разумнее поужинать, пока относительно светло, и выспаться. А завтра с утра можно и в лес двинуть, посмотреть, что там за город возле болота обосновался.

– Отлично!

Она только что в ладоши не захлопала. Улыбка озарила ее лицо… правда, лишь на мгновение. Что ж, похоже, скоро я привыкну к тому, как она давит в себе простые человеческие эмоции. Что это? Зачем это? Самотренинг крутой сталкерши? Или законы распавшегося клана не позволяли улыбаться и радоваться? Сорок Пятая, кстати, тоже не особо была щедра на эмоции…

Хммм… Вот я уже и не называю ее мысленно Машей… Так, ладно, хорош самому себе мозг выносить. Решил же: вернусь в Кремль, спасу Сорок Пятую с Настей и начну новую жизнь. Какую? Да хрен ее знает. Для того, чтоб начинать новую жизнь, сначала надо разобраться с долгами старой. А для этого нужны жратва, патроны и снаряга. Которые совершенно точно должны были быть в доме Кузнеца – я ж помню, как он нырял в подвал за едой и снаряжением. Вот только где тот подвал…

Доски под нашими ногами были плотно сколочены меж собой, без малейшего намека на щели. Но если мне маразм не изменяет, Кузнец открывал крышку люка вон в том темном углу, хотя никакого намека на крышку там не было. Помнится, когда хозяин дома отпирал свой схрон, то спиной к нам повернулся. Случайность? Или не хотел, чтоб случайные гости узнали, как открывается тайник?

Впрочем, с розыском люка я справился быстро. Полил оставшейся водой из фляги пол в том углу, она и стекла в щель, которую без десятикратной лупы и мощного фонаря не разглядишь, хоть убейся. А вот с хитрым запором, который и не видать было в упор, я возиться не стал – еще взорвется на фиг, если не там нажмешь. Сделал проще. Отошел на три шага и выстрелил в предполагаемое месторасположение замка из своего «КС-23».

Эффект от выстрела оказался потрясающим. Заряд картечи вынес на фиг половину люка, при этом в потолок ударил веер стальных стрелок, немедленно превративший потолочную балку в подобие спинки напуганного ежа.

Угу, мои предположения оказались верными. При нестандартном открытии люка неопытный взломщик получил бы в рожу неприятный колючий сюрприз. Вот, оказывается, какой я замечательный спец по извлечению из схронов чужого добра.

– Ничего себе! – на этот раз непритворно восхитилась Касси. – Тоже хочу себе такую пушку!

– Хотеть не вредно, – заметил я. И тут же тормознул девушку, вознамерившуюся нырнуть в подвал. – Погоди. Ставлю свой карабин против зубочистки, что там еще сюрпризы есть.

– Эх, жаль, зубочисток с собой не ношу, – вздохнула «всадница». – Как все в Зоне, ногтями в зубах ковыряюсь. Когда есть чего выковыривать, конечно.

Намек был недвусмысленным, жрать и правда хотелось нехило. Это ж всегда так: когда в рюкзаке куча консервов, есть особо не хочется. Но стоит только оказаться без того рюкзака, как желудок немедленно начинает требовать свое. Как сейчас, например. Требует так, что при мысли о еде его аж в восьмерку скручивает. Ладно, мешок примитивных желаний, если я не ошибся в предположениях, скоро закину в тебя что-нибудь вкусненькое.

Я не ошибся. Правда, спуск в подвал и его обследование заняли около часа, в течение которых я снял две растяжки и обезвредил противопехотную мину, установленную прямо в самом центре подвала. Не любил Кузнец непрошеных гостей, ох, не любил! Вон наверху у него стоит целый стальной шкаф-сейф, набитый ценными артефактами. Но я туда сто процентов не полезу. Если Кузнец его сам минут десять открывал, поэтапно отключая сложную систему безопасности, то мне тот шкаф точно не вскрыть без риска взлететь на воздух вместе с домом.

Впрочем, я до артефактов Зоны не жадный, когда нет острой нужды собирать их с целью обмена у барыг на что-то нужное. Особенно когда того нужного – целый схрон под домом площадью метров сорок квадратных, битком набитый провиантом и оружием. По ходу, Кузнец в случае серьезных неприятностей явно намеревался отсидеться в своем глубоком подвале, где его сам черт не найдет, если точно не знает, где искать.

Понятное дело, была тут продуманная система жизнеобеспечения, со скрытой вентиляцией, канализацией, подводом воды и электричества. Имелся тут также стол, огромное кресло на колесиках, большая книжная полка, забитая книгами, среди которых я с некоторым удивлением увидел экземпляры со знакомыми логотипами, изображающими знак радиационной опасности, а также с надписями белым по черному «Кремль 2222». Надо же, шестиглазый на досуге, похоже, мои романы почитывал!

Признаться, удивительно это – встретить свои произведения в Зоне. Но сейчас меня гораздо больше интересовали стеллажи вдоль стен схрона, забитые провиантом, снаряжением и оружием. Похоже, Кузнец не только чернобыльским мутантам оружие чинил, но и приторговывал им, причем в нехилых объемах. Иначе зачем ему одному три десятка «калашей» в масле, пяток винтовок СВД, дюжина дефицитных ружей «РМБ-93», полсотни «макаровых», а также целые цинки разнокалиберных патронов, ящики с гранатами, бронежилеты и бронекостюмы различных размеров и модификаций, и даже три пулемета «Печенег», блестящие от заводской смазки.

– Мама дорогая… – восхищенно пролепетала Касси, спустившись вниз. – Да это ж сталкерский рай какой-то!

– Ты главное в этом раю ничего не хватай, пока я не разрешу, – проворчал я, светя фонариком между ящиками. – А то можно ненароком на сюрприз нарваться, хозяином дома подготовленный для непрошеных гостей. И прямиком из сталкерского рая вознестись в обычный.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин, – опустила ресницы «всадница». – Только мне рай не грозит. Грехов больно много. Можно мне вот этот АКСУ схватить?

Автомат лежал на ящике с патронами. Знатный автомат, кстати. Мало того, что «с нуля», плюс на цевье хорошо просматривался маленький значок – буква «А» в круге. Значит, автомат прокачан несколькими артефактами – так мастера прокачки метили свою продукцию. По ходу, Кузнец и был таким мастером, специалистом редким и ценным. Признаться, на своем веку я лично был знаком только с одним из них, профессором Кречетовым, а про остальных только легенды слышал.

– Погоди, – сказал я, заглядывая под автомат. Посветил фонариком – ну да, так и есть! Примитивно, но эффективно. Под АКСУ лежала граната «РГД-5» со скобой, прижатой весом оружия. Кузнец не поленился под «эргэдэшку» специальный паз выдолбить в крышке ящика и плотно ее зафиксировать. Берешь автомат, который двадцати обычных, непрокаченных стоит – и привет. В гранате чеки, само собой, нету, скоба отлетает, и куда ж ты, воришка, денешься из подвала? Причем ящик-то как грамотно установлен, чтоб веер осколков хлестанул куда угодно, только не по товару. Предыдущие «сюрпризы», кстати, были размещены по тому же принципу, потому я их и нашел довольно быстро. Хороший хозяин всегда так продумывает систему безопасности, чтоб и поставленной задачи добиться, и свое имущество не повредить. А Кузнец был на редкость хорошим хозяином.

Но автомат был действительно ценным. Просто клеймо «А», без круга, значило, что оружие усилено одним артом, чаще повышающим начальную скорость пули без ущерба для самого автомата. «А» в треугольнике – значит, при прокачке использовано два или три артефакта. Если же значок был в круге, то получалось, что артов в автомате более трех, и я даже представить не могу, на что способно такое оружие.

В общем, нашел я моток скотча, вытащил из своего автомата шомпол, аккуратно подсунул его под автомат и, прижав скобу, скомандовал:

– Забирай.

Касси сноровисто подхватила оружие, аж глаза заблестели. Я же аккуратно выковырял гранату из паза, скотчем примотал к ней скобу и выдохнул. Интересно, сколько еще сюрпризов распихано по углам в этом подвале?

Впрочем, нет, на самом деле ни фига не интересно. Я не сапер-экспериментатор, мне бы взять что нужно, и свалить отсюда поскорее.

Вот подбором этих нужностей я и занялся, пока Касси, напрочь забыв о своем старом автомате, обнюхивала свой новый трофей, еще раз строго наказав сталкерше ничего не трогать без моей отмашки.

Первым делом меня заинтересовали СВД – снайпер я, или где? В результате выбрал себе одну – по ходу, попавшую сюда прямиком с завода, и еще не знавшую, что такое выстрел. Конечно, такое оружие требует очистки от заводской смазки и тщательной пристрелки, но это любому бойцу за счастье. При этом мой автомат пришлось оставить здесь, в подвале. АКМ в Зоне не особо великий дефицит, который при наличии высокоточного оружия всегда можно добыть.

Далее меня заинтересовали ружья «РМБ-93». Конечно, мой карабин – бесспорно Вещь с большой буквы, но патронов к нему маловато. Да и магазин у РМБ повместительнее будет… Правда, мощь «КС-23» вне конкуренции… Блин, а оба ствола на себе тащить, плюс СВД, плюс рюкзак со жратвой и всем необходимым это жесть жесточайшая…

– Муки выбора? – усмехнулась Касси. – Прям как в компьютерной игрушке, правда? Больше двух стволов переть на себе тяжело, а взять ой как хочется.

Я ничего не ответил, лишь с мысленным вздохом отложил РМБ. В ближнем бою мощь первого выстрела решает многое, если не все. Как в драке: кто первым ударил, тот на девяносто девять процентов победил. Так что пусть мой «КС-23» со мной побудет, пока его дефицитные патроны не кончатся. А там, надеюсь, чего-нибудь придумается.

Еще я затарился «семеркой» для СВД, четырьмя гранатами, консервами, имевшимися тут в изобилии, сухпайками на неделю, питьевой водой в пластиковых бутылках и, само собой, новым вместительным рюкзаком, куда и сложил все вышеописанное богатство.

Эх, жаль второго «Мутанта» найти не удалось! Такой компактный, относительно легкий, и в то же время надежный бронекостюм мне бы сейчас не помешал. А паковаться в тяжелые экзоскелеты в мои планы не входило. Если шестиглазый реально в Чернобыле-2, то для того, чтоб его оттуда выковырять, придется перемещаться скрытно. Что при наличии тяжеленного экзо, или даже обычного бронекостюма (типа «Всеволод», например), является задачей невыполнимой.

Касси, косясь на меня, продублировала выбор припасов, укомплектовав для себя аналогичный рюкзак. И боекомплекта для своего АКСУ набрала под завязку. Ну и замечательно.

– На выход, – скомандовал я.

Девушка подчинилась беспрекословно. И это тем более отлично. Если так пойдет и дальше, то, глядишь, я пересмотрю свое отношение к путешествию с дамой в Зоне.

Кстати, ужин она сделала быстро и вкусно. Пока я чистил СВД, по дому расползся замечательный запах жареной картошки с мясом – правда, консервированным, но другое в Зоне не встречается. Хотя тут сплошь и рядом находятся любители кушать мутантов, но я к их числу не принадлежу. Уж лучше консервами давиться, чем жрать эти щупальца ктулху или глаза квазимяса.

Правда, Касси умудрилась приготовить на закопченной плите шестиглазого обалденное жаркое с луком и какими-то специями, найденными в кухонном шкафчике Кузнеца – на удивление, не заминированном. Это у всех девчонок так. Либо есть магия кулинарии в лапках, либо ее нет, как ни старайся. Одна из дерьма конфетку сделает, а другая только фрукты хорошо мыть умеет. А дай ей в руки кусок свежего, отборного мяса, так на выходе получишь шмат наполовину бледного, наполовину сожженного трупа.

У «всадницы» в лапках магия была. Огромную сковородень жаркого я заточил почти в одну харю – соскучился по горячей пище. Касси же ела мало, такое тоже среди женского пола встречается. Особенно ежели девушка следит за фигурой, за которой следить нечего – и так супер. Но это ничего, пусть следит, нам еды больше достанется.

После ужина настало время отбоя. Я подавил зевок, собираясь далее распоряжаться, кому из нашего маленького отряда куда бежать и что делать, но «всадница» меня опередила:

– Ты иди первым спи. Мне все равно Арта чистить и кормить, так что первую половину ночи я отдежурю. Тем более, что я немного поспала в лесу. А ты, вижу, нет.

Проницательная, однако. Меня и правда после еды растащило не по-детски. Прям тут бы около стола рухнул, и задрых на полу.

– Ладно, принято, – кивнул я. И полез по лестнице на чердак. Если Касси вражью силу проспит, я по-любому услышу, как она по лестнице поднимается, сплю я чутко. Но перед тем, как откинуть крышку потолочного люка, напомнил:

– После полночи не забудь разбудить. У нас завтра большие дела намечаются, а мне на фиг не нужен боец, клюющий носом.

– Есть, командир, – ехидненько отдала честь Касси, тряхнув светлой челкой. – Еще приказы будут?

– К пустой голове руку не прикладывают, – заметил я. И, увидев непонимание в глазах девушки напополам с обидой, пояснил: – Когда честь отдаешь, надо чтоб головной убор на черепе имелся. Старый армейский прикол.

– Ой, всё, – нахмурилась «всадница». И, повернувшись ко мне роскошной попой, демонстративно направилась к выходу.

– Ну, ой всё, так ой всё, – пожал я плечами. Потом залез на чердак, где на полу как под заказ валялся огромный матрац. И даже не особо вонючий. Ну, что ж, спасибо тебе, шестиглазый, за этот подарок. Все не на полу спать.

Я прям так и рухнул на тот матрац, осознавая, что отрубаюсь чуть ли не в полете. Много ли надо сталкеру для счастья? Горячий ужин, крыша над головой, да старый матрац на полу. А здоровый сон – он завсегда при нас. Бессонницы у сталкеров никогда не бывает.

Мне снилось, что по моим следам идет Темный сталкер в балахоне с глубоким капюшоном, полностью скрывающем лицо. Лишь иногда в черноте под тем капюшоном поблескивали два красных уголька – то ли отблеск глаз, пылающих яростью изнутри, то ли отражение на сетчатке огненного блеска далеких зарниц, даже ночью порой сверкающих над Зоной. Говорят, что эти зарницы предвестницы близкого Выброса, но, похоже, Темному сталкеру было на это наплевать.

Он шел по следу, внимательно вглядываясь в примятые травинки и отпечатки подошв в грязи. Очевидно, ночная темень была ему нипочем – хотя полная темнота в Зоне бывает редко. Здесь ночи светлы от обилия нереального количества звезд, усыпающих небо, от пораженных радиацией деревьев, мерцающих мягким зеленоватым светом, от многочисленных останков мертвецов, переливающихся в ночи желто-гнойными отблесками, и, конечно, от аномалий, порой дающих света больше, чем самый мощный уличный фонарь.

Но сталкер не нуждался в дополнительном освещении. Когда ему казалось, что он потерял след, его тело вдруг немыслимым образом плавно перетекало в горизонтальное положение – и тогда в нем не оставалось ничего человеческого. Над черной в ночи травой Зоны возникали острые локти и колени, вывернутые вверх неестественным образом. Человеческая фигура превращалась в нечто, напоминающее паука с четырьмя конечностями, и это нечто начинало водить головой из стороны в сторону, пока чуткие ноздри не улавливали запах следа.

И когда кошмарное чудовище находило его, тут же происходила обратная трансформация – видимо, монстру было все же удобнее ходить по-человечески, на двух ногах.

Я видел, как он подошел к Полю аномалий, что раскинулось на окраине Заполья, и как сверкнули в темноте под капюшоном ослепительно-белые и неестественно-длинные клыки.

Чудовище улыбалось. Оно устало – все-таки путь от Саркофага оно проделало немалый, с каждым шагом теряя силы, данные ему Выбросом. Вблизи сердца Зоны силы монстра были неистощимы, но по мере удаления от ЧАЭС они уменьшались, медленно и непреклонно. И лишь аномалии могли подпитать чудовище, внешне так похожее на человека. Хотя, как похожее? Зона знает, что у него там под балахоном, слишком свободным и длиннополым для того, чтобы быть удобным в путешествиях по зараженным землям.

Впрочем, в своем предыдущем сне я видел, как этот монстр умеет двигаться, так что вряд ли свободная одежда помешает ему, когда он найдет того, по чьему следу идет.

Чудовище приблизилось к гравиконцентрату и, оскалившись вторично, протянуло руку, словно желая пощупать марево, слегка, едва заметно дрожащее над аномалией. Будь это обычный человек, его руку немедленно дернуло бы книзу со страшной силой. И тут одно из двух: либо конечность вырвало бы из сустава, либо всего человека затянуло б в аномалию.

Но не произошло ни первого, ни второго. Дрожащее марево, подсвеченное сбоку молниями «электрода», вздрогнуло, будто живое, и покорно потянулось к протянутой руке.

Я смотрел – и чувствовал, как неимоверная, ужасающая сила аномалии перетекает в человекоподобное чудовище, струится по пальцам, затянутым в черную перчатку из эластичного материала, проникает в плоть, ничуть не похожую на человеческую… Внезапно до меня дошло, что нет на этой руке перчатки, что это просто сожженная плоть, горелое мясо, наполненное изнутри тяжелой, жуткой энергией Зоны. Что не живой это человек скрыт под балахоном… но и не мертвый. Да и слишком мало осталось там от человека – если вообще осталось. Невозможно остаться им, бросившись в Выброс. И что получилось в итоге? Кто ж знает.

Но – получилось.

И вот сейчас оно, впитав в себя без остатка энергию «гравиконцентрата», медленно идет к «электроду», который будто бы в ужасе поджимает свои грозные молнии поближе к «сердцу», пульсирующему часто-часто, будто у зайца, видящего воочию медленно приближающуюся смерть.

Но, не дойдя полшага до «электрода», чудовище остановилось и повернуло голову. И понял я, что сейчас оно смотрит прямо на меня. Смотрит – и щерится во тьме под капюшоном своими клыками, мол, никуда ты не денешься, сталкер, рискнувший бросить вызов самой Зоне. Некуда тебе деваться. Потому, что Зона в человечьем обличье идет сейчас по едва приметному следу, оставленному этим вечером среди многочисленных аномалий.

По твоему следу…

Внезапно жуткий призрак каким-то немыслимым образом оказался рядом со мной. Я смотрел в черную пустоту под его капюшоном – и не мог пошевелиться. Мое тело полностью парализовало, и все, что я мог – так это смотреть, и выть от невозможности что-то сделать… А монстр уже медленно тянул ко мне свои ужасные, сожженные руки, и оттуда, из-под капюшона несся тихий, омерзительный, торжествующий смех, леденящий душу.

«Беги, если сможешь… – проник в мое сознание беззвучный шепот. Беги, убийца моего брата… Но тебе все равно не убежать от своей судьбы. Ты умрешь, словно клоп, насосавшийся чужой крови, и раздавленный каблуком возмездия…»

Черная рука коснулась моего плеча… и вдруг я почувствовал, как оцепенение спало. Я действительно мог бежать, и я очень хотел развернуться и помчаться прочь так, как я никогда в жизни не бегал. Но вместо этого я рванулся всем телом, окончательно сбрасывая оковы оцепенения, моя рука метнулась к поясу, и сверкающий клинок «Бритвы», зажатой в моей руке, устремился в лицо твари – вернее, в то место под капюшоном, где положено быть лицу.

Хватка на моем плеча ослабла. Призрак невольно отстранился назад, при этом пискнув неожиданно тонким голосом. А потом мне в глаза ударил свет, в котором мгновенно утонули и монстр, и Поле аномалий, и скукожившийся «электрод», пытающийся уползти подальше от неминуемой гибели…

Я невольно прикрыл глаза ладонью – и понял, что сижу на матрасе, заслоняясь от света фонаря, направленного мне в лицо. Вот только «Бритва» в моей руке вполне настоящая, разве только не сверкающая, как во сне, лазурной синевой.

– Ты меня чуть не зарезал, псих!!!

Голос Касси дрожал от гнева и, возможно, испуга. Действительно, не особо приятно, когда ты пришел будить напарника, а он бросается на тебя с ножом. Хотя это ж Зона, по которой бродят люди, каждую секунду рискующие жизнью. И сны у них соответствующие, и реакция на прикосновение во сне – тоже. Могла бы уж привыкнуть к подобному.

– Сон плохой приснился, – пробормотал я.

– Да я уж поняла, – проворчала «всадница». – Ты выл на своем чердаке, словно волк на луну, вот я и пришла посмотреть, с чего это тебя так забирает.

Мои глаза уже привыкли к полумраку, усердно рассеиваемому луной, заглядывающей в окно чердака. И то, что я увидел, мне не особо понравилось.

Камуфляжная куртка Касси была застегнута лишь на одну пуговицу, в районе пупка. И на этом – всё. Больше на девушке ничего не было. Лунный свет нежно ласкал бюст «всадницы», готовый вот-вот вывалиться из отворота куртки, округлые, сильные, но не перекаченные бедра, небольшие, аккуратные ступни с высоким подъемом, как я люблю…

Положа руку на печень, все это мне очень понравилось с мужской точки зрения, которая немедленно напряглась пониже ременной пряжки – а у кого б не напряглась при виде такого?

Не понравилось мне другое. То, что девушка оставила пост в то время, как от Поля аномалий со стороны Живого тумана в нашу сторону медленно, но неотвратимо идет жуткое порождение Зоны.

Теперь я это чувствовал прям всей своей кожей, чуйка моя сталкерская аж звенела внутри меня: хватит валяться-нежиться, на полуголую девчонку пялиться. Валить надо, и поскорее. Это не западло отступить, когда точно знаешь – если ввяжешься в драку, сто процентов погибнешь.

– Уходить надо, – бросил я, поднимаясь на ноги. – Быстро одевайся – и погнали.

– Куда погнали? – несколько растерянно спросила Касси, явно ожидавшая от меня другой реакции при виде ее прелестей.

– Это уже второй вопрос, – сказал я, собирая оружие и амуницию, разложенные на полу рядом с матрацем так, чтоб в случае чего всегда быть под рукой. – А первый – та тварь очень близко. Думаю, через четверть часа точно будет здесь. Я видел его во сне, который… который не был сном. Слишком явно для сна видел.

– Поняла, – быстро произнесла «всадница».

Вскочила на ноги – и только ее и видели, лишь круглые ягодицы да стройные ноги мелькнули в лунном свете. Все-таки у сталкерш есть свои плюсы. Например, когда реально пахнет жареным, им не надо ничего объяснять, они все понимают с полуслова. И действуют быстро, по-военному.

Собралась она за три минуты. Когда мы вышли из дома Кузнеца, фенакодус Касси, привязанный к кривому деревцу, растущему возле дома, храпел и косил налитым кровью глазом в сторону Живого тумана.

– Чует, – негромко сказала «всадница». И с удивлением в голосе добавила: – Первый раз вижу, как он боится.

– Да уж, красавец там писаный, – заметил я. – Может, его из СВД снять?

– Не получится, – покачала головой девушка. – Я ж тебе говорила уже, что пока на нем то кольцо, стрелять в него бессмысленно.

– Ну да, ну да, – пробормотал я. – Оно отклоняет пули и все такое. Хотя, как подсказывает мой опыт, любая защита не идеальна.

– Можешь попробовать, – пожала плечами девушка. – Если жизнь не дорога.

– Может, и попробую, – задумчиво проговорил я, прикидывая, успеет ли суперкольцо среагировать на выстрел из снайперской винтовки. Ведь чем ближе я подберусь к тому уроду, тем выше будет скорость, с которой пуля ударит в цель. А значит, выше вероятность того, что кольцо-артефакт не сработает… Или отклонит пулю недостаточно эффективно. Хотя, конечно, это только догадки.

Между тем Касси отвязала свое четвероногое чудовище и бросила мне:

– Давай свой рюкзак.

Я снял с плеч увесистый склад всего необходимого, запакованный в брезент, и протянул девушке. Как я и предполагал, она быстро связала лямки моего и своего рюкзака и, перекинув их через круп фенакодуса, прям с места прыгнула в седло. У меня б так точно не получилось. А если б и вышло, то, боюсь, без соответствующей сноровки все причиндалы бы себе отбил. Ей же – хоть бы хны. Сидит в седле как влитая, а лошадь-мутант уже когтями землю рвет, ждет команды рвануть изо всех сил, подальше от неведомой опасности, приближающейся с северного конца заброшенного села.

– Нам туда, – показала пальцем Касси в сторону восточного конца села. И ткнула пятками в бока фенакодуса.

Тот, не долго думая, рванул с места что твой гоночный автомобиль. Эти твари способны развивать скорость свыше ста километров в час, причем разгоняются до нее достаточно быстро. Я и охнуть не успел, как девушка на своем зубастом коне скрылась за ближайшей полуразвалившейся хижиной.

Хммм… Странный маневр для девицы, твердо решившей отдать мне Долг Жизни. Хорошо, если она притормозила своего зверя и ждет меня за околицей. Хуже, если ей для ее целей потребовался двойной запас провианта и патронов, и она тупо сперла мой рюкзак. Хотя, что ей мешало набить себе второй в подвале Кузнеца, сказав мне что-то типа, мол, хабар лишним не бывает, или запасливый да опасливый два века живет? Я б слова не сказал, тем более, что ее фенакодус наверняка жрет как промышленный пылесос.

Или…

Я уже бежал меж развалинами сельских домов, но тут внезапно, осененный догадкой, остановился и хлопнул себя по нарукавному кармашку…

Который оказался пустым.

Нет, ну твою ж мать, а? Ну как после этого верить людям? То есть, пока я спал, она стащила у меня невзрачный артефакт, добытый мной на Поле аномалий. А разделась не потому, что хотела большой и чистой любви, но лишь на случай если я проснусь и поинтересуюсь, какой Зоны она по мне ладошками шарит.

М-да… Интересно, когда я, наконец, перестану верить людям? Это ж не недостаток в наше время. Это болезнь, которую надо лечить в обязательном порядке. А в Зоне это вообще заболевание с практически гарантированным смертельным исходом. Любого другого Касси пристрелила бы не задумываясь. Меня, видать, побоялась, памятуя о моих способностях – мол, в такого стрелять себе дороже, как бы самой пристреленной не оказаться. Предпочла обворовать и смыться.

Обо всем об этом я думал на бегу, лавируя меж разрушенными, просевшими, по самые окна вросшими в землю деревенскими домами. След фенакодуса при лунном свете читался замечательно. Хоть в этом повезло – луна этой ночью выдалась знатная, что твой фонарь над головой. Такое порой бывает в этих местах: тучи вдруг исчезают куда-то, и над Зоной повисает черный купол, усыпанный неестественно крупными звездами. Красиво, конечно, если не учитывать один малоприятный факт – такие ночи обычно бывают перед сильными Выбросами, когда со стороны Саркофага по Зоне проносится волна смертоносного излучения, уродующего, калечащего и убивающего все живое, что не успело спрятаться ниже уровня земли. Красивая ночь тут обычно предвестник некрасивой, болезненной гибели. Наглядная картинка к заезженной поговорке «Красота требует жертв»…

Но тут внезапно поток моих размышлений прервала отрывистая автоматная очередь. Стреляли впереди, причем совсем недалеко, за два-три дома от меня, за околицей мертвого села. Но я пока не видел, что там происходит – обзор загораживали развалины.

Простучала вторая очередь, следом раздался утробный вой, который я узнаю из тысячи.

Твою ж налево!!!

Я рванул вперед изо всех сил. Впереди послышался истошный визг, тут же перешедший в хрип, а следом вновь замолотил автомат – длинной очередью отчаяния, практически мгновенно опустошающей магазин. Так стреляют, когда шансов на спасение больше нет, когда всё, что осталось тебе в этой жизни – это выпустить в противника полмагазина патронов… и умереть, напоследок треснув врага прикладом по харе. Хорошая смерть. Правильная. Сталкерская…

Я выскочил из-за угла дома – и увидел примерно то, что и предполагал увидеть, судя по звукам битвы.

Фенакодус Касси лежал в луже крови. Его когтистые лапы запутались в кишках ктулху, который валялся рядом. Перед смертью Арт вспорол брюхо чудовища, напавшего на него, но убить не смог: завалить взрослого, матерого ктулху задача не из легких. Сейчас эта кошмарная тварь лежала рядом с фенакодусом, но выпутывать свои кишки из его лап не спешила. Ктулху, словно вампир из ужасной сказки, присосался к шее мутанта и жадно глотал чужую кровь. При этом она тут же выливалась из разорванного желудка монстра, но ктулху это нимало не заботило. Инстинкт у них такой: если ранен и есть возможность напиться крови, раны подождут. Главное нажраться, а организм сам запустит процесс регенерации.

Но это было не все.

Неподалеку валялся еще один ктулху, на теле которого зияли ужасные раны. Впрочем, самый страшный монстр Зоны был еще жив, и медленно, но верно полз к той, кто причинила ему ужасную боль.

Касси лежала метрах в пяти от раненого ктулху, и одного взгляда на девушку мне было достаточно, чтобы понять: всё, не жилец «всадница».

Ее левая нога была полуоторвана от тела. Из зияющей раны на бедре торчал обломок кости, из-под которого толчками выливалась кровь. Девушка пыталась руками зажать артерию, но было ясно: дело это совершенно бесполезное. Думаю, она это тоже понимала, но как любое живое существо на земле не верила, что это – конец, и всеми силами пыталась прожить еще немного. Зачем? Всё просто.

Это тоже инстинкт, как у ктулху. Тот жрет, не желая осознавать, что сдохнет с минуты на минуту, и мы в этом недалеко от него ушли. Тоже для чего-то суетимся напоследок… Хотя, может, лучше делать хоть что-то, чем просто лежать и ждать неминуемого. Страшно же так лежать, что мутанту, что человеку. Вот от этого страха и происходит та предсмертная суета, ненужная и бесполезная лишь на первый взгляд…

Я выстрелил в затылок ползущего мутанта и бросился к Касси, на ходу вытаскивая из кармана кровоостанавливающий жгут. Хоть и ясно было, что бесполезно это – слишком много крови она потеряла. Но я все-таки положил карабин на траву, встал на одно колено и перехватил ей бедро жгутом выше раны. Потом открыл карманную аптечку и всадил девушке укол промедола в плечо прямо через камуфляж.

Она смотрела на меня большими глазами, как умирающая лань на человека, пытающегося оказать ей помощь. С благодарностью – и пониманием, что все напрасно.

Я отбросил пустой шприц-тюбик и полез за вторым – я всегда таскаю с собой тройной запас промедола, если не удается достать буторфанол. Впрочем, если удается, и «бутором» запасаюсь в избытке. Главное для бойца при серьезном ранении не вырубиться от болевого шока. Тогда есть шанс и отбиться от врага, и оказать самому себе первую помощь. Или вот, как сейчас, обезболить умирающую. Даже если она самая распоследняя сволочь, дать уйти без страданий – это святое. Во всяком случае, для меня.

Ктулху вдобавок распорол ей лицо, когтями деранул от души. От левого виска до подбородка шли четыре глубоких борозды, по краям которых лохмотьями свисала кожа. Касси попыталась дотронуться до лица, но я перехватил ее руку.

– Не надо.

Рука была горячей. Организм отдавал последние силы, пытаясь выжить. Увы, скоро эти силы закончатся и конечности начнут стремительно холодеть. У Касси оставалось в лучшем случае минут пять.

А, может, и того меньше…

– Это… всё? – спросила она.

– Всё, – сказал я.

Это обычным людям врут, так как они хотят обманываться в такие минуты. Обычным. Но не сталкерам.

– Жаль, – вздохнула она. – Лицо… как?

Я покачал головой, после чего сделал девушке вторую инъекцию. Сейчас горячка боя начала ее отпускать. Значит, если не помочь заранее, скоро придет настоящая боль.

– Ясно, – криво ухмыльнулась «всадница». – Уродкой родилась, уродкой и помираю.

– Ты очень красивая, – сказал я, стараясь не смотреть на левую половину ее лица. Сталкерам не врут перед смертью. Но Касси была девушкой, и я знал – сейчас она очень хотела, чтобы я так сказал.

– Спасибо, – прошептала она.

Ее голос слабел с каждой секундой.

– А я все-таки отдала тебе Долг Жизни, Снайпер. Ктулху, похоже, ждали нас, прячась за этими развалюхами. И если б не мы с Артом…

– Знаю, – кивнул я. – Благодарю.

– И да… Вот еще.

Она дотянулась до кармана разодранных штанов и, достав из него маленький, тусклый шарик, протянула его мне.

– Это… твое…

Слова уже давались ей с трудом.

– Я следила за тобой, когда ты шел… через Поле аномалий… И видела, как ты его… достал… Ты удачливый, Снайпер… Очень удачливый… Этот артефакт…

Она не договорила.

Ее зрачки расширились, дыхание стало хриплым, тело свело судорогой. Но она нашла в себе силы протянуть мне этот шарик, больше похожий на невзрачный круглый камешек, найденный на дороге. Ей почему-то было важно, чтобы я взял его.

Я взял. И даже положил на старое место, в нарукавный карман, так, чтобы она видела.

– Ты… простил меня? – хрипло выдохнула она.

Я кивнул.

– Хорошо…

Она попыталась улыбнуться, но сведенные судорогой лицевые мышцы не позволили ей это сделать.

– Хорошо, – повторила она. – А я ведь… полюбила тебя, Снайпер… Первый раз в жизни… полюбила…

Это были ее последние слова. Я в который раз уже ощутил затылком холодный ветерок – слишком холодный, чтобы быть просто порывом ветра. А еще я почувствовал присутствие за спиной еще кого-то. Но не стал оборачиваться.

Потому, что знал, кто это.

– Пусть ее путь будет легким, Сестра, – тихо попросил я.

Ответом мне было молчание, но я знал, что услышан. Смерть немногословна, и редко отвечает на просьбы. Но я был ее побратимом, и очень надеялся, что Сестра не откажет.

Она и не отказала.

Касси прерывисто вздохнула еще раз – и ее лицо разгладилось, став спокойным и умиротворенным. Уверен, она не почувствовала никакой боли. Сестра умеет быть нежной и милосердной, если ее об этом хорошо попросить. А я просил искренне. Вряд ли, конечно, Касси меня любила, скорее, ей просто хотелось так думать перед смертью. Но всегда легче уходить, зная, что тебя кто-то провожает в последний путь. И я надеюсь, что проводил «всадницу» достойно…

От крайнего дома сохранилась лишь бревенчатая стена, все остальное сгнило и рассыпалось. Под стеной была яма, заросшая травой – возможно, хозяин дома когда-то давно пытался выкопать вход в подвал. Но что-то не срослось, и яма добросовестно заросла травой. В это мягкое ложе я и опустил мертвую девушку. После чего засунул под стену гранату и выдернул чеку.

Взрыв сотряс почерневшие от времени тяжелые бревна. Стена заскрипела, застонала, словно живая, – и рухнула на свежую могилу. Хорошо получилось. Так надежнее, чем забросать землей – по крайней мере, есть вероятность, что мутанты не станут пытаться растащить завал, чтобы добраться до свежего трупа. Пусть вон ктулху жрут, от башки которого после выстрела из моего карабина осталась только жирная кровавая клякса на земле с вкраплениями осколков черепной кости.

Второй ктулху все никак не мог сдохнуть. Кровь Арта хлебать перестал – то ли кончилась она, то ли осознал, что бесполезно. Сейчас кровопийца просто следил за мной белыми, ничего не выражающими глазами. Вскинув СВД, меж этих глаз я и положил пулю. Врага всегда лучше проконтролировать, даже если знаешь на сто процентов, что он уже не пустится в погоню.

Покончив с этим, я подобрал свой рюкзак, карабин и АКСУ, оставшийся в наследство от Касси. Если автомат способен проделывать такие дыры в телах ктулху, это очень хороший автомат, который не грех потаскать с собой. Хоть и тяжеловато – СВД, карабин, автомат, плюс рюкзак, набитый необходимым, плюс разгрузка… Но если хочешь выжить в Зоне, надо привыкать таскать на себе от тридцати кило и выше. Иначе выжить ну никак не получится.

Я шел по лесной просеке, прямой, как стрела, и почему-то незарастающей уже много лет. Ни травы на ней, ни кустов. Просто довольно широкая тропа, по обеим сторонам которой корячится уродливый лес, пораженный радиацией. Кто проложил эту просеку, когда, почему она такая неестественно-прямая – никто не знает. Известно лишь, что посреди нее раскинулось БПП, Болото Покинутого пути, небольшая по размерам, но глубокая топь, в которую если ступил одной ногой, то пиши пропало. Или утянет в трясину неведомая сила, или ступню растворит, будто ее и не было. Или зараза какая-то жуткая по ноге вверх пойдет, от которой кожа с человека слезает, будто старая одежда.

В общем, ходить через это болото не рекомендуется. Но если уж очень надо пройти в ту сторону именно этой дорогой, то хочешь, не хочешь, а болото огибать придется, для чего необходимо будет свернуть в лес. Где обычно и начинается самое интересное. Правда, не для свернувшего, а для кого-то другого. Рассказывали, как пропадали люди в том лесу – был человек, зашел за дерево, и нет человека. Как сталкеры стреляли в кого-то невидимого, а потом начинали хрипеть, будто этот кто-то начинал их душить. Как плясали в проклятом лесу меж ветвей какие-то огоньки, и видевший их тут же сходил с ума…

Правда, были и такие, кто не раз проходил сквозь Проклятый лес, и ничего такого не видел. Можно было, конечно, и обойти его через Новоселки и Черевач, но уж больно дорога получалась длинная. И к тому же в покинутых селах частенько селилась местная нечисть: то семейка ктулху обоснуется, то мертвяки примутся меж брошенными домами шастать, то еще чего.

Конечно, ну бы и на фиг этот лес вместе с его сюрпризами, но сталкеры все равно лезли в эти места, будто мухи на сладкую липучку. Уж больно часто встречались в Проклятом лесу редкие артефакты. Словно «мусорщики» их спецом сюда сваливали. Особенно после Выбросов урожай был богатым. Что на артефакты, что на трупы погибших глупой и болезненной смертью.

Но мне местные артефакты были по барабану. Шел я сюда совсем за другим. Шел – и сомневался все сильнее, ибо не видел ни малейшего признака города-призрака, насквозь пронизанного невидимым излучением гигантской загоризонтной радиолокационной станции, и оттого ставшего неким подобием сталкера-одиночки. Того, что шляется по Зоне ни пойми зачем, и где остановится отдохнуть, там и стол его, и ночлег, и постоянное место проживания, если взбрендит в голову остаться на этом месте подольше.

Касси – упокой ее Зона – говорила, что Чернобыль-2 обосновался рядом с БПП. Но никаких признаков города посреди леса я пока не наблюдал. А по моим расчетам Болото Покинутого пути должно было вот-вот показаться впереди…

Оно и показалось через полкилометра. Немного дальше, чем я рассчитывал, но это нормально. БПП, как любая уважающая себя аномалия, может ползать, перемещаться в поисках корма. Как может ползать болото, я не знаю, не на то учился. Это пусть яйцеголовые ученые-исследователи Зоны разбираются, как такое возможно. Но факты – вещь упрямая. Болото, шириною без малого в сто метров, медленно, но уверенно ползает вдоль просеки туда-сюда. За сутки может метров десять проползти, а то и более. Будто ищет места в лесу, через которые человеку ну никак живым не пробраться. Душами живыми оно что ли питается? А Зона его знает! Но, тем не менее, ползает. Такие дела.

Но сейчас БПП если б и хотело проползти немного вперед, то вряд ли у него это получилось бы. Когда аномалия в своих путешествиях наталкивается на более сильную, то та, что слабее, обычно отступает. Или замирает на месте, словно в благоговейном трансе.

Как, например, сейчас.

Впереди меня простиралась полоса тумана, в которой угадывались редкие метелки камышей – граница Болота Покинутого пути. А прямо за болотом, над туманом возвышались крыши трех-четырех-пятиэтажных зданий, над которыми мрачным, расплывчатым, нереальным призраком нависли гигантские антенны загоризонтной РЛС, которых на этом участке Зоны просто не могло быть…

Я зажмурился, мотнул головой…

Нет, призрак города, плавающий в густом тумане, не исчез. Наоборот, первые тусклые лучи восходящего солнца слегка позолотили крыши, и я смог рассмотреть пустые, черные, слепые окна верхних этажей.

Итак, Касси оказалась права. Посреди леса, сразу за болотом раскинулся легендарный Чернобыль-2. Вернее, проекция реального города на данную точку пространства. Я был более чем уверен, что за моей спиной, в пяти километрах отсюда, в тени гигантских антенн стоит себе безлюдный городок, построенный много лет назад для военных, несущих боевое дежурство на ЗГРЛС. А то, что находится прямо передо мной, не что иное, как мираж, отражение реального города…

Но отражение – реальное. Воспроизведенное Зоной по образу и подобию настоящего городка, так же, как лепит она реконструкции по скелету живых людей, похороненных в Зоне. И потом таскаются эти реконструкции по зараженной земле, пугая живых – и порой пожирая их, если живой рискнет подойти поближе…

Тут же вспомнились мне слова одного лесника, знающего о Чернобыле-2 больше других:

«Город-призрак меняется от Выброса к Выбросу. Больно много крови в нем пролилось, и жители его на нее теперь особый нюх имеют. С открытыми ранами лучше туда не соваться. Запах крови для его жителей словно красная тряпка для быка».

Твою душу… А у меня плечо-то располосованное совсем недавно зашито, рукой шевелить реально больно. И куртка вся в крови – и в моей, и не в моей. Подсохшей, конечно, но если в городе помимо шайки двухголового до сих пор обретаются те призраки-кровопийцы, что я встретил там однажды, то мне точно несдобровать.

В прошлый раз, когда я шел через этот, а, может, и через другой город-призрак, меня, похоже, спасла от них сама Зона. И далеко не факт, что она сделает это снова. Лесник говорил, что Чернобыль-2 меняется от Выброса к Выбросу, и ктулху его знает, что ждет меня за этой полосой неестественно-густого тумана.

Удивительно, но когда я подошел ближе, то разглядел, что теперь нет нужды обходить Болото Покинутого пути. От него остались лишь совершенно сухие пучки камыша, да тонкая зеленая пленка на месте полностью высохшей трясины. Город-призрак, гигантская аномалия, похоже, полностью уничтожила аномалию более слабую.

Я тронул носком «берца» желтый пучок камыша, и он на моих глазах рассыпался в пыль. Ну, дела… И почему так произошло с болотом, никто никогда не узнает. Объяснение одно – Зона. И этим все сказано.

Над бывшим болотом висел туман. Густой, но вполне себе обычный, какой часто случается по утрам в Зоне. А вот сразу за ним начиналась полоса тумана гораздо более плотного, за которым не было видно ни черта. Лишь тяжелые клубы молочно-серой взвеси лениво перекатывались в нем, словно тела фантастических живых существ, плавающих в экстремально мутном аквариуме.

Жутковатое зрелище, если честно. Но идти было надо. И я пошел через бывшее Болото Покинутого пути – вернее, через яму с пологим спуском и таким же пологим выходом наверх с другой стороны, похожую на сильно вытянутую воронку от мощного взрыва.

Этот короткий путь прошел без приключений. Дно бывшего болота было твердым, словно залитым застывшим бетоном, даже к подошвам ничего не прилипало. Не прошло и пяти минут, как я уже стоял возле цели своего путешествия, сжимая в руках свой «КС-23». Стоял, и все не решался перешагнуть невидимую черту, за которой медленно и неторопливо клубился утренний туман – слишком плотный, чтобы быть просто туманом.

Но, с другой стороны, выбора у меня все равно не было, а возвращаться назад в Зоне примета хуже не придумаешь… И я просто шагнул вперед, искренне надеясь, что остатки личной удачи в который раз помогут мне остаться в живых.

Я сделал несколько шагов – и понял, что иду не по лесной дороге, а по твердому асфальту. Туман неохотно расступился… и я увидел город.

Город, которого не может быть на этом месте… и который, тем не менее, существует.

Город, созданный людьми… и Зоной.

Под моими ногами и вправду была дорога, которая в принципе не могла находиться внутри Периметра. Ровный, абсолютно ровный асфальт, без малейшей выбоины. Говорят, до перестройки такие дороги делали в закрытых городках, порой посещаемых иностранными делегациями и партийными бонзами. Однако пули, копыта мутантов и кислотные дожди разрушили даже эти дороги…

Но только не здесь.

Этот город стоял нетронутым, словно его не коснулись ни авария на ЧАЭС, ни время, прошедшее после нее. Одно-двух-трех-четырехэтажные кирпичные и панельные дома не имели ни малейших следов разрушений, словно были отстроены пару недель назад. Уютные скверы, небольшие фонтанчики, свежевыкрашенные скамейки, не знавшие, что такое ножи вандалов, способных на самовыражение лишь тремя словами «Здесь был Васян» – или же тремя буквами, что проще и понятнее, как струя шавки, метящей не свою территорию…

Загоризонтная РЛС требовала большого обслуживающего персонала, и около тысячи военных в те годы несли боевое дежурство на этом объекте. Для этих военнослужащих и их семей и был создан этот небольшой городок с единственной улицей, носящей имя Курчатова, величайшего физика, «отца» советской атомной бомбы и создателя первого в Европе атомного реактора.

Я шел по этой улице, сжимая в руках автомат: если из окон попытаются подстрелить одинокого путника, от «калашникова», пожалуй, будет больше толку, чем от крупнокалиберного карабина.

Но никто не собирался стрелять в меня в этом чистом, ухоженном, стерильном городе, словно построенном только вчера. И хотя я совершенно точно видел по ту сторону тумана черные, слепые окна верхних этажей, здесь каждое окно блестело чистыми, словно только что вымытыми стеклами.

Все это было слишком неестественно для Зоны, чтобы быть правдой. Но оно – было. Я даже свернул с улицы, чтобы пощупать стену ближайшего дома. Ничего особенного, стена как стена. Твердая, реальная. Правда, как я ни старался оставить на ней царапину острым тыльником своего «Сталкера», ничего у меня не вышло. Стальной «скулкрашер» не смог отскоблить от кирпича даже пылинки. Зона на совесть построила это отражение реального города. Зачем? Да кто ж ее знает. Как говорят сталкеры, «у Зоны свои резоны».

Впрочем, на этом необъяснимые явления не закончились.

По обеим сторонам улицы Курчатова возвышались как типовые дома советской постройки, так и архаичные двухэтажные домики с фигурными балкончиками, лепными бутафорскими колоннами и подъездными дверями, прячущимися в высоких арках. Эти домики были словно выдернуты из тихих районов старого Киева и вставлены сюда, как будто Зоне не понравилась однотипность архитектуры военного городка, и она решила разнообразить и дополнить ее по своему разумению.

Но меня не интересовали строительные эксперименты Зоны – я и так в ней всякого насмотрелся, так что удивить меня ее очередными выкрутасами было сложно. Мое внимание привлекло здание в конце улицы, смутно знакомое по очертаниям.

На всякий случай скрываясь за углами зданий, кустами и придорожными деревьями, я короткими перебежками приблизился к приземистому двухэтажному кирпичному дому. Узкие окна строения были забраны решетками, причем как на первом этаже, так и на втором, отчего здание изрядно смахивало на тюрьму.

Рядом со входом в него валялась хлипкая дверь с ржавой табличкой «Школа № 2». Взамен нее в кирпичном проеме стояла вполне себе грозная с виду стальная дверюга, сваренная грубо, но надежно. Над дверью был прибит гвоздями-«соткой» кусок жести с кривовато намалеванной надписью: «Бар 1000 бэр».

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: создавая свой город-призрак, Зона прошлась не только по Киеву, но и по Чернобылю, скопировав, а может, просто выдрав из земли и поставив на новое место чем-то понравившийся ей бар. В котором, если мне не изменяет память, заправляли вооруженные до зубов мутанты под предводительством двухголового Орфа. И у тех мутантов были очень веские причины меня недолюбливать. Думаю, настолько веские, что попадись я им в лапы, знаменитая китайская «смерть от тысячи порезов» показалась бы мне легкой и практически безболезненной. В свое время Орф меня предупредил: если я еще раз сунусь в его владения, он приложит все усилия, чтобы в Зоне даже памяти обо мне не осталось.

В отличие от безжизненного, странно пустого города, внутри бара явно что-то происходило. Там играла музыка, слышались приглушенные голоса. Стало быть, не весь город вымер, кое-кто остался, и сейчас эти оставшиеся вовсю пьянствуют в баре. И если Кузнец до сих пор находится в Чернобыле-2, то быть он может только в этом здании. Касси сказала, что Орф спецом послал своих головорезов за старым другом, а где еще быть Орфу, как не в своей резиденции? И где ему держать пленника, как не в каморке на первом этаже рядом с кухней, где в свое время томился Рэд Шухарт?

Я был уверен, что практически все мутанты-охранники Орфа прекрасно помнят меня в лицо. То есть, переть в главную дверь было чистым безумием.

Поэтому я пошел в обход, еще более тщательно скрываясь от возможных случайный и неслучайных взглядов. Тем более, что в окне второго этажа периодически мелькала чья-то на редкость гнусная рожа – по ходу, пока народ внизу отрывался, наблюдатель «держал» сектор перед входом. И не просто держал. Я даже разок уловил блик – то ли линза бинокля блеснула, то ли оптика снайперки. В общем, ну его на фиг. Однажды я пролез в это логово нахрапом, но чую, второй раз точно не прокатит.

Скрываясь за придорожными кустами и деревьями, я аккуратно обошел здание, прикидывая, с какой стороны может быть та каморка, о которой мне рассказывал американский сталкер…

Угу. Вон сбоку большое окно, забранное решеткой. Над ним – вентилятор, вделанный в стену. Не иначе, выход дополнительной вытяжки, оборудованной, чтоб вонь с кухни в зал не просачивалась. Это правильно, санитарные нормы и все такое, которые если не соблюдать, можно выхватить феерических звездюлей от двухголового шефа.

А рядом с большим окном – второе, поменьше. Тоже с решеткой, как и все окна в этом здании. Но на прутьях той решетки я разглядел два характерных пятна, словно кто-то с той стороны подолгу держался за них, глядя изнутри на небо. Сама решетка потихоньку ржавела, покрываясь бурой коркой, а эти два толстых стальных прута коррозия не тронула. Слишком уж часто за них держались…

Короткими перебежками на полусогнутых я подобрался к тому окну, присел возле стены и прислушался.

Ага, так и есть. Слева из большого окна неслись отборные матюги, звон кастрюль и запах жаркого. А у меня над головой было тихо, как бывает в камере-одиночке, когда арестанту уже все надоело, и он лежит себе целыми днями на шконке, тупо глядя в потолок и лишь иногда вставая, чтоб поесть, справить нужду и посмотреть на небо, держась за прутья решетки…

Я вытащил из ножен «Сталкер», поднял его над головой и два раза легонько ударил обрезиненной рукоятью по решетке. Потом через секунду – еще два. Чисто чтоб было понятно, что звук неслучаен.

Мой расчет оправдался. Из глубины помещения раздался приглушенный голос.

– Какого куя?

Этот голос был мне знаком. Как и сам вопрос. Помнится, при первом нашем знакомстве Кузнец тоже спросил про Куя – легендарного китайского одноногого быка, обладающего способностью беспрепятственно таскаться по водной глади, отчего на море немедленно происходила буря. Кстати, понимаю то море, которое по восточным поверьям является живым существом. Когда по тебе шляется одноногий Куй, непременно захочется поскорее избавиться от такого безобразия.

Но сейчас мне было не до одноногих китайских быков. Согласно Великому Закону Подлости, в любой момент какой-нибудь урод из окружения Орфа мог услышать, как пленник переговаривается с кем-то. И на этом моя миссия закончится. Причем вместе со мной – всю кодлу двухголового, вооруженную до зубов, мне точно не перестрелять. Скорее хорошо вооруженные мутанты превратят меня в кровавое решето.

– Я тоже рад, что ты жив, Кузнец, – негромко проговорил я. – Когда я видел тебя в последний раз, ты был не в лучшей форме.

Последовала недолгая пауза, после которой голос раздался уже практически над моей головой.

– Это ты что ли, хомо, мастер вытаскивать серебристые паутины прямо из пастей ходячих трупов?

Ага, помнит меня. Было дело, достал я по просьбе этого мутанта из Живого болота пару тех редких и смертельно опасных артефактов[6].

– Он самый, – отозвался я.

– Ну, и какого куя тебя сюда принесло?

Вежливость явно не была сильной стороной Кузнеца, несмотря на его эрудированность и обширные познания в китайской мифологии. Но мне надо было поторапливаться, поэтому я не стал возбухать насчет манер собеседника.

– Да вот, думаю вытащить тебя отсюда.

– А может мне и тут хорошо.

Блин… Зануда шестиглазая.

– Ну хорошо, тогда сиди, хрен с тобой. А я пошел, – не выдержал я.

– Ладно, ладно, – примирительно пробасил Кузнец. – Другому бы не поверил, что он сможет просто так уйти, притащившись сюда через половину Зоны. А тебе я верю, у тебя дури хватит. Только как ты собрался меня отсюда вытаскивать? У Орфа в баре целая армия. Всю его шайку Зона за каким-то хреном перетащила сюда из Чернобыля вместе с этим чертовым баром. Решетку ты тоже не выпилишь, услышат, да и пилить ее очешуеешь. А стены тут советской постройки, в два кирпича.

На это я не ответил, лишь порывшись в разгрузке извлек из отдельного кармашка укупорку патронов, на которой никаких обозначений не было, кроме одной надписи, выведенной маркером от руки: «Бетонобой».

Слыхал я краем уха, что есть у «КС-23» крайне редко используемые боеприпасы – бронебойные, кумулятивные и даже вот такие, бетонобойные. Артиллерия же ж, не хухры-мухры.

В общем, развернул я ту укупорку, снарядил карабин дефицитными патронами и сказал:

– Слышь, Кузнец. Отойди-ка подальше да в угол забейся поплотнее.

– Принято, – прозвучало из глубины камеры. Хорошо, хоть не стал мозгоклюить, вопросы задавать типа «зачем?» и «почему?». А то на кухне слева как-то подозрительно тихо вдруг стало. Может, услышали чего?

Но маскироваться больше резона не было. Отошел я на пару шагов, да и шарахнул из своего карабина прямо в стену, точнехонько под решетку с характерными пятнами…

Признаться, такого эффекта я не ожидал. В ладонь толкнула нехилая отдача, значительно сильнее, чем от обычных патронов с катречью. А в стену будто металлическим ядром для сноса зданий долбанули.

Решетка вместе с нехилым куском кирпичной кладки выломилась из стены и улетела внутрь камеры. Ай да ружжо у меня! Не зря я на нем остановился, когда выбирал между ним и «РМБ-93»! Хотя, у любого оружия есть свои достоинства и недостатки, но как бы я Кузнеца из застенка выковыривал, если б не было у меня в руках эдакой пушки? Правильно, никак.

Отверстие в стене образовалось приличное, вполне достаточное, чтоб в него пролез человек. Но, памятуя о габаритах шестиглазого, я на всякий случай стрельнул еще раз, пониже, выломав из стены еще один нехилый фрагмент. Вот, теперь точно пролезет. Если поторопится, конечно, а то на кухне после моей пальбы образовалась мертвая тишина. Которая вот-вот должна была взорваться воплями – шок от неожиданной пальбы проходит довольно быстро у тех, кто долгое время живет в Зоне. Иначе б они просто в ней не выжили.

– Ты закончил? – раздалось из облака кирпичной пыли.

– Ага, – отозвался я. – Вылезай, да поскорее.

И он вылез…

Увидев то, что появилось из пролома в стене, я немедленно вскинул свой «КС-23».

Потому, что это был не Кузнец.

Я ожидал увидеть того же монстра, которого оставил лежать раненным на полу его дома. С тремя мощными лапами-ногами, тремя огромными, перевитыми венами руками, которым любой стероидный качок позавидует, и соответствующим богатырским торсом, из которого торчала длиннющая, почти полуметровая шея, которую венчал самый натуральный мозг, большой и перевитый извилинами, из которого, игнорируя все законы природы, росли шесть тончайших мышечных пучков, оканчивающихся глазными яблоками без малейшего намека на веки и ресницы. Кстати, рот был расположен на груди мутанта. В общем, жуть да и только.

Таким я запомнил Кузнеца со времени нашей последней встречи. Но из пролома в стене вышло нечто другое. Можно было и не стрелять второй раз, это чудище свободно пролезло бы и в тот пролом, что образовался после первого выстрела.

Это однозначно был мутант. Жилистый, гибкий, словно свитый из канатов. Длинные руки, длинные ноги, и тех, и других – по две, как у обычных людей. Шея длинная, но в меру. На шее – голова. Жуткая, если честно. Лысая полностью, без намека на волосы где-либо. Большой безгубый рот. Носа нет – просто гладкое место там, где положено быть носу. И глаза, расположенные в ряд по всему черепу. Два на тех же местах, что и у людей. И пара – на висках, прямо над отверстиями в черепе, надо полагать, заменяющими уши. Короче, если по честноку, мой давний трехголовый друг Мутант по сравнению с этим уродом был писаным красавцем.

– Ты кто? – спросил я, направляя в грудь мута ствол «КС-23».

– Тот, кого ты искал, – усмехнулся урод. – Что, «Бритва» твоя не работает?

– А… откуда ты знаешь? – слегка опешил я.

– А иначе зачем бы ты сюда приперся? – хмыкнул мутант. – Если я тебе понадобился, значит, что-то стало не так с ножом, который я отковал вместе с присадкой, которую ты добыл для него, если помнишь.

Про присадку – «серебристую паутину», добытую мной на Живом болоте, – знали лишь трое.

Я, Кузнец, и клон профессора Гебхарда, кости которого, думаю, сейчас гниют где-нибудь на свалке острова Хильча. Или же он сейчас сам заправляет на том острове, а на свалке разлагается труп настоящего профессора. Впрочем, так или иначе, чудо, вылезшее из пролома, знало слишком много для того, чтобы не быть Кузнецом. Впрочем, я на всякий случай удостоверился:

– Что ты разрезал перед тем, как отдать мне «Бритву»?

– «Пустышку», – вздохнул мутант. – Еще вопросы?

Про «пустышку» знали только я и Кузнец. Больше у меня сомнений не было.

– Держи, пригодится, – сказал я, протягивая мутанту АКСУ. – По ходу, сейчас начнется.

И правда, началось.

В решетчатом окне кухни появился глаз. Большой, злобный, с вертикальным зрачком как у рептилии. Потом глаз исчез, и на его месте меж прутьями просунулся ствол автомата. Ай, как негостеприимно!

Ну, я не долго думая, и долбанул в стену пониже ствола из своего карабина. Если в тебя собрались стрелять, самое разумное – это выстрелить на опережение.

Эффект оказался предсказуемым. Выломанная из стены решетка ухнула внутрь помещения вместе с куском стены. И со стволом, разумеется, хозяин которого сначала завизжал как резанный, а потом завыл, жутко и протяжно. Но тут уж извините, господин мутант, я в вас вообще стрелять не хотел. В отличие от.

Правда, в проломе немедленно появилась еще одна рожа с переразвитыми скулами, на краях которых находились внимательные глаза без век. Знакомая харя. Бармен Орфа, похожий на рыбу-молот, неторопливо-медлительную с виду, но, тем не менее, хищную и опасную. Помнится, в первое знакомство эти глаза меня прям за секунду расчленили, расфасовали и отправили получившиеся части по назначению – что-то на кухню, что-то в морозильник, а наименее аппетитное – свиньям и собакам, или что там у этих мутантов водится на заднем дворе бара для утилизации остаточного биоматериала.

Но на этот раз в руках у бармена были не стакан и полотенце для протирки оного, а автомат «Вал», оружие на коротких и средних дистанциях неприятное до невозможности – разумеется, если оно находится не у вас в руках, а у вашего противника. И ствол этого самого «Вала» медленно, но верно поднимался на уровень моей переносицы.

Я вообще не любитель убивать, если на то нет острой необходимости. Но когда собираются убить меня, я ни разу не пацифист, а совсем наоборот. В патроннике моего «КС-23» оставался последний патрон, совершенно не предназначенный для поражения живой силы. Но на перезарядку оружия у меня времени не было.

В общем, выстрелил я от бедра – и попал. В голову мутанта. Бетонобоем…

Результат оказался впечатляющим. Бармен продолжал целиться в меня из своего «Вала», но получалось это у него неважно – автомат сильно повело в сторону. Оно и понятно. Неудобно целиться в противника, когда у тебя нет головы, которую начисто снесло с плеч. Только осколок позвоночника торчит из развороченной шеи, да фонтанчики темной крови прыскают вверх, в такт ритму все еще работающего сердца.

– Ходу! – прорычал за моей спиной Кузнец. – Сейчас тут будет вся их кодла!

Это можно было и не озвучивать. Я уже слышал возмущенный рев мутантов в глубине здания. Еще минута от силы, и из бара наружу выплеснется разъяренная толпа вооруженных мутов.

Мы ломанулись через кусты, надеясь скрыться за зданиями раньше, чем по нам начнут стрелять.

Но не получилось…

Позади раздались несколько выстрелов, и над нашими головами засвистели пули. Пока еще выпущенные не прицельно, но это дело поправимое. Выдохнуть, взять эмоции под контроль, поймать на мушку бегущую цель, и…

У нас было еще секунды две-три от силы, и тут Кузнец продемонстрировал интересное.

Он бежал чуть впереди меня, длинные ноги позволяли. И я разглядел на его затылке еще два глаза. Ну да, тогда у него их шесть над мозгом покачивались, а сейчас гармонично так расположились на черепе. По кругу. Два спереди, два по бокам, и два сзади. Очень удобно, всегда видно абсолютно все, головой крутить не надо. Только вот, наверно, спать – не очень. Так или иначе, но подушка хоть один глаз да отдавит.

Но это было еще не все.

Оказалось, что суставы Кузнеца не имеют ограничений в подвижности. По крайней мере, суставы рук точно. Потому что он легко так крутанул ими над головой вместе с автоматом – и принялся палить в ответ. Назад. При этом продолжая бежать вперед. Ибо лишние глаза на затылке и резиновые руки в подобных ситуациях очень даже неплохое подспорье. Офигеть в общем. Сколько вижу мутантов на зараженных землях, столько не перестаю удивляться безграничной фантазии Зоны в плане создания жутких, гротескных, но, тем не менее, жизнеспособных организмов.

Впрочем, анатомические особенности Кузнеца нам не сильно помогли. По-любому отстреливаться на бегу – дело неблагодарное. Оружие трясет, как следует не прицелишься, и сам ты продолжаешь оставаться удобной ростовой мишенью, пусть даже с глазами на затылке. Поэтому когда пуля просвистела возле моего уха, слегка опалив мочку раскаленным воздухом, я рявкнул:

– Ложись!

И лично подал пример, шлепнувшись на пузо и проехав по инерции на нем сантиметров двадцать. Впрочем, я тут же развернулся на сто восемьдесят, одновременно переводя СВД из положения за плечом в боевое.

Конечно, городской придорожный кустарник не лучшее укрытие для стрелка, но хоть силуэт размывает, усложняя противникам прицеливание. Поэтому мы с Кузнецом шустро откатились в кусты и принялись отстреливаться.

Можно сказать, что нам повезло.

Противники наши были изрядно поддатыми, и по этой причине экстремально смелыми. Они неслись за нами плотной толпой особей в тридцать, стреляя на бегу и матерясь так, что, наверно, в Дитятках было слышно. Были бы потрезвее, наверняка сообразили спокойно принять положение для стрельбы с колена, пару раз нажать на спуск – и больше ни за кем не надо было б бежать.

Но момент они упустили.

За что и поплатились…

За две секунды я выстрелил дважды – и двое мутантов с разбегу протаранили асфальт простреленными головами. Справа от меня грохотал одиночными автомат Кузнеца, и результаты этой стрельбы были не менее впечатляющими. Если не более.

Автоматная пуля (как и винтовочная) на расстоянии до пятидесяти метров шьет живое тело навылет, оставляя в нем отверстие относительно небольшое по диаметру. Но к прокаченному артефактами АКСУ это ни в коей мере не относилось. Его пули проделывали в телах мутантов рваные, кровавые, сквозные дыры, сквозь которые можно было просунуть руку.

При этом выглядело это так: бежит себе мут, раззявив пасть в злобной гримасе, и вдруг останавливается, почуяв неладное. Опускает взгляд – и оружие невольно вываливается из его лап. Удивительно наверно увидеть в своей груди сквозную дырищу, словно просверленную земляным буром. Потом, понятное дело, приходила боль, и мутант падал, тщетно пытаясь зажать лапами поток кровищи, хлестанувший из раны…

Я такое тоже видел впервые. Что самое удивительное, при эдакой разрушительной силе пули Кузнеца не имели останавливающего эффекта. То есть, их скорость была просто невообразимой. Думаю, такими боеприпасами без разницы что вражьи тела, что танки насквозь прошивать…

Я опустошил свой магазин, и пока перезаряжал винтовку, Кузнец продолжал весьма эффективно вести огонь на поражение. Потом я начал стрелять снова, и мой напарник (по-другому уже не скажешь) тоже смог сменить магазин, без церемоний вытащив его из моей разгрузки. Это правильно. В бою всякие там реверансы, типа «нельзя ли в вас патронов позаимствовать?» – лишние. Это после боя можно налить товарищу стакан за то, что патронами выручил. А можно и обойтись – сегодня он тебе помог, завтра ты ему. И каждый раз считаться за помощь такого рода – в общем-то, тоже лишнее. Если, конечно, это реально твой товарищ, а не неясный хмырь, пытающийся за твой счет в рай въехать…

После того, как муты за считаные мгновения потеряли половину личного состава, хмель из их голов выветрился на удивление быстро. Пристяжь Орфа попадала на асфальт и сосредоточила огонь на кустах, за которыми мы скрывались. На наши головы посыпались веточки и колючки, срезанные пулями. Еще немного, и струи свинца нащупают нашу позицию – откровенно говоря, очень и очень неважную.

– Давай за мной! – рявкнул Кузнец, сноровисто отползая за угол ближайшего здания. На мой взгляд, маневр не очень удачный. Отстреливаться из-за угла дело гиблое. Обойдут дом, и расстреляют с двух сторон.

Был и второй вариант – бежать между домами, но мне такое тоже было не по душе. Конечно, на войне и заячьи маневры годятся, если есть возможность уйти от превосходящего количества вражьей силы. Но я уже видел, как в окнах близлежащих зданий мелькают чьи-то тени – не иначе, стрельба разбудила тех, кто так любит живую, теплую кровь. Уже было понятно – Чернобыль-2 не вымер. Город-призрак просто спал до той поры, пока на асфальт не плеснуло кровью, и ее запах не разнесся по переулкам меж домами…

Дьявол, похоже, ничего не оставалось, как реально бежать за Кузнецом, так как выхода в данной ситуации я не видел. Зато услышал, как хлопнула невдалеке подъездная дверь. Потом еще одна… Из домов выбегали любители свежей крови, чтобы присоединиться к погоне.

М-да, признаться, я не был готов к подобному повороту событий. А к какому был готов? Как всегда, сунуть башку в пекло, и дальше расхлебывать по ситуации? Это мы запросто, это по-сталкерски, это мы умеем. До поры до времени…

Все эти мудрые мысли роились у меня в голове, пока я мчался рядом с шестиглазым мутантом, стреляя во все, что двигалось впереди, выскакивало из подъездов, высовывалось из окон, шевелилось на крышах. Совесть меня не мучила: каждая из фигур – что человеческих, что мутантьих, – появлявшихся в поле моего зрения, была вооружена, и пыталась это оружие направить на нас с Кузнецом. Просто я старался стрелять быстрее, и у меня это пока что получалось.

Кузнец тоже стрелял – в своей манере. Бежал вперед, а стрелял назад. Удобно, блин, в наше неспокойное время иметь глаза и на лице, и на затылке… Слишком уж много желающих выстрелить в спину – что в Зоне, что на Большой земле. И в прямом, и в переносном смысле…

Мы бежали какими-то кривыми, тесными переулками, которые вряд ли могли быть в настоящем Чернобыле-2, меж двухэтажных домов с двускатными крышами, которым самое место в старых кварталах Киева, а не в военном городке. И я видел, что Кузнец бежит не наобум – он явно знал дорогу. Поэтому я, не задавая лишних вопросов, бежал рядом и стрелял, стрелял, стрелял, на ходу перезаряжая винтовку…

Наконец мутант свернул в очередной тесный переулок – и остановился. Понятное дело, почему он так резко замер на месте.

Между домами колыхалось марево, едва заметное при солнечном свете. Вернее, не просто марево, а несколько едва заметных, чуть мерцающих сгустков неведомой энергии, повисших в нескольких сантиметрах над асфальтом. Очень они напомнили мне жуткую аномалию «Слепой гром», которую выдает лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Только эти почти невидимые сгустки были побольше размерами, примерно метра два в диаметре. И было их в этом переулке довольно много, штук десять наверное.

Никакой сталкер будучи в здравом уме в «Слепой гром» не сунется, тем более в такой здоровый. Погибнуть не погибнешь, а ослепнешь гарантированно. Загремит, загрохочет, долбанет по перепонкам так, что искры из глаз посыплются. И те искры будут последним, что ты увидишь на этом свете…

Однако Кузнеца, похоже, не пугала перспектива остаться без своих многочисленных гляделок. Он шагнул вперед и… начал аккуратно пробираться меж сгустками искривленного пространства. Что он делает? Может, ему в камере, когда я бетонобоем стену вынес, все-таки кирпичом по башке прилетело?

– Иди за мной, след в след, – хриплым от напряжения голосом проговорил Кузнец. – Конечно, если хочешь остаться в живых.

Я был не против пожить еще немного, тем более, что уже хорошо слышал вопли разъяренных мутантов у себя за спиной. Меньше минуты, и они будут здесь. И бежать некуда. Позади вход в этот треклятый переулок, а впереди Кузнец, на полусогнутых пробирающийся меж аномалий…

А, была не была! Когда выхода нет, надо просто идти хоть куда-нибудь. И тогда, возможно, выход отыщется. Если же стоять столбом, то, естественно, ни о каком выходе не может быть и речи.

И я пошел…

От аномалий веяло холодом. Вернее, не «от», а «из», словно они были широченными вентиляционными трубами, сквозняк из которых пробирал до костей. Причем это был не ветер, нет. Скорее, легкое движение воздуха, от которого кровь стыла в жилах, словно эти аномальные «трубы» вели прямиком в Хельхейм, скандинавский ледяной ад…

Но шестиглазому, похоже, этот адский холод был по барабану. Он шел медленно, останавливаясь возле каждой аномалии и словно принюхиваясь к ледяному сквозняку. Хотя, на мой взгляд, стоило бы поторопиться, ибо вопли позади нас становились все громче.

– Вот они! – заорал кто-то за моей спиной, следом сразу же раздался громкий выстрел, похоже, из дробовика. Я невольно стиснул зубы, готовясь к вспышке боли – но боли не последовало. Вместо этого раздался визг, какой бывает, когда в крысоловку ударного типа попадает крупная крыса.

– Придурь косоглазая, под свою же дробь подставился! – раздался другой крик. – Это же «кротовины»! Они ж быстро летящие тела зеркально отражают.

– Правильно, – негромко произнес Кузнец. – Отражают. Поэтому стрелять в них не рекомендуется. Они для другого.

И кивнул мне.

– Давай за мной, пока они не догадались начать ножиками кидаться. Ножу «кротовая нора» не помеха, ибо скорость его полета намного меньше, чем у пули.

Словно в подтверждение его слов возле моего уха просвистел нож… и бесследно исчез, едва коснувшись поверхности аномалии со странным названием.

А следом за ножом в слегка искаженный участок пространства уверенно шагнул Кузнец – и тоже исчез, словно растворившись в зыбком мареве, повисшем над растрескавшимся асфальтом.

Я тоже не стал ждать, пока мне меж лопаток вонзится более метко брошенный нож, и сделал три быстрых шага вперед…

И еще два, но уже не по асфальту, а по серой траве Зоны, едва не вписавшись носом… в стену очень знакомого дома, с которой заботливый хозяин тщательно соскоблил многолетнюю грязь, а после аккуратно покрыл бесцветным защитным лаком. По ходу, сделано это было недавно – не иначе, хозяин лакировал свое жилище каждую осень, готовясь к зиме.

– Эх ты, как удачно вышли! – раздался сбоку от меня знакомый голос. – Еще б немного, и в стену вписались.

Я повернулся к Кузнецу, который, довольно улыбаясь во всю свою безгубую пасть, стоял на крыльце собственного дома.

– Может, объяснишь, как ты это провернул? – поинтересовался я.

– Это не я провернул, это «кротовина». Или «кротовая нора».

– Что за нора? – не понял я.

– Аномалия такая, представляющая собой своеобразный тоннель в пространстве, а, может, и во времени. Пули отбрасывает от себя, а мудрых и неторопливых любезно транспортирует из точки А в точку Б. Правда, очень трудно угадать эту точку выхода.

– И как ты угадал?

– А я и не угадывал, – осклабился Кузнец. – Я мысленно с «кротовиной» договорился, контакт установил, чтоб выбросила около моего дома. И видишь, получилось.

– Вижу, – кивнул я. – А сейчас за нами по твоей «кротовине» случайно шайка Орфа не чешет?

– Не чешет, – мотнул мутант глазастой башкой. – Я ж говорю – договорился я с ней, чтоб только нас с тобой пропустила. Если же остальные в нее сунутся, выкинет куда сама захочет. Может, кстати, в дом впечатать или в дерево…

Он не договорил. Послышался звук, какой бывает, когда открывают бутылку с шампанским, за ним сдавленный крик… А потом я увидел, как из стены дома Кузнеца торчат чьи-то ноги, обутые в дорогие американские «берцы». Бревенчатая стена – а в ней задница с ногами, неистово молотящими в эту стену носками ботинок. Правда, молотьба эта быстро сошла на нет, и ноги, дернувшись еще раз, безвольно повисли.

– Во, что я говорил, – Кузнец наставительно поднял палец вверх. – Умник нашелся, решил прыгнуть в нору следом за нами. И прыгнул. Но чуток промахнулся.

– Интересно, что там, с другой стороны стены, – заметил я.

– Ну, пойдем глянем, что там с другой, – согласился мутант. – Я тоже такого вживую не видел, только чужие байки слышал.

Мы вошли в дом.

Там все было так же, как мы с Касси оставили, только из стены возле шкафа с дорогими артефактами торчал торс незадачливого преследователя с лысой, пупырчатой башкой и неестественно раздутой, лиловой шеей. Лапы мутанта судорожно сжимали автомат, но стрелять из него лысому уже точно не придется.

С первого взгляда было понятно, что мут мертв. Похоже, стена дома, куда он так неудачно интегрировался, очень сильно сжала поясницу и почки, задушив лысого в считаные мгновения.

– Вот, блин, незадача, – вздохнул Кузнец. – Теперь придется резать трупак пополам, вытаскивать из стены, потом дыру заделывать… Ладно, хрен с ним, пусть пока повисит. Пойдем пожрем что ли, а то я жрать хочу больше, чем сталкер-новичок увидеть Монумент.

Я был ни разу не против. Мертвый враг может и подождать, а вот живое голодное брюхо к отсутствию в нем хавки относится крайне отрицательно.

Шестиглазый спустился в свой суперподвал, откуда вскоре появился с буханкой хлеба, палкой колбасы, связкой чеснока и бутылкой самогонки. Плюс оба кармана его куртки подозрительно оттопыривались – не иначе, Кузнец туда еще и консервов напихал, опасаясь, что жратвы не хватит.

– Это ты что ль мне люк разворотил? – недовольно спросил хозяин дома.

– Было дело, – повинился я.

– Ладно, я не в претензии, – проворчал мутант. – Если б не разворотил, чем бы я от тех уродов отстреливался. Короче, я за водой.

– Давай, – кивнул я. – А я пока хлеб с колбасой нарежу.

…«Бритва» жратву резала лихо. Казалось, только коснешься лезвием буханки – и тонкий, почти прозрачный ломоть хлеба сам отваливается от нее. Жаль только, что с пространством мой нож перестал справляться… Но, может Кузнец все-таки поможет? Хотелось надеяться…

Мутант приволок большой кувшин воды, и мы сели за стол. Нехитрая еда под четверть кружки ядреного самогона быстро подняли градус настроения. Когда первый голод утих, я решил наконец удовлетворить свое любопытство.

– Не расскажешь, зачем тебя Орф в камере держал? – спросил я.

– Запросто, – кивнул Кузнец, проглатывая солидный кус колбасы – по ходу, он вообще не жевал, и жрал как акула. Впрочем, может у него анатомия такая, мне-то какое дело?

– Короче, они меня врасплох застали, – сказал мутант, утирая пасть рукавом. – Я на полу валялся никакущий после трансформации, тут они меня и сграбастали. Притащили к Орфу, а тот давай допытываться, как это мне удалось обратную мутацию провернуть. Ну, я, само собой, молчу. А двухголового это взбесило. Пытать меня не стал, вроде ж друзья раньше были, но в камеру запер. Сказал, не выйдешь, пока секрет не откроешь. Тоже, сволочь, захотел обратно в нормального перекинуться.

Я посмотрел на Кузнеца. На языке вертелось едкое замечание насчет его нормальности, но, естественно, я ничего не сказал. На фига мне с этим мутом отношения портить? Правильно, абсолютно незачем.

– А чего скрывал-то? – спросил я, разливая остаток самогона по кружкам. – Тайна что ли великая? Ну подумаешь, стал бы Орф таким, как раньше, – велика ли беда?

– Не стал бы, – покачал головой Кузнец. – Чтоб стать таким, каким он был, ему нужно три вещи. Информация о том, как это делается, «шевелящийся магнит» и четырнадцать мощных серебристых паутин, спрессованных в одну.

– Вот оно что, – прищурился я, вспоминая, как редчайший артефакт ползал по груди Кузнеца, словно ища место поудобнее. – «Магнит» теперь внутри тебя. Так?

– Угадал, хомо, – хмыкнул мутант, опрокидывая в себя содержимое кружки. Потом выдохнул, крякнул довольно и вновь осклабился, продемонстрировав острые клиновидные зубы, и вправду смахивающие на акульи. – Для того, чтоб достать из меня «шевелящийся магнит», придется вырезать его из моего сердца. А это, сам понимаешь, меня не очень устраивает.

– А еще для обратной трансформации тебе было нужно четырнадцать мощных «серебристых паутин», – задумчиво проговорил я. – Четырнадцать. Кстати, помнится, ты говорил, что для того, чтоб «Бритва» работала без сбоев, нужно ковать ее вместе с «серебристой паутиной». Я ничего не перепутал?

Кузнец вздохнул и отвел глаза.

– Ты ничего не перепутал, хомо, – глухо сказал он. – Если б я знал, что кую ее для тебя, я бы сделал все по технологии. А так… Ну да, вместо того, чтоб потратить добытые тобой «паутины» на «Бритву», я сковал из них «переходник» – таблетку, через которую «шевелящийся магнит» проникает в тело. Ее-то он и искал у меня тогда на груди, чуял, что где-то рядом…

– Понятно, – вздохнул я. – Ты еще тогда предупреждал, что если ковать без «паутины», то нож будет себя вести непредсказуемо. Может все сделать нормально, а может сработать, как ему заблагорассудится.

Кузнец грохнул кулачищем по столу.

– Блин, ну не мог я больше ждать! Пойми же ты – все «паутины» собраны, и если б я хоть одну на нож потратил, то опять пришлось бы ждать черт-те сколько. Я предыдущие двенадцать собирал с великим трудом, кучу времени и денег потратил, а тут ты как раз две недостающие приволок. Ну я и…

– Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Зато теперь все понятно, почему «Бритва» то работает, то нет.

– Кстати, дай-ка мне на нее посмотреть, – сказал Кузнец.

Я пожал плечами, вытащил нож из ножен и протянул его мутанту.

Тот взял – и прям вцепился взглядом в клинок. Даже дополнительные гляделки на его висках немного вылезли из глазниц на тоненьких жгутиках глазных нервов, и тоже уставились на мою «Бритву». Я бы не удивился, если б над лысиной Кузнеца замаячили эдакими антеннами и затылочные глаза. Но нет, видать, новый череп мутанта был не настолько крут в этом отношении, как раньше.

Кузнец несколько минут рассматривал нож, вертел его так и эдак, даже лизнул, высунув из широкой пасти длинный, тонкий и гибкий язык с мясистой присоской на конце, как у хамелеона. Потом положил его на стол и уставился на меня своими четырьмя глазами.

– Не, я все понимаю, – сказал он. – Мой косяк – это мой косяк, не спорю. Но ты-то чего с ножом сделал?

Я недоуменно поднял брови.

– В смысле?

– Ты из себя ангела-то не строй, – сварливо произнес мутант. – В твоей «Бритве» вообще все ее свойства забиты каким-то очень сильным артефактом, который ты как-то умудрился в нее засунуть. При этом, конечно, возможны какие-то проблески ее активности, но только проблески. Тот арт ее подавляет своей мощью. Удивительно, как твой чудо-нож вообще еще не развалился от такого внутреннего напряжения.

Я вздохнул.

– Было дело, не уследил. Клинок коснулся «ногтя Мидаса», после чего тот «ноготь» исчез, будто «Бритва» его в себя всосала.

– Понятно, – кивнул Кузнец. – Это многое объясняет. В общем, мы оба хороши. И вряд ли я тебе чем-то помогу – не слышал я, чтоб в последнее время кто-то находил в Зонах крупный «нандин», из которого можно было бы отковать аналог этого ножа.

Я невольно скрипнул зубами. Получается, в мир Кремля мне больше не попасть. А значит, и не сдержать слова, которое я дал умирающему Фыфу. И клятву, данную самому себе, мне тоже не выполнить.

– И что, нет никакого средства починить «Бритву»? – без особой надежды спросил я. – Может, перековать заново, с «серебристой паутиной»? Ты ж меня знаешь, я достану.

– Да не, перековка ничего не даст, – покачал глазастой головой мутант. – И «паутина» по второму разу не ляжет как надо в структуру уже закаленного металла, и уж растворившийся в клинке «ноготь Мидаса» ты этим точно из него не вытянешь. Правда, есть одна легенда, среди нашего брата-кузнеца по Зонам ходит. Мол, один раз за все существование Зоны может в ней родиться мощный «электрод»-мутант, у которого есть второе сердце. И вот если это второе сердце аномалии разбить, например, молотком, раздробить рукояткой пистолета, или разрезать ножом, то тот молоток, пистолет или нож ты сам сможешь наделить любым свойством, которым пожелаешь. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Но, сам понимаешь, это только легенда. Говорят, в индийской Зоне какой-то раздолбай нашел «второе сердце». На радостях растрепал всем в сталкерском баре об уникальной находке, потом тут же, не отходя от стойки, продал ее кому-то за бешеные деньги – и на следующий день исчез. Думали, что уехал на Канары или Багамы, – но нет. Через неделю в какой-то яме нашли его голову с накрепко зашитым ртом. Остальное не нашли. Впрочем, все это только очередная легенда Зоны, не более.

– Может, и не легенда, – сказал я, открывая клапан нарукавного кармана. – Уж больно насчет зашитого рта символично и правдоподобно, такое вряд ли придумаешь. И, кстати, по поводу «второго сердца». Я тут шел недавно мимо Поля аномалий, которое за околицей твоего села, и вот чего нашел в крупном «электроде». Глянь, это не оно?

С этими словами я положил на стол шарик, который сначала украла, а перед смертью вернула мне Касси. Теперь понятно, зачем она так рисковала. Оказывается, не простой это артефакт, а, фактически, портативная Машина желаний. Эдакий Золотой шар в миниатюре, способный превратить в исполнитель желаний любой предмет. И правда – берешь кувалду, и наделяешь ее способностью одним ударом превращать любую железяку в золото. Или кирпичи в бриллианты. Вот оно, дармовое счастье, о котором все мечтают, и за которым гоняются, рискуя жизнью… Правда, не надо забывать, что у любого счастья обязательно есть побочный эффект, вследствие которого очень часто тот, кто это счастье нашел, исчезает потом, забыв в какой-нибудь яме свою голову с зашитым ртом. Чисто чтоб другие не прознали про место, где то счастье водится…

Челюсть Кузнеца провисла книзу, а над его головой замаячили два маленьких шарика – затылочные глаза на вытянутых в струнку глазных нервах, аж вибрирующих от напряжения – того и гляди, оторвутся. Причем на этом дело не кончилось.

Кузнец осторожно взял артефакт двумя пальцами. При этом дополнительные глаза мутанта – височные и затылочные – медленно проползли по его черепу и сосредоточились на лбу, внимательные и слегка покрасневшие от напряжения. М-да… Только в Зоне можно понять, что значит на самом деле расхожее выражение «глаза вылезли на лоб».

– Велика ж твоя личная удача, хомо, – нервно сглотнув набежавшую слюну, наконец произнес Кузнец. – Я не верю в судьбу и предназначения, но вот этот арт свидетельствует о том, что ты не случайно оказался в Зоне. И родился не случайно. По ходу, есть у тебя миссия на этом свете – зачищать этот мир от всяких уродов во имя добра и справедливости…

– Угу, – прервал я впечатлительного мутанта, которого, на мой взгляд, понесло не в ту сторону. – Офигенная миссия. Мочить уродов в разных мирах, творя таким образом добро и справедливость, а на досуге писать об этом книжки под звучным псевдонимом, отсылая их неизвестно кому.

– А что, может, это тоже часть твоей миссии – через книжки делиться боевым опытом, – вполне серьезно произнес Кузнец. – И пусть читатели сами думают, что в них правда, а что вымысел…

– Так, ладно, – хлопнул я ладонью по столу. – Что-то мы после поллитры на двоих не в ту сторону рулим. Ты мне толком скажи – это правда то самое «второе сердце» из твоей легенды?

– Очень похоже на то, – энергично кивнул мутант, отчего все его дополнительные глаза съехали на брови. – И проверить это можно только одним способом.

С этими словами он протянул мне «Бритву» и артефакт.

– Загадывай желание, а потом разрежь арт. Только сам себя не обмани. Желание то должно быть настоящим, самым сокровенным, самым главным для тебя. Тогда точно должно получиться. По крайней мере, в той легенде именно так говорится.

Я взял «второе сердце» в одну руку, «Бритву» – в другую.

Шарик, нагретый ладонью Кузнеца, был теплым. Впрочем, возможно, дело было не в ладони. Мне показалось, что артефакт тихонько, едва заметно сокращается, словно живое, настоящее сердце. А еще мне показалось, что моя «Бритва» слегка вибрирует в руке, словно ее нервная дрожь колотит… Хотя, думаю, это у меня просто воображение разыгралось под влиянием россказней шестиглазого мутанта.

– Ты только это… не на столе режь, – произнес Кузнец. – В легенде сказано, что во время процесса возможны побочные эффекты. Какие – не знаю, но стол у меня один, и другой искать мне неохота. И без этого вон стену ремонтировать придется из-за того дохлого придурка.

Я спорить не стал.

Встал со стула, прошел на середину просторной комнаты, раскрыл ладонь с доселе зажатым в ней артефактом – и полоснул по «второму сердцу» лезвием своей «Бритвы». Думал ли я о своем желании? Нет, не думал. А чего о нем думать, если оно у меня и так одно-единственное – починить мой нож, вернуться в мир Кремля и сделать то, что должен. О желаниях своих не думать надо. Их желать надо – глубоко, искренне, всем сердцем. И тогда они обязательно сбудутся…

Нож прошел сквозь артефакт легко, словно «второе сердце» было сделано из воздуха. Я едва себе по ладони не полоснул, но обошлось, ибо на подсознательном уровне ожидал всего, чего угодно, и контролировал движение клинка с максимальным вниманием…

Но ничего не произошло.

На моей ладони лежали две тусклых половинки шарика, серые и невзрачные.

Твою ж душу! Неужто не получилось?! Неужели я напрасно прошел через столько испытаний, чтоб найти Кузнеца – и в результате не достичь абсолютно ничего? Или, может, мое желание было недостаточно искренним?..

– Ты на «Бритву» свою глянь, – нарушил гнетущую тишину голос шестиглазого. – Стоит, понимаешь, бледный, как побратим смерти, на разрезанный арт уставился. А догадаться глаза опустить, на нож свой посмотреть – ну никак без подсказки.

Я глянул вниз – и невольно улыбнулся.

«Бритва», моя «Бритва» вновь отливала синевой! Так же, как раньше! Без всяких дополнительных источников света, сама, словно внутри нее медленно так переливалось спокойное пламя цвета чистого неба…

– Ну вот, сработало, – удовлетворенно потер ладони Кузнец. – Легенды Зоны они такие, на пустом месте не сочиняются.

– А кто-то мне, помнится, втирал, что правильно откованная «Бритва» не отливает лазурью и не демаскирует своего хозяина, – прищурился я.

Кузнец отвел в сторону все свои шесть глаз.

– Ну это… кхм… блин… ну, я ж тебе все объяснил…

– Ладно, проехали, – усмехнулся я. Главное, что теперь все стало на свои места. Лучше поздно, чем никогда…

И тут я понял, что моя ладонь горит, словно я держу на ней угли, только что вынутые из костра!

Рефлекторно я тряхнул рукой – и две половинки разрезанного артефакта упали на пол…

Но теперь они не были серыми и невзрачными!

Они вновь, как тогда, внутри «электрода», были пронизаны яркими цветными нитями, переливающимися, движущимися. Будто тончайшие змейки, переплетаясь меж собой, образовывали безумно красивый, гармоничный узор… но на этот раз не распадающийся, а цельный, набирающий силу, наливающийся золотисто-алым светом, пульсирующий, вырывающийся за границы двух крошечных половинок «второго сердца».

Буквально за несколько мгновений меж ними протянулось некое подобие огненно-желтой вольтовой дуги, которая начала стремительно расти вверх. И вот уже покачивается над полом, дрожит, потрескивает микроразрядами нечто, напоминающее то ли новую, не виданную ранее никем аномалию, то ли портал с золотисто-огненной окантовкой, внутри которого зловеще ворочается непроглядная чернота…

Однако хозяин дома совершенно не парился по поводу странного явления, и с виду был абсолютно спокоен. У него даже дополнительные глаза равнодушно втянулись обратно в глазницы, настолько Кузнецу было по барабану это мерцающее чудо.

Перехватив мой недоуменный взгляд, он небрежно махнул рукой.

– Забей, – сказал он. – Я ж тебе говорил про возможные побочные эффекты ремонта твоей «Бритвы». Ну и вот он, тот побочный эффект. Выплеск как остаточной энергии, которая содержалась в самом «втором сердце», так и излишней, вредной, которую оно собрало у твоего ножа. Надо признать, достаточно мощный выплеск, но кратковременный. Минут десять повисит, и исчезнет навсегда. Полюбуемся, дождемся финала, а я потом за второй бутылкой схожу – надо ж обмыть столь удачный ремонт твоего ножа.

– Что-то этот выплеск подозрительно похож на портал… куда-то, – заметил я, безуспешно пытаясь разглядеть что-то в чернильной темноте, окаймленной золотисто-алым огнем.

– А это и есть портал, – хмыкнул Кузнец. – Вернее, «кротовая нора», но не через пространство, а через время. У меня после того, как «шевелящийся магнит» в сердце внедрился, тоже кой-какие аномальные способности появились. Вот, например, я эти порталы нюхом чую, и совершенно точно знаю, что они собой представляют – ну, ты сам убедился в Чернобыле-два. Так вот, этот совершенно беспонтовый, я тебе говорю.

– И куда он ведет? – поинтересовался я.

– В прошлое, – пожал плечами Кузнец. – Захочешь – попадешь в свое детство, и начнешь жизнь сначала, точно зная, что тебя ждет. Захочешь – в юность. Может, каких-то ошибок избежать удастся. Только нужно очень четко представлять себе тот момент своей жизни, куда ты хочешь попасть. Да только глупость все это. На фиг надо снова гулять по тем же граблям, набивая те же шишки. Это как смотреть по второму разу на редкость нудный многосерийный фильм, заранее зная, что будет дальше.

– А как насчет судьбу поменять? Глядишь, вообще все по-другому будет.

– Не-а, – широко зевнул мутант, словно небольшой чемодан открылся, смачно всосал в себя воздух – и захлопнулся. – Ни хрена не выйдет. Судьба штука забавная. Одно изменишь в прошлом, типа, к лучшему – так следствием этого другое вылезет, еще хуже. Поэтому никому в такие штуки лезть не рекомендую, потому что…

Он осекся. Похоже, понял, что по пьяни сболтнул лишнего.

– Потому, что сам в такую штуку лазил, – закончил я за него. – И поэтому ты так хорошо все о ней знаешь.

Кузнец вздохнул.

– Думай как знаешь, – сказал он. – По глазам вижу, что ты уже все решил. Но заруби себе на носу – изменишь прошлое, будет только хуже.

– Хуже – некуда, – улыбнулся я, направляясь к столу – возле него лежал рюкзак, к которому было прислонено мое оружие. – Что может быть хуже сталкерской судьбы?

– Сталкерской судьбы-то? – переспросил мутант. – Ну да, пожалуй, хуже ничего и не придумаешь.

Я забросил за плечи рюкзак и СВД, взял в руки «КС-23». Эх, блин, патронов к нему почти не осталось… Ну ладно, может, раздобуду где.

Поджав тонкие губы, Кузнец полез в карман и выложил на стол четыре укупорки патронов характерной формы. Из второго достал еще четыре, и вздохнул вторично.

– Бери, – сказал он. – На первое время должно хватить, а там разберешься.

Понятно. Ошибся я насчет оттопыренных карманов Кузнеца, не консервы там были. Получается, он и это знал… Скучно, наверно, проговаривать фразы, которые уже говорил ранее, проживать уже прожитые дни, заранее знать все, что будет… Впрочем, скучно это или нет, я в скором времени узнаю на собственной шкуре.

– Прощай, Кузнец, – проговорил я, подходя к порталу.

– Прощай, сталкер, – махнул рукой шестиглазый. – Эх, опять одному пить придется, а ведь…

Окончания фразы я не услышал, так как шагнул в темноту, мгновенно поглотившую меня, словно густое, черное болото…

Наверно, у каждого человека на земле есть затаенное желание – вот вернуться бы назад, в прошлое, зная, что ждет тебя в будущем. Глядишь, и жизнь бы по-другому сложилась. Скольких ошибок удалось бы избежать, сколько времени сэкономить, потраченного впустую. Может, конечно, и прав Кузнец, что лучше все равно не будет – а может, и нет. Ведь судьба-то, она у каждого своя, и что не получилось у одного, глядишь, у другого и получится…

Признаться, много различных мыслей промелькнуло у меня в голове, пока я храбро так, бодро шел к порталу, стараясь не показать при Кузнеце, что творится у меня на душе. А творилось многое…

Думал я о том, что, может, вернуться мне к тому ключевому моменту моей жизни, и дать дембелю, регулярно избивавшему меня в армии, спокойно вернуться домой. Черт с ней, с местью той. Зато жил бы я дальше жизнью обычного человека… Ну не появится на свете роман «Закон проклятого» о том страшном периоде моей жизни, а также и все остальные романы, которых я написал немало. Жаль, конечно, но зато проживу как все, спокойно, вспоминая порой о той жизни, которой у меня уже никогда не будет…

Хотя нет, наверно, не стоит так уж радикально рубить все под корень. Сопьюсь же на фиг с той размеренной жизни, как это бывает с некоторыми спецназовцами, ушедшими на пенсию или уволившимися со службы по каким-либо причинам. Конечно, адреналиновый голод можно забить спортом, но чаще его забивают водкой. Гораздо чаще…

Тогда, может, не брать у уличного распространителя рекламы ту листовку с забавной картинкой: злой кабан в зеленом берете, сжимающий в зубах сигару, а в лапах – автомат странной формы. И с подписью под картинкой:

«La Legion Etrangere. Впервые в Москве! Если ты молод, физически здоров, полон амбиций и хочешь зарабатывать хорошие деньги, обращайся к нам! Наша фирма за символическое вознаграждение поможет тебе попасть во Французский Легион!»

Ведь именно после Легиона я со своим опытом вызвал интерес у определенных личностей, вследствие чего фактически прямиком попал в Зону отчуждения, где лишился памяти о прошлом? Памяти, но не навыков убивать любого, кто попытается убить меня. Пройти мимо того парня, раздающего листовки – и жить дальше, вспоминая лишь о том, как разделался с чудовищем в образе человека. Кстати, вполне достаточно для того, чтоб было о чем вспоминать всю оставшуюся жизнь. И роман вполне можно написать, тот же «Закон проклятого», но с другим финалом. Один роман. И на этом поставить точку…

Нет, так тоже не пойдет. Писать книги – это не хобби. Это образ жизни. Может, даже предназначение, от которого не нужно отходить. Иначе спишет тебя мироздание, выбросит на обочину, как ненужный, отработанный хлам. Тот, кто зарывает в землю свои способности, заодно зарывает туда же и самого себя. Заживо. И гниет себе там, в тесной могиле собственного убогого мирка, сам лишивший себя возможности жить полной, насыщенной, творческой жизнью. А о чем я буду писать, если сам обрублю себе возможность ходить по различным вселенным Розы миров, зачищая их от нечисти? Сидеть в кресле и выдумывать собственные приключения? Не, я так не умею. Я ж не писатель, я сталкер, просто ведущий дневник в своем КПКЮ, а после отсылающий его неведомому редактору. Так что этот вариант тоже отпадает.

Так, может, не уходить от жены, остаться, разобраться во всем прямо тогда? Можно, конечно… Но надо ли? Разбитое вполне реально склеить, но трещины-то все равно останутся. И выглядеть это склеенное будет жалко и убого. Поэтому – нет. Если получится, вернусь в мир Кремля, раздам все долги, и уйду навсегда. Ибо это мой личный закон – отдавать долги всем, кому должен. Даже если эти долги – не совсем настоящие, а лишь придуманные мной. Так что здесь все решено, и говорить тут не о чем.

А если всего на день назад вернуться и Касси спасти? Сдернуть с фенакодуса, прижать к стенке, вывести на чистую воду. Если честно, жалко ее. Уж больно красивая, сволочь…

Хотя за этой красотой гнильцой попахивало неслабо. Можно было бы, конечно, попытаться ту гнильцу вычистить… Но, с другой стороны, права народная мудрость, однозначно утверждающая, что горбатого могила исправит. И, положа руку на печень, все время, когда я думал о «всаднице», перед глазами сначала живенько так рисовался ее роскошный бюст, потом остальная фигура, лицо с глазами в половину него и алыми, чувственными губами… Гхм. А что в ней было кроме внешности? Да и было ли? И, может, не так уж не права Зона, израсходовавшая Касси лапами своих мутантов?..

Все это промелькнуло у меня в голове за считаные мгновения, которые я шел к порталу. Но когда я делал последний шаг, я уже совершенно точно знал, зачем я его делаю, и чего хочу от Зоны на этот раз.

И я знал, что Зона видит мое желание. Чувствовал это всем своим существом. Поэтому последний шаг в чернильную темень портала я сделал без каких-либо сомнений и колебаний…

…И оно произошло. Просто, без каких-либо спецэффектов. Только что стоял я посреди дома Кузнеца, потом шаг через темноту, густую, вязкую – но тонкую, словно десятисантиметровая перегородка… И вот я уже стою там, где хотел стоять. В тесной кладовке, забрызганной чужой кровью и доверху набитой различными припасами.

А рядом со мной стоял Фыф. Живой и здоровый, со свежими шрамами под глазами на том месте, где совсем недавно болтались его жутковатые с виду глазные щупальца. Стоял, деловито запихивая в рюкзак консервы и куски вяленого мяса, упакованные в вакуумные целлофановые пакеты.

Покончив с этим делом, Фыф бросил взгляд на меня – и в его единственном глазу проскользнуло недоумение:

– Блин, ты ж вроде только что с «Валом» был. А сейчас у тебя из-за плеча явно СВД торчит.

– Тебе показалось, – усмехнулся я.

– А чего такой радостный-то? – продолжал недоумевать мутант. – Прям рот до ушей.

– Просто рад тебя видеть, – совершенно искренне произнес я.

– Ну да, блин, давно не виделись, – покрутил Фыф пальцем у виска. – Сбесился что ли? Или съел чего?

– Потом поговорим, – сказал я. – Сейчас идти надо, да побыстрее.

– А как же вода? – начал было мутант. – Воды-то мы не набрали…

– Не до воды сейчас, – жестко произнес я. – Пошли. Так надо.

Видимо, что-то в моем голосе Фыфа впечатлило, и он не стал спорить. Пошел за мной следом, ворча на ходу:

– Не, ну я ж точно помню, «Вал» был. Откуда СВД-то?

Но я слушал его вполуха. Идет следом – и хорошо, большего от него сейчас не требуется.

Мы подошли к барной стойке, где я остановился. Сняв с плеча СВД, я дослал патрон в патронник. Потом положил винтовку на стойку и, взяв в руки «КС-23», закрыл глаза. Так мне легче было представить, как десяток уродов во главе со своим командиров сейчас выходят из леса, держа на мушке стены убогого сталкерского бара.

Того самого, где через минуту погибнет Фыф, отвлекая огонь убийц на себя.

И спасая тем самым мою шкуру…

Нет, Фыф, ты не умрешь сегодня.

Потому, что я вернулся. Пришел сюда для того, чтобы вернуть тебе Долг Жизни…

Хотя нет. Не в этом дело. Нечего нам с тобой долгами меряться, старина. Я просто вернулся сюда через время, чтоб спасти друга.

Потому, что это единственная настоящая причина для того, чтобы вернуться…

Внезапно шам перестал бормотать себе под нос и замер на месте, весь обратившись в слух.

– Шаги… – прошептал он. – Несколько человек…

Я точно знал, что за этим последует.

И поэтому начал стрелять первым.

Не открывая глаз.

Через дверь и хлипкие стены бара, в которых – я точно знал это – смертоносная картечь карабина сейчас проделывала огромные дыры. А потом, почти не потеряв в скорости, врезалась в тела посланников Монумента.

– Какого хрена? – свистящим шепотом взбеленился было пока еще ничего не понимающий Фыф.

Но я не слушал его. Лишь, сделав шаг вбок, закрыл его своим телом, продолжая стрелять. А когда кончились патроны в магазине, бросил на пол карабин, схватил со стойки СВД и выстрелил снова.

– Ты что, совсем… – попытался было вывернуться из-за моей спины шам, но я, сделав шаг назад, спиной прижал его к стойке.

И выстрелил еще раз. И еще. И еще, мысленно видя, как падают вокруг бара фигуры вооруженных пленников Монумента…

Но полностью опустошить магазин СВД я все-таки не успел…

Потому что в мою грудь и живот ударило сразу несколько пуль, выбив воздух из легких, как-то разом лишив возможности дышать. И слабость накатила мгновенная, да такая, что я едва не выронил из рук винтовку. И глаза пришлось открыть, чтоб понимать, где верх, а где низ, а то пол под ногами вдруг нехило качнулся и чуть не ушел из-под ног, словно палуба корабля в сильный шторм.

Но я все-таки нашел в себе силы выстрелить еще раз. В громадную двухметровую фигуру с безразмерными плечами, появившуюся в проеме двери, сорванной с петель еще самым первым выстрелом моего «КС-23».

Однако мой выстрел ушел в «молоко». Трудно стрелять прицельно, когда из многочисленных пулевых отверстий в твоем теле толчками вместе с кровью вытекает жизнь… Твою душу! А ведь я ни фига не спас Фыфа! Сейчас этот громила в бронежилете с глазами, горящими неестественно-лазурным светом, добьет меня, а потом размажет шама по барной стойке. Что может Фыф против этой машины для убийства, запакованной в бронежилет шестого класса защиты? Из «Кедра» полоснуть, пули которого для такого броника все равно, что горох? Да и не достанет Фыф тот «Кедр», не успеет просто. Потому что посланник Монумента уже нарочито медленно поднимает свой «калашников», одновременно растягивая рот в резиновой ухмылке, мерзко и неестественно смотрящейся на совершенно неподвижном лице.

Что ж, ты все-таки достал меня, Монумент! Достал через своих служителей! Меня и моего друга-мутанта. И за то, что я не расплатился жизнью за твою услугу, сейчас ты заберешь наши жизни у нас обоих…

Обидно конечно, но прав был Кузнец. Даже вернувшись назад, ничего изменить не получится, как ни старайся. У каждого человека есть свое предназначение. Судьба, то есть. И пытаться ее изменить такое же глупое и бесполезное занятие, как кидаться камнями в скалу. Толку никакого, только рикошетом отлетевший камень может долбануть в глупую голову…

А потом я увидел, как фарфоровое лицо громилы вдруг начало съеживаться, деформироваться, трескаться, словно куриное яйцо, сдавливаемое меж невидимых ладоней. Из змеящихся трещин на этом лице брызнуло что-то кроваво-желтое. Ну да, конечно, все объяснимо. Здравствуйте, предсмертные глюки. В том, что это именно они, я ни капли не сомневался – бар плавал у меня перед глазами, словно я смотрел на него через призму, наполненную мутной жидкостью…

И тут же к зрительным галлюцинациям прибавились слуховые.

Жуткий, страшный, громоподобный голос прогремел у меня над головой.

– Т-ты! Ты!! Убил!!! Моего!!!! Друга!!!!! Ты убил Снайпера!!!!!!

От этого голоса, подобного грохоту урагана, стулья, стоящие возле столов, опрокинулись и покатились по бару, ломая спинки и ножки. Затрещали столы, доски пола местами вырвало и полетели они по воздуху, топорщась во все стороны ржавыми гвоздями. Громилу со смятым лицом приподняло на метр, словно пушинку… и разорвало. В разные стороны полетели руки, ноги, голова, деформированная, словно смятый бумажный пакет. Из разрывов хлестануло кровью, но напор тут же спал – когда ран много, и они обширные, кровь из тела вытекает быстро.

Разорванный труп висел в воздухе недолго. Секунду, может, полторы. Потом изуродованные куски мяса попадали вниз…

Зато у меня внутри что-то начало шевелиться. Будто в моем теле гигантские муравьи завелись. Больно, блин… Настолько больно, что я начал отъезжать. То есть, терять сознание. Но перед тем, как вырубиться, я увидел, как из раны в моей груди выползла пуля. Деформированная, окровавленная. Выползла и повисла в нескольких сантиметрах надо мной. С нее стекла и упала вниз капля темно-вишневого цвета. Потом пуля отлетела в сторону, словно отброшенная невидимой рукой, и следом за ней вылезла вторая. И третья… И еще одна…

А потом я почувствовал, как меня приподняло над полом, и я поплыл куда-то… Но куда именно – не понял, так как все-таки вырубился. Как свет выключили. Раз – и темнота. Только успел подумать, что хорошо так умирать. Когда раз – и всё…

– Ну уж нет! Ни хрена подобного! Ты выберешься! Слышишь? Ты должен выбраться!!!

Кажется, то же самое орал я над мертвым Фыфом. Только другим голосом. Менее громким и противным. И как такое может быть?

– Ни хрена ты не сдохнешь, понял? – продолжал надрываться голос. – Это я тебе говорю! Не дождешься! Ишь чего удумал, мать твою, подыхать! Я те подохну, мля, раскудрит тебя через коромысло, в душу твою, в печень и в селезенку!

Кстати, голос был вроде как знакомым, но в то же время… другим. Каким-то уж больно глубоким, зычным, но в то же время хрипловатым, как если бы вздумал забористо поругаться певец, изрядно прокуривший и пропивший свой оперный бас. Но, с другой стороны, вряд ли какой-то там певец умел так длинно и забористо материться. Таким талантом обладал лишь один мой знакомый. Поэтому я с трудом открыл свинцовые веки – чисто из любопытства. Надо ж посмотреть, кто это ругается как Фыф голосом совсем не Фыфа.

Солнце Зоны – оно всегда тусклое, как засиженная мухами лампочка в общественном сортире. Поэтому его свет не ослепил меня, хоть светило и висело на сером небе прямо напротив моего лица. К тому же его частично загораживала чья-то голова, напрочь лишенная волос. Точнее, силуэт головы. Интересно, чей это череп так мерзко орет прямо надо мной? Но тусклое солнце Зоны мешало рассмотреть лицо персонажа, поливающего меня заковыристым матом.

Я попытался пошевелиться, чтоб сменить положение и рассмотреть, кто же это, – и едва снова не вырубился от адской боли.

– Лежи ты, блин! – рявкнул на меня силуэт. – Всю регенерацию мне испортишь! Только вот еще попробуй дернуться, мать твою, я сам тебя вырублю!

Лысая голова сместилась в сторону – и моя нижняя челюсть отвисла книзу. И ничуть не от слабости после множественных ранений. Да у любого отвисла бы, что у раненого, что у здорового.

Это был Фыф… Наверно. Камуфляж тот же, во всяком случае. Но лицо…

Лицо мутанта изменилось. Резче обозначились скулы, свежие шрамы на месте отрезанных «мусорщиками» глазных щупалец полопались, и из них наружу уже пробились гибкие отростки – черные, блестящие, похожие на змей с маленькими острыми головами. Но самое главное было не в этом.

Большой глаз во лбу мутанта остался без изменений, разве что радужка потемнела, стала практически черной. А над пробившимися глазными отростками, в ранее пустых глазницах кожа была разорвана и висела неровными лоскутами. И из этих разрывов на меня смотрели глаза. Жуткие, полностью черные, с набухшими кровавыми прожилками – но живые. Причем клочья кожи, свисающие на них сверху и болтающиеся снизу, едва заметно шевелились, при этом явно деформируясь.

– Мерзкое зрелище, да? – скривился мутант. – По твоему лицу вижу, что жуть нереальная. Понимаю… Сам не ожидал, что такое произойдет. Легенды нашего народа рассказывают о том, что шам низшего уровня под влиянием сильного стресса может стать высшим. Вершиной эволюции. Но я всегда был уверен, что это сказки, типа ваших, когда Ванушка-дурачок становится царем.

– Иванушка, – поправил я.

– Неважно, – махнул лапкой шам. – Это ваши сказки. Я к тому, что у нас тоже есть похожие. Но когда я увидел, как тот урод тебя убивает, во мне будто что-то перевернулось! У меня ж когда «мусорщики» щупальца отрезали, я все способности шама утратил. Стал как передатчик без антенны. А тут у меня вдруг такое желание появилось того урода разорвать на части, что я сам не понял, как оно произошло. Меня то желание прям всего заполнило, я сам, блин, стал как одна-единственная мысль…

– Намерение, – прошептал я. – Виктор Японец говорил, что когда у тебя сильное намерение, всё становится возможным.

– Не знаю, как там насчет намерения, но что вышло, то вышло. Теперь я вот такой, блин. Трехглазый. Как я понимаю, скоро эти обрывки шкуры превратятся в нормальные веки, а глазные щупальца окончательно вылезут наружу. Я прям чувствую, как они ползут внутри моей морды. Омерзительное ощущение, блин… Слушай, а я очень страшный стал? А то Настя увидит мою харю, и тут же у нее где-нибудь проводка замкнет от ужаса.

– Привыкнет, – слабо усмехнулся я. – У нас говорят, что мужик должен быть немного симпатичней обезьяны, а женщина немного ее умнее. Так что вы с Настей по-прежнему идеальная пара.

– Признаться, я опасаюсь, что любой гиббон покрасивше меня будет, – вздохнул Фыф, его не до конца сформировавшиеся глазные щупальца нервно дернулись.

– Думаю, она тебя изначально не за твою неземную красоту полюбила, – сказал я, с трудом поворачивая голову.

Надо же. Я лежал на траве под тем самым деревом, под которым похоронил Фыфа, погибшего от пуль карателей Монумента. Будет забавно, если на этот раз сдохну я, и одноглазый похоронит меня на том же месте.

– Трехглазый теперь уже, – машинально поправил меня Фыф. И, спохватившись, добавил: – Всё-всё, больше не буду в твоей башке ковыряться. Просто сейчас у меня с тобой плотный ментальный контакт, без которого ускоренной регенерации не выйдет. Так намного быстрее и качественнее получается, чем слюнями, как раньше. Грубо говоря, я сейчас постоянно даю команды твоим клеткам быстрее регенерировать. По моим ощущениям, примерно через полчаса твои раны зарастут полностью.

Он говорил, а я наблюдал, как черты его лица заостряются все больше. Фыф худел прямо на глазах. Оно и понятно: сейчас у него шла своя трансформация, организм завершал переход к новому состоянию. А мутант вместо того, чтоб заниматься собой, отдавал мне свои последние силы.

– Ты меня как сюда-то перетащил? – поинтересовался я.

– Телекинез, – коротко бросил Фыф. – Тяжелый ты, блин… Зато когда я тебя вытащил, сарай тут же и рухнул. Успел в общем.

– Понятно, – кивнул я. – Значит, ты одновременно и меня тащил, и сарай держал, чтоб он на нас не упал. А перед этим того урода разорвал ментальным ударом. И пули из меня своим телекинезом извлек. Плюс сейчас мне раны штопаешь. Ты это, Фыф, заканчивай, слышь? Ты ж так копыта откинешь на фиг, не успев побыть вершиной эволюции.

– Я уже успел побыть ею, – хмыкнул мутант, вытирая лапкой пот со лба. – А если сдохну, так значит судьба у меня такая, сталкерская. Ты терпи, Снайпер, маленько осталось. Глубокие повреждения я все залатал, кости срастил, теперь только мышечные волокна до конца восстановить надо, и кожу сверху, само собой.

Я чувствовал, как внутри меня что-то шевелится. Будто множество крохотных щупалец ковырялись внутри пулевых отверстий. Больно – не то слово, но это уже была боль, которую можно терпеть, от которой сознание не вырубается, как электрическая цепь при сгоревшем предохранителе. Кровь уже не лилась из ран, засохнув бурой коркой на камуфляже. Нехило ее, кстати, вылилось, вся куртка пропиталась насквозь. Оттого и слабость во всем теле, рукой пошевелить – и то кажется труд непосильный.

Но я все-таки шевельнул. Пальцы легли на пояс… Отлично, «Бритва» на месте. А где остальное оружие?

– Не дергался бы ты, воин, блин, – проворчал Фыф. – Все твои пукалки я рядом с тобой сложил, справа, прям под рукой. И карабин, и СВД, и карманный пистолет. Ну что за человек, а? Можно сказать, только что с того света вернулся, и первым делом за оружие хватается.

– Иначе никак. Потому что в Зоне есть один закон, – повторил я чужие слова, одновременно с неимоверным усилием двинув рукой. Ага, не соврал трехглазый, на месте моя артиллерия.

– И чо за закон такой? – хмыкнул мутант.

– Простой и понятный. У какого волка клыки длиннее, тот и прав. Так что лучше, когда твои клыки при тебе.

– Ага, конечно, – кивнул трехглазый, вновь утирая пот со лба. – Сам руками еле шевелит, а туда же…

Но я уже не слушал Фыфа. Я смотрел, как за его спиной дрожит, колышется марево, едва заметное при солнечном свете. Вернее, не просто марево, а чуть мерцающий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над травой и очень напоминающий жуткую аномалию «Слепой гром», которую выдает лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей.

Только что не было ничего – и вдруг на тебе, рябь эта нехорошая возникла в трех метрах от нас. Я б ее и не заметил, если бы не смотрел на то, как Фыф лечит меня, при этом медленно убивая себя… Была б возможность, дал бы ему в тыкву трехглазую за это, но реально ни руки, ни ноги не слушались, только пальцы слабо сжимали рукоять ножа в бессильной ярости.

Но сейчас было не до рефлексий.

– Фыф, обернись, – сказал я.

– Нельзя, – качнул головой мутант. – Мышцы я тебе почти залатал, осталось шкуру заштопать. Сейчас прервусь, потом дольше заживать будет…

– Обернись, твою душу! – зарычал я. – Можешь мне в башку залезть! Я не шучу, светофор ты лысый, блин!

Моего мозга и вправду будто коснулось что-то мягкое – хотя, может, мне это и показалось. Фыф резко обернулся… и побледнел, став белым, как полотно.

– Это «кротовая нора», – вмиг охрипшим голосом произнес он. – Я видел такую лишь однажды, в детстве. Наставник тогда сказал, что по ним можно переходить сквозь пространство и время. Я думал он шутит… но сейчас я чувствую, кто идет по ней сюда. Тот урод нашел нас… Но как он узнал где мы?

Я скрипнул зубами. Похоже, через несколько мгновений после моего ухода в дом Кузнеца вошел тот монстр из моего сна. Не знаю, что там произошло, но, уверен, что ничего хорошего.

– Думаю, он пришел по моему следу, – сказал я.

Фыф бросил на меня недоуменный взгляд, в котором через полсекунды недоумение сменилось растерянностью. Мой трехглазый друг понял всё – возможно, копнув чуть глубже в моих мозгах, а, может, сам догадался.

– Так это… Так вот почему у тебя за плечами оказалась винтовка, а не автомат, – прошептал Фыф. – Это… Это же я должен был погибнуть в том баре, да? А ты вернулся сквозь время, чтобы спасти меня… и погибнуть вместо меня?

– Не льсти себе, погибать за тебя я не рассчитывал, – невесело хмыкнул я. – Просто так получилось. Но ты же все равно меня спас, так что, думаю, говорить тут не о чем.

– Да нет, есть о чем, – сказал Фыф, расправляя плечи. – Но это мы потом побеседуем. Я тебе все скажу, что я о тебе думаю. Попозже. Если выживем, конечно. В чем я сильно сомневаюсь. Потому, что эта тварь, мать ее, очень сильная. Пожалуй, сильнее любой твари, которых мы с тобой до фигища повидали. Потому что ее породил Монумент специально для того, чтобы убить тебя. И меня заодно, если я встану у нее на дороге. А я встану. Хрен она так просто тебя замочит, сталкер, это я тебе говорю, трехглазый шам по имени Фыф!

Вот уж не думал, что он может выдать такую тираду почти без ругательств. Фыф говорил, говорил, говорил, а я не перебивал, видя, что сейчас он не просто высокопарно треплется, а разогревает себя, накручивает перед чем-то очень важным, недоступным моему пониманию. Я только чувствовал, как воздух словно плотнее становится, и мир вокруг как бы бледнеть начал, терять краски. Еще немного, и совсем черно-белым станет. И непонятно, то ли от внезапно появившейся аномалии такой эффект наблюдается, то ли от того, что Фыф чего-то там мегаментальное мутит, то ли у меня от слабости крыша едет.

Впрочем, когда мутант отвлекся на аномалию, которая дрожала все сильнее и сильнее, меня слабость немного отпустила. Похоже, Фыф меня ненавязчиво «держал», чисто на всякий случай, чтоб я во время лечения не дергался. А сейчас отпустил. Сейчас ему каждая капля энергии важна была.

Потому, что он явно готовился к драке.

И когда из «кротовой норы» на серую траву Зоны шагнула фигура в черном балахоне, Фыф, не долго думая, ударил первым…

Это правильная тактика для любой драки – бить на опережение. Потому что этот, в балахоне, приперся сюда явно не для того, чтоб пожелать нам всего наилучшего.

Правильная тактика…

Которая сейчас не сработала.

Ментальный удар Фыфа пришелся, что называется, «в душу». Аж воздух зазвенел. Моего преследователя слегка согнуло, словно он поймал удар правой снизу в солнечное сплетение. Правда, удар слабый. От которого немедленно пришел в себя – и бросился на мутанта.

Это был идеальный бросок. Когда противник делает первый шаг, а второй – уже в режиме ускорения. Я сразу понял, что сейчас будет. Пока Фыф готовится ударить вторично, этот Темный сталкер в балахоне успеет сделать из него кровяную котлету.

Трехглазый, по ходу, не ожидал такого скоростного развития событий. И растерялся. Ему простительно – он лишь недавно стал шибко продвинутой вершиной эволюции, и еще, видать, не осознал, на что реально способен. Плюс устал он как сто собак, все силы, что оставались, потратил на этот удар. А оставалось-то их всего ничего…

В общем, это порождение Зоны неслось к Фыфу с невообразимой скоростью – а я и сам не понял, как у меня в руках оказался мой карабин. Видимо, еще когда только увидел я фигуру из кошмарного сна, выходящую из аномалии, то катнулся рефлекторно вправо, схватил «КС-23» и начал стрелять…

Ну, как начал. Выстрелил раз – и в глазах слегка зазвездило, когда меня отдачей толкнуло. После четырех пулевых ранений много не надо, чтоб увидеть небо в алмазах. Но я нашел в себе силы дослать патрон и выстрелить еще раз…

Убить, конечно, я того урода не убил, но атаку ему подпортил.

Картечь хлестанула, но почти весь ее заряд ушел вправо, словно огибая невидимый защитный экран.

Почти весь.

Видимо, расстояние до цели было слишком близким, и несколько картечин все-таки попали атакующему по корпусу, едва не сбив его с ног. И вместо страшного, концентрированного удара Фыф словил лишь пощечину когтистой лапой, когда Темный сталкер попытался сохранить равновесие. Впрочем, трехглазому этого хватило, и он покатился по серой траве, словно это в него попал заряд крупной картечи.

А вот второй выстрел улетел в никуда. И ружье я выронил, не справившись с отдачей. Блин, как плохо-то, когда из тебя крови вылилось около полулитра, судя по загаженности моей куртки… Малейшее движение – и голова кружится, словно мир превратился в одну большую карусель, тошнит зверски, во рту будто стая кошек ночевала… Плюс в мою сторону, забыв о Фыфе, направляется совершенно жуткая тварь, которую не берут ни ментальные удары, ни ружейная картечь.

Он был точно такой же, как в том сне. В темноте его капюшона, наброшенного на голову, я увидел глаза, горящие лютой ненавистью. Нечеловеческие глаза без зрачков, яркие, словно белые фонари, отблеск которых позволял хорошо разглядеть лицо под капюшоном. Застывшее, неестественно неподвижное, словно отлитое из зеленоватого металла… И при этом смутно знакомое, словно я видел его когда-то раньше. Но если это и было на самом деле, тогда это лицо точно было живым. И принадлежало оно человеку, а не твари, сотворенной Монументом в самом сердце Саркофага.

Тонкие губы шевельнулись, и зловещий шепот кошмарного призрака ледяной иглой вонзился мне в самое сердце.

– Я нашел тебя, убийца моего брата. И сейчас ты умрешь.

Миг, смазанное от скорости движение – и в когтистых лапах чудовища словно из ниоткуда появились два ножа. Один побольше, другой поменьше. Кинжалы, которые не спутать ни с какими другими. Знаменитые «Клыки Ал Мар», первая и вторая модели. Коллекционные раритеты, выпущенные примерно в восьмидесятые годы прошлого столетия. Оружие, которое могло быть только у настоящего ценителя ножей…

– Ты плохо умрешь… Плохо и больно… – шипело чудовище, приближаясь ко мне, безвольно валяющемуся на траве рядом со своим оружием. Тусклое солнце Зоны равнодушно скользнуло своими хилыми лучами по полированным клинкам – и скрылось за тучу, словно не желая смотреть на то, что сейчас должно было произойти.

Чудовище подошло, опустилось на колено, склонилось надо мной. Немигающие глаза словно затягивали в себя, парализуя волю.

– Жаль, что сейчас ты так слаб и жалок, человек, – выдохнуло оно мне в лицо. – Легкая победа не приносит истинного наслаждения. Но ничего, я нарежу из тебя ремни без удовольствия. Медленно. И буду смотреть, как ты корчишься и воешь, катаясь от боли в собственном дерьме.

С этими словами он воткнул в меня один из кинжалов. Тот, что поменьше, в точку под ключицей. Неглубоко, на четверть клинка. И начал неторопливо его поворачивать.

Знал, сволочь, куда тыкать…

Мне и вправду захотелось завыть от нереальной боли, я аж губу закусил до крови, чтоб не заорать. Но еще больше захотелось мне двинуть напоследок в эту металлическую харю перед тем, как эта тварь нашинкует меня в бастурму. Я даже рукой шевельнул, сжимая ее в кулак, но Темный сталкер, угадав мои намерения, быстро прижал мое запястье коленом к земле.

Твою душу!

Тяжелый, гад, будто и вправду отлит из металла. Теперь дергайся, не дергайся – один черт, бесполезно все. А этот урод уже примеривается куда второй кинжал воткнуть. Садист проклятый! Нет бы сразу прирезать, как нормальный человек, так нет, мои вопли и стоны ему подавай! Хрен тебе, падла, а не мои стоны.

– Ну уж нет, человек. Ты у меня будешь стонать, это я тебе гарантирую, – прошипела тварь, поднося к моему лицу второй кинжал, и не забывая при этом проворачивать в ране первый.

Адская боль от растревоженного клинком нервного узла придала мне сил. Я изловчился – и смачно, от души харкнул в металлическую рожу вязкими слюнями, смешанными с кровью из прокушенной губы. Хорошо так попал, полрожи залепил своему мучителю.

Которому такой ответ с моей стороны явно не понравился.

– Получи, человек! – яростно прошипел он, занося надо мной кинжал с явным намерением во-ткнуть его в сердце.

Вот и хорошо. Добился я своего, вывел из себя тварь паскудную. Да и быстро помереть всяко приятнее, чем мучиться перед смертью…

Но отойти в мир иной мне было не суждено.

Что-то еле слышно прошелестело за спиной твари, и нож вылетел из ее лапы. Я даже успел заметить, что когтистую кисть чудовища словно рвануло нечто невидимое, выдрав из нее помимо ножа еще два пальца.

Монстр замер на мгновение, осознавая произошедшее. Даже давление его колена на мою руку ослабло немного.

И этого мгновения мне хватило.

Собрав последние силы, я рванулся, выдрал из-под ноги урода свою руку, выхватил из ножен «Бритву» и, вонзив ее в грудь чудовища, рванул клинок книзу, вложив в рывок весь свой вес. Такой удар называется «восклицательный знак». Им очень удобно из положения лежа рассекать надвое сердце врага. Особенно, когда все, что ты можешь – это ударить один раз и повиснуть на рукоятке ножа, так как на большее сил просто не осталось.

Но этого хватило.

Мой нож вошел в плоть врага, словно в масло, и распахал ее сверху донизу без заметного усилия. Так, что в конечной точке «восклицательного знака» я просто рухнул на землю. А сверху на меня упал труп врага, заливая кровью мою многострадальную камуфлу.

Но мне уже было все равно.

Мое сознание висело на ниточке, готовой оборваться в любой момент. А еще меня очень сильно тошнило – характерный симптом сильной кровопотери. Очень хотелось проблеваться, но сил на это не было. Хотя вполне возможно, что именно это желание удерживало мое сознание от повторной отключки.

А потом я услышал голоса над собой.

– Давай, стаскивай с него этого гада. Раз-два, взяли!

– Тяжелый, скотина, будто из железа.

– Не то слово. Неудивительно, что от него пули отскакивали.

– Ну, не совсем отскакивали, вон как ему кисть расхреначило.

– Так это ж случайность. Я ему в голову целую очередь всадил, а попал только один раз, и в руку. И то лишь когда он замахнулся.

Давление тяжеленного мертвого тела на мою спину исчезло, зато мне на затылок посыпались осклизлые кишки.

– Ну, ни фига себе удар! – восхитился смутно знакомый голос. – Ты глянь, Мрак, распорол от горла до паха! Блин, да это ж у него в руке моя «Бритва».

– Не угадал, Винт, – проговорил я, тяжело переворачиваясь на спину. – Это моя «Бритва». Но за помощь все равно спасибо.

Они стояли надо мной, все еще сжимая в руках «Валы» – надежные, мощные, практически бесшумные автоматы российского производства, крайне эффективные на короткой дистанции и характерно шелестящие при стрельбе. Двое сталкеров, подаривших мне одну секунду, которой мне хватило для того, чтобы убить моего врага.

– Откуда вы… тут? – нашел я в себе силы задать вопрос, хотя мир плавал перед глазами, а язык еле проворачивался в иссохшем рту.

– Да этот урод наш город разнес по бревнышку, пока мы были в рейде, – пояснил Мрачный. – И многих наших товарищей поубивал. Ну, мы как вернулись, сразу и отправились по его следу. Почти догнали возле одного дома в Заполье. Заходим туда – а там дыра в пространстве, уже почти схлопнувшаяся. Понятно, что урод в нее прыгнул. Только и успели туда следом нырнуть. Ну и вот.

– Ясно, – прохрипел я. – А в доме больше никого не было?

– Не знаю, – покачал головой Винт. – Не обратили внимания. Ты это, говори поменьше, ладно? Тебе сейчас трепаться вредно. Как и твоему другу, кстати.

– Мне нормально, – раздался скрипучий голос Фыфа. – И трепаться, и вообще. Только рожа болит сильно. И нога, в печень и в душу этого клыкастого гада.

В поле моего зрения появился трехглазый мутант, заметно прихрамывающий на левую лапу. Глазные отростки у него практически восстановились, а вот левую щеку пересекли две рваные борозды от когтей теперь уже мертвого врага. Н-да, если б такие раны были у человека, после заживления сто процентов на лице потом жуткие шрамы бы остались. А как оно у шама будет – большой вопрос. Впрочем, главное, что Фыф жив. Остальное – детали.

– Ну ты это, долго на подушке из кишок валяться собрался? – поинтересовался трехглазый. – Нам, между прочим, в мир Кремля надо, девчонок наших спасать.

– Так я всегда «за», – проговорил я. И даже попытался встать. Не ожидал, но со второго раза получилось. Вот что понты животворящие делают. Ну не мог я перед знакомыми сталкерами валяться на земле, изображая из себя умирающего лебедя. Поэтому поднялся через «не могу». И устоял на ногах, хотя земля то и дело норовила из-под них уйти.

– М-да, – с сомнением покачал головой Винт. – Не, конечно, ваше дело, но мне кажется, что в таком состоянии вас самих спасать надо. Вы на себя гляньте, того и гляди оба в обморок хлопнетесь от ран и истощения.

Мы переглянулись с Фыфом.

А ведь сталкер прав. Трехглазый тоже едва на ногах держался. Худющий стал за полчаса, словно скелет, обтянутый кожей. Одни глаза и щупальца под ними остались, все остальное – серая шкурка, натянутая на тонкие кости, поверх которых кто-то смеху ради напялил мятую камуфлу.

– Короче, есть предложение, – проговорил Винт. – У нас помимо города еще одна нычка есть, причем неподалеку отсюда. Типа хутора-пансионата со всеми удобствами для тяжелораненых и желающих отсидеться там, где их никто не найдет. Предлагаю вам перекантоваться там с недельку, отъесться маленько, отдохнуть, восстановить силы. А после отправитесь куда хочется.

– Интересно, а с чего это ты такой добрый? – прищурился всеми тремя глазами Фыф, не иначе, заодно тренируя новые отросшие веки.

– Так без вас мы этого урода вряд ли б завалили, – пожал плечами Мрачный. – Скорее, он бы нас уделал. Так что не понимаю твоего прогона. Нормальное предложение. Сталкер сталкеру всегда должен помогать, это закон.

– Хороший закон, – усмехнулся я пересохшими губами. – Да только в Зоне намного чаще рулит закон дубины и клыка.

– Согласен, – хмыкнул в ответ Винт. – Но этот закон справедлив для врагов. К своим он не относится. Ну что, принимаете предложение?

– Принимаем, – в один голос сказали мы с Фыфом. Прав Винт. Воевать с вражьей силой нужно тогда, когда ты сам полон сил. Недели нам с Фыфом вполне хватит, чтобы прийти в себя после всего, что с нами произошло. А там можно и в мир Кремля отправляться, за крутыми разборками и новыми приключениями.

Мы отошли уже достаточно далеко, когда Фыф внезапно спохватился:

– Блин, один момент. Я там забыл кое-что.

– Да не вопрос, – сказал я, довольный возможностью передышки. Тем более, что мне надо было отбить на КПК сообщение Мастеру Алексею Липатову о том, чтоб они с Дальнобойщиком нас не ждали. По ходу, наши пути явно не совпадали на данном отрезке наших жизней. Совпадут ли вновь – не знаю. Как говорится, поживем – увидим.

– Только не задерживайся особо, – добавил Мрачный.

– Я мигом, – бросил через плечо трехглазый, уже ковыляющий к одинокому дереву, возле которого лежал теперь уже навеки упокоенный Темный сталкер, жуткое порождение Зоны.

Подойдя к мертвецу, Фыф выдохнул, поднатужился – и перевернул труп. После чего выковырял из скрюченных пальцев мертвеца малый «клык» с запекшейся кровью Снайпера на клинке.

Второй «клык» лежал неподалеку, рядом с оторванным пальцем чудовища. Трехглазый мутант подобрал раритетный нож и усмехнулся краем рта.

– Любой трофей – подарок Зоны, которым нельзя пренебрегать, – пробормотал он. Потом нагнулся вторично, и поднял с земли оторванный палец, на котором поблескивало кольцо-печатка из белого золота с крупным черным бриллиантом в центре.

– Хороший хабар, – кивнул мутант, снимая трофей с черного, словно сожженного пальца. Потом положил кольцо в карман камуфляжа и направился обратно к товарищам…

– За чем ходил? – поинтересовался у него Винт.

– За тем, о чем вы забыли, – сказал Фыф, протягивая сталкеру один из «клыков». – Держи на память.

Второй нож, который поменьше, мутант протянул Мрачному.

– Это ваши трофеи, – попытался отказаться Мрак.

– Фыф прав, – кивнул я. – Берите. На память.

– Чужие клыки, вырванные из пасти врага, – задумчиво проговорил Винт, принимая подарок. – Ну, что ж, спасибо. Может, и этот нож когда-нибудь обретет способность рассекать границы меж мирами. Глядишь, в гости к вам в мир Кремля заглянем с Мрачным. Чисто посидеть, о прошлом повспоминать. Благо уже сейчас есть, что вспомнить. А дальше, думаю, будет еще больше.

– Это всегда пожалуйста, – в один голос отозвались мы с Фыфом.

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

События романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» литературной серии «СТАЛКЕР».

События романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Снайпера».

События романа Дмитрия Силлова «Закон Проклятого», первой книги саги о Снайпере.

События романа Дмитрия Силлова «Побратим смерти» литературного цикла «Роза миров».

Подробно об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех», вышедшем в литературной серии «Пикник на обочине».