Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

© Д. О. Силлов, 2015

© ООО «Издательство ACT», 2015

Я достал из ножен «Бритву», сверкающую, словно маленькое солнце.

– Ну что, пошли домой, в мир Кремля?

– Он еще спрашивает! – возмущенно отозвался Фыф, нагруженный оружием и боеприпасами, словно боевой слон. – Кто ж еще спасет наших девчонок от той твари, что уволокла их прямо у нас из-под носа?

Маленький одноглазый шам был прав, сейчас каждая минута на счету. Пятиглазый псионик, предводитель целой армии мутировавших тварей, взял в плен Настю, подругу Фыфа, и мою Марию… И мы ничем не смогли им помочь. Более того, были вынуждены бежать из мира Кремля в другой мир – чернобыльскую Зону отчуждения, куда я однажды поклялся никогда не возвращаться. Но теперь, когда «Бритва» заряжена энергией, а сами мы вооружены до зубов, ничто нам больше не мешало вновь попытаться рассечь границу миров и прорваться в параллельную вселенную, чтобы освободить наших любимых женщин.

Я кивнул, сосредоточился, мысленно налаживая контакт с моим ножом, способным вскрывать границы между мирами, после чего размахнулся и нанес длинный удар, словно вспарывал сверху донизу большую картину, растянутую от пола до потолка…

Послышался омерзительный скрежет, словно я попытался разрезать толстое бронестекло перочинным ножом. Вдоль линии моего удара на мгновение появился след разреза, заполненного сверкающим золотом, – который, впрочем, тут же исчез. В прохладном вечернем воздухе Зоны повис запах пережженного металла…

– Что это? – недоуменно спросил Фыф.

– Без понятия, – озадаченно произнес я, уже успевший привыкнуть к безотказности заряженной «Бритвы» в плане разрезания границ между мирами.

– Попробуй еще раз, – посоветовал шам. – Может, ты плохо сосредоточился. Думай, блин, как следует, разучился, что ли, в Зоне?

– Сталкерам и военным думать не обязательно, у нас всё на рефлексах, – огрызнулся я. – А будешь на психику давить, могу рефлекторно в лоб засветить.

– Ответку ментально по мозгам получить не боишься? – ехидно поинтересовался Фыф, но, перехватив мой яростный взгляд, тут же поднял кверху обе лапки: – Всё-всё, я заткнулся.

Я и вправду взбесился, но не подколка шама была тому причиной. Это было бешенство от бессилия. Я уже понимал, что ни черта у меня не получится. «Бритва», подзарядившаяся золотой энергией от артефакта «Ноготь Мидаса», потеряла свои чудесные свойства. И теперь нам с Фыфом закрыта дорога в мир Кремля. Навсегда ли? Не знаю. Ни хрена я теперь не знаю…

Конечно, я рубанул еще раз – со всего маху, от души, вложив в удар всего себя без остатка. Но на этот раз даже сверкающей черты не появилось. Лезвие моего ножа лишь со свистом рассекло сырой воздух Зоны, так же, как это сделал бы любой другой боевой нож.

– Трындец, – потерянно произнес Фыф. – Приехали…

Позади нас, за баром «Янов», взревели вертолетные двигатели. Понятно. Дегтярь с Мутантом закончили трапезу и сейчас полетят выполнять миссию, о которой мы с ними договорились ранее.[1] А мы… А что мы? Черт его знает, что делать в Зоне двоим сталкерам, которым тут совершенно нечего делать…

Со стороны Припяти постепенно наползал густой вечерний туман, плотный, словно огромное одеяло. Если б я не знал, что Фыфу на фиг не надо создавать эту сырую взвесь (а он это может, кстати), я бы подумал, что это его работа. Хорошо, что вертолет Дегтяря успел взлететь и рокот винтов боевой машины постепенно удалялся от Янова. Боюсь, что в таком тумане вылет точно пришлось бы задержать.

Счастливые они, Дегтярь с Мутантом. Любое существо на земле счастливо, если имеет цель и средства для ее достижения. В отличие от нас с Фыфом. Цель-то есть. А вот со средством – проблемы.

– Ладно, чего тут торчать, – поежился Фыф, недолюбливающий туманы не собственного производства. – Пошли, что ли, в бар. Там вроде у них наверху гостиница, ночевать-то где-то надо…

Я уже готов был с ним согласиться, но не успел ответить.

Из плотного тумана вынырнула фигура.

Человеческая.

И в то же время – не очень…

Люди так не двигаются. Боком, выставив вперед пятерню с длинными, растрескавшимися ногтями, на которых запеклось что-то черное.

И глаза у людей обычно есть. У этой фигуры их не было – во всяком случае, в глазницах, как положено. Вместо этого глазные яблоки мотались туда-сюда по щекам жуткого персонажа в такт его шагам, подвешенные на жгутиках зрительных нервов. Наверно, просто веки с глазными мышцами подгнили, вот и вывалились гнойно-белые шарики из глазниц.

Впрочем, мертвецу это не особо мешало, как и отсутствие второй руки, на месте которой из плеча торчала желтая кость, обломанная посередине. Мертвец хотел жить, как бы парадоксально это ни звучало.

А для этого ему нужно было есть.

– Ыыыыы… – завыл он, почуяв добычу, даже черные остатки ноздрей затрепетали-захлюпали от счастья, а из уголков проваленного рта потекли пузырящиеся, зеленые, трупные слюни. – Ыыыыы…

– Вот тебе и «ы», – задумчиво сказал я, доставая из кобуры легкий, почти невесомый пистолет Стечкина. Его я забрал с трупа псевдо-Кречетова, оказавшегося на самом деле «мусорщиком» – одним из тех паразитов из иномирья, что сваливают в Зону отходы своего производства, которые мы называем артефактами.

В общем, вытащил я пистолет и, соответственно, выстрелил, положив пулю между глазниц живого мертвеца. На расстоянии в три метра трюк несложный, главное, чтоб тебе самому морду гнилыми мозгами не забрызгало. Китайцы, например, когда своих коррупционеров и наркоторговцев расстреливают, вообще действуют практично – двое крепко держат нашкодившего за руки, отворачиваясь при этом, а третий стреляет в затылок, упрятав свою мордочку за высокий воротник военной формы.

Я же проще сделал – перед выстрелом тряхнул головой, уронив вниз забрало шлема, выполненное из толстого бронестекла. Предохранился, то есть, от возможного попадания мозговых брызг мне на лицо.

А брызнуло, кстати, нехило. И без того очень неплохой пистолет Стечкина после арт-прокачки оказался просто фантастическим оружием. Голова зомби просто взорвалась, как перезревший арбуз, будто я ее из «Пустынного орла» расстрелял.

Правда, зомби это не впечатлило. Качнулся назад маленько и снова вперед попер, пытаясь достать меня на ощупь. Вот ведь сволочь какая! Ну, пришлось произвести второй выстрел, в живот мертвеца, прикрытый обрывками грязного камуфляжа.

Брызнуло вторично, еще сильнее, чем в прошлый раз, – видимо, газы скопились в кишечнике. Труп сломался пополам и отлетел назад, правда отомстив мне при этом знатно. Желто-зеленая гадость, фонтаном хлынувшая из брюха мертвеца на три метра вперед, залепила мне все стеклянное забрало. Незадача какая…

Впрочем, умная система штурмового костюма шестого класса защиты ВС-4, что расшифровывалось как «Военный специальный, четвертого поколения», отреагировала адекватно – на защитное стекло немедленно брызнули струйки омывателя. Я уже порадоваться хотел было, вот мол, как классно все продумали создатели наших «шкур», даже к Фыфу повернулся поделиться впечатлениями…

И прикусил язык.

Оказалось, мой друг стекло своего костюма опустить не догадался, и теперь по его лицу неторопливо стекало за шиворот содержимое кишечника расстрелянного зомби.

Фыф смачно плюнул себе под ноги – видимо, ему и в рот слегка прилетело – и раздельно так сказал:

– Твою мать, Снар, ты совсем охренел?

– Так зомби ж, – попытался отбрехаться я.

– Ну, зомби, – согласился шам, харкнув вторично на серую траву Зоны – видать, в первый раз не все выплюнул. – Ну вон еще идут. Но это же не значит, что нужно их дерьмо мне на рожу вышибать.

И рукавом своего защитного костюма принялся протирать единственный глаз – похоже, на ресницы ему тоже прилетело.

А зомби и вправду не один оказался. Из тумана, неестественно переставляя ноги, вышли еще четверо, причем за ними в тумане маячили другие корявые силуэты.

Много силуэтов.

– Назад, Фыф, – негромко сказал я, понимая, что даже прокачанным «стечкиным» с толпой мертвяков не справлюсь. – Назад, быстрее.

Но шам и без меня сообразил, что к чему. Рванулся к двери, потянул ее на себя…

Закрыто. Лишь бронированная заслонка узкой щели-бойницы лязгнула, отодвигаясь в сторону.

– Зомби? – ровно спросили из-за двери.

– Нет, мля, твоя родня пожаловала! – заорал Фыф дурным голосом. – Открывай, сука!

– При атаке мутировавших объектов инструкцией предписано двери запереть до прихода подкрепления, – так же ровно ответили из-за двери.

Понятно. Охрана бара «Янов», упакованная в тяжелые экзоскелеты, о том, как себя вести в разных ситуациях, имела подробные инструкции, заменяющие все остальное – не только совесть и сострадание, но даже способность думать самостоятельно. Потому что, если начать думать, можно же инструкцию нарушить. Хотя бы иногда. Когда, например, можно запросто пустить внутрь двоих обреченных, ничем при этом не рискуя.

– Падла, – сказал Фыф, выдергивая из кобуры «ярыгин», который я ему подарил.

Но охранник, предвидя такой поворот событий, тут же вернул заслонку в первоначальное положение. Зачем конфликтовать с клиентом при наличии инструкции и двери, грубо сваренной из броневой стали? В такую хоть все зомби Зоны могут ломиться годами без намека на результат.

И что прикажете делать в такой ситуации? Бежать? Нет, не вариант. Когда из-за тумана не видно ни черта, по Зоне особо не побегаешь. Или в яму угодишь, или в болото, или на аномалию напорешься по закону подлости.

Оставалось одно – принять бой.

Ну, мы и приняли…

Не знаю, как там дорабатывал Кречетов свой «стечкин» и что делал с патронами, но мощь у этого АПСа была поразительная. Увидев, на что способен данный пистолет, я уже не морочился на тему куда стрелять, и просто метил в шею. При удачном попадании эффект выглядел так – башку зомбака просто отрывало от тела, которое вдобавок отлетало назад метра на три.

Конечно, даже обезглавленный зомби еще живет минут десять, это всем известно. Но подняться с земли без головы ему бывает затруднительно. Ориентацию в пространстве теряет. Корчится, ползает, пальцами землю скребет – но уже не тот, что был раньше. Не сказать, что совсем не опасный, но при хорошей сноровке от такого мертвяка можно и пинками отбиться.

В общем, через две секунды на земле корчились четыре трупа – пока что относительно живых. Кстати, я только троих обезвредил. Четвертому Фыф всю башку в решето превратил из своего «ярыгина», истратив на зомбака целый магазин. Что и говорить – обычный, не прокачанный пистолет в Зоне это оружие последнего шанса, и только. Либо средство для разогрева боевого духа в ситуации, когда впереди бойца ожидает полный и всепоглощающий трындец.

Как сейчас, например.

Потому, что из тумана на нас надвигалась целая толпа мертвяков. Первые четверо, видимо, были что-то типа «отмычек» – аномалии мертвяки недолюбливают. Тупые-тупые, а насчет пожрать и предохраниться от неприятностей зомби порой проявляют удивительную смекалку.

Я вновь нажал на спуск, и обезглавленное тело самого шустрого зомби отлетело назад, рухнув на идущих следом. Слева застрекотал «Кедр» Фыфа, из которого шам навострился стрелять на удивление метко…

Но я уже понимал – не отбиться нам. Зомбаки перли сплошной стеной, штук сто их тут было, а может, и больше. В такой ситуации разве что пара крупнокалиберных пулеметов помочь может. Или…

Швырнув «стечкин» в объемистую кобуру, я сунул руку за пазуху и вытащил предмет, похожий на электрический фонарь с затейливой рукоятью и широкой линзой. Помнится, американский сталкер Рэд Шухарт как-то говорил мне, что некий матерый скупщик хабара в Хармонте предлагал за эту штуку любую сумму, которая уместится на листке чековой книжки. Забрал я ее вместе со «стечкиным» в качестве трофея у псевдо-Кречетова, того самого «мусорщика», что так старался вернуть утерянные им в Зоне суперартефакты. И называлась эта легендарная штука с одной стороны вроде звучно, но в то же время как-то скучно и обыденно – «смерть-лампа». Почему обыденно? Да потому, что смерть в Зоне вообще слово скучное, повседневное, заезженное. Каждый сталкер ту смерть видел десятки раз в различных проявлениях, так же, как и облезлые настольные лампы советских времен, частенько валяющиеся в полуобвалившихся пустых зданиях Зоны. Потому и не цепляет словосочетание «смерть-лампа» за сознание сталкера. Разве что об огромных деньгах думается, которых эта штука стоит, – и более ни о чем.

Еще там, возле вертолета, я заметил, что низ рукояти «смерть-лампы» слегка мерцает синим светом. Значит, заряжена. Значит, в рукоять у нее вставлена маленькая «пустышка», заполненная смертоносной энергией. Сама по себе «полная пустышка» артефакт невообразимо редкий, стоящий немереных денег. А уж вкупе со «смерть-лампой» это вообще нечто мозговзрывательное.

Но для меня деньги никогда не были самоцелью, а уж когда речь идет о том, быть сожранным зомбаками или же еще пожить немного, я однозначно выбираю второе, сколько бы оно ни стоило в денежном эквиваленте.

Я направил раструб «смерть-лампы» на толпу зомби и плавно нажал на спуск, одновременно ведя широким стволом слева направо, словно зачеркивал ковыляющие к нам фигуры, изуродованные смертью и Зоной.

От раструба по серой траве поползла серая тень, чуть более темная по цвету, чем хилая местная растительность. Если не знаешь, что это такое, и не заметишь с непривычки. А если знаешь, то разом настроение упадет ниже плинтуса – ибо ни у кого оно не приподнимается при виде собственной смерти.

Зомби не знали. Они, по ходу, вообще обо всем забывали при виде свежего мяса – если, конечно, кто-то из них сохранил способность помнить хоть что-нибудь. Впрочем, даже если б и знали, это ни на что не повлияло бы. Ибо от луча «смерть-лампы» никто еще не уходил, нет от него спасения.

Невидимая смерть перечеркнула первые два ряда зомби – и они попадали на землю располовиненными. Головы и часть плеч – отдельно, ноги чуть выше коленей – отдельно. А то, что было посередине, превратилось в серую пыль, совершенно незаметную на траве того же цвета. Если честно, зрелище довольно жуткое в своей инфернальной, потусторонней мощи. Сразу понимаешь, что оружие в твоей руке не из этого мира. И рукоять у него неудобная, заточенная под гибкое щупальце, а не под пальцы, и спусковой крючок слишком длинный, и с виду оно вообще какое-то… не такое. Ни брутальности в нем, ни харизмы, ни пистолетной жесткости линий. Только тупая мощь разрушения… Хотя в нашем положении все недостатки «смерть-лампы» компенсируются этим единственным плюсом.

Я три раза успел перечеркнуть толпу ходячих трупов, значительно увеличив количество фрагментов тел, об которые идущим позади приходилось спотыкаться на каждом шагу.

А четвертого – не получилось. Сдулась «смерть-лампа», пропало синее свечение внутри ее рукояти. Стало быть, теперь там не бесценный арт, а обычная «пустышка», использованный магазин смертоносного оружия «мусорщиков», которые в любой барыжной лавке скупают по курсу сто патронов калибра 7,62×39 миллиметров. Как раз на три магазина к АКМ хватит, и даже еще десяток останется. Не сказать, что дешево, но в то же время и не особо дорого. «Малая пустышка» – она и есть «малая пустышка», проходной артефакт, часто встречающийся в любой Зоне.

Зомби же между тем продолжали переть вперед, будто ничему их не научила печальная участь соседей по стае. Обычно ходячие трупы не настолько тупые, как любят их изображать создатели киноужасов. Многие о своей прошлой жизни кое-что помнят, даже порой пытаются разговаривать с живыми…

Эти же – нет. Прут вперед, будто твердо задались целью сожрать именно нас и именно сегодня…

Я бросил на землю бесполезную «смерть-лампу» и вскинул свою винтовку, грамотно прокачанную артефактами. То ли Кречетов, то ли покойный «мусорщик», напяливший на себя личину ученого, подобрал комбинацию артефактов, десятикратно дублирующих патроны этой СВД. То есть, если снарядил магазин десятью патронами, можно считать, что их там сотня. После чего придется вновь набивать магазин, либо менять на другой, в котором патронов будет обычное количество. Правда, чудо это получилось очень избирательным. Ничего другого, кроме патронов в магазине именно этой СВД, данная комбинация артефактов не дублировала. Но мне такого бонуса вполне хватало для счастья… до сего дня.

Дело в том, что СВД – это не дробовик двенадцатого калибра, пулей которого можно остановить практически любую тварь, несущуюся на тебя. Винтовочная пуля калибра 7,62 миллиметра шьет близкую цель навылет, что для правильного зомби сродни укусу вши – если, конечно, той пулей в башку не попасть. Но и тогда приходится три-четыре патрона извести, пока та башка в кашу не превратится. Такие дела…

В общем, грохнув таким макаром еще шестерых зомбаков, я прекратил это малоэффективное занятие и вытащил из ножен свою «Бритву». Думал сначала присоединить ее к СВД в качестве штыка, но потом решил, что в плотной толпе с длинной винтовкой завязнешь моментом, а с ножом можно еще подергаться.

Конечно, неприятная это смерть, быть разорванным живыми трупами, омерзительная с виду и наверняка очень болезненная – шибко уж жутко орали те, кого рвали зомбаки, слышал, приходилось. Что ж, я тоже буду орать, причем сразу, еще до того, как в мое мясо вонзятся обломанные ногти и гнилые зубы. Когда кромсаешь вражью силу и одновременно орешь, сам себя накручивая, боль вообще не чувствуется. Ну и понятное дело, что помирать всяко приятнее под анестезией, чем без нее.

– Ладно, я пошел, – сказал я Фыфу, который как раз менял магазин своего «Кедра». – А ты вали отсюда в туман, понял? Вали, пока не поздно. Туман – это твоё, прорвешься.

И, зная, что сейчас шам начнет возражать и строить из себя героя, выдернул из-за голенища берца свой «Сталкер» и прыгнул вперед – не люблю я слушать эти киношные сопли из серии «друг, я тебя не брошу». Чушь это всё собачья. Если говорят тебе – живи, а я пошел подыхать, значит, живи и не выпендривайся.

У любого безоружного двуногого, не обладающего специальными навыками, опасны три зоны тела – правая рука, левая рука и зубы. Ну, и ноги процентов на пять: в драке двуногий может пнуть в пах или под колено, но делать это правильно умеют единицы.

В моем случае ноги как источник опасности исключались – мертвяки не пинаются, опасаясь неловко грохнуться на землю, осознают, что с координацией движений у них не очень. Зато когтистыми руками машут только в путь, причем делают это с большой силой, наотмашь, словно мечом рубят. После чего, когда жертва сбита с ног, в ход идут зубы.

Даже если человеку после такого удара удастся откатиться вбок, подняться на ноги и слинять, проживет он все равно недолго. Царапины от ногтей мертвецов практически не заживают, со временем превращаясь в гноящиеся язвы. А если тебя укусил зомбак, то пиши пропало, если сразу откушенную конечность не отрубишь на дециметр выше укуса. Если не сделать этого или укус пришелся в лицо, шею или тело, то пиши пропало. Вариантов немного: или в течение суток сдохнешь в адских муках, разлагаясь на глазах, или сам превратишься в ходячий труп. Это уж у кого к чему организм больше расположен.

Исходя из чего многие сталкеры, окруженные стаей зомби, предпочитали самоубиться, нежели принять страшную смерть – либо не менее страшную жизнь после жизни. И я их вполне понимаю. Только как-то в падлу мне заканчивать жизнь самоубийством, словно несчастно влюбленная гимназистка. В бою, с двумя ножами в руках, мне оно и ближе, и понятнее.

Ну, я и врубился в толпу живых трупов, ревя, как буйвол, но при этом не теряя головы, стараясь держаться подальше от гнилых зубов, и при этом рубить по когтистым лапам.

И даже первые секунд сорок у меня это получалось.

Р-раз! – и отрубленная кисть летит по воздуху, судорожно сжимая пальцы, словно пытаясь воткнуть их в низко летящие тучи…

Два! – и зомбак, разинувший пасть слишком широко, получает продольный разрез по ее центру, после чего нижняя челюсть трупа безвольно падает на грудь. Вряд ли у мертвеца получится теперь укусить кого-то, если, конечно, Зона не излечит свое порождение…

Три! – и лапа очередного зомби, отсеченная возле локтя, падает на землю. Моя «Бритва» с золотым сверкающим клинком, выпившая энергию «Ногтя Мидаса», теперь проходила сквозь плоть вообще без какого-либо сопротивления. Еще бы она так же границы между мирами рубила, цены б ей не было…

С «Бритвой» все понятно, она из артефакта откована и артефактом усилена. А вот мой «Сталкер» был самым обычным ножом. Хорошее боевое пырялово, но не более того. Короче, воткнул я его в пасть какому-то зомбаку, сунувшему раззявленную харю ближе остальных, – а выдернуть не смог. Мертвец пасть захлопнул, лишившись при этом нескольких зубов, и застрял «Сталкер» в той пасти. Труп же, не выпуская клинок, замахнулся – и полоснул, сука такая, своими когтями по бронеперчатке, наполовину сорвав ее с моей руки… вместе с кожей. Тыльную сторону кисти прям как огнем ошпарило. Т-твою душу…

А зомбак снова замахнулся, тварина такая…

Короче, хочешь-не хочешь, а пришлось «Сталкер» оставить в пасти трупа. Коготок увязнет – всей птичке кирдык. Пока я боролся бы за нож, мертвяки б по-любому разорвали меня, выковыряв из бронекостюма, как черепаху из панциря. Мертвяк с ножом, зажатым в пасти, отшатнулся назад – и тут же затерялся в толпе желающих отведать свежатинки.

Я кромсал «Бритвой» направо и налево, а на меня все равно со всех сторон наседали голодные трупы. Забрало шлема забрызгало гнойно-желтой кровью, и, чтобы видеть, куда бить, мне пришлось его откинуть…

И тут же чья-то пятерня разодрала мне щеку. Твари, м-мля…

Я ударил ножом раз, другой – и почувствовал, что мои движения становятся все более неуклюжими. В бронекостюм со всех сторон вцепились когтистые лапы зомби, захочешь – не вырвешься. Еще немного – и в лицо, и в расцарапанную руку вонзятся гнилые зубы…

– Ну, с-суки! – выдохнул я. Рванулся со всей силы раз, другой, освободил руку и сделал два движения – ударил по пряжке встроенного пояса и сразу следом – по горлу, где меж бронепластинами, защищающими сонные артерии, находилась еще одна специальная пластина, помимо своей защитной функции реагирующая именно на такого рода комбинацию ударов, обеспечивающую экстренное освобождение от брони… Ценная штука, скажем, если упал в воду и начал тонуть. Или как, например, сейчас, когда скорость движений важнее защиты.

Мертвяки, тянущие добычу в разные стороны, вдруг почуяли слабину и удвоили усилия…

И были вознаграждены за свои труды.

Грамотно продуманный костюм ВС-4, уважительно прозванный сталкерами «Всеволодом», вдруг перестал быть единым целым и распался на фрагменты. Кому-то из мертвецов часть рукава досталась, кому-то половина грудной пластины, а кто-то кусок бронештанов урвал. Только в результате этого алчные зомби, тянущие добычу каждый на себя, по инерции разлетелись в разные стороны, сжимая в лапах несъедобные трофеи. А вкусный сталкер, то есть я, на мгновение оказался в центре относительно свободного пространства.

И, само собой, не преминул этим воспользоваться.

Прыгать я умею знатно, способность у меня такая. Раньше думал, что от цирковых родителей мне навык достался. Но потом оказалось, что мое цирковое прошлое есть не что иное, как наложенные воспоминания тех, кто решил сделать из меня машину для убийства. Специальными препаратами и программами, вживленными в мозг, те ученые сделали мои мышцы более мощными, чем у других людей. Не так, конечно, как у дружинников мира Кремля, у которых за силищу специальный ген отвечает, но тоже кое-что могу. Например, с короткого разбега, оттолкнувшись ногой от упавшего зомби, взлететь над толпой мертвяков и пробежаться по их головам – благо трупы стояли практически сплошной стеной и с мгновенной реакцией у них было не очень. Проще говоря, не ожидали зомбаки, что кто-то решит бежать по их осклизлым тыквам, балансируя и очень стараясь не поскользнуться.

Идеально, конечно, не получилось. Разок сорвался, оторвав каблуком берца гнилое ухо. Но, к счастью, не упал, оттолкнулся от плеча трупа и побежал снова – благо бежать оказалось не особенно далеко. Сразу за толпой кадавров туман становился намного реже, и уже можно было разглядеть знаменитые колья «Янова», на которых гнили головы тех, кто рискнул затеять дебош в знаменитом баре.

Я оттолкнулся от лысины крайнего зомби, сделал сальто в воздухе, приземлился на ноги и побежал, еще не веря, что смог вырваться из смертельной ловушки. То, что это ловушка, приготовленная именно для меня, сомнений не было – достаточно посмотреть на странный туман, окутывающий толпу зомби. Сразу приходит на ум тактика шамов из мира Кремля, которые напускают похожий туман, дабы скрыть от врагов войска союзников, идущих в атаку. Искусственный туман, нереально агрессивные и организованные зомби – все это не случайно. И если я хочу жить, нужно бежать, бежать изо всех сил подальше от места, где на меня открыта охота.

За Фыфа я не боялся. Как только я бросился на зомби, вся толпа тут же сосредоточилась на мне. Надеюсь, что шаму удалось ускользнуть от того, кто так страстно желал превратить меня в корм для ходячих мертвецов. В любом случае, я ничем не мог ему помочь – как и он мне, кстати. Его ментальные силы были на исходе, а «Кедр» против целой кучи зомби – это не оружие. Хороший парень этот шам, и дай Зона ему удачи. Глядишь, найдет он способ пробиться в мир Кремля, спасет свою Настю, и будет у них все замечательно. Во всяком случае, я очень хотел в это верить.

А вот со мной все гораздо хуже.

Глубокие царапины от когтей зомби горели огнем, причем огонь этот медленно и неотвратимо проникал внутрь меня. Похоже, перед тем, как царапать меня, ходячие трупы вдумчиво ковыряли в зубах ногтями, и на них остался токсичный яд. Если бы только одну лишь мою руку зацепили мертвяки, теоретически можно было б ее отрубить «Бритвой», и дело с концом. Случалось, выживали сталкеры после такого – и жили дальше инвалидами, побираясь возле сталкерских баров…

Но в моем случае это не вариант. Я так жить не смогу, да и не получится у меня ничего в моем конкретном случае: если руку еще можно отрубить, то харю с черепушки точно не соскоблишь. А проклятый огонь уже охватил всю щеку, проник внутрь. Теперь пламенем горели и десны слева, и по горлу уже медленно, но неуклонно тек расплавленный свинец – во всяком случае, ощущение было именно таким.

И это значило только одно.

Пройдет совсем немного времени, и в этом пламени сгорит все, что делало меня человеком. Мысли, чувства, воспоминания, способность думать и принимать разумные решения… И моя любовь к Марии тоже исчезнет… Останется только первобытный инстинкт – жрать, жрать, жрать… И, может, какие-то обрывки воспоминаний, похожие на пепел от страниц сгоревшей книги, где различимы какие-то буквы, но цельного текста уже никогда не восстановить…

В принципе, еще реально было самоубиться. Ножом в сердце, поворот клинка – и привет. «Бритва» войдет как в масло, икнуть не успеешь, как пойдешь по Серой тропе – причем, пока что человеком.

Но, блин, это тоже не по мне… Ну вот натура у меня такая паскудная, привык бороться до конца, не ища легких путей, и ничего с этим не поделать. Хотя, в данном случае финал уже близок и очевиден. Как только пламя коснется мозга, это уже по-любому буду не я, и никакая «Бритва» мне не поможет.

– Валяешься? – раздался у меня над головой чей-то голос.

Судя по тону вопроса, за мной с того света прислали какого-то на редкость циничного демона. А как же Край Вечной войны? Или теперь не Сестра за своими братьями ходит, а посылает вместо себя какого-то наглого подручного?

Я с усилием разлепил веки.

Надо же, получается, последние несколько минут я валялся на спине, прям вот честно собираясь бороться до последнего. На самом же деле меня просто срубил зомбитоксин, имеющий, говорят, свойство генерировать перед переходом нехилые глюки. Так, может, этот силуэт, нависший надо мной, тоже глюк, которому нужно плюнуть в размытый контур головы и бороться, блин, бороться до последнего…

Я рассмеялся – вернее, невнятно хмыкнул. Борец, ёксель, ага. Ни рукой, ни ногой не пошевелить, а туда же.

– Валяешься, – констатировал голос, так и не услышав ответа на свой риторический вопрос. – Зашибись. Стало быть, ждешь перехода. Ну, жди, жди. Скоро тебя накроет, и будешь как все. В смысле, что люди, что зомби – они ж, сука, одинаковые в своей основной массе. Жрут, гадят, живут на инстинктах. Отличие – где? Лично я не вижу. Ладно, чего трепаться зазря. Помню я тебя, духовитым ты сталкером был в свое время. Поэтому если боевой дух в тебе остался, помоги себе сам. Вон там, за смотровой вышкой, обосновался «веселый призрак». Сумеешь добраться – просто входи в него. Это твое спасение.

Я с усилием разлепил спекшиеся губы.

– Вот спасибо… добрый человек, – вытолкнул я из себя. Говорить было трудно, язык еле ворочался во рту – зомбитоксин уже охватил почти все горло и ротовую полость. – Мне намного проще… ножом по горлу… чем тащиться туда.

– Твой выбор, – кивнул силуэт, за которым нимбом мерцало заходящее солнце. Лица я рассмотреть не мог и все силился вспомнить, где я слышал этот голос. Хотя, если вдуматься, на хрена мне голос какого-то придурка на пороге смерти? Но такая уж противоречивая у людей натура – вот-вот сдохнет, а все равно пытается вытащить из умирающего мозга совершенно ненужную информацию.

– Твой выбор, – повторил силуэт. – Но меня в свое время цапнул зомби. Глубоко, аж кусок мяса выдрал. Ну я и решил не ждать, пока перекинусь в ходячего мертвяка. Шагнул в «веселый призрак» – и, как видишь, живой и здоровый. Только учти, это очень больно. И да, чуть не забыл. Ты все должен сделать сам, помощи не жди. Иначе на хрена тебе жить, если ты за свою жизнь бороться не хочешь? Логично? Логично. Ну и вот. Короче, бывай. Вижу я, что боевой дух в тебе кончился, а мне такие персонажи неинтересны. Перекинешься в зомбака – лучше мне не попадайся. Не люблю я эту публику.

И ушел. Падла такая… Я ж реально ни рукой, ни ногой… И вслед ему проорать все, что о нем думаю, уже не могу, зомбитоксин полностью парализовал и язык, и мышцы нижней челюсти. Только промычать получилось что-то нечленораздельное, удаляющийся силуэт нисколько не впечатлившее. Ну и хрен с ним… Мало ли уродов по Зоне шастает. Только где ж, блин, я его голос слышал?

Эта мысль не давала мне покоя. Как и еще одна, обеспокоившая меня не меньше.

«Веселый призрак» – смертоносная аномалия, порой встречающаяся в некоторых районах Зоны. С виду напоминает смерч высотой метра два, практически невидимый, когда эта опасная турбуленция охотится. Как нажрется, так успокаивается, стоит себе, отдыхает, покачиваясь и лениво вращая вокруг себя всякий мусор. Видимая вполне, спокойная, выдохшаяся. Пока снова не оголодает и не направится на охоту.

Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот странный эффект всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что внутри нее и вправду виден призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, это просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек внутри «веселого призрака», трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Но, в то же время, тот урод сказал, что он, будучи укушенным зомби, сумел выжить внутри «веселого призрака» и излечиться. Конечно, придурков везде хватает, и в Зоне в том числе, но такими вещами даже вообще конченые не шутят. Потому, что Зона сто пудов услышит и отомстит, причем как всегда с выдумкой, про которую потом в сталкерских барах будут легенды рассказывать. Не любит Зона, когда в адрес ее порождений прикалываются. Хотя все объяснимо – какой матери понравится, когда на ее детей поклеп возводят? А Зона – заботливая мать. Что для аномалий, что для нас, сталкеров. Порой даже на самом краю последний шанс дает. И если ты им не воспользовался – это уж, брат, твои проблемы.

Я замычал, словно контуженный буйвол, рванулся – и сел, тяжело привалившись спиной к какой-то гнилой коряге. Угу. Урод со знакомым голосом, получается, говорил вон о той смотровой железнодорожной вышке, похожей на толстую кирпичную колонну, сверху которой водрузили небольшую деревенскую избушку. Неплохо, кстати, сохранилась постройка, даже вон стекла в одном из окон поблескивают. И расстояние до той вышки – метров сто, не более. Только не пройти мне те метры. Сил нет, организм частично парализован. Да и надо ли идти? Сейчас вот спокойно стану зомбаком, и…

– Хрррррен тте!.. – выплюнул я то ли хрип, то ли стон, то ли рёв. В моем состоянии и не поймешь, что получилось проорать не пойми кому – а, скорее всего, самому себе, своему слабому человеческому телу, твердо вознамерившемуся сдохнуть. Одновременно с выкриком собрал я все оставшиеся силы, поднял правую руку с зажатым в ней ножом – и воткнул золотой клинок прямо в левое распухшее запястье, которое расцарапал зомби. Теперь оно было похоже на кусок красного, воспаленного мяса, в которое клинок легко вошел на четверть своей длины. При этом я почти ничего не почувствовал – ножевое ранение вообще зачастую особой боли не вызывает, так, словно слабый разряд тока ударил в руку. Ладно.

Я резко выдохнул, выхаркнув то ли сгусток слизи, то ли кусок разложившегося горла, и резко повернул нож в ране раз… другой… третий…

Есть!

Адская боль пронзила руку до локтя, стрельнула выше, в плечо. В глазах помутнело. Ага, я все-таки достал до нервного узла, которые даже у зомби частично сохраняют свои функции – когда в них попадают пули, ходячие мертвецы по-любому непроизвольно дергаются.

Я же пока еще в зомби не превратился, поэтому прострелило меня нехило. А боль – это в любой сложной ситуации лучший стимулятор. Только что сил не было ни на что, и вдруг – на тебе. Дернулся я, и даже смог встать на ноги… И тут же упал… И поднялся снова.

Нож остался торчать в ране, кончик лезвия был виден с другой стороны руки, и с него на землю капало что-то зеленовато-желтое. Но главное – рука болела. Адски. Чуть не до потери сознания. Человеческого сознания. Пока еще человеческого…

Эта боль не давала мне погрузиться в пучину блаженного беспамятства, которое дарил зомбитоксин, и я шел вперед, с титаническим усилием переставляя непослушные ноги. Шел ковыляющей походкой живого трупа к цели, которую мне указал какой-то урод, не пожелавший пройти мимо и дать мне спокойно сдохнуть…

Я ударился об стену смотровой вышки всем телом, не рассчитав очередного шага. «Бритва» звякнула кончиком лезвия о кирпич, новая порция боли пронзила мою руку.

Но это было уже не важно.

Я дошел до вышки и уже видел, что да, правда, за ней метрах в полутора от выщербленного угла действительно покачивается некая прозрачная субстанция, лишь чуть-чуть, совсем немного визуально изменяющая контуры кустов, расположенных за ней. Будет такое торчать на пустынной дороге, и сам войдешь в него, не заметив и не почувствовав ничего – до тех пор, пока двухметровый смерч не начнет размазывать тебя по своим внутренним стенкам.

«Да и похрену», – хотел я сказать. Но не смог. Вместо слов изо рта потек густой гной – первый признак начинающегося перехода. Все живые блюют гноем перед тем, как стать живыми трупами. Значит, осталось мне быть человеком не больше минуты…

Взгляд уже стремительно заволакивала белесая пелена. Это мутнела роговица глаза – естественный процесс перехода, результатом которого являются характерно-белые глаза зомби. Но, прежде чем этот молочный занавес опустился мне на глаза, я рванулся всем телом навстречу аномалии – которая, в свою очередь, двинулась было ко мне, в процессе перемещения принимая форму человеческого тела… и остановилась, словно в нерешительности, будто задумалась, надо оно ей или ну его на фиг.

Но было уже поздно.

Я перешагнул невидимую черту, окунулся в этот полупрозрачный манекен… и тут же в мое тело впились тысячи, миллионы невидимых рыболовных крючков, которые принялись раздирать его на части. Я попытался закричать, рванулся вперед, рефлекторно уходя от немыслимой боли…

Но уйти от нее было невозможно. Проклятые крючки пластали меня по живому, рвали кожу, мышцы, сухожилия, ломали ногти и фаланги пальцев, дробя их в пыль… На какое-то мгновение я увидел, как аномалия, в центре которой я оказался, окрасилась моей кровью – причем окрасилась странно. Не превратилась в сыто покачивающуюся алую фигуру-призрак, о которой так много ходит сталкерских легенд, а стала какого-то нездорового, красно-желто-зеленого цвета, словно в чашку с вишневым киселем от души харкнули тягучими, гнойными, гайморитными соплями, а после хорошенько это все размешали.

А потом я перестал видеть что-либо – вероятно, призрак уничтожил мой глаза, как и все остальное тело…

Но странно…

Я все равно продолжал осознавать себя в этом абсолютном мраке.

Мое «я» никуда не исчезло, просто освободилось от боли и всех остальных ощущений заодно. И это было прекрасное ощущение. Меня больше не связывало ничто. Ни тело с его ограниченными возможностями, ни эмоции, результатом которых являются взлеты и падения настроения, ни воспоминания… Прекрасное, неповторимое ощущение свободы от всего земного, бренного – и откровенно ненужного. Если это и есть смерть, то что может быть прекраснее нее? Это ж как из тюрьмы откинуться, где ты столько лет пребывал в заключении, ограниченный в движениях, связанный обязательствами, законами общества, страхом сделать что-то не так и понести за это наказание… Зона меня побери, да сама жизнь – это и есть наказание за что-то очень жуткое, что ты совершил в этом прекрасном мире полной свободы от всего совершенно тебе не нужного! Жизнь – это не прекрасный подарок, а мучительный срок заключения, который ты получаешь за какую-то немыслимо страшную провинность…

Однако маленький червячок все-таки шевелился в самом дальнем уголке этого царства восторга. Ворочался там, нарушая идиллию, отвлекал от наслаждения. Эдакая незначительная помеха-мыслишка, на которую бы плюнуть и забыть, как не обращают внимания люди на мелкое насекомое, бьющееся об оконное стекло со стороны улицы.

Но это шевеление раздражало все больше, и я – так и быть – позволил себе обратить на него внимание.

И тут же понял, что сделал это зря. Но было поздно…

«А как же твоя жена, которая сейчас в мире Кремля ждет твоей помощи? Что будет с Фыфом, которого в том мире ждет любимая? И друзья твои в Кремле, на которых сейчас прёт неисчислимая орда Пятиглазого? Кто их предупредит о напасти, кто им поможет, если не ты?»

Ну, и всё… В мгновение ока вся эта свобода-благодать стала для меня неважной. Курьерским поездом ворвалась в мое кайфующее «я» моя прошлая жизнь, которую нужно было теперь вернуть во что бы то ни стало. Ибо не время умирать, когда твои близкие ждут от тебя помощи…

И вернулась боль…

Она пронзила меня тысячью ледяных клинков, свернула в дугу – и швырнула куда-то, как выбрасывает хозяйка в мусорное ведро старую, ненужную тряпку. Я даже почувствовал удар, правда, на фоне всепоглощающей боли он показался чем-то очень и очень незначительным. Хотя сознание за него зацепилось и даже послало сигнал:

«Упал… На что-то твердое…»

И тут же следом:

«Вонь… Зона меня побери, какая же вонь!»

Смердело мертвечиной. Концентрированной, какая встречается порой на дне раскопанных могил в гробах, прогнивших сверху, но еще целых снизу. Эдакая жижа гнойного цвета, в которой лежит скелет, облепленный лоскутами почерневшей кожи.

Любой нормальный человек поспешит от такого отвернуться, и я – не исключение. Чисто автоматически я повернул голову… и невольно застонал от боли в шее.

Вот оно что! Значит, у меня есть шея, а стало быть, и голова имеется! А как же «веселый призрак» и слишком явственное ощущение смерти, которое я теперь вряд ли когда забуду?

Я с некоторой опаской попытался разлепить веки – и у меня это получилось на удивление легко. Вообще во всем теле чувствовалась какая-то небывалая легкость. Теперь я был полностью уверен: у меня снова есть тело! Я лежу на земле в позе эмбриона, обхватив ладонями колени, совершенно голый, и уже начинаю помаленьку покрываться гусиной кожей – осень в Зоне сырая и холодная, как прикосновение неупокоенного трупа.

Еще не совсем веря в произошедшее, я медленно разогнулся, при этом периодически прикусывая себя за губу от боли. Тело ныло, словно его долго и увлеченно дубасили палками, но это уже была терпимая боль, от которой нормальные мужики сознание не теряют и не орут благим матом.

Примерно через минуту мне удалось полностью разогнуться и даже сесть. Угу. Интересное кино.

Получается, аномалия меня поглотила, как ей и положено по рангу, но переварить не смогла. Подавилась – и выплюнула несъедобную пищу, при этом блеванув ядовитой ее составляющей. Вот в метре от меня растеклась по земле нехилая гнойная лужа, поверхность которой еще слегка пузырится. Видимо, это тот самый зомбитоксин, благодаря которому я почти превратился в ходячий труп.

Но ни в Зоне, ни в остальном мире «почти» не считается. Ага, а еще по земле тут и там разбросаны лоскуты ткани и кусочки кожи, которые словно гигантские кошки когтями драли. Стало быть, это то, что осталось от моего камуфляжа и берцев. Грустно. Потому что голый сталкер в Зоне и без оружия – это мертвый сталкер. Ну, может, еще не совсем мертвый, но по-любому, это лишь вопрос времени.

Интересно, конечно, зачем после того, как «веселый призрак» разобрал меня на атомы, он снова вернул меня в первоначальное состояние перед тем, как выплюнуть. Вернее, здоровое тело в одну сторону, а вся гадость, что была во мне, – в другую. Не проще было просто блевануть пакостью, которую по ошибке проглотил?

Ну да, в нашем человеческом понимании, несомненно, проще. Никогда не понять нам, зачем аномалиям держать на весу перевернутые грузовики или, скажем, плющить в лепешки все, что в них попадает. В нашем, человеческом понимании, это просто трата колоссальной энергии впустую.

Но это – в нашем. У Зоны же понимание совершенно другое, над логикой которого вот уже много лет бьются лучшие умы планеты, при этом не продвинувшись в своих исследованиях ни на миллиметр. Все, что мы можем, – это собирать дары Зоны, удивляться и строить теории, одна другой хлеще, при этом теория про «мусорщиков» – не исключение. И ведь строя такие теории, все понимают: скорее всего, чушь это крысособачья. Никогда не понять нам Зоны до конца. Не из нашего мира она, другая она, совершенно другая. И сколько ни подгоняй нашу человеческую логику к тому, что происходит в Зонах, все равно ни хрена не поймем мы. Ничего. И никогда.

Такие вот мысли бродили у меня в голове, пока сам я бродил вокруг «веселого призрака», собирая драные тряпки, дабы связать из них нечто вроде набедренной повязки, – все-таки бродить по Зоне в чем мать родила как-то несолидно. Кстати, помимо тряпок нашел в серой траве заляпанные зеленоватой слизью кайдексовые ножны от моей «Бритвы» с выдавленной на них загадочной надписью «SSCH». Не понравился аномалии пластик, отрыгнула она его вместе со мной. Лучше б нож вернула, сволочь. На кой мне теперь ножны без ножа?

Кстати, сам «веселый призрак» сейчас был хорошо видим и напоминал сильно уставшее карликовое торнадо, наглотавшееся всякой дряни. Внутри него медленно, нехотя так вращались кусочки жухлых листьев, серые травинки, обрывки моего камуфляжа, и длинные, тягучие нити гнойного цвета – видать, не всю гадость отрыгнула аномалия, что-то еще в ней осталось от столь неудачно проглоченной добычи. Так и вертелось в голове некогда слышанное «необходимо экстренное промывание желудка», «жадность фраера сгубила» и «мертвый сталкер опаснее живого лоха». Наверно, тот, кто придумал последнюю поговорку, имел в виду радиационную опасность мертвых тел, вынесенных из Зоны, но к сегодняшней ситуации она подходила как нельзя кстати…

Впрочем, «веселый призрак» недолго мучился отравлением. По вялому смерчу прошла нездоровая дрожь, что-то внутри него напряглось – и из недр аномалии с характерным рвотным звуком вывалился на траву неаппетитный комок зеленоватой дряни величиной с человеческую голову, из которого торчала… рукоять моей «Бритвы»! Надо же, значит, мой нож тоже пришелся аномалии не по вкусу!

Я подошел к комку, пахнущему как дохлая собака, на которую долго и вдумчиво гадила злопамятная кошка, выдернул нож – и поспешил убраться подальше. «Веселый призрак», наконец избавившийся от отравы, начал стремительно терять непрозрачность. То есть, еще немного, и аномалия вновь станет опасной, готовой в случае чего захавать нерасторопное тело, которое сама же только что отрыгнула. Кстати, логика прослеживается. Пока была отравлена, кушать не хотелось. Подлечилась – ну и почему бы не позавтракать тем, что сама же только что очистила от токсинов?

Короче, я предпочел прибавить шагу, вложив вновь обретенный нож в ножны и подвесив их к набедренной повязке посредством специальной защелки. «Веселые призраки», конечно, неплохие охотники, но их козырь все-таки невидимость, а не скорость передвижения. При этом, когда я уходил вдоль проржавевших рельс подальше от смотровой башни, позади меня раздался вполне явственный, почти человеческий вздох разочарования. Впрочем, вполне возможно, что мне это только показалось, – скорее всего, то просто ветер гулял в окнах давно заброшенной постройки.

Кстати, пока «веселый призрак» меня кушал, а потом отрыгивал, прошла ни много ни мало целая ночь. Видать, небыстрый процесс получился, и времени миновало порядочно с момента гибели до моего возвращения в этот бренный мир. Удивительно, но сейчас на моем теле не было ни ран, ни следов недавнего воспаления. Даже в том месте, куда я вечером воткнул свой нож, а после ворочал им в ране, виднелся лишь едва заметный звездообразный шрам. Надо же, кто бы мог подумать, что «веселый призрак» способен не только убивать живых, но и излечивать полумертвых…

Между тем над Зоной занимался рассвет, словно над кривыми деревьями какой-то псих вывесил грязный, окровавленный бинт, позади которого разместил электрический фонарь с подсевшим аккумулятором. Удручающая картина, которую вынужден наблюдать каждый, кто имел несчастье провести ночь в этом проклятом месте.

Впрочем, несмотря на мрачную картину восхода в Зоне, мое настроение можно было назвать хорошим, даже в какой-то мере замечательным. Во-первых, я выжил. Во-вторых, у меня в руке лежал нож без малейших следов каких-либо повреждений – не по зубам он оказался «веселому призраку», что не могло не радовать. Ну, и в-третьих, у меня сейчас имелась вполне себе конкретная цель на ближайшие полчаса, весомая такая, видимая, можно сказать. Нет, конечно, цель вернуться в мир Кремля и спасти любимую никуда не делась, но в силу известных обстоятельств она была для меня сейчас недостижима.

В отличие от другой цели, расположенной совсем неподалеку.

Весомой.

Видимой.

Конкретной.

Станция «Янов» находилась сразу за убогой дубовой рощицей, искореженной радиацией. Вернее, бар «Янов», охранники которого бросили нас с Фыфом в беде, даже не попытавшись помочь. Хотя могли – более чем солидное вооружение охраны вполне позволяло расстрелять толпу зомби. Тем более, что живым танкам, запакованным в тяжелые экзоскелеты, ходячие трупы ничем навредить не могли. У экзо броня вдвое толще, чем у «Всеволода», и никакими зубами-когтями ее не пробить. Ходи себе, дави мертвяков и никуда себе не дуй при этом.

Но – не захотели. Закрыли двери, обрекая нас на смерть. Ладно.

Конечно, с ножом на танк бросаться глупо, но, в то же время, были и у меня свои козыри. После ночной смены на рассвете очень уж сильно спать хочется, это любому известно, кто хоть раз стоял на посту. А еще когда на более-менее тренированном человеке нет ничего, кроме лоскута материи на причинном месте, такой преемник Тарзана бывает крайне подвижным. Особенно если очень хочет мстить и жрать. И еще неизвестно, что больше, ибо после встречи с «веселым призраком» есть хотелось неимоверно, хоть колючие кусты начинай обгладывать, словно оголодавший верблюд. А впереди, за рощей, была еда. Много еды. Я б сейчас и глазной суп, и хвостатое жаркое умял за обе щеки, параллельно мстя подлым охранникам. Так прям и стояла у меня перед глазами дурацкая картина – мщу и одновременно жру. Двойной кайф, однако.

Но одно дело игра воображения, и совсем другое – реальная боевая задача. Тут лучше одно с другим не путать, а то вместо мести и завтрака получишь по пуле в голодное брюхо и в многомудрый мозг, натренированный написанием сталкерских романов.

Я, скрываясь за деревьями и кустами, шел к зданию вокзала станции «Янов», в котором расположился сталкерский бар-ресторан, и одновременно прикидывал свои возможности.

Получалось не очень. Один против восьми вооруженных до зубов охранников, упакованных в тяжелые экзоскелеты, – это смешно, даже когда ты сам в «Мутанте». И смешно втройне, когда на тебе лишь набедренная повязка. Тут даже офигенно крутой нож не поможет. Хотя…

До здания вокзала оставалось метров сто. Я стоял за деревом и любовался тем, как хилые солнечные лучи, пробившиеся сквозь свинцовые тучи, отражаются от голого черепа, насаженного на кол. Их еще много было, тех черепов, понатыканных вокруг станции Янов. Судьба тех, кто нарушил покой и порядок в известном баре, и предупреждение тем, кто подумывает о том, чтобы его нарушить.

Я – подумывал.

И даже кое-что придумал.

Вокзал станции представлял собой довольно длинное здание с двускатной крышей трехуровневой конструкции. Над высоким входом – подмазанная-подреставрированная надпись «Янов». А между надписью и крышей – довольно большое круглое окно, в котором медленно и лениво вращался вентилятор. По ходу, это нынешние владельцы бара озаботились комфортом посетителей, раньше оно вроде было замуровано. Ладно.

Возле входа в бар стояли два охранника, в своих экзоскелетах смахивающие на уродливые подобия боевых роботов. Угу. И плюс шестеро – внутри. Ни разу не видел, как в «Янове» происходит смена караула. Может, реально там внутри экзоскелетов не люди, а механизмы с конкретными инструкциями, вбитыми в электронные мозги? Все может быть, в Зоне я уже ничему не удивляюсь.

Большим плюсом этого поста было то, что охранники не шевелились. Почти. Только головы, упакованные в бронешлемы, порой поворачивались туда-сюда, сканируя пространство. Впрочем, это было не особенно нужно – репутация «Янова» вкупе с наглядно-показательными головами, натыканными вокруг бара-ресторана, были отличной гарантией безопасности.

До тех пор, пока за дело не брался настоящий сталкер.

Подбадривая себя такими воинственными мыслями, я, прячась за деревьями и кустами, обошел бар справа.

Здесь охраны не было. И правильно – на кой она тут нужна? Глухую кирпичную стену охранять? Или насквозь проржавевшую пожарную лестницу, по которой мог попытаться залезть на крышу только конченный псих? Да и что делать на той крыше злоумышленнику? Присохшее воронье дерьмо соскребать и им в охрану кидаться?

Логично, не поспоришь. Особенно – насчет лестницы. Однако при ближайшем рассмотрении она оказалась вполне годной. Я аккуратно поскреб обухом «Бритвы» ржавый металл. Оказалось, все терпимо. Во времена СССР всё строили на века, даже пожарные лестницы варили не из труб, а из цельных стальных брусков. Сверху – ржавчина, а под ней – металл. Конечно, изрядно подъеденный коррозией, в полной экипировке я б еще подумал, лезть на крышу или поискать другие пути. Но поскольку сейчас я был практически свободен от благ цивилизации, то, не раздумывая особо, поплевал на ладони и полез наверх.

В целом можно считать, что подъем прошел удачно, если не считать одной перекладины, практически рассыпавшейся под моим весом. Но я вовремя успел рвануться вверх и отделался только глубокой царапиной на ноге. Плохо. И перевязать нечем, не говоря уж о дезинфекции. Знавал я случаи, когда в полевых условиях люди гибли от таких вот царапин, не обработанных вовремя. Что ж, значит, придется поторопиться.

Я полз по верхнему ребру крыши, мысленно кроя незлым тихим словом архитектора, спроектировавшего это здание. Может, он был и неплохим человеком, но когда ползешь по довольно острому ребру, смахивающему формой на топор-колун, как-то не до дифирамбов тому, кто такую форму придумал.

В общем, пока я дополз до намеченной точки, ободрался нехило. Ладони, колени, живот – в кровоточащих рубцах, неглубоких, но саднящих изрядно. Очень плохо. Потому, что, пока полз, очень стараясь не шуметь и почти всю грязь с крыши на себя собрал. Да, блин, ни хрена не кино, где герой всегда чист, выбрит и в штанах. Ладно. Если все получится, будут и у меня штаны. А не получится – значит, и фиг с ними. Потому, что отрубленной башке одежда ни к чему.

Круглое окно находилось точно подо мной, и я голодным брюхом ощущал легкую вибрацию вентилятора, работающего на малых оборотах. Что на малых – это просто замечательно. Иначе б все мое предприятие можно было даже не затевать.

В общем, огляделся я сверху, удостоверился, что никто не спешит с утра в «Янов» похмеляться, зацепился за неровности крыши пальцами ног, свесился с нее и, ежесекундно рискуя гробануться вниз прямо на головы охраны, как можно дальше протянул руку с ножом.

Будь в моей руке обычный нож, ничего не получилось бы. Но поскольку клинок «Бритвы» был откован из одноименного артефакта, крайне редко встречающегося в Зоне, на этот раз мне повезло все сделать без шума и пыли.

Почти что.

Лопасти вентилятора, срезанные лезвием моего ножа, попадали с легким металлическим звяканьем на дно воздуховода. Я замер на мгновение. Если охранники услышат этот звук и начнут задирать вверх бронированные головы, придется прыгать вниз, на плечи секьюрити, и рубить, рубить, рубить… пока на звук борьбы из бара не выскочат остальные и не превратят меня в фарш, обильно начиненный горячим свинцом…

Но ничего не произошло. Из глубин бара лилась негромкая музыка, которой хватило, чтобы заглушить звук падающих лопастей. Что ж, осталось только выдохнуть и продолжить.

Теперь нужно было срезать ротор. Это оказалось проще. Я стащил с себя набедренную повязку, скрутил из нее жгут, сделал петлю, захлестнул ею ротор, после чего рубанул ножом по его оси. Теперь осталось только втащить тяжелое устройство на крышу и положить так, чтоб оно не свалилось вниз. Второе оказалось сложнее, но я справился. Надеюсь, ветер не сдует его с ребра крыши до того, как я залезу внутрь здания.

Покрошить крепление вентилятора в металлические опилки заняло не более пяти минут. Путь был свободен. Я аккуратно положил нож на дно воздуховода, после чего вполз обратно на крышу, перевернулся на живот, спустил вниз ноги и, держась за край крыши, начал ужом заползать внутрь металлической кишки, периодически наступая пятками на металлические опилки. Но на пятках любого бойца, постоянно носящего берцы, имеются такие толстые мозоли, что об них можно совершенно безболезненно сигареты тушить и такая мелочь, как стальные занозы, для них не проблема.

В общем, спасибо той подготовке, что я в свое время прошел в Легионе и горячих точках. Обычный человек, думаю, такие акробатические трюки вряд ли выполнил бы. Я же – справился.

Оказалось, что воздуховод не такой уж длинный. Вел он на довольно просторный чердак, в пол которого были вделаны четыре квадратные решетки, каждая площадью два метра на два, – эдакая примитивная вентиляционная комната с окнами вытяжки.

Я осторожно подкрался к крайнему слева и глянул вниз.

Как и предполагалось, окно было расположено над стойкой бара, и сквозь переплетения стальных прутьев решетки я разглядел блестящую лысину бармена. Он как раз обслуживал какого-то сталкера, принесшего хабар на продажу.

– Ну, давай посмотрим, – услышал я голос бармена. – Так-так, что тут у нас. Ага. Ну, «батарейка» покоцана слева, значит, и цена ей будет вдвое меньше. «Булавки» мелковаты и – сам же видишь – «говорит» только одна. На них, кстати, сейчас в Зоне цена упала конкретно, в Черной Долине тех «булавок» целую прорву нашли…

Пока барыга разводил сталкерюгу на бабки, я аккуратно подрезал болты, которыми решетка была привинчена к полу. Честно говоря, я б, может, и как-то по-другому действовал, если б не услышал гнилые заходы скупщика артефактов. Но мне даже отсюда было видно, что товар, выложенный на стойку, отличного качества. «Батарейка» была совершенной формы, без изъянов – они когда битые, тусклые, как потерянные теннисные мячики, долгое время пролежавшие в траве. Про «булавки» на глазок ничего сказать нельзя, пока сам их не сожмешь между пальцами. Правда, сжимать надо тоже уметь, не всегда они «отвечают». Да и в Черной Долине отродясь «булавок» не находили. А сталкер, что стоял сейчас перед прилавком, сразу видать – зеленый, словно советская трехрублевка. Так что и лысому ежу ясно – брешет барыга как сивый мерин. Много я в свое время таких сказок наслушался. Стало быть, пусть торгаш не обижается.

– Так что за этот товар я дам тебе…

От резкого удара моей ноги тяжелая решетка рухнула вниз, сильно долбанув бармена по лысой макушке, отчего тот без звука рухнул на пол. А следом через образовавшуюся дыру в полу спрыгнул я, приземлившись пятками на жирную спину торгаша. Когда пятки голые, с пятиметровой высоты долбить ими в кафель как-то некомфортно, так что грех не воспользоваться эдакой подушкой, разлегшейся возле стойки. Бармен только крякнул. Жирный боров, отожрался, разводя сталкеров на честно заработанные бабки. Так что не обессудь, барыга. Ты с нашим братом не церемонишься, я с тобой тоже не буду.

Понятное дело, после моего столь эффектного входа в баре повисла мертвая тишина. Когда происходит подобное, народ чаще всего подвисает на несколько секунд, осознавая происшедшее.

И само собой разумеется, что эти секунды я постарался использовать с максимальной пользой.

Поднять барыгу с пола могло оказаться делом непростым, но я справился. «Бритва» помогла. Когда человек ощущает отточенную сталь возле своего горла, двигаться он начинает гораздо быстрее. Вот и бармен вскочил довольно шустро, косясь при этом на нож, зажатый у меня в руке. Я – понятное дело – немедленно развернул торгаша лицом к залу, встав при этом за его спиной. Любой бармен, заправляющий куплей-продажей на крупной точке, является одновременно и ее владальцем: нанятых работников к артефактам никто не допустит – некоторые из них на Большой Земле миллионы стоят. Так что сейчас я вне всякого сомнения держал нож у горла владельца бара «Янов», прикрываясь его мясистой тушей словно щитом. В собственного шефа охрана стрелять не станет, на эту тему у них точно должна быть инструкция, в списке таковых стоящая на первом месте.

– Чего тебе… надо? – прохрипел торгаш, по жирному затылку которого катились крупные капли пота.

– Скажи своим псам, чтоб сложили оружие и выметались из бара, – проговорил я.

Обычно в таких ситуациях народ не выпендривается, но, к моему удивлению, барыга не послушался моего приказа.

– Не могу, – дрожащим голосом проговорил он. – У кибов есть встроенная инструкция при захвате заложника стрелять на поражение, если захвативший в течение пяти минут не освободит захваченного. Меня продавец охранников специально предупредил, когда я их покупал, такая уж у них программа…

– Кибов? – удивился я. – Это еще что такое?

– Люди с заблокированной памятью о своем прошлом, встроенными боевыми управляющими модулями и улучшенными физическими характеристиками, – пояснил торгаш. – Недавно поступили в продажу. Их выпускает секретное НИИ, расположенное на территории Зоны. Годы разработок на них потратили, но товар получился отличный, на Большой Земле идет нарасхват. Вот и я прикупил по случаю, у меня в том НИИ знакомства, скидку дали аж двадцать пять процентов…

– Ситуация: захват заложника, – вскидывая автомат, внезапно проревел ближайший к стойке киб, запакованный в экзоскелет. – Согласно инструкции программы «Киб», пункт четырнадцать Б, нарушителю на раздумье дается пять минут для того, чтобы отпустить захваченного. Время пошло. Если захваченный не будет отпущен, открываю огонь на поражение без учета безопасности захваченного…

Но я уже не слушал, что там нес этот живой танк, в котором так мало осталось от обычного человека. Значит, вот оно как. Кибы. Люди с заблокированной памятью о прошлом с улучшенными физхарактеристиками, ходовой товар, хорошо раскупаемый теми, кто в таком товаре нуждается. Интересно, почему мне не успели вставить в башку управляющий модуль с набором четких инструкций? Но это ладно, это потом. У меня еще есть минуты четыре до того, как кибы начнут стрелять, – вон они, все восемь штук собрались возле стойки, направив стволы в нашу сторону.

И эти четыре минуты надо потратить с пользой.

– Кто приказал не пускать меня с напарником в бар во время атаки зомби?

– Инструкция… – начал было бармен, но я слегка нажал ножом ему на горло, и он заткнулся.

– Брехня. Только мы за порог – и дверь сразу блокируется. Видеокамер у вас нет, стало быть, охрана ждала, когда мы выйдем наружу, и заблаговременно знала об атаке зомби. И о том, на что способны я и мой друг, вы тоже знали, потому и не напали на нас в баре. Кому и что было нужно от нас? Говори! Иначе сдохнешь через пару минут от кровопотери.

По моей руке потекло теплое – это «Бритва», соскучившаяся по свежей крови, легко вскрыла кожу под ухом бармена. Нет, я не вскрыл ему сонную артерию, как можно было бы подумать. Просто приложил лезвие к шее, взрезал верхний слой кожи и сделал надрез, ведя клинок вверх, будто шкуру снимал. Кровеносных сосудов на шее много, течь начинает неслабо, особенно у полных людей. Для не особо сведущего человека полное впечатление, что вскрыта сонная артерия и жить ему осталось всего ничего. Особенно если тот человек не видит себя со стороны.

– Ты меня убил! – истерически взвизгнул владелец «Янова».

– Еще нет, – сказал я, надавив обухом ножа чуть ниже разреза, типа, артерию пережал. – Говори, иначе и вправду сдохнешь, не дотянув до своей личной супераптечки с суперартефактами.

– Я его не знаю, он был в фильтрующей маске, – быстро заговорил бармен. – Пришел, выложил на стойку настоящее «кольцо». Хоть и маленькое, но настоящее, понимаешь? И сказал: «Скоро сюда придут четверо. Они очень опасны. Выпьют, закусят, расслабятся. Скорее всего, двое потом уйдут, и пусть – они не особенно интересны. Оставшиеся потом тоже выйдут наружу. Твоя задача не пустить их обратно, а потом собрать все, что от них останется, и отдать мне». Ну, мы так и сделали. Когда зомби ушли, мои кибы нашли на месте бойни винтовку и еще что-то странное, похожее на фонарь с пистолетной рукояткой. Ну и отдали незнакомцу. Контракт есть контракт. Он остался недоволен, все спрашивал про какой-то нож и артефакты, но…

– Как он выглядел? Приметы? Шрамы?

– Я ж говорю, в маске он был. Ну, коренастый такой, снаряга приличная, взгляд пронизывающий. Вроде не молодой. Волосы я не разглядел, он в капюшоне был, но брови у него с проседью…

Угу. Бармен точно не врет, ему это без надобности. Конечно, коренастых седых мужиков в этих местах немало – есть типы, у которых кризис среднего возраста проходит под девизом «седина в бороду – Зона в ребро». Но среди них немного таких, кто точно знает, какой нож я ношу и какие артефакты могут быть у нас с Фыфом. Очень немного. Точнее – один. Который может быть опаснее многих. Очень многих…

Мои размышления были прерваны ревом киба, который вместе со своей командой продолжал держать на прицеле меня и бармена:

– Осталась одна минута. Если через одну минуту захваченный не будет отпущен, согласно инструкции программы «Киб», пункт четырнадцать Б, я и вверенное мне отделение откроет огонь на поражение без учета безопасности захваченного.

– Они нас расстреляют! – взвизгнул бармен. – Тебе что, жизнь надоела?

– Есть немного, – сказал я. – Особенно – жизнь в Зоне. Уж лучше в соседний постапокалипсис мира Кремля, чем в эти гнилые разборки. Но пока что выбирать не приходится.

Проговаривая все это, я следил за пальцем киба на спусковом крючке автомата. Шевельнется этот бронированный кусочек безмозглой плоти – тресну барыге коленом по ноге и нырну за барную стойку вместе с барменом. После чего уйду в длинный перекат до конца стойки. А там уж как повезет. Может, получится обойти кибов с фланга и, прикрываясь их телами, перерезать одного за другим. Хотя, конечно, это из области фантастики. Больно уж их много. Начнут стрелять – так или иначе, заденут меня сто процентов. Конечно, им тоже достанется, но тяжелый экзоскелет держит автоматную пулю на близком расстоянии гораздо лучше ничем не защищенного человеческого тела.

– Если нарушитель попытается совершить побег, открываю огонь на поражение… – продолжал бубнить киб. При этом его палец начал движение, выбирая слабину спускового крючка. Охранник бара не блефовал. Плевать бронированному на жизнь бармена. Когда есть четкая инструкция, все гораздо проще. Нет сомнений, колебаний, переживаний. Может, зря я в свое время соскочил с той загадочной программы «Киб»? Сейчас стоял бы вот так, в экзоскелете шестого класса защиты, целясь в какого-нибудь самонадеянного хомо, абсолютно безмозглый, и по этой причине полностью довольный жизнью. Безмозглым жить намного проще, чем остальным, отягощенным способностью мыслить…

– А ну-ка, ребятки, давайте стволы опустим, – раздался громкий голос за спиной киба. – Добровольно. А то придется уронить их принудительно.

Киб, целящийся в меня, резко развернулся… и тут же по моим ушам долбануло, словно совсем рядом кто-то решил пробить в стене дыру промышленным перфоратором. Автомат киба вырвало из рук хозяина, а самого бронированного нехило качнуло.

– Следующая очередь прилетит в башку любому, кто попытается дернуться, – прозвучал тот же громкий голос… очень знакомый голос. Блин, да откуда я его знаю?

Киб, не сумев сохранить равновесие после удара пули в грудную пластину, облокотился на стойку бара – и я, наконец, увидел того, кто стоял за ним с пулеметом наперевес. Того, кто совсем недавно сказал мне ровно и безразлично тем самым знакомым голосом: «Вон там, за смотровой вышкой, обосновался «веселый призрак». Сумеешь добраться – просто входи в него. Это твое спасение». Похоже, я узнал его, легендарного сталкера, с которым мы как-то пересекались в Зоне. Сталкера, который, будучи укушенным ходячим мертвецом, вошел в «веселый призрак» – и, по его словам, сумел выйти обратно. Но уверенности не было. Да, голос похож. Но лицо…

Лицо сталкера было изуродовано, словно с него сняли кожу, провернули через мясорубку, слепили из фарша кое-как подобие человеческой физиономии, а потом кое-как натянули то подобие обратно на череп.

Сейчас этот человек стоял посреди бара с пулеметом Калашникова в руках, ствол которого был направлен на группу бронированных охранников бара «Янов». Ну да, толстенные грудные бронепластины экзоскелетов пуля калибра 7,62 миллиметра, пожалуй, не пробьет. Но если таковая прилетит в защитный шлем второго класса защиты с расстояния в пять метров, то что есть на голове тот шлем, что нет его – результат будет одинаковый.

– Короче, военные, оружие на пол и шагом марш к стенке, – скомандовал пулеметчик. – Согласно пункту один А инструкции, вбитой в ваши черепа, в безвыходной ситуации боевой модуль К-4 обязан следовать указаниям руководства превосходящих сил противника. А сейчас я и есть оно самое в одном лице, и превосходящая сила, и ее руководство.

– Этот сталкер прав, – прохрипел обезоруженный киб, отлепляясь от стойки бара. – Приказываю следовать инструкции программы «Киб», пункт один А.

Подчиненные даже не подумали оспорить приказ старшего. Послушно сложили на пол автоматы, подошли к стенке и как один дисциплинированно встали возле нее в позу «делайте со мной что хотите» – руки на стене, ноги расставлены, стопы в метре от плинтуса. Хорошая все-таки штука – грамотная инструкция, особенно когда ей следует противник, оказавшийся в условно-безвыходном положении. Думается мне, если б автоматчики разом развернулись и принялись стрелять, пулеметчик скосил бы, конечно, одного-двух-трех, но остальные однозначно бы его пристрелили. Но, видимо, создатели программы «Киб», заботясь о безопасности своих дорогостоящих детищ, думали по-другому – за что им от меня лично большое человеческое спасибо.

– Значит, боевой дух в тебе никуда не делся, – задумчиво произнес пулеметчик, окинув меня взглядом. – Это хорошо. Обидно было бы, если б такой матерый сталкер превратился в безмозглого зомбака.

– Не то слово, – сказал я, отпуская бармена, который немедленно схватился за свою порезанную шею. Обнаружив, что рана неопасная, он метнул в меня взгляд, полный ненависти, после чего с завидным проворством нырнул в подсобку, расположенную сразу за стойкой, – не иначе, лечить порез и растревоженные нервы различными целебными препаратами, настоянными на артефактах.

Посетителей в баре было немного, и сейчас они с интересом наблюдали за происходящим. Это на Большой Земле бы сейчас в баре стояла паника. Но тут – Зона, в которой люди совсем другие, а с развлечениями плохо. Вот и сидел народ за своими столами, спокойно, не дергаясь, словно в театре. Прилетит рикошет в голову – судьба. А будешь суетиться, нервировать участников бесплатного шоу, шанс получить прицельную пулю промеж глаз вырастет в разы.

Я вышел из-за стойки. Пулеметчик хмыкнул:

– Ну, ты прям Тарзан. Хотя, когда я из «веселого призрака» вылез, таким же был. И вышел ты из аномалии совершенно целым, как я погляжу. В отличие от меня. Повезло…

– Тебя из-за нее, что ли, Призраком прозвали? – недоуменно поинтересовался я, до сих пор ни в чем не уверенный. Мало ли у кого голоса похожи. – Так, если меня память на голоса не подводит, ты ведь и раньше вроде…

– Что было раньше – то прошло, – прервал меня сталкер, криво улыбнувшись изуродованным ртом. – Поэтому, чтоб дальше не было меж нами непоняток, заруби себе на носу – я не знаю, о ком ты сейчас подумал. А тот, кем я был раньше, умер в «веселом призраке». И сейчас я – совершенно другой человек. Переработала меня аномалия и выплюнула абсолютно иное существо. С другой рожей и с другими понятиями о жизни. И прозвище моё мне именно «веселый призрак» дал, взамен забрав смертельную дозу зомбитоксина и мое лицо в придачу. Кстати, говорят, я в Зоне первым был, кто из «призрака» живым вышел. А ты, получается, вторым будешь. Остальным везло меньше. Кого-то зомбитоксин быстрее накрывал, у кого-то поблизости аномалии не оказалось, а некоторых «веселый призрак» либо сумел переварить, либо переварил лишь частично, как меня. Думаю, последнее – самое страшное, особенно если после такого живым останешься.

– Это точно, – сказал я, в душе сочувствуя этому сталкеру. Но если не повезло, изуродовала тебя Зона, то теперь уже ничего не попишешь. Хорошо хоть, что жив остался. Так что, сочувствуя, я одновременно прикидывал, как бы мне половчее обзавестись одеждой.

Как показывала практика, шататься по Зоне в тяжеленном экзоскелете – не лучшая идея, исходя из чего распаковка одного из охранников отменялась с ходу. Потому я и вернулся обратно за стойку. Раздевать посетителей бара по терминаторскому методу «мне нужна твоя одежда» как-то не хотелось, а вот толщина барной стойки показалась мне подозрительной. Ну, я и рубанул по ней «Бритвой» раз-другой-третий, а после пинком просто развалил толстые доски, теперь уже ничем не скрепленные.

Интуиция меня не подвела. Бармен оказался запасливым хомяком, чтоб не шляться туда-сюда в подсобку и обратно, он предпочитал держать под рукою самый ходовой товар. Вернее, под верхней крышкой стойки.

Призрак аж присвистнул, когда увидел то, что там хранилось. Прошитые бронепластинами спецкамуфляжи – стопками. Дорогие берцы, адаптированные под Зону, – попарными связками. Оружие – в горизонтальной пирамиде. Консервы, патроны, гранаты, аптечки – на отдельных полках. Всякая необходимая мелочь типа новых полотенец, портянок, носков, термобелья – также отдельно. Товар недорогой, но ходовой, а у хорошего торговца каждая копейка в плюс. И, конечно, сейф. Надо полагать, с наличностью и артефактами. Который я тоже вскрыл «Бритвой», пока еще способной резать любой металл словно масло, – в отличие, увы, от границ между мирами.

Внутри сейфа были две полки. На верхней, как и предполагалось, лежали стопки банкнот и четыре весьма дорогих артефакта. А нижнюю почти целиком занимал пистолет, сильно напоминающий размерами знаменитого «Пустынного орла». Но явно не он. Калибр ствола раза в два больше, чем у «Desert Eagle», что невольно навевало мысли о функциональности такой вундервафли.

Хотя – и черт с ней. У меня сейчас проблемы поважнее, чем тестирование неведомой кракозябры, созданной каким-то безумным оружейником. Мне бы пару комплектов одежды подобрать, один на сейчас, второй – на смену, когда удастся капитально помыться-почиститься. Чем я, собственно, и занялся, не обращая особого внимания на действия Призрака. Ибо в Зоне у кого пулемет, тот и рулит. До тех пор, пока не появится кто-то численностью поболее, да с оружием посолиднее.

А Призрак рулил, причем грамотно.

Для начала он вежливо, но настоятельно попросил удалиться всех посетителей бара, за исключением кибов, разумеется. Мол, шоу окончено, всем до свидания.

Посетители оказались людьми понимающими. Удалились вместе с официанткой-мутантом, напоследок окинувшей Призрака заинтересованным взглядом. Ну да, брутальный мужик с пулеметом выглядит гораздо привлекательнее грязного бродяги в драной набедренной повязке с ножом. Хотя я ни на что не претендую. У меня, в конце концов, жена есть… наверное…

Стоп. Думать-переживать – не надо. Надо одеваться и вооружаться. Чем я и занялся. Взял из стопки пару полотенец, плеснул на них водой, наскоро обтерся – гигиена прежде всего, в Зоне и такая за счастье. Потом наскоро обработал антисептиком свои царапины (не кровят – и ладно), после чего довольно быстро подобрал себе пару комплектов импортного термобелья, крепкие берцы с металлическими вставками в ранты и два комплекта обмундирования, пошитого из ткани цвета «песчанка», – идеальная маскировка для прогулок в Рыжем лесу. В куртках, кстати, имелись кустарно вшитые карманы под бронепластины, пачки которых лежали тут же на полке. А рядом с кучей бронепластин лежали сталкерские КПК, и с краю – мой, который я отличу из тысячи по множеству характерных царапин, полученных за время моих странствий. Отличная находка, у меня аж настроение поднялось.

Также я разжился качественной разгрузкой, тактическим рюкзаком, парой фонарей – ручным и налобным, дефицитными штатовскими аптечками, парой гранат «Ф-1», у которых сразу свел усики и пристегнул внутренние карабины к кольцам чек, – не совсем верно в плане техники безопасности, но при наличии новой разгрузки с неразюзанными подсумками допустимо, в таких гранаты сидят плотно. После чего принялся мучиться выбором на тему оружия. То ли «Вихрь» взять под дефицитный спецпатрон, то ли ограничиться десантно-морпеховским АКС-74, под который в Зоне боеприпасы достать не в пример легче…

Я продолжал ковыряться в трофеях, а Призрак тем временем приказал кибам снять экзоскелеты. Интересно, на фига? Уйдем мы, они ж снова их наденут. И, скорее всего, в погоню пустятся. Или расстрелять решил? В принципе, идея верная – если пленный противник потенциально опасен, правильнее его зачистить. Хотя, признаться, я не сторонник таких методов, но порой жизнь диктует свои правила…

– Экзо сваливаем в кучу вместе с оружием, – скомандовал Призрак.

Кибы безмолвно подчинились – под пулеметом любой подчинится, кому жизнь дорога. А она бесценна даже для этих жутковатых созданий.

Под броней экзо оказались существа, очень похожие на мускулистых людей, с которых зачем-то сняли кожу. Наверно, для того, чтобы тело лучше сливалось с экзоскелетом, чувствовало броню, словно собственную плоть. В результате получились существа, похожие на картинки в анатомическом атласе. Темно-красные монстры, словно сплетенные из оголенной мышечной ткани. И на багровых лицах – глазные яблоки, лишенные век. Круглые, большие, бессмысленные… Неужто и я бы стал таким, если б по воле случая не соскочил с программы «Киб»?

– Оделся? Вооружился? – не оборачиваясь поинтересовался Призрак.

– Ну, типа того, – отозвался я, закидывая на плечо АКС-74 в дополнение к своему вновь обретенному «стечкину», кобуру с которым я уже успел пристегнуть к поясу, – в нашем сталкерском деле, как и на любой войне, эффективность личного огнестрела зачастую оценивается тем, насколько быстро ты сможешь пополнить боезапас. Все остальное вторично, ибо супернавороченный автомат без патронов не более чем бесполезная железяка.

– А теперь покидай в эту кучу все лишнее оружие, которым запасся бармен.

Призрак говорил уверенно, ну я и не стал спорить. В гору металла с грохотом добавились еще два АК, четыре «Макарова» и вышеупомянутый «Вихрь». Туда же я хотел швырнуть и загадочный пистолет из сейфа, но Призрак, краем глаза заметив мое движение, произнес:

– Погоди. Эта штука нам пригодится. Просто наведи ее на эту кучу и нажми на спуск.

Я пожал плечами, но вопросов задавать не стал. Ох, чует мое сердце, не случайно Призрак так вовремя появился в этом баре.

Рукоять пистолета была на редкость неудобной, как и спуск, до которого я еле-еле дотянулся пальцем. Но – дотянулся. И нажал.

Оружие в моей руке глухо хлопнуло, причем я не ощутил ни малейших признаков отдачи. Зато увидел результат…

Нехилая куча из экзоскелетов и оружия внезапно с хрустом смялась в один сплошной круглый металлический блин. Нет, скорее, в тонкую фольгу, раскатанную по полу бара. Лишь по краям ее остались лежать не затронутые невидимым прессом фрагменты – кусок приклада, словно отсеченный от автомата болгаркой, половинка стальной перчатки экзоскелета, осколок бронестекла, отскочивший от шлема…

Я аж присвистнул от удивления. Пистолет совершенно очевидно стрелял… «гравиконцентратом», или, как еще называли его сталкеры, «комариной плешью», одной из самых опасных аномалий Зоны.

– Годится, – кивнул Призрак. – То, что надо. А теперь уходим.

Что ж, уходим так уходим, я ничего против не имел. Не люблю я, конечно, когда мной пытаются командовать, но если мои желания совпадают с командой, то почему бы не подчиниться?

Кибы смотрели нам вслед глазами бессмысленными, как у зомби. Только у главаря мелькнуло во взгляде что-то по-человечески мерзкое, но тут же пропало. Да еще чуть скрипнула дверь подсобки – похоже, бармен все это время наблюдал, как мы расхищаем его добро. Плевать. Ибо нехрена было ему соглашаться на подлый контракт. Теперь пусть расхлебывает…

За порогом «Янова» было душновато. Солнце своими скудными лучами чуть подогрело землю, и этого оказалось достаточно. От недалекого болота в нашу сторону ветерок тащил удушливую вонь испарений с примесью знакомого сладковатого запаха – похоже, в той стороне кто-то сдох и теперь активно разлагался. Типичная ситуация для Зоны.

– Ну, а теперь давай его сюда.

Призрак протянул руку.

Я изобразил на лице непонимание.

– Кого его?

Пулеметчик нахмурился.

– Генератор аномалий.

– А он точно твой? – поинтересовался я, положив ладонь на рукоять «Бритвы». Конечно, Призрак оказал мне услугу, но не исключаю, что я смог бы и сам справиться. К тому же интуиция подсказывала мне, что этот сталкер появился в «Янове» не случайно. А если я подозреваю, что меня использовали втемную, словно марионетку, я становлюсь на редкость несговорчивым.

– Ладно, – сказал Призрак после десятисекундной паузы. – Отойдем? А то подозреваю, что бармен уже позвонил кому следует и сюда сейчас мчится шайка каких-нибудь материально мотивированных и хорошо вооруженных придурков.

– Логично, – кивнул я.

Можно было бы, конечно, пожелать Призраку всего наилучшего и отправиться восвояси. Правда, я не очень представлял, куда именно нужно идти, чтоб найти Фыфа, – одноглазый после атаки зомби пропал без вести, и где его искать, я не имел ни малейшего понятия. А Призрак, похоже, был в курсе всего происходящего. Поэтому беседа с ним имела практический смысл.

Шли мы недолго. Буквально в двухстах метрах от здания вокзала станции «Янов», в лесочке, стоял заброшенный кирпичный дом, из окон которого хорошо просматривалась заросшая травой единственная дорога, ведущая к станции. В доме с такими толстенными стенами можно было запросто сдерживать целую роту хорошо обученных бойцов, так что в плане безопасно поговорить место было идеальным.

– Как я понимаю, у тебя есть вопросы, – сказал Призрак, ставя пулемет на широкий подоконник стволом к дороге на «Янов». – Я слушаю.

– Имеются, – кивнул я. – Но, думаю, тебе мои вопросы известны, поэтому я тебя слушаю.

Призрак криво усмехнулся, на мгновение обнажив желтые пеньки сломанных зубов.

– Можно и так, – сказал он. – Тогда слушай. Думаю, для тебя уже не секрет, что Зоны – это тупо свалки отходов другого мира, гораздо более технологически совершенного, чем наш. А мы, сталкеры, – что-то типа очень отчаянных крыс, растаскивающих эти отходы и сбывающих их другим крысам, которые не хотят рисковать жизнями ради наживы.

Призрак презрительно сплюнул на пол.

– Как я понимаю, Создатели Зон, которых еще называют «мусорщиками», действуют так. Сначала организуют в чужом мире несколько Зон-свалок и смотрят, что из этого получится. Если результат их устраивает, Зоны расширяются, множатся до тех пор, пока весь мир не превратится в одну гигантскую свалку, зараженную настолько, что даже сами «мусорщики» признают ее опасной для своего здоровья. И тогда они находят другой мир, в котором вдруг ни с того ни с сего начинают появляться Зоны. Предположительно мир «мусорщиков» находится в районе Денеба, альфы созвездия Лебедя, о чем подробно рассказано у Стетсона в его «Истории Посещения».

Я кивнул. «Историю» я читал в свое время подробно. Американский ученый впервые дотошно исследовал проблему Зон, введя в обиход понятие радианта Пильмана, условной линии выстрела, связывающей Денеб и нашу планету. И по его теории, «пулевые отверстия» от этих выстрелов и есть наши Зоны Посещения.[2] С «мусорщиками» я также пересекался не раз, те еще твари. Живучие, опасные, но – смертные, что при всех их минусах является все-таки для нас большим плюсом.

– Так вот, – продолжил Призрак. – А сейчас «мусорщики» новую моду взяли – выбрасывают в Зону артефакты повышенной ценности с далеко идущими последствиями.

– Сталкивался с таким, знаю, – кивнул я.

– Ну и когда я понял, что собираются те уроды людей и все живое уничтожить, а нашу планету в одну гигантскую свалку превратить, цель у меня в жизни появилась. Закрыть им вход в наш мир навсегда, а если получится, вообще взорвать нахрен их проклятый мир.

– А это реально? – усомнился я.

– Вполне, – кивнул сталкер. – Во всяком случае, первое – точно. Для того достаточно уничтожить порталы, по которым эти твари приходят в наш мир. Говорят, в штатах кое-кому из сталкеров удалось закрыть одного Бродягу Дика. В результате сейчас Хармонтская Зона стала значительно меньше. Не исчезла пока что, но явно уменьшается в размерах.

– Отрадно слышать, – слегка удивленно хмыкнул я. Надо же, оказывается, наши с Рэдом Шухартом усилия не прошли даром. Помнится, я о наших с ним приключениях два романа написал, «Счастье для всех» и «Никто не уйдет». Мой неведомый редактор даже отписался ко мне на КПК, что их издали в его мире, и даже фото обложек прислал. Хорошие обложки. Нарисованы мощно, по-нашему, по-сталкерски, за что спасибо художнику Александру Сергеевичу Руденко. Из него бы отличный сталкер получился, уж больно круто он атмосферность Зоны чувствует и отражает ее в своих работах наилучшим образом…

– Не твоя ли то работа, с Бродягой Диком? – прищурился Призрак.

– Неважно, – мотнул я головой. – Давай дальше.

– А что дальше? Дальше и так понятно. Наша Зона расширяется постоянно, скоро до Киева доползет. Вот и хочу я в ней портал закрыть, пока она всю Украину не поглотила и в Европу не полезла. Насчет уничтожить мир «мусорщиков», конечно, не уверен, это цель-максимум. Но готов сделать все, чтоб она осуществилась.

– Ну, неплохая цель, – согласился я. – Только я-то тут при чем? Как я понимаю, ты меня в темную использовал, чтобы генератор аномалий получить. Дождался, когда кибы на меня отвлекутся, красиво вошел в «Янов» и нейтрализовал охрану, при этом никого не убив. Опасался, что за убитого киба мстить будут не по-детски?

– Соображаешь, – хмыкнул Призрак. – Отрицать не буду, было. А генератор аномалий мне нужен для того, чтобы к Саркофагу пробиться.

– То есть, ты хочешь сказать…

– Именно. Говорят, местный Бродяга Дик обосновался прямиком в одном из помещений Четвертого энергоблока, где-то рядом с Монументом.

– Который в других мирах называют Зеркалом Миров, – задумчиво пробормотал я.

– Не знаю, как в других мирах, но в нашей зоне это Монумент с кучей хорошо вооруженных придурков, которые охраняют и его, и Бродягу Дика.

– Оно и понятно, – кивнул я. – Бродяга кучу энергии требует для поддержания самого себя, а тут – пожалуйста, Зеркало Миров, фактически неиссякаемый источник энергии.

Призрак пожал плечами.

– Ну, это тебе виднее. Ну, так как, поможешь мне до Четвертого добраться и портал закрыть? А я тебе за это Долг Жизни спишу. Ты ж, вроде, дважды был там, тебе это раз плюнуть.

– Дважды был, это точно, – отозвался я. – И третий раз туда переться мне, если честно, неохота. А насчет Долга Жизни – извини, но не люблю, когда меня используют словно тупую «отмычку». Думаю, там, в баре, я бы и сам справился, так что…

– Вообще-то я видел, как пара фанатиков Монумента тащила в сторону ЧАЭС какого-то хлипкого одноглазого мутанта, – как бы между делом обронил Призрак. – Как я понимаю, целью атаки зомби и был его захват – «мусорщикам» поднять туман и зарулить толпой зомбаков это раз плюнуть. Наверно, создателям Зоны стало интересно, что же это за новый мут в наших местах объявился. Может, опыты на нем какие-то ставить будут, препарировать там…

Я невольно скрипнул зубами. Если Призрак не врет, Фыфа захватили прислужники «мусорщиков», охраняющие Монумент и подходы к нему. Вполне возможно, что и по той причине, которую озвучил Призрак.

Что ж, если этот сталкер не врет, похоже, только что и у меня появилась довольно конкретная цель. А если соврал, ему же хуже. О чем я ему прямо и сказал:

– Хорошо, уговорил. Но если ты меня обманул, я тебя просто грохну.

– Вот и хорошо, – ощерился своей жуткой улыбкой Призрак. – В таком случае – держи. Я это нашел неподалеку от того места, где «веселый призрак» стоял. Твоё?

– Моё, – мрачно сказал я, забирая свой нож «Сталкер». Как бы не был мне неприятен Призрак, но за свой второй нож я сейчас был ему благодарен. Такая уж у меня натура – нужно мне, чтоб всегда было у меня под рукой два боевых ножа, и все тут. – Ну, и какой у тебя план?

– С этим сложнее, – вздохнул Призрак. – Раньше к ЧАЭС было сложно пройти, а сейчас вообще труба. Как ты уже, наверно, понял, кибы – это проект «мусорщиков». Отбирают наиболее крутых аборигенов и делают из них послушных боевых биороботов. До сих пор не понимаю, как ты смог вырваться из их лаборатории…

– Смог, – отрезал я. – Давай-ка лучше о деле.

– Можно и о деле. Короче, сейчас «мусорщики» свою базу укрепили так, что проникнуть через их линии охраны практически нереально. Фанатики Монумента, управляемые мутанты, поля аномалий. И, конечно, кибы, будь они неладны… Мне, честно говоря, генератор аномалий был нужен для того, чтобы к ЧАЭС пробиться, – в одиночку думал идти, хотя понимал, что это фактически самоубийство, но так хоть какой-то шанс был.

– А сейчас шансы удвоились, – хмыкнул я, протягивая Призраку генератор. – В общем, понятно, что нет у тебя никакого плана. Поэтому давай, что ли, пойдем без планирования операции. Тебе надо мир спасать, мне – кореша выручать, так что пути у нас совпадают. А дальше разберемся по ходу дела.

– Вот такой подход мне нравится, – сказал сталкер, забирая генератор. – Чисто по-нашему, напролом.

– Напролом тоже не всегда получается, – заметил я. – Поэтому пойдем как получится…

– Тихо, – вдруг поднял руку Призрак. – Слышишь?

Я слышал. Неподалеку что-то глухо урчало. И чем ближе было это урчание, тем отчетливее я понимал – к «Янову» приближается что-то посерьезнее крытой фуры для подвоза водки и продуктов. Гораздо серьезнее.

– По ходу, по наши души приехали, – понизив голос, проговорил Призрак, снимая с подоконника пулемет. – Ну что, посидели, отдохнули, побазарили – теперь пора отсюда валить.

– Согласен, – сказал я. – Отсюда, насколько я помню, полкилометра до Лесного, а там и до ЧАЭС рукой подать.

– То есть, ты предлагаешь через Рыжий лес двинуть? Поселок Лесной как раз в Рыжем лесу стоит…

– А по-другому никак, – отозвался я. – По шоссе верхом на БТРах они нас враз догонят.

Теперь любому, кто хоть немного шатался по Зоне или местам боевых действий, даже на слух было ясно: к «Янову» подошли два БТРа, причем наверняка не пустых, а под завязку набитых хорошо вооруженными боевиками. У бармена была очень нехилая крыша быстрого реагирования.

– Что ж, твоя правда, – кивнул Призрак. – Двинули.

Ну, мы и двинули…

Граница Рыжего леса находилась сразу за домом и была видима очень хорошо. Вокруг заброшенного здания – просто кривые деревья, покрытые жидкой осенней листвой. Относительно нормальной листвой, желтой с прозеленью. В отличие от той, что виднелась на деревьях, растущих неподалеку.

Там, впереди, лес был красно-бурым, в свое время принявшим на себя наибольшую долю выброса радиоактивной пыли. Высокая доза поглощённой радиации и стала причиной такого интенсивно-агрессивного окраса листвы. Кроме того, даже сейчас, серым, хмурым днем, было заметно слабое свечение погибших деревьев, вызванное взаимодействием ферментов дерева с радиоактивными частицами. Лес фонил страшно, и даже нам, бывалым сталкерам, не раз бравшим в руки опасные артефакты, стало немного не по себе.

– Проскочим? – неуверенно предположил Призрак. – Самая лучшая защита от такого излучения – защита временем. Если поторопимся, не успеем дозу набрать…

– Если в Рыжем лесу торопиться, тогда точно не пройдешь, – сказал я. – Он торопливых не любит.

Это было чистой правдой. Высочайший уровень радиации либо убил, либо страшно изменил фауну леса. И теперь в чаще рыжих деревьев могло таиться черт знает что. Лезть напролом значило гарантированно нарваться на какую-нибудь тварь, превращенную аномальным излучением в смертельно опасное существо.

– Ладно, али пан, али пропал, – проговорил Призрак, беря пулемет наизготовку. Я тоже вскинул автомат, готовый к любому повороту событий. Если ты настолько безумен, что переступил границу Рыжего леса, то будь любезен правильно реагировать на малейшее движение. Иначе оно точно станет для тебя последним.

Что, кстати, тут же и подтвердилось.

Не прошли мы и ста метров по зараженному лесу, как впереди раздался характерный треск. Кто-то большой и сильный ломился через заросли огненно-красного кустарника, круша всё на своем пути.

Призрак вскинул было свой пулемет, но я успел слегка хлопнуть по стволу. Сталкер бросил на меня непонимающий взгляд.

– Судя по тому, как этот мут ломится не разбирая дороги, он слепой, – прошептал я одними губами. – Многие твари в этом лесу слепые от радиации. Но слышат отлично. Сюда.

Два толстенных дерева росли почти рядом, словно косяки невидимых ворот. За них мы с Призраком и спрятались, изо всех сил вжимаясь в бурую кору, растрескавшуюся от радиации. Сталкерская интуиция, за многие годы блуждания по Зонам отточившаяся, словно клинок моей «Бритвы», подсказывала мне: того, кто сейчас пер буром через кусты, не так-то просто завалить из огнестрела.

И она не подвела.

Между деревьями начало протискиваться что-то громадное, лохматое и отвратительно смердящее, примерно как если вонь зоопарковского вольера умножить на сто, а после добавить к ней концентрированный аромат вокзального сортира. Явной морды у твари не было. Я смог разглядеть только огромную кучу свалявшейся шерсти и громадные лапы с когтями, каждый из которых по длине превосходил втрое мою «Бритву». Что это было, я так и не понял. То ли медведь-мутант, то ли человек, которого аномальное излучение растащило до нереальных размеров, облепило косматой шерстью и наградило мечеобразными когтями. В Зоне все возможно. Говорят, ктулху с щупальцами на морде тоже когда-то были людьми…

Наконец трехметровой высоты тварь протиснулась между деревьями и ломанулась по нашим следам, навстречу уже очень хорошо слышному реву двигателей БТРов. Видимо, с нюхом у нее тоже было неважно, собственная вонь забивала все запахи. А вот слух – да, слухом Зона наградила мутанта в избытке. Призрак лишь чуть шевельнулся – чисто позу переменить, – как мут тут же остановился, замер на месте. Прислушивается…

Я скосил глаза. Призрак стоял на месте, словно побелевшая статуя. Вранье, что сталкеры не знают страха. Знают, лучше любого другого знают. Просто умеют ему не поддаваться и действовать адекватно в реально страшной ситуации. Другой бы ломанулся куда глаза глядят, надеясь убежать от неминуемой смерти, или, не выдержав нервного напряжения, стрелять начал. Но Призрак просто стоял, бледный, как свежеоштукатуренная стенка, лишь выступившие капли пота на висках поблескивали.

Тварь же продолжала сомневаться – может, послышалось? Секунд тридцать сомневалась, за которые мы с Призраком чуть не поседели. Но тут впереди раздался треск ветвей и голоса. Похоже, ослепленный жаждой мести бармен за нами погоню отправил прямиком в Рыжий лес. Сочувствую той погоне…

Огромный мутант глухо рыкнул и рванул вперед не хуже танка, снося все на своем пути. Не особо толстое дерево, попавшее случайно под огромную лапу, просто переломилось возле корней, словно спичка. Матерь моя, какая же у этой твари силища…

А потом мы вполне ожидаемо услышали крики и выстрелы. И смачно-чавкающие звуки, похожие на те, что раздаются в разделочной мясного цеха, когда тяжелый топор рубщика с размаху врезается в говяжью тушу. Жуть, конечно, для нормального человека, но не для меня. В Зоне постоянно кто-то кого-то убивает, калечит, жрет. Нормальная ситуация – впрочем, не только для Зоны, но и для остального мира тоже, по моим наблюдениям давно свихнувшегося от скуки и пресыщенности. В Зоне хоть убивают, чтобы покушать или ограбить. В отличие от Большой земли, где тем же занимаются в основном просто от нечего делать…

Мы с Призраком обменялись взглядами и, поняв друг друга без слов, рванули в обратную сторону по просеке, проложенной жутким мутантом. В ближайшие несколько минут никакая опасная тварь к ней точно не сунется, даже ктулху, которые вообще одни из самых башковитых, хитрозадых и опасных мутов Зоны. Если по лесу ломится кто-то, от кого можно фатально схватить когтистой лапой по морде, обросшей щупальцами, то нафига тому ктулху такое счастье?

Мои предположения оказались верными. Мы неслись вперед, огибая криво обломанные пни. Видать, гигантский мут появился в Рыжем лесу недавно, иначе этот танк просто бы выкорчевал его под корень. Или же он так ведет себя, когда атакует? Не знаю и знать не хочу. Лучше бежать, подальше от слабо светящихся пней, уповая на защиту временем от фатальной радиации…

Так, не останавливаясь, мы и добежали до большого открытого участка, практически свободного от деревьев. Густой Рыжий лес неожиданно расступился, и нам открылась обширная, почти круглая, заросшая высокой травой поляна примерно полкилометра в диаметре, на которой были расположены длинные, приземистые одноэтажные строения барачного типа. А прямо перед нами маячили два покрытых грязью, ржавых стальных столба со следами выцветшей от времени синей краски. К столбам была привинчена простреленная в трех местах, рыжая от коррозии жестяная табличка, с которой почти слезло все покрытие. Но, тем не менее, на ней еще можно было различить надпись, размытую радиоактивными дождями: «П…селок Лесн…й».

Историю этого небольшого и уже давно ненаселенного пункта я более-менее знал. Когда-то давно в поселке «Лесной» жили строители города Припять. Потом добротно отстроенные кирпичные помещения приспособили какое-то под художественную мастерскую, какое-то под пилораму, а одно – под вытрезвитель, учреждение в любой точке тогда еще не развалившегося Советского Союза крайне важное и необходимое.

Но сейчас в Лесном больше нечего было пилить и некого вытрезвлять. Пустые, заброшенные кирпичные бараки, уныло глядящие на Рыжий лес слепыми, черными глазницами давно выбитых окон.

– Поганое место. Как и всё в Рыжем Лесу, – сплюнул под ноги Призрак.

– Зато радиационный фон приемлемый, – отозвался я. – Можно передохнуть перед рывком на ЧАЭС. Отсюда до Саркофага километра полтора, не больше.

– Это если повезет, – хмыкнул Призрак. – Времена меняются. Говорят, «мусорщики» теперь охраняют свою базу серьезнее, чем пиндосы свой Форт-Нокс. Может, генератор аномалий поможет пробиться, лично у меня на него вся надежда…

Договорить он не успел.

В окнах ближайшего к нам барака что-то сверкнуло, и я махнул рукой – примолкни, мол. Когда в Зоне что-то непонятное посверкивает, это всегда не к добру. Это может быть, конечно, и пустая бутылка из-под водки, забытая на подоконнике каким-нибудь сталкером. Но в этом случае не начинает внутри тебя натужно так звенеть что-то, будто по натянутым нервам медиатором прошлись. Значит, не бутылка это, точно. Интуиция, особенно почему-то обострившаяся в последнее время, меня редко обманывает.

И она, мать ее, не обманула. К сожалению. Ну что ей стоило? Мне вдруг очень захотелось, чтобы то посверкивание оказалось бутылкой. Бывает такое – выкатится «перекати-поле» из заброшенного барака, словно круглая пуля из дырявого ствола старого пистолета, а ты стоишь как идиот и очень хочешь, чтобы полминуты назад в окне маслянисто сверкнула не его гладкая поверхность, а что-то другое, безобидное. Или хотя бы не настолько смертоносное…

Просто я очень хорошо помнил, как умер Майор, попавший в этот огромный студенистый шар, сквозь который сейчас тускло просвечивала стена кирпичного барака. И как стекала вниз, на серую траву, растворенная плоть с рук Адидаса, на которые попали капли желудочного сока «перекати-поля».

И сейчас эта круглая студенистая масса неторопливо так катилась к нам. Мол, куда вы денетесь, два ходячих антрекота?

Правильно, никуда не денемся. При необходимости «перекати-поле» может разогнаться до скорости хорошего автомобиля, причем сделать это очень быстро. И не каждое из них удается разнести парой гранат. Разве только самому в него залезть да подорваться, как сделал это Майор, упокой его Зона.[3]

Единственное – данный мутант, а может, аномалия, не особо оперативно умеет менять направление движения. Это я понял еще при первой встрече с ним. Запаздывает маленько, проворачивая свою нехилую массу. При достаточной доле прыти теоретически можно от него уйти в последний момент. То есть, наверно, можно… Во всяком случае, не слышал я, чтоб кому-то такое удавалось. Однако похоже, что иного выхода у нас не было…

– Делай, как я! – крикнул я Призраку. Но, увидев, что он собрался совершить, немедленно заорал: – Не вздумай!!!

Но было поздно.

Призрак целился в «перекати-поле» из генератора аномалий и совершенно не собирался поступать так, как я рекомендовал. Аномалией по аномалии? Хоть и не имелось у меня подобного опыта боевых действий, но я был уверен, что неразумно предотвращать взрыв, кидаясь гранатами в противопехотную мину, как и заливать бензином костер, желая его потушить. И хотя аналогия, возможно, не совсем верная, но суть мне казалась очевидной.

В отличие от Призрака.

Упрямо закусив губу, сталкер нажал на спуск.

Раздался знакомый глухой хлопок…

«Перекати-поле» резко остановилось.

На студенистую массу словно опустился невидимый паровой молот. Шар диаметром около полутора метров сплющило в толстый блин… Мелко дрожащий блин, явно не желающий превращаться в неподвижную лепешку, раскатанную до состояния круглой, неподвижной лужи.

Вибрация нарастала… И одновременно с ней студенистый блин увеличивался в размерах… Больше, еще больше… Аномалии словно боролись друг с другом. «Гравиконцентрат» давил, «перекати-поле» сопротивлялось. При этом было полное впечатление, что оно борется, принимая в себя энергию противника, вкачивая в студенистое тело невидимую жизненную энергию одной из самых опасных аномалий Зоны…

Я чисто интуитивно закрыл глаза – и не зря.

Раздался треск, словно невидимый силач резким движением разорвал надвое толстую книгу. Даже сквозь опущенные веки я увидел яркую вспышку и мысленно поблагодарил Зону за то, что она дала мне способность чувствовать аномалии, порой предугадывая их действия. После чего я открыл глаза – и увидел, как прямо на Призрака катится «перекати-поле», в размерах увеличившееся втрое. А тот стоит на месте, зажмурившись и мотая головой, – видать, вспышка резанула по глазам, и сейчас сталкер не видел ни черта, кроме яркого светового пятна, отпечатавшегося на сетчатке.

Не долго думая, я прыгнул вперед, и сбил Призрака с ног. Тот чисто на автомате бросил генератор аномалий и схватил меня за горло. Хороший рефлекс, правильный. И ожидаемый. Следуя инерции своего прыжка, я продолжил движение, сгруппировавшись и попутно треснув Призрака локтем в подмышку. И тут же почувствовал, как ослабла его хватка на моей шее. Оно и понятно. Удар в нервный узел всегда отрезвляет шибко агрессивных, натренированных душить, мочить, крошить и так далее…

Все произошло очень быстро. Я и слегка обмякший Призрак катились по серой траве Зоны, а рядом с нами, буквально в нескольких сантиметрах, вминая в землю эту самую траву, двигалось «перекати-поле»… И наши траектории не совпадали. Совсем немного не совпадали, но вполне достаточно для того, чтобы ужасная аномалия прокатилась мимо…

Но я выиграл лишь пару мгновений. В полуметре от нас «перекати-поле» остановилось, чтобы сменить направление движения. Теперь эта громадина реагировала на движение лучше, чем до контакта с «гравиконцентратом». «Комариная плешь» явно придала «перекати-полю» и размера, и сил, и способностей. Поэтому действовать нужно было быстро…

Выдернув из карманов своей разгрузки две «эфки», я синхронным движением рук с силой швырнул их вперед, прямо в студенистую массу, нависшую над нами…

Не знаю, получился бы такой трюк с обычным «перекати-полем», субстанцией довольно плотной, консистенцией схожей с мягкой резиной. Но, видимо, после трансформации плотность аномалии все-таки снизилась…

Две гранаты ухнули в «перекати-поле», словно в плотный, полупрозрачный кисель, – и зависли в нем на мгновение. Потом я увидел, как аномалия начала медленно проворачиваться, накатываясь на нас, набирая скорость.

– Бегом! – заорал я, дергая Призрака за ворот камуфляжа. Да и тот сам уже все понял – прям от земли, из лежачего положения рванул так, словно под ним мина сработала. Оно и понятно, две «эфки» с наколотыми капсулями внутри «перекати-поля» есть безусловный повод побить олимпийский рекорд по бегу на короткие дистанции…

Зона побери, хорошо все-таки, что аномалия набрала дополнительную массу, втянув в себя «гравиконцентрат». Чем тяжелее шар, тем медленнее он набирает скорость. Потому мы и успели…

Позади нас раздался глухой двойной хлопок, после чего мы с Призраком синхронно рухнули на землю, по инерции проехав на животах минимум полметра. И все это время над нашими головами летели осколки и – что самое страшное – крупные студенистые фрагменты «перекати-поля», способные менее чем за минуту превратить любую органику в жидкий кисель. Один из них шлепнулся прямо перед моим лицом, и я еще раз возблагодарил госпожу личную удачу – упади этот желеобразный шмат двадцатью сантиметрами ближе, мне на голову, и всё. Отбегался сталкер по Зонам и параллельным мирам.

Но, видать, нужен я кому-то в этом мире, играющем за меня – или мной – в этой странной игре, называемой жизнью. Порой мне самому не верится, что я каким-то немыслимым образом все еще жив, отчего поневоле приходят мысли о собственном предназначении и том невидимом покровителе, который следит за моей судьбой и в случае реальной опасности чуть-чуть корректирует полет пуль, стрел, снарядов или вот таких вот кусков «перекати-поля». А, может, это просто везенье. Откроешь порой на КПК биографии известных снайперов, изложенные в электронной энциклопедии, – и диву даешься. По сравнению с их личной удачей моя так, бледная тень. Поэтому я уже ничему особо не удивляюсь, лишь в таких случаях благодарю кого-то… Зону, удачу, Сестру, которая в очередной раз повременила забрать меня в Край Вечной войны. И иду дальше…

– Т-твою мать! – раздалось душевное слева.

Я вышел из секундного оцепенения, поднял голову – и наткнулся глазами на взгляд Призрака. Слегка ошалевший, но явно веселый.

– Короче, если ты мне и был должен одну жизнь, сейчас твой Долг Жизни точно списался, – проговорил он. И слегка скривился. – А с локтя мог и полегче двинуть. По ходу, ребро треснуло.

– Бывает, – философски отозвался я, осторожно поднимаясь с земли. – Не фиг было за горло меня хватать. Вдыхай осторожнее и трепись меньше. Когда не особо надо языком чесать, вообще молчи – ребро само и срастется через неделю.

– И угораздило ж меня в него стрельнуть, – покачал головой Призрак.

– Нормально все, – сказал я. – Если б не стрельнул, хрен его знает, как бы оно все обернулось. Ладно, пошли оружие соберем – и валим отсюда, пока оно обратно не собралось в кучу.

«Перекати-поле», кстати, как раз затевало что-то подобное. Желеобразные куски, разбросанные вокруг, шевелились, а некоторые уже и ползли к тому месту, где среди травы виднелось большое черное пятно, оставшееся после взрыва. Минут пять-десять, и на этом месте вновь возродится «перекати-поле», фактически бессмертное и неуничтожимое порождение Зоны.

Естественно, мешкать мы не стали. Призрак поднял свои пулемет с генератором аномалий, я автомат подобрал – и мы быстрым шагом направились к противоположному концу поляны, по направлению к легендарной чернобыльской атомной электростанции. При этом по пути мы не забывали поглядывать в сторону кирпичных бараков, но в окнах мертвых зданий больше ничего не блестело и не шевелилось. Похоже, «перекати-поле» сожрало всех конкурентов, лишь с нами у него ничего не вышло…

Мы уже почти дошли до края поляны, когда из чащи Рыжего леса навстречу нам вышел сталкер. Автомат за плечами, правой рукой зажимает левую выше локтя, сам бледный как смерть. И лицо знакомое. Кажется, именно этого парня мы с Фыфом встретили возле «Янова» перед тем, как он ушел в сторону ЧАЭС.

– Здоро́во, – невнятно пробормотал раненый сталкер, меж пальцев которого сочилась кровь.

– И тебе не хворать, Алекс Липатов по прозвищу Мастер, – кивнул я. – И под пули не подставляться тоже.

– Зацепило, – скрипнул зубами раненый. – Огнестрельное навылет. Хотел до сердца Зоны добраться, но к Четвертому энергоблоку с запада не пройти. Из обломков конфайнмента «мусорщики» с фанатиками Монумента целую крепость построили, на полкилометра простреливают все выходы из Рыжего леса. А слева от крепости – завод железобетонных изделий, на крыше которого – пулеметные гнезда. Так что мертвых зон практически нет. Я только на открытую местность вылез из-за деревьев, так они и начали поливать. Еле ушел…

– Держи, – сказал я, протягивая сталкеру дефицитную штатовскую аптечку с набором всего необходимого для латания нефатальных пулевых ранений. – Сам справишься?

– Разберусь, – буркнул Мастер, ловко накладывая кат выше раны и двумя движениями затянув его до нужной кондиции. После чего вытащил из ножен нож с клинком листовидной формы и деревянной рукоятью, разрезал потемневший от крови камуфляж, после чего из специального шприца выдавил кровоостанавливающее средство прямо в открытую рану.

– Хорошая аптечка, благодарю, – кивнул раненый, извлекая одноразовый инъектор с обезболивающим, который немедленно всадил в бедро прямо через камуфляж. – Дефицит, в Зоне такую практически не достать. Остальное обработаю, как из леса выйдем.

– А у тебя нож неплохой, – заметил Призрак. – Кажись, «Взрывотехник» модель называется?

– Разбираешься, – хмыкнул Мастер. – Я раньше, когда в войсках служил, специалистом по саперному делу был, говорили, что неплохим специалистом. Отсюда и позывной соответствующий, ребята-сослуживцы настояли. Теперь прям как второе имя, уже не отвертишься. Кстати, рассиживаться особо времени нету. По ходу, те, из крепости, за мной погоню пустили. Минут через пять здесь будут, так что валить надо, пока не поздно.

– Далеко ли уйдем-то по Рыжему лесу? – усомнился Призрак. – Какие бы мы ни были закаленные, за полдня блуждания среди светящихся деревьев свои пятьсот грэй на рыло точно наберем, а это для обычного человека четыре раза смерть под лучом. Нам же на одну точно за глаза хватит. Поэтому предлагаю засаду.

– А про «перекати-поле», которое вот-вот снова в кучу соберется, не забыл? – поинтересовался я.

– Помню, – кивнул Призрак. – Исходя из чего, есть одна задумка…

Они вышли из Рыжего леса ровной цепью, словно отмеренной по линейке. Десять человек в экзоскелетах, с автоматами «Абакан» в руках. Отличное оружие, способное стрелять короткими очередями по два патрона практически без отдачи, снаряженные толстыми четырехрядными магазинами по шестьдесят патронов. Идеальное решение, когда нужно прочесать свинцом местность, в складках которой спрятался сталкер, зашедший слишком далеко и узнавший слишком много того, что ему знать не полагалось.

Каратели верно рассчитали, что до кирпичных бараков раненый вряд ли успел добраться, и не спеша двинулись вперед. Цепь живых танков практически перегородила поляну, причем так, чтобы каждый из карателей видел товарища справа и слева. Они шли не спеша, прочесывая короткими очередями малейший подозрительный холмик, уверенные, что никто и ничто не сможет им противостоять, фанатикам с нашивками на рукавах, изображающими Монумент – сверкающую колонну, величественное Зеркало Миров, вышитое на ткани серебряными и золотыми нитями.

Но они ошиблись.

Из-за холмика впереди раздалась пулеметная очередь.

Горячий свинец ударил в грудь одного из карателей, идущего посредине цепи, и отбросил его назад. Фанатик от удара не удержался на ногах и шлепнулся на пятую точку, выронив из рук автомат. Нет, пули не причинили ему ни малейшего вреда – лишь на стальных бронепластинах, прикрывающих торс, отпечатались глубокие вмятины. Просто удар был неожиданным, и ни хозяин экзоскелета, ни умная автоматика бронированного механического костюма не успели среагировать.

Зато на последствия неожиданной атаки среагировал командир группы.

Он выпустил длинную очередь в сторону холмика, после чего в три прыжка оказался рядом с упавшим, который почти уже поднялся с земли. Ствол «Абакана» нырнул под подбородок воина, и отрывистый выстрел вышиб мозги провинившегося на кожаный подшлемник каски второго класса защиты.

– Так будет с каждым, кого враг сумеет сбить с ног, – раздался в наушниках карателей звериный рев командира группы. – А теперь – вперед! Задавите этот пулемет силой своей веры и своего оружия!

Кстати, пулемет продолжал стрелять. Причем – неприцельно. Пулеметчик уже израсходовал около полусотни патронов, и лишь один из них по касательной оцарапал броненаплечник крайнего слева карателя. Похоже, командир серьезно ранил стрелка, и тому стало совсем худо от болевого шока и кровопотери. Он уже палил в белый свет как в копеечку, не видя целей, чисто на «авось повезет».

Но с фанатиками Монумента «авось» не проходит.

– В атаку – марш! – проревел командир группы.

Страшное это зрелище, когда на тебя бегут солдаты в экзоскелетах, похожие на смертоносных человекообразных боевых роботов будущего. Скорость и мощь им придают сервомоторы, жуть нагоняет нереальная ширина плеч и механические мускулы, выпирающие со всех сторон… Но пулеметчик, похоже, уже точно ничего не видел. Он стрелял и стрелял, ни в кого уже не попадая, пока за несколько метров до противника у него не кончилась лента…

Внезапно командир группы поднял стальную лапу, и отряд карателей мгновенно остановился.

На пригорке стоял пулемет Калашникова… но за самим пригорком никого не было. Командир тупо смотрел на ПК, не понимая, куда мог деться раненый, – вокруг никого, и укрыться особо некуда…

Внезапно один из подчиненных поднял стальную лапу, указывая куда-то в траву.

И тут до командира дошло…

Он разглядел, наконец, что от спускового крючка пулемета куда-то в сторону тянулся тонкий, но прочный тросик, окрашенный в металлический цвет и потому почти незаметный в серой траве Зоны. Командир тупо смотрел на этот тросик, а в его голове медленно проворачивался целый архив инструкций – при неожиданном, непредсказуемом повороте событий система порой подвисала на несколько секунд, подбирая нужное решение. Подчиненные тоже застыли на месте, словно живые статуи, не способные без приказа принять самостоятельное решение.

Возможно, если бы архив инструкций, закачанный в голову командира, был чуть поменьше, а встроенная система принятия решений чуть побыстрее, искусственно перепрограммированный фанатик Монумента смог бы среагировать более оперативно. Но Зона не знает сослагательных наклонений, поэтому ни командир, ни его группа просто не успели отпрыгнуть в сторону, когда из недалеких зарослей высокой травы на них внезапно выкатилось огромное «перекати-поле».

Некоторые из бойцов лишь успели вскинуть оружие и прошить аномалию очередями. Но пули вязли в «перекати поле», словно в болоте, либо прошивали его насквозь, не причиняя аномалии ни малейшего вреда, – отверстия немедленно затягивались желеобразной массой.

Командир закричал что-то, но его крик потонул в плотном киселе, который немедленно просочился в щели экзоскелета и тут же принялся растворять живую плоть, превращая ее в питательную биомассу. Через мгновение «перекати-поле» поглотило и остальных членов отряда. После чего замерло на минуту…

Над поляной разнесся звук, похожий на сытую отрыжку. «Перекати поле» медленно, лениво стронулось с места и покатилось в сторону кирпичных бараков – после сытного обеда любому живому существу требуется здоровый отдых. И плюньте мне в лицо, если аномалии Зоны не живые, – уж слишком часто я убеждался в обратном.

На месте, где карателей настигло справедливое возмездие, лежала гора металла, котороую отрыгнуло «перекати поле». Пулемет Призрака, автоматы фанатиков Монумента… И экзоскелеты, в своей неподвижности похожие на пустые панцири вываренных крабов.

– Круто, – сказал Мастер, поднимаясь на ноги. Пока каратели атаковали стреляющий пулемет, а после переваривались «перекати-полем», он успел как следует обработать свою рану, перевязать ее и даже наложить несколько стежков на разрезанный рукав, прихватив его зеленой ниткой.

– А то, – слегка самодовольно согласился Призрак, тоже вставая из высокой, уже слегка пожелтевшей травы, за которой мы укрылись, ожидая карателей.

– Если б кто-то не так сильно дергал за трос и прицел не завалил, могло быть еще круче, – как бы между делом вставил я.

– Не был бы ты Снайпером, я б тебя вглухую забанил за троллинг, – хмыкнув, проговорил Мастер, похлопав по прикладу своего автомата, на котором была тщательно вырезана надпись «Банхаммер».

– Во-во, – буркнул Призрак. – Сами сделайте хоть что-нибудь, а потом прикалывайтесь.

– А я чо? Я ничо, – отбрехался я. – Так, мнение высказал.

И, перехватив хмурый взгляд Призрака, отмахнулся:

– Да ладно, шучу. И без вас знаю, что в Зоне привычка чесать языком не по делу наказуема пулей в слишком часто щелкающую пасть.

– Это точно, – усмехнулся Призрак. – Ладно, пошли глянем, что там с пулеметом.

…С пулеметом была беда. Как и с основной массой остальных трофеев. Экзоскелеты и практически все автоматы были густо покрыты полупрозрачной слизью. Я помнил, что стало с руками Адидаса, когда он коснулся ими карманов погибшего Майора. Призрак, видимо, тоже был в курсе особенностей желудочного сока «перекати-поля», поэтому скрипнул зубами от злости.

– Эх, пропал пулемет.

– Да ладно, все равно у тебя последняя лента оставалась, и та не полная, – проговорил Мастер. – Погоди, кажись, вон тот «Абакан» аномалией не задело.

Неподалеку на земле валялся автомат, на котором вроде как следов студенистой массы не наблюдалось. Вылетел из рук фанатика при ударе «перекати-поля» и то прокатилось мимо? Вполне может быть.

Призрак недоверчиво, двумя пальцами приподнял автомат, осмотрел его осторожно, словно мину, ненароком найденную на дороге.

– Вроде, порядок, – проговорил он, отсоединяя магазин. – Жаль, с патронами не густо.

Впрочем, его настроение заметно улучшилось, когда мы нашли второй автомат, частично залепленный студенистым желе, но с чистым магазином, который удалось отсоединить без потерь для пальцев.

– Ну, на один бой потянет, – вздохнул Призрак, пересчитав патроны. – А дальше, может, трофеями разживемся.

– Если повезет, – добавил Мастер. – Я в плане прогнозов суеверный. Особенно в Зоне. Сглазить можно на раз-два-три.

– Если повезет, – не стал спорить Призрак. И это правильно. Делить неубитого медведя нигде не рекомендуется – ни на Большой земле, ни уж тем более в Зоне. Удачу можно спугнуть запросто.

– Ну, зашибись, Призрака вооружили, – сказал я, не подобравший с земли ничего, кроме горсти стреляных гильз, которых не коснулось «перекати-поле». – Но есть проблема посерьезнее. Если прямой выход к Четвертому энергоблоку перекрыт, то какие у нас планы дальше?

Мастер с Призраком переглянулись.

– Обойти? – неуверенно предположил Мастер.

– Может быть, – пожал плечами я, доставая свой КПК. Включил устройство, вызвал встроенную карту Зоны – и призадумался.

Ладно, относительно безопасно выйти из Рыжего леса, предположим, получится. Чуть правее шоссе проходит, до выхода из опасной зоны километр, не больше, который можно преодолеть бегом минут за восемь – десять с учетом наверняка разбитого асфальта, тяжести нашей экипировки и раненого, которого, возможно, в финале забега придется тащить на себе.

Но дальше начиналось самое веселое…

Слева не пройти однозначно. Там открытое место, и если «мусорщики» с фанатиками выстроили крепость из обломков нового Саркофага, то с этой господствующей точки нас и выкосят. Плюс тот завод с пулеметными гнездами, о котором говорил Мастер. Так что справа обойти реальнее… Хотя – как посмотреть. С учетом того, что находится на этом пути, может, проще было бы слева выйти из леса, прямо под пули. Чисто чтобы не мучиться.

– Ну, что там? – осведомился Мастер.

– Как всегда в Зоне, ничего хорошего, – отозвался я. – Короче, идем по шоссе, выходим из леса – и сразу двигаем направо. И да помогут нам Зона и наша личная удача.

Шоссе действительно оказалось разбитым чуть менее, чем полностью. Обломки асфальта хрустели под ногами, рассыпаясь в серую пыль, похожую на прах мертвеца, сожженного в крематории. А еще на этом шоссе ветер гонял рыжие листья, слегка светящиеся в полумраке леса, обступившего старое шоссе с обеих сторон.

Жутко это – бежать меж деревьев, подсвеченных радиацией. Но бежать надо. Скорость – единственная наша защита. Если успеем добежать до границы леса, глядишь, и в живых останемся. Я, конечно, понимаю, что сталкеры, столько времени шатающиеся в Зоне, – сами почти мутанты, практически нечувствительные к ионизирующему излучению. Но всему есть предел, и когда дозы облучения зашкаливают, даже самые что ни на есть прожженные сталкеры умирают, как обычные люди…

Но, похоже, на сегодня наша удача кочилась.

Прямо перед нами из-за ствола огромного дерева вышла… статуя, словно отлитая из серебристого металла. Движущаяся медленно, не спеша, живая статуя человека, вокруг которой, словно видимая аура, сиял светлый ореол…

Понятно, почему она так медленно шагала. Статуи обычно тяжелые, и эта не была исключением – ее ноги то и дело проваливались по щиколотку в рыхлую землю, пока она не вышла на шоссе, перегородив нам путь.

– Ну, вот и все… – хрипло проговорил Мастер. – Прибежали, блин. Это «олби».

– Что за олби? – вскинул выжженные брови Призрак.

– От аббревиатуры «ОЛБ», острая лучевая болезнь, – пояснил раненый сталкер. – Человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи. Этот… это существо полностью состоит из радиоактивных элементов и способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй…

– Офигеть, – проговорил Призрак. – Может, его просто пристрелить?

– Не получится, – покачал головой Мастер. – Единственное уязвимое место именно этого «олби» – спина. Видно, что он поток передней частью туловища принял, и теперь эту его естественную броню ничем не пробить, разве что снарядом с сердечником из обедненного урана. Шевельнемся – он нас тупо направленным потоком фотонов поубивает…

– Зачем ему это? – поинтересовался я.

– Жрет, – пожал плечами Мастер. – В основном мозги живых существ выжирает. Это ж уже не человек, а что-то вроде зомби. Только хуже. Зомби тупые, а «олби» поглумиться любят. Он же знает, сволочь, что нас в Рыжем лесу каждая лишняя секунда к смерти приближает. Вот и идет к нам вразвалочку, не спеша. Кстати, подойдет метров на десять – считайте, нам по-любому крышка. От него ж фон как от небольшого реактора.

– А если гранатой? – поинтересовался Призрак, незаметно так, большим пальцем открывая клапан подсумка на разгрузке.

– Все равно он успеет раньше, – криво усмехнулся раненый сталкер. – От «олби» еще никто не уходил. Они только на гарантированную добычу охотятся, когда нет ни малейшей опасности для них. До границы Рыжего леса метров пятьсот еще, так что если «олби» на нас вышел, значит, в радиусе километра здесь кроме нас ни одной живой души. Ладно, парни, было приятно с вами познакомиться. И пока эта тварь нас жрать не начала, я, пожалуй, лучше себе пулю в башку пущу, чем…

– Погоди, – сказал я, медленно кладя ладонь на рукоять «Бритвы». – Говоришь, его броню ничто не берет? А как насчет ножа, который режет все, кроме границ между мирами?

– Но… ты же умрешь, – недоуменно поднял бровь Призрак. – Сказано же – к этой твари подходить нельзя, от нее радиацией прет, как от целого незащищенного энергоблока. Плюс она направленным лучом бьет…

– Даже если и бьет, сдохну я все равно не сразу, – сказал я. – Секунда-другая у меня будет. А иначе все тут останемся, на прокорм живому манекену. Так что стойте на месте и не дергайтесь, а я – пошел.

Но сделать я успел только один шаг…

Статуя медленно, резиново улыбнулась, подняла руку… и тут ее словно что-то толкнуло сзади. Из-под ее серебристо-металлических век брызнуло чем-то черным.

«Олби» неловко шагнул вперед, пытаясь сохранить равновесие, но у него ничего не вышло – слишком медленным было движение тяжеленной ноги. В результате статуя рухнула вниз лицом – и я увидел ее спину. Сплошное черное месиво, которое сложно было назвать плотью. А на затылке – неровное, рваное по краям отверстие, какое случается при попадании разрывной пули. Правда, выстрела я не слышал…

– Снайпер, – произнес я. – Профи. Работал с дальней дистанции, из-за границы Рыжего леса.

– То есть, мы сейчас у него на прицеле? – уточнил Призрак.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Но, поскольку он больше не стреляет, предполагаю, что зачем-то взбрело ему в голову нам помочь. И выяснить, зачем это ему нужно было, мы можем только одним способом.

Мастер глянул на часы.

– Минут пять у нас еще есть. Наверно…

Мы рванули вперед не сговариваясь, однако труп «олби» оббежали по широкой дуге. Когда мертвец светится, словно новогодняя елка, ну его нафиг этого мертвеца…

Наконец Рыжий лес расступился, и мы оказались на небольшом участке открытой местности… за которым начинался новый лес.

Стальной.

Десятки, возможно, сотни опор электропередачи, связанных между собою паутиной проводов и кабелей, действительно напоминали лес, на первый взгляд покрывающий площадь около квадратного километра.

– Ну вот, – выдохнул я, немного переведя дыхание после бешеной гонки. – Так называемый «Лес электродов».

– А точнее, открытое распределительное устройство, предназначенное для выдачи в энергосистему мощностей Третьего и Четвертого блоков Чернобыльской АЭС, – добавил Мастер, которому пришлось хуже всех – на тугой повязке выступило нехилое пятно крови. Но парень держался молодцом. – Теперь бы понять, как через электроды пробраться…

И правда, задача была непростая. Правее стальной лес не обойти, ибо там раскинулось обширное болото, из которого торчал ржавый хвост давно затонувшего вертолета. То есть, шагни в камыши, не зная пути, – и рано или поздно бесследно сгинешь в трясине. Скорее всего, рано. Вон рядом с вертолетным хвостом чья-то рука торчит, то ли подгнившая, то ли обглоданная. И ста шагов не прошел бедолага по болоту, пытаясь обойти «лес электродов».

Слева тоже пути нет. Вон над редколесьем торчат стены крепости, собранной из фрагментов нового Саркофага, уничтоженного Зоной. А сразу за нею виднеется верхушка знаменитой трубы Третьего энергоблока – цель нашего путешествия. Стало быть, теперь там база «мусорщиков», решивших превратить наш мир в безлюдную помойку, а Фыфа распотрошить, словно лабораторную крысу. Ладно. Главное – дойти до цели, остальное – как получится. Но мы будем очень стараться…

– Кстати, а тебе-то туда зачем? – поинтересовался я у Мастера. – На кой тебе Саркофаг понадобился?

– Надо, – коротко бросил раненый, при этом на его лице катнулись упрямые желваки. – Просто надо – и всё.

Понятно. Значит, не скажет. И значит, реально надо. Другой бы на его месте давно уже валялся без сознания от кровопотери, а этот держится на морально-волевых. Уважаю таких. Потому, что сам такой. И причину его неясную уважаю заранее.

Вот только обходной путь к Саркофагу лежал через лес стальных опор, густо, словно грибами после дождя, усеянный «электродами» – страшными аномалиями Зоны, способными одним ударом высоковольтного разряда испепелить человека. Конечно, такой разряд мог сгенерировать только большой, старый «электрод». Но и средний может запросто на тот свет отправить. Да и от удара малого мало не покажется – такая вот неприятная тавтология.

А стальной лес между тем потрескивал разрядами, посверкивал мини-молниями, словно приглашая – рискни, мол, сталкер, авось получится? Вдруг ты более удачливый, чем вон тот бедолага, что лежит возле третьей опоры, выпрастав из кучи тряпья ногу, обожженную дочерна? Или чем вон тот, подальше, скалящийся в твою сторону обугленным черепом?

Впрочем, почему не рискнуть, если знаешь как? Я – знал. И хоть способ был более чем рисковый, он оставался единственным для нас, зажатых с четырех сторон Рыжим лесом, крепостью Создателей Зоны, болотом и Лесом электродов.

Я вытащил из кармана стреляную гильзу, подобранную возле пулемета Призрака.

– Закройте глаза, а лучше вообще отвернитесь, – сказал я своим спутникам и, широко размахнувшись, метнул гильзу в центр ближайшего «электрода».

Непросто на глазок определить, где у этой аномалии центр, из которого вырастают сверкающие зигзаги крошечных молний, – на первый взгляд, паутина сплошная. Но если немного приглядеться, то можно различить сердце «электрода», эдакий пульсирующий шар – у малых аномалий величиной с детский кулачок, у крупных достигающий размеров футбольного мяча.

У ближайшего «электрода» был средний, величиной примерно с гранату «РГД-5». С трех метров вполне можно попасть, если постараться.

И я постарался. Очень. Потому, что гильз в моем кармане было лишь немногим больше дюжины. А лес стальных опор тянулся ох как далеко…

Раздался громкий треск, в воздухе запахло озоном, как после сильной грозы. Толстая молния распорола воздух, пытаясь дотянуться до меня…

Но мощи электрического удара ей не хватило – и «электрод» сдулся, превратившись в потрескивающее, светящееся облачко тончайших, крохотных молний, в центре которого учащенно пульсировало маленькое сверкающее сердце.

Всего этого я не видел, закрыв лицо полой куртки, – просто знал, как это происходит. А еще я знал, что не пройдет и пяти минут, как аномалия снова станет смертельно опасной, подзарядившись от своих многочисленных соседок. Но – не от нас, как бы ей этого ни хотелось. Силенок не хватит ударить второй раз, когда мы пройдем мимо нее на расстоянии вытянутой руки. Может, только задрожит злобно крохотное сердчишко, стрельнет в нашу сторону безопасными нитевидными молниями – и сдуется окончательно, замрет-зависнет в полуметре над землей, экономя силы для подзарядки.

Кто-то скажет: «что ж ты об аномалиях как о живых говоришь?» А по мне так живые они, что б там ни втирали нам с экранов телевизоров яйцеголовые ученые. Никто ж доподлинно ничего не знает об этих порождениях Зоны. Вон Шухарт рассказывал, американские ученые из города Корриган, штат Техас, попытались собрать «ведьмин студень» для изучения. Ага, собрали. А он протек, растворил толстостенные емкости и стек в подвалы их исследовательского института. И теперь это не лабораторный комплекс, а так, заброшенные здания, зараженные «студнем», который хрен теперь оттуда выкачаешь. Так что изучать аномалии бесполезно, и никто, кроме нас, сталкеров, не знает их лучше. Поэтому я любому скажу: это просто хищники, только из другого мира, которых «мусорщики» сбросили в Зону, чтоб они им там, дома, им жизнь не отравляли. И теперь они отравляют жизнь нам. А порой и отбирают наши жизни…

В общем, теперь я шел первым – наша небольшая группа молчаливо признала мое лидерство в вопросе разборок с «электродами». Ну, я и разбирался как умел. Бросал очередную гильзу, резко прикрывал глаза рукой – и шел дальше, мимо разряженной аномалии.

Иногда даже удавалось подобрать почерневшую гильзу. Любая аномалия, она ж в основном только на металл реагирует. Или на живую плоть. Именно на живую, так что дохлыми мышами в аномалии кидаться не рекомендую, ибо неэффективно. Лучше болтами, гайками – или как я, стреляными гильзами, которые в Зоне добыть намного легче, чем скручивать ржавые гайки со старой техники: просто ходи и подбирай за собой и за товарищами.

– М-да, зря мы тоже гильз не набрали, – проговорил Призрак мне в спину. – Твои-то, по ходу, заканчиваются.

– Значит, придется пули из патронов вытаскивать и швырять то пулю, то гильзу.

– А целый патрон нельзя? – поинтересовался Мастер.

– Не рекомендуется, – покачал я головой. – Иные аномалии с чувством юмора попадаются. Ты им патрон, а они тебе возврат – пулю в башку. Так что или мучайся, потроша патроны, или просто стреляй в сердце аномалии. Иногда прокатывает. Но не всегда – часто аномалия не реагирует на объекты, летящие со слишком высокой скоростью. Потому сталкеры и запасаются гайками или гильзами.

– Принято, – кивнул раненый. – Кстати, вон там вроде кто-то на опоре сидит. Уж не тот ли стрелок, который нам с «олби» помог?

Действительно, метрах в пятидесяти от нас на перекрестии стальных балок промежуточной опоры линии электропередачи сидел человек, из-за спины которого выглядывал длинный ствол винтовки.

Я слегка прищурился… Ага, ну да, к гадалке не ходи, мне мушку и дульный тормоз разглядеть достаточно. У снайпера за плечами висит не что иное, как ОРСИС-Т5000, просто замечательная машинка, мечта любого специалиста нашей породы. Стало быть, из нее он нам и помог, разглядев нас в мощную оптику. Вопрос ровно один – чего этот снайпер на опоре делает?

Впрочем, через пару десятков шагов все стало ясно – просто из-за высокой травы, разросшейся на аномальном поле, не видать было.

Парня загнали на опору «электроды». Видать, так же, как и мы, шел он вперед, гася аномалии подручными средствами. И то ли средств не хватило, то ли он «электродов» достал конкретно, да только загнали они его на опору. Любые аномалии двигаться могут, только очень медленно. А тут, видать, просто поползли одновременно, и ничего другого стрелку не оставалось, как залезть на опору, которую сейчас «электроды» нервно поглаживали своими молниями.

Но парень попался тертый. Фактически, на нескольких стальных жердочках сумел устроить себе снайперское гнездо. Где и сидел себе. А чего еще делать, когда под тобой куча аномалий собралась? Ничего тут не поделаешь. Разве что вот людям можно помочь из своей чудо-винтовки – глядишь, придут и тоже помогут.

– Долго вы что-то, – крикнул стрелок, завидев нас. – Я уж заждался.

– А мы тебе чего, бюро добрых услуг или спасатели по вызову? – невежливо отозвался Мастер.

– Ну, типа, Долг Жизни никто не отменял, – слегка обиженно сказал стрелок.

– И этот туда же, – качнул головой Призрак. – Шагу не ступить, чтоб в этот долг не вляпаться.

– Кто бы говорил, – хмыкнул я. – Но он прав, надо парня как-то оттуда вытаскивать.

– Надо, – согласился Мастер. – Но как? У тебя сколько гильз осталось?

– Четыре штуки, – признался я.

– А до конца «Леса электродов» сколько?

– Еще метров триста точно, – прикинул Призрак.

– Ну и вот.

Конечно, Мастер был прав. Даже с Долгом Жизни за плечами лезть в кучу аномалий для того, чтоб гарантированно погибнуть, по меньшей мере глупо. Тому снайперу на жердочке легче не станет, если мы вместе с ним погибнем. Кстати, нам от его плачевной ситуации прямая выгода – аномалии сползлись под одной опорой, открыв проходы справа и слева от нее. Самая бы тема проскочить, а там, глядишь, и с четырьмя оставшимися гильзами до конца стального леса доберемся…

Но нельзя так в Зоне. Никак нельзя. Это и я, и Призрак, и Мастер прекрасно понимали, хотя последний и пытался что-то протолкнуть против. Правда, думаю я, это он, скорее, просто варианты просчитывал. Которых было не особо много…

Но один был.

Рискованный донельзя, но – вариант.

Я обернулся и посмотрел на Призрака.

– Нет, – сказал тот. – Даже не думай. В генераторе всего два заряда осталось. Да и ты прикинь, если эта шайка «электродов» разрастется втрое, как то «перекати-поле», нас же самих изжарит на фиг…

– Давай, – сказал я, протягивая руку.

Призрак поколебался еще пару секунд, потом смачно плюнул.

– Да на, блин, если знаешь, куда стрелять. Я, например, без понятия, но все равно вариантов больше нету.

И протянул мне генератор аномалий. Вот и отлично.

– Так, значит, слушай внимательно, – обернулся я к снайперу, сидящему метрах в шести над землей. – Хрен его знает, что сейчас будет, поэтому просто готовься прыгать.

– Куда? – недоуменно спросил тот.

– Не знаю, – честно признался я. – Но на всякий случай готовься.

После чего поднял руку и выстрелил прямо в центр кучи «электродов», собравшихся под опорой.

Если честно, я тоже понятия не имел, куда нужно стрелять. Не было у меня такого опыта. Но Зона – это всегда зона эксперимента, где люди в безвыходной ситуации не стоят на месте, не проходят мимо, а пробуют прорваться. Или как сейчас, спасти человека. Конечно, не всем после таких экспериментов удается выжить. Но на то мы и сталкеры, каждую минуту рискующие жизнью…

Знакомый хлопок разорвал воздух – и я увидел, как куча «электродов», собравшихся возле опоры, сминается в толстый сверкающий блин, будто нечто невидимое прижимает к земле пучки молний. Через мгновение это стало похоже просто на оглушительно трещащее пятно ярчайшего света. Запах озона в воздухе стал нестерпимым, аж в горле запершило…

Но это было еще не самое неприятное.

Область гравиконцентрата накрыла не только стаю «электродов», но и нижнюю часть одной из стоек опоры электропередачи. И сейчас эта опора медленно заваливалась прямо на нас.

– М-мать! – рыкнул то ли Призрак, то ли Мастер за моей спиной.

Я прыгнул влево, сорвал с плеча автомат, отбросил в сторону – с оружием на спине особо не покатаешься, да и генератор аномалий надо спасать. Уйдя в перекат, я катнулся снова. Опора опорой, а ведь еще и высоковольтными проводами может накрыть. При наличии такого количества «электродов» вполне возможно, что по ним ток гуляет…

Потом был гулкий удар об землю и хлест оборванных проводов по этой земле. Совсем рядом. Но мне в который уже раз повезло.

«Спасибо тебе, Зона, что не отнимаешь у меня личную удачу, как у тех сталкеров, чьи тела обильно удобрили твою зараженную землю», – мысленно поблагодарил я, вскакивая на ноги.

Повезло не только мне. Мимо сверкающего «блина» уже бежали Призрак, Мастер – и тот самый снайпер с винтовкой в руках. Отлично. Значит, сумел он спрыгнуть с падающей опоры прежде, чем та рухнула на землю. Долги жизни уплачены, теперь остается только одно – бежать. Мчаться изо всех сил, потому что молнии под созданной мною невидимой «комариной плешью» трещат все громче, и все сильнее дрожит воздух над ними… Лысому ежу понятно – еще немного, и «электроды» разорвут искусственный «гравиконцентрат». И что тогда будет – одной Зоне известно…

– Быстрее! – на бегу махнул мне рукой Призрак.

– А то я сам не знаю, – проворчал я себе под нос, подбирая с земли свой АКС…

Которому повезло меньше, чем мне.

Похоже, по нему хлестнула молния «электрода». Вдоль ствольной коробки автомата шла глубокая оплавленная борозда, пересекающая крохотный кусочек расплавленного металла, некогда бывший предохранителем, а также то место, где раньше выпирала рукоятка перезаряжания, которая теперь просто отсутствовала…

Всё. Оружие восстановлению не подлежало – по крайней мере, в условиях Зоны. Что ж, мне не привыкать. Есть еще «стечкин» и два боевых ножа, а это лично для меня очень и очень неплохо. Хотя, конечно, могло быть и лучше.

Я бросил неисправный автомат и побежал. Рукоять тяжелого генератора аномалий, заткнутого за пояс, неприятно тыкалась в ребра на бегу, но все это – после. Потому, что в воздухе уже было не продыхнуть от озона, раздирающего легкие, но кашлять на бегу – дело гиблое, еще больше задохнешься. Проще задержать дыхание и бежать, бежать, бежать вместе со всеми по неширокому проходу, свободному от аномалий, которые вот-вот вырвутся на свободу…

И они вырвались.

За нашими спинами раздался страшный удар, от которого мы все невольно пригнулись на бегу. Потом воздух с кошмарным треском распорола вспышка. На мгновение вся серая трава Зоны под нашими ногами стала белой от нереально яркого света…

Все мы невольно обернулись на бегу – и остановились, словно загипнотизированные величественным зрелищем…

От земли до самых туч, нависших над Зоной свинцовыми плитами, колыхалась гигантская молния. Она была похожа на огромное, ветвистое, сверкающее дерево с толстыми, изломанными ветвями, опущенными до земли. Эти ветви протянулись очень далеко, в том числе и над нашими головами, покрывая все обширное пространство Леса электродов. К каждой аномалии, находящейся между опорами электропередачи, протянулась отдельная ветка-молния – и каждый «электрод» питал эту «ветку» своей энергией, угасая на глазах. Гигантское дерево-паразит высасывало соки из более мелких собратьев, росло, утолщалось, дрожало от перенапряжения…

– Писец… Сейчас рванет… – спокойно, без эмоций произнес Мастер.

Но он ошибся.

Внезапно раздался скрежещущий звук, какой случается, когда тяжелый танк давит гусеницами обычный городской автомобиль. И тут гигантское дерево-молния… исчезло. А на его месте остался разрыв. Дыра в пространстве от земли до неба, словно прожженная огромной молнией.

И там, по ту сторону этой дыры, мы увидели другой мир. Совершенно другой. Абсолютно непохожий на наш. Да и мир ли был это в том значении, которое мы привыкли вкладывать в это слово?

Там, в ином пространстве ирреально-лазурного цвета, во множестве свободно плавали геометрические фигуры – большие шары, величиною с трехэтажный дом, огромные кристаллы с угрожающе-острыми шипами, высокие пирамиды со сверкающими гранями… И там же, за разорванной гранью междумирья, я сумел различить снующих меж этого нагромождения фигур крохотных насекомых…

Я пригляделся.

Нет, это были не насекомые.

Между зданиями – а это наверняка были здания – сновали летательные аппараты, формой очень похожие на «акул», – те самые турбоплатформы, что атаковали нас в американском Хармонте во время прорыва в наш мир захватчиков из соседней вселенной.

– Мир «мусорщиков», – негромко произнес я.

– Создателей Зоны? – переспросил Мастер.

Я кивнул. Да, там, между сходящимися краями нашего пространства, жили и работали существа, поставившие себе целью превратить нашу планету в одну большую Зону. Вернее, свалку. Гигантскую свалку промышленных отходов своего мира.

Так вот что порой видят и ощущают сталкеры, когда на них «находит», когда внезапно разом обрушивается на них мешанина странных, незнакомых запахов, когда вдруг неизвестно откуда вокруг них появляются какие-то свободно плавающие геометрические фигуры, через нагромождение которых приходится проламываться, словно ледоколу через торосы, разгребая руками непослушную инородную массу. Это просто мираж прорывается в наш мир, проекция другого мира, расположенного за границей между вселенными. И только здесь, в Зоне, порой получается разорвать ее. Или разрезать, если на твоем поясе висит исправная «Бритва»…

Разодранные края пространства медленно сошлись, словно кто-то задернул невидимые, но очень плотные занавески. А мы все стояли, пораженные увиденным…

Правда, продолжалось это недолго.

– Пора валить, – проговорил Призрак, похоже наименее впечатлительный из нас. – «Электроды» сдулись. Глядишь, до границы Леса успеем добежать и без гильз.

Действительно, там, где только что потрескивали молниями аномалии всех размеров, теперь лишь слабо пульсировали крохотные светящиеся точки – сердца «электродов», лишенных энергии. Порой при наличии специального контейнера сталкерам удается разрядить аномалию и поймать такое вот «сердце». Правда, часто случается, что улов неожиданно взрывается в том контейнере и отчаянный сталкер падает, сраженный мощным электрическим разрядом. И потом долго стоит над ним аномалия, вороша своими молниями обрывки сталкерской одежды и питаясь плотью мертвого смельчака…

Но не было у нас контейнеров для сбора недешевых артефактов. Да и времени особо не было. Мне стоило поторопиться, чтоб спасти Фыфа. Имелись свои цели и у моих спутников, судя по их глазам, не менее важные. Я знал лишь о цели Призрака, но отчаянные взгляды остальных говорили сами за себя…

В общем, мы снова побежали, к тому последнему ряду опор электропередачи, что уже виднелся впереди. К границе Леса электродов, который, Зона побери, мы все-таки сумели пройти…

Мы остановились на берегу канала, по которому вода из пруда-охладителя подавалась на станцию. Странно… ЧАЭС, естественно, давным-давно не работала, уцелевшие реакторы заглушены, насосы отключены – но было видно, что течение никуда не делось. Сухие травинки, опавшая листва деревьев, принесенная ветром, раздутый трупик мутировавшей мыши – весь этот мусор медленно и неотвратимо плыл в сторону атомной станции. Очередной феномен Зоны, причину которого вряд ли кто когда-нибудь объяснит…

Не сговариваясь, мы рухнули на землю, за полуобвалившейся стеной какой-то заброшенной будки – возможно, здесь когда-то располагался пост наблюдения или еще что-то в этом роде. «Лес электродов» был позади, впереди, сразу за полуразрушенным мостом через канал, виднелось нагромождение строений чернобыльской АЭС. Там, за мостом, наверняка ждет нас кромешный ад. Но здесь, на берегу, густо заросшем высокой травой, мы, вдобавок еще и прикрытые от посторонних взглядов развалинами небольшого строения, пока что невидимы для стрелков. И это, пожалуй, единственное в округе спокойное место для привала.

Опять же, не сговариваясь, мы сели в круг и достали из рюкзаков консервы, хлеб, фляги с водой… и не только с водой.

Без спиртного в Зоне никак. Перед тем, как нырнуть в область повышенной радиации, либо интенсивной стрельбы, категорически рекомендуется принять на грудь некоторое количество крепкого алкоголя. Конечно, радиопротектор из него слабенький, но на безрыбье и рак рыба. Плюс страх глушится. А еще какая-никакая дезинфекция внутренних органов в случае ранения в брюхо. Так что сейчас мы собирались просто поесть и просто выпить немного. В том числе – за знакомство.

– Кстати, спасибо тебе за тот выстрел, – сказал я, наливая спасенному снайперу спирт в крышечку от фляги.

Был тот стрелок светловолос, бородат, плечист, с открытым взглядом, эдакий русский витязь в камуфляже «флора» и бандане, местами порыжевшей от крови, – похоже, при прыжке с падающей опоры он слегка бровь себе рассек, на которой уже успела ссохнуться бурая корка.

– Не за что, – пожал плечами стрелок. Видно, что парень немногословен, из тех, кто больше привык делать, чем говорить.

– Звать-то тебя как? – поинтересовался Призрак, вскрывая ножом консерву с тушенкой.

– Виталий Павловский, позывной «Дальнобойщик». Если коротко – «Даль».

Да уж, хороший у него позывной для стрелка с дальнобойной снайперской винтовкой, весьма неплохо умеющего пользоваться высокоточным оружием. Кстати, моя догадка подтвердилась. Слова парень экономил, как патроны во время боя. Тем не менее, Призрак не отставал.

– А через «Лес электродов» зачем пошел?

– К ЧАЭС надо, – отозвался Даль.

– Зачем?

Парень молчал. Понятно. Причина есть, говорить не хочет. Ладно, его право. Хотя в стальной лес попал он явно не случайно, судя по обрезиненным тактическим перчаткам и изолирующему коврику, подвешенному к поясу. Значит, предвидел возможность контакта с опорами линий электропередачи, и к ЧАЭС шел целенаправленно…

– Ладно, твое дело, – сказал Призрак, поднимая свою крышечку со спиртом. – Ну, будем. За знакомство. И за удачу.

Обедали быстро. Тусклое солнце Зоны уже висело прямо над нашими головами. Полдень. А нам до темноты нужно сделать многое. Очень многое.

Даль первым очистил свою банку тушенки, пригнувшись, отошел немного подальше и лег на живот, выставив вперед свою ОРСИС-Т5000, оснащенную охотничьим прицелом с возможностью смены увеличения. Такой прибор удобно использовать в качестве монокуляра для осмотра местности, а после обнаружения цели сменить кратность, после чего уже стрелять на поражение.

– Ну, что там? – поинтересовался Мастер.

– Пока тихо, – отозвался Даль. – Они нас отсюда не ждут.

– Логично, – хмыкнул Призрак. – На «Лес электродов» надеются, который их с этого фланга прикрывает. Ну что, двинули к мосту?

– Риск – благородное дело, – хмыкнул Мастер, вгоняя в ножны свой «Взрывотехник» и беря автомат наизготовку. – Погнали, помоги нам Зона.

…Мост оказался полуразрушенным, но все еще пригодным для того, чтоб через него перешли четыре человека. В центре моста зияла неслабая пробоина, по краешку которой мы прошли аккуратно, стараясь лишний раз не дышать…

Прокатило. Правда, когда мы уже прошли, за спиной Призрака, идущего замыкающим, послышался треск – а следом громкий всплеск. Часть искалеченного моста, по которой мы только что шли, рухнула в воду, из которой немедленно высунулись морды двух гигантских сомов. Представляю, что было бы, если б кто-то из нас свалился в канал, – огромные полуоткрытые пасти мутировавших рыб не оставляли сомнений насчет судьбы тех сталкеров, кто имел несчастье попытаться переправиться на ту сторону вплавь.

– Ну, значит, всё. Назад дороги нет, – ровно и буднично произнес Мастер. И вдруг повязка на его руке взорвалась, словно под ней взрывпакет сработал, – в стороны полетели кровавые брызги и лоскуты материи. И тут же со стороны административных зданий ЧАЭС, расположенных метрах в двухстах от нас, раздался отдаленный звук выстрела.

– Снайпер! Все в укрытие! – рявкнул я, бросаясь под ненадежную защиту прибрежных кустов. За мной, пригнувшись, последовал Даль, а Призрак с Мастером метнулись под борт одинокого грузовика, догнивающего на берегу канала. Останки машины двоих человек, возможно, прикроют. Четверых – нет. Потому мы сейчас с Далем и лежали в кустах, а над нашими головами свистели пули.

– Суки! В ту же руку!!! – рычал Мастер, пока Призрак накладывал повязку, – видимо, на этот раз ранение было более серьезным, чем предыдущее. Рука сталкера повисла плетью. Не иначе, кость задета, если не раздроблена. Плохо… Это не минус один боец. Это минус двое, включая того, кто будет тащить раненого на себе, когда тот вырубится от кровопотери. Мастер и так еле на ногах держался, пока мы сюда шли, сейчас же от беспамятства его отделяли считаные минуты. Но тащить все равно придется. Сталкеры своих не бросают – если это, конечно, настоящие сталкеры.

– С крыши административно-бытового корпуса бьет, – сообщил Даль, успевший рассмотреть в свой прицел вражьего стрелка. – Сейчас я его…

Дзынь!

Прицел высокоточной винтовки разлетелся на куски, а Даль схватился за глаз.

– Вот тварь… – застонал он.

Хорошо. Стонет – значит, живой. Значит, пуля ударила в край линзы снайперского прицела, а сама прошла под углом, не войдя в глаз. Либо просто разлетелась на куски, что, вопреки киношным стереотипам, бывает чаще всего даже при попадании в оконное стекло.

Тем не менее, Даль уже не боец, по крайней мере – сейчас. Держится за лицо, меж пальцев кровь выступила. Но увы, в данной момент я ему ничем помочь не мог. Потому, что вражеский снайпер увидел блеск прицела ОРСИС-Т5000, отработал на блик, и сейчас, вот прямо сейчас, вновь целится в ту же точку, чтобы закрепить результат…

Несмотря на боль, Даль оказался молодцом – получив ранение, тут же откатился вбок, оставив винтовку стоять на сошках. Которая, кстати, теперь тоже более не оружие. В отличие от СВД, на снайперские винтовки ОРСИС открытый прицел не ставится. Конструкторы решили, мол, высокоточная стрельба на средние и большие дистанции мушки и целика не предусматривает… А они сейчас мне ох бы как пригодились…

Вражеского стрелка я уже рассмотрел – да он особо и не прятался, уверенный в своей безнаказанности. Вопреки всем правилам снайперской науки, его голова торчала над крышей административного здания, хорошо различимая на фоне серого неба. Стрелок был уверен в том, что нейтрализовал противника и вывел его оружие из строя. Сейчас же он просто выискивал новые цели, удобно и не таясь устроившись в своей лежке. Кстати, не сильно он ошибался насчет нашего снайпера и его оружия…

Но все-таки ошибался.

Контрольная пуля просвистела над винтовкой Даля и с чавканьем вонзилась в землю позади приклада. Не откатись раненый в сторону, точно в голову вошла бы. Ладно…

Я потянул винтовку на себя. Тяжелая, потяжелее СВД будет. И мощная, под совершенно жуткий патрон «винчестер-магнум»… Да, я мог бы попытаться отработать снайпера из своего «стечкина» на границе прицельной дальности, если б тот был не в защите. Но я довольно подробно сумел разглядеть контур головы, явно упакованной в шлем экзоскелета, так что из АПС по такой башке стрелять все равно, что горошинами в нее кидаться…

Ложе ОРСИС-Т5000 было еще теплым от рук Даля и его крови, брызнувшей на винтовку. И я чувствовал, что винтовка недовольна, рассержена потерей хозяина и прицела, являвшегося ее частью. Пусть заменяемой частью, но своей, к которой любое оружие привыкает, как мы к любимой одежде. А еще она хотела отомстить. Вспыльчивая барышня – и очень опасная в своей вспыльчивости…

«Сейчас я буду твоим прицелом, – мысленно обратился я к ней, закрыв глаза. – Твоей частью. И мы сможем отомстить. Вместе. Ты готова?»

Естественно, она не ответила. Оружие не умеет говорить. Но оно может чувствовать. Понимать. И дать тебе понять, согласно оно на твое предложение или нет. Бред сумасшедшего, скажут некоторые, большинство из которых даже не держало в руках настоящего оружия. Пусть говорят. Они не ошибаются, нет. Просто у них есть свое мнение на этот счет. А у меня есть свое, основанное на неслабом личном опыте. И плевать, что по этому поводу думают и говорят другие…

Она была готова. Я почувствовал это, сливаясь с оружием, становясь с ним одним целым. И мне не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть незримую линию, соединяющую дульный срез винтовки и голову снайпера в экзоскелете… который сейчас, вот прямо сейчас целился в меня.

Я потянул за тугой спуск винтовки, одновременно катнувшись влево. Трудно представить, что так можно попасть из снайперской винтовки. Но еще труднее понять, как можно вообще стрелять из нее с закрытыми глазами и без прицела… Я и сам, признаться, не понимал, как действует мой дар. Я просто пользовался им – и все. Водителю совершенно не обязательно знать устройство автомобиля для того, чтобы ехать вперед. Нужно лишь знать основы вождения и научиться применять их на практике. Вот и я применял свой дар, не задумываясь о причинах его появления и о том, как он работает…

Я видел, как моя пуля покинула ствол и полетела, ввинчиваясь в плотный воздух. А еще я видел, как из СВД снайпера тоже вылетел разогретый свинцовый цилиндр и помчался навстречу моей пуле. За обеими тянулся полупрозрачный инверсионный след, в какой-то момент эти следы даже пересеклись. Наблюдать за этим завораживающим зрелищем было крайне интересно – тем более что я уже видел: линия выстрела вражеского снайпера упирается в то место, где меня уже нет.

Он был хорошим стрелком, этот воин в экзоскелете, улучшенный программой «Киб». Он был просто отличным стрелком. Был… Именно был, хотя моя пуля еще не долетела до него. А как прикажете думать о том, кто должен умереть через долю секунды? Правильно, был. Иначе никак…

Пуля «магнум-винчестер» коснулась шлема снайпера, полностью закрывающего лицо, благодаря своей высочайшей скорости прошила его, словно он был картонным, а потом принялась за череп…

Страшное зрелище, если честно, когда голова живого существа медленно так, неторопливо разваливается на куски внутри замкнутого пространства. Фугасное действие пули «магнум-винчестер» широко известно, но вот смотреть на то, как она, вырвав кусок мозга, выносит его вместе с задней стенкой защитного шлема, у меня желания не было. Ну, погиб стрелок, погиб страшно для тех, кто увидит последствия его смерти. А для него лично – отлично погиб. Быстро и без мучений. Любое живое существо, живущее на земле, может только мечтать о таком финале. Так может, это и есть то самое пресловутое счастье – умереть мгновенно и безболезненно?..

Усилием воли я разорвал ментальный контакт с винтовкой и отвалился в сторону, хватая ртом воздух. Стрельба в моем личном, особом режиме всегда проходит с последствиями в виде сильной жажды, недостатка воздуха и заметной потери сил. Впрочем, потери не критичной. Воевать могу. Только было бы чем…

«Стечкин» – прекрасное оружие в ближнем бою, особенно если пистолет, как мой, прокачан артефактами. Ножи – тоже замечательное. Но впереди маячило четырехэтажное здание, по крыше которого к трупу снайпера уже бежали воины в черных экзоскелетах… А на повторный бой в режиме ментал-контакта с винтовкой у меня просто не было ни сил, ни возможностей. Не выйдет ничего, проверено… Тупо в контакт не войду…

– Держи!

Я обернулся на голос… и успел поймать автомат, брошенный мне Призраком. Зона меня побери, хорошо, когда у тебя в напарниках тертый сталкер, понимающий ситуацию без разъяснений. Возле ног Призрака лежал Мастер, рука которого была наскоро забинтована. Ясно. Парень все-таки вырубился, Призрак наложил повязку и сейчас стоял у борта грузовика, держа свой АК наизготовку.

– Прикрывай! – бросил я – и рванул из-за своего ненадежного укрытия.

Сразу же за моей спиной застучал автомат Призрака. Я видел, как бегущие по крыше бойцы в экзоскелетах попадали вниз. Это понятно. Даже в экзо неприятно получить пулю, особенно – в сочленение доспехов. Конечность заклинить может намертво, либо, если пуля бронебойная, не исключено, что она и до тела достанет. Поэтому лучше не рисковать и расстрелять нахальную цель из положения лежа.

Однако позиция у тех, что наверху, была не очень. Попадали кто куда, удобства никакого, край крыши обзор загораживает. Дело, конечно, поправимое. Подполз туда, куда хочется, и стреляй в того, кто не нравится. Поэтому я бежал на максимальной скорости, без всяких «маятников», тупо по прямой… Окажись кто-то из стрелков чуть пошустрее, срезать меня очередью было бы для него делом одной секунды. Но Призрак подарил мне этих секунд аж штук десять, как патронов отсыпал в критический момент.

И я использовал эти секунды по полной…

Автоматы с крыши административно-бытового корпуса ударили, лишь когда я уже взбегал по серым ступенькам, ведущим ко входу в здание. Какой-то стрелок извернулся, пытаясь меня достать, но пули лишь вышибли бетонную пыль из лестницы в том месте, где я был мгновение назад. Я не видел этого, лишь услышал визг рикошетов. Оборачиваться времени не было. Бежать через возможно закрытые двери – тоже…

Первый административно-бытовой корпус чернобыльской АЭС (сокращенно АБК-1) задумывался архитекторами как стеклянное здание. Колонны, балки, перекрытия, а меж ними – огромные рамы со стеклами размером два на два. И, что самое странное, за все годы после аварии ни одно из этих стекол не было выбито! Более того, на них даже грязь отсутствовала, словно их только что вымыли. Кстати, не только стекла, а вообще все здание выглядело так, будто его вчера сдали в эксплуатацию, – ни царапинки нигде, ни щербинки. Бывает такое в аномальных Зонах, встречал уже не раз. Словно дороги тем Зонам отдельные здания, которым не могут причинить ущерба ни вандалы, ни неумолимое время. И по собственному опыту знал я, что непросто в таком здании что-то сломать, даже стекло разбить – проблема.

Поэтому, взбегая по ступенькам, я начал стрелять…

Бронебойные пули ударили в центр стекла, но оно и не подумало разбиваться. Лишь прогнулось внутрь, словно поверхность мыльного пузыря, растревоженная ветром…

Но я не собирался сдаваться. Потому, что там, позади меня, остались мои раненые товарищи, потому, что Призрак все еще стреляет короткими очередями, но скоро, очень скоро его подавят огнем, не давая высунуться из-за борта грузовика, а потом, скорее всего, если не получится пристрелить, жахнут по гнилой машине из гранатомета… Поэтому я бежал, крича на бегу что-то невразумительное, крича и стреляя, потому что это проклятое стекло должно разбиться, потому что не может быть иначе…

И оно разбилось. Разлетелось неестественно для обычного стекла, на тысячи, мириады крошечных осколков, похожих на прозрачные капли. Не знаю, что разбило его, – пули или мое намерение проникнуть внутрь здания. Почему-то я уверен, что второе. Ведь в Зоне побеждают не пули и автоматы, а именно намерение – выжить, достичь цели. Или убить кого-то. Тоже, кстати, достойная цель в жизни, если есть за что…

У меня не было личных причин ненавидеть тех, кто сейчас находился на крыше здания. Как и у них не было причин ненавидеть нас. Просто в Зоне постоянно идет война, где убивают не из ненависти, а потому, что это необходимо. Иначе убьют тебя и твоих друзей. Можно сказать, такая работа. Грязная, но необходимая…

Я бежал по лестнице, ведущей на верхние этажи. Чистой, ухоженной лестнице, на которой не было даже следа пыли, словно по ступенькам только что прошлась тряпкой старательная уборщица. Я бежал, оставляя подошвами берцев грязные следы, – и на повороте увидел краем глаза, как эти следы медленно исчезают за мной, словно растворяются в белизне ступенек лестницы. Здание-аномалия внутри аномальной Зоны… Впрочем, ничего из ряда вон выходящего. Когда вокруг слишком много удивительного, очень быстро перестаешь удивляться…

Люк на крышу был открыт, и оттуда, сверху, слышались хлопки одиночных выстрелов, перемежаемые отрывистым стрекотом очередей. Это хорошо. Если стреляют, значит, еще есть по кому стрелять…

Я выскочил из люка, словно черт из табакерки, – грязный, злой, со «стечкиным» в руке… И сразу же мой взгляд наткнулся на круглые смотровые стекла защитной маски, за которыми можно было различить бессмысленные, немигающие глаза. Киб, скрываясь за вентиляционным коробом, в положении для стрельбы с колена контролировал, похоже, специально открытый люк. И палец запакованного в экзоскелет стрелка уже давил на спуск…

Мы выстрелили одновременно. Моя пуля разбила одно из стекол маски. Киба от удара страшной силы опрокинуло навзничь, голова стрелка, запакованная в шлем, гулко долбанулась о кровельное железо крыши. А его очередь, выпущенная из АК… черт его знает, что она натворила. Я, стреляя, очень постарался извернуться, уйти с линии выстрела, но на таком расстоянии это было нереально.

Меня дернуло влево, внизу груди заныло – и сразу же я почувствовал, как мне под ремень потекло тёплое… При пулевом ранении боль придет потом, возможно, адская, от которой ты и помрешь, – просто мозг не выдержит перегрузки болью… Но первые несколько секунд, пока ты еще жив, боли нет. Есть лишь осознание – «ранен! серьезно!!!» – и дальше уже от человека зависит. Кто-то упадет, свернувшись в позу эмбриона и ожидая прихода той самой боли. А кто-то будет продолжать выполнять боевую задачу – или ту, которую сам себе поставил. Не потому, что офигенный герой или что-то типа этого. Просто так намного легче, чем валяться в луже собственной крови, прислушиваясь к себе и ожидая неминуемого.

Поэтому я стрелял, стрелял, стрелял – в шеи чуть ниже затылка, защищенные не особо толстыми пластинами стали, вдавливая пулями в мясо эти пластины, ломая ими же хрупкие шейные позвонки. В круглые стекла защитных масок. В кисти рук, сжимающих оружие, – если стволы слишком быстро разворачивались в мою сторону…

Их было восемь на крыше, бронированных, сильных, отлично подготовленных. И несколько медлительных из-за веса своей брони. Стреляли они, стрелял я, постоянно перемещаясь и ощущая, как тяжелеет пистолет в моей руке… Плохо, очень плохо. Значит, от кровопотери стремительно теряю силы и, скорее всего, очень скоро сдохну прямо здесь, на этой крыше… Но это, честное слово, отличная смерть, просто отличная! Вот так, без боли, и в бою. Можно ли желать лучшего ухода в Край Вечной войны? Вот только заберу побольше врагов с собой, заберу их всех – такая вот у меня самая последняя цель в жизни…

Но тут сбоку хлопнул выстрел – и пистолет вылетел у меня из руки, едва не свернув запястье. Семь трупов лежали на крыше, семь кибов, убитых мною. И лишь один сейчас целился в меня – тоже раненый. Тот самый, что контролировал люк, с разбитым защитным стеклом маски, на осколке которого болтался клок зрительного нерва. Живучий, гад. Не так-то просто убить киба, в этом я убедился только что. Даже получив смертельное ранение, они все равно пытались стрелять, поэтому на них порой приходилось тратить две-три пули – за что отдельное спасибо конструктору пистолета, снабдившего своё замечательное оружие магазином на двадцать патронов.

Да только не было у меня больше пистолета, улетел куда-то под один из трупов, валяющихся на крыше. А подбирать чужое оружие – поздно, потому что раненый киб, хоть и покачивается, но все равно довольно уверенно целится в меня, чтобы довершить начатое. Похоже, он просто промахнулся: целился в меня, а попал в пистолет. И сейчас он держал свой автомат, плотно уперев его в плечо, с явным намерением не промахнуться во второй раз.

Похоже, кибов производили двух видов. Рядовые и сержантский состав, который по живучести и физическим параметрам явно превосходил серийные образцы. Вот и сейчас рядовые, получив свои порции свинца, мертвыми валялись на крыше. А живучая тварь с пулей в башке целилась в меня, готовясь забрать с собой в Край Вечной войны – или куда там уходят искусственно улучшенные бойцы с набором инструкций в башке, заменяющих собственные мысли.

И такое меня зло взяло оттого, что какая-то запрограммированная биомашина сейчас отправит меня на тот свет, что я, напрочь позабыв про ранение, резко нагнулся, выхватывая из-за голенища свой «Сталкер».

Кстати, нагнулся вовремя. Над моей головой засвистели пули, поэтому бросать нож мне пришлось из крайне неудобного положения, одновременно заваливаясь на бок. Ну, и попал соответственно – рукоятью в стекло маски, разбитое мною ранее. Я вообще с метанием ножей не особо дружу, правда, за время шатания по разным мирам немного продвинулся по этому вопросу. Но не настолько, чтоб метать из любого положения и при этом попадать клинком куда хочется.

Впрочем, получилось неожиданно удачно. У «Сталкера» на тыльнике рукояти есть внушительный металлический шип на торце рукояти, называемый «скул крашер», что в переводе означает «проламыватель черепов». Вот этот «крашер» и вонзился в открытую рану, застряв в глазнице.

Как бы ни был крут «сержант», но даже если он боли вообще не чувствовал, то с таким довеском целиться ему точно было не с руки – нож-то тяжелый, башку книзу тянет. Поэтому киб стрелять перестал, отпустил автомат и схватился за нож, чтобы выдернуть его из глазницы…

В общем, секунду-две подарил мне мой «Сталкер». Чем я и воспользовался, бросившись вперед…

Громко сказано – «бросившись». Повело меня в сторону, видать, ранение-то у меня было нехилое. И, судя по промокшей от крови штанине, прилипшей к ноге, крови из меня вытекло порядочно. Но я все-таки справился с собой и усилием воли сумел подкорректировать свой рывок в сторону врага, одновременно выдергивая из ножен «Бритву», мое оружие последнего шанса…

Киб же тем временем с проблемой справился. Схватился лапищей прямо за клинок, выдернул из раны «Сталкер» и с утробным ревом сломал его, словно зубочистку. Что ж за силища у этой твари? Ладно.

Деваться мне все равно было некуда. «Сержант» стрелять больше не собирался, понял, что не успеет вновь вскинуть автомат, болтающийся на ремне. Поэтому он просто растопырил лапищи, мол, иди сюда, сталкер с ножиком, посмотрим, поможет ли он тебе разделаться с моей стальной броней?

Я был уверен в своей «Бритве». Ладно, разучилась она разрезать пространство, но по металлу-то работает нормально. Ну, я и отработал привычно – нырнул под руку, закованную в сталь, ударил в живот киба… и едва не выронил нож от отдачи в кисть.

«Бритва» больше не резала металл. Теперь это был самый обычный нож, который чудом не сломался от удара о броню… Черт! А сил-то у меня осталось всего ничего… Картинка перед глазами потихоньку смазывалась, руки и ноги наливались свинцовой тяжестью – и я едва успел отскочить в сторону от удара «сержанта», стальной кулак просвистел буквально в миллиметре от моего виска.

Киб захохотал, ударил себя кулачищем в грудь, аж экзоскелет загудел, словно старый толстостенный самовар. Весело ему смотреть, как полудохлый сталкер бросается на живой танк с ножом, да еще пытается пробить им толстую сталь нагрудника. Что ж, тварь, давай повеселимся вместе.

Я точно знал – сил у меня осталось только на один бросок, самый последний. Потому что снизу, от груди к горлу, уже медленной, неумолимой волной накатывала боль. Тяжелая, словно волна расплавленного свинца, которая вот-вот заполнит меня всего, захлестнет мозг и отключит его, как мощный электрический разряд вырубает слабый предохранитель. И я метнулся к врагу – без финтов, без каких-либо хитростей, по прямой…

Кибу только того и надо было. Жертва сама бежит навстречу неминуемой смерти. Схватить, сжать, переломать кости, что вполне возможно, ибо сервомоторы увеличивают силу мышц в несколько раз…

И у него получилось.

Я ударился о киба, словно мяч о стальную стену, – и тут же почувствовал, как на моей спине сомкнулся стальной капкан, который немедленно начал давить, давить, давить со страшной силой. Еще мгновение – и позвоночник и ребра превратятся в костяную кашу…

Но в кровоточащей глазнице киба уже торчала моя «Бритва», всаженная туда по самую рукоять. Я с усилием провернул нож раз, другой, ткнул им вбок и провернул снова, борясь с кровавой пеленой, застившей взгляд. Вдохнуть было уже нереально. Если даже мои кости останутся целы, но давление не прекратится, тварь меня просто задушит…

Я был уже на грани потери сознания, когда хватка киба ослабла. Живой танк все еще стоял на ногах, но, видимо, это были лишь какие-то спинномозговые рефлексы, ибо из его глазницы медленно вытекала кроваво-белесая каша, некогда заменявшая мозг этой машине для убийства.

Впрочем, продолжалось это недолго.

Киб неестественно махнул рукой, словно пытался поймать ею воздух и удержаться на ногах, используя столь ненадежную опору, после чего с грохотом рухнул на бок. Из-за уцелевшего стекла защитной маски на меня смотрел застывший взгляд, полный самой настоящей человеческой ненависти. Возможно, в последнюю секунду моя «Бритва» сумела уничтожить ментальный блок в голове этого существа и дать волю чувствам, которым ученые поставили надежную преграду, запрограммировав свое творение лишь на хладнокровное убийство…

Но мне уже не было дела до мертвого киба. Я сидел на холодном листе кровельного железа и смотрел вниз, на мою «песчанку», чуть менее чем полностью залитую кровью. Пуля киба ударила в бронепластину, прикрывающую низ грудной клетки, и выдрала ее из куртки вместе с осколком ребра и куском печени. Вот почему я сразу не вырубился от боли. Печень никогда не болит и болеть не может по объективной анатомической причине: в ней, как и в мозгу, нет болевых рецепторов. Природой не предусмотрено. Зато ранение в печень, когда ее кусок чуть ли не вываливается из брюшины, – это конец, если рядом нет госпиталя с хорошо оборудованным хирургическим отделением.

«Вот оно как, – усмехнулся я про себя. – На крыше. Ближе к небу. Значит, быстрее дойду до Темного порога, ведя за собой по белоснежной облачной лестнице души убитых кибов… По лестнице…»

Почему-то мозг, вот-вот готовый вырубиться от кровопотери, зацепился за это слово и никак не хотел с ним расставаться, словно утопающий, хватающийся за соломинку…

«Лестница… Неужели?»

Я сидел в трех шагах от люка, ведущего вниз… К лестнице, на которой сами собой исчезали грязные следы, возвращая ее к первоначальному, кристально-чистому состоянию, как в тот день, когда строители, гордые своей работой, сдавали вылизанное новое здание приемной комиссии…

«Лестница…»

Из последних сил я пополз к люку… Не было их, тех сил, не могло быть, когда из тебя чуть не половина всей крови вылилась. Но я все равно полз, потому что в моей голове билось одно-единственное слово, словно маяк, призывно мигающий тонущему кораблю…

«Лестница…»

Рука ткнулась в рукоять сломанного «Сталкера», из которой торчал острый кусок клинка длиной в полпальца. Хорошо… Ползти по гладкой крыше проще, когда цепляешься за ее неровности не ногтями, а стальным обломком… «Бритву» я на автомате в ножны сунул, и сейчас доставать ее было большой проблемой. Так что спасибо тебе, «Сталкер», что подвернулся под руку. Жаль только, что это уже не ты, а твой обломок, который отвоевался навсегда. Как и твой хозяин, которому перед смертью втемяшилась в голову бредовая идея вместе с одним-единственным словом…

«Лестница…»

Я перевалился через край люка и полетел вниз, считая израненным телом стальные ступеньки, ведущие к той, другой лестнице, белой, словно саван мертвеца… или пеленки новорожденного, наконец закричавшего после долгой, тревожной паузы…

Но я не чувствовал боли от ударов о металл. Странные картины проносились в моем сознании, уже не принадлежавшем этому миру…

Струи ливня стучат в окна домов, гроза бьется в стекла, снова и снова пытаясь пробиться в человеческие жилища и залить их мощными потоками небесной воды. Белая комната, белая кровать и бледная женщина на ней…

– Дождь, – слабо шепчет она, протягивая руки то ли ко мне, то ли к окну, содрогающемуся от ударов тяжелых капель…

– Что, милая? – склоняется над ней пожилая медсестра. – Всё хорошо, сынок у тебя родился. А сейчас отдыхать, отдыхать, милая… Много кровушки потеряла, тебе спать надо, сил набираться…

– Дождь, – продолжала шептать умирающая. – Кто родился в дождь, у того в жизни будет много слез и много горя…

Ее руки упали на белое одеяло. Теперь я откуда-то точно знал, что эта женщина хотела напоследок дотронуться до меня, но не успела…

Картина смазалась, словно кто-то провел по ней широкой белой кистью. И сквозь эту снежно-полупрозрачную пелену проступила другая.

Белый дым стелется над травой, цепляется за лианы, путается в кронах высоких пальм. Я бегу по джунглям, одновременно стреляя из штурмовой винтовки «FAMAS F1», больше похожей на какой-то строительный инструмент, чем на оружие. Но, несмотря на необычный внешний вид винтовки, в руках она лежит довольно удобно. Я жму на спуск, и три чернокожие фигуры, выскочившие из-за деревьев с «калашниковыми» в руках, падают как подкошенные, прямо в белоснежный дым. Одна из них еще шевелится, пытаясь направить на меня автомат. Я перепрыгиваю через нее, прямо на середине прыжка отработав в голову врага контрольный выстрел, – и ныряю в белоснежную взвесь, окутавшую джунгли, так как на меня не действуют ядохимикаты, выгнавшие из зарослей засаду. На меня много чего не действует, к несказанному удивлению инструкторов Французского Легиона, никогда ранее не видевших ничего подобного…

Белое окутывает меня, становится плотнее, тверже, давит на лицо, ядреный запах свежей краски щекочет ноздри…

Я не выдержал и чихнул.

– Зашибись, – раздался надо мной знакомый голос. – Разлегся, понимаешь. на лестнице и чихает себе в удовольствие. А там, между прочим, двое наших парней раненые лежат на открытом месте, того и гляди на чью-нибудь пулю нарвутся или столбняк подхватят. Впрочем, если честно, может, и пусть лежат. Обоим недолго осталось. Из Мастера, считай, вся кровь вытекла, а Далю без глаз из Зоны не выбраться даже с посторонней помощью.

Я поднял голову.

Надо мной стоял Призрак с автоматом наперевес и задумчиво смотрел на меня. Прикидывает небось, может, и меня тут оставить подыхать, все равно не жилец…

Кстати, а почему я еще жив?

Осторожно, опасаясь взвыть от несусветной боли, я приподнял голову, которую непременно должен был разбить о стальные ступеньки, ведущие к люку на крыше. Но нет, вроде кровь не капает и башка не ноет от удара об острый угол, вырубивший меня на фиг и вытряхнувший из сознания то ли картины далекого прошлого, то ли предсмертные глюки.

Я опустил взгляд вниз – и не поверил своим глазам. Одно дело грязно-кровавые следы, исчезающие на белых ступенях, и совсем другое…

– Ты чего, «песчанку» свою впервые видишь? – поинтересовался Призрак. – И, кстати, не расскажешь, ты там на крыше воевал или шмотки стирал и берцы чистил? А то что-то видок у тебя больно парадный, будто и не шатался по Зоне целый день в грязище по уши.

– Ты сюда долго бежал? – поинтересовался я вместо ответа.

– Ну, как кибы стрелять перестали, так и побежал. Пару минут может…

– Я, честно говоря, помирать собирался, – сказал я, поднимаясь с пола и тыкая пальцем себе в бочину. – Ранили меня сюда. Проникающее в печень.

– Ты, случайно, когда с крыши спускался, головой не ударился? – участливо поинтересовался сталкер.

– Было дело, – признался я.

– Они и заметно, – хмыкнул Призрак. – То-то я смотрю…

– Лучше на берцы свои посмотри, – сказал я.

Призрак опустил взгляд – и вытаращил глаза. Грязные армейские ботинки, уже не первый день месившие грязь Зоны, сверкали идеальной чистотой, будто их только что сшили.

Уже ничему не удивляясь, я наклонился, поднял с пола свой совершенно целый «Сталкер» и сунул его в ножны за голенищем берца.

– Это… что? – спросил не по-детски офигевший Призрак. – Это как?

– Это Зона, – сказал я. – Вернее, аномалия. Как я понимаю, самовосстанавливающееся здание-аномалия. И поскольку мы внутри него, нас оно тоже восстанавливает до кучи. И все наше барахло заодно.

– Блин, у меня зуб выбитый растет, – потерянно проговорил Призрак. – Я хренею…

– Оно и заметно, – мстительно проговорил я. – Ладно, потом свои жвалы отрастишь. Надо ребят вытаскивать.

– Понятное дело, – кивнул Призрак, понемногу отходя от шока. – Пошли, что ли, пока «мусорщики» новых кибов не прислали по наши души.

Видимо, белая лестница была сердцевиной, центром аномалии, где наиболее сильно проявлялись ее свойства. Лицо Мастера, бледное как полотно, сразу же начало розоветь, когда мы положили безвольное тело раненого сталкера на то же место, где несколькими минутами раньше валялся я. Даль тоже был в отключке – болевой шок дело серьезное. Ну и ладно. Пусть оба полежат тут, полечатся, а мы с Призраком отправились на крышу собирать трофеи.

– Матерь моя, – проговорил сталкер, когда мы поднялись на место моей битвы с кибами. – Круто ты их.

– Как смог, – буркнул я, вытаскивая из-под убитого киба свой «стечкин». – Чем языками чесать, давай лучше хабар соберем.

– Одно другому не мешает, – сказал Призрак, снимая с убитого киба сумку с пятью магазинами к автомату. – Кстати, а они не оживут?

– Не думаю, – покачал я головой, проверяя пистолет, – надо же, исправный. Реально неубиваемая модель. – Если до сих пор не ожили, то и сейчас не должны. Или здание в принципе не в состоянии оживлять мертвых, или тут, на крыше, аномальное излучение недостаточно сильное. Хотя, блин, достаточное, чтобы заглушить мою «Бритву».

– А что с ней?

– Вырубилась в самый неподходящий момент. И без понятия, заработает снова или нет. Пока что это самый обычный нож, не более того.

Но, похоже, я ошибся насчет того, что здание неспособно оживлять мертвых. Первым начал шевелиться одноглазый «сержант». Вот ведь живучий, падла! Что ж ему теперь, голову отрезать, что ли? Так не исключено, что здание-аномалия ему ее обратно вырастит. Фантастика, конечно, но это ж Зона, от которой можно ожидать что угодно.

– А давай их с крыши скинем, – предложил Призрак. – Это ж здание аномальное, а под окнами вроде как обычная Зона…

– Тяжелые они, в экзоскелетах-то, – сказал я, вглядываясь в просвет между зданиями. Очень уж мне не понравились крохотные черные фигурки, которые двигались в нашу сторону от завода по утилизации твердых радиоактивных отходов атомной станции. Не особо быстро двигались, отягощенные тяжелой броней, но через четверть часа они точно будут здесь.

Я ткнул пальцем, указывая Призраку на новую проблему.

– Без оружия ожившие трупы для нас будут безопасны. Если что, снова пристрелим. Так что сбрасывай вниз лишние автоматы и погнали вниз.

– Куда погнали-то? – нахмурился Призрак. – От Четвертого блока они нас по-любому отрежут, на подходе перестреляют.

– Если пойдем через Золотой коридор – не отрежут, – сказал я, кидая с крыши два сильно потертых автомата. И следом – еще один, с прикладом, расколотым пулей. «Банхаммер» Мастера лежал внизу, рядом с лестницей – надеюсь, чистился-обновлялся вместе со своим хозяином. А себе и Далю я уже прихватил два АКМа с тяжелым деревянным прикладом. Люблю я этот автомат, в том числе – за приклад. Тяжелая дубина, отличное оружие ближнего боя в старинной русской связке «штыком коли, прикладом бей». Генетически она сидит в нашем народе, та связка, от предков, что крошили вражью силу еще кремневыми ружьями, снабженными багинетами, которые вставлялись прямо в ствол. Поэтому кто бы что ни говорил, но из всей линейки автоматов Калашникова мне АКМ как-то ближе и роднее даже знаменитой «сотой» серии…

– Ты… в своем уме? – Призрак аж остановился, уставившись на меня, словно впервые увидел. – Через Золотой коридор? Я не ослышался?

– Ты не ослышался, – сказал я. – Так ты идешь или нет?

Призрак мотнул головой, словно прогоняя неожиданно накрывшую его похмельную дурноту.

– А, вообще-то, не один хрен, как помирать, – махнул он рукой. – Хотя я б, конечно, предпочел тут, на крыше. Говорят, уж очень жутко кричали те, кто пытался пройти к Четвертому блоку Золотым коридором, их вопли были слышны за полкилометра. И никто из них так никогда обратно и не вышел.

– Ну, тогда оставайся, – пожал я плечами. – Просто я других вариантов не вижу. Воевать одному против роты кио в экзоскелетах это верная смерть, а так – хоть какой-то шанс.

– Черт с тобой, – плюнул Призрак, закидывая за плечо выбранный автомат, а небольшую кучу оставшегося оружия спихивая ногой с крыши. – Веди, если знаешь, как оттуда выбраться.

Я кивнул, после чего скользнул в открытый люк. Больше нам тут было делать нечего. Призрак, нырнув за мной следом, захлопнул люк за собой и лязгнул массивной задвижкой. Это он правильно сделал. Понятное дело, ненадолго задержит оживших кибов крышка люка, но нам и это в плюс. Если, конечно, здание-аномалия оправдает наши надежды…

Ибо сейчас насчет этого у меня были сомнения.

Дальнобойщик сидел на белой ступеньке спиной к нам, обхватив руками голову. Возле его ног лежала винтовка ОРСИС Т-5000, с которой сталкер, даже будучи серьезно раненным, не смог расстаться. А Мастер лежал там же, где мы его оставили, уставившись в потолок немигающим взглядом. Неужто помер?

– Ты… живой? – на всякий случай поинтересовался я, спустившись по лестнице пониже.

– Ага, – не отрывая взгляда от потолка, проговорил Мастер.

– А чего лежишь… так?

– Хренею, – завороженно отозвался сталкер. – Белый потолок. Совершенно белый, без пятен, сколов, трещин. Чистое здание. Наверно, единственное в мире, которое нельзя испачкать ничьими грязными лапами. Вот уж не думал, что на земле есть настолько прекрасное место…

– Ты это брось, с лирикой, – проговорил я, протягивая ему сумку с магазинами, снятую с мертвого киба. – Починила тебя Зона – скажи ей спасибо и иди дальше. Или ты решил тут остаться? Между прочим, сюда целая рота кибов чешет, от которой никакое чистое здание не спасет.

– Я б остался, – вздохнул Мастер, поднимаясь с пола. – Но мечтать не вредно, а дело делать надо.

– Точно, – сказал Даль, отнимая ладони от лица и изумленно глядя на них. – А я уж с глазами попрощался. Боялся их открыть. Фантастика…

– Она самая, – кивнул я. – Если выживем – роман напишу, типа, все это фантастика и есть, включая белую лестницу, которая Виталию Павловскому по прозвищу «Дальнобойщик» глаза вернула. А пока что вот тебе автомат и погнали, пока нас тут, чудесно исцеленных, не перестреляли на фиг.

Признаться, я сам был не уверен, что мы сможем пройти к Четвертому энергоблоку Золотым коридором. Уж больно много про него всяких-разных легенд ходило, от которых у сталкеров-новичков лица бледнели. Но я неплохо представлял себе план ЧАЭС, неоднократно изученный по копиям старых карт Генштаба. И сейчас у нас просто не было другого выхода. Либо ломиться через Золотой коридор, откуда еще никто не выходил живым, либо гарантированно погибнуть под пулями целой роты кибов. Я всегда предпочитал хотя бы мизерный шанс выжить его полному отсутствию, поэтому сейчас так уверенно вел троих сталкеров к кодовым дверям, которые, наверно, придется взрезать единственным оставшимся зарядом детектора аномалий…

– А что за золотой коридор такой? – поинтересовался Дальнобойщик, заодно на бегу проверяя автомат. Бывает, не слышал человек об этом феномене. Нельзя все знать о Зоне, всего и я не знаю.

– Коридор, соединяющий все четыре энергоблока ЧАЭС, – бросил я через плечо. – Назван так из-за цвета его облицовочных панелей из анодированного алюминия. Длиной около километра, тянется через всю станцию и упирается в Четвертый энергоблок.

Все это я выговорил скороговоркой, будто автоматный магазин опустошил длинной очередью. Времени на длительные рассказы не было, да большего я и сам не знал, кроме того, что пару лет назад возле выхода из Золотого коридора нашли сталкера, которого опознали лишь по оплавленным армейским жетонам.

Звали того парня Коля-РПГ за его любовь к гранатомету, который он постоянно таскал с собой надо и не надо. Было парню всего двадцать два года, однако, несмотря на возраст, он считался опытным сталкером. Когда же нашли его, волосы на голове гранатометчика были совершенно седыми. А лица – не было. Просто кожа на его месте, вдавленная в череп до самого затылка. Гладкая кожа – и всё, без намека на глаза, нос и остальное, чему положено быть на человеческом лице.

Но самое страшное было то, что Коля не лежал мертвым, как положено было бы трупу, в голове которого просто не осталось места для мозга. Он медленно шел навстречу тем, кто его нашел, подняв руку, словно в приветствии.

И люди не выдержали. Пораженные ужасом от увиденного, они расстреляли Колю из автоматов, а потом наскоро похоронили его возле входа в машинный зал Первого энергоблока…

Естественно, я не мог на бегу рассказать об этом. А если б и мог, то не стал. Зачем лишний раз пугать людей, которых ведешь туда, где сам никогда не был? И при этом пытаешься сохранять бравый вид, стараясь не показать, насколько тебе страшно…

Административно-бытовой корпус соединялся с машинным залом Первого энергоблока надземным переходом – это я разглядел, еще когда только подбегал к зданию. Ничего не поделаешь, привычка заранее прикидывать пути отхода перед тем, как войти в любое здание. Которая сейчас очень пригодилась.

Когда-то переход был с обеих сторон намертво перегорожен кодовыми дверями. Сейчас эти двери были просто открыты. Подозреваю, что в свое время сталкеры взорвали их, но здание-аномалия восстановила свое имущество. Однако вновь запирать двери не стало. Заходите, кому жизнь недорога, всё открыто.

Ну, мы и зашли. Не вбежали, а именно зашли, держа автоматы в мгновенно вспотевших ладонях. Потому что там, впереди, виднелся вход в Золотой коридор с также распахнутыми тяжелыми дверями. И оттуда, из полумрака коридора, веяло таким нереальным ужасом, что у меня невольно затряслись руки, а ноги стали тяжелыми, словно ватными. Любой человек боится, и я не исключение. Но страх – это болезнь, с которой нужно уметь бороться…

А сейчас сил бороться не было. Первобытный ужас заполнил меня с ног до головы, и тут уж не до бега. Единственное желание – бросить автомат, развернуться и бежать отсюда сломя голову…

Я укусил себя за нижнюю губу – сильно, до крови, аж к глазах слегка помутнело. И это помогло. Ужас, веющий холодом из глубин коридора, никуда не делся, но я хоть маленько в себя пришел. Вытащил свое сознание из ледяной, мертвящей ямы, в которую оно едва не ухнуло. Боль и вкус крови – лучшее лекарство против страха, это любой сталкер знает.

Обернувшись, я увидел, что отряд тоже приходит в себя. Каждый – по-своему. Кто, как и я, губы кусает, а Призрак вообще выдернул из плечевых ножен тычковый нож – оружие последнего шанса, – в предплечье себе воткнул неглубоко и повернул. Тоже вариант.

– Держи, – протянул я ему бинт, который всегда таскаю в нагрудном кармане. Призрак молча кивнул, взял предложенное и пошел вперед, на ходу заматывая руку прям поверх камуфляжа. Правильно. Это в мирной обстановке можно спокойно обработать рану, а в бою главное кровь остановить. И хоть рядом с нами не свистели пули, каждый из нас понимал: мы уже вступили в бой. Пожалуй, один из самых страшных в нашей жизни…

Каждый шаг давался с трудом, но мы шли, буквально продираясь сквозь стену леденящего ужаса… Наконец, миновав еще одни двери с кодовыми замками, также беспечно распахнутые, мы вошли в Золотой коридор – длинный, мрачный, зловещий…

– Ух, гнёт-то как, – поежился Мастер. – Аж по шкуре мороз.

– Не то слово, – отозвался Даль.

Золотые панели давили, словно могильные плиты, каждый из нас всем своим существом ощущал это давление. Словно радиация, пронизавшая все вокруг, вдруг обрела вес и принялась сдавливать нас со всех сторон…

Под нашими ногами лежала светлая плитка, слева тянулась стена с плотно закрытыми дверями, справа – окна, не мытые со времен аварии и потому почти не пропускающие света. А над нашими головами под золотым потолком тускло, неприветливо мерцали светильники.

– Как в склепе, – пробормотал Призрак.

– Не нагнетай, – буркнул Мастер. – И так тошно.

Внезапно одна дверь слева резко распахнулась. Мы вскинули автоматы… но никто из нас не выстрелил. Потому что в коридор шагнул безоружный человек в снежно-белом халате. С виду лет пятьдесят, волосы с проседью, выбивающиеся из-под белой шапочки, худые руки, перевитые венами, под мышкой – картонная папка с тесемками. Человек удивленно посмотрел на нас, поправил очки на мясистом носу и сказал голосом умудренного жизнью профессора, вещающего с кафедры:

– А что вы делаете тут, молодые люди? Это режимное предприятие, сюда нельзя с оружием и в таком виде. Безобразие. У нас запуск реактора через сорок минут, а по станции бродят не пойми кто…

Он говорил что-то еще, а я стоял и смотрел на этого давным-давно умершего человека, чувствуя, как мерзкий, холодный пот стекает между лопаток. Возможно, там, в своем времени, он и правда стоял вот так, глядя на четверых вооруженных сталкеров и не понимая, с кем встретился. И мы так же таяли на глазах, становились полупрозрачными, теряясь в тенях Золотого коридора, как это сейчас происходило с ним. Речь человека в белом халате становилась все тише и тише, и сквозь его фигуру я видел, как медленно закрывается за ней желтая дверь…

– Что происходит?.. – разобрал я в невнятном бормотании призрачного ученого, потирающего морщинистый лоб. – Похоже, галлюцинации начинаются. Черт побери, надо меньше работать…

Дверь негромко хлопнула за мгновение до того, как фигура в белом полностью растворилась в воздухе.

– Зона морочит, – тряхнул головой Мастер.

– Пошли, – сказал я. Призраки прошлого это, конечно, жуть, но не смертельно. Пережить можно. Как и безотчетный ужас, сжимающий ледяными тисками внутренности каждого из нас.

Окна по правую сторону от нас сменились сплошной золотой стеной, и мы шли, стиснув зубы, оставляя позади себя бесконечную вереницу запертых дверей слева… и стараясь не оборачиваться. Потому что за нашими спинами эти двери хлопали, после чего отчетливо слышался шум шагов и многоголосое невнятное бормотание. Там, позади нас, кипела жизнь, оставшаяся в далеком прошлом мертвой станции, вернее, смутные тени той жизни, все еще существовавшие там, в другом времени, – а возможно, в другой вселенной, где не было той страшной аварии…

– Коридор помнит, – хрипло произнес Призрак. – Он помнит все и не хочет, чтобы мы шли дальше. Мы для него угроза, вот он нас и пугает…

– Главное – не оборачивайтесь, – жестко сказал я, перекрывая голосом шелест теней за спиной, – уж больно живо вспомнился мне мой путь через Копачи. – Обернетесь – и всё. Либо с ума сойдете, либо…

Я не договорил, потому что по ушам ударила… мертвая тишина.

Всё прекратилось разом, и аж в ушах заложило от полного отсутствия каких-либо слуховых раздражителей. Звуки наших шагов и нашего дыхания потонули в этой тишине, вязкой, словно густой кисель…

И тогда медленно, бесшумно и неотвратимо прямо на наши головы начал опускаться потолок вместе с лампами, мерцающими ирреально-потусторонним светом…

– Стены, – прохрипел Дальнобойщик. – Смотрите! Жуть-то какая…

Стены тоже сдвигались, грозя раздавить нас, превратить в кашу из мяса и костей. И одновременно вокруг нас начала сгущаться темнота, лишь немного разрежаемая мертвым светом потолочных ламп, вместе с потолком опускающихся на наши головы…

– Бежим! – рявкнул Призрак, но я схватил его за плечо и слегка встряхнул.

– Не вздумай! Лучше стой, где стоишь!

– Но потолок, стены…

– Нет, – рыкнул я. – Не верю! Слишком много энергии нужно потратить на такое, чтобы раздавить нас! Нереально даже для Зоны! Не верю!!!

Последние слова я выкрикнул уже в темноту, черную, словно деготь, из которой – я откуда-то точно знал это – приближался к нам смертоносный пресс, от которого, может быть, мы смогли бы убежать, если б сейчас неслись сломя голову по темному коридору…

Но сейчас я не верил этому своему знанию, своей интуиции, почему-то уверенный, что сейчас – не моя она, чужая, вбитая мне в голову Золотым коридором. И мы стояли, стиснув зубы и – что уж тут скрывать – ежесекундно ожидая, когда наших плеч и макушек коснется холодный металл…

Вдруг все пропало, словно абсолютно черный кадр в киноленте сменила мрачная, унылая, жуткая, но вполне себе ясная картинка.

Это снова был коридор, тот же самый, с золотыми стенами, только в полу прямо перед нами зияла дыра с неровными, обломанными краями, из которых торчали обрывки арматурных прутьев. По характеру разлома было ясно – кто-то, не выдержав нервного напряжения, просто выдернул чеку из гранаты и лег на нее, легко и быстро покончив жизнь самоубийством – а заодно проделав нехилую дыру в полу.

Которую Золотой коридор не стал заделывать.

Я легко представил себе, что было бы, если б мы, поддавшись ужасу, бросились вперед. Длинная кишка Золотого коридора проходила на высоте девяти метров над землей – вполне достаточной для того, чтобы, ухнув в пролом, свернуть себе шею. И это, конечно, если крупно повезет. Невезучие в таких случаях умирают долго и мучительно от множественных переломов костей, не в силах даже поднести пистолет к виску и лишь жалобно скуля от невыносимой боли.

Справа и слева от пролома было достаточно места, чтобы пройти, прижимаясь всем телом к золотым стенам. Ну, мы и прошли, при этом я все же глянул вниз, хотя примерно представлял, что там увижу. Глянул – и отвернулся. Так и есть. На куче старых костей, местами прикрытой лоскутами выцветшей одежды, лежали несколько новых трупов, и у одного из шеи торчал обломок чужого ребра, измазанного запекшейся кровью. Символично. Мертвый сталкер убил живого…

Впрочем, нет. Живой сталкер сам убил себя, когда первый раз ночью пересек кордон Зоны отчуждения. Так что винить некого. И жалеть никого не нужно. Причем себя – в первую очередь. Потому что я такой же, как они. Мертвый, которого никогда не примут живые, которого считают живым лишь свои, мертвые, такие же, как я сам…

Удар по плечу был не сильным, но точным, прямо в нервный узел, так что рука немедленно повисла плетью.

– Не вздумай, – негромко произнес Призрак.

Я с недоумением глянул на него, потом – на расстегнутую кобуру своего «стечкина».

– Теперь коридор хочет, чтобы мы самоубились тут к чертям собачьим, – произнес он сквозь зубы. – Дело в том, что кроет нас не одновременно, разная у всех сопротивляемость ментальным атакам. У меня вон Даль только что нож отобрал, которым я чуть вены не вскрыл. А до этого мы вдвоем Мастера еле удержали, который едва в пролом не прыгнул.

– Значит, и сейчас не получилось у него, – усмехнулся я, разминая плечо, ноющее, как после долгого сна на одном боку. – Что дальше?

– А дальше вон чего, – ощерился Мастер, вглядываясь в полумрак коридора, из которого на нас летел золотой шар размером с человеческую голову, окутанный паутиной электрических разрядов.

– Летающая машина желаний, – усмехнулся я. – Типа, хотите смерти – получите смерть.

Шар приближался быстро… однако недостаточно быстро для того, чтобы мы не успели вскинуть оружие и начать стрелять. Наверно, глупое это занятие – палить в призрак, но уж больно настоящим выглядел он, блестящий металлическим блеском под тусклым светом ламп, оплетенный потрескивающими белыми молниями. Одна из них неожиданно протянулась далеко вперед, коснулась автомата Даля – и сталкер невольно выронил оружие, получив нехилый разряд самого настоящего тока.

Впрочем, попытка летающей аномалии оказалась неудачной для нее же самой. Не сговариваясь, мы сосредоточили огонь на центре шара – и полет аномалии замедлился. Задергалась она, закружилась на месте, словно раненое живое существо. Раздался резкий хлопок, вспышка – и на месте шара остался висеть в воздухе лишь неподвижный сгусток золотой пыли. Эдакое облачко, неподвижное, и безобидное с виду.

Впрочем, когда мы пробегали мимо, каждый из нас постарался это облачко не задеть. Ну его. Все непонятное в Зоне, не описанное подробно другими сталкерами, – опасность, свойства которой могут изучать лишь непроходимые дебилы или настоящие ученые.

– Хорошо, что рикошетами нас не посекло, – сказал Даль, на бегу осматривая подобранный автомат. Магазин оказался прожженным молнией в нижней части. Хорошо, что не полностью снаряженным был, а то б патроны точно рванули.

– А пружина разрушена. Магазин на выброс, – добавил Дальнобойщик.

Понимаю его сожаление в голосе. Любой вояка до снаряги жадный, особенно когда новой добыть негде. И насчет рикошетов – тоже. Пули вязли в панелях из анодированного алюминия, а иначе стрельба по шарообразной аномалии могла бы для нас закончиться не столь удачно.

– Еще один, – крикнул Мастер, вскидывая автомат.

– Два, – поправил Призрак, разглядевший в глубине коридора уже третью сферу, летевшую в нашу сторону. – Огонь! И – бегом вперед. Чуйка мне подсказывает, что, пока мы зажаты между этих желтых панелей, от золотых шаров нам не избавиться!

Кому-то может показаться, что глупость это, верить чужим «чуйкам» – то есть уверенности, не основанной на чем-то конкретном, типа личного опыта. Летающих золотых шаров никто из нас до сегодняшнего дня не видел, иначе б немедленно рассказал о них своим спутникам. Значит…

Значит, оставалась та самая «чуйка». Которая у опытного сталкерюги вырабатывается сама собой. И обманывает только один раз в жизни. Как саперов, например. Ошибся, принял собственные предположения за «чуйку» – и всё. Отходился сталкер по Зоне. Отчуялся…

Но голос Призрака звучал уверенно, и мы рванули вперед, стреляя на ходу и уворачиваясь от молний. Причем довольно успешно – прежде чем долбануть разрядом, золотые шары на мгновение замирали в воздухе, и для того, чтобы не попасть под молнию, нужно было выстрелить – и немедленно уйти в сторону. Удачно выстрелить, чтобы сбить прицел аномалии. Или вообще уничтожить ее, если повезет, конечно.

– Стреляйте в корни! В корни молний! – закричал я, вдруг поняв, почему рассыпался самый первый шар. Просто я попал в точку, откуда вырастали несколько молний, напоминающих потрескивающий, грозно шевелящийся куст с изломанными ветвями. Видимо, что-то во внутренней структуре аномалии нарушилось, и ее разорвало, словно воздушный шарик…

Сталкер, не умеющий метко стрелять на бегу, – это лишь временно живой сталкер. К тому же когда в команде два снайпера, это значительно повышает шансы той команды на выживание…

Мы стреляли, шары взрывались, не достигнув нас, а я боковым зрением отмечал, как с каждым удачным попаданием тускнеют, словно покрываясь темным налетом, стены Золотого коридора, породившие смертоносные аномалии…

– Сдуваются машины желаний, – хмыкнул я, меняя очередной магазин. – Ну, еще немного!

Несмотря на то что Золотой коридор явно терял силы, шары продолжали появляться. В некоторых местах панели вздувались, в месте вздутия появлялись крохотные разряды – и вот уже от стены отделяется очередная аномалия. Более мелкая, чем раньше, но вряд ли менее опасная – любому из нас хватит ее разряда, чтобы отправиться на тот свет, это и лысому ежу понятно…

– Быстрее!!! – заорал я, забрасывая автомат за спину и ныряя под очередной золотой шар. Потому что я рассмотрел то, что не увидели мои товарищи, увлеченные боем.

Впереди не было золотых панелей!

Там, прямо перед нами, была часть коридора, с которой после аварии спасатели сняли золотистый анодированный алюминий, чтобы покрыть ее светло-салатовой краской, в которую были подмешаны специальные материалы, сдерживающие радиацию.

Потому что на этом участке строителям нужно было возвести стену биологической защиты, перегораживающую коридор и отделяющую его от развалин Четвертого энергоблока. И если не снять зверски «фонящие» панели, люди бы просто погибли, не завершив задуманное. А так удалось хоть немного снизить опасность и построить ту стену, выкрашенную все той же салатовой краской… до которой оставалось добежать совсем немного.

Но у нас уже не было сил. Оно, конечно, круто звучит – сталкеры! Типа, чуть ли не терминаторы, ага…

Да ни фига подобного. Люди мы. Просто смертельно уставшие люди, которые стояли сейчас, прислонившись спинами к салатовым стенам и хватая ртом спертый воздух коридора… А буквально в нескольких шагах от нас, в Золотом коридоре, стоял возмущенный треск – там зависли в воздухе семь летающих шарообразных аномалий, не способных вылететь за границы странного, непонятного воздействия золотых панелей.

– Прорвались что ли? – недоверчиво сказал Мастер, на всякий случай держа автомат наготове, – вдруг аномалии все-таки прорвутся за невидимый барьер.

– Аж не верится, – выдохнул Дальнобойщик. – Ну, а теперь что?

– А теперь вот что, – сказал Призрак, вытаскивая из-за пояса генератор аномалий и направляя его на салатовую стену.

– Ты уверен? – спросил Мастер.

– Это Зона, – вздохнул Призрак. – Тут ни в чем нельзя быть уверенным.

И нажал на спусковой крючок…

Характерного хлопка от выстрела генератора аномалий я не услышал. Он потонул в жутком, леденящем вое, внезапно раздавшемся со всех сторон. От этого воя вибрировали стены, дрожал потолок и «гравиконцентрат», распластавшийся на стене большой полупрозрачной кляксой, трясся, словно желе, по которому ударили гигантской ложкой. Трясся – и не мог проломить стену, много лет назад построенную руками ликвидаторов аварии…

А потом вой вдруг исчез разом, оставив после себя лишь омерзительный звон в ушах, а из трясущегося желе «гравиконцентрата» вышел человек в сталкерском комбинезоне, многократно пробитом пулями и залитом почерневшей кровью. За плечом человека на потертом брезентовом ремне висел РПГ-7, снаряженный копьевидным осколочным выстрелом – гранатой, разлетающейся на тысячу осколков и накрывающей ими площадь в сто пятьдесят квадратных метров. Гарантированная смерть, особенно в закрытом помещении.

Но страшнее любой, самой страшной смерти было лицо гранатометчика. Вернее, то место, на котором оно должно было находиться.

Лица не было. От него остался лишь кожаный овал, вдавленный глубоко в череп, без намека на глаза, нос, губы… Только розоватая, чуть пульсирующая пленка, напоминающая тонкую кожицу новорожденного…

Это было страшно. Реально страшно. Гранатометчик стоял, медленно поворачивая голову, словно его «лицо» было антенной, способной улавливать малейшие звуки…

И тут я понял: это существо, некогда бывшее человеком, не должно жить. Просто не должно – и все тут, потому что невыносимо смотреть на то, что сделала с парнем Зона. Потому что ему самому жить – это ежедневно, ежесекундно подвергаться мучительной пытке осознанием того, во что он превратился. А еще потому, что Зона в любую секунду может сделать с нами то же самое. Кому охота смотреть на собственную ужасную судьбу, пусть даже гипотетическую? Хотя, может, зря мы так боимся? Ведь мы тоже, как и он, живые машины без человеческих лиц, равнодушные, слышащие лишь то, что интересует нас, делающие лишь то, что выгодно нам… Так тем более стоит поднять автомат и стереть свинцовым ластиком это чудовище с лица земли. Люди могут смотреть на свое отражение, лишь если оно отражает внешность. Но никто не сможет вынести, если зеркало вдруг покажет нашу душу такой, какая она есть…

Я поднимал автомат вместе со своими товарищами, делающими то же самое, заранее выбирающими указательными пальцами слабину спусковых крючков, чтоб, когда линия выстрела совместится с целью, не терять времени попусту. Потому что чудовище нужно убивать как можно скорее, пока оно не убило тебя.

– Нет, – внезапно произнес я. И повторил громче: – Не стрелять.

Стоящий рядом Мастер скрипнул зубами.

– Это же Коля – РПГ. Тот самый…

– Знаю, – сказал я, опуская автомат. – Тот самый, которого убили неподалеку. А теперь вспомни, кто рассказал тебе историю, которую мы все знаем.

Моя странная просьба оказала нужное воздействие. Все замерли, морща лбы и стараясь вспомнить того, кто поведал им о смерти гранатометчика, погибшего возле входа в Золотой коридор.

И у них ничего не получалось.

– И не получится, – произнес я. – Мы не знали этой истории до тех пор, пока не пришли сюда. Ее рассказал нам, вложил в головы тот, кто так не хотел, чтобы мы дошли до этой стены.

– Золотой коридор, – прошептал Дальнобойщик. – Я и правда не знал этой истории раньше…

Я тоже не знал, пока не увидел в проломленном полу гору трупов и не подумал совершенно случайно – а кто же мог мне рассказать историю о Коле-РПГ, если никто еще отсюда не возвращался? Все время, пока мы шли вперед, я силился вспомнить лицо того рассказчика. Но так и не вспомнил, хотя на память не жалуюсь. И вот сейчас, когда прямо из «гравиконцентрата», распластавшегося на стене, вышел тот самый парень без лица, мне все стало ясно.

– Если начнем стрелять, нас самих рикошетами посечет, – хрипло произнес Призрак, тоже опуская оружие.

– А не начнем – нам по-любому конец, – проговорил Мастер. – Гляньте, что он делает.

В чем-то Мастер был прав. Сейчас лицо-локатор Коли-РПГ было направлено в нашу сторону, а руки кошмарного существа делали привычную работу. Снять с плеча гранатомет, пристроить его на плечо, направив в сторону тех, кого оно не видело, но совершенно точно прекрасно слышало…

– Не надо, Коля, – сказал я, и мои слова прозвучали довольно громко в нависшей тишине. – Не надо. Тебе уже все равно. Ты давно умер.

Гранатометчик замер на мгновение, словно прислушиваясь, потом опустил немного гранатомет, словно задумался над моими словами…

Но эта пауза продолжалась лишь мгновение. Лицо-локатор вдруг подернулось рябью, в которой, словно в зеркале, отразились зависшие на одном месте золотые шары, опутанные паутинами молний. Гранатомет вновь начал подниматься, когда я сделал шаг вперед, одновременно выбрасывая вперед руку с зажатой в ней «Бритвой».

Я откуда-то точно знал, что не промахнусь.

«Бритва» летела, как стрела, пущенная «безобороткой» от бедра. Сложный трюк для того, кто стреляет и машет кулаками намного лучше, чем метает ножи. Но когда ты уверен, что всё делаешь правильно, – всё так и получается. Правильно. Потому что тобой руководят не навыки, а твердое намерение, явление, слабо объяснимое с материалистической точки зрения, но, тем не менее, работающее на все сто процентов…

Клинок вонзился точно в центр лица-линзы, и сверкающая рябь немедленно стала вишнево-красной, словно в чашу с прозрачной водой ударила струя артериальной крови…

Раздался страшный визг, закладывающий уши, от которого по светло-салатовым стенам зазмеились глубокие трещины. Содрогнулся пол, над нашими головами начали лопаться лампы, осыпаясь вниз градом осколков. А посреди этого хаоса стоял безликий гранатометчик, уронив свой РПГ и подняв руку, словно в приветствии.

И вновь я увидел, как мои друзья синхронно поднимают свои автоматы, будто некая сила управляет ими, словно куклами. Неужели сейчас сбудется проклятие этого места и мы все ляжем здесь, посеченные собственными рикошетами, стреляя в проекцию, наведенную Коридором?

Ну уж нет.

Я шагнул вперед, очень надеясь, что у моих товарищей хватит воли не стрелять мне в спину, загородившую им цель. Я шел вперед, навстречу призраку Зоны, не обращая внимания на потусторонний, леденящий душу вой, что несся со всех сторон. Какие-то тени метались вокруг меня, протягивая ко мне черные лапы, словно пытаясь остановить. Понятное дело, сейчас я выбивался из какого-то жуткого сценария, путал карты каким-то неведомым силам. Но мне было наплевать.

Потому что откуда-то я точно знал, что мне нужно делать.

Подойдя к призраку, я оттолкнул в сторону руку, вытянутую в мою сторону, протянул вперед свою, взялся за рукоять «Бритвы», торчащую из лица-антенны, и рванул нож книзу, рассекая страшное привидение надвое… и понимая, что клинок, когда-то умеющий разрезать пространство между мирами, идет туго, словно я пытался располовинить живое тело обычным ножом, пусть даже хорошо заточенным.

«Живой я», – коснулись моего мозга беззвучные слова. «Живой… Мое желание исполнилось, скоро исполнится и твоё… Иди за мной… Просто иди за мной…»

– Да пошел ты! – в сердцах заорал я, выдергивая нож и нанося призраку удар в лицо – вернее, в то место, где тому полагалось быть…

Кулак словно в стену врезался, резкая боль пронзила кисть. Но призрак отбросило назад, словно я ударил живого человека.

Живого… Летящего спиной прямо в распластавшуюся на стене аномалию.

Словно в замедленном фильме видел я, как тело гранатометчика погружается в вязкую субстанцию, которая немедленно принялась сжиматься, словно слизняк, которого укололи иглой. «Гравиконцентрату» явно не нравилось то, что в него упало. Аномалия болезненно сократилась, безуспешно пытаясь сжать тело Коли, погрузившееся в нее наполовину…

Внезапно вой оборвался, будто и не было его, а светло-салатовая стена, перегораживающая коридор, окуталась облаком бетонной пыли. Послышался грохот, замешанный на треске разрываемых арматурин, – и мы увидели, как серо-салатовое облако пронзили лучи тусклого солнца Зоны.

Там, впереди, был пролом, ведущий к развалинам Четвертого энергоблока. «Гравиконцентрат» разворотил и стену биологической защиты, и примыкающую к ней часть стены Саркофага.

Мне не нужно было ждать, пока осядет пыль. Я и так знал, что солнечные лучи проникают сюда через разрушенную взрывом крышу машинного зала, некогда наглухо запечатанного в непроницаемый короб объекта «Укрытие», позже названного Саркофагом. Но сейчас герметичность Саркофага была порядком нарушена – слишком многие сталкеры пытались пробраться внутрь через крышу, вынося взрывчаткой целые фрагменты монументальной постройки. И теперь через зияющие дыры внутрь смертельно опасной ловушки осторожно заглядывало солнце, брезгливо дотрагиваясь своими лучами до костей тех, чье желание попасть внутрь некогда осуществилось…

– Откуда ты знал, что надо делать? – спросил Мастер, опуская автомат.

– Понятия не имею, – пожал плечами я. – Чуйка, наверно. И, возможно, опыт. Как говорится, спасибо нашим врагам, которые помогли нам научиться с ними бороться.

– Нет, – почему-то с явным раздражением в голосе сказал Призрак. – Тут что-то другое. Ты часть Зоны гораздо большая, чем мы все вместе взятые. Это она шепчет тебе, подсказывает, что делать.

– Бред, – упрямо мотнул головой Дальнобойщик. – Она на него и на нас насылает всякую нечисть, и потом ему же подсказывает, что с ней делать?

– Это Зона, – резонно заметил Мастер. – Она как сама жизнь. Хрен поймешь, что надо делать, чтоб было хорошо. Но некоторые интуитивно знают, потому и прёт им. И называется это личной удачей.

Пока мои товарищи вели у меня за спиной философские беседы, я шагнул вперед, в не успевшее осесть пыльное облако, подошел к нехилой дыре, проделанной в стене «гравиконцентратом» – метр на полтора, не меньше, – и высунул голову наружу.

Величественное, пугающее зрелище открылось передо мною с девятиметровой высоты. Апофеоз техногенной катастрофы прошлого столетия, украшенный ее последствиями, – если, конечно, можно так говорить про царство смерти…

Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в 1:23:50 ночи в ходе проведения проектного испытания турбогенератора номер восемь на Четвертом энергоблоке ЧАЭС произошёл взрыв. Само здание энергоблока было полностью разрушено, обвалилась вниз кровля машинного зала. В различных помещениях и на крыше возникло более тридцати очагов пожара. Как я помнил из информации, почерпнутой из старых газет, в результате этого взрыва произошёл выброс в окружающую среду около трехсот восьмидесяти миллионов кюри радиоактивных веществ, который, по утверждению некоторых ученых, стократно превысил радиоактивное загрязнение от бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. В книге «Чернобыль: последствия катастрофы для человека и природы», выпущенной Нью-Йоркской Академией наук, утверждается, что почти миллион человек по всему миру умерли от радиоактивного облучения в результате катастрофы, случившейся в 1986 году на Чернобыльской АЭС…

И вот сейчас я смотрел сверху на то место, где, собственно, произошел тот взрыв. Нагромождение глыб бетона с торчащими из них кусками арматуры, напоминающими оборванные артерии… Оплавленные металлические конструкции, предназначение которых уже невозможно понять… Кучи слабо светящегося радиоактивного мусора, вручную сброшенного сюда героями-ликвидаторами аварии с кровли Третьего энергоблока… И аномалии, густо усеявшие место легендарного взрыва.

Их было много, этих аномалий. Очень много.

Я видел зеркально-ровные «гравиконцентраты», идеально круглые, либо многохвостые, словно морские звезды, на поверхности которых отсюда можно было разглядеть расплющенные в тень силуэты сталкеров, имевших неосторожность наступить на аномалию. Это отсюда, с высоты, «комариную плешь» видно как на ладони. Внизу же, на земле, она почти не видна…

Потрескивали молниями «электроды» – большие, откормленные, лениво шевелящие изломанными разрядами клочья рваной одежды, что местами прикрывали человеческие трупы, выпитые аномалиями досуха…

Задумчиво качались над человеческими костями «веселые призраки», словно прикидывая, поглодать еще обнаженные скелеты или же не стоит заниматься этим бесполезным делом…

На ржавых балках рядом с клочьями «мочала» висели гроздья «жгучего пуха», слегка покачиваясь от сквозняка, дующего через проломы в крыше Саркофага…

А ближе к северному краю кратера медленно тёк поток «зеленки», старательно огибая черную кляксу. Судя по черным скрученным сосулькам, похожим на толстые витые свечи, свисающие с грубых выступов кратера, «зеленка» старалась не потревожить недавно отобедавшую «мясорубку». Понятное дело, одна из самых опасных аномалий Зоны, недавно уничтожившая добычу, на некоторое время становится неопасной. Но даже «зеленка» знала, что это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами», – и потому старалась аккуратно обогнуть непредсказуемую соседку.

Ну, а между аномалиями были разбросаны артефакты. Пустые «пустышки» валялись тут и там, словно бутылки после хорошей попойки. «Батарейки» – кучами, небольшими, правда, но, тем не менее, впечатляющими, будто какой-то старательный дворник опорожнил мусорный контейнер, набитый ими под завязку. Большие и малые «объекты К-23» посверкивали на дне кратера, словно брызги черного, вязкого лака…

Были тут и «браслеты», и «зуды» разных размеров, и зеленоватые лужицы «газированной глины», и едва заметные синие отблески колыхались над трещинами в бетоне, заполненными «ведьминым студнем». И еще много валялось тут всяких-разных даров иного мира, которых даже я ни разу не видел… И надрывно трещал на дне кратера оброненный кем-то счетчик Гейгера, в котором еще не успел сесть аккумулятор.

Слева от меня в дыру протиснулась голова Призрака.

– Хороший хабар, – сказала голова, мгновенно оценив масштабы находки. – Раньше я тут такого не видел.

– Свалка, не более, – сказал я. – Раньше хоть по Зоне раскидывали, а теперь прям сюда, в кратер свое дерьмо вываливают. Мол, приходите и помирайте, аномалий тут на всех хватит. Или попозже сдохнете в своих только что купленных роскошных виллах, хапнув в кратере запредельную дозу облучения.

– Ну, нам то смерть под лучом точно не грозит, – криво усмехнулся сталкер изуродованным ртом. – Мы ж с тобой оба Призраки Зоны, у нас личной удачи вагон и маленькая тележка.

Не понравилось мне, как он это сказал, но я промолчал. Мало ли как человека отпускает после того, как он Золотой коридор прошел. Это ж как после хорошего боя: кто матерится не переставая, кто водку хлещет, а кто товарищей докапывает, забивая ненужными словами внутреннюю дрожь. Бесстрашных не бывает, бывают те, кто умеет временно задавить свой страх. А потом, уже после боя, он лезет наружу, ищет выход – и находит. Например, в потребности поговорить. Причем таким тоном, что невольно хочется либо повернуться и уйти, либо банально дать в морду. Впрочем, последнее не лишено смысла: драка тоже неплохой выход для страха, порой лучший, чем водка или нескончаемый поток отборного мата.

Но я промолчал и просто шагнул назад. У меня свой способ бороться с отходняком такого рода, а именно – продолжать искать приключения на свою нижнюю чакру. Что со стороны, наверно, выглядит круто – а я всего лишь свой страх пережигаю, как лишнее топливо, отягощающее разум. К тому же все, что надо, я уже увидел.

– Ладно, полюбовались, теперь идти надо, – сказал я.

– Куда? – удивленно спросил Дальнобойщик, который устало прислонился спиной к стене и явно не собирался прерывать свой отдых.

– Вниз, – сказал я. – Там, внизу, под Саркофагом, еще несколько этажей.

– Откуда ты знаешь? – быстро спросил Призрак, тоже уже вдосталь насмотревшийся на кратер, набитый сокровищами Зоны.

Я пожал плечами.

– Знаю, и всё.

– Никто из сталкеров еще не был ниже минус первого уровня. Откуда ты знаешь об остальных этажах? – упрямо повторил Призрак. – И откуда ты знал, что нужно было делать, когда мы шли по Золотому коридору?

Черт, а ведь он прав… Я и сам был без понятия, откуда. Все мои поступки были естественными, словно рефлекторными, когда что-то делаешь не задумываясь – и все получается правильно.

– Опыт? – предположил Мастер.

– Личная удача? – приподнял бровь Дальнобойщик.

Призрак же гадать не стал. Он просто молчал, по прежнему глядя на меня не мигая. Его скукоженные розовые веки без ресниц, оставшихся в «веселом призраке», даже не шевелились, словно были приклеены к глазным яблокам…

Я озадаченно переводил взгляд с одного своего товарища на другого, почти физически ощущая, как растет между нами стена, которую вряд ли удастся пробить даже «гравиконцентратом». Сейчас я был для них чем-то вроде летающего «золотого шара», непонятным и потому опасным – кто его знает, что на уме у этой аномалии, знающей и умеющей больше других.

– Так, ладно, закончили базар, – внезапно сказал Мастер. – Лучше просто тупо скажем спасибо Снайперу за то, что все мы прошли Золотой коридор и остались в живых. Знает он чего-то – ну и пусть знает себе. И если то знание нам и дальше помогать будет, то дай Зона здоровья носителю того знания.

– Ишь ты, как складно сказал, – качнул головой Дальнобойщик. – И правда, чего это мы? Не иначе, коридор нас все еще морочит.

– Ну, если так, то надо из него поскорее выбираться, – сказал Мастер, подходя к пролому в стене. Выглянул, прикинул высоту, потом снял с плеч свой рюкзак и вытащил из него бухту тонкого альпинистского шнура с узлами, затянутыми по всей его длине. Перекинул шнур через торчащий из пролома кусок арматуры, слегка тронутый ржавчиной, подергал, проверяя надежность, после чего сказал:

– Ну чего? Кто первый?

– Пусть Снайпер идет, – сказал Призрак. – Он, считай, группу к конечной точке вывел, ему и дальше рулить.

«Спасибо за доверие» я говорить не стал, ибо в Зоне идущий первым часто становится «отмычкой», эдакой живой гайкой-детектором аномалий. Ступил куда не следовало, срезало тебе ногу по бедро или затянуло в невидимую «мясорубку» – значит, судьба твоя такая. А идущие следом просто обойдут опасное место, забрызганное свежей кровью, мысленно пообещав себе поставить на этом месте деревянный крест, когда будут идти обратно…

Однако Призрак был прав. Если раньше я просто чуял некоторые аномалии, то теперь я их видел, даже замаскированные. Та «мясорубка», например, что раскинулась возле северного края кратера, – видел же я ее. Реально видел. Полупрозрачная субстанция метра два высотой, эдакая слегка покачивающаяся спираль, смахивающая на кобру, готовую к броску. Это я только сейчас осознал… Странное ощущение, будто жил ты себе, жил – и вдруг в один прекрасный день открылось перед твоими глазами царство бесплотных духов, населяющих твой обжитый, уютный мир. Вроде и видишь ты их полупрозрачные тени, а мозг отказывается верить в происходящее.

А еще я точно знал, что вон там, за стеной, прямо возле ржавых колес робота, когда-то вместе с героями-ликвидаторами аварии очищавшего кровлю Третьего энергоблока от радиоактивного мусора, под слоем грязи расположен люк, ведущий вниз, на нижний уровень…

– Ладно, пошли, – сказал я, берясь за шнур. – Следите за арматуриной. Если меня выдержит, значит, скорее всего, и другим повезет.

Нам повезло. Арматурина не обломилась под нашим весом, и через десять минут все мы стояли внизу, прямо в кратере Четвертого энергоблока, забитого радиоактивным мусором. Хозяйственный Мастер, повозившись маленько, все-таки сдернул с арматуры шнур, застрявший между сталью и бетоном, и спрятал его обратно в рюкзак.

Тот люк, который я «видел», находился неподалеку. Всего-то десяток аномалий обойти – и мы на месте. Жутковато, если честно: такого количества наиболее смертоносных ловушек Зоны в одном месте даже я не видел, хотя за свою жизнь изрядно потоптал самые разные уголки зараженных территорий. Но действовать было нужно, хотя бы потому, что уровень радиации в этом месте был запредельный, и даже нас, сталкеров, у которых чувствительность к излучению намного ниже, чем у обычного человека, острая лучевая болезнь не пощадит, если мы будем торчать столбами в эпицентре ядерной катастрофы.

– За мной, след в след, – сказал я и двинулся вперед, лавируя меж аномалий. Голодных аномалий, которым для поддержания жизнедеятельности и развития необходима живая плоть. Полуживой, полуразумный мусор иного мира, выброшенный сюда, в нашу реальность, чтобы убивать…

Я видел, как к нашей группе со всех сторон потянулись тонкие, невидимые щупальца-рецепторы. Аномалии учуяли нас и сейчас анализировали, пригодно ли в пищу то, что движется между ними. Слава Зоне, что их рефлексы в нашем мире замедлены и двигаются они еле-еле, преодолевая от силы метр-два в минуту. Иначе в Зоне не было бы ни животных, ни птиц, ни сталкеров. А может, и на всей земле уже не осталось бы ничего живого…

Тем не менее опасный путь мы прошли быстро и без осложнений. Когда кто-то точно знает, куда идти, оно всегда проще. Поэтому минут через пять мы уже стояли возле люка.

Наверняка этот тяжеленный, освинцованный люк приделали к уходящей вниз шахте уже после аварии, чтобы ликвидаторам, исследующим недра реактора, при спуске вниз не сыпался на голову радиоактивный мусор. Мастер подцепил тяжелую металлическую блямбу какой-то желязякой, и вчетвером мы, подняпрягшись, откинули ее в сторону.

Нам открылся темный зев старой шахты, железобетонные края которой были прокопчены до черноты страшным пожаром, некогда бушевавшим на дне кратера. А вот лестница, вделанная в стену шахты, выглядела относительно новой – понятно, что ее заменили после того, как пожар был потушен.

– Ну, пошли, что ли, – сказал я, надевая налобный фонарь.

И полез вниз…

Путь в полной темноте продолжался относительно недолго: по ощущениям, высота шахты была метров десять – двенадцать. Так или иначе, вскоре я стоял в тоннеле, эдакой трубе двухметрового диаметра, крутой спиралью заворачивающейся книзу. Включив налобный фонарь, я разглядел бетонные ступени тоннеля, покрытые красным мхом, в слабом свете маломощного фонарика смахивающего на засохшую кровь, а также толстые кабели на стенах, которые, извиваясь, словно змеи, тянулись в еле-еле подсвеченную темноту.

Рядом раздался приглушенный удар подошв о бетон – это с лестницы спрыгнул Призрак. Спрыгнул – и усмехнулся.

– Похожим тоннелем я как-то шел к Монументу. Да только так и не дошел.

– Все тоннели, ведущие к нему, одинаковые, как нити паутины, в середине которой замерло Зеркало миров. Которое, кстати, в этой Зоне теперь называют Монументом, – негромко произнес я. – У него много названий, но сути это не меняет. Кто-то, например, считает, что Зеркало – это просто кристаллическая форма Золотого шара, исполняющего желания. Опасное заблуждение. Все, кто дошел до него, счастливее не стали. Скорее, наоборот.

– Может, желали неправильно? – сказал Мастер – они с Дальнобойщиком только что спустились следом за Призраком.

– Может, и так, – сказал я. – А теперь, думаю, вам самое время сказать, за каким дьяволом тебе и Далю понадобилось сюда лезть.

– А тебе зачем? – хмуро поинтересовался Дальнобойщик.

– Чисто любопытство одолевает, – сказал я. – Интересно, зачем люди так рискуют. От аномалий бегают-отстреливаются, дозы облучения получают, оздоровлению не способствующие…

– Знать хочешь? – мрачно произнес Мастер. – Ладно, знай. Мне эта Машина желаний на фиг не сдалась. Меня интересует секретная лаборатория, расположенная этажом ниже, прямо под той распроклятой Машиной – или как она там называется, Зеркало миров, Монумент, блин, или еще как. Большая лаборатория, пожалуй, самая крупная в Зоне. В ней прислужники «мусорщиков» штампуют из людей послушных кибов. Раньше тех «мусорщиков» только матерые сталкеры интересовали, а сейчас, по слухам, они взялись и за простых людей, которых для них специально похищают из-за периметра. Так вот, хочу проверить, нет ли в той лаборатории моей девушки, что пропала недавно. Ну как, удовлетворил я твое любопытство?

– Не вопрос, – кивнул я. Весомая причина, ничего не скажешь.

– И я тоже, – сказал Дальнобойщик.

– Что тоже? – повернулся к нему Мастер.

– Хочу проверить. Насчет своей Тамары. Она тоже пропала недавно.

– Ясно, – кивнул я. – Ну, что ж, давайте спустимся и проверим…

Спиралевидный тоннель оказался относительно коротким. В конце его на бетонном полу валялась стальная дверь, сорванная с петель, за которой открывался вид на большой зал, давно заброшенный, похожий на древний склеп.

Я не раз видел подобное в Зоне. Ржавые механизмы и приборы непонятного предназначения, стоящие вдоль стен, густо поросли красным мохом, и сейчас уже вряд ли кто скажет, для чего и кому они служили четверть века назад. Весь зал был залит тусклым светом круглых потолочных ламп, горящих слабым, но ровным светом. Жуткая особенность Зоны, встречающаяся в зданиях и подвалах повсеместно. И каждый раз, когда видишь такую лампочку или простреленный в нескольких местах радиоприемник, вещающий голосом умершего диктора о событиях давних и страшных, начинаешь понимать, что неспроста кто-то, дрожа от ужаса и медленно сходя с ума, стрелял в безобидный аппарат, а тот все равно говорил, говорил, говорил…

Вентиляция тут не работала, поэтому духота стояла страшная. Правда, утешало одно. Я уже понимал, что огромный зал с Монументом посредине где-то рядом, а там и дышалось полегче, и решение проблемы ближе – если, конечно, Мастер ничего не перепутал. Похоже, у меня тоже появилась веская причина побывать в той лаборатории…

Из старого зала было два выхода, один напротив другого. Второй тоже без двери, словно какая-то неведомая сила сорвала с петель толстую стальную плиту и отшвырнула ее в сторону.

Я снял с плеча свой автомат. Моя сталкерская «чуйка» аж звенела, предупреждая об опасности. Но прежде, чем я шагнул вперед, на мое плечо легла широкая ладонь Дальнобойщика.

– Погоди.

Сталкер снял свой рюкзак и вытащил из него четыре трубки, в которых я сразу узнал старые советские глушители ПБС-1, предназначенные для автоматов Калашникова. Штука неплохая, конечно, но, увы, в нашем случае бесполезная.

– Не пойдет, – покачал я головой. – У нас у всех обычные патроны 7,62 ПС, а под эти глушилки спецпатрон УС требуется, с уменьшенной начальной скоростью пули.

– Не требуется, – упрямо мотнул головой Дальнобойщик. – Я эти глушаки сам пересобрал. В каждом сепаратор состоит из шайб, которые я выточил из дисков «пустышек». Они не только звук глушат полностью, но и пуле скорости добавляют.

Призрак аж икнул от неожиданности.

– То есть, ик… Ты смог «пустышку» разобрать? Да этого все ученые мира добиться не могли!

– Я смог, – сказал Дальнобойщик. – Очень надо было.

Понятно. Если снайперу чего-то надо, он обычно этого добивается. Иначе какой же он тогда снайпер?

– А зачем ты этих глушилок так много с собой таскал? – поинтересовался Мастер.

– Живучесть у них маленькая, – нахмурился Дальнобойщик. – На сто – сто двадцать выстрелов хватает, а потом сепараторы прогорают. Я их много взял потому, что не люблю шума. А потом, когда от «электродов» убегал, автомат потерял. Ну, а выбросить глушаки жалко, столько времени на них убил…

– Ясно, – кивнул Призрак, навинчивая уникальный предмет на ствол своего АКМа. – Судя по запасу глушаков, ты ползоны выкосить решил.

Дальнобойщик ничего не ответил. Кстати, правильная тактика. На подколки лучше не отвечать, тогда и подкалывающий скорее заткнется…

Выход из старого зала вел в тоннель, прямой, как стрела и темный, как ствол орудия изнутри. Мрак немного рассеивали редкие лампочки под потолком, тускло освещая усиленные металлом стыки огромных бетонных колец, из которых собственно и состоял тоннель. Не фонтан, конечно, но вполне терпимо для того, чтобы отключить демаскирующий налобный фонарь, по которому так удобно стрелять из темноты.

Пройдя несколько шагов, я уловил впереди какое-то движение, словно тень качнулась возле одного из стыков. Плохо. Если глушаки Даля работают не ахти, в этой трубе звук разнесется мгновенно и каждый киб будет знать, где нас искать…

Я вскинул автомат, нажал на спуск.

Надо же…

Звука не было вообще, лишь приклад ткнулся в плечо, свидетельствуя о том, что выстрел все-таки произошел. Похоже, я понял, каким образом Кузнец делал свои секретные глушилки, над которыми трясся, словно они были золотыми. Стало быть, не один он додумался, как полностью нейтрализовать звук от выстрела. Ай да Дальнобойщик, ай да молчун!

От моего выстрела тень рухнула на пол, звякнув о бетон металлом. Выждав пару секунд, я двинулся дальше, держа автомат наготове. Следом шли мои товарищи – ширина тоннеля позволяла идти только гуськом, так что вся ответственность за обстановку впереди – на мне.

Рядом со стыком бетонных колец, забрызганном темной кровью, лежало мертвое тело в экзоскелете – пуля вошла точно в бронестекло шлема, прошив голову насквозь и выплеснув на стену часть мозга. Похоже, и вправду глушилки Дальнобойщика увеличивают скорость и, как следствие, пробивную способность пули. Мертвый хозяин экзоскелета сжимал в руках АК-12, супернавороченную модель автомата Калашникова.

– Хороший хабар, – хмыкнул Призрак, выглянув у меня из-за плеча. – Возьмешь?

– Взял бы, да у нас все патроны «семерка», – с сожалением произнес я. – А переть на себе два автомата с двойным запасом разных патронов для меня роскошь.

– Ну, как знаешь, тогда я возьму, – сказал Призрак. Я лишь пожал плечами. Хочет – его дело. Вон Дальнобойщик прёт и свою винтовку, и автомат – и ничего. В моем же положении добровольной «отмычки» мобильность превыше всего.

И скрытность, по возможности, тоже.

Дальше тоннель расширялся, и я невольно пригнулся, прячась в тени бетонных колец, так как впереди было значительно светлее. Плохо. Очень плохо. Так как впереди была опасность, причем серьезная.

По довольно большому залу слонялись десятка два бойцов – кибов, полностью лишенных кожи. Одни сидели на армейских койках и занимались чисткой оружия. Другие ели, кромсая армейскими ножами куски сырого мяса, запихивая в рот кровоточащую плоть и громко чавкая. Третьи же стояли, полностью упакованные в экзоскелеты, сжимая в руках оружие.

Понятно. Перед нами что-то типа военной казармы с отлично продуманным режимом существования в условиях чрезвычайного положения. Пока одна половина личного состава занимается бытовыми делами, вторая ту половину охраняет. Стало быть, в тоннеле мы часового сняли… И еще одно понятно. Нам мимо этой казармы не пройти, другого хода просто нет. Значит что? Значит, придется идти на прорыв, причем желательно сделать это бесшумно.

Обернувшись, я прошептал в темноту:

– По моей команде выкатываемся наружу и работаем из четырех стволов. Стрелять только одиночными, на точность, никаких вееров, иначе с такими крутыми глушителями-ускорителями нас самих рикошетами посечет. Вопросы?

– Никак нет, командир, – хрипло прошептал Призрак, в голосе которого мне послышалась издевка. Ну, это его дело, пусть хоть обприкалывается, главное, чтобы задачу выполнил. Иначе нас тут на раз-два-три в фарш перемолотят и сожрут без приправ и термообработки. Кибам, что сейчас жрали сырое мясо на своих ржавых койках, ни то, ни другое не нужно.

Кстати, уроды еще те. Второй раз вижу их без экзоскелетов – и по второму разу по шкуре мороз, хоть и привычен ко многому. Человеческие тела, представляющие собой переплетения оголенных мышц, лишенных кожи, впечатляют довольно сильно. Любой монстрообразный мутант меньше по нервам цепляет, ибо чудовище изначально. А человек без кожи, двигающийся, кормящийся, воюющий, может одним своим видом неокрепшего воина с катушек свернуть.

Но мы – сталкеры, всякого на своем веку повидавшие. Удивляемся, конечно, такому чуду, может, даже слегка боимся. Однако это все не мешает нам двигаться как нужно и стрелять на поражение в меру своих способностей.

Я вынырнул из темноты и дважды выстрелил в ближайшего киба, сидевшего на койке и жрущего чью-то руку. Человеческую. Это я уже потом рассмотрел, когда выпустил в монстра две пули, обе – в башку. Почему две? А потому, что киб без экзоскелета оказался тварью весьма шустрой и проворной. Среагировал на мое движение и попытался прям с койки уйти в кувырок.

Не получилось. Вернее, от первой пули он ушел довольно ловко, что, признаться, стало для меня неожиданностью. Но я все же ждал чего-то подобного, поэтому вторая пуля полетела в пустоту – вернее, в то место, где через мгновение оказалась голова шустрого чудовища.

Киба отбросило к стене. Он с мозгами, вылетающими из головы, в одну сторону, чужая недоеденная рука – в другую. Эдакий этюд в багровых тонах, словно кадр из фильма ужасов, четко отпечатавшийся в мозгу. Воспоминания о прошлом у любого человека – это ж, по сути, и есть такие вот кадры, яркие, запоминающиеся…

Ну вот, опять меня понесло поразмышлять на философские темы. А это значит, что мое тело вновь врубило замедленный режим и действует, словно хорошо отлаженный механизм. А я же, словно бесплотный дух, не имеющий к своей тушке ни малейшего отношения, наблюдаю со стороны за творящимся вокруг кровавым безобразием и философствую, блин… Иногда даже обидно становится. Словно не ты воюешь, а твой герой, которым кто-то рубится в компьютерную стрелялку. Не жизнь прям, а вид от третьего лица. Впрочем, как знать, может, нами кто-то вот так и управляет всю нашу короткую жизнь, а потом, проиграв своим героем очередной квест, вздохнет и сотрет из памяти вселенского компьютера тело – либо простреленное в нескольких местах, либо бесполезное, дряхлое, слабое, ставшее неинтересным для игрока…

В общем, глубоко меня в философию макнуло. Наверно, потому, что это рубилово получилось мегаэкстремальным.

Это были какие-то другие кибы. Более шустрые и при этом более мощные и живучие. Не иначе, сильно улучшенная версия предыдущих. Мы стреляли, прошивая тела что в экзоскелетах, что без таковых, а те продолжали жить, хотя с такими ранениями жить им ну никак не полагалось.

На моих глазах здоровенный киб, которого Дальнобойщик буквально изрешетил, наплевав на мой запрет стрелять очередями, подскочил к стрелку и мощным ударом бронированной лапы отбросил его к стене. Даль отлетел, свернул спиной стальную койку, но автомат из рук не выпустил. И когда закованная в экзоскелет биологическая машина ринулась к нему с единственной целью – добить, выпустил остаток магазина в башку киба.

Это помогло. Киб с занесенным кулаком сделал еще два шага и рухнул, совсем чуть-чуть не дотянувшись до Дальнобойщика – которому, кстати, дохлый биоробот был уже не интересен. Сидя на прогнутой койке, сталкер уже менял магазин автомата, выискивая очередную жертву. Но то, что Даль не поменял положения тела, мне не понравилось. Неужто позвоночник повредил и теперь опасается лишний раз шевельнуться, чтобы не вырубиться от боли? Все может быть… Но помощь раненым – это потом. Это после боя.

Который и не думал заканчиваться.

По иронии судьбы, оружие кибов, запакованных в экзоскелеты, тоже было бесшумным. У всех до одного – автоматы «Вал», машинки на дистанции до четырехсот метров просто убойные. Да и кибов было изначально впятеро больше, чем нас…

Но все-таки и у нас был существенный козырь. А именно: неожиданность, которая в любой драке всегда большой плюс.

И еще: кибы в экзоскелетах все-таки двигались медленнее нас, защищенных лишь плотными куртками с вшитыми в них бронепластинами. А те монстры, что занимались жратвой и хозбытом, были хоть и шустры неимоверно, но все-таки безоружны… Кроме, например, вот того, что летел сейчас на меня, целя мне в глаз клинком НРС, стреляющего ножа разведчика, чью характерную гарду с прорезью-целиком ни с какой другой не спутаешь.

Брать его на мушку было поздно, ствол довернуть я не успевал. Поэтому пришлось отработать прикладом в раскрытую пасть киба. Ударил удачно, там, в черепе монстра, аж хрястнуло что-то…

Но на этом удача закончилась.

Киб мотнул башкой, и автомат с разлохмаченным прикладом отлетел в сторону. Ну ни фига себе у них сила челюстей! И шеи, кстати. Не шея, я пучок мышц, толстых, словно канаты…

Монстр сплюнул на пол выбитые зубы и ощерился окровавленной пастью, мол, куда тебе, жалкий человечишко, обтянутый кожей, против совершенства, созданного учеными.

Правильно, некуда. Зубы у нас, людей, слабые, мышцы тоже не ахти по сравнению с другими представителями животного мира. А вот мозгами – сильны. И инстинктами. Соответственно, когда я вижу такую вот картину полного превосходства над собой, то и начинаю действовать инстинктивно. Как сейчас, например.

Моя нога взлетела вверх сама, раньше, чем я успел осознать необходимость такого удара, с размаху долбанув тварь между мускулистых ног. Сформировали у кибов их создатели половые органы или нет, видно не было – на твари были надеты камуфлированные штаны. Но, так или иначе, место там, в промежности, было чувствительное.

Киба от моего удара слегка согнуло, видать, не ожидал, что жертва при виде собственной неминуемой смерти вместо того, чтоб впасть в ступор от ужаса, начнет больно пинаться по интимным местам. Ну, а мне только того и надо было, чтоб тварь на мгновение замерла. И вполне хватило мне того мгновения, чтоб выдернуть «Бритву» из ножен, всадить ее в глаз киба и провернуть клинок.

Раненый монстр взвыл дурным голосом, попытался достать меня своим ножом… но не достал, так как умер раньше. Что ж, сейчас мне повезло, мои рефлексы спасли меня в который раз. Посмотрим, что будет дальше.

Когда идет такое рубилово, уже не до бесшумности. Я сунул «Бритву» обратно в ножны, выдернул из кобуры «стечкин»… но выстрелить не успел.

Тяжелая пуля, выпущенная из «Вала», вышибла пистолет из моей руки, а спусковая скоба вывернула палец из суставной сумки. Адская боль пронзила руку, но в бою боль – подспорье, если, конечно она не запредельная, которая вырубит тебя на месте.

Вторая пуля рванула куртку, хорошо, что по касательной. Бронепластина, вшитая в подкладку, спасла от ранения, правда, больно ткнула в ребро острым краем. Но это – ерунда, это – переживем. Главное, что у киба, выхватившего свой «Вал» из пирамиды, кончились патроны и он менял магазин, глядя прямо мне в глаза. То есть, я располагал двумя, от силы тремя секундами до того, как монстр, стоящий от меня в десяти шагах, начнет стрелять…

Я изо всех сил рванулся вперед, аж колени заныли от нагрузки. Но когда твое тело вот-вот прошьет очередь, все остальное не в счет. Киб уже дослал патрон в патронник, но поднять ствол на уровень моей груди не успел – в его глаза вонзились мои большие пальцы, глубже, как можно глубже, не обращая внимания на боль в ногтях, ломающих слезные кости…

Монстр взвыл дурным голосом, попытался ударить меня автоматом, но я уже выдернул пальцы из глазниц и, прянув в сторону, долбанул кибу локтем в висок. Хороший удар, пожалуй, лучший в ближнем бою, если даже биологическую машину срубает с ног. Впрочем, когда височная кость вдавилась в череп на несколько сантиметров, кто хочешь рухнет как подкошенный…

Между тем рядом со мной лязгали затворы «Валов» – это стреляли кибы в экзоскелетах, пытаясь достать моих товарищей. Черт, как же много тварей вокруг! Слишком много для того, чтобы я мог остановиться даже на мгновение!

Я и сам не заметил, как в моих руках оказались два ножа, «Бритва» и «Сталкер». А дальше – работа, жуткая для обычного человека и привычная для любого более-менее опытного сталкера. Например, как сейчас: прыжок на стальную спину, двойной удар с обеих рук, под шлем, туда, где сходятся его край и жесткий воротник кирасы…

Киб пошатнулся, из-под его шлема брызнули две струйки крови. Когда вскрыты сонные артерии, всегда так. Алые фонтанчики, потом слабость, и почти мгновенная смерть.

А я уже метнулся к другому монстру, ушел вниз, под ноги ему, туда, где сходятся бронепластины, защищающие подколенные сухожилия. Неплотно сходятся, иначе не присесть, не пробежаться. Изъян любой индивидуальной брони, о котором знает каждый военный. Место, куда удобно стрелять, если хочешь обездвижить противника, и по которому удобно полоснуть хорошим ножом, если враг слишком медлителен. А потом можно повторить трюк с двойным ударом по артериям или просто вонзить клинок под подбородок, который вообще никаким образом не защитить, разве только бронированной накладкой на подбородочный ремень шлема. Только от нее все равно мало толку – острие ножа лишь скользнет по ней, и клинок все равно вонзится куда надо, пробив корень языка и самым кончиком своим войдя в мозг врага. Потому боевые ножи в большинстве своем такие длинные – чтоб всегда достать, куда наметил, и гарантированно убить…

Я резал и бил, бил и резал, а в мозгу пулеметной очередью стучала фраза, как всегда пришедшая из ниоткуда и занозой засевшая в мозгу: «Из писателей получаются лучшие воины, а из воинов – лучшие писатели». А ведь и правда – Лев Толстой, Булгаков, Сервантес, Ремарк, Экзюпери, Хемингуэй, Толкин, Воннегут… Список можно продолжать бесконечно. И причина этому феномену одна – вдохновение, которое одинаково что на поле боя, что во время написания очередного романа. Что-то случается с тобой, и ты будто со стороны видишь свои руки, с бешеной скоростью работающие ножами, – либо пальцы, молотящие по клавиатуре компьютера… Это уже точно не ты, это что-то иное, запредельное, не из этого мира… А потом ты оглядываешься с удивлением на десяток врагов, зарезанных тобой, – либо смотришь на текст, который слишком хорош для тебя, который ты в обычном своем состоянии никогда бы не написал, потому, что нету у тебя талантов писать так, – и понимаешь: вот оно, посетило тебя только что… Вдохновения, муза, хрен его знает что… А может, просто психическое отклонение, редкое, одно на тысячу или на десять тысяч человек заболевание, результатом которого потом будет книжная полка, забитая твоими изданными книгами… или жутковатая, клейкая, липкая слава удачливого убийцы, сумевшего остаться в живых там, где обычный человек погиб бы давно…

Или и то, и другое вместе…

– Ну ни фига себе!

Голос Призрака привел меня в чувство, вытряхнул из столбняка, в котором я завис капитально, когда враги перестали двигаться. Так, наверно, зависает машина, штампующая мертвые детали, когда конвейер заканчивает подавать под пресс материал для их изготовления.

– Ты ж один дюжину кибов завалил! Охренеть…

Я стоял и молчал, глядя в глаза своих товарищей, в которых застыли одновременно восхищение – и настороженность. И я прекрасно понимал, почему сейчас их пальцы замерли на спусковых крючках автоматов. Всё просто. Если у машины в программе есть ограничитель, останавливающий ее после того, как материал закончился, это правильная машина. Исправная. Хуже если тот ограничитель слетел, а пресс продолжает долбить по наковальне, разрушая и ее, и себя. И сейчас мои товарищи сомневались в наличии того ограничителя во мне. Вдруг сорвется с места и бросится, кроша своих же? Никто из них не исключал такого поворота событий. И правильно, кстати. Воины, способные впадать в боевое безумие, люди непредсказуемые. Как и писатели, которых порой посещает муза, вдохновение или еще что-то, необъяснимое и непонятное для обычного, нормального человека.

– Я в порядке, – бросил я. Стряхнул кровь с клинка «Сталкера», сунул его в ножны. С «Бритвой» проделал то же самое, но без всяких сряхиваний – клинок этого ножа был как обычно зеркально чистым, кровь на нем не задерживалась. Ладно хоть, это свойство в ней осталось. А так оба ножа нужно будет править на ближайшем привале – уже туговато входят они во вражью плоть, приходится всаживать клинки со всей силы и рубить ими наотмашь. Эх, поскорее найти бы Фыфа да отправиться с ним на поиски Кузнеца, который – я очень надеюсь – поможет отремонтировать «Бритву». Ведь там, в мире Кремля, возможно, все еще надеются на нашу помощь наши девчонки – Фыфова Настя и моя…

Стоп. «Бритва» – твоя. «Сталкер» – твой. Берцы, «песчанка» – тоже твои. А больше ни хрена нету у тебя, сталкер, кроме бронеппластины, выточенной Букой и приросшей к твоему телу, и позывного, свидетельствующего о том, что данный конкретный тип неплохо умеет убивать живые существа. Не позывной, а клеймо убийцы, вычеркивающее меня из числа людей, у которых есть имя…

– Грузануло тебя, – произнес Мастер, опуская автомат. – Понимаю. Меня тоже иногда кроет после такого. Но это Зона, сталкер, где или ты – или тебя.

– Угу, мудрость вижу в твоих словах, – сказал Дальнобойщик, поправляя ремень своей габаритной винтовки, висящей за плечами. – Небо синее, вода мокрая, земля невкусная.

Мастер погладил приклад своего «Банхаммера» и загадочно ухмыльнулся.

– Ну ладно, ладно, прям уж пошутить нельзя, – сказал Даль. – Может, пойдем уже?

– Может, и пойдем, – сказал Призрак. – Только вот хабар соберем, а то с патронами после такого, думаю, не только у одного меня беда…

Но со сбором трофеев не получилось. Потому что позади нас раздался топот, от которого содрогнулся бетон под нашими ногами.

Мы обернулись…

– Черт, – произнес Мастер. – Труп часового-то мы в коридоре оставили. А оно сожрало его и захотело еще. На запах крови пришло…

Из темного коридора, откуда мы пришли, на нас надвигалась огромная, уродливая, лобастая морда огромной твари – глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы.

По бокам морды бугрились мышцами кошмарные руки, перевитые толстыми венами. И – всё. Башка, путешествующая на руках, из пасти которой свешивается вниз окровавленная рука киба-часового, которого я завалил в коридоре. Остальное тело чудовища, возможно, болталось где-то позади монстра, но для того, чтобы шустро двигаться вперед, ему явно хватало рук.

Некогда я слышал легенду о «головоруке», биологической машине убийства, обитающей где-то в подземельях ЧАЭС. Типа, если встретил эту тварь, считай, это последнее, что ты видел в жизни. Мол, от нее еще никто не уходил. Но, с другой стороны, кто-то же должен был от нее уйти, чтоб рассказать о ее существовании?

Кстати, удивительно, как это чудовище, отдаленно похожее на человека, протиснулось в коридор, явно узкий для него. Тем не менее протиснулось и сейчас явно готовилось разнообразить свой скудный рацион. Причем, судя по тому, как оно рванулось к нам, трупы кибов его уже не интересовали. Невкусные они, наверно. Конечно, на безрыбье и киб обед, но, понятное дело, свежие сталкеры – это совсем другое…

Стрелять мои товарищи начали одновременно, я тоже к ним присоединился через мгновение, подхватив с пола чей-то «Вал», лишенный ремня.

Но толку от этой стрельбы было немного.

Головорук наклонил башку, сберегая глаза и принимая лбом свинцовый ливень. Понятное дело, для него такой опыт, видимо, не первый, с таким-то лобешником, на котором крупной, неровной сеткой бугрились страшные шрамы. Толстенная лобная кость, помноженная на ускоренную регенерацию, на выходе дает страшную машину для убийства, явно искусственно созданную в какой-нибудь из секретных военных лабораторий, которых в Зоне не меньше, чем кротовьих нор. И сейчас этот гигант просто ждал, когда у нас опустеют магазины, чтобы броситься вперед и без проблем набить себе брюхо свежим человеческим мясом.

Поэтому я не стал дожидаться, пока кончатся патроны, бросил автомат (эх, жаль, что у него ремня не было, но мне сейчас нужны были свободные руки) и ринулся к большому столу, на котором были разложены два разобранных автомата и десятка два гранат без запалов, среди которых затесался совершенно неопасный с виду картонный цилиндр – советская ручная дымовая граната РДГ-2Ч, предназначенная для имитации возгорания боевой техники, либо для создания дымовой завесы при отступлении. Как раз то, что нам сейчас было просто необходимо.

На обоих концах цилиндра болтались белые тряпочки, которые я немедленно повыдергал. На конце одной из них осталась висеть круглая терка, которой я и чиркнул по запалу-спичке, торчащей из гранаты.

Запал немедленно воспламенился, зашипел, словно рассерженная змея. Ну, я и швырнул цилиндр прямо между стрелками и гигантским монстром, кожа на голове которого уже успела покрыться свежими шрамами… зарастающими прямо на глазах.

Между тем РДГ зашипела еще сильнее, и из обоих ее концов повалил густой черный дым.

– Бежим! – заорал я дурным голосом, стараясь перекрыть долбежку очередей. – За мной!! Быстрее!!!

Орал я так зычно, с чувством еще и потому, что буквально через пару секунд после моего броска лобастый монстр уже скрылся в клубах смоляного дыма, откуда немедленно раздался его недовольный рев. Понятное дело – стоишь себе, никого не трогаешь, ждешь, когда можно будет без помех пообедать, и вдруг обед исчезает на глазах, причем в буквальном смысле этого слова. Обидно.

Я же продолжал орать, несясь к противоположному выходу из помещения, чисто чтоб сориентировать товарищей, которые могли вполне потеряться в черном дыме, практически мгновенно заполнившем помещение.

– За мной, мля! На голос, мать вашу!!!

Только вот так можно привести в чувство бойца, который только что стрелял по врагу, отдавая себя процессу, – и вдруг ситуация резко поменялась, стрелять некуда и что делать, непонятно. А когда тебе из темноты отдают команду простым и понятным русским языком, для доходчивости приправленным крепким словечком, – доходит. Проверено. Без словечек, кстати, доходит хуже. В боевой обстановке точно. Тоже проверено и не раз. Хоть прям садись и пиши книгу о пользе инвективной лексики в боевых условиях…

Но, понятное дело, сейчас было не до писанины. Трое сталкеров вынырнули из дыма, а за их спинами недоуменный рев монстра уже превратился в яростный вой хищника, упустившего добычу.

Больше от меня ора не требовалось. Теперь мы все бежали вперед, в темноту, слабо рассеиваемую тусклыми потолочными лампами, а позади нас ревело чудовище, яростные вопли которого становились тише с каждым поворотом коридора.

Наконец мы остановились, тяжело переводя дух. Тащить на себе килограммов двадцать амуниции и при этом нестись со спринтерской скоростью – занятие не из легких. Тяжелее всего пришлось Дальнобойщику, несшему на себе два огнестрела. Мне – проще. Два ножа всяко легче автомата, который я в суматохе так и не успел подобрать.

– Вроде оторвались, – прохрипел Призрак.

– Типа того, – сказал я, дергая себя за вывихнутый палец. Послышался легкий хруст. Больно, блин! Но что делать. Распухнет сустав, конечно, и ныть будет где-то с неделю, но это терпимая боль, переживу. Сейчас о другом думать надо. Я щелкнул выключателем фрнаря – и присвистнул.

М-да, и оторвались, и остановились мы вовремя.

Прямо перед нами был провал в полу. Реальная пропасть, смахивающая на прямой путь в ад. Еще с десяток шагов, и все мы летели бы вниз, навстречу неминуемой гибели, – если луч мощного ксенонового фонаря, сфокусированный в точку, теряется в темноте пропасти, значит либо глубины той пропасти сто процентов хватит для превращения человеческого тела в лепешку, либо на дне провала находится неведомая аномальная пакость, поглощающая свет…

– Бережет тебя Зона, Снайпер, – усмехнулся Призрак. – И нас с тобой заодно. Ладно, парни, давайте-ка посчитаем патроны. Чует мое сердце, что после нашей маленькой заварушки с той гигантской хренью, у нас с боеприпасом не все в порядке.

– Правильно чует, – хмуро сплюнул в темноту Мастер. – У меня от силы треть магазина осталась. Несколько секунд не хватило той твари. Ждала, мля. И если б не дымовуха Снайпера…

– Я пустой, если не считать двух патронов для винтовки, – просто сказал Дальнобойщик. – Думал автомат бросить, все равно магазин пустой, но жалко.

– Угу, – мстительно сказал Мастер. – Из-за двух патронов такую дуру с собой таскать – это что-то с чем-то. А глушаки, небось, не бросил. С учетом того, что глушить нам нечего, все это очень нужные и полезные вещи.

– Никто не знает, что пригодится в будущем, – пожал плечами Даль. – Поэтому хорошие вещи лучше иметь при себе. Чисто на всякий случай. Барахло – это то, что выбросил за ненадобностью, а через час оно может тебе жизнь спасти. А у тебя его уже нету…

– Нашли время спорить за жизнь, – проворчал Призрак, отсоединяя магазин своего автомата и выщелкивая в ладонь оставшиеся патроны. – Блин, восемнадцать штук. На, Даль, держи половину, чтоб хоть примерно у нас боеприпаса одинаково было – если это, конечно, можно назвать боеприпасом. А ведь реально свезло нам, чудом ушли от той твари… Снайпер, а может, ты ходячий артефакт удачи с уникальной функцией вытаскивать нашего брата из полного дерьма?

– Когда в Зоне у тебя боеприпасов навалом – или на Большой Земле денег, например, – то с удачей всегда проще договориться, – хмыкнул я. – А вот когда у нас на четверых всего-то от силы один магазин наберется, то, боюсь, удача может отвернуться. Она ж женского рода, зачем ей связываться с неудачниками?

– Это да, – вздохнул Даль.

– Вспомнил чего? – поинтересовался Мастер.

– Отстань, – нахмурившись, отмахнулся бородач. – Без тебя тошно.

– Ясно, – понимающе кивнул Мастер. – Дела сердечные – они такие.

И сам чего-то приуныл. Впрочем, что значит «чего-то»? Когда ты оказываешься в сердце Зоны без патронов, а соответственно, без надежды выбраться живым, хочешь не хочешь, а настроение капитально испортится у кого угодно.

Включая меня, кстати. Два ножа – это, конечно, лучше, чем вообще без оружия, но если разобраться, очень немногим лучше. Да и ситуация не располагает к поднятию настроения: впереди провал, который не перепрыгнуть, позади – гигантская тварь, которая наверняка сейчас уже прочихалась от дыма и скоро начнет догадываться, куда подевался ее роскошный обед. Более чем вероятно, что с нюхом у нее все в порядке, как и у большинства хищников Зоны, поэтому вывод насчет нашего ближайшего будущего получался крайне неутешительным.

В сердцах я пнул ногой бетонную стену тоннеля… и от неожиданности отпрыгнул назад, когда стена, казавшаяся монолитной, вдруг рухнула вниз, подняв облако пыли, похожее на стаю янтарных мошек, кружащихся в свете фонаря.

– Вот ведь ёксельнах, – удивленно выдохнул Мастер.

– Ничего удивительного, – мрачно промолвил Призрак. – Радиация постепенно разрушает даже бетон, и лишь вопрос времени, когда Саркофаг рухнет, а ядерное топливо, оставшееся в его сердце, опустится вниз под весом руин и отравит грунтовые воды…

– Ну, как ты верно заметил, это вопрос времени, – сказал я, осторожно просовывая голову в пролом и светя фонариком в темноту. – А нам бы пока желательно попробовать отсюда выбраться…

Луч, обшаривающий помещение, уткнулся в какую-то массу неопределенной формы с металлическим блеском на боках, и я вновь невольно присвистнул. Правильно говорят, что беда не приходит одна. Только-только получили мы надежду на спасение, и вот тебе раз… Поманила судьба-шалунья пальчиком, мол, вот он выход. И тут же оказалось, что выход тот ведет туда же, к неминуемой смерти, но только другим путем.

– Что там? – нетерпеливо поинтересовался Мастер.

– Подреакторный зал, – сказал я, успев обшарить лучом мощного фонаря все помещение и понять, куда мы попали. – Единственный вход в него завален. А в углу – Слоновья нога.

– Что за нога?

Мастер тоже сунул голову в пролом.

– Ох ты, мать твою… за ногу.

Там, в глубине помещения, светилась ирреальным зеленоватым светом знаменитая «Слоновья нога» – натек с черной, блестящей поверхностью, получивший название за свою форму. Я где-то читал, что по своему составу это была стекловидная масса, состоящая из расплавленного бетона и ядерного топлива. На выходе получилась самая настоящая аномалия, с виду похожая на застывшую лаву. В 1986 году, сразу после Чернобыльской аварии, мощность экспозиционной дозы на ее поверхности составляла около пятнадцати тысяч рентген в час.

Говорят, что со временем фон «ноги» не снизился, а наоборот, начал повышаться, словно она вбирала в себя всю радиационную «грязь» Зоны. Даже невысыхающие лужи вокруг нее светились ядовитой «зеленью», что уж говорить о самой аномалии, приближаться к которой было чистым самоубийством.

– И что делать? – поинтересовался Дальнобойщик, тоже успевший заглянуть в зал.

– Сейчас соображу, – сказал я, мысленно прикидывая, как быстро почернеют наши тела, если мы рискнем коснуться «Слоновьей ноги».

Получалось не очень. Даже по самым грубым прикидкам, острая лучевая болезнь нам была обеспечена по-любому, и это несмотря на «сталкерский» относительный иммунитет к радиации. Вопрос был лишь в том, насколько быстро наша плоть, пронзенная жестким излучением, начнет стекать с костей.

– По-любому подыхать, да? – криво усмехнулся Призрак.

– Типа того, – отозвался я

– Впрочем, какая разница как? – пожал плечами Мастер. – Главное, что это случится сегодня. Жаль, что не удалось дойти до…

– Есть выход, – просто сказал Дальнобойщик. – И он там, откуда стекла вся эта дрянь, из которой состоит «Слоновья нога». В потолке дыра, видели? Ну такая, синим светом слегка подсвеченная. И эта дыра ведет…

– К реактору, – продолжил я мысль. – Вернее, к тому месту, где он был до аварии.

– Я слышал, что он все еще существует, – мрачно произнес Призрак. – Отдельно как-то, сам по себе. Так то в реальности под Саркофагом кратер с радиоактивным мусором. Правда, если найти правильный путь, то выйдешь в том самом зале, разрушенном взрывом. Но при этом тот зал будет цел…

В глубине коридора позади нас послышались пока еще далекие, но весьма тяжелые удары.

– Кажись, та тварь нас все-таки вычислила, – сказал Мастер. – Сволочь. Не могла дохлыми кибами нажраться.

– Ладно, – сказал я. – Мастер, как там твоя веревка с узлами? Цела?

– А то, – отозвался сталкер.

– Лады. Значит, так. Я иду первым. Призрак, ты сразу за мной. Я приседаю, ты становишься мне на плечи и упираешься руками в края той дыры в потолке. Мастер, ты взбираешься по нам и крепишь наверху шнур. Все ясно?

– Не всё, – мотнул головой Дальнобойщик. – А если там крепить будет не к чему?

М-да… Это было логично. Закон подлости предусматривает, что даже в самом идеальном плане непременно будет присутствовать обязательное западло.

– Вот, держи, – сказал Даль, снимая с плеча свою длинную винтовку. – Заклинишь ее там где-нибудь и к ней веревку привяжешь.

– А пустой автомат не проще? – усомнился Мастер. – Их у нас аж три, а у твоей винтовки хоть пара патронов, да имеется.

– Калаш – это всегда вещь, – вздохнул Дальнобойщик. – Даже если молотить им как дубиной, например. Да и в кого тут стрелять из снайперки? А если мы все же выживем, я себе другую найду.

Шаги монстра, ищущего нас в темноте, слышались все ближе.

– Насчет выживем – вряд ли, – сказал я. – А что поживем еще немного – это факт. Ладно, погнали.

И рванул к «слоновьей ноге», по пути огибая фосфоресцирующие лужи. Оно, конечно, ясно, что несусь я сейчас навстречу своей гарантированной смерти, но все равно совершенно незачем плюхать берцем в ядовитую жижу – вдруг она как «ведьмин студень» действует? Хоть и понятно, что сегодня нам по-любому помереть придется, но все равно как-то не хочется отдавать Зоне душу с ногами, гнущимися в любую сторону, словно резиновые палки…

Слабый голубоватый свет лился сверху из дыры в потолке, с краев которой свешивались разорванные прутья арматуры. Я прыгнул на «слоновью ногу» и быстро встал на одно колено, уперевшись ладонью в гладкую поверхность страшной аномалии. Руку немедленно пронзило холодом. Причем «слоновья нога» холодила странно – казалось, что крохотные, но твердые ледяные пальцы разрывают мою плоть изнутри и вот-вот прорвутся наружу сквозь кожу…

Я даже невольно зажмурился. Воображение у меня богатое, и я живо представил, как тысячи, миллионы, мириады гамма-квантов, испускаемых «слоновьей ногой», словно крохотные пули пронзают мое тело, разрывают молекулярные связи, пронзают стенки клеток, как ливневый огонь из нескольких «Кордов» разрушает прочное бетонное здание. Но я стоял, слушая, как бухают по полу берцы Призрака, для которого я должен был стать живой ступенькой, – так же, как сейчас аналогичной ступенькой станет он сам для остальных членов группы…

Все шло по плану, все у нас получилось отлично… если не считать того, что наши тела за эти секунды получили смертельную дозу облучения, и лишь вопрос времени, когда мы начнем разваливаться, словно очень старые зомби… Бывает, что живой труп, который слишком долго таскается по Зоне, вдруг самопроизвольно начинает распадаться, и скоро на месте, где, только что стоял живой мертвец, остается лишь вонючая полужидкая лужа.

Наверно, мои товарищи думали о том же самом, стоя среди полуразрушенных кирпичных стен какой-то подсобки, в полу которой зияла дыра, из которой мы только что вылезли. А там, внизу, рядом со «слоновьей ногой», недоуменно порыкивая, бродил гигантский монстр, пытаясь сообразить, куда подевалась его законная добыча.

– Надо же, ушли, – проговорил Дальнобойщик, при этом с сожалением глядя на свою винтовку, которую Мастер намертво заклинил меж двумя прутьями арматуры, нехило изуродовав при этом ложе и приклад. Теперь эта винтовка годилась лишь как дробящее оружие, либо могла пригодиться в качестве лома.

– Ушли, ага. Только ненадолго, – хмыкнул Мастер. И сплюнул на пол.

Кровью.

Понятно. Процесс запущен. Скоро мы все начнем так плеваться. Сначала красными слюнями, потом зубами, а после – кусочками легких. Что, впрочем, не отменяет лично моей задачи – спасти Фыфа. Пусть не я, так хоть он найдет свою любимую. Иначе зачем всё то, через что мы прошли?

Но для начала нужно было понять, куда нас занесло на этот раз.

Я осторожно выглянул из-за полуобвалившейся стены – и закусил губу. Вот уж точно прав был Призрак, что в этот зал ведут разные пути, но в конечном итоге у любого сталкера есть два варианта – найти это помещение или же сдохнуть в мечтах о нем.

Потому что за этой стеной находился знакомый до боли громадный зал с темными гробами автоклавов и ажурными лестницами, уходящими вверх, в темноту невидимого потолка. А еще по этому залу тут и там были разбросаны останки несчастных, для которых это место в буквальном смысле стало настоящим саркофагом.

Ничего не изменилось здесь, все было, как и раньше. Кучи ржавого железа, когда-то бывшего высокоточным оборудованием Четвертого энергоблока ЧАЭС, огромная фосфоресцирующая лужа, отбрасывающая зеленоватые блики на откинутые крышки пустых автоклавов, и колонии вездесущего красного мха на полу, напоминающие большие пятна подсохшей крови…

Помимо этого зал заполняли горы мусора – бетонные блоки, стальные балки, огромные приборные панели с разбитыми экранами… И мертвецы. Сгнившие до состояния скелетов, а также относительно свежие, со следами острой лучевой болезни на конечностях, подсвеченные тем же нежно-голубым светом, что вот уже много лет лился на «слоновью ногу» через дыру в потолке над ней…

А посреди всего этого хаоса возвышался источник того света – громадное сияющее надгробие, похожее на монумент, воздвигнутый на могиле некогда великого воина… При этом я заметил, как пока еще слабо, но уже вполне заметно блестит синевой клинок моей «Бритвы», которую я на всякий случай достал из ножен вместе со «Сталкером», – в этом зале лучше, чтобы у тебя было в руках хоть какое-то оружие. Чисто на всякий случай. Неужто Монумент реанимировал мой нож? Или это лишь случайный отблеск на полированном клинке, который мне очень хочется считать возрождением свойств моего ножа? Посмотрим. Сейчас не это главное…

Интенсивность неведомого излучения, исходящего от Монумента, была настолько сильной, что окружающие предметы дрожали и расплывались в нем, словно в мареве большого костра. Лишь сам он оставался четким и хорошо различимым. А также очень четко выделялась на его фоне застывшая фигура пулеметчика, упакованного в экзоскелет какой-то неизвестной мне модели. Вроде ничего особенного, экзо и экзо. Но – другой. Несколько более массивный, что ли, и в то же время не кажущийся громоздким, как те, в которых шастают по Зоне добровольные охранники местной Машины желаний.

Вот, значит, как… Предпочитая не рисковать более, фанатики Монумента решили выставить охрану возле своей святыни. В общем-то, верное решение. Чем шариться по многочисленным подземным коридорам, вычисляя сталкеров, пытающихся пробраться к Машине желаний, гораздо проще охранять эту машину в непосредственной близости от нее.

Когда мои глаза попривыкли к свету, я высмотрел возле Монумента еще троих пулеметчиков, как и первый застывших неподалеку от своего объекта поклонения и облаченных в такие же экзоскелеты. По мне так Зона с ней, с их святыней, пусть караулят, если больше заняться нечем. Нам бы мимо пройти, к лестницам, ведущим на другие этажи огромной лаборатории. Но понятное дело – как только мы высунем нос из-за этой стенки, на нас немедленно обрушится свинцовый ливень из четырех пулеметов…

Н-да, неравный бой… Четверо смертельно уставших сталкеров, у которых патронов-то один неполный магазин на всех, против четверых фанатиков Монумента, запакованных в экзоскелеты и вооруженных ручными пулеметами. Одна удачная очередь веером – и всё. Отбегались мы по Зоне, как и те сталкеры, что в разной степени разложения лежали сейчас на полу головами к Машине желаний. Знакомая картина, уже виденная мною ранее и по прошествии времени ничуть не изменившаяся…

Со своего места я видел полуистлевшую человеческую руку, торчавшую из кучи строительного мусора, – видимо, бедолагу накрыло большим куском бетонной плиты, отвалившейся от потолка. Чуть подальше скалился безгубой улыбкой скелет в сталкерской одежде, сжимающий фрагментами пальцев ржавый автомат. Рядом с ним – еще один, со штык-ножом между ребер, рукоять которого мертвец еще при жизни обхватил обеими руками. Интересно, что за желание исполнилось у этого человека, рядом со своей целью воткнувшего нож себе в грудь? Наверно, что-то заветно-сердечное, из серии «или добьюсь, или лучше не жить мне на этом свете». Опасная мечта. Ведь даже для Машины желаний, чтобы не морочиться, гораздо проще исполнить второе, чем любой вариант первого…

Монумент неплохо подсвечивал помещение, поэтому возле ног ближайшего пулеметчика я разглядел большое пятно – судя по ошметкам брони и плоти, разбросанным по его краям, здесь кто-то лег животом на гранату. Еще одно желание у кого-то сбылось. Главное, не вступить в его последствия и не поскользнуться, уж больно подозрительно блестит поверхность пятна. Зона его знает, во что превратилось то, что осталось от несчастного, пожелавшего незнамо чего. То ли в невысыхающую лужу вечно гниющей плоти, то ли в неизвестную аномалию – результат распространенного желания жить вечно и счастливо. А что? Живи себе своей странной жизнью, ни о чем не думай, ибо думать нечем. Подвернется беспечный сталкер – сожрала, не подвернется – лежи себе дальше, купаясь в лучах Монумента, Зеркала Миров, Машины Желаний, или как там его еще называют люди, мечтающие дойти до загадочной цели любой ценой и не задумывающиеся о том, что цена за большие, реальные, сокровенные желания может быть тоже большой. И более чем реальной…

Интересно, а к чему это я опять ударился в философские рассуждения о смысле жизни? Наверно, к тому, что сейчас, вот прямо сейчас я уже не стою на месте, аккуратно выглядывая из-за стены, а несусь со всех ног, перепрыгивая через чужие трупы и подозрительные пятна на полу, к тому самому пулеметчику, который стоит ко мне ближе всех и медленно так поднимает ствол своего ПКМ в мою сторону.

Думаю, на самом деле фанатик Монумента шевелился гораздо быстрее, просто это опять включился у меня в организме режим «мочи или сдохни», когда мое личное время начинает течь немного быстрее реального. Очень хорошая способность в процессе боя… с весьма хреновыми отходняками, накрывающими меня после. Хотя, судя по количеству поднимаемых в мою сторону пулеметов, шансы дожить до отходняков у меня очень невеликие. Типы, фанатично охраняющие свою святыню, не остановятся ни перед чем и, если потребуется, запросто прошьют очередями своего же товарища, загораживающего сектор обстрела, ради того, чтобы чужак не приблизился к Машине желаний.

…Я видел, как палец пулеметчика медленно так, неторопливо выбирает слабину спускового крючка. Хоть ствол ПКМ еще и не поднялся на необходимую высоту, но всяко проще разрезать очередью бегущего к тебе противника одним движением, чем целиться в шуструю мишень.

Кстати, правильное решение. Будь у меня в руках тяжелый пулемет, с учетом веса нелегких доспехов, слегка сковывающих движения, я бы поступил точно так же.

Дульный срез пулемета замигал короткими вспышками. От «монументовца» ко мне по полу потянулась цепочка выбоин. Пули долбили бетон, вышибая из него веера мелкого крошева. В мои уши ворвался пронзительный визг рикошетов, в подобной ситуации не менее опасных, чем выстрел, направленный точно в тебя. Но я уже сместился в сторону, уходя от очереди, распоровшей то место, где я находился за долю секунды до этого, прыгнул, со всей силы оттолкнувшись от пола правой ногой, распластавшись в воздухе, перелетел через лужу-аномалию, формой похожую на многохвостую морскую звезду (кстати, не из сталкеров ли, накрывающих собой свои собственные гранаты, потом появляются на свет знаменитые «гравиконцентраты»? Уж больно форма похожа…) – и со страшной силой врезался в пулеметчика.

Несмотря на броню, «монументовец» покачнулся – но не растерялся. Бросил пулемет, бесполезный в такой ситуации, и, обхватив меня лапищами за торс, принялся давить. С учетом мощи сервомоторов экзоскелета, перелом ребер и позвоночника при таком приеме мне был обеспечен в течение пары секунд.

Но в скоротечном бою две секунды это очень и очень много. Особенно – две секуды, растянутые в моем личном времени практически втрое.

Я не стал вырываться – глупое это занятие, если тебя поймал в захват и душит-корежит стальная машина, внутри которой сидит существо, полное ненависти и желания убивать. В такой ситуации выход один: убить раньше. И никак иначе.

Как убивать людей, закованных в экзоскелеты, я знал не понаслышке. И потому, не долго думая, ударил обоими ножами под шлем, туда, где нет брони, точно в сонные артерии и дальше, глубже, сквозь них, чтоб кончики клинков достали до межпозвонковых дисков. Если получится, тогда – всё. Мгновенная парализация раненого от шеи и ниже, плюс обильное артериальное кровотечение решит мою проблему быстро и эффективно…

Но не тут-то было…

Экзоскелет пулеметчика оказался более продуманным, чем старые модели защитных доспехов. Разработчики наконец допустили мысль, что на бойца в экзо может броситься какой-нибудь сорвиголова с ножом и банально прирезать воина, непобедимого с виду. В этой модели, видимо, продумали подвижное соединение шлема с кирасой, защищающей торс, где стык между ними надежно защищен, в том числе – от удара ножом.

Бил я со всей силы, поэтому гарды больно ударили по рукам, даже тактические перчатки не спасли. Удержать ножи в руках было нереально. Пальцы невольно разжались, и мое оружие последнего шанса со звоном попадало на пол…

Вот оно, значит, как. Не от пули и не в аномалии, а оттого, что какой-то дебил в экзоскелете с гудящими сервомоторами, усиливающими мускульную силу, просто раздавит меня, как клопа. Обидно, блин… Я попытался в отчаянии двинуть «монументовца» коленом в пах, но только ногу отбил о броневую накладку. Вот ведь незадача, всё продумали яйцеголовые инженеры-разработчики индивидуальной защиты, всё предусмотрели, сволочи.

В глазах-то у меня уже кровавые пятна заплясали, и вдохнуть нереально, и ребра заныли разом, вот-вот хрустнут. А этот гад специально медленно давит, глядя мне в глаза сквозь бронестекло шлема, явно любит на смерть чужую смотреть. Такие в школе лягушек резать – первые, потом во вкус входят и идут в военные. Только бойцы таких вот, припавших на кровь, недолюбливают, под горячую руку и пристрелить могут, за издевательства над пленными, например. И следующий этап в жизни таких нелюдей – или в маньяки идти, или в группировки долбанутых на всю голову, вроде охранников Монумента…

И такое меня зло взяло от собственного бессилия, что запрокинул я голову к темному потолку зала, а потом изо всех оставшихся сил двинул лбом в бронестекло. Понятное дело, что пробить броню нереально, так хоть сдохнуть не как лабораторная безответная тварь, а как человек, который сопротивлялся до последнего, хоть и понимал, что сопротивление бесполезно.

Оно и вправду было бесполезным – только лоб от удара отозвался вспышкой резкой боли да в глазах помутнело еще больше. Правда, жесткая сцепка шлема с кирасой оказала моему мучителю дурную услугу. «Монументовца» качнуло назад, и он едва не грохнулся на спину. Понятное дело, автоматика экзоскелета тут же скорректировала последствия неожиданного удара, вернув своему владельцу равновесие, – но тем, кто наблюдал за происходящим, тупо пялясь в спину товарища, могло показаться, что с ним творится что-то неладное.

Необычное что-то…

Пулемет уронил… Чуть не упал…

Нечто непредвиденное происходит.

А значит, это неясное «что-то» может навредить Монументу.

Теоретически…

Но даже в теории охранники гигантского кристалла не могли допустить, чтобы с их святыней что-то случилось.

И поэтому в незащищенную спину моего убийцы одновременно ударили три пулеметные очереди…

На близком расстоянии никакие индивидуальные средства защиты не способны сдержать удар бронебойной пули калибра 7,62 на 54 – особенно если эти пули выпущены из ПКМа очередью, бьющей фактически в одну точку. Тем более, что сзади у любого экзоскелета броня чуть не вдвое тоньше, чем спереди…

Нас обоих швырнуло вперед. При этом мой несостоявшийся убийца разжал свою смертоносную хватку и инстинктивно выбросил вперед руки, как делает это человек, падающий на пол вниз лицом.

Я шмякнулся на пол раньше, автоматически подстраховавшись обеими руками, что изрядно смягчило падение. И даже успел перекатиться в сторону, чтоб меня не накрыл падающий труп в экзо, суммарным весом около тонны.

Успел. Порадовался мысленно…

И тут меня скрутило.

Жуткая, адская боль десятком раскаленных штопоров ввернулась в брюхо. Я инстинктивно попытался прижать ладони к животу – и тут же вляпался руками в скользкое и мягкое, похожее на клубок змей, плавающих в тягучей жиже…

Смотреть вниз я не стал. Все и так ясно. Бронебойные пули прошили экзоскелет насквозь, при этом на выходе потеряв баланс и вращаясь как Зона на душу положит. Вот эти маленькие мельницы и превратили мой живот в месиво из рваных внутренностей… Блин, вот за это я и не люблю новые модели экипировки. За непродуманность. Небось, когда прошитый насквозь пулями экзо ляжет на стол его изобретателя, тот почешет яйцеобразную тыкву и начнет принимать меры, которые не принял ранее, выпустив в производство недоработанную модель. Поторопился, сволочь. Решил по-быстрому срубить бабла и славы. А мне вот теперь лежи на полу в позе эмбриона, подтянув колени к животу, чтоб разлохмаченные кишки наружу не вылезли, и остро сожалей о том, что на фанатике Монумента не было старого, многократно испытанного экзоскелета, с которым точно не произошло бы подобного…

И все-таки я выполнил свою миссию. Отвлек троих пулеметчиков ровно настолько, чтобы мои товарищи смогли выйти из-за укрытия, вскинуть автоматы и начать стрелять. Прицельно. По забралам шлемов, мгновенно покрывшихся сеткой трещин, так как пуля АК с расстояния в двадцать метров – страшная сила.

Страшная, но зачастую недостаточная для того, чтобы пробить многослойное бронестекло.

Один пулеметчик рухнул на спину с дырой в забрале, аж кровища наружу брызнула – пуля отрикошетила от затылочной части шлема и вынесла наружу часть содержимого черепной коробки. И глаз в придачу, который повис на осколке бронестекла, зацепившись за него глазным нервом. Все это я хорошо видел со своего места, так как мертвый враг грохнулся неподалеку от меня.

Но его сотоварищи, ослепленные, но неубитые, продолжали стрелять, полосуя очередями на уровне груди.

Я видел, как Дальнобойщик не успел принять положение для стрельбы лежа и как его отбросило на ту стенку, за которой я прятался минуту назад, до боли в пальцах сжимая рукояти своих ножей. Так и сполз Даль по той стенке, оставив на облезлых остатках штукатурки широкую кровавую полосу.

Призраку повезло больше. Этот волчара успел шлепнуться на живот и молотил одиночными до тех пор, пока один из пулеметчиков на слух не вычислил место, откуда стреляют. Повернулся он мордой к Призраку и дал длинную очередь, поливая свинцом огневую точку, словно из шланга. И в процессе того полива как раз словил свою пулю, вошедшую в бронестекло под прямым углом и потому не отрикошетившую от полукруглой лицевой поверхности забрала, а пробившей его вместе с лицом стрелка.

И пулемет, и автомат Призрака замолчали одновременно. Потому что фанатик Монумента тоже успел достать очередью своего убийцу, прежде чем умереть. Призрак лежал, сжимая в руках горячий автомат, а на месте его головы теперь было кровавое месиво…

Мастер же, плюнув на безопасность, стрелять не стал, а просто, как и я, кинулся на врага. Ну да, если откровенно, треть магазина – это не для обоюдного огневого контакта с пулеметчиком. Это – только если наверняка. Если получится уйти от очередей веером, которыми фанатик прочесывает пространство перед собой. Может, если б Мастер перекатами передвигался, глядишь, и получилось бы у него что-то. А может, и нет, так как пулеметчик полосовал свинцом грамотно, прочесывая пространство перед собой на разных уровнях.

И попал, когда Мастеру оставалось пробежать до стрелка всего-то два-три шага…

Страшно это, когда человека разрывает пополам пулеметной очередью, выпущенной практически в упор. Пяти-шести пуль вполне достаточно, чтобы сокрушить ребра, перебить позвоночник и оторвать нижнюю часть тела от верхней…

Наверное, Мастер даже боли не почувствовал, потому и автомат из рук не выпустил. Просто не успел сигнал от места смертельного ранения дойти до мозга…

А вот Мастер успел, упав на живот, перекатиться на спину и снизу выпустить из своего «Банхаммера» две короткие очереди. Первую – в пулемет, отчего оружие вырвало из рук фанатика Монумента. И второй раз – под подбородок стрелка, где броня была тоньше.

Пулеметчика аж в воздух приподняло на несколько сантиметров. Приподняло – и опустило к подножию его святыни, в которую он чуть не вписался развороченной макушкой бронированного шлема.

– Вот теперь… порядок, – прохрипел Мастер. – Только жаль, не дошли мы…

Он не договорил, закашлялся кровью. И умер. Быстро. К лютой моей зависти, так как мне с моим ранением помирать придется подольше. Причем может быть, что намного дольше…

Это меня категорически не устраивало. Боль в животе была ноющей и пока что терпимой. Но я знал – стоило мне шевельнуться, и, скорее всего, я тупо вырублюсь от болевого шока.

Так, какие варианты? Доползти до останков вон того давным-давно умершего сталкера, у которого из прогнившего подсумка выглядывает ржавая рубашка гранаты «Ф-1»? Неплохое решение проблемы, если, конечно, у «эфки» взрыватель не накрылся от времени и сырости. А если накрылся? Тогда, значит, зря я мучался. Да и хрен я до него доползу эти пять или шесть метров, сто пудов отрублюсь раньше. А может, это и к лучшему? Сдохну от кровопотери без сознания – и без боли. Эдакая добровольная эвтаназия. Брешут те, кто говорят, что не боятся боли. Просто боль – она разная бывает. В моем случае будет запредельная, которую испытывать ой как не хочется. Но надо, если я хочу умереть побыстрее, а не валяться тут на полу, нянча свое развороченное брюхо, словно хрестоматийная дрожащая тварь. Ан нет, хренушки! Я тоже право имею помереть достойно – насколько это, конечно, возможно в моей ситуации.

И совсем уже вознамерился я совершить рывок в сторону того трупа с гранатой, как вдруг в мертвой тишине, повисшей в зале после перестрелки, послышался шорох.

Я осторожно повернул голову на звук.

И удивился несказанно.

Даль, которого я счел мертвым в самом начале боя, полз к Монументу, оставляя за собой на полу влажный кровавый след. В крупных мужиках и крови побольше. Другой уже давно бы потерял сознание от кровопотери, а этот – полз, упрямо полз к сверкающему кристаллу.

Зачем? А кто ж знает, зачем человек ползет куда-то на пороге смерти. Даже лысому чернобыльскому ежу ясно, что Машины желаний – что шарообразные, что кристалловидные, – как тот джинн из сказки, претворяют мечты человеческие в жизнь очень и очень по-своему. Ну и какой смысл в свои последние минуты так корячиться, себя мучить? Чтоб попросить задержать в теле угасающую жизнь? Так задержит же, Монументу это раз плюнуть. Да только вряд ли обрадуется сталкер такой жизни. У Машин желаний свой специфический юмор. Ладно, если в безмозглого зомби превратит. А что, если в разумного? И будешь такой весь из себя мыслящий по Зоне бродить в заживо разлагающемся теле, пока не достанет тебя всё и сам ты не выйдешь на ближайший кордон, под пули срочников. Говорят, бывали такие случаи. И очень я тех зомбей понимаю. Лучше реально провести самоликвидацию, чем так мучиться.

Но, по ходу, Дальнобойщик не знал этих нюансов. И потому полз вперед, не обращая внимания на кровь, текущую из ран, и на слабость, что накатывала на израненное тело с каждым движением. Я-то знаю, что это такое, причем не понаслышке…

Но Далю было очень надо доползти до своей цели, и я не стал его окликать-предупреждать, хотя мог. Когда у человека есть цель всей его оставшейся жизни, нельзя такого человека тормозить на полпути. На пороге смерти каждый точно знает, что ему нужно. Даже если всю жизнь не знал и упорно, но безрезультатно искал ее смысл. Дальнобойщик же его нашел, видел прямо перед собою. Что ж, удачи ему. Может, и доползет, если очень надо.

А Дальнобойщику было надо. Очень. И он дополз, волоча за собой непослушное тело. Видать, и ему прилетело в позвоночник, потому и ползет, волоча ноги, ничего не чувствующие ниже ранения. Подполз он к сверкающему кристаллу, дотронулся до него ладонью и прохрипел:

– Дай нам… дойти… А потом забирай нас… всех… Мы уже мертвые… Только дай дойти…

Попросил – и упала на пол ослабевшая рука, оставив на сверкающей поверхности Монумента смазанный отпечаток окровавленной пятерни, странно смотревшийся на идеально чистой грани. Что Золотой шар в Хармонте, что вот это Зеркало Миров всегда выглядели совершенными, стерильными, словно ничто в нашем мире не могло оставить на них свой след…

Оказалось – могло. Кровь сталкера, попросившего о несбыточном перед тем, как умереть. Ибо не оживают мертвые ни в одной из вселенных Розы миров. Зомби – не в счет, не люди это. Не те, какими были прежде, а так, хищное недоразумение, порожденное Зоной. И, признаться, не хотел я, чтоб в таком качестве сбылось предсмертное желание Дальнобойщика, чтоб живыми трупами приперлись мы туда, куда нам так хотелось дойти, и стояли потом, пялясь бессмысленными глазами на конечную цель нашего путешествия. Уж лучше попытаться доползти до той ржавой гранаты…

Но, видать, желание Даля, подкрепленное горячей кровью, было слишком сильным…

В глубине и без того сверкающего Монумента внезапно начало разгораться что-то очень яркое, будто маленькое солнце решило родиться прямо тут и прямо сейчас в самом сердце Зеркала Миров.

Я невольно закрыл глаза, понимая, что не успеть мне с той гранатой, что услышала Машина желаний последнюю просьбу сталкера и что вот оно, началось…

Свет был не просто ярким. Он был пронизывающим, будто валялся я совсем рядышком с эпицентром ядерного взрыва, нестерпимым настолько, что я даже отнял руки от развороченного живота и попытался прикрыть окровавленными ладонями и без того закрытые глаза…

И ничего у меня не получилось.

Свет легко проник сквозь жалкую преграду человеческой плоти, и я услышал, как лопаются мои глаза и как шкворчит мозг, поджариваемый неведомым излучением прямо в моей черепной коробке…

Понятное дело, что не мог я слышать всего этого, что умирающего человека все еще преследуют звуки и образы из жизни, которая более не принадлежит ему. Да и они скоро пропали, поскольку я полностью растворился в свете, где не было ни звуков, ни образов… Ничего. Только свет – и я, ставший его неотделимой частью, но все равно при этом каким-то непостижимым образом осознающей себя.

«Я – сталкер!» – то ли подумал, то ли прокричал я, и эта мысль-крик тут же утонула в световом потоке. Но я уже знал, что я – это я, потому что лишь живое существо способно мыслить и беззвучно орать в равнодушную сверкающую пустоту:

«Я – Снайпер! Сталкер!! И я – живой!!! Слышишь, ты, глыба бездушная, лампочка для двуногих мотыльков, что летят на твой свет, чтобы сдохнуть! Я – сталкер!! И я – живой!!!»

Внезапно в ровном, текучем свете, окружающем бесплотного меня, что-то изменилось. Неровности какие-то образовались в нем, похожие на сгустки, несколько более плотные, чем ровный, равнодушный поток, текущий не пойми куда. Но эти сгустки плыли против потока, боролись, барахтались, все больше обретая форму, уплотняясь, выдирая себя из общей сверкающей массы, внося дисгармонию в этот мир тихого счастья для всех, без времени и без желаний уйти куда-то, так как понятно, что некуда отсюда идти…

Но тем, кто пёр против течения, это было непонятно – как и мне, упрямому сталкерюге, которому и после смерти всё не так, как надо, а как надо – он и сам не знает, но главное, чтобы было по его, наперекор течению. Пусть другие блаженно плывут в потоках навязанного всеобщего счастья. Другие. Но не мы. Потому, что мы – сталкеры, живые и живущие наперекор даже самой смерти.

Я уже видел тех, кто шел ко мне, потому что ярчайший, пронизывающий свет вдруг стал тускнеть и бледнеть, превращаясь в мягкое, голубоватое мерцание Монумента, окутывающего фигуры трех сталкеров – живых, целых и невредимых, недоуменно оглядывающих себя и друг друга.

– Ну ни хрена себе, – растерянно произнес Мастер. – Ноги. Мои. Целые. И на штанах ни капли крови. Как это, а? Я ж вон Снайпера своими глазами видел, как он валялся в лужи крови, а из-под него его же кишки выползали. Так неужто…

– Именно, – кивнул Призрак. – Желание. Сильное. Настоящее. Слишком конкретное, чтобы его можно было исказить или переиначить по-своему. Но этого мало. Ты ведь что-то пообещал Монументу, так?

Три пары глаз уставились на Дальнобойщика. При этом я молчал, хотя и знал ответ, уже догадываясь о его последствиях.

Даль подумал пару секунд, потом кивнул.

– Пообещал. Сказал: «дай нам дойти, а потом забирай всех».

– Круто ты за всех всё порешал, – нахмурился Мастер. – Не многовато взял на себя-то?

– Нормально взял, – сказал я, поднимая с пола пулемет убитого фанатика. – Не взял бы, сейчас мы вместо того, чтоб сильно удивляться чудесному спасению, валялись на полу в компании таких же трупов, полной пастью хапнувших дармового счастья. Так что, пока нас всех Монумент не забрал, надо захабариться, чем Зона послала, и все-таки дойти туда, куда Даль с Мастером направляются.

– Это да, – кивнул Призрак. – Еще бы выяснить, куда именно они направляются.

– Недолго осталось, – прокряхтел Даль, пытающийся вытащить пулемет из-под трупа фанатика. – Совсем недолго.

– А «захабариться» – хорошее слово, – хмыкнул Призрак. – Типа «затариться», только по-нашему, по-сталкерски. Надо запомнить.

– Запомни-запомни, – задумчиво произнес Мастер, поддевая ножом крышку ящика, стоящего неподалеку. – Ну-ка, что тут у нас…

В ящике оказался мини-склад, оборудованный для того, чтобы охрана несла службу, ни в чем себе не отказывая. Правую половину ящика, отделенную перегородкой от левой, занимали зеленые коробки, снаряженные пулеметными лентами на двести пятьдесят патронов. Левую – вода и провизия.

– Дилетанты, – хмыкнул Мастер. – Кто ж боеприпасы вместе со жратвой хранит?

– Те, кому так удобнее, – резонно заметил я. – Кстати, если что, эти дилетанты всех нас поубивали между прочим.

– Как и мы их, – усмехнулся Мастер. – Ладно, было бы о чем спорить. Вот, держите запасные коробки для пулеметов, консервы, всем все поровну. О, зажигалка! Почти как у Снайпера, только без гравировки. Неплохо, ее себе возьму.

– Это с какой такой радости? – поинтересовался Призрак, принимая запасную коробку с пулеметной лентой, упакованную в удобный, явно сделанный на заказ поясной чехол с дополнительными кармашками для всяких мелочей.

– Компенсация за труды, я вам в раздатчики не нанимался. Короче, хватит языками чесать. Захабариваемся – и погнали.

– Погнали, блин, – буркнул Призрак, подвешивая к поясу чехол с коробкой. – А может, перед гоном пожрем чего-нибудь? У меня, между прочим, после смерти желудок к позвоночнику прилип, и это ни хрена не постраневой синдром.

– Согласен, – кивнул Дальнобойщик. – Но только…

– Что только?

Сталкер кивнул на Зеркало Миров.

– Ну… блин… Это ж, типа, местная святыня… Причем для всех, что для сталкеров, что для ее фанатов, а мы тут жрать рассядемся. А если до ветру приспичит, то и навалим кучу где-нибудь неподалеку. Нехорошо… наверно.

– Раньше было бы, наверно, нехорошо, – резонно рассудил я, осознав, что тоже голоден как целая стая крысособак. – Сейчас мы, получается, по твоей милости стали частями Монумента, который нас оживил и в любой момент может обратно себе забрать. Так что, думаю, если мы теперь сами что-то типа ходячих аномалий, то чего ж нам своих-то стесняться?

– Ладно, уговорили, – хмыкнул Мастер, выуживая из ящика две полукилограммовых банки с тушенкой. – Кстати, тут помимо жратвы и бутылка водки имеется непочатая. Может, разольем по сто двадцать пять за возвращение к жизни?

– Дельное предложение, – в один голос согласились Призрак с Дальнобойщиком. Я тоже не стал отказываться – не каждый день приходится отмечать свой очередной день рождения, которых у меня, если посчитать, пожалуй, с десяток точно наберется. Любой военный знает: когда уже перешагнул черту, отделяющую тебя от мира живых, а после все-таки вернулся в этот мир, то можно смело отмечать в календаре дату еще одной днюхи.

Вот и мы сейчас сидели неподалеку от Монумента и отмечали наш общий День Рождения, а сверкающее надгробие равнодушно подсвечивало слегка сюрреалистическую картину нашего пикника. Действительно, если вдуматься – шел какой-нибудь сталкер через всю Зону, преодолевал кучу опасностей и невзгод, добрался-таки до заветной Машины Желаний. Заходит в зал и видит: сидят возле легендарной и таинственной цели его путешествия четыре небритые хари и тупо бухают, с чавканьем закусывая водку тушенкой. А вокруг их пикника разбросаны трупы в разной степени разложения. Думается мне, вполне реально, что тот гипотетический удачливый сталкер банально съедет с катушек от увиденного. Разрыв шаблона есть штука жестокая…

Умяв половину банки, я поделился с народом своей фантазией, вызвав дружный смех сотрапезников.

– Ну, блин, придумает же, – качнул головой Мастер. – Хотя, о чем это я. Писателю по штату положено всякое эдакое выдумывать. Голову даю на отсечение – будет очередной роман писать о наших приключениях, распишет историю про того бедолагу во всех цветах и подробностях.

– Зачем? – пожал я плечами, не забывая при этом вылавливать «Сталкером» из банки куски волокнистого мяса. – Будто у нас своих приключений мало.

– А ты это… писатель, что ли? – удивился Дальнобойщик.

– Да фиг его знает, – пожал я плечами. – Так, записываю свои приключения, отсылаю куда-то через КПК. Оттуда отвечают, мол, нормально, давай еще. Ну, я и выдаю. Людям нравится, и хорошо. Если это называется «писатель», то, наверно, я оно и есть. Только по мне так писатели – это те, романы которых в школах изучают, классики, то есть. А все остальные, скорее, просто авторы своих текстов.

– Угу, – промычал Мастер, не прекращая при этом уминать с ножа нехилый шмат говядины, облепленный полупрозрачным желе. – А по мне что писатель, что автор это одно и то же. Лишь бы писал интересно. Вот, блин, закончу все дела в Зоне, вернусь на Большую землю и буду в свободное время по интернету с писателями общаться, какие-нибудь хорошие литературные группы админить, следить, чтоб туда всякие зловредные мутанты не лазили, нормальным людям настроение не портили.

– А чо, нормальная мечта, – хмыкнул Дальнобойщик. – У тебя не забалуешь. Как что не так – расстрел на месте.

– Ну, расстрел-не расстрел, а в черный список того мутанта определить – это шесть секунд…

– Ладно, мечты дело хорошее, – сказал Призрак. – А теперь, может, расскажете, куда вы все-таки идете? Интуиция мне подсказывает, что цель у вас одинаковая, как вот эти трофейные пулеметы.

Мастер с Дальнобойщиком переглянулись. Не принято как-то в Зоне лишний раз языком молоть на тему, куда конкретно ты собрался и зачем. Как и на Большой земле, кстати. Трепачей удача не любит… Но это одно мнение. Есть и другое: если тебе не прёт по жизни, то рассказывай, не рассказывай о своих планах, все равно ни черта у тебя не выйдет. Лично я считаю, что своим – можно. А вот всем остальным вовсе не обязательно знать, что у тебя на уме.

– Короче, за Монументом ход есть, через который можно в секретную лабораторию попасть, – сказал Дальнобойщик, видимо сочтя, что все присутствующие уже достаточно свои. – Она как раз под реактором находится. Сначала ее построили, потом сверху ЧАЭС возвели. У нее даже номера нету. Просто «объект К» она называется.

– Почему «К»? – поинтересовался Призрак.

– Не знаю, – пожал плечами Даль. – Но я за эту инфу выложил все деньги, что у меня были.

– И я, – хрипло проговорил Мастер. – Только и хватило – на автомат да на эту инфу…

– Понятно, – кивнул Призрак. – Сказки о Зоне дорого стоят. Интересно, в каком же баре вам это фуфло втюхали?

– Неважно в каком, – буркнул Даль. – А вот фуфло или нет, проверить легко. Вон там, за ржавой лестницей, люк должен быть.

– Ну так сходил бы давно, проверил, – усмехнулся Призрак.

– Страшновато, – признался Дальнобойщик. – Вдруг реально фуфло втёрли.

– Вот и я о том же, – сказал Мастер. – Стрёмно, блин. Шли-шли, даже сдохли по пути, и вдруг окажется, что развели нас как детей.

– Вот ведь люди, – удивленно качнул головой Призрак. – Жизнью рисковать не боятся, а сходить-глянуть, есть там какой-то грёбаный люк или нет, – страшно им.

– Хорош тебе, – оборвал я Призрака. – Мне б тоже на их месте страшно было. Потому что им этот люк важнее жизни. Вернее, то, что за ним. Ладно, коли так, я схожу.

Поставив на пол пустую банку из-под тушенки, я взял под мышку трофейный пулемет и направился в темный угол зала, обходя по пути мертвецов и фосфоресцирующие зеленые лужи, воняющие еще хуже, чем разлагающиеся трупы.

За старой лестницей, ведущей наверх, действительно виднелась на полу какая-то темная блямба. Я включил фонарик и направил луч света на нее.

Это был здоровенный аварийный люк, в центре которого красовалась буква «К». Хрен его знает, может, реально в баре пошутил кто-то над сталкерами и на самом деле это просто смотровой колодец для доступа к канализационной шахте?

– Ну что, люк есть, – крикнул я через плечо.

Позади послышались шаги.

– Блин, реально, как говорили, с буквой «К», – сказал Мастер. И, вздохнув, добавил: – Ну ладно, чего стоять-любоваться. Пошли, что ли.

…Крышку мы пытались подцепить минут пятнадцать – больно плотно она была притерта к краям колодца. Наконец, сломав плоскую отвертку моего мультитула и одну проржавевшую арматурину, мы ее свернули. Наши фонари высветили ожидаемую картину – стальную лестницу, ведущую вниз, в непроглядную темень, из которой доносились какие-то звуки – то ли стоны, то ли всхипы какие-то.

– Может, для начала гранату туда кинуть. Или две, – предположил я.

– Не надо гранату, – со странным напряжением в голосе произнес Даль. – Лучше я первым пойду.

– Вместо гранаты? – хмыкнул Призрак – и тут же заткнулся, увидев взгляд снайпера. Видимо, понял: тут шутить неуместно. Что-то слишком важное для парня было там, внизу, над чем шутить – опасно для жизни.

Фанатики Монумента были парнями практичными. Даже ремни на их ПКМах были не стандартные (которые, на мой взгляд, не особо удобные), а так называемые «трехточки», усиленные, с мягкими подушками. Видимо, спецзаказ именно для ношения и с экзоскелетом, и без него. Очень удобно как в бою, так и если приходится пулемет носить за спиной, как, например, при спуске по лестнице. Хотя ПКМ книзу тянет изрядно, но хоть по спине не дубасит при каждом движении.

Конечно, если б коробку с лентой отсоединить, было бы еще удобнее, но нельзя. Может случиться, что лестница закончится очередной неприятностью, в которую с ходу придется стрелять. Поэтому приходилось спускаться крайне осторожно, оберегая от ударов о стены шахты наше громоздкое оружие и запасные коробки с патронами к нему – для их переноски у предусмотрительных фанатиков в заветном ящике специальные поясные подсумки имелись. Мы, понятное дело, только по одной коробке в запас взяли. Конечно, хотелось сграбастать побольше, но переть на себе пулемет с полтыщей патронов есть дело непростое. Особенно когда приходится лазить с таким боезапасом по вертикальным шахтам, причем лазить по возможности бесшумно.

Ну, мы и лезли, аккуратно нащупывая ногами следующую ступеньку и очень надеясь, что стальная лестница не оторвется под нашим весом и не рухнет вниз. Хотя то, что строили при Советском Союзе, обычно было рассчитано на запредельные нагрузки, поэтому мы спускались хоть и осторожно, но при этом довольно уверенно, одновременно прислушиваясь к тому, что творилось внизу.

Между тем по мере приближения ко дну колодца, доносящиеся снизу звуки становились все отчетливее. Причем к стонам прибавились голоса. Уверенные, наглые. Что говорят – не разобрать, но интонации не оставляли сомнений: к тем, кто стонет, пришли те, кто хорошо умеет выколачивать из людей эти стоны.

Хммм… Как-то недолюбливаю я тех, кто мучает кого-либо. Убить – да, это бывает сплошь и рядом, на то она и Зона. Экспресс-допрос – да, это порой необходимость, но при этом дознание пленного должно быть коротким и максимально эффективным, чтоб и врага зря не мучить, и самому время не терять попусту. Но те, внизу, явно не допрашивали пленных. Судя по их уверенно-наглым голосам, они неторопливо получали удовольствие от процесса. А это и есть то, что я не люблю, – когда кто-то мучает кого-то не по боевой необходимости, а для собственного удовольствия.

Кстати, теперь я спустился настолько, что уже мог разобрать отдельные фразы:

– Вот ведь падла… Башку отвернула, тварина. Я ей говорил же…

– А чо говорить? Дай в душу разок, или если лень – разрядом хренакни. Только не поджарь смотри…

Так. Голоса мужские. И «ей говорил»… Стало быть, внизу мужики мучают женщину. А вот это уже ни в какие ворота. Ладно.

Я принялся быстрее перебирать руками и ногами. Теперь, когда я уже видел свет внизу и серую поверхность бетонного пола, можно и ускориться. Теперь не успеют осознать и принять решение.

Наверно, не успеют…

– Слышь, Тарас, брось-ка ее. Да брось сучку, говорю, блин!

– А чо?

– Через плечо и на охоту. Я чего-то не вкуриваю, по вентколодцу спускается кто-то, что ли? Я вроде слышал чего-то?

– Да не, он заглушен хрен знает когда… Хотя погоди, я тоже чего-то слышал.

Снизу раздались два характерных щелчка – тихих, едва слышных. Но, тем не менее, красноречивых. Так щелкает переводчик режимов огня, когда патрон уже в патроннике, и все, что нужно для того, чтоб открыть огонь, это лишь снять оружие с предохранителя.

Но мне до пола оставалось метра два от силы, поэтому я разжал пальцы и полетел вниз, в полете рванув пулемет со спины в положение для стрельбы.

Приземлился на ноги и сразу упал на бок, гася инерцию. Падать на бетон довольно неприятное занятие, плечо аж заныло от удара. Но когда в тебя целятся две ростовые фигуры, вооруженные АКСу, боль отходит на второй план.

Выстрелили мы одновременно. Они – по тому месту, где я стоял в полный рост четверть секунды назад, а я – очередью, словно из брандспойта перечеркнул обоих.

У меня результат получился лучше, хоть и лежал я на боку, в положении крайне неудобном. Обе фигуры отбросило назад – на коротком расстоянии патрон 7,62×54 миллиметра есть штука сногосшибающая во всех смыслах.

Откуда-то издалека до меня донеслись крики и топот множества ног – выстрелы были услышаны пока что невидимыми врагами и восприняты ими с энтузиазмом. Это значило, что через минуту тут будет очень весело, и к веселью следовало приготовиться соответственно…

Но я не мог оторвать взгляда от того, что разглядел в полумраке, рассеиваемом мертвым светом потолочных ламп.

Хотя то, что было сейчас у меня перед глазами, я уже видел в прошлом.

Причем видел очень, очень долгое время…

Это было длинное помещение, похожее на сегмент гигантской канализации. Мрачный отрезок бетонной кишки со стенами, облепленными паутиной из силовых кабелей и проводов, большая часть которых тянулась к шлемам. Стальным полукруглым шлемам, надетым на головы людей, сидящих вдоль стен.

Людей было много, не меньше сотни, и объединяло их одно: у всех были широко открыты глаза. Застывшие, немигающие, бессмысленные глаза, уставившиеся в одну точку.

На первый взгляд можно было подумать, что эти люди умерли, что в таком помещении было бы неудивительно. Сырость, потеки на стенах, плесень на потолке… Чуть подальше у стены замер старый тентованный грузовик-ЗИЛ, равно удобный как для доставки пищи и всего необходимого, так и для вывоза трупов.

Но нет. Люди были живы – хотя, наверно, каждый из них мечтал о смерти как о величайшем подарке. Я знал это совершенно точно, так как в свое время я тоже мечтал о ней, так же прислонившись спиной к стене и тупо глядя на то, как жирный паук деловито закатывает в паутину недостаточно шустрого таракана. Правда, тогда технология промывания мозгов была несколько иной. Но наука не стоит на месте – видимо, кто-то из яйцеголовых ученых изобрел шлем, посредством которого процесс превращения людей в послушных марионеток пошел и быстрее, и качественнее.

И явно болезненнее. Некоторые из людей стонали – жутко, непрерывно. Именно эти стоны мы и слышали, когда спускались вниз…

За моей спиной несколько раз гулко ударили в бетон подошвы берцев – это с лестницы попрыгали на пол мои товарищи.

– Ну ни хрена себе, – выдохнул Призрак.

– Звери, – процедил сквозь зубы Дальнобойщик. – Сволочи. Так с живыми людьми…

– Не то слово, – сплюнул Мастер. – И, по ходу, эти сволочи сейчас чешут сюда.

– Не сволочи, – сказал я, поднимаясь с пола. – Служители. Такие же люди, как и мы, у которых просто удалили из голов все человеческое.

– Ты уверен? – хмыкнул Мастер, проверяя, хорошо ли выходит из подсумка запасная коробка с лентой. – Таких людей, в которых нет ничего человеческого, и без промывки мозгов на свете хватает. Поэтому я могу голову дать на отсечение, что местную обслугу набирали просто по принципу «хорошее жалованье, плюс сытная кормежка».

Я не ответил. Возможно, Мастер был прав. Вернее, скорее всего он был прав. Но все-таки мне очень хотелось верить, что Служители – это жертвы страшных научных экспериментов, а не просто люди, искренне любящие свою страшную работу. Что, впрочем, и в том, и в другом случае не отменяло простого правила: уродов надо валить. Независимо от того, сделали их уродами в подземной лаборатории или же они родились такими.

А уродов было много. Человек двадцать, не меньше. Крепких, плечистых, вооруженных короткими автоматами. Но у нас было время рассредоточиться, залечь и вдарить одновременно из четырех пулеметов.

Мы старались бить точно, чтобы не задеть людей, сидящих вдоль стен. И это было не сложно – мощные лампы, горящие под потолком, позволяли прекрасно рассмотреть Служителей. Как и то, что с ними стало, когда толпу, летящую на нас, встретил свинцовый ливень.

Жуткое это зрелище, когда АКМы рвут людей на части.

Кровища во все стороны…

Куски мяса…

Клочья вмиг побуревшей одежды…

Лицо, развороченное очередью…

Чья-то рука, перебитая в суставе и оторванная, судорожно сокращается, то сжимая пальцы в кулак, то разжимая…

Взгляд выхватывает все это из боя отдельными кадрами, но память их не фиксирует. Во всяком случае – сейчас. Сейчас надо стрелять по целям, пока цели не начали стрелять по тебе. Это потом, после боя сволота-память услужливо вытащит из прошлого вот эти жуткие кадры, в сны их воткнет, прокручивая снова и снова каждую ночь… Если с ума не сойдешь в первое время, потом просто привыкнешь. Заставишь себя привыкнуть, чтобы не сойти с ума… Или не спиться, как это бывает со многими военными, у которых в памяти осталось слишком много таких вот незабываемых кадров, которые не смыть ни водкой, ни пьяными слезами, текущими по щекам вдоль старых шрамов…

Ну вот, опять меня на душещипательную лирику потянуло. Это потому, что бой, потому, что вон тот усатый хрен с моржовой харей умело плюхнулся на пол, спрятавшись за труп товарища, выставил наружу руку с автоматом, и поливает вслепую. Я только успел голову пригнуть, как одна пуля слегка чирканула по затылку, а вторая, ударив в пол прямо передо мной, выбила из него горсть бетонной крошки, которая благополучно засыпалась мне за шиворот. А поскольку она на неслабой скорости летела, то по пути еще и шею расцарапала до крови. Ладно, усатый, лови ответку.

Расстояние между нами было небольшое, метров тридцать. То есть, за трупом, конечно, спрятаться можно. От случайных попаданий. А вот если они становятся неслучайными, то мертвец – прикрытие весьма ненадежное.

Я прижал к плечу приклад поплотнее и вдавил спуск. Длинная, выстрелов в десять, очередь буквально разобрала на части левую руку и грудную клетку мертвеца, разорвала их на фрагменты – и достала мордатого, выбив ему оба глаза и разнеся череп на кровавые осколки. Вот и поквитались, Служитель. У меня хорошая память на лица. Я помню, как ты сказал про меня с ухмылкой:

– Неплохое зрение. Прям снайпер да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени.

А потом направил на меня брандспойт, хлестанув ледяной водой по моим широко открытым глазам, отвыкшим от рефлекса опускания век в случае опасности. Я не люблю, когда издеваются над людьми. В том числе – над собой. Поэтому сейчас я был уверен, что каша из мяса и костей двух трупов не будет мне сниться по ночам. Когда возвращаешь долг, это не кошмар, а просто хорошее, правильное и нужное дело.

В общем, секунд через тридцать вместо двух десятков здоровых мужиков на полу лежала гора бездыханных, изуродованных трупов.

– Это не бой, а расстрел какой-то, – поморщился Мастер, вытаскивая из нагрудного кармана мятую сигарету.

– Расстрел – это когда они связанные и без оружия, – резонно заметил Дальнобойщик, поднимаясь на ноги. – А сейчас нам просто повезло больше, чем им.

– Есть в Зоне законы, которые невозможно нарушить, обмануть или обойти, – невесело усмехнулся я. – И один из них: у кого пулемет, за тем и правда.

– Закон «дегтярева», – хмыкнул в ответ Мастер. – Слух по Зоне прошел, что скоро твоя новая книга выйдет с таким же названием.

– Издатель сбросил на КПК инфу, что она уже вышла, – отозвался я. – Ну да ладно, о книжках потом поговорим. Надо людям помочь, пока к Служителям подмога не пришла.

– Надо, – сказал Мастер, напряженно вглядываясь в тела людей, сидящих вдоль стен. И вдруг закусил губу, да так, что по подбородку потекла капля крови.

– Что случилось? – спросил я.

– Вот она… Лежит… Пропала два месяца назад… Я ее по всей Зоне искал. Моя Юля… Юленька… Я так и знал, что это они ее утащили…

Возле стены лежала рыжеволосая девушка в разодранной одежде – видно, отбивалась от тех, кто ее похитил, – но безуспешно. Видимо, те слишком хорошо знали свое дело.

Вот, значит, как. Раньше они выкрадывали с Большой Земли исключительно подготовленных парней – спецназовцев, наемников, бойцов-рукопашников, чтобы делать из них послушных марионеток. Сейчас же, видимо, им потребовались не только бойцы, но и обычные люди. Зачем? Хороший вопрос. Может быть, чтобы отправлять их обратно, на Большую землю, готовить большое вторжение? Не знаю, но факт остается фактом. Сейчас вдоль стен лаборатории по промывке мозгов сидели самые обычные люди, мужчины и женщины всех возрастов. И Даль, стоя на коленях, трясущимися руками снимал шлем с головы другой девушки, лицо которой было забрызгано кровью убитого Служителя. Но Дальнобойщик, видимо, понял все по-своему и бормотал:

– У тебя кровь, Тома? Тебе больно? Они тебя били? Да я их голыми руками рвать буду, зубами рвать… Да я…

– И у него девушка тут, – задумчиво проговорил я. – Совпадение? Вряд ли.

Но Мастер меня уже не слушал. Неуверенными шагами подошел к своей Юле, встал на колени и тоже принялся осторожно снимать с нее шлем с проводами.

– А с ними ничего не будет? – поинтересовался Призрак. – Ну, если шлем снять, мозги-то обратно включатся?

– Включатся, – процедил я сквозь зубы. – Я точно знаю.

– Ты был тут? – спросил Призрак.

– Был.

– И как выбрался?

Я не хотел рассказывать об этом. Но Призрак был настойчив, и мне не хотелось обижать отказом боевого товарища.

– Когда случился перебой в подаче сигнала на мозг, я сумел выползти отсюда и загрызть Служителя.

– Загрызть?

– Да. По-другому было никак. Мозги мне отшибло напрочь, одни инстинкты остались. Звериные. В общем, перекусил я ему горло зубами, потом убил еще одного, переоделся в его шмотки, залез в труповозку, типа вон той, что у стены стоит, и выехал отсюда, закопавшись в кучу мертвых тел. А потом труповозку шарахнуло чем-то, и очнулся я на столе у местного барыги.

– Знакомая история, где-то я похожую слышал, – заметил Призрак.

– Возможно, – пожал я плечами. – Говорили, у меня с одним известным сталкером вообще одна судьба на двоих. Но это так, местные легенды.

– А потом что?

– Потом я долго восстанавливался, слова вспоминал, жить заново учился. В общем, долгая история.

– Понятно, – кивнул Призрак. – Стало быть, этим парням своих девчонок на себе тащить придется через всю Зону. Не завидую им. Девяносто девять процентов, что не дойдут.

– Ну, один процент все-таки есть, – заметил я. – И с учетом того, что они сталкеры, это очень существенный процент. Ладно, пойдем с остальных шлемы поснимаем. По ходу, дело это непростое, они то ли на присосках, то ли на липучке какой-то…

– Понятное дело, как иначе датчики-то крепить…

Внезапно в глубине коридора, там, дальше, за кучей трупов раздался какой-то шум, будто сотня молотков принялась долбить бетонный пол. И шум этот приближался с каждой секундой.

– По ходу, попали, – скривился Призрак. – Чуйка моя подсказывает, что это крадется к нам белый пушистый зверек, причем отнюдь не незаметно.

Мастер с Далем, успевшие освободить своих девчонок от шлемов, тоже услышали этот мерный стук – и как ни тяжело было им бросать только что обретенных подруг, ринулись сталкеры обратно к своим пулеметам. В принципе, ничего страшного. Девчонки все равно в отключке, а тащить их на себе все-таки лучше, предварительно устранив все проблемы и зная, что у тебя на хвосте не висит погоня.

А проблемка надвигалась серьезная, чуйка Призрака не подвела.

Из глубины коридора в нашу сторону двигалась стена, состоящая из сплошного ряда противопульных штурмовых щитов. В верхней части каждого щита имелось смотровое окошко, прикрытое бронестеклом.

Вот ведь, блин, попали… Кто ж думал-то, что Служители так оперативно и слаженно отреагируют. Если мы надумаем стрелять, они подойдут на дистанцию броска гранаты и забросают РГДэшками. Все просто – один щит несет, а за его спиной еще двое прячутся. Не начнем стрелять, оттеснят вглубь коридора и отработают по той же схеме. Или – что вероятнее – светошумовыми закидают, возьмут живыми и пристроят под шлемы, как и остальных в этой треклятой лаборатории. Ну уж нет, второй раз я им живым не дамся…

Видимо, то же подумали и остальные.

– Блин, а жаль, – сказал Мастер. – Обидно вот так помирать прям сейчас, когда свою Юлю нашел.

– Это да, – вздохнул Дальнобойщик, доставая из подсумка ребристую «эфку». – По ходу, пусть поближе подойдут. Нам одной гранаты точно на всех хватит, глядишь, и им чего перепадет…

Но тут за нашими спинами раздался глухой удар подошв об пол, и сразу следом – голос, который я вряд ли когда забуду:

– Не рано ли собрались помирать, сталкеры?

Мы разом обернулись. И я, признаться, слегка обалдел от увиденного, даже на мгновение забыв о неминуемой смерти, приближающейся к нам с той стороны тоннеля.

Это был профессор Кречетов. В камуфляже, поверх которого надета явно заказная разгрузка, берцы начищены, щеки выбриты. Великий ученый и одновременно расчетливый, жестокий убийца, который наверняка спит и видит, как бы мне отомстить.

– Вот так встреча! – воскликнул профессор. – Рад тебя видеть, Снайпер.

– Не скажу, что тоже рад тебя видеть, – хмуро отозвался я.

– Ну, думаю, это временно. Сдается мне, что в ближайшие несколько минут ты несколько изменишь мнение о старике-профессоре, – хмыкнул Кречетов, расстегивая массивную кобуру, висящую у него на поясе справа, – слева, кстати, у него за поясом был заткнут «стечкин», по ходу, тот самый, которого я лишился, воюя в подземелье с кибами. Ведь явно шел следом за нами старый хрен, словно за «отмычками», и между делом подобрал мое оружие.

Так что сейчас Кречетов явно прибеднялся. Этот «старик» многим молодым даст фору по части физподготовки, боевых навыков и, конечно, мозгов. Признаться, многие его многоходовки я понимал лишь постфактум, каждый раз удивляясь хитроумию этого злого гения. Вот и сейчас я не мог взять в толк, как он тут оказался. И главное – зачем? Кречетов не из тех людей, которые бескорыстно спасают кого-то от смерти.

А на этот раз профессор явно собирался спасать нас, неторопливо доставая из кобуры предмет, похожий, скорее, не на пистолет, а на электрический фонарь с затейливой рукоятью и широкой линзой.

– Твою мать… – охнул Призрак. – Это же…

– Совершенно верно, молодой человек, – проговорил профессор, извлекая из подсумка разгрузки маленькую «полную пустышку» и вставляя ее в рукоять странного оружия. – Совершенно верно. Это та самая «смерть-лампа», на которую любой сталкер готов обменять собственную душу. Ну, или почти любой. И, поверьте, это замечательное оружие того стоит.

С этими словами Кречетов небрежно направил линзу «смерть-лампы» на приближающуюся стену щитов и нажал на спуск.

Я уже не раз видел, как работает это страшное оружие, но каждый раз удивлялся тому, с какой безжалостной легкостью расправляется оно что с броней, что с живой плотью.

От раструба линзы в сторону цепи Служителей со щитами по бетонному полу потянулась серая тень. Потянулась, достала до них, коснулась – и броневая сталь противопульных щитов рассыпалась в порошок, а следом за ней на мгновенье повисли в воздухе облака желтоватой пыли, контурами напоминающие человеческие тела. Повисли – и осыпались вниз, оставив на бетоне неровные пятна цвета высохшей кожи.

Кречетов выкосил лишь середину цепи, но остальным Служителям этого хватило. Побросав щиты, они, не сговариваясь, бросились наутек, только их и видели. При этом я заметил одного из них, который бежал несколько скособочившись, зажимая левой рукой то место, где только что была правая. Луч «смерть-лампы» просто распылил конечность человека, срезал начисто, будто ее и не было. Воистину страшное оружие придумали «мусорщики», чтоб им, тварям, пусто было.

– Вот таким образом, – сказал Кречетов, пряча «смерть-лампу» обратно в кобуру. – Уроды, блин. Лабораторию у меня отжали, все образцы растащили, еле ноги унес. Ну не гады, а?

– Кто отжал? – не понял я.

– «Мусорщики», кто ж еще, – отозвался Кречетов. – Я, понимаешь, все восстановил, а они пришли и отняли. Ну и пришлось принимать меры.

– Например, мне за нехилые бабки рассказать в баре историю про подземную лабораторию, где, возможно, над моей девушкой ставят эксперименты, – мрачно проговорил Мастер.

– И мне, – добавил Дальнобойщик. – А потом прийти сюда по нашим следам. Получается, мы тебе дорогу сюда пробили.

– А что было делать? – пожал плечами Кречетов. – Я один остался, без снаряжения, фактически, без всего. Пришлось действовать как умею. По крайней мере, жизни вам сейчас спас, что, думаю, должно пойти в зачет.

– Должно, – задумчиво произнес я. – Только вот не пойму, как ты смог зомби на нас с Фыфом натравить возле Янова?

– Это не я, – ученый поднял вверх ладони. – Это бармена работа. Он знал, что «мусорщики» готовят очередную охоту на людей, и был с ними в сговоре. Этот упырь давно с ними работает, а они ему «крышу» обеспечивают, в том числе кибов поставляют для охраны его бара. Любым захватчикам нужны свои агенты среди местного населения, и «мусорщики» не исключение. У бармена какой-то генератор был, приманивающий мертвяков, а остальное «мусорщики» намутили. Тактика у них такая: напустить туману, устранить зомбями всех, кто мешает охоте, а потом кибы спокойно утаскивают тех, кого «мусорщики» наметили. Я единственное договорился с барменом, что после зомби-атаки он мне отдаст половину того, что найдет. Он, конечно, обманул, взял больше, чем было обговорено, но, видать, так и не понял, чем мне так дорог вот этот фонарь. – Кречетов похлопал по кобуре. – «Мусорщики» как зеницу ока берегут информацию о своем оружии и не показывают его даже завербованным агентам – разве только один раз в жизни, когда их ликвидируют. А недостаток информации о редких артефактах порой приносит неплохие результаты тем, кто владеет этой информацией.

– Сволочь ты, – с душой сказал я. – Но сейчас, похоже, наши интересы совпадают. Ты, как я понимаю, хочешь отомстить «мусорщикам» и забрать у них то, что они у тебя отняли. У Призрака тоже с ними свои счеты. А я среди вот этих несчастных, из которых «мусорщики» решили сделать кибов, не вижу своего друга…

– Я догадываюсь, где он может быть, – перебил меня профессор. – Крепость у «мусорщиков» на месте стройки нового Саркофага. Вернее, на месте бывшей стройки. Как ты, наверно, знаешь, Служители «мусорщиков» разобрали тот Саркофаг вместе с близлежащими зданиями на детали, из которых соорудили нехилое оборонительное сооружение. Оно и есть их основная база в этой Зоне.

– Служители? – переспросил я. – Я вроде слышал, что крепость – это работа фанатиков Монумента?

Кречетов усмехнулся.

– Служители, фанатики, кибы – какая разница? Кто-то на «мусорщиков» за артефакты ишачит, кто-то за идею. Но большинство – вот они.

Профессор широким жестом указал на распростертые тела.

– Скоро все земляне будут либо с промытыми мозгами вкалывать на этих уродов, либо «мусорщики» своими «смерть-лампами» превратят их в желтую пыль. Выбор, сам понимаешь, небольшой. Поэтому, думаю, нам стоит объединиться и положить всему этому конец.

– А как же они?

Я показал глазами на людей, лежащих вдоль стен.

– Им придется остаться здесь.

– Ну уж нет, – покачал я головой. – Мастер, Даль, короче так. Вы сейчас снимаете с людей шлемы, перетаскиваете их вон в тот грузовик и через КПП Дитятки вывозите из Зоны. Там пропустят без вопросов, им не привыкать.

– Даль, один с этим справишься? – быстро спросил Мастер. – Там, у крепости «мусорщиков», каждый ствол на счету будет.

– Не вопрос, – кивнул Дальнобойщик. – За свою девушку не беспокойся, пригляжу за ней, как за своей сестрой.

Мастер просветлел лицом.

– Спасибо, друг.

– Сочтемся, – отмахнулся Даль. – Вы, главное, возвращайтесь. На Большой Земле свидимся. В Ораном, в кабаке «Второе кольцо» бармен мой кореш, через него и свяжемся.

– Добро, – кивнул Мастер. – Ну что, пойдем надерем задницы этим «мусорщикам»?

– Это пиндосы так говорят, так как у них все через задницу решается, – заметил я. – А наши люди обычно говорят «рыло начистим» или «башку оторвем».

– Можно и так, – не стал спорить Мастер. – Поотрывать этим уродам бошки за то, что они с людьми творят, это вообще самое что ни на есть нужное и благородное дело.

Признаться, я всегда сомневался в целесообразности накрытия Саркофага эдаким гигантским ангаром. Кого и от чего защитит эта штука? В рекламе по всем каналам кричали про то, что новый безопасный конфайнмент ограничит распространение ионизирующего излучения и радиоактивных веществ, уменьшит их пагубное влияние на население и так далее, и тому подобное. А по мне так правительство Украины возводило этот ангар с единственной целью – чтоб сталкеры в Саркофаг за артефактами не лазили. И, что самое главное, не дай Зона, не узнали некоторые тайны, про которые знать простым смертным не положено.

Но Зона рассудила иначе.

В один не особо прекрасный день некая ужасная сила разметала, разорвала в клочья гигантский конфайнмент, превратив его в груду строительного мусора. Очевидцы утверждали, что в тот день внутри практически готового сооружения слышалась какая-то непонятная возня, от которой под ногами строителей аж земля тряслась. А потом конфайнмент, рассчитанный на очень нехилые нагрузки, просто развалился на части, словно карточный домик.

Тогда еще никто не слышал про «мусорщиков», и потому предположения о причинах катастрофы строились самые разные, начиная от целенаправленной диверсии и оканчивая банальной халатностью инженеров, неверно рассчитавших сложную конструкцию.

Но мне уже тогда хватило описания произошедшего. Я и видел, и слышал подобное в Хармонте, когда однажды нелегкая занесла меня в Америку. Загадочная возня, от которой по земле идут вибрации, хорошо ощутимые стопами даже через толстые подошвы берцев. После чего сталкер, нарвавшийся на эту аномалию, обычно пропадал безвозвратно. Убежать удавалось лишь единицам, но их рассказами обычно никто не впечатлялся. Подумаешь вибрации, ну еще кто-то ярко-синий свет видел. В Зоне и не такое случается.

Но на всякий случай дали название этому явлению, обычно проявляющемуся только в старых зданиях.

Бродяга Дик.

Бродяга потому, что аномалия эта могла возникнуть где угодно, в любом месте любой из Зон земного шара – причем как возникнуть, так и исчезнуть. И почему это произошло именно в данном конкретном месте, а не где-то еще, никто пока что не дал вразумительного ответа. А «Дик» – это потому, что ее впервые обнаружил какой-то пацан с таким именем в развалинах старого завода, находящегося в американском городе Хармонте. Обнаружил, убежал, рассказал кому-то – и пропал бесследно. Люди предполагали, что парень снова на тот завод отправился, где его «бродяга Дик» и пустил в расход, да так, что и хоронить было нечего. Вчистую, то есть, пропал человек, будто его и не было никогда.

Теперь же, сопоставив факты, можно было сделать следующие выводы. Я уже знал, что странный шум в старых развалинах объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность. А теперь и пропажи людей объяснились.

Уродам из другой вселенной, засоряющим нашу планету отходами своей жизнедеятельности, в нашем мире требовались помощники. Сначала бойцы для зачистки территорий и охраны порталов – таскать каштаны из огня всяко лучше чужими руками, а с учетом того, что «мусорщики» не бессмертны, так тем более.

Далее, когда с порталами и их охраной стало более-менее ясно, понадобились рабочие и обслуга. А когда обжились «мусорщики» в нашем мире, то, возможно, решили подетальнее нас изучить. Может, удумали нацию рабов сделать, например. А тут в Зоне еще и старые подземные лаборатории обнаружились, прям одно к одному. Стало быть, понадобился им биоматериал для опытов, в том числе и самки местных хомо, гордо именующих себя сапиенсами…

Впрочем, это все, конечно, мои теории, но надо ж было чем-то себя занять, пока мы шли по длинному коридору, ведущему наверх. По пути попались нам аж три довольно неплохо оборудованных поста охраны – бетонные блоки, мешки с песком, всё как положено для того, чтобы «держать» под прицелом оба направления. Раньше такого не было, только наверху блокпост находился. Видимо, после моего побега всё это и понастроили, ибо когда один подопытный сбежал – это случайность, а когда два – уже система.

Но эти грамотно оборудованные огневые точки были пустыми. Видать, бежали мимо них те, кто выжил после расстрела «смерть-лампой», и на бегу быстренько проинформировали охрану. И та сочла за лучшее свалить, нежели защищать чужое добро ценой собственной жизни. Это они, конечно, правильно рассудили, ибо намерения у нас были более чем серьезные.

– Наверху, небось, засада будет, – предположил Призрак. – Собрались, перегруппировались, вместе решили, что не такие уж мы страшные, и решили, чтоб не ударить в грязь лицом перед хозяевами, дать нам достойный отпор.

– Не исключено, – кивнул Кречетов. – И что, идеи будут? У меня, между прочим, только одна «полная пустышка» осталась.

– А где взял, кстати? – поинтересовался Мастер. – Артефакт-то редчайший.

Кречетов хмыкнул:

– Это для вас редчайший, а для нас лишь вопрос финансов.

И тут же поправился:

– Был. До того, как мою базу «мусорщики» на ноль помножили. Теперь с наличностью туговато, а банкоматов в Зоне нету. Так что пришлось распотрошить один свой старый схрон, где я держал несколько ценных артефактов. Чисто на продажу, если крупно не повезет. Ну и вот, собственно, не повезло. Хорошо хоть пару «полных пустышек» в свое время в схрон положил, а то была б сейчас «смерть-лампа» без зарядов.

– Несколько артефактов, говоришь, – сказал я. – А что там у тебя было помимо «полной пустышки»?

– Да так, мелочь всякая, – отмахнулся Кречетов. – Еда, патроны… Еще я оттуда «Кольцо» прихватил, да штуки три «Батареек».

– Насчет «Батареек» соглашусь, – хмыкнул Мастер. – А если для тебя «Кольцо» мелочь, то я уже сейчас сильно жалею, что подался в сталкеры, а не в профессора.

– Ну так, молодой человек, знаете ли, было бы желание, – усмехнулся Кречетов. – В научной среде сталкерские навыки порой важнее громких открытий. Если мы, конечно, говорим о собственной карьере, а не о пользе науки для человечества и т. д. и т. п.

– Представляю, сколько народу ты замочил, прежде чем стать профессором, – заметил я. – Что в прямом, что в переносном смысле.

– Ну, в жизни люди делятся на два типа – ослы и погонщики ослов. И я предпочитаю ездить, нежели быть тем, на ком ездят.

– Это все слова, Кречетов, – сказал я. – Способ говорить. В реальной жизни все иначе. Сегодня ты ездишь на ком-то, а завтра этот кто-то взбрыкнет и тебя же затопчет. Хотя признаю, что подобное случается не часто, – но все же случается.

– Если ты о своем побеге отсюда, то не буду спорить, – кивнул профессор. – На сталкеров вообще лучше не пытаться пристраивать седло или ярмо. Чревато для здоровья.

– Ладно, поговорили-пофилософствовали, и будет, – заметил Призрак. – Светлее стало. Видать, там, впереди, для нас специально дверку открыли. Мол, подходите, гости дорогие, мы для вас свинцовые гостинцы приготовили.

Действительно, в сотне шагов впереди из открытых ворот лаборатории лился тусклый солнечный свет, чудом пробившийся сквозь тяжелые тучи, всегда висящие над Зоной. И значило это лишь одно. Впереди нас ждала засада.

– Прорываться надо, однако, – мрачно заметил Мастер, расстегивая клапан поясного чехла с коробкой, снаряженной запасной пулеметной лентой.

– Однако надо, – согласился я. – Только чует мое сердце, если напролом переть, мы все тут ляжем, на пороге этой проклятой лаборатории. Выйдем из темноты на свет, тут нас и положат.

– И какие варианты? – осведомился Призрак.

Вместо ответа я повернулся к Кречетову и спросил:

– Профессор, а «Кольцо» у тебя далеко?

Тот пожал плечами и достал из подсумка разгрузки артефакт, с виду ничем особым не примечательный. Белый бублик диаметром с небольшое чайное блюдце. Слышал я, что встречаются «кольца» размером с суповую тарелку, но я таких не видал. Это «кольцо» маленькое было. Если не знать, что оно из себя представляет на самом деле, запросто можно принять его за дешевую детскую игрушку.

Правда, на Большой земле за эту «игрушку» отваливали деньжищ, на которые запросто можно было купить роскошный трехэтажный коттедж где-нибудь в Беверли-Хиллз или в Майами-Бич – если, конечно, нет аллергии на пиндосов. Если же таковая есть, то на добротный одноэтажный домик в ближнем Подмосковье точно хватит. У речки, чтоб лес рядом…

М-да… Размечтался я что-то, глядя на легендарный артефакт. Из одного такого яйцеголовые вроде как вечный двигатель сделали. Тупо титановый стержень поставили вертикально и раскрутили на нем «кольцо». Говорят, до сих пор крутится. А может, и брешут. Правду-то все равно не узнать, уж больно это «кольцо» редкое. Их всего-то за всю историю Зон нашли около десятка, и они моментом разошлись по частным коллекциям – некоторые шибанутые на голову олигархи от скуки скупают раритеты из Зон за безумные деньги. Правда, бывает, потом помирают те богатеи незнамо от чего. Это нам, сталкерам, арты нипочем, а для обычных людей контакт с ними частенько бывает фатальным.

Но я точно знал одно. Если это «кольцо» и есть вечный двигатель, энергии в нем столько, что мама не горюй. И по этому поводу имелась у меня одна идейка.

– А еще, профессор, я, пожалуй, у тебя свой «стечкин» заберу, – сказал я.

– С чего это он твой? – удивился Кречетов.

– Вон царапина от пули на затворной раме. Свежая, не затертая. А вон еще одна. Это в меня стреляли, причем дважды, а попали в пистолет.

– Ну, начнем с того, молодой человек, что этот пистолет я лично прокачивал артефактами перед тем, как его у меня нагло украли. Поэтому, кстати, он и цел-невредим после попадания пуль, только царапины остались. И не исключено, что он вообще эти пули, выпущенные в хозяина, к себе притягивает, так что цены ему нет… – завелся было профессор, но я протянул ему свой пулемет и предложил:

– Мне не надолго. А пулемет я оставляю в залог. Потеряю пистолет – пулемет твой. По-моему, в Зоне это более чем замечательный обмен. Так что давай просто не будем спорить.

Кречетов пожал плечами и с неохотой протянул мне и «кольцо», и пистолет.

– Не совсем понимаю, зачем они тебе так нужны.

– Я тоже не совсем понимаю, – признался я. – Но откуда-то знаю, что пригодятся. А теперь просто подождите меня тут.

Сказав это, я развернулся и побежал вперед, навстречу солнечным лучам, робко заглядывающим в мрачное подземелье.

Рукоять пистолета была горячей – во всяком случае, так мне казалось. Не зря, ох не зря так неохотно отдавал мне Кречетов свой «стечкин». Так жгут ладони, не оставляя следов на коже, радиоактивные артефакты. Другой, может, и не почувствует, а я вот ощущаю тепло, когда мою плоть пронзает ионизированное излучение.

И что это значит?

А вот что.

По своей привычке апгрейдить оружие, Кречетов наверняка прокачал боеприпасы, перед тем как положить их в схрон. И поскольку эти патроны жгли мне ладонь аж сквозь рукоять пистолета, то непростыми они были. Пули из обедненного урана? Скорее всего. А может, и не из обедненного, с Кречетова станется. Он же тоже настоящий сталкер, сволочь такая, обычный человек с одним пистолетом хрен бы выжил в мире Кремля. А этот не только выжил, но и сумел там целую армию боевых роботов создать. В общем, враг у меня достойный уважения, и, хоть мы сейчас с ним вроде как по одну сторону баррикад, я точно знаю, что по большому счету ничего не изменилось, ибо не верю я, что профессор в одночасье стал мягким и пушистым. Просто ему надо своё вернуть, вот он нас и использует. Как, впрочем, и мы его. Короче, все это не что иное, как кратковременное сотрудничество. И уж никак не дружба навек.

Все это я успел продумать, пока бежал к светлому пятну впереди. А заодно проверить магазин, выщелкнув его из рукояти. Все как положено, под завязку, на двадцать патронов. За что люблю наше оружие, так это за простоту и продуманность. Например, в отличие от многих импортных моделей, что у ПМ, что у АПС не надо выщелкивать патроны, чтобы понять, сколько их осталось. Всё сразу видно через боковой разрез магазина, всё продумано заранее. И кто бы там что ни вякал из-за бугра, а в плане оружия мы любому импортному агрессору дадим сто очков вперед. И в плане боевого духа – тоже. Так что лучше не лезьте к нам что из-за океана, что из других миров, ибо чревато это нехилыми звездюлями. Национальная у нас особенность такая, воевать умеем хорошо, что не раз уже доказали всему миру.

И другим мирам докажем, если придется…

Впереди уже были видны распахнутые ворота, а оттуда, из-за порога, запашок тянулся в мою сторону – тоннель в себя его тащил согласно эффекту большой трубы. Ядреным человечьим потом воняло, металлом, нагретым влажными ладонями, и ружейным маслом. Но сильнее всего страхом пахло. Что это за запах – не объяснить, его чувствовать надо. Неприятный такой, мерзкий, кислый, тошнотный. Когда люди так боятся, что аж воняют своим страхом, они не думают. Они сразу стреляют. Поэтому говорить со Служителями бесполезно. Да я, если честно, и не собирался.

Вместо этого я, не показываясь наружу, размахнулся – и со всей силы метнул «кольцо» вперед, навстречу хмурому солнцу Зоны. А когда артефакт вылетел наружу, вращаясь в воздухе, я вскинул «стечкин» и выстрелил. Один раз. Точно зная, что попаду. Есть у меня такая способность – попадать в цель. Потому и прозвище-позывной прилипло ко мне, как влажный страх к тем, кто устроил нам засаду снаружи. Не смыть, не соскоблить, не отодрать с мясом. Только если разорвать меня, размолоть в фарш, сжечь к чертям собачьим, чтоб не осталось ни следа, ни клочка мяса, ни единого фрагмента, к которому можно было бы привязать фразу: «Вот он был Снайпером».

Все это промелькнуло у меня в голове уже после моего выстрела, когда я падал вниз лицом, в полете зачем-то закрывая руками голову. Еще бы знать зачем, но, наверно, надо, если закрываю. В последнее время что-то у меня интуиция обострилась, прям вот знаю, что надо делать в неясной ситуации, и все тут.

И, как оказалось, я не ошибся.

Падая, я еще успел увидеть, как разламывается в воздухе «кольцо», которое настигла пуля. А потом я уже ничего не видел, так как снаружи громко хлопнуло, после чего в тоннель хлынул яркий, неистовый, горячий свет, от которого мне мгновенно стало нестерпимо жарко, а на обратных сторонах ладоней затрещали, сгорая, мелкие волоски.

Длилось это недолго, может, секунду, а может, и меньше. Раз – и нет больше никакого света, словно его и не было никогда.

Я встал, огляделся. Н-да. Стены тоннеля были обуглены, и не уходи он книзу, сто процентов так же был бы обуглен я. А так лишь волосы на руках сгорели, да рукава «песчанки» стали черными. Значит, скоро полусожженный материал расползется на фиг, но некоторое время можно и так походить. До первого дождя или падения в грязь – подгорелая материя влаги не любит.

Я сунул «стечкин» за пояс, вышел наружу из тоннеля – и чуть не споткнулся.

Прямо за порогом, едва не касаясь его краем, раскинулся четкий, совершенно черный круг выжженной земли диаметром метров в сто. Причем земля была не просто выжженной. Она прогорела вглубь сантиметров на десять, так что следов засады, ждавшей нас снаружи, просто не было. Лишь взвесь тончайшего, невесомого пепла ворошил над черным кругом шаловливый ветерок, крутя из него маленькие смерчи, возникающие – и рассыпающиеся тут же.

Да уж, сила «кольца», пробитого пулей, оказалась даже более впечатляющей, чем я рассчитывал. Только крохотные пыльные завихрения и остались от Служителей, решивших реабилитироваться перед своими хозяевами.

Но я смотрел не на шалости ветра, играющего прахом мертвецов. Гораздо больше меня интересовала крепость, вздымавшаяся вверх в полукилометре от выхода из тоннеля. Воистину люди вряд ли смогли бы возвести такое из строительных обломков, хаотично спрессованных, скрепленных между собой неведомой силой в идеально ровные стены. Со стороны казалось, будто это безумный художник-граффити в приступе шизофрении разукрасил оборонительное сооружение, нарисовав на его стенах разорванные, перекрученные, расплющенные, словно они были пластилиновыми, изуродованные элементы арочных конструкций, мощных стальных балок, части подъемных кранов…

И кости. Осколки человеческих костей, впрессованные в стену крепости «мусорщиков». Им, видимо, было все равно, из чего строить, годился любой материал, в процессе строительства приобретающий твердость сверхпрочного бетона. Вот твари… Для них люди – просто материал. Что для обслуги, что для строительства. Может, и для еды сгодится впоследствии, будут нас разводить для пропитания, как безмозглую скотину. Ладно…

Прочем, для эмоций времени не было. Часть крепостной стены внезапно окутал голубоватый туман, из которого величественно выплыла «акула». Понятно. В данном случае туман у «мусорщиков» это что-то типа ворот в стене, а «акулы» – их летающий транспорт, в отличие от американских «галош» – устройств аналогичного предназначения – способный становиться невидимым. С этих самых «акул» твари из иного мира разбрасывают по Зонам опасные отходы своей жизнедеятельности. Артефакты по-нашему. Мусор чуждой нам высокотехнологичной цивилизации, некогда посетившей Землю и решившей, что наша планета – идеальное место для свалки. Вот только дикое коренное население этой планеты, далекое от благ истинной цивилизации, иногда мешается под ногами. И когда оно мешается, его просто устраняют без особых усилий и проблем, как мы прихлопываем надоедливого комара.

Сейчас я – мешался. Докучал, прихлопнув пару десятков Служителей, товара хоть и полезного, но не особо ценного – если надо, других набрать не проблема. Но грохнуть надоедливого аборигена следовало, для чего и выслали по его душу закрытую турбоплатформу, смахивающую на хищную рыбу, неторопливо плывущую в трех метрах над землей. Дополнительное сходство с реальной акулой придавало этому летающему транспорту странное сооружение на верхней его части, очень напоминающее знаменитый плавник – вестник смерти для одиноких пловцов…

– Из тоннеля не выходите пока, я их отвлеку, – обернувшись назад, крикнул я своим товарищам – и метнулся в сторону, ибо заметил легкую, почти незаметную тень, что потянулась ко мне от турбоплатформы. Страшное оружие «смерть-лампа», но немного медленное. Пока сформируется устойчивый луч, проходит секунда-полторы, за которые можно успеть свалить с линии прицела. Правда, потом стрелок из той «смерть-лампы» уже полноценным лучом резануть может, достать шибко хитрую цель.

Поэтому я стрелку задачу осложнил, выпустив одну за другой три пули в лобовое стекло «акулы». В котором, кстати, немедленно обозначились три отверстия с расходящимися в разные стороны звездообразными трещинами. Ай да Кречетов, гад ползучий, сегодня я, возможно, прощу тебе пять процентов твоих грехов! Понятное дело, что обычной пулей бронестекло не взять, но пистолет, прокачанный артефактами и стреляющий урановыми пулями, для иноземных технологий оказался не по зубам.

«Акула» дернулась, словно раненый хищник. Однако водитель – то ли раненый, то ли сильно удивленный – попытался справиться с управлением. И ему это почти удалось. При этом «акула» начала стремительно окутываться мерцающим силовым полем… но тут что-то пошло не так.

Турбоплатформа «мусорщиков» дернулась еще раз, неловко завалилась на бок и грохнулась на землю. Сбоку «акулы» образовался слой тумана, из которого показалось кривое щупальце, словно сведенное судорогой. Показалось – и бессильно упало обратно в салон.

Похоже, всё. Кранты и водиле, и экипажу, который наверняка находился внутри, – «мусорщики» по одному не ездят. И дело не в моей запредельной удаче – очень сомневаюсь, что я тремя пулями умудрился положить весь экипаж. Просто уран токсичен, и при контакте пули с бронестеклом наверняка образовалась мелкодисперсная пыль этого самого урана, дышать которой крайне неполезно для здоровья любого живого организма. А «мусорщикам» так вообще противопоказано, это я еще в Хармонте понял, когда они пёрли на танковый заслон.[4] Дохнут они от той пыли практически моментально. Интересно, сколько этих тварей в крепости? Может, одного моего магазина на всех хватит?

Но в следующую секунду я понял, что серьезно ошибся.

Из так и не рассеявшегося тумана, словно прилепившегося к стене крепости, вынырнули еще три «акулы» и целенаправленно ринулись ко мне. Одновременно от них в мою сторону по земле поползли проклятые тени. При этом передняя часть турбоплатформ «мусорщиков» окуталась полупрозрачным силовым полем. Защитные экраны вывесили, сволочи!

Плохо. Очень плохо. Чертовски плохо. Теперь стрелять без толку, теперь только бежать надо. Правда, бежать тебе, сталкер, придется недолго и недалеко. Потому, что лучи «смерть-ламп» постепенно сходятся, беря тебя в «вилку», из которой уже не уйти, за пределы которой не вырваться. И мечись, не мечись, а один из трех лучей уже вот-вот коснется тебя, иссушая плоть, разрывая связь между молекулами, и в следующее мгновение по-любому осыплешься ты желтоватым пеплом на землю Зоны…

Но тут позади «акул», увлекшихся погоней за одинокой мишенью, одновременно ударили три пулемета. Прицельно, по хвостовой части крайней слева турбоплатформы, сзади не прикрытой защитным экраном.

Не знаю, пробили ли пули калибра 7,62 броню, сработанную представителями иной, высокотехнологичной цивилизации, но так или иначе, крайняя «акула» дернулась. То ли водила не ожидал атаки с тыла, то ли еще что, но летательный аппарат резко повело вправо, вследствие чего полностью уже сформировавшийся луч «смерть-лампы» резанул по соседним турбоплатформам.

Эффект оказался просто ослепительным, причем в буквальном смысле этого слова. Две «акулы», пораженные «дружественным огнем», полыхнули ярко-синим светом, настолько ярким, что я аж рефлекторно зажмурился на мгновение… осознавая при этом, что не время сейчас стоять столбом и жмуриться, словно кот на сметану. Но, с другой стороны, а что еще делать, если перед глазами пляшут два сверкающе-лазурных пятна и кроме них ты ни хрена не видишь?

Но делать было надо, ибо водила-«мусорщик» оставшейся «акулы» вполне мог вот-вот очухаться, развернуть свою машину и полоснуть смертоносным лучом по моим товарищам, так вовремя атаковавшим врага с тыла. О себе в эту минуту почему-то не думалось. Впрочем, что тут думать – действовать нужно.

Ну, я и начал действовать. Вскинул руку с пистолетом и принялся стрелять. Вслепую. Туда, где, по моим предположениям, должна была быть «акула», туда, где я ее видел в последний раз. Главное, чтоб она не сместилась никуда, иначе зря я трачу драгоценный боезапас, паля по воображаемой мишени.

Стреляя, я одновременно грыз нижнюю губу, с каждым выстрелом все глубже вонзая зубы в собственное мясо. Любой спецназовец знает: боль помогает быстрее адаптировать зрение к ночной темноте, либо вернуть его после вспышки светошумовой гранаты. Вот и сейчас я стрелял фактически вслепую, одновременно долбя собственную нервную систему вспышками боли, вкусом крови на языке и мысленным посылом вдобавок: «ну, давай же, падла, восстанавливай гляделки, у меня ж боезапас не резиновый, давай, тварюга, сволота такая, мне сейчас зрение как никогда нужно!»

И организм отозвался!

Пятна перед глазами начали блекнуть, и я смог разглядеть сквозь них, как медленно так, неохотно, падает на землю третий уцелевший транспортник «мусорщиков», прямо в кучу серого пепла, мгновение назад бывшего двумя вполне себе целыми турбоплатформами. Это значит, кто-то из нас попал в цель. Или пулеметы пробили как всегда более тонкую кормовую броню «акулы», или же я все рассчитал верно и вслепую расстрелял врага.

Но разбираться, кто из нас такой офигенный герой, было некогда. Да и незачем. В бою если вы победили командой, то герои все. В противном случае все – трупы. И никак иначе.

Просто портал, из которого вынырнули «акулы», все еще висел на стене крепости эдаким огромным куском всклокоченного тумана. И я не видел иного способа попасть внутрь, как лишь прыгнуть туда, откуда транспортники «мусорщиков» появились по мою душу.

Мои товарищи поняли то же самое, что и я.

И мы рванули. Не раздумывая на тему «а может, это опасно? А может, не надо?». Такие мысли обычно приходят потом, на привале, когда ты сам удивляешься тому, что творил в бою. Мол, не ты это был, и все тут, потому что элементарно страшно делать такое в здравом рассудке. Но когда ты дерешься, страх исчезает… Лично меня он накрывает до боя – и тогда приходится с ним бороться, чтобы начать действовать, – и после боя, в режиме «ну, блин, ни фига себе!». А во время боя – нет, нету его. Нет времени бояться, когда нужно действовать…

Я нырнул в туман с разбегу, всерьез опасаясь ткнуться лбом в непробиваемо-твердую поверхность. Вот обидно было бы, героически отмахавшись от четырех «акул», убить себя об стену крепости «мусорщиков».

Но – обошлось.

Я словно провалился в густую серую вату, мягкую и упругую одновременно, через которую пришлось буквально продираться, разгребая, разрывая руками сотни тонких волокон, которые лопались под моими пальцами с мерзким, влажным треском. Ощущение почему-то неприятное настолько, что вряд ли я его когда забуду.

К счастью, продолжалось это недолго.

Я вывалился из тумана, словно из густого киселя, все еще ощущая на лице и руках прикосновения тысяч тягучих нитей. Такое впечатление, что весь я ими облеплен, будто сквозь толстенную, многослойную паутину продирался. Если, конечно, жив останусь, первым делом умоюсь, хрен с ним, что питьевой воды осталось половина фляги. Вот ведь как странно устроен человек: вломился один в укрепленную цитадель противника, а все мысли о том, как бы рожу умыть. Хотя это нормально, это правильно. Мозг занят всякой фигней, вместо того чтоб бояться, а рефлексы работают. Сейчас самое их время.

Потому что бояться было чего.

Самое главное, что внутри стены крепости были… прозрачными. Ну, или почти прозрачными, эдакая дымка вместо стен до самой крыши, сквозь которую почти свободно проникал скудный солнечный свет.

Удобно, не поспоришь. Все видно, никаких мониторов не надо. Захотел приблизить изображение – оно раз, и увеличилось, как тебе надо. Например, краем глаза я срисовал большие, около трех метров высотой, фигуры своих товарищей, со всех ног бегущих к крепости. Еще с полминуты им точно нестись до «тумана» со своими тяжелыми пулеметами в руках. А я – уже тут, и прямо мне в лицо целятся четыре «мусорщика», похожие на огромные, уродливые морские звезды со «смерть-лампами» в гибких отростках.

Они даже не сомневались, что сейчас от меня останется кучка желтоватой пыли, потому что зловещие тени лучей на полу не ползли уже, а были четко скрещены на мне и слегка светились синим светом линзы «смерть-ламп», зажатых в щупальцах «мусорщиков». Но я просто с ходу, не раздумывая, начал стрелять, понимая при этом, что «мусорщики» тоже уже стреляют в меня…

Мне сразу стало холодно. Так холодно, как никогда до этого. Все тело будто пронзили миллионы ледяных игл, и я почувствовал, как с треском рвется, лопается в тысяче мест моя кожа… но я все равно продолжал стрелять, потому что какого хрена переживать по поводу собственной смерти, когда ты можешь выпускать пулю за пулей в уродливые, многоглазые отростки, заменяющие «мусорщикам» головы.

Я видел, как пуля прошила башку одного урода и того швырнуло назад, словно тряпичную куклу.

Вторая попала в самый центр соседней «морской звезды», наверно, в аналог нашего солнечного сплетения, потому что «мусорщик» тут же от боли свернулся в шар, большой, круглый, судорожно подрагивающий, будто от пропущенного через него электрического тока.

А я стрелял, от души сожалея, что не могу нормально прицелиться, потому что глаза застилал зеленоватый дым от моей то ли горящей, то ли разлагающейся кожи – хотя, по идее, я уже должен был рассыпаться в прах. Но, наверно, со сталкерами все несколько сложнее, чем с обычными людьми, поэтому я продолжал стрелять – пока третья пуля не попала в линзу «смерть-лампы», которую сжимал в щупальце третий представитель внеземной цивилизации…

Ярко-синяя вспышка озарила огромное помещение, при этом разорвав в клочья тела «мусорщиков», стоящих слишком близко от эпицентра взрыва. Меня же горячий, плотный воздух швырнул обратно в туман… и при этом что-то жесткое больно ткнулось мне под лопатку, да так сильно, что я невольно заорал:

– Твою мать!

– Твою мать!!! – эхом прилетел из вязкого тумана голос Призрака. – Снайпер, ты, что ль?

– Нет, блин, ни хрена не я!

– А если не ты, то какого ктулху на пулемет кидаешься? Я ж стрельнуть мог!

– Ладно, замяли, – бросил я, по-новой вылезая из омерзительной субстанции и по пути пытаясь сообразить, почему я до сих пор живой.

Хотя ладно, жив – и отлично, а насчет всех этих «почему» можно и потом подумать.

Потому что сейчас явно не до этого.

Потому что под нашими ногами уже очень ощутимо тряслась земля и там, впереди, прямо в центре огромного помещения, зарождалось нечто, напоминающее повисший в воздухе большой кусок полупрозрачного желе, стремительно увеличивающийся в размерах.

Я уже видел такое в Хармонте и знал, что оно из себя представляет. Бродяга Дик. Аномалия-портал между нашим миром и миром «мусорщиков», откуда вот-вот полезут шибко умные, продвинутые уроды отстаивать завоевания своей цивилизации и мстить тупым дикарям за смерть соплеменников. Нам, то есть. И при этом ведь наверняка думают, что это их неотъемлемое право ссыпать в наш мир свое дерьмо, что правы они на сто процентов, что это и есть самая настоящая демократия – давить тех, кто слабее, чтобы самим им жилось хорошо и комфортно в их стерильном мире.

Я усмехнулся про себя. Нет уж, нафиг. У нас своих демократов за океаном как котов недавленых, и еще одних нам точно не нужно. Обойдемся как-нибудь. И ежели нужно будет задавить такую вот грёбаную демократию на корню, то лично я приложу для этого все свои силы.

И не только я…

А оттуда, из портала, выросшего от пола до полупрозрачного потолка, уже лезло что-то очень серьезное, напоминающее то ли лезвие гигантского топора, то ли носовую часть небольшого крейсера, окутанного толстым синеватым слоем силового поля.

Плохо, блин. И пулеметы, и даже «смерть-лампа» Кречетова тут бессильны. Только и остается, что стоять и смотреть, как ползет прямо на нас из портала убедительный финал нашего долгого путешествия к центру Зоны.

Финал, который мы изменить не в силах…

– Да ну нахрен, – мрачно сказал Кречетов и полез за пазуху.

Надо же, никогда не слышал, чтоб этот интеллигентный убийца выражался. Хотя на русском человеке обычно весь этот интеллигентский лоск – как некачественное тефлоновое покрытие на клинке ножа. Один хороший удар, и осыпается вся эта косметическая шелуха, обнажая грубую, твердую сталь.

– Нахрен, – повторил Кречетов, словно ставя точку в споре с самим собой. В его руке сейчас лежало чудо невиданное. «Кольцо», к внутренней части которого своей внешней частью намертво приросло второе «кольцо», поменьше. Эдакий маленький бублик, обосновавшийся внутри более крупного бублика.

– Что это? – вылупил глаза Призрак.

– Это? – переспросил Кречетов. – Это свой остров величиной с Мадагаскар. Или даже материк. Австралия, например. Как думаешь, отдали бы правители развитых стран Австралию в обмен на личное бессмертие? Можешь не отвечать, думаю, отдали бы. Но на кой нам оно, то бессмертие? Вечно жить неинтересно и скучно. Поэтому я и спрашиваю: Снайпер, попадешь ты в эту штуковину, как в «кольцо» до этого?

– Я очень постараюсь, – сказал я, сжимая в руке пистолет.

– Ты уж постарайся, – сказал Кречетов, после чего размахнулся – и метнул двойное «кольцо» прямо в портал, чуть выше той хрени, что ползла оттуда.

Признаться, я думал, что ничего не получится, что умудренные опытом «мусорщики» пресекут любую нашу попытку переломить ситуацию в пользу обреченного человечества.

И я почти не ошибся.

Из носа «крейсера» вырвался широкий синий луч. Он коснулся летящего предмета… и рассыпался на тысячи лазурных пылинок, тут же образовавших облако нежно-небесного цвета.

А двойное «кольцо» как летело, так и продолжало лететь вперед, словно маленькая летающая тарелка, свободно проникающая сквозь портал и силовые поля пришельцев из иномирья. Может, потому и скидывали они к нам свой мусор, что ничем не могли уничтожить его. Просто не было у них соответствующих технологий, не изобрели они лучей, способных разрушить те штуки, что мы называем артефактами, отчего и пришлось «мусорщикам» стать «мусорщиками».

А мы – изобрели. И сейчас уже летела вдогонку двойному «кольцу» урановая пуля, выпущенная мной из пистолета Кречетова. Летела – и настигла цель на границе видимости, когда она уже погрузилась в полупрозрачный студень портала и пролетала точно над «крейсером». Я прямо видел, словно в замедленной съемке, как моя пуля коснулась двойного артефакта… и, отрикошетив, улетела куда-то – возможно, потому, что в том мире уран имеет иные свойства, чем в нашем, а может, и по какой-то другой причине.

И потом я понял, что слегка оглох на одно ухо, так как слева от меня, совсем рядом, неистово долбил пулемет Призрака и обычные, свинцовые пули летели следом за артефактом Кречетова… И настигли его, наверно, там, за уже невидимой отсюда границей миров. И сумели сделать то, что не смогла моя суперпуля. Потому что там, в иной вселенной, возможно, свинец имеет иные свойства, чем в нашей, а может, и по какой-то другой причине…

Я стоял и смотрел, как за полупрозрачным зеркалом Бродяги Дика расцветает бутон гигантского синего взрыва – вероятно, ослепительно яркого там, по другую сторону портала. Мы же стояли и смотрели, как смертоносная синяя волна энергии заполняет собой все видимое пространство за границей миров и как замирает на полпути «крейсер», так и не успевший проникнуть в нашу вселенную…

А потом вдруг всё исчезло. И портал, и яркая синь за ним. Лишь медленно рассыпался в воздухе нос неведомой боевой машины «мусорщиков». Миг – и нет его уже, лишь гора серой пыли застыла на полу.

– Дежа вю, – пробормотал я, некогда уже видевший подобное в далекой Америке.

– Вуаля, блин, – сплюнул на пол Призрак. – Прям как чувствовал, что твой выстрел надо продублировать.

– Что ж, твое желание исполнилось, – хмыкнул я. – Не исключаю, что мир «мусорщиков» ты помножил на ноль, – рвануло по ту сторону так, что мама не горюй.

– Сомневаюсь, – хмуро проворчал Кречетов, явно огорченный потерей ценнейшего артефакта. – Настолько матёрых тварей так просто не возьмешь.

– Матёрые твари – они такие, – глубокомысленно кивнул я, недвусмысленно покосившись на профессора, который немедленно сделал лицо типа «не понимаю ваших оскорбительных намеков».

– По ходу, не только желание Призрака исполнилось, – проговорил Мастер, ткнув пальцем нам за спины.

Мы разом обернулись, чтобы сквозь прозрачную стену крепости увидеть, как из подземелья лаборатории выезжает тентованный грузовик. Что ж, счастливого пути тебе, Дальнобойщик. Очень надеюсь, что тебе удастся, прорвавшись через Кордон, вывезти из Зоны и освобожденных людей, и девушку Мастера, и свою любимую.

– Настоящие желания имеют свойство исполняться и без всяких там Машин, Зеркалов и тому подобных приспособлений, противных науке и самой природе. Чудес не бывает, – сказал Кречетов, вытаскивая из рукояти «смерть-лампы» тусклую пустую «пустышку» – получается, профессор тоже пострелял из нее по тем «акулам».

– Тогда как ты объяснишь, что я выжил после того, как в меня разом выстрелили четыре «смерть-лампы»? – поинтересовался я. – По мне так это и есть самое настоящее чудо.

– Никаких чудес, Снайпер, всё элементарно, – скривился Кречетов. – Ты вылез из квази-ворот крепости облепленный монохромными волокнами отвердителя, из которого «мусорщики» строят свои укрепления. Нашу материю они разлагают на молекулы, которые используют как пазлы, которые скрепляют этими волокнами. Отсюда проистекает феноменальная однородность этих стен и их способность по ментальной команде пришельцев менять свои физические свойства. Мощности личного оружия «мусорщиков» просто не хватило, чтобы уничтожить броневолокна собственного производства. На некоторое время благодаря им ты сам превратился в ходячую крепость. Кстати, теперь они просто грязь на твоей одежде и лице – в полужидком состоянии без подпитки энергией эти волокна довольно быстро разлагаются.

Я невольно провел ладонью по лицу, понюхал пальцы. Ох ты матерь! Вонища-то какая… И ведь по закону подлости, в этой супернавороченной крепости «мусорщиков» хрен найдешь ведро простой воды, чтоб напиться и умыться… Хотя это подождет.

Зал крепости, в котором мы стояли, был не единственным. Впереди маячило отверстие неправильной формы в матовой стене, тянущейся от пола до потолка и напоминающей нереально гладкий серый занавес.

– Похоже, выход в соседнее помещение, – заметил Мастер, меняя пустую патронную коробку на полную. – Надо бы проверить, что там.

– Надо бы, – согласился я, выщелкивая магазин из «стечкина». Угу, во время боя в счете я не ошибся, у меня осталось лишь два патрона.

– Меняемся обратно? – хмыкнул Кречетов.

Я мотнул головой.

– У тебя «смерть-лампа» пустая, так что оставь пулемет себе. В моем случае два патрона – два «мусорщика», а это сейчас важнее всего.

– А ты любишь прихвастнуть, – вторично осклабился профессор.

– Троллить будешь своих разбежавшихся бюргеров, когда соберешь их обратно, – заметил Мастер. – По факту же Снайпер вряд ли промахнется из «стечкина» в замкнутом помещении. В отличие от некоторых. Поэтому вам, уважаемый, и рекомендовано поливать из пулемета по площадям, а ценный боеприпас предоставить тому, кто его в случае перестрелки лучше применит.

Кречетов обиженно пожал плечами и ничего не ответил. Ну, это его проблемы. Мастер прав: в боевой группе каждый должен делать то, что у него лучше получается, а все эти обиды-разборки – удел гражданских, мучающихся от безделья…

Из темного проема несло какой-то пакостью, похоже, теми же самыми полуразложившимися волокнами. Причем к этой вони явно примешивались знакомые нотки. Убойный смрад волокон перебивал все другие запахи, но, тем не менее, не мог заглушить сладковатого зловония разлагающейся плоти.

– Что ж там такое нахрен? – проговорил Призрак, прикрывая нос рукавом. – Будто стая крыс передохла, а потом ее сложили в кучу и сверху обдристали.

– Духан знатный, – согласился Мастер. – Центром Зоны тянет не по-детски. Я так и знал, что он будет вонять, как разрытая могила фанатика Монумента, сдохшего от гнойного перитонита.

– Запах тайны и приключений именно такой и есть, – согласился Кречетов. – Романтикам на заметку. Впрочем, это не только в Зоне так. На Большой земле тоже рано или поздно понимаешь, что практически всё загадочное, красивое и манящее на самом деле есть не мечта всей жизни, а скука смертная, изрядно попахивающая дерьмом.

– Философы, может, заткнетесь? – негромко предложил я. – Хрен знает, что там впереди, а вы дискуссию устроили.

– Это от нервов, – сказал Кречетов. – Когда мандраж пробирает, на философию тянет прям сил нет.

– Это хорошо, – заметил Призрак. – Других от мандража только медвежья болезнь одолевает.

– Одно другому не мешает, – отозвался Профессор. – Философия это и есть медвежья болезнь духа.

Понятно. Группа притерлась, нашла друг друга и не придумала ничего лучше, как помолоть языками, шествуя по короткому тоннелю навстречу тусклому свету впереди. Знакомая аномалия, «Болтовня» называется. По ходу, в этом тоннеле она и расселась, а мы в нее благополучно влезли. Если человека, начавшего ни с того ни с сего чесать языком, вовремя не остановить, то жертва «Болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает. Можно в челюсть двинуть, например, а можно и удивить чем-то. Мне, кстати, тоже очень хотелось вступить в дискуссию, и я держался из последних сил…

Но, сделав еще три шага, я вдруг разом забыл про настойчивый позыв почесать языком вместе со всеми. И остальные, кстати, забыли тоже. Заткнулись, увидев то же, что увидел я, при этом излечившись от «Болтовни» разом и кардинально.

Мы находились в зале размером чуть меньше предыдущего. Стены этого помещения были непрозрачными – то ли потускнели без команды «мусорщиков», то ли изначально были такими.

Впрочем, света здесь хватало. Гнилостного, зеленоватого, исходящего от пузырящихся луж ядовитой «газированной глины», больших и маленьких, разбросанных тут и там, словно кляксы, наляпанные по неосторожности начинающим художником.

В центре зала была навалена приличная куча трофеев, явно приготовленных то ли к отправке в мир «мусорщиков», то ли к уничтожению. Здесь были автоматы, снайперские винтовки, пистолеты, боевые ножи, причем почти все со следами «доводки» артефактами – вон рукоять ножа отдает космическим мраком от навершия, в которое вделаны несколько крупных «черных брызг», а там ствол отливает синевой от «булавок», вделанных в цевье. Даже вон к «эфке» кто-то додумался «зуду» тупо скотчем прикрутить. Даже и не знаю, что будет, если рванет такая «эфка», просто фантазии не хватает…

Но большую часть кучи трофеев составляли головы. Человеческие головы. Очень аккуратно отрезанные. Причем на месте среза не мясо виднелось с обрубками артерий и не срез позвоночного столба. Нет, там был слой кожи. Обычной кожи, как на щеках или на лбу, отчего головы казались искусственными, будто предназначенными для манекенов. Только и осталось, что проделать в них отверстия для крепления и насадить на пластмассовое туловище.

Но нет, головы были настоящими. Вонь от них мы и почувствовали в коротком тоннеле, соединяющем два помещения. Жуткие трофеи «мусорщиков» уже начали гнить, и это было хорошо заметно по нижним головам, успевшим покрыться явными признаками разложения. По ходу, пришельцы в суматохе последних событий просто подзабыли о них, и трофеи начали портиться в ядовитом воздухе, пропитанном испарениями луж «газированной глины».

Но сейчас меня больше интересовало то, что находилось дальше, за горой жутких трофеев «мусорщиков».

У дальней стены зала стоял ряд опутанных проводами полупрозрачных гробов, также источающих зеленоватый свет разложения. Вряд ли они светились сами по себе, не иначе это был просто отблеск от многочисленных аномальных луж.

Такие же стояли в зале Монумента, только нерабочие, изуродованные пулями. И я хорошо знал, для чего они. Вернее, для кого.

В таких автоклавах обрабатывали особо упорных сталкеров, у которых не получалось обычным методом промыть мозги. Обрабатывали – и одновременно исследовали на предмет, почему это подопытный такой нестандартный, неподдающийся, с более крепкими мозгами, чем остальные. А иногда и с уникальными способностями, из-за которых нас, сталкеров, порой люди с Большой Земли называют мутантами. Из-за которых нас расстреливают на кордонах, а если нам удается выйти из Зоны, то отлавливают как бешеных собак и отправляют в Институты по изучению аномальных зон. Исходя из чего порой возникает у нашего брата странный вопрос: а так ли уж отличаются некоторые люди от «мусорщиков»? И те, и те хотят очистить Зону от нас, и тем, и тем нужны Зоны для личной выгоды… Когда же от мыслей станет совсем туго, опрокинет сталкер сто грамм и просто запретит себе думать… Так проще. Да в Зоне размышления о смысле жизни и не нужны, тут навыки предпочтительнее… Тут у тех, кто много думает, обычно мозги вышибают раньше, чем они успеют прийти к выводу, что жизнь дерьмо везде – что в Зоне, что за ее пределами…

Меня вывел из раздумий приглушенный стук, который раздавался со стороны ряда автоклавов. И в ближайшем из них я разглядел смутный силуэт, бьющийся о тяжелую крышку.

– Ребенок там, что ли? – проговорил Мастер. – Больно маленький для взрослого мужика.

В полупрозрачном гробу явно бился живой человек. Или мутант, похожий на человека. Впрочем, какая разница? Живому существу требовалась помощь.

Я знал, что пытаться поднять крышку автоклава есть занятие бесполезное, – в изголовье каждого из них был вмонтирован массивный электронный замок с кнопками от нуля до девяти. И те, кто знали код этих замков, сейчас валялись в соседнем зале возле прозрачной стены кучами остывающего, склизкого мяса.

Поэтому выход был только один.

Я поднял пистолет Кречетова и выстрелил дважды. Конечно, урановые пули были в дефиците, но когда их осталось всего две, все-таки, положа руку на сердце, неразумно экономить такой скромный боезапас.

Массивный замок осыпался на пол кусками металла и пластмассы, после чего крышка первого гроба слетела и грохнулась на бетон, увлекая за собой опутывающие ее пучки проводов и кабелей. Я успел заметить, что предплечье руки, сбросившей крышку изнутри, было худым, но жилистым, больше похожим на лапку, чем на человеческую руку.

Ухватившись за края автоклава, внутри него подтянулось и село жутковатое с виду существо, телосложением действительно похожее на ребенка, только с одним глазом, покрасневшим от напряжения и боли. Глаз существа находился во лбу, а под пустыми глазницами алели свежие шрамы, грубые, словно по живому телу недавно прошлись сваркой.

– Здравствуй, Фыф, – сказал я. – Рад, что ты жив. А не скажешь, куда делись твои глазные щупальца?

– «Мусорщики» отрезали, суки потрошёные, мать их и папу перегнуть через колено и пятки к ушам привязать, твари пятиконечные, все их щупальца им в задницу запинать и в «газированной глине» выкупать…

Фыф распалялся все больше, матеря пришельцев и в хвост и в гриву. Если в их мире кто-то и остался в живых после взрыва, то сейчас те выжившие наверняка икали так, что их многочисленные глаза звенели, постукивая друг о друга. Стоящие рядом со мной сталкеры пооткрывали рты, а Мастер украдкой достал маленький блокнот и стал лихорадочно записывать. Оно того стоило – Фыф умел материться так, что хоть отдельной книгой издавай его перлы. Тиражи были бы колоссальные, гарантирую как автор, популярный в каком-то из параллельных миров.

Вдруг Фыф остановился, посмотрел на меня и выдал:

– Блин, и чего я тут распинаюсь? Все равно ж в свой новый роман мои матюги не включишь?

– Не включу, – покачал я головой. – Переработаю, что получится, под сталкерский жаргон, а остальное выкину.

– А почему? – поинтересовался Мастер.

– Потому, что, по моему мнению, мат в литературе выглядит как дерьмо у подножия памятника. Быть – может, если у кого-то совести хватит нагадить. Но смотрится намного омерзительней, чем в отхожем месте, где ему самое и место.

– Согласен, – кивнул Кречетов. – Твои книги, небось, и дети читают. Пусть лучше хорошему учатся: как стрелять метко, родину любить и со всякими гадами бороться.

– Это точно, – сказал я, вновь подозрительно покосившись на профессора. Прикалывается он, что ли? Да нет, вроде серьезный. Хотя, гадом-то себя никто не считает. У всех праведные мотивы, а если их нет, то оправдания, которые для себя любимого в случае надобности придумываются легко и просто.

– Рожа болит, – пожаловался Фыф, осторожно дотрагиваясь до шрамов. Из его единственного глаза выкатилась слеза. – Куда ж я теперь такой? Без них и способностей никаких больше нету у меня, как у передатчика без антенн. На хрена я кому такой нужен со своими хилыми лапками. Только обуза. И Настя, если увидит, отвернется, разлюбит на фиг. Всю красоту мою отрезали, суки пятиконечные.

Мы переглянулись.

– По-моему, ему так лучше, – негромко проговорил Мастер. – Хоть немного на человека похож.

– Если у него там раньше торчали щупальца, то это был полный писец, – заметил Кречетов. – Я б с такого зрелища запросто мог сдохнуть от инфаркта.

– Твое время по-любому пришло, человек, – неожиданно раздалось сзади. – Сейчас ты получишь то, что заслуживаешь. И ты, и твои спутники.

Мы начали было синхронно разворачиваться на голос, но в пол рядом с нами ударила пулеметная очередь.

– Не поворачиваться! Бросить оружие! – скомандовал тот же чужой, ровный, бесстрастный, мертвый голос.

Пулемет за твоей спиной – это всегда веский аргумент. Даже если успеешь повернуться, выстрелить все равно не получится, очередь прошьет раньше. А в моем случае и нечем. Патронов нет, затвор в заднем положении. Разве что только швырнуть АПС в рожу пулеметчику перед тем, как он разрежет одной очередью и меня, и товарищей.

Тем не менее, пистолет я швырнул не во врага, а на пол. Живым я, может, смогу что-то сделать, а вот мертвым – точно ничего не получится. Мастер и Кречетов тоже бросили свои пулеметы. Думаю, из тех же соображений.

– Теперь повернитесь, – скомандовал голос.

Мы подчинились. При этом я уже догадывался, кого увижу, хоть голос и был абсолютно чужим и незнакомым…

Да, я не ошибся. Неподалеку от входа в зал стоял Призрак с пулеметом в руках, держа нас на прицеле. Одно движение пальца, один росчерк стволом ПКМ, и свинцовый пунктир рассечет наши тела.

Но не к стволу пулемета были прикованы наши взгляды, а к глазам Призрака, которые светились ярко-синим огнем.

Точно таким же, какой исходил от Монумента.

– Дальнобойщик, блин… – с тоской проговорил Мастер. – Пообещал нас Машине желаний, и вот пожалуйста…

– Я тебе говорил, – отозвался я. – Не пообещал бы, мы б уже сдохли. Так что он сделал все верно. И по законам Зоны тоже всё верно. Сейчас Монумент просто получает от нас Долг Жизни.

– Ты все правильно понимаешь, человек, – бесстрастно произнес Призрак – вернее, уже не Призрак, а кукла, захваченная Монументом. От Призрака, увы, осталась только оболочка… которая, наверно, тоже скоро исчезнет, как исчезло в синем пламени всё, что когда-то было нашим боевым товарищем. – Пришло ваше время. К тому же Призрак в Зоне должен быть только один.

Возможно, мне показалось, но при последних словах кукла с синими глазами злорадно ухмыльнулась.

А потом я почувствовал, как неведомая сила вдруг потащила меня из моего же тела. Туда, в нереально-синие глаза Призрака, внезапно ставшие слишком большими, постепенно заполняющими все пространство…

– Секундочку, – неожиданно раздался у меня над ухом голос Мастера. – А как насчет последнего желания?

Морок исчез. Я снова стоял посреди зала, только холодный пот струился по спине, да немного дрожали руки. Мои руки. Пока что мои…

– Желания?

В бесстрастном голосе марионетки Монумента послышалась нотка недоумения.

– Ну да, – пожал плечами Мастер. – Перед казнью обычно во всех мирах принято исполнять последнее желание приговоренных.

– Одно твоё желание… – с едва заметным сомнением в голосе произнес Призрак. – Я вижу его, и оно незначительное, как и все остальные человеческие желания… Что ж, получи напоследок то, что хочешь.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Мастер, вытаскивая из кармана мятую пачку «Примы». Выбил из нее сигарету, достал американскую зажигалку, которую нашел в ящике фанатиков, открыл крышку…

В синих глазах Призрака что-то мелькнуло. Нечто человеческое, похожее на понимание того, что тебя только что обманули.

И я тоже разглядел, что в фирменный металлический корпус, зажатый в руке Мастера, была вставлена не зажигалка, а нечто совсем другое…

– Добро пожаловать в бан, – сказал Мастер. И нажал кнопку, выступающую из-за края золотистого корпуса.

На бедре Призрака висел чехол с запасной коробкой, снаряженной пулеметной лентой. Хороший чехол, явно заказной, с множеством дополнительных кармашков под всякие мелочи…

И внезапно один из этих кармашков взорвался с громким хлопком…

Правда, толку от этого хлопка было немного. Призрак как стоял, так и остался стоять на месте без видимых повреждений, разве только глаза свои перевел с нас на совершенно целую коробку, край которой теперь выглядывал из тлеющей по краям прорехи на поясном чехле.

Но мне этой секундной паузы оказалось достаточно, чтобы выхватить из ножен «Бритву» и швырнуть ее в лицо Призрака.

Время замедлилось… Так часто бывает со мной, когда происходит какое-то серьезное событие в моей жизни. Думаю, это просто одна из подаренных мне Зоной способностей… которой я так и не научился управлять. Одна из способностей, благодаря которым люди называют нас мутантами. И хрен его знает, дар это или проклятие. Иногда мне кажется, что лучше быть таким, как все. Иметь дом, семью, детей, а о Зоне лишь читать книги, написанные не мной, а кем-то другим.

Но Зоне виднее. На то она и Зона, проклятая мной многократно…

Я видел, как «Бритва», вращаясь, летит в лицо, подсвеченное синевой, исходящей от глаз. Видел, как медленно разгорается такой же синевой клинок моего ножа, словно нагреваясь от трения о воздух. Я видел, как рванулась было влево кукла, созданная Монументом из нашего боевого товарища, будто что-то потащило ее в сторону… И как в лице ее вновь на мгновение промелькнуло что-то человеческое – видимо, Машина желаний все-таки не смогла до конца подчинить себе Призрака. Или на мгновение утратила над ним контроль. И этой секунды оказалось достаточно, чтобы ноги сталкера заметно напряглись – и он остался на месте, подставив лицо навстречу летящему ножу…

Клинок с хорошо слышным легким хрустом проколол глаз и вошел в череп по самую рукоятку. Пулемет Призрака медленно падал на пол, а я стоял и смотрел, как гаснет синий огонь в целом глазу сталкера. Кукла не выполнила предназначение, и безжалостный оператор бросил ее, как ребенок выбрасывает игрушку, не оправдавшую ожиданий.

– Освобождение… – прохрипел Призрак. – Благодарю…

И рухнул на свой пулемет.

Время вновь возобновило свой бег, но я все еще не мог пошевелиться. Непростое это дело убивать своего товарища, который вознамерился убить тебя. И то, что это уже был не он, а лишь оболочка, заполненная чуждой синевой, ничего не меняло.

– Неплохой трюк, – деловито отметил Кречетов. – Где ж вы, молодой человек, такой зажигалкой разжились?

– В ящике фанатиков Монумента, – пожал плечами Мастер. – Там много всякого-разного было, а этот Призрак мне сразу не понравился. Вот я и решил подстраховаться. И, как оказалось, не зря. Вот вернусь на Большую Землю, вытащу из этой зажигалки взрыватель, вставлю туда обычную, а на корпусе гравировку сделаю, как у Снайпера: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине». Само собой, на другой стороне набью «№ 2», твоя-то, Снайпер, по-любому первая. Ты не против?

– Без проблем, – сказал я. – Меня больше интересует, почему Монумент выбрал именно Призрака, а не кого-то другого из нас.

– По ходу, Монумент просто считал у него в башке затаенное желание, – проворчал Фыф, вылезая из автоклава. – Люди иногда желают смерти другим, сами того не осознавая.

– Вполне может быть, – кивнул Мастер. – Не зря же он сказал «Призрак в Зоне должен быть только один». Как я понимаю, «веселый призрак» дал Снайперу больше, чем ему, вот и…

– Стоп, – сказал я. – О мертвых или хорошо, или ничего. Давайте просто соберем оружие и похороним своего товарища. Что бы он ни думал и кем бы ни был, он наш. Сталкер. И этим все сказано.

– Принято, – кивнул Мастер. – Тем более, что валить отсюда надо по-любому.

И ткнул пальцем в потолок, а потом в пол, который медленно, но неотвратимо покрывался серой пылью, сыплющейся сверху.

Мы задрали головы.

Что ж, Мастер был прав. Крепость «мусорщиков», лишенная энергетической подпитки, медленно, но неотвратимо рассыпалась в пыль. И интенсивность процесса явно нарастала. Еще немного, и на месте укрепления, созданного пришельцами из иномирья, останется лишь нехилая куча пыли, под которой мы рискуем остаться навеки. Поэтому нам явно стоило поторопиться.

Мы похоронили его на берегу подводящего канала ЧАЭС, по которому в прошлом вода из пруда-охладителя подавалась на атомную станцию. Неплохое место для сталкерской могилы, на которую раз в сутки будет падать длинная тень от знаменитой вентиляционной трубы Третьего и Четвертого энергоблоков, своеобразного символа чернобыльской Зоны. Над могилой мы соорудили самодельный крест, сбитый из старых досок, на котором я «Бритвой» вырезал одно-единственное слово: «Призрак».

– Где-то я уже видел подобное, – пробормотал себе под нос Кречетов.

– Неудивительно, – пожал плечами Мастер. – Вполне может быть, что по Зоне бродят другие сталкеры, вырвавшиеся из аномалии «веселый призрак». Бродят – и умирают. А на их могильных крестах всегда пишут одно и то же.

– Упокой тебя Зона, сталкер, – прошептал я.

Признаться, не особо хорошо было у меня на душе, хоть и понимал я, что не было у нас другого выхода – или мы, или Монумент, твердо решивший забрать наши тела и души. И, кстати, далеко не факт, что со смертью Призрака он изменил свое решение.

– Ну, куда вы теперь? – угрюмо поинтересовался Фыф, остро переживающий потерю глазных щупалец. И даже автомат «Кедр», найденный в куче оружия, оставленного «мусорщиками», нисколько не приподнял ему настроения.

– Я в Ораное, – сказал Мастер. – Думаю, Дальнобойщик уже скоро будет там и у нас с ним появится много работы. Вон Снайпер говорит, что период реабилитации после этих проклятых шлемов у пострадавших может быть довольно долгим. Так что наш с ним долг помочь и нашим любимым, и всем остальным, кого мы вытащили.

– Хорошая речь, – хмыкнул Кречетов, нагруженный прокачанным оружием, словно пожилой, но все еще крепкий мул. – Душевная. А мои цели более приземленные. Мне лабораторию восстанавливать надо. Буду потихоньку исследованиями заниматься…

– Знаем мы твоё «потихоньку», – проворчал Фыф. – Думаю, лучше бы нам больше не пересекаться на узкой дорожке.

– Я только «за», – вторично хмыкнул Кречетов. – Вооруженный нейтралитет в наше время очень ценный хабар.

– Ну, а вы? – поинтересовался Мастер, закидывая за плечо свой «Банхаммер» со слабо светящимся магазином, найденным в куче оружия «мусорщиков».

– А мы к Живому Болоту двинем, которое рядом с загоризонтной РЛС, – сказал я. – Попробуем Кузнеца найти, если он еще жив, конечно. Надеюсь, поможет он нам с Фыфом вернуться обратно, в мир Кремля. Вы-то с Дальнобойщиком своих девушек спасли, а нам это только предстоит сделать. Если, конечно, еще не поздно.

– Уверен, не поздно, – сказал Кречетов. – Хорошее дело делать никогда не поздно.

– Согласен, – сказал я. Вообще-то неплохой он мужик, этот Кречетов, хотя и сволочь порядочная.

…Они ушли. Мастер на юг, по направлению к КПП «Дитятки», а Кречетов – на юго-запад, погромыхивая на ходу горой оружия, прокачанного артефактами.

– Ну, что ж, и нам пора, – сказал я, бросив последний взгляд на могилу Призрака.

– Пора, – уныло сказал Фыф. – Блин, Снайпер, а как ты думаешь, в чем вообще смысл нашей жизни?

– Странный вопрос, – отозвался я. – Смысл жизни – в самой жизни. Какой смысл в табуретке? Она просто существует. И приносит пользу другим. В этом смысле человек не очень сильно отличается от табуретки.

– Хорошо сказал, – немного воодушевился Фыф. – Ладно, пошли, что ли. Чтобы приносить пользу другим, надо быть как минимум живым. А у меня какое-то не очень хорошее предчувствие на этот счет.

– У меня тоже, – согласился я. После того, как я вылез из «веселого призрака», у меня вообще с предчувствиями стало как-то очень хорошо. Настолько хорошо, что ну бы их на фиг. Потому что в Зоне неприятности поджидают сталкера на каждом шагу. И когда ты постоянно их чувствуешь, но не знаешь, как они проявят себя, впору на всю оставшуюся жизнь заполучить синдром хронически поганого настроения.

Солнце клонилось к закату. Сумерки сгущались стремительно, как это всегда бывает в Зоне. Стоит только солнцу приблизиться к горизонту, как свинцовые тучи становятся заметно плотнее, будто живые существа, стремящиеся поглотить, сожрать, уничтожить последние лучи живого света.

Громоздкая тень вентиляционной трубы почти коснулась свежей могилы, когда из вечернего тумана, окутывающего Саркофаг, появился темный силуэт человека в просторном балахоне.

Любой суеверный ловец удачи, увидев подобную фигуру в такое время, постарался бы поскорее ретироваться. С некоторых пор по сталкерским барам ходили слухи, что в центре Зоны темными вечерами бродит сама Смерть, принявшая обличье Темного сталкера. Стрелять в него бесполезно, убить – нереально. А самому сгинуть без вести после встречи с ним – проще простого.

Зловещая фигура медленно приблизилась к холмику с крестом и долго стояла рядом, сама похожая на могильный памятник. Лишь когда последние тусклые лучи солнца коснулись надписи, глубоко врезанной в почерневшую от времени доску, воздух Зоны разорвал жуткий, нечеловеческий вой, полный настоящего, человеческого горя. Вой, окончившийся словами, хриплыми, словно карканье ночного ворона:

– Клянусь, я отомщу за тебя, брат!

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

О миссии Дегтяря и Мутанта, а также об их совместных приключениях со Снайпером и Фыфом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об «Истории посещения» Стетсона и радианте Пильмана упоминается в «Пикнике на обочине», знаменитом романе братьев Стругацких.

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Снайпера» литературной серии «S.T.A.L.K.E.R».

Подробно об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» литературной серии «Пикник на обочине».