Когда постоянно ходишь в Зону, незаметно развиваются некоторые инстинкты. И о том, что обзавелся новыми привычками, не догадываешься, пока не случится попасть на большую землю – да не в наш поселок, где от дыхания Зоны все стекла запотели, а туда, где о ее существовании стараются забыть. Там-то сразу почувствуешь, как тебя корежит. То и дело хочется пригнуться, отскочить, схватиться за ствол… И люди, люди! Огромное количество народу – и все без ПДА. И ты тоже без ПДА. Странное чувство. Так и зудит – поглядеть на запястье, прежде чем сделать шаг. А некуда глядеть, человек с компом на руке вызывает ненужные вопросы, так что за Периметром не носим. Вернее, носим, но не на виду. Я свой в рюкзаке таскаю.

А еще начинаешь особенно шустро реагировать на военную форму. Сколько раз в поселке встречал миротворцев в обмундировании – никогда не было такого ощущения. А тут вошел в вагон электрички – сидит. Организм сразу же потребовал отступить, спрятаться, вжаться в стену, укрыться в тамбуре! Но разум велел шагать и делать вид, что все в порядке. Разум, конечно, победил – но не без труда.

Моя задача была сопроводить Костика в райцентр, за это Карый пообещал премию. Мне-то, в общем, ничего – дело обычное, к тому же выполняя подобные мелкие просьбы, я мог рассчитывать на доброе отношение хозяина гостиницы «Звезда». Не лишнее в нашей жизни, у Гоши Карого связи везде, вполне может сложиться ситуация, когда его помощь понадобится, так что я всегда брался, если он просил. И эта поездка была рядовая, ничего особенного. Да еще с Костиком. Мне нравилось ездить с ним. Гоша чаще отправлял курьером Костика или Дрона, но Дрон – громадный парень, с ним периодически возникали всякие истории… Дрон не виноват, его рост как-то возбуждает правоохранителей, что ли, – постоянно цепляются.

Так что с Костиком ездить лучше. Рейс вышел вполне обычный, до вокзала нас сам Карый проводил, там сели в электричку. Когда поезд тронулся, пошли по составу. Первым Костик, потом я. Вообще-то идти первым – моя задача, но тут Костик сам почему-то надумал. Я последовал за ним в другой вагон – и едва сумел побороть инстинктивный порыв свалить обратно. Вагон, как всегда, был почти пустой, я сделал пару шагов и заметил сержанта. Мало того что приобретенные в Зоне привычки заставили нервно отреагировать на военную форму, так еще и лицо миротворца показалось мне знакомым. Пригляделся – точно, пару раз приходилось иметь дело, Зона его дери!

Если бы замешкался в проеме, дернулся, отшатнулся, это выглядело бы подозрительно, так что усилием воли я подавил желание сбежать и нарочито спокойно прошел мимо военного. Тот мазнул по мне ленивым взглядом и обернулся к спутнику, полному мужичку в штатском. Я прошлепал мимо и увидел, что Костик расположился в этом вагоне. Может, нарочно, чтобы меня подразнить? Я не стал подавать виду, что меня волнует присутствие сержанта, и уселся рядом с Костиком. Кстати, Костик – не имя, а прозвище, потому что у него такая фамилия: Костиков. Иногда мы с ним делали вид, что незнакомы, и усаживались лицом к лицу – но мне не хотелось оказаться спиной к сержанту. Через несколько лавок от меня торчали его бритый затылок и плешивая макушка штатского.

– Костик, на всякий случай предупреждаю: мы с этим сержантиком встречались. Если он меня узнает…

– Тю, сержантык! А той дядька, що с йим поряд, той, гадаю, с вийськовой прокуратуры.

– Ого… Точно?

– Не впевнен, але я його килька разив бачыв с тым прокурором, що до нас у ликарню заглядав, памъятаешь?

– Помню, а как же. Значит, этот тип с ним был?

– Ага. У мисти пару разив йих бачыв, та в Управи, як с Гошею туды прыходылы.

Разговаривали мы, конечно, очень тихо, так что сержант и мужчина в штатском нас не слышали. Зато вояка разглагольствовал не смущаясь, заливал попутчику:

– Да я этих сталкеров за версту могу узнать! Глаз-то наметанный! Стоит поглядеть, и сразу… Они же по-другому двигаются, манера у них звериная такая. Ну и морды тупые – одно слово, мутанты!

– Ах, вот как… – пробурчал штатский. Похоже, ему было не интересно и он ляпнул просто, чтобы как-то ответить.

– Точно, точно! А кстати, слыхали анекдот? Приезжает начальство на КПП. Срочный приказ, говорят: «Изловить мутанта, пострашней какого-нибудь, – ученые приехали, иностранная делегация! Им мутант нужен. Английские миротворцы ловили – не поймали, американские тоже не поймали, а русским всегда как-то удается, вот они пусть еще поймают».

– И что? – вяло спросил толстячок.

– А командир нашим и говорит: «Давайте в кустах пошуруйте, еще раз сталкера изловите и отдайте начальству. Только ПДА с него снять не забудьте, чтоб на человека не был похож!» Ха-ха-ха!

Тут заскрежетали колеса – поезд подходил к станции, предпоследней для нас. А в моем рюкзаке тихонько пискнул ПДА. Еще одна реакция из тех, что обостряются в Зоне, – я услыхал сигнал сквозь скрежет и лязг. Вояка со спутником не оглядывались, так что я полез в рюкзачок и украдкой вытащил свой комп. Костик пересел на лавку напротив, чтобы видеть входящих – электричка уже почти остановилась. При этом он бросил мне:

– Вымкны звук. На цией станции стоятымэмо довго, щэ вийськовый цэй хлопчик почуе, як тоби дивки дзвонять.

Я отключил звук – если в самом деле придется торчать на станции, даже такой хвастливый лопух, как этот сержант, может обратить внимание на знакомый писк. Мне пришло сообщение от Ларика. Смайликов в конце она, как обычно, натыкала до фига, но писала о грустном: дела плохи, мама разболелась, вещие сны каждую ночь видит, дядю Сережу уволили с завода, он пьет. А ведь верно, давно от Ларисы вестей не было, раньше-то каждый день слала мейлы…

Должно быть, эмоции отразились на моем лице, и Костик спросил:

– Щось поганэ?

– Да, плохие новости. Сестра троюродная пишет.

– А ты казав, що ридни твои у Кольчевску мэшкають?

Кольчевск – это поселок, куда мы с Костиком направлялись. Там нас должны были встретить, принять груз. Обычно приходилось гонять дальше, но в этот раз партнер Карого почему-то решил поиграть в конспирацию и получить передачу именно здесь. Кольчевск – в общем-то глухомань, действительно спокойное местечко для интимной встречи.

– Так зустринься з риднымы.

– Правда…

– Я гадаю, зворотнього грузу цього разу не буде, – продолжал Костиков, – так що я сам до Гоши повэрнусь. Бый телеграмку, нэхай сэстрычка зустричае.

Я подумал: и то верно. Когда еще соберусь проведать родню! А тут такой случай… Поезд остановился, репродуктор пробурчал что-то невнятное насчет стоянки. Я не прислушивался, и так известно: на этой станции электричка всегда по полчаса стоит. Так что я подождал, пока пассажиры разместятся в вагоне, убедился, что народ сел безобидный, ничего нашему багажу не грозит, новые попутчики не представляют угрозы, – и отстучал Ларику ответ, мол, скоро буду у вас, ждите.

Тем временем сержант заливался соловьем, описывая прелести службы молчаливому попутчику:

– Наша служба – это даже не охота, это скорей рыбалка!

– Рыбалка?

– Ага, на живца. Наш лейтенант всегда так говорит, что забрасываем удочку, а наживка – это сталкер, потом подтянешь такого к берегу, а на нем улов, то есть хабар, знай себе снимай!

Вояка, похоже, в самом деле дурак, болтает такие вещи! Или этот дядечка не из прокуратуры? Хотя какое мне дело…

Оказывается, Ларик торчала в сети – новый мейл, состоящий чуть ли не из одних смайликов, пришел минутой позже. Всего три слова: «Прибегу на вокзал!!!!!!!»

Потом поезд тронулся, я задумался о встрече с родными, Костик, как обычно, помалкивал, даже сержанту надоело молоть чушь, и он заткнулся…

Вот и кольчевский вокзал – здание выстроено, пожалуй, с полсотни лет назад, а то и больше, еще при Сталине. Красивый домик, как игрушка, с декоративной колоколенкой, выкрашен розовым, с белыми карнизами. Замок из сказки.

Ох, сколько раз я приезжал сюда летом на каникулы… Потом, когда родителей не стало, и вовсе переселился, прожил два года. Но это уже другое – вокзал мне запомнился именно такими летними, веселыми ощущениями. Каникулы, я еду к родне, впереди веселое лето! Хорошие воспоминания, добрые.

Попутчики зашевелились, нагружаясь поклажей, потянулись к тамбуру. Странные люди, поезд простоит в Кольчевске долго, все успеют сойти.

Заскрежетали колеса, поезд вздрогнул в последний раз, колыхнулась толпа с сумками и чемоданами у выхода, тут и сержант с толстым спутником тоже стали собирать багаж. И эти, значит, в Кольчевске выходят. Странно, в общем-то, что им тут делать, в глухомани?

На заасфальтированной площади всегда небольшой стихийный рынок – бабушки с кошелками, какое-то барахло разложено, три киоска… В стороне от вокзальной суеты расположилась группа мужчин – все как один крупные, спортивные, в темных плащах. Наши клиенты, не иначе. Перед вокзалом шумит толпа, люди снуют туда и сюда, а вокруг плащей – островок спокойствия. Будто бы само собой выходит, что прохожие норовят обойти эту группу стороной, словно кто-то провел волшебным мелом зачарованный круг.

Вот пассажиры в тамбуре зашевелились, Костик бросил:

– Ну, я иду.

Подхватил грязную торбу, в которой, насколько мне было известно, лежали упакованные в тряпье спецконтейнеры с артефактами, и двинул к тамбуру, где топтались люди, едва заметно продвигаясь к выходу. В дверях застряла бабуля с кошелками, зацепилась, стала причитать, ее обругали… В общем, все, как обычно. Тем временем военный с толстяком в штатском уже вышли через другую дверь. Старуху с ее торбами наконец выпихнули из вагона, Костик кивнул мне и вышел в тамбур – начиналась самая ответственная часть моей работы. Я ведь не охранял на самом деле Костика; случись какая серьезная заваруха, я бы не смог особо повлиять на исход. Нет, мне следовало убедиться – осторожно наблюдая со стороны, не вмешиваясь, – что груз перешел к получателю без эксцессов. Так что я сидел и глядел в окно – вот группа спортсменов в плащах перестроилась. Я подумал, что это они навстречу Костику, но оказалось, причина иная: на платформе показались военные. Здесь уже не карантинная зона, где армия – хозяин всему и выполняет функции правоохранительных органов, но все же ребятам, которые встречали курьера, присутствие вояк не понравилось. Тех было четверо – двое офицеров и пара вооруженных солдат. Бойцы в брониках, с автоматами. В самом деле странно…

Костик вышел на площадь, но не стал приближаться к темным плащам. Встречающие его не спеша пошли прочь, он оглянулся, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул – передача груза состоится в стороне. Я быстро покинул вагон и двинул следом за Костиком, а он, помахивая кошелкой, лениво топал вдоль платформы, удерживая дистанцию. Сумочка его, между прочим, больше тридцати кило, потому что контейнеры не наши, легкие, а усиленные, в дополнительной свинцовой оболочке, чтобы не фонило. Тем не менее Костик шел легко, будто ноша ничего не весила. Железный человек. Я пристроился в хвост и краем глаза успел заметить: почетный караул встречает наших попутчиков, сержанта и штатского. Не простой толстячок, значит, ведь не ради же трепла-сержантика такой эскорт. Может, лысый – генерал в штатском? Тогда чего электричкой добирается? Впрочем, рассматривать военных было некогда. Темные плащи свернули за угол кукольного здания вокзала, Костик медленно, по широкой дуге двинул за ними, я – следом. Похоже, в этой кавалькаде я был последним, за мной никто не увязался.

Вот встречающие свернули на аллею, вдоль которой выстроились старые тополя, там остановились. Костик медленно добрел до них, парни в плащах разошлись, пропуская, он нырнул в эту толпу, показался с другой стороны – уже без кошелки. Зато огромная спортивная сумка на плече одного из атлетов оттянулась. Парни снова перегруппировались – прикрыли того, который полез в сумку проверять груз. Потом плащи лениво побрели прочь.

Ну, вот и все, порядок, дело сделано. Мой спутник остановился перед стендом с газетами, плащи гурьбой удалялись по аллее. Я присел на лавку и с удовольствием вдохнул. Хорошо… Пахнет точь-в-точь как в детстве. Потом я потянулся за ПДА.

Пятью минутами позже Костик подсел ко мне.

– Ну що, Слипый?

– Порядок.

– Видбыв маляву Карому?

– Ага. Написал, ты сам возвратишься.

– Ну то йдемо?

– Идем. А, нет, я ж забыл! Меня Ларка собиралась встретить. Пошли, познакомлю с сестрой.

Сколько же я Ларика не видел? Года два, пожалуй. А ведь живем рядом, казалось бы… Эх, что сейчас будет!

Больше играть в шпионов мы не собирались, так что попросту двинули на платформу. Я огляделся – не мелькнет ли знакомая фигурка? Не видать. Я бы мог и сам к их дому добраться, но раз Лариска писала, что придет, нужно ее встретить здесь. Еще раз осмотрелся, перехватил взгляд балаболки сержанта. И снова проклятые инстинкты – кольнула мысль: а что, если этот дурачок в самом деле навострился узнавать сталкеров издалека? Может, он идиотом только прикидывается?

Секундой позже я сообразил: парень глядит не на меня, просто в мою сторону. Его заинтересовало что-то вдали, а я встал на линии обзора. Я скосил глаза – куда это вояка уставился? И вот тут сердце пропустило удар. Или два. Чудесное виденье! Девушка медленно подняла руку и… нет, этот жест, полный задумчивой неги, нельзя описать словами «почесала в затылке». Чешутся дураки вроде вашего покорного слуги, а принцессы – никогда. Принцессы, они не такие, они могут разве что взъерошить короткую, под мальчика, стрижку, но при этом не забывают томно выгнуться и отставить симпатичную попку, обтянутую джинсами… Вот в такие моменты не спасают инстинкты, приобретенные в Зоне, наоборот, хочется взвыть: ну до чего ж я одичал там!…

Тем временем задумчивая принцесса обернулась и…

– Приве-е-ет! – Я оглянуться не успел, а принцесса, мигом преобразившись в Ларика, уже повисла у меня на шее. – Ты уже здесь! Ой, как я рада тебя видеть… Ой, какой же ты молодец, что приехал!

– Ну, здравствуй, Обезьяна…

Когда мы виделись в последний раз, Лариса была студенткой техникума, тощей, угловатой, состоящей из одних лишь локтей и коленок. Еще у нее вечно была какая-то несуразная прическа, она не знала, что делать с волосами. Еще она не умела одеваться, и всякая тряпка висела на ней, как на вешалке. Еще она всегда была не в духе. Еще я с детства дразнил ее Обезьяной из-за слегка оттопыренной нижней губы… Два года – и принцесса! Прическа, блузка, джинсы… Здесь было от чего обалдеть. Я и обалдел. Потом Ларка чмокнула меня в щеку – это было похоже на удар молнии. Или когда в «трамплин» вступишь – тоже напоминает. По-моему, сестра сама растерялась…

Я осторожно взял ее за плечи, окинул взглядом – ни малейшего намека на острые локти и коленки, на которые я привык натыкаться…

– Ларик… Эх, святые мутанты, как ты выросла!

– А я смотрю, смотрю, тебя нигде нет… – Она шмыгнула носом, и тут только я ее узнал по-настоящему. Это была моя сестра, Ларик, Обезьяна и все прочее – то самое существо, с которым мы на пару облазили окрестные сады, чердаки и подвалы, с которым мирились и ссорились по пять раз в день… и несколько раз тайком курили в лопухах за покосившимся забором… Точно, это Ларик…

– Слепой, не хочешь меня представить родственнице?

Я с опозданием сообразил, что железный Костик заговорил по-русски. Принцессе достаточно бросить мимолетный взгляд, чтобы вокруг начали происходить чудеса.

– Да, конечно. Лариса, это Тарас Костиков, мой друг и отличный парень. А это…

– Это твоя сестра.

– Троюродная, – со странной интонацией вставила Ларик.

– Очень приятно… А вон моя электричка, – вдруг брякнул Костик, – я пойду. Слепой, у меня через месяц свадьба, я сперва не хотел заранее говорить… Ты это… бери сестру, и приезжайте, ага? Ну, подробности я тебе потом… В общем, пошел я! Не буду вам мешать.

– Погоди, какая свадьба, с кем? – Я окончательно растерялся.

– Так с Надюхой же… Ну ладно, бывайте! – И он, внезапно ставший удивительно русскоязычным, заспешил к составу.

Провожая его взглядом, я встретился с глазами сержанта и прочел в них столько зависти, что мне стало совсем хорошо.

Мне стало настолько хорошо, что я забыл, что нужно делать. Да и зачем, если так славно просто стоять и глядеть на Лару? Никуда не нужно идти, ничего не нужно говорить… Надеюсь, что сестра испытывала хоть что-то подобное моим ощущениям.

– Приходят груженые, уходит порожняк, – подхватил дядя. – Что они на завод тянут? Еще завезли каких-то гастарбайтеров. Чернявые такие. Может, молдаване? Никто их в поселке не видел. Привезли на завод, и всё, как будто и не было.

– Молдаване, наверное, – кивнула тетя Вера, – строители. Их и раньше нанимали.

Я представил себе, как уволенный дядя Сережа слоняется вдоль забора, как издали поглядывает на проходную, высматривает сквозь ворота, когда их распахивают, пропуская составы. Но близко не подойдет – гордость не позволит выказать, что тоскует по работе… И стало жаль старика, ведь сколько лет в одной должности. Я же помню, как он рассказывал о службе, гордился, что при нем всегда порядок. Когда на заводе появились арендаторы – кооператоры, цеховики, так их тогда называли, – ему хлопот прибавилось, но дядя Сережа и тогда порядок поддерживал. А теперь что? Он ведь еще не старик по-настоящему-то, до пенсии далеко, а работы в поселке не найти.

– Везут какие-то ящики, все брезентом укутано. Или контейнеры везут, там и вовсе не поймешь, что внутри, – продолжал родич. – А ведь местных всех уволили. Даже крановщики со стропальщиками на разгрузке новые. Банда какая-то, что ли? Живут на заводе, оттуда, считай, вовсе не выходят.

– Непонятно, куда такую прорву грузов там можно деть, – поддакнула Лариса.

– Что-то они делают все же, – буркнул дядя. – Может, по ночам, не знаю. А складировать есть где, одни подземелья чего стоят!

– Какие подземелья? – Мне было грустно, однако я старательно поддерживал беседу.

– Ну как же, – оживился дядя. – Под Ремжелдором бомбоубежища, завод-то старый, оборонным считался. Все по правилам, во время военных действий можно развернуть производство в подземных цехах. Там целый лабиринт, под заводом, – надежно строили, на века. И цеха, и склады, и…

– На страх агрессору! – кивнула сестра. – Бронепоезд под землей склепать. Мирный советский трактор!

– Цыц! – беззлобно прикрикнул дядя. – Молодая, не помнит ничего, кроме анекдотов. Слушай, гость дорогой, а сейчас-то новые анекдоты рассказывают?

– Э-э… – Я растерялся. – Да, наверное…

– Я ж помню, вы с Ларкой вечно зубоскалили. А теперь, интересно, о чем анекдоты, а?

Эх, ну не рассказывать же в самом деле этим старикам, как сталкер Петров ходил в бар «Шти»?

– Ну, дядь Сереж, у нас же юмор специфический, связанный с нашим вредным производством.

Дядя снова налил и махнул рукой:

– Да брось уж, темнила. Рассказывай про свою Зону. Про сталкеров, про это всё.

Бедные старики, они, наверное, думают, что я ежедневно окружен опасностями и страшнейшими чудовищами, что рискую головой, и все такое…

– Ну, ладно. Заходит сталкер Петров в бар «Шти». Ему охранник на входе: «Сдавай оружие!» А Петров спрашивает: «Биологическое оружие тоже сдавать? Тогда я носки сниму».

Ларик хихикнула. Она всегда была на моей стороне. Потом дядя Сережа тоже осознал, в чем здесь юмор, смял лицо жесткой ладонью, хмыкнул. И потянулся за бутылкой. Водка, кстати, была не фонтан, меня Карый приучил к качественной выпивке, а эта, видимо, дешевая… Хотя вряд ли, дорогому гостю небось из загашника вынули что получше. Но ругать водку, понятное дело, я не стал – зачем обижать стариков?

Когда заканчивали вторую «половинку», дядя Сережа вдруг разволновался, даже голос повысил. Стал твердить, что он так не оставит, он их всех выведет на чистую воду!

– Кого «их»? – как всегда влезла Ларик. Она уже клевала носом, слегка развезло ее, но не сильно, они с тетей Верой выпили совсем немного.

– Эй, а тебе завтра на работу, – напомнил я. – Не проспишь?

– Не-а. Завтра у меня выходной, суббота же, забыл, что ли?

И то верно – забыл. В Зоне не бывает дней недели, да и праздники мы устраиваем не по календарю… Тем временем дядя Сережа гнул свое:

– Эти мазурики точно что-то незаконное варганят на Ремжелдоре. Я их выведу на чистую воду, я все узнаю! Сколько лет на заводе… сколько лет! Что-то возят, целыми составами возят. А обратно – ни-ни! Обратно порожняк! – Он потянулся к холодильнику, вытащил третью бутылку.

– Не надо, Сережа, – попросила тетя Вера.

– Да, дядь Сереж, в самом деле… – промямлил я.

– Да брось ты баб слушать, – буркнул дядя, – когда еще так посидим!

– Хоть завтра, – заверил я. – Если не прогоните. А сейчас уже пошабашим… Давно я так не наедался.

Тут они все загомонили разом; дядя твердил, что отсюда меня никто и никогда не прогонит, потому что я здесь – дома, тетя Вера бубнила, что, мол, это навязчивая идея у старика – раскрыть ужасный заговор на Ремжелдоре, тогда нового директора посадят, и все станет как раньше, и дядю опять поставят замначохраны… Ларка потянула меня за рукав и позвала поглядеть на ее компьютер.

Мы с сестренкой покинули стол и отправились в девичью светелку. Комп у Ларика был вроде и неплохой, но, насколько я понимаю, довольно дешевый. А что девушка могла себе позволить, спрашивается? Мои деньги они тратили экономно, а после увольнения старика на одну бухгалтерскую зарплату не разгуляешься. Я старательно похвалил технику, тут в комнату заглянула тетя Вера и позвала меня – мол, постелили на диване в гостиной. По дороге она тихонько рассказывала, что дядя стал как одержимый, все носится с этой идеей насчет завода и нового директора. А директор, вернее, владелец Ремжелдора – на вид солидный мужчина, и похоже, болеет. Очень бледный и постоянно платочком лоб протирает.

– Да бухает он неумеренно, это ж сразу видать! – Дядя Сережа слух имел острый, как и надлежит ответственному сотруднику службы безопасности.

Потом старики стали спорить: дядя твердил, что он доищется правды, а тетка рассказывала о своих снах… Сны тети Веры – больная тема в семье, но насчет моей ноги и темных подземелий она угадала верно.[1]В Зоне перестаешь удивляться подобным штукам, так что я решил прекратить их ссору и попросился на покой – устал, мол.

Утром все было тихо и пристойно. За завтраком дядя выглядел мрачноватым, но о заводе больше не вспоминал. Ларик вскочила первой и побежала переодеться к торжественному выходу, тетя Вера посетовала, что я так и не научился модно одеваться, но, к счастью, сны пересказывать не стала. Неловко мне всегда делается, когда она о снах заговорит… Ну а одежда – что? Мне понравился костюмчик Вандемейера,[2]в котором тот впервые появился в «Звезде», вот я и подыскал себе похожий. Удобная штука, карманчиков всяких много, всякую мелочь есть куда пристроить. Даже Костик, помнится, одобрил – дескать, под такой и кобуру удобно прятать. Всем нравится костюм, кроме тетки. Зато он не мнется, то есть я хочу сказать, даже помятым выглядит прилично, мол, так и нужно его носить, небрежно. А сестра, кстати, туалетами не морочилась, только блузку надела другую. Впрочем, принцессе все к лицу, что ни надень.

К тому времени, как мы собрались, дядя Сережа уже куда-то ушел. Тетка была грустной, а Ларик мне шепнула: «Папа опять будет у завода слоняться». Потом и мы пошли в центр. Шагали неспешно, потому что утром все еще закрыто. Было хорошо, прохладно, мы снова молчали… Пока Ремжелдор процветал, здесь успели много чего построить, а теперь повсюду признаки запустения. Краска на стенах облупилась, рамы рассохлись, в серые стены навеки въелась копоть заводских труб.

Вскоре Ларик заговорщически поднесла палец к губам и потянула меня за рукав. Мы свернули с центральной улицы, Лариса целеустремленно протащила меня по знакомым с детства закоулкам, мы перебрались через старые железнодорожные пути, где между ржавыми рельсами пробилась густая трава. Да, теперь все лежит в запустении, а когда-то здесь кипела жизнь. Специфика Ремжелдора такова, что материалы и продукцию подвозили поездами – все же было громоздкое, тяжелое. Наконец я догадался, что Ларик влечет меня к въезду на территорию завода. Мы остановились в зарослях лопухов за старым вагоном, который, кажется, прирос к рельсам. Лариса снова прижала палец к губам, потом ткнула за угол. Я осторожно выглянул. Громадные ремжелдоровские ворота были распахнуты, к ним, погромыхивая на рельсовых стыках, подтягивался состав. Платформы, какие-то большие ящики, укрытые рыжим грязным брезентом, так что суровая ткань обрисовывает углы. Заметил я и охрану – ба, до чего знакомо выглядят эти ребятишки! Короткие черные куртки, расхлябанная походка… сколько раз я таких в Зоне видел. Но там подобной публике приходится скрываться, прятаться в глухих углах, а здесь, получается, они в открытую шастают? С одной стороны, эти черные куртки выглядели как униформа, но я-то смотрел не на одежду, а на манеру держаться – ребятки ходят вразвалку, слегка размахивая руками, шея вытянута, очень характерная манера. Я милого узнаю по походке, как сказал сталкер Петров, услышав шаги псевдогиганта.

Когда поезд скрылся на заводской территории, ворота стали сходиться, а я наконец догадался, что именно хотела мне показать Ларик.

Дядя Сережа наблюдал из-за старого склада точно так же, как и мы, – осторожненько подкрался и уставился на заводские ворота. Сейчас он меня не видел, потому что глядел на ремжелдоровский двор в щель между створками ворот, но рисковать я не хотел и убрался за вагон.

– Часто он здесь караулит?

– Да каждый день… – вздохнула Ларик. – Мама говорит, он рехнулся на этом. То есть на самом деле. Как на работу ходит, с утра до вечера. Охраняет, понимаешь? Иногда по вечерам тихонько выскользнет, я слышу… Понимаешь?

Я понимал. Но что сказать, не знал, ничего путного в голову не приходило.

– Ну ладно, пойдем, – решила сестра. – Ты меня обещал угостить. Давай в кафе? У нас мороженое хорошее делают, уже больше года как новый агрегат поставили.

На обратном пути тоже пришлось закладывать крюк – Ларке не хотелось попадаться отцу на глаза. Пока мы лазили по заброшенным путям, пока Обезьяна отряхивала пыль с джинсов, пока возвратились в цивилизованную часть Кольчевска – было уже больше двенадцати, солнце жарило вовсю, а тротуары заполнились прохожими. В субботнее утро кольчевский бомонд вывалил на променад. Ларка тут же вцепилась в меня, и, чего скрывать, мне сделалось совсем-совсем хорошо. Она пару раз здоровалась с какими-то знакомыми и нос держала высоко – похоже, ей нравилось прогуливаться на глазах всей этой публики под ручку с кавалером.

– А парень у тебя есть? – решился поинтересоваться я.

– Наконец-то догадался спросить!

– Это значит «нет»?

– Это значит, со вчерашнего дня – «да». Вот и кафе.

Кафе как кафе, ничего особенного. Стеклянная витрина, на ней намалеваны самодовольные толстяки, которые с дебильными улыбками жрут всякие пестрые штучки… Называется «Снежинка». Мне название сразу понравилось – я слышал, где-то к югу от Лиманска наши оборудовали базу и назвали «Снежинкой». Юмор такой, значит, потому что размещается в помещениях бывшего рефрижератора при кооперативном мясокомбинате. Еще мне понравилось, что вывеска над кафе синего цвета – любой дальтоник разберется.

Я галантно открыл дверь, пропуская Ларика, шагнул следом – и бац! Точь-в-точь ситуация, как вчера в электричке. За столиком слева от входа расположился тот самый толстячок, в котором Костик признал сотрудника военной прокуратуры. С ним сидел капитан милиции и вполголоса бубнил. Толстяк лениво клевал мороженое из металлической вазочки и кивал. Лариса, ничтоже сумняшеся, заняла соседний столик, и я сел спиной к бывшему попутчику. Подплыла рыхлая блондинка в кружевном фартучке, туго натянутом на выдающихся местах, предложила меню, Ларик выбрала мороженое с заковыристым названием, я попросил принести то же самое и при этом прислушивался к разговору за спиной.

– Это же ничего не значит, – вещал капитан, и мне в его голосе почудились виноватые нотки, – документы у них в порядке, ну и вообще…

– Я понимаю, что вообще. И документы в порядке, и крыша в порядке. Пожарный надзор там побывал? Небось, ничего толком не осматривали, а? – Этот говорил зло и жестко, твердый тон не вязался с раскисшей фигурой и добрым лицом. – Договорились по-хорошему?

– Это вне моей компетенции, – сухо сказал капитан. – Почему бы вам не поинтересоваться у пожарных?

– Поинтересуемся. И в санэпидемстанции тоже. И больницу на них натравим – на предмет проверки заводской санчасти. Но мы должны действовать осторожно, иначе этот, как его… новый владелец… э-э…

– Хурылев.

– Да, иначе этот Хурылев почует опасность. Неизвестно, каких дел он может натворить, а здесь довольно крупный поселок, тысячи людей. Вы видели, какие у него охранники? Нет, все нужно проделать аккуратно.

– Как раз охранников мы пробили по картотекам, с ними-то ясно…

– Вот именно. – Толстяк звякнул ложкой, выскребая остатки мороженого.

Я весь превратился в слух и старался не упустить ни слова. Почему-то сразу решил, что Хурылев – новый владелец Ремжелдора, это о его охранниках говорит толстый прокурор, или кто он там. О тех самых парнях в черных куртках, которые мне так не понравились нынче утром.

Тут блондинка принесла нам мороженое и с заученной улыбкой пожелала приятного аппетита. Ларик принялась орудовать ложечкой, выковыривать орехи. Она склонила коротко остриженную голову набок и снова стала похожа на себя маленькую, а я использовал гладкую металлическую вазочку как зеркало, чтобы понаблюдать за соседями.

Капитан склонился к собеседнику и, понизив голос, забубнил еще неразборчивее, я едва улавливал отдельные слова.

– Ну вот вечером и поглядим, – оборвал его толстяк. С сожалением оглядел опустевшую вазочку, поднял голову и, высмотрев официантку, позвал: – Девушка! Счет, пожалуйста!

Томно виляя бедрами, подплыла «девушка», приняла деньги, все тем же заученным тоном поблагодарила: «Спасибо, приходите…» Мужчины поднялись и направились к выходу. Тут и Ларик завела светскую беседу, стала пересказывать какую-то ерунду, которую болтают о Зоне ее сотрудницы.

– Обезьяна, – перебил я сестренку, – а почему ты не поинтересовалась, есть ли девушка у меня?

– Пожалуйста, не называй меня Обезьяной.

– Ладно, и все-таки?

Ларик фыркнула, вытерла губки салфеткой и посмотрела на меня в упор:

– Да ты на себя погляди! По тебе сразу видно. Весь такой… мятый, неухоженный.

– Это костюм, его так носят, – запротестовал я. – Вот, например, мой знакомый иностранец…

– Костюм хороший, – милостиво согласилась Ларик, – я о тебе говорю, а не о костюме. Ты мятый. И потом, когда я спросила о Надежде с почты, как ты ответил, а? Смутился? Ты небось сам об этой Надежде подумывал, а подойти боялся, вот твой Костиков первым и успел.

– Да больно нужна мне Надежда… Им с Тарасом в самый раз. Два сапога пара. Вот приедешь к ним на свадьбу, сама убедишься… А мороженое здесь ничего. Даже милиция в эту «Снежинку» ходит. Видела за соседним столиком?

– А, этот… Капитан Самохвалов. Тут недавно двое солдат пропали, так этого капитана прислали расследовать.

В Кольчевске расквартирована какая-то воинская часть, это я помнил. Значит, капитана сюда прислали недавно, толстяк прокурор тоже только что приехал… Сплошные командировочные, прямо как у нас в «Звезде».

– Ларик, ты кладезь бесценной информации. Откуда ты все знаешь?

– Ну так поселок же небольшой, приезжие на виду… Этот Самохвалов приходил на станцию, выспрашивал, не уезжали пропавшие парни, вдруг кто-то случайно видел. Делать нам нечего, пассажиров запоминать.

– А вот его фамилию ты запомнила.

– А он мне сам представился. – Сестра хихикнула и проговорила басом, подражая капитану: – «Девушка, а не могли б вы показать мне местные достопримечательности?»

– Отшила?

– Отшила… Ну чего ты так долго, я свое уже съела!

– Хочешь еще?

Лариса закатила глаза, взъерошила волосы и решительно объявила:

– Хочу. Гулять так гулять.

И это снова прозвучало как в детстве. А я в тысячный раз обругал себя – ну почему не приехал раньше? Дурак ты, Слепой. Слепой дурак.

Домой мы вернулись только под вечер, дядя Сережа как ни в чем не бывало уже сидел за столом, тетя Вера протирала полотенцем тарелки, прежде чем расставить на свежей скатерти. Мне стало как-то неловко, ведь это из-за меня такие приготовления… А Ларка деловито потянула носом, продегустировала вкусные запахи с кухни и заявила:

– Я сейчас.

Тетя Вера поглядела ей вслед:

– Помчалась в свой Интернет… Мне, говорит, с нашими скучно, у меня все друзья там. Каждый день в компьютер да в компьютер…

Я сходил помыть руки, а когда вернулся, Ларик уже восседала за столом. Между тарелками возникла бутылка, пощаженная вчера, и мы продолжили. Теперь уже не было некоторой лихорадочности, связанной с моим неожиданным появлением. Сидели спокойно, меня даже не расспрашивали, как оно там. Тетя жаловалась на хвори, на ветер в Ларкиной голове – вот и прическу клоунскую сделала, всю красоту состригла, виданное ли дело девушке этак ходить! Я вступился за Обезьяну, мол, так гораздо лучше… Но разговор не клеился, дядя Сережа сидел мрачный и больше помалкивал, мы даже «половинку» не допили. Потом разошлись по комнатам.

Ларик на прощание легко погладила мое плечо и шепнула:

– Эх, жалко, нельзя нашим теткам рассказать, что у меня кавалер – настоящий сталкер!

А дядя услышал, погрозил пальцем и буркнул:

– Я тебе расскажу теткам! Язычок держи за зубами! А ты моих не оставишь ведь, а? Ну, если что?

– Дядь Сереж, ты чего это?

– Да я так, – спохватился дядя, – не обращай внимания. Ты же не уезжаешь, погостишь еще, да?

Я заверил, что теперь нахожусь в отпуске, и отправился в гостиную на свой диван.

Проснулся я, едва дядя Сережа переступил порог гостиной. Но виду не подал, остался лежать, как лежал. А что было делать? За окном темень, поздняя ночь, а дядя одет и, осторожно ступая по рассохшимся скрипящим половицам, пробирается к выходу. Ночной, понимаете ли, дозор. В общем, я сделал вид, что продолжаю дрыхнуть. А что мне ему сказать? Куда, мол, дорогой дядя, собрался? В общем, когда он вышел, я не придумал ничего лучше, чем быстро одеться и выскользнуть следом. В переулке огляделся. Прохладно, ветерок, стрекочут насекомые… Ни фонари, ни окна не светятся, зато луна заливает округу серебристым мягким сиянием. Где-то в отдалении перелаиваются собаки – мирно так, лениво. Должно быть, понимают, что особо шуметь нельзя, хозяева отдыхают. Дядю я не видел, но мне-то было понятно, куда он направляется. Выпили мы за ужином совсем немного, однако, должно быть, и этого хватило, чтоб дядю Сережу потянуло на подвиги.

Прохладный ветерок мигом выдул остатки сна из головы, я застегнулся, сунул руки в карманы и пошел вдоль молчащих дворов – к ремжелдоровской проходной. Дядя, конечно, порядочно увеличил дистанцию, но мне это и нужно было, не то он мог заметить слежку.

Я, позевывая, выбрался на широкую улицу и побрел, стараясь держаться в тени, потом свернул к железной дороге. Вряд ли дядя пойдет к центральной проходной, рассудил я. Там наверняка заперто и дежурят черные куртки. Скорее всего нашего казака-разбойника следует искать у складских ворот. Миновав заброшенные строения за станцией, я убавил шаг, пошел совсем медленно, прислушиваясь и приглядываясь, держался стен.

Чему еще учит Зона – доверять собственным ощущениям, даже самым неявным, таким, которые невозможно описать словами. Как бы это объяснить, если слышишь то, чего не слышно? Или видишь то, что находится за углом? Воображение иногда может над нашим братом подшучивать, но я привык полагаться на воображение не меньше, чем на органы чувств. Да и как иначе? В Зоне время от времени встречаешь такое, что не описано в учебниках, зато фантазии подвластно все, я вполне способен вообразить едва ли не любую хрень, что встречается за Периметром. Мы, сталкеры, все фантасты в той или иной мере, а прагматики у нас не выживают. Прагматикам и реалистам – самое место в прилизанных офисах.

Вот и теперь я скорее вообразил, чем ощутил движение у забора и тут же осознал, что это не одиночка – значит, не дядя Сережа. Окинув взглядом груды мусора, приметил какую-то массивную железяку, вентилятор с обломанными лопастями или что-то подобное. Агрегат здоровенный, к тому же с причудливыми очертаниями, за такой штукой хорошо укрываться, потому что она отбрасывает неровные изломанные тени; это даже лучше, чем просто обширный закуток, погруженный в темноту. Я присел в пестрой мешанине светлых и темных пятен, замер.

Вдоль заводского забора крались двое. Эти, так же как и я, не покидали тени, из чего я заключил: мы имеем дело не с людьми нового хозяина. Тогда кто бы это мог быть? Ближний участок стены возвели лет сорок-пятьдесят назад, тогда завод был на подъеме и строили на совесть, в соответствии с тогдашними представлениями о процветающем советском предприятии. Забор поставили кирпичный, высотой метра два, поверху кладка шире – вроде своеобразного украшения; перелезть трудновато, расширенная часть нависает над головой. Все это я в детстве не раз обдумывал, потому что на заводской территории всегда валялось полно занятных штучек… да и если бы мне удалось перебраться через этот забор, ничего особенного не грозило, дядя вступился бы. Но способа проникнуть на ремжелдоровский двор я тогда так и не придумал. Забор и сейчас оставался серьезными препятствием для взрослого сильного человека.

Мое укрытие находилось метрах в пяти от ограды, и я ждал, пока незнакомцы приблизятся. Вскоре шорохи стали громче – у подножия кирпичной стены разрослись дикие заросли бурьяна, и этим двоим приходилось, чтобы оставаться в тени, продираться сквозь джунгли высотой по пояс. Вот я уже и шевеление в темноте под забором различаю…

Чужаки замерли, не дойдя до моего укрытия.

– Ну вот, например, – очень тихо произнесла тень покрупнее. – Как раз подходящее место. Если бы днем глядеть, то, наверное, мы бы тропки нашли, которые они протоптали.

– Это? – Тот, что поменьше, зашуршал стеблями.

– Это, точно говорю. Конопля, верняк! И шишки крупные будут, когда дозреет, я такие здоровенные разве что в Зоне встречал. Зашибись дурь, не сомневайтесь!

Наркоманы какие-то, что ли? Я глядел, как копошатся в тени двое незнакомцев, и гадал, что бы все это могло значить. Потом и те, под забором, тоже притихли – мне снова почудились едва различимые звуки. Видимо, что-то все же происходило, поэтому незнакомцы насторожились. Кто-то еще приближается? Лениво прополз луч прожектора, ненадолго сделалось чуть светлее, но наш участок все равно оставался в тени – его заслонял забор.

Раздался шорох, мне показалось, что небольшой предмет перелетел через ограду с заводской территории на эту сторону, я услышал негромкий хлопок – и неожиданно пустырь озарился ослепительным светом. В самом деле ослепительным, это не фигура речи, я по-настоящему лишился зрения. Закрыл глаза и вжался в железяку, служившую мне укрытием. А вокруг что-то происходило, бухали тяжелые шаги, кто-то бежал вдоль забора, звучали возгласы, стук… Я мог только догадываться, что на двоих, интересовавшихся коноплей, кто-то напал, причем атакующие имели численный перевес. Возможно, они не хотели шуметь, я слышал лишь звуки рукопашной – глухие удары, стоны, хрип, гулкие выдохи… Потом хлопнул одинокий выстрел, но негромкий, приглушенный, будто стреляли в упор. Раненый взвыл и тут же смолк. Потом еще крик… хрип, стон… Я рискнул приоткрыть глаза, но ничего не видел, только круговорот разноцветных пятен. Тем временем звуки борьбы смолкли, шаги стали удаляться – много их, не меньше десятка пар ног, пожалуй… А я все сидел, вцепившись в шершавую поверхность стального листа, изъеденного коррозией. И ждал, пока возвратится зрение. Наконец сквозь хоровод ярких пятен стали проступать очертания стены и тени под ней – прямая темная полоса, выше переливаются оттенки серого, это охрана водит прожектором вправо и влево. Не знаю, где у них прожектор. Может, на крыше склада?

Я медленно прокрался к стене и двинулся к месту, где произошла стычка. На мое счастье, эти люди затеяли драку в стороне, не то могли бы и меня обнаружить… Так, вот смятая трава, изломанные стебли. Не знаю, конопля здесь росла или еще что, я не разбираюсь в ботанике – но вытоптали здесь всё, будто слоны валялись.

Постепенно зрение возвращалось, но видел я пока что не слишком здорово, поэтому пошел очень медленно, направляясь в ту же сторону, куда заводские уволокли побежденных. В общих чертах было понятно, что двое – это чужаки, а напали на них с территории Ремжелдора, скорее всего охрана в черных куртках. Схватили или убили, потом уволокли. Куда? А к воротам – метров сто отсюда до железнодорожного въезда или немного меньше. Я не мог придумать ничего лучше, чем тоже шагать к воротам. Если охрана занята пленными, то меня вряд ли заметят. На всякий случай подобрал увесистый обрубок арматуры. Хотя это не оружие, но металлический прут, ладно лежащий в ладони, придал мне уверенности.

Я моргал, тер кулаком слезящиеся глаза и медленно двигался вдоль стены к воротам. Чувство близкой опасности не оставляло ни на миг – благодаря ему-то я и успел увернуться, когда из диких зарослей бурьяна ко мне метнулась тень. Пригнулся. Над головой со свистом пронеслась доска, врезалась в кирпичную кладку забора. Я прыгнул, втягивая голову, плечом ударил в плоский твердый живот, мой визави согнулся, рухнул в разросшиеся пыльные джунгли, я занес прут, но сдержал руку, готовую нанести удар, – когда противник застонал, голос показался знакомым.

– Дядя Сережа?

– О-ох… Ты, что ли?

– Нет, ангел господень. Блин, я же тебя убить мог!

– А что ты вообще здесь делаешь? – Мой родич завозился в сплетении жестких стеблей. Он был явно сконфужен поражением.

– Кто бы спрашивал… Куда охрана этих двоих потащила? К воротам?

– Угу. Ты тоже видел? Один в военной форме, здоровенный такой парень, другого я не разглядел. Мелкий совсем.

– А стрелял кто?

Дядя пожал плечами:

– Ослепило меня, не разглядел. Что это взорвалось?

– Световая граната. Охранники гостей хотели живьем взять, и, по-моему, стрелял тот, маленький. Дядя Сереж, у нас есть два варианта: либо побежать на помощь звать, либо…

– А что помощь? У этого Хурылева здесь все схвачено. Самим надо разобраться. Так что у нас есть второй вариант… если ты со мной.

Пришел мой черед пожимать плечами. Вот уж что-что, а звать на помощь я не привык. То есть в Зоне-то обычное дело по сетке кинуть рассылку: мол, попал, выручайте, кто рядом. Но то в Зоне… А здесь-то все иначе! И если беспокойный родич решился лезть в полымя, мне ничего не оставалось как присоединиться.

– Я думаю, что если они только что захватили этих двоих, то сейчас, наверное, заняты с…

Над нами проплыл луч прожектора, и я умолк. Мы, понятное дело, оставались в тени, но как-то само собой вышло, что оба замолчали. Полоса света ушла в сторону.

– Ладно, чего болтать, – бросил дядя, – идем. Я будто догадывался, что рано или поздно пригодится…

Он подобрал свою палку и двинул вдоль забора. Я – следом. Уточнять, куда направляемся и что именно пригодится, мне не хотелось, все равно сейчас узнаю. Когда прошли несколько десятков метров, родич остановился, начал озираться, потом, шурша зарослями, приблизился к стене, оплетенной ползучими побегами, которые здесь дотягивались до самого верха кладки, и стал ее ощупывать. Ветки были слишком тонкими, чтобы взбираться по ним, да и держались ненадежно, так что я ждал продолжения.

– Иди сюда!

Я подошел и тоже пощупал стену. Под переплетением стеблей был прислонен стальной лист миллиметров десять толщиной. Тяжелый, массивный.

– Берись… Давай на меня…

Вдвоем мы не без труда сдвинули железяку, обдирая стебли и замирая после каждого рывка. Мне казалось, что шумим на всю округу, хотя, наверное, звук был вовсе не такой уж громкий. Открылась дыра – небольшая, но пролезть можно. Дыру перегораживали толстенные стальные прутья, стянутые цепями. Я провел рукой по металлу – все изъедено ржавчиной, цепь скрепляет замок. Дядя вынул ключ и пояснил:

– Наши ловкачи здесь лаз устроили, это еще до меня было… Ну, я нашел, велел закрыть, только сперва с поличным несунов задержал. Двоим тогда строгача дали, прогрессивки лишили на полгода, а мне премию… Хорошо бы замок не проржавел.

Рассказывал дядя с ноткой нежности в голосе – ему вспомнить старые времена было приятно, все эти прогрессивки, строгие выговоры и тому подобное. Потом он стал ковыряться в замке, позвенел металлом… выругался… Наконец замок со скрежетом открылся. Дядя, осторожно придерживая, опустил ослабшую цепь в траву, ухватил центральный прут, выдернул. Тут уж я отстранил родича и полез первым. Есть вещи, которые наверняка лучше выходят у меня.

По другую сторону было пустынно и тихо, однако здесь нас мог накрыть луч прожектора, так что мы быстренько перебрались под стену здоровенного здания – я не знаю, как оно называлось на Ремжелдоре, но это был огромный ангар, в котором разгружались прибывающие поезда, под потолком ездили мостовые краны. Хотя завод простаивал, в этом цеху работа не прекращалась – грузы-то прибывали. У ворот наверняка стояла охрана, так что мы двинули в противоположную сторону, в глубину заводской территории.

За углом дядя похлопал меня по плечу и знаками показал: туда. Мы побежали за угол, свернули еще раз, еще… Петляли между брошенными платформами, стопами бетонных плит, какими-то причудливыми силуэтами. Потом пробежали под эстакадой, на которой ржавел брошенный кран, пересекли аллею, усаженную тополями. Ремжелдор – это целый город, со своими улицами, кварталами и площадями. Вот впереди показались светящиеся желтым окошки. У дверей перемещались тени, я слышал голоса, но слов разобрать не мог. Административное здание, бухгалтерия, проектные отделы и прочее. Ларик успела проработать здесь около года…

Дверь была распахнута, и внутрь входили люди. Я разглядел, что одного несут, сам не идет. Может, зашибли кого-то из чужаков, когда метелили под стеной, а может, именно в этого пуля попала. Вот темные силуэты скрылись в здании, хлопнула дверь. Наружного охранника не стали выставлять, да и зачем? На территории завода эта банда чувствовала себя в безопасности.

Мы с родичем подкрались ко входу. Три покатые, вытертые от времени ступени, дверь обшита металлом, старая краска облупилась, лунный свет причудливо играет на шелушащихся чешуйках. Я первым заглянул в забранное решеткой окно: в холле пусто, подслеповатые лампы в засиженных мухами плафонах заливают помещение тусклым светом. Стол, за которым прежде сидел вахтер, разломан, куски свалены в угол. От двери по полу тянется влажная темная дорожка, она заканчивается под стеной, там лежит на боку, спиной к нам, человек в черной куртке. Раненный в стычке охранник – вернее, убитый, судя по позе. Он лежал неподвижно, откинув руку назад, и кровь уже перестала вытекать – разводы на полу оставила пропитавшаяся влагой одежда, пока его волокли.

Второй мужчина в черном прохаживался по залу. Дядя осторожно прильнул к стеклу рядом со мной. В нашу сторону охранник не глядел, все косился на коридор, уводящий в глубину здания, – должно быть, туда убралась толпа его приятелей. Наконец он решил, что те достаточно далеко, и склонился над мертвецом. Я так и думал, что он захочет обыскать покойного, поэтому был готов. Сместился к двери, тихонько потянул створку – не заперто. Бросил взгляд на дядю Сережу, он кивнул – и я бросился в зал. Охранник, присев на корточки, шарил по карманам мертвого приятеля, я успел подскочить вплотную, а он только начал приподниматься. Паршивая реакция, в Зоне такие долго не живут. Я ударил арматуриной, угодил по загривку – не очень-то ловко вышло; парень рухнул на пол, перекатился, я шагнул следом и ударил еще, охранник поднял руку, защищаясь… Тут подоспел дядя Сережа, врезал доской противнику по голове, и тот затих, растянувшись на полу. Рядом россыпью лежала мелочевка, которую он успел вытряхнуть из карманов мертвеца – сигареты, зажигалка, потрепанный бумажник, пакетик с травяной трухой.

Дядя пошевелил тело парня ногой.

– Живой. Давай свяжем.

– Вернутся его кореша, развяжут. Он скажет, что мы…

Заканчивать я не стал. Добивать беспомощного человека у меня бы рука не поднялась, у дяди – тем более.

– Давай его на улицу, – решил родич. – Там сразу не найдут.

Я обыскал парня, вытащил «Макаров», пару обойм. Потом мы связали охранника его ремнем и подвернувшимися веревками, подхватили – благо, он оказался тощим – и потащили наружу. Вел нас дядя, метрах в двадцати от входа в здание он указал на какую-то будку, туда мы и запихнули пленного. Побежали обратно, я сунул ПМ за пояс. В зале ничего не изменилось, старые лампы все так же мигали, кровь на полу начала подсыхать. Широкая полоса вела от входа к трупу, а в коридор уводила тоненькая вереница темных точек – у одного из тех, кто ушел, продолжала кровоточить рана или ссадина. То ли охранник, то ли один из пленников оставил след.

Мы осторожно двинулись в коридор. Здесь было темно и тихо, пахло сухой пылью, такой запах обычно появляется в заброшенных домах, где никто не появляется месяцами и застоялся воздух. Я предоставил родичу идти первым – он знал расположение помещений, а я нет. Дядя шагал в темноте, иногда для проверки тянул ручки дверей – все было заперто. Так мы дошли до конца коридора, где находилась лестница. Там горела тусклая лампа в желтоватом плафоне, вроде тех, что в зале. Дядя Сережа нерешительно сделал несколько шагов по лестнице и остановился.

– Наверху они, что ли? – прошептал родич. – А на лестнице пыль…

В самом деле, ступени, ведущие на второй этаж, покрывал слой пыли. Туда давно никто не поднимался. Зато я заметил несколько темных капель, подсыхающих на лестнице вниз, в подвал. Кровотечение почти унялось, но следы все еще были заметны. Мы переглянулись.

– Что там, дядя Сережа? Большой погреб?

– Там, сынок, сперва технические помещения, а дальше вниз – вход в бомбоубежище. Я ж тебе говорил: и цеха подземные, и склады. Здесь один из входов. Туда, что ли, людей поволокли?

Я не стал отвечать, осторожно двинулся по ступенькам в подвал. Вот здесь пыли на полу не было – сюда ходили часто…

Три пролета вниз я прошагал уверенно, потому что массивные, обитые железом двери на площадках были заперты и ровный слой пыли перед ними оказался не потревожен, зато ступени поблескивали в свете тусклых ламп – верный признак, здесь частенько ходят. Те, кто поселился на Ремжелдоре, постоянно наведываются в подвал.

Вот и еще одна дверь.

– Здесь были всякие канцелярские дела, – шепотом пояснил дядя, – архивы, ну и прочее. А дальше убежища.

– Убежища? Те самые, на случай Третьей мировой?

Он промолчал. Мы спустились этажом ниже. Старались ступать потише, но в неестественной тишине отчетливо слышался даже легкий шорох одежды. Тусклое желтоватое освещение создавало неприятное впечатление, я почему-то вспомнил исход из слепого пятна Зоны. Ко всему вдобавок очередная дверь оказалась очень похожа на шлюзы в том самом подземелье на заброшенном военном объекте. В общем-то неудивительно, здесь ведь тоже что-то такое, связанное с армейскими делами, и строилось по типовому плану… Но меня основательно пробрало, даже мурашки по спине пробежали.

Тяжелая дверь, запирающаяся штурвальным колесом, была приоткрыта.

– Не бойся, – шепнул дядя Сережа, – оттуда несколько выходов, если здесь нас запрут, я тебя выведу через цеховые залы или через канализацию.

– Да я и не боюсь… Снаряга у нас не подходящая для таких походов. Ну что, идем?

Я был бы до чертиков рад, если бы дядя сказал: хватит, увидели достаточно, – но чувствовал, что родича разобрало не на шутку, он не вернется, даже если я буду уговаривать. Вот меня бы легко было уболтать вернуться, а со стариками всегда так, упрямые они. Дядя Сережа кивнул, и я первым сунулся в проем.

За дверью оказалось темно, едва-едва различимы были очертания входов в три коридора. Далеко впереди в центральном горел свет.

– Давно не пользуемся этими подвалами, – шепнул дядя, – лампочки никто не менял лет двадцать. А эти разве позаботятся? Что им вообще здесь надо?

– Куда эти коридоры ведут?

– Вправо и влево – к убежищам для рабочих, там бытовые отсеки и технические помещения, вентиляторная, склад продовольствия. Только консервы давно уже продали. Конверсия…

– А прямо?

– Прямо – к цехам. Ну, я говорил, там можно производство развернуть в случае войны. Военное, говорю, производство. Небось, туда они и пошли. И двоих уволокли, которых у забора поймали.

Цеха? Я представил себе огромные ремжелдоровские помещения, только упрятанные под землю. Дядя рассказывал о них, когда мы сидели за столом, однако одно дело – слушать байки подвыпившего старика, и совсем другое, когда находишься здесь, в темноте, а над головой – многометровая толща грунта и армированного бетона. Но делать нечего, мы двинулись по центральному коридору – к желтоватому свету, и клянусь, с каждым шагом на душе становилось все поганее… Однажды сталкеру Петрову стало грустно. «Хоть бы кровососа какого встретить, – подумал он, – пообщаться…» Тьфу, что за мысли в голову лезут! Не надо нам кровососов.

Лампочка горела перед очередной дверью, эту также не заперли, в проеме было темнее, чем снаружи, но все-таки некоторое освещение там угадывалось. Когда мы вошли, оказалось, что освещение очень даже ничего, я мог различить клепаные металлоконструкции, поддерживающие свод, и мостовой кран. Прямо перед нами застыла крюковая подвеска, с крюка свешивались тросы, на них лоснилась смазка. Пол довольно чистый, здесь никогда не работали по-настоящему, однако краном, похоже, пользовались. Я разглядел на полу несколько влажных пятен, присел и мазнул пальцем. Возможно, кровь… Значит, мы на верном пути. У меня возникло странно знакомое ощущение… Очень похоже… похоже… на что? Я никак не мог определить, что именно напоминает мне этот подземный цех. Что-то такое витало в воздухе, что-то неприятно узнаваемое. И когда я расслышал тихий писк, едва не подпрыгнул. Звук исходил из нагрудного кармана – дозиметр, смонтированный в ПДА, подавал голос! Я вытащил приборчик и привычно защелкнул на запястье. Радиационный фон здесь повышен – не настолько, чтобы опасаться за здоровье, но все же прибор зафиксировал изменение. Спутникового сигнала, разумеется, не было, толща над головой надежно экранировала, но все прочие системы моего компа работали исправно. Так что же это я ощутил, неужели радиацию? Может, я мутант и чувствую незначительное повышение фона раньше, чем прибор? Странное дело, в Зоне ничего подобного не случалось. Во всяком случае, я вполне отчетливо чувствовал, как из глубины подземного лабиринта веет чем-то удивительно знакомым, вот только не мог подобрать слов, чтобы описать, что это такое меня тревожит.

Тут из противоположного угла цеха донеслись голоса, стук шагов и прочие звуки, свидетельствующие о приближении группы людей. Ни в коридоре, ни на лестнице укрытий не 6ыло, так что мы бросились в сторону, обогнули штабеля продолговатых ящиков высотой больше метра и присели за ними. Я отключил звук ПДА, чтобы писк дозиметра нас не выдал. Голоса раздавались все отчетливее, люди приближались…

Я замер, прислушиваясь. Шаркают подошвы, голоса громче, слов не разобрать, но манера этакая расслабленная, интонации вполне мирные… так беседуют давние знакомые, когда нужно просто скрасить дорогу – ни о чем, без цели беседуют, вот они уже совсем рядом…

– …Тут кровосос пацану и говорит: отпусти, я тебе три желания исполню!

– Гы-гы… Ну а тот чё?

– Тот говорит: «Первое желание – чтоб вас, мутантов, вообще в Зоне не было!» Хлоп! И не стало кровососа. Пацан в затылке чешет: «Вот же хрень! И кто мне теперь еще два желания исполнит?»

Несколько человек рассмеялись.

– Да, слажал пацан-то!

– Ну, в натуре! Надо было это желание под конец. Сперва бабок бы пожелал…

– Бабок и баб.

– Точно!

Выглядывать я не стал. Человек шесть мимо прошли, может, больше – и мне очень не понравился их фольклор. Почему эти «пацаны» травят анекдоты о Зоне и кровососах? В другой ситуации меня бы заинтересовало, почему именно кровосос исполняет желания. Он же не джинн, в конце концов, эта роль скорее бы контролеру подошла. Но сейчас куда больше озадачивало, почему именно здесь, на таком расстоянии от Зоны? Это же большая земля, от Периметра нас отделяет верных километров сто десять…

Когда шум голосов стих, я приподнялся.

– Дядя Сережа, а отсюда какие-нибудь подземные ходы идут? Я имею в виду такие, чтобы далеко, на десятки километров?

– Нет, сынок, это вряд ли…

Дядя еще что-то говорил, вспоминал старые добрые времена, когда строили на века, не то что нынче, но я не слушал – разглядел маркировку на ящике, одном из тех, за которыми мы укрылись. Желтый круг с черными треугольниками острием к центру – знак радиационной опасности. От неожиданности я охнул, перебив дядины разглагольствования.

– Что? Что-то не так?

– Видишь этот знак на ящиках? Разве Ремжелдор имел дело с радиоактивными материалами?

– Нет, никогда. Если что, Вера бы знала. Послушай, я вот что думаю. Эти-то наверх подались, значит, нам вперед надо.

Я кивнул. Что ж, логично. Сейчас «пацаны» поднимутся на поверхность, станут искать пропавшего часового, и если сумеют найти… Такая штука: в Зоне этого бандюка следовало прикончить, стал бы кто с таким отребьем возиться! К тому же в Зоне мы все вооружены, попадись бандит – в него бы стреляли, а не доской по морде… В общем, дядя прав, нам следует двигать глубже в подвал, тем более бандиты убрались – значит, дальше будет безопаснее.

Мы пошли по тихому полутемному цеху вдоль небрежно уложенных штабелей. Теперь я присматривался к маркировкам на стенках ящиков. Кое-где встречались те же черно-желтые значки радиоактивности. Еще были другие, на них я разглядел оранжевый квадрат, повернутый на сорок пять градусов, с черной каймой и цифрами. Дядя Сережа пояснил: взрывчатка. Ничего себе сочетание! Когда я поинтересовался, как такое количество тяжеленных ящиков спустили сюда, он ответил:

– Есть грузовые подъемники, а по цеху краном растаскивали. Дело несложное.

Я усомнился: для «пацанов» в черных куртках любое дело сложное. Если взрывчатка, то малейшая ошибка – и привет… Возможно, в этих ящиках только какие-то компоненты? Кто их разберет. Потом мы вышли к узкоколейке, родич пояснил, что вагонетки как раз и заезжают в подъемник, а еще на них можно перевозить грузы между цехами… Пересекли цех, прошли по широченной галерее, посередине тоже бежали рельсовые пути, затем начался еще один цех, но отделяющие его ворота были наполовину закрыты – и снова слой нетронутой слежавшейся пыли указал нам, что туда редко заходят. Дядя провел меня по другим галереям, не таким широким, и после нескольких поворотов мы снова оказались у лестницы. Еще один спуск. Лампы попадались достаточно часто, и вокруг стояла удивительная тишина. Совсем непохоже, что внизу кто-то есть… Однако братки возвратились без пленных. Мы двинулись по лестнице вниз, и странное ощущение, которое я не мог описать словами, усилилось.

Жутью веяло из глубины подвалов под заводом. Знакомой глухой жутью.

Через два пролета вошли в коридор, который, в отличие от производственных помещений выше, размерами не поражал. Довольно тесный коридор, с низким потолком. И темноватый, всего пара тусклых светильников. Метров пятнадцать, потом распахнутая дверь – и мы оказались в темном зале. Потолки здесь были также невысокие, стена слева продолжала стену коридора, а та, что справа, терялась в темноте. Под дядиной ногой что-то хрустнуло, он нагнулся и тихо ахнул. Я присел рядом, и вот тогда-то меня проняло по-настоящему.

На полу валялись кости – разрозненные фрагменты человеческого скелета… да пожалуй, не единственного. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел в стороне череп, потом еще… и еще… «О-хо-хо-хо…» – донеслось из мрака. Кто слышал, как воют слепые собаки, никогда уже не спутает их голос ни с чем! Я был бы рад ошибиться, но вой подхватил другой пес, а за ним и третий.

– Что это? – тревожным шепотом спросил дядя Сережа.

Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и только потом объяснил, что это. Многословно, подробно, в деталях и красках, со всякими эпитетами. Святые мутанты, я, кажется, объяснял минут пять и ни разу не повторился.

– Ты б не так шибко ругался, что ли… – протянул родич слегка растерянно. – По-человечески разве сказать не можешь?

– По-человечески… по-человечески этого и не скажешь. Это, дядя Сережа, Зона.

Зона глядела на меня из темноты подземелий. Зона дышала на меня, я чувствовал ее дух, это она заставляла меня нервничать, я ощущал ее не зрением и не слухом, а тем самым шестым чувством, которое отличает сталкера от приличного человека. Чем ниже и дальше мы забирались в ремжелдоровские бомбоубежища, тем сильнее делалось чувство Зоны.

И что теперь делать? На выходе – вооруженные бандиты, а где-то впереди… Что там? Возможно, пленники, а может быть, и разгадка всех секретов этого подземелья. Меня очень вдохновляла беспечность, с какой держались бандюки – будто не из Зоны выходят на поверхность. Может, там ничего опасного?

Не раздумывая больше, я двинул по галерее. Осторожненько, стараясь не наступить на кости, в живописном беспорядке разбросанные по полу. Так, наверное, Робинзон Крузо шагал по берегу, на котором пировали людоеды. Он знал о существовании дикарей теоретически и вдруг столкнулся со следами их присутствия там, где никак не ожидал. Вот и я так же – много чего знаю о Зоне, но совсем не ожидал наткнуться на ее приметы в бомбоубежище под мирным Кольчевском… А уж какие мысли ворочались в голове дяди – не берусь судить. Я велел ему держаться позади и не делать резких движений.

Коридор, по которому мы шагали, был довольно узкий, вправо и влево от него уходили ответвления. Путь скупо освещали редкие лампы, боковые проходы были погружены в темноту. Сделав дяде знак оставаться на месте, я на пробу сунулся в один. Сделал несколько шагов и замер в кромешной темноте. Впереди что-то смещалось и ворочалось, я различал живое дыхание, сопение довольно крупного существа, иногда – металлическое звяканье. Почему-то в голове возникла картина зоопарка – звери за решетками и стальными сетками…

– Сынок! – тихо позвал дядя. – Ты слышишь? Говорят впереди.

Я вернулся в центральный проход и прислушался. Вроде бы в самом деле различаю мужской голос. Мы с удвоенной осторожностью пошли по коридору. На самом деле отмахали-то совсем немного, метров двадцать с небольшим, но в подобных местах волнение может сыграть шутку с чувствами – мне уже начало казаться, что я иду по бесконечно длинному туннелю… Тишина здесь не была абсолютной – какие-то шорохи, скрипы и постукивания доносились из боковых проходов, и голоса впереди становились все отчетливее. А на полу то и дело попадались кости, приходилось шагать осторожно, чтоб не наступить, не наделать шума.

Наконец мы достигли ответвления, теперь стало понятно, что говорят справа. Это ответвление, в отличие от прежних, не было погружено в темноту – по стенам ползали отблески, будто в глубине прохода стоит человек с фонарем и медленно двигает им.

– Все, Хурылев, ты зарвался, – с одышкой сипел знакомый голос, – меня будут искать и найдут.

– Не найдут, – гудел со странными интонациями другой мужчина; он растягивал гласные, будто разговаривал с ленцой, неохотно. – До сих пор никого не нашли, сколько вас здесь уже побывало.

– Те пропали как бы случайно – солдатики в самоволке, строители и вовсе на птичьих правах были, – с назойливой настойчивостью зудел одышливый, – а я здесь ради тебя. Делай выводы. Ну, Хурылев, я знаю, тебе трудно думать, у тебя вдалеке от Зоны ломка, но ты уж напрягись, сделай выводы наконец! Меня будут искать не вслепую, а именно здесь. Понимаешь? Именно на Ремжелдоре.

– Пусть ищут, – упрямо пробурчал низкий голос. – А если найдут… ну что же, тем быстрей все произойдет. Бабах – и всё…

– Хурылев, одумайся! – Сиплый заговорил мягче. – Здесь же люди… и потом, ты погубишь своих зверушек…

– Сам первым сдохнешь! – вклинился третий голос, молодой, с плаксивыми интонациями. – И нам кранты, и ты не уйдешь! Давай лучше по-хорошему!

– Хурылев, я не блефую, – перебил сиплый, – меня будут искать, последний раз повторяю. Ты же видел мои документы. Ну подумай, что ли? Пойми, я здесь не случайно!

– Вот и расскажи мне, что искал, – оживился Хурылев. – Давай, давай. Расскажи, тогда я решу.

Собеседники играли в непонятную мне игру – похоже, оба трусили и оба запугивали друг друга, но козыри-то были на руках у ремжелдоровского хозяина, во всяком случае сейчас. Что там у сиплого в рукаве, какие джокеры?

Пока они пререкались, я осторожно крался, прижимаясь к стене, – медленно, по полшага. ПМ, отобранный у охранника, держал наготове.

– Ты допрыгался, Хурылев. Ну хорошо, давай рассудим спокойно. Люди пропали? Пропали. Я – не солдатики и не бригада шабашников…

– Ты только о них знаешь, – Хурылев заговорил чуть быстрее, – а здесь много народу… побывало. Значит, ты плохо осведомлен. Говори дальше.

– Дальше грузы. Мы проследили, что поступает на Ремжелдор. Левые накладные, мнимый порожняк – все сходится здесь.

Теперь я был у поворота – передо мной огонь фонаря скупо освещал стальную сетку, которая отгораживала часть подвала, коридор раздваивался, и сетка тянулась в обе стороны. Пленники, конечно, находились за оградой, сейчас они отошли влево – там же стояли Хурылев и плаксивый парень. Похоже, оба с фонарями – пятна света как будто скользили не в лад.

– Врешь. Если бы проследили, то ты бы сюда пожаловал не ночью, с одним помощником, а с группой захвата. Но тогда бы я – пух-х!… И вся ваша операция закончилась бы… вместе с этим городишком.

Смех у Хурылева был странный, натужный. В ответ где-то в соседних отсеках подали голос псы, стали подвывать, дребезжать сетками – должно быть, бросались на ограду. Потом я разобрал отрывистый, какой-то рваный вой, звуки грызни – возбужденные хищники сцепились, началась свалка. Этим тварям много не надо, чтобы рассвирепеть, особенно если запереть их в тесном помещении и держать впроголодь. Я решил, что лучше случая не будет, и выскочил из-за поворота.

Мне казалось, что все должно получиться просто – я атакую, я вооружен, те двое на свету и стоят неподвижно, нападения не ждут, с такого расстояния даже слепой не промажет. Разумеется, все пошло не так – обычно подобное и происходит, когда уверен в исходе. Во-первых, выяснилось, что Хурылева сопровождают двое, а не один – то есть противник в полтора раза многочисленнее! Во-вторых, с фонарями в самом деле были двое, а у третьего на плече висел автомат. Оружие он держал удобно, под рукой. Я, разумеется, сразу начал стрелять – первым срезал того, что был ближе ко мне – хоть здесь все прошло удачно, пуля попала в голову, парень рухнул, взбрыкнув напоследок конечностями. Фонарь врезался в стену и погас. Следующим на линии огня стоял Хурылев, он отшатнулся и выронил фонарь, сразу стало темно, я не смог определить, попал или нет. Во всяком случае он упал. Зато автоматчику теперь был открыт обзор, и он, не долго думая, длинно засадил в мою сторону. Я бросился на пол, в падении выпустив остаток обоймы.

Неожиданности не закончились – дядю Сережу осенила блестящая мысль сунуться в перестрелку, хотя вооружен он был лишь обломком доски. Я, лежа на полу, лягнул родича. Дядя, матерясь, упал и в полете швырнул свою деревяшку. Разумеется, не попал. Автоматчик выпустил еще одну длинную очередь. Пули прошли верхом – в темноте стрелок не видел нас и палил на уровне груди. Последние пули ударили в потолок, одна отрикошетила, цокнула о пол в опасной близости от меня. Как обычно, когда пальба идет в тесном помещении, грохот стоял оглушительный, вокруг посверкивали искры, выбитые пулями, которые ударялись в бетон… В общем, я на время отчасти потерял ориентацию. Лежа в неудобной позе, совал обойму в рукоять, никак не мог попасть и ждал, что вот-вот автоматчик снова начнет лупить длинными… Но тот не стрелял. Я слышал хрип, звуки ударов, скребущий шорох, в слабо освещенном коридоре колыхались тени.

Когда я наконец сумел перезарядить «Макаров», глаза привыкли к полумраку, теперь я видел, что происходило в коридорчике. Хурылев исчез – думаю, он отполз на четвереньках и выскочил в центральный коридор, а тот парень, которого я застрелил первым, не подавал признаков жизни. Третий противник прижался спиной к крупноячеистой стальной сетке, которая отгораживала большую часть помещения. Стрелять он не мог потому, что один из пленников умудрился просунуть руки сквозь сетку, ухватить автомат за ствол и притянуть к ограде вместе с владельцем. Пленник был парнем крупным, так что бедняга автоматчик скреб ногами по полу и никак не мог вырваться. Должно быть, отшатнувшись, когда доска полетела в его сторону, он оказался спиной к пленным, ну и попался.

Дядя Сережа встал на четвереньки и поднял фонарь – в луче света я увидел, как стрелок, пыхтя, старается выползти из-под прижимающего его к сетке автомата. Этим он лишь ухудшил ситуацию – пленный сдавил его шею. Я поднялся и сделал шаг, стрелок Хурылева рванулся из последних сил, державший его парень разжал одну руку – автоматчик вылетел из объятий, с размаху ударился о стену, развернулся ко мне, и тут я начал стрелять. Первые пули угодили в грудь, отшвырнули человека на пол, я продолжал нажимать на спусковой крючок. Нервы сдавали, я давил снова и снова, даже после того как выпустил всю обойму. Отовсюду неслись лай, завывания, хриплые стоны мутантов.

– Отоприте нас. – Сиплый повысил голос, чтобы перекрыть шум, поднятый дьявольским зверинцем.

Дядя Сережа повел фонарем – и я узнал обоих арестантов. Мои попутчики по электричке. Мы вместе приехали в Кольчевск… Здоровяк, сумевший обезоружить бандита, – сержант, а второго, который попросил отпереть, я видел в кафе «Снежинка».

– У того ключи должны быть, – здоровенный сержант указал на парня, которого я уложил вначале. Руки так и остались просунуты в ячейки сетчатой ограды. Я заметил кровь на его лице – сержанту рассадили кожу на голове, когда брали. От усилий корочка на ране лопнула, и поверх засохших подтеков полило снова.

Дядя перевернул труп, вывернул карманы, луч его фонарика заплясал вверх-вниз, в темноте звякнул металл… А хор мутантов все не думал униматься, звери выли и рычали, дребезжали стальные сетки. Звук доносился из дальних коридоров, отражался от бетонных стен, от низких потолков, накладывался и умножался эхом, какофония получалась дикая. Из-за этого я нервничал еще сильнее. Дядя Сережа, наверное, волновался и того больше, поэтому мучительно долго попадал ключом в замочную скважину. Наконец замок лязгнул, со скрежетом распахнулась дверь.

– Старший следователь Шацкин, – будничным тоном представился толстяк, потом добавил: – Петр. А это сержант Иващенко.

Говорил он с одышкой, в груди его что-то сипело и булькало, возможно в спертом воздухе подземелья этому увальню трудно дышалось. Сержант дернулся раз, другой – я только теперь догадался, что его ручищи застряли. Ничего смешного, парень, может, нам всем жизнь спас, когда втиснул мускулистые конечности в узкие сегменты сетки. А теперь вот застрял, не может освободиться. Он тянет, а сетка мягко прогибается…

– Сергей Щелоков, – назвался дядя, – пенсионер. Эй, парень, ты на шаг отойди. Вот… еще раз. Теперь тяни и прокручивай, прокручивай.

В темноте за сеткой зашуршала одежда, с треском пополз рукав. Ячейки со скрежетом терлись друг о друга, наконец парень сумел высвободить одну руку, уперся…

– Вы, Петр, старший следователь чего? – поинтересовался дядя. – Какой службы?

Толстяк не ответил – он прислушивался, склонив круглую голову набок. Наконец бросил:

– Идут.

Похоже, слух у старшего следователя просто феноменальный.

– Кто идет?

– Эти, сверху. Хурылев вызвал… Сержант! К лестнице. Остановить.

– Есть!

Здоровяк, которому все-таки удалось освободиться, схватил автомат, с лязгом и шорохом выгреб из карманов мертвеца запасные рожки. Я вспомнил, что у меня остается последняя обойма, и с запозданием сообразил, что не подумал обыскать другого мертвеца, но оказалось, старший следователь неизвестно чего уже успел распорядиться трофеями – пистолет парня, которого я застрелил первым, был у него. Шустрый дядечка.

Тем временем Иващенко потопал к выходу. Шацкин направился в противоположную сторону. К нам он не обращался, но я двинул следом, мне казалось более важным добраться до Хурылева. Задержался я только для того, чтобы снять с запястья одного из покойников ПДА – точно такой же, какие носят сталкеры в Зоне. Спутниковый сигнал под многометровую толщу перекрытий, понятное дело, не доставал, но на экране в пассивном режиме светилась карта коридоров – наверняка именно наш уровень. Ничего сложного, осевой коридор, справа и слева широкие залы, теперь их отгораживала сетка. А за сетками подвывали псы, я различал кабаний визг, где-то глухо ухала псевдоплоть… Зверинец. Впереди раздались автоматные очереди и слабые крики, этот шум, похоже, вдохновил зверей, мутанты взвыли с новой силой и принялись бросаться на сетки, к реву и визгу прибавились удары, которые сопровождались дребезжанием металла. Я догнал старшего следователя, тот сопел, отхаркивался, но двигался вполне шустро. Мне хотелось на ходу задать пару вопросов, благо стрельба стихла, но тут и сзади застучали автоматные очереди – сержант встретил бандюков. Звери ошалели окончательно, теперь они бесились по-настоящему. Я прибавил шагу и обогнал Шацкина. Кое-какие догадки стали появляться в голове и без разъяснений следователя, и когда я всё понял – сбился с шага и тихо выругался.

А ведь этот Хурылев хочет Зону создать! Еще одну – в Кольчевске! Зону-бис, так сказать… Потому и завладел заводом, подвал переоборудовал, привез сюда мутантов. И может, он не один такой? Может, новый владелец завода – лишь часть большого плана, элемент мозаики, о которой я и понятия не имею? Ведь не маленький же Кольчевск – цель крупной игры? Святые мутанты, во что я вляпался, кто и какую партию здесь разыгрывает?!

Справа от нас послышался совсем уж оглушительный грохот, а потом и топот, громом отдававшийся в узких коридорчиках. Я отпрыгнул назад – в галерею вылетел подсвинок. Это был мутант, совсем молоденький. Он вырвался на освещенное пространство, копыта проехали по гладкому бетонному полу, из-под разъезжающихся лап полетели кости, с треском развалился под ударом череп. Кабана занесло, он врезался в стену. Я был готов и, аккуратно прицелившись, всадил две пули ему в висок. Подсвинок заверещал, падая. В боковом проходе отозвался другой кабан, но их вопли потонули в лае и вое, которые неслись отовсюду.

– Скорей! – выдохнул Шацкин. – Если эти вырвались, то и другие тоже… кхе-кхе…

Я надеялся, что псы не сумеют разломать решетку, они все-таки помельче, но насчет «скорей» был вполне согласен и припустил бегом. Следом пристроился дядя Сережа, а старший следователь безнадежно отстал. Слева раздался шорох, я бросился вбок, припадая на колено, но звук смолк раньше, чем я понял его причину, В этой клетке были люди, в полутьме я не мог разобрать подробности, понял только, что все за решеткой мертвы, расстреляны в упор. Безжизненное тело сползло по сетке, в которую умирающий вцепился из последних сил. Навстречу мне вяло растекалась темная лужа, слабый свет отразился от вязкой поверхности.

Здесь Хурылев задержался, чтобы прикончить узников, мы слышали выстрелы и крики. Я рванулся по боковому коридору, потом выскочил в центральный, освещенный, проход и снова возглавил наш забег.

На ходу успел бросить взгляд на карту, которая светилась на экране ПДА, – похоже, впереди конец коридора. Я не считал развилки, которые мы успели миновать, но пора бы этому коридору закончиться.

И верно, впереди показалась дверь. Я подскочил к порогу и отпрянул вправо – дверь выглядела слишком хлипкой, чтобы служить зашитой от пули. Подбежавший дядя Сережа замешкался, я ухватил его за рукав, притянул к себе. Загрохотал автомат, и дверь расцвела пулевыми пробоинами, сквозь которые полился свет. Шацкин выругался, упал на пол, но орал не энергично, скорее просто с досады – его пули не задели, свалился сам. Хурылев выпустил еще несколько очередей. У этого гада за дверью, похоже, целый арсенал – снова загрохотал автомат, уже другой системы, тембр звука иной. Второе оружие оказалось помощнее, дверь разваливалась под огнем, летели щепки, обломки досок. Грохот пальбы заглушил вой подземного зоопарка.

Шацкин, прижимаясь к стене, вскинул пистолет и выстрелил дважды. И тут же нырнул вбок, под прикрытие бетонной стены.

По краю изувеченной двери побежала новая дорожка светящихся отверстий. Я стоял с другой стороны и воспользовался моментом, чтобы ударить йогой ниже ручки. Хрустнуло, но замок удержался. Пулевые отверстия устремились ко мне, патроны в рожке закончились, выстрелы смолкли, и я врезал снова. Покореженная, изрешеченная как сито дверь развалилась на куски. Шацкин выстрелил еще дважды и бросился к светлому проему. Возможно, ему было видно сквозь разбитую дверь, что там, внутри. Он не успел добежать – снова загрохотал автомат, но за секунду до этого толстяк рухнул на бетон и остаток пути проехал на пузе. Он врезался в обломки двери плешивой макушкой и влетел внутрь вместе с кусками створки. Выставив ПМ, я выстрелил наугад. Шацкин тоже открыл огонь, потом прекратил вжимать спусковой крючок. Автомат не отвечал, и я рискнул заглянуть.

Квадратная комната была по периметру уставлена металлическими шкафами, дверцы некоторых оказались распахнуты, в центре стоял стол, на нем светилось нечто похожее на электрический светильник. Еще в углу валялись матрас, груды темного тряпья, какие-то ящики, картонные коробки, пол был завален бумагами. Но я не глядел по сторонам – на столе влажно поблескивали стволы автоматов, пять штук. Показалась рука Хурылева – он спрятался позади стола и теперь нащупывал оружие. Я выстрелил, рука исчезла.

Я еще успел подумать, что для такого большого босса парень трусоват, но выяснилось, что рука, шарящая по столу, была отвлекающим маневром – Хурылев выкатился из-за прикрытия с автоматом в руках и тут же начал стрелять. Я отпрянул, пули выбили бетонную крошку из стены. В грохот автомата вплелся треск пистолетных выстрелов. А потом пальба стихла.

Длинно застонал на полу Шацкин, я бросился внутрь, перепрыгнул через распростертого за порогом толстяка и остановился. Хурылев лежал, откинув руку, палец замер на спусковом крючке. Теперь я рассмотрел, что он палил по нам из ТРс-301.

Шацкин снова застонал. Краем глаза я видел, что под ним расплывается темная лужа; старший следователь зажимал рану на плече. Как бы там ни было, стрелял он отлично, две пули угодили Хурылеву в грудь, но я все это увидел мельком – взгляд был прикован к светильнику на столе. Не обычный абажур – череп. Крупный, не симметричный, странной формы… череп какого-то мутанта. Породу я определить не мог, но это был хищник, зубы выглядели очень зловеще. Под костяным сводом вспыхивал свет – не электрический. Цвета я не мог определить наверняка, но яркие вспышки следовали одна за другой, с неравными интервалами, лучи вырывались сквозь глазницы и между челюстей.

Хурылев лежал неподвижно, кровь толчками выплескивалась из отверстий в груди. Вдруг он резко сел. За оружие хвататься этот живучий гад уже не пробовал, но я разглядел в его руке плоскую черную коробку с кнопкой. Наверное, кнопка была красная. Терпеть не могу всяких коробок с кнопками, если кнопки имеют хотя бы теоретическую возможность оказаться красными. Вот и эту коробку я сразу невзлюбил, поэтому вскинул ПМ и выпустил остаток обоймы, целясь в руку Хурылева. С такого расстояния не промазал – пуля угодила в запястье, Хурылев выронил коробку, зато другой рукой потянулся к винтовке. У меня патроны закончились, зато успел перезарядить оружие Шацкин.

Я почти заворожено глядел, как Хурылев медленно-медленно тянется к прикладу автоматической винтовки, а пистолетные пули входят в его тело. Они ложились кучно, в левую сторону груди, всякий раз из раны выплескивалась темная струйка, пиджак сделался мокрым, блестящим от крови… Сидящий на полу странный человек дергался, но даже выпущенные в упор пули не могли его свалить.

Последнюю Шацкин всадил ему в лоб, и тут наконец хозяин Ремжелдора завалился на спину. Пальцы скребли бетонный пол, оставляя темные полосы. Я подскочил и отшвырнул ТРс-301 ногой, но Хурылев, окровавленный, с дыркой посередине лба и закатившимися глазами, продолжал шевелиться. Только теперь я осознал, что происходит, – и вот тут-то стало страшно. Прежде у меня не было времени испугаться, а теперь… Особенно жутко выглядело залитое кровью лицо Хурылева с бельмами вместо глаз. Я схватил со стола «Калашников» и раздробил очередью руку мутанта.

– В лицо не стреляй, – бросил старший следователь, едва стих грохот «калаша», – нам его еще на опознание…

Дядя Сережа опустился на пол рядом с раненым Шацкиным, помог сесть и стащить пиджак с пробитого плеча. Я, шурша устилающими пол бумагами, подошел к столу, отыскал среди оружия пакет бинтов и бросил дяде. Тот поймал, а я двинулся вдоль металлических шкафов. Некоторые были заперты, а те, что открыты, – большей частью пусты. В комнате хранили запас консервов, несколько армейских аптечек, еще я нашел патроны и пару бутылок водки. Кое-что из сталкерского снаряжения, рюкзаки, спецконтейнеры, прибор ночного видения, ноутбук в потертом исцарапанном корпусе… Ничего особенного, ничего такого, что могло бы объяснить происходящее. Я возвратился к столу и склонился над черепом.

– Осторожно! – крикнул с пола старший следователь. – В контейнер его! Руками не трогай!

Я заглянул сквозь глазницу. Внутри черепа мерцал и вспыхивал… кристалл, не кристалл? Больше всего эта штука напоминала артефакт, но таких я прежде не встречал. Бросив взгляд на ПДА, и убедился, что радиационный фон не представляет опасности, но на всякий случай решил послушать Шацкина, взял контейнер и вытряхнул странный артефакт туда, не прикоснувшись пальцами.

– Какого он цвета? – Я произнес, вопрос вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответили оба:

– Зеленого!

Мы помолчали, прислушиваясь к завываниям подъемного зверинца,

– Нужно выбираться, – сказал наконец Шацкин, – Помоги, пенсионер.

Он поднялся, опираясь на руку дяди Сережи, проковылял к столу, перевернул один ствол, другой, наконец выбрал «калаш». Я дал ему пару рожков, которые отыскал в шкафу; дядя тоже взял АКМ, а я поднял винтовку, из которой стрелял Хурылев. Заодно проверил карманы покойного владельца Ремжелдора и стащил с его руки ПДА.

– Компьютер мне, – скомандовал Шацкин, – и контейнер тоже.

– Ты не больно-то руководи, – сухо заметил дядя,

– Шацкин, я бы хотел услышать пояснения, – присоединился я, протягивая контейнер, – Что это за артефакт?

Старший следователь не ответил. Он оглядывал комнату, будто хотел найти что-то еще. Мы ждали. Наконец толстяк произнес:

– Если удастся, тщательный обыск проведем позже. А эту штуку нужно обезвредить. Подними-ка.

Я осторожно взял коробочку с подозрительной кнопкой и отдал следователю. От черного корпуса под стол тянулся витой провод, сперва я этого не заметил. Толстяк осмотрел коробочку и вернул мне.

– Одной рукой неудобно, боюсь уронить – пояснил он. – Открой, только осторожно. И кнопку, кнопку не трогай! Этой штукой управляется детонатор.

Открывался ларчик просто, внутри было некое электрическое устройство. Подчиняясь указаниям Шацкина, я вытащил батарейку – самую обычную, пальчиковую, на полтора вольта, – отсоединил несколько проводов. Попутно пришлось объяснять, что я дальтоник и мне без толку называть цвета изоляции. Наконец Шацкин счел, что эта штука обезврежена, и мы двинулись к выходу.

По дороге толстяк стал рассказывать, как угодил в подземелье. Говорил он урывками, поминутно замолкал и, склонив голову набок, прислушивался. Послушать было что: рёв и завывания стали куда разнообразнее, да еще перемещались. Похоже, части мутантов удалось освободиться. Возможно, вырвавшиеся из загона кабаны бросались на запертых тварей и проломили заграждение. Так что мы шли медленно, замирая у каждого перекрестка.

– Меня откомандировали сюда, – рассказывал Шацкин, – потому что пропали двое рядовых. Пацаны не простые, они раньше Периметр охраняли. Там вышла нехорошая история – прапор, их командир, оказался взяточником. Ну, дело раздувать не стали, прапору впаяли четыре года…

– Усаченко! – ляпнул я и тут же прикусил язык, перехватив настороженный взгляд следователя.

– Точно.

– Я знаком с журналистом, который эту историю раскопал. Ему статью так и не дали опубликовать. – Не знаю, как это прозвучало, но говорил я, в общем-то, чистую правду. Хотя и не всю.

– И не дадут ничего публиковать, потому что есть решение замять дело. Пацанов, рядовых, которые дали против Усаченко показания, даже судить не стали, просто перевели сюда… от греха…

«О-хо-хо!» – прозвучало совсем рядом. Мы остановились, вскинули автоматы – псину, вылетевшую из-за поворота, тройная очередь отшвырнула обратно. Оказалось, что за псом гнался кабанчик – этот ворвался под пули, завизжал, обливаясь кровью. Лапы его подломились, мутант упал. Все твари в этом зверинце были молоденькие – да матерый кабан и не развернулся бы в таком лабиринте.

– Вот… – как ни в чем не бывало проложил следователь, перезаряжая автомат, – пацаны пропали. То ли дезертирство, то ли кто-то решил с ними здесь счеты свести. Ну, мало ли, мы решили расследовать, завели дело не о дезертирстве, а о пропаже. Я съездил в Чернобыль-семь, привез сержанта, который с ними служил. Сержант со мной здесь был, Иващенко Павел.

Потом мы прошли мимо клетки, где Хурылев расстрелял людей. Оттуда доносились звуки грызни, чавканье, треск – слепые псы пробрались за решетки и устроили пиршество. Это ответвление коридора мы миновали короткими перебежками по очереди, держа под прицелом темный проем. Зря беспокоились – псы увлеклись едой и не обратили на нас внимания.

– Ну, сержант пошлялся, с местными переговорил, – продолжил Шацкин, когда мы прошли большую часть коридора. – Кстати, он мне и подкинул мысль – эти двое, пропавшие, баловались наркотиками. А говорят, в Зоне особая конопля, термоядерная. Кто на ней поторчал, другую не захочет.

И вот вроде бы у ремжелдоровского забора как раз такая конопелька и произрастает.

– Здесь фон слегка повышен, – вставил я. – Ящики в цеху…

– Разумеется. – Шацкин не был удивлен моим сообщенном. – В ящиках контейнеры СХОЯТ. Сухое хранение отходов ядерного топлива, слыхали о таком? Думаю, с Южно-Украинской АЭС подвезли. Но нас поначалу интересовала конопля. Мы с Иващенко пошли ночью посмотреть…

– Дальше мы видели, – перебил дядя, – как вас скрутили. Только врешь ты, Шацкин. Ты о радиоактивных грузах уже тогда знал. Про СХОЯТ вот этот вот давно знаешь, получается. И еще… чем ты там Хурылева пугал?

К этому времени мы достигли конца прохода. Или, вернее, начала – дальше была лестница наверх, в подземные цеха. У порога на полу возилась темная груда, доносилось чавканье и порыкивание. В тусклом свете я разглядел облезлую шерсть на боках слепых псов. Дядя Сережа опередил меня и первым открыл огонь. Один пес рухнул, другой вскинулся, но его срезали пули моей винтовки. Шацкин не стрелял, он развернулся и дал короткую очередь вдоль прохода. Должно быть, твари показались и там, я не стал оглядываться. Коридорчик узкий, один автоматчик его надежно контролирует. Мы бросились к лестнице, по дороге я разглядел, что псы терзали труп сержанта. Верзиле Иващенко не повезло. Скорее всего он был убит либо серьезно ранен в перестрелке, ну а потом псы вырвались из клеток…

Железную дверь, ведущую на лестничную площадку, мы заперли за собой, я провернул штурвал.

– Теперь сами подохнут, – бросил Шацкин. – Мутанты долго не могут вне Зоны.

– А как же до сих пор?

– Вот эта красивенькая штучка излучала какую-то дрянь, – пояснил Шацкин. При этом он шевельнул плечом, которое пересекала лямка рюкзака, и поморщился – рану разбередил. Я догадался, что он имеет в виду зеленый фосфоресцирующий артефакт. Сейчас это чудо было упрятано в рюкзак, который толстяк присвоил в комнате Хурылева, чтобы сложить трофеи. Нагрузился Шацкин знатно. И ноут, и ПДА хурылевский, и контейнер.

– Артефакт это или еще что… не знаю. Но в сочетании с даже небольшой дозой радиации его излучение вполне успешно имитирует Зону.

– Вторая Зона! – догадался я.

– Точно. Они взорвут контейнеры СХОЯТ наверху, в подземном цеху, радиоактивная пыль разнесется на сотни километров, ее подхватит ветер… ну, еще потребуются эти зеленые штучки, и выйдет Зона. – Шацкин замер, прислушиваясь.

Я тоже остановился и придержал дядю. Слух толстяка я уже успел оценить и теперь готов был ему доверять. Но Шацкин, успокоившись, продолжил:

– Перекрытия под цехами мощные, даже очень сильный взрыв их не проломит, такие плиты вполне его выдержат. Потом отсюда выпустят мутантов… Одного артефакта, конечно, маловато для создания второй Зоны, нужны еще. Так что, они не успели довести дело до конца. Оставалась последняя фаза – доставить эти штучки.

На лестнице нам попались два бандита в черных куртках, оба были мертвы – сержант застрелил. Наверное, остальные убрались сами, когда встретили сопротивление. Значит, они могут оказаться наверху.

– Банда Бори Козыря, – переступая мертвеца, пояснил Шацкин. – Хурылев их нанял. А может, и не нанял, а какую-то долю обещал. Черт их разберет, какие у них отношения.

– Ты нам зубы не заговаривай, – снова подал голос дядя. – Ты-то сам кто такой? Все обо всех знаешь…

– У меня в самом деле имеется удостоверение старшего следователя военной прокуратуры, – признался толстяк, – и я приехал по делу о пропавших бойцах. Это чисто, без обмана. Еще у меня есть удостоверение подполковника СБУ, показать? Только его долго доставать, спрятано.

– Не надо, – решил я, – не доставайте. По-моему, у вас, пан Шацкин, этих удостоверений – как у Жучки блох.

– И все подлинные, – заверил толстяк.

Поднимались мы осторожно, я шел первым с винтовкой наготове, Шацкин плелся в хвосте, и с каждой ступенькой его дыхание становилось все надсаднее и громче. Я не выдержал, велел ему сесть. Повязка совсем пропиталась кровью. Все-таки мой дядя не доктор и практики не имеет. Пришлось распотрошить аптечку и наложить повязку снова. Заодно я вколол толстяку наш стандартный набор, включающий дозу обезболивающего. Старший следователь, или кто он там был на самом деле, перенес лечение стойко, разве что сопел с одышкой, даже сидя. Я бы мог понести рюкзак с ноутом, контейнером и прочими трофеями, но даже предлагать не стал – уже догадывался, что Шацкин добычу из рук не выпустит.

Мы поднялись к цехам, на верхний уровень. Здесь было достаточно места, чтобы устроить засаду, и я машинально покосился на запястье, где закрепил ПДА мертвого хурылевского подручного. Спутниковый сигнал пока не доходил. Впрочем, я этого и ждал, просто рефлексы сработали: прежде чем соваться в опасное место, сверься с ПДА.

Мы аккуратно, по одному, проникли в зал и рассредоточились: Шапкин в центре, я справа, дядя слева.

– А, здесь же взрывчатка! – осенило меня. – Здесь они стрелять не будут.

– Мы тоже не будем, – бросил Шацкин, – но их больше.

Это звучало более или менее логично – теоретически бандиты могли рассчитывать взять нас в рукопашной. Хотя вряд ли они понадеялись бы на нашу осторожность, ведь одна шальная пуля в ящик с взрывчаткой, и привет. Никаких раздельных компонентов здесь нет; раз дистанционный детонатор был у Хурылева наготове, значит, имеется вполне реальная опасность взлететь на воздух.

Передвигаясь поочередно, короткими рывками, мы пересекли цех – ни бандитов, ни мутантов. Честно сказать, меня больше беспокоили ящики с устрашающей маркировкой – мало ли что может произойти. Малейшая ошибка, неудачное стечение обстоятельств – и взрыв. Тогда погибнет весь Кольчевск… и Ларик, которая спит, ни о чем не подозревая. Зона дери, это же как в другой жизни – центральная улица, веселые нарядные люди прогуливаются по тополиной аллее, заходят в кафе «Снежинка»…

Кстати, а сколько времени мы торчим под землей? Я давно не удивляюсь тому, что в подобных приключениях время летит вскачь, а ты не замечаешь. Кажется, только что, совсем недавно, заметил, как дядя выскальзывает из дому…

– Идем наверх, – неожиданно бросил Шацкин, поднимаясь из-за ящика. Он вышел в центральный проход и двинул к лестнице ускоренным шагом, сопя, пыхтя и спотыкаясь на рельсовых путях. – Здесь никого. Наверх, скорей!

Я сперва растерялся, но никто толстяка не атаковал, никто не бросался из-за штабелей… так что я тоже вышел из-за укрытия и почесал следом. Дядя оказался осторожнее нас и брел позади.

– Кто такой Хурылев? – поинтересовался я, догнав следователя. – Тоже бандит?

– Нет, он из Зоны. Поэтому и гнездышко себе свил в глубине подземелья, рядом с этой штукой, которая светится. Не знаю, кто он на самом деле… может, «монолитовец».

Я тут же припомнил рассказы о том, что новый хозяин Ремжелдора постоянно болеет. Конечно, я слыхал о сталкерах, которые, проторчав в Зоне достаточно долго, не выдерживают на большой земле, им словно не хватает чего-то привычного и ставшего необходимым организму. И мутанты тоже, они с рождения существуют в условиях этого излучения, или что там исходит от ЧАЭС. Поэтому в зоопарках вы не увидите тварей из-за Периметра, им просто не выжить – начинают слабеть, гнить заживо. Этим и объясняется строительство лабораторий ученых на Янтаре: подопытный материал нужен свеженький, за пределы Зоны мутантов можно вывезти только в консервированном виде… Вот и Хурылев, наверное, так – побудет вдалеке от своего артефакта, начинает слабеть, его пот прошибает, и он снова бежит в логово, чтобы оклематься. И живет там. Вернее, жил.

Мы пересекли цех, выбрались на лестницу, теперь и я слышал звуки, которые придали уверенности Шацкину: рев моторов, громкие уверенные выкрики, металлический грохот.

– Это ваши? – Я ткнул пальцем вверх.

Шацкин на секунду притормозил, с натугой откашлялся – от быстрого бега дыхание сперло – и выдохнул:

– Мои… наверное… Кто б еще так шумел?…

– Так, может, нам не стоит туда? – Обычная осторожность возвратилась ко мне. Пока в подвале, похожем на Зону, отстреливались от бандитов и мутантов, мы были вместе, а наверху – Шацкин снова следователь, эсбэушник и черт-те кто еще… А я?

– Держитесь за мной, – велел толстяк, – оружием не размахивайте. Если кого встретим – говорю я, вы молчите. Ну, пошли. Эй, ты, как тебя, пенсионер… и ты – вы как сюда попали? Тем же путем уйти сумеете?

– Ты только за цех выведи, который у жэдэ, – буркнул дядя, – оттуда мы тихо исчезнем.

Шацкин кивнул. Он успел перевести дух и снова довольно бодро затопал по ступеням.

На первом этаже административного корпуса ничего не изменилось, покойник так и лежал в прежней позе. Хотя, приглядевшись, я заметил: пакетики с травой исчезли. Значит, хурылевская охрана смылась… А за окном уже было утро. Дядя что-то пробормотал и потер ладонью глаза. Может, удивился, что утро наступило.

Мы вышли в серые сумерки и двинулись по аллее, затем свернули за деревья. Дальше нас снова повел дядя Сережа – теперь, при свете, все выглядело совсем иначе, груды ржавых железяк и поваленные фанерные щиты с выцветшими надписями не казались зловещими. Прохладный ветерок шевелил листву старых тополей, а со стороны ворот доносился шум моторов, там метались огни и скользили тени. Я слышал команды, отдаваемые уверенным тоном, и дробный топот – ну, такой, когда армейцы шагают, делая вид, что соблюдают строй.

Шацкин вдруг сел на бетонную плиту и как-то резко расслабился, будто из него выпустили воздух. В тусклом утреннем свете одутловатое лицо казалось белым как бумага. – Ох, устал… – просипел толстяк.

И то верно, ему нынче крепко досталось. И крови порядочно потерял.

– Отсюда можно и… – начал было родич, – того…

– Вали, вали, пенсионер, – поощрил Шацкин, – только автомат оставь и не забудь протереть. Отпечатки, понял? Здесь теперь будет о-о-очень серьезное разбирательство. – Потом толстяк глянул на меня: – И ты тоже ствол бросай… как тебя, э-э… сталкер…

Ствол его акаэма глядел в мою сторону. М-да, дружба наша подошла к концу.

– Извини, сталкер, обоих отпустить не могу. Я должен предъявить хоть кого-то в рапорте.

– Между прочим, я не сталкер, – заметил я, – и у меня документики имеются, все в порядке.

– Да знаю я, – устало прохрипел Шацкин. – Я еще внизу догадался, когда понял, что ты цвета путаешь. Я же материал по Усаченко внимательно изучал, уж поверь. Так что твои документики даже не спрашиваю.

– Нет, мужик, это ты брось, – вдруг твердо заявил дядя, – мы тебя из подвала вытащили, мы за тебя…

– Мне никто не поверит, что я был один. Мог бы соврать, но это не поможет. Могу отпустить одного, но хоть кто-то должен фигурировать в рапорте. Меня ведь тоже проверяют! – Похоже, толстяк в самом деле был растерян… но палец со спускового крючка не убирал. – И как же быть?

– А так и быть. Мы пойдем, а ты скажешь: под дулом автомата отпустил.

– Нет, у нас это не отмазка. Под дулом я вас тем более обязан задержать. Послушай, сталкер, идем со мной, я тебя за воротами отпущу, но взамен ты мне подпишешь…

– Ничего взамен, – быстро сказал я. – До ворот провожу, сдам на руки твоим. Ты ж сам идти не сможешь, я тебя доведу.

Я видел, как палец Шацкина подрагивает на спусковом крючке, и решил: пусть дядя Сережа спокойно уходит…

Так и сделали. Я зашвырнул ствол в кусты, кивнул дяде – мол, вали. Потом подал руку Шацкину. Тот оперся, тяжело встал. Мы пошли к железнодорожному въезду, а родич скрылся в кустах.

В разгрузочном цеху кипела жизнь. Повсюду сновали вояки в камуфляже, за воротами разворачивалась БМП, тяжело ныряя всем корпусом на рельсах, звучали отрывистые команды. На нас сперва навели оружие, но Шацкина узнали, подхватили, тут же какой-то офицер стал грозным голосом требовать врача. Старший следователь держал меня крепко, на офицера наорал, не стесняясь в выражениях, и потребовал разыскать Самохвалова. Оказалось, капитан распоряжается снаружи. Толстяк снова оперся о мою руку и заковылял к воротам. Врача он прогнал.

– А кого Хурылев расстрелял в подвале? – спросил я, перекрикивая гам и грохот. – Там были люди…

– Не знаю, наверное, строители. Он нанял бригаду шабашников, чтоб переоборудовать убежище… Ну, и не выпускать же их было. Или еще кто, бомжи, не знаю… Хурылеву зверей кормить надо, а бабок в обрез, человечиной дешевле… – Шацкин длинно выругался. – Слушай, парень, давай твой ПДА, я тебе скину кое-какие файлы. Ты имеешь право знать… почитаешь на досуге.

Вот тут меня осенило. Бывают, знаете ли, такие гениальные догадки – и я подсунул толстяку комп, который снял с убитого хурылевского телохранителя, благо машинка так и осталась у меня на запястье. Толстяк на ходу полез куда-то под мышку – должно быть, там у него был припрятан комп, вытащил проводок с разъемом, подключил к моему устройству. При этом он, не стесняясь, наваливался на меня… Мы наконец добрели туда, где Самохвалов допрашивал троих бандюков.

Неожиданно один из пленных, рослый тощий парень, стал орать:

– А-а! Я тебя узнал! Я узнал тебя, сука! Ты, сталкер хренов, я тебя запомню, ты, как тебя, Слепой!…

Ребятки в камуфляже быстро и очень сноровисто заработали кулаками и прикладами – кстати, досталось и приятелям долговязого крикуна, хотя те помалкивали. Но, святые мутанты, теперь и им была известна моя кликуха. «Слепой» – они все слышали. Я не стал говорить Шацкину, что он сволочь, это было само собой ясно.

– Вот что, парень, – важно объявил Шацкин и многозначительно покосился на капитана, – здесь я тебя отпускаю. Благодарю за помощь… за содействие, так сказать, следствию. В файлах, которые я тебе слил, найдешь мой электронный адрес. И если узнаешь что-нибудь по поводу всей этой истории, не поленись, скинь инфу. И… это… сам видишь, узнали тебя. Так что схоронись, что ли… сам придумай, где. А родне своей, которая здесь живет… Ну, и без меня понимаешь, что теперь здесь начнется, потому заставь их уехать, да побыстрее. Все, счастливо, не поминай лихом.

Я ничего не ответил. Сволочь Шацкин – нарочно показал меня бандюкам, теперь ясно, где я схоронюсь – в Зоне. Толстяк хочет, чтобы я искал хозяина Хурылева и артефакты, создающие Зону, ведь они должны существовать, их много… Когда будет найден человек, стоящий за планом создания второй Зоны, таинственный шеф Хурылева, тогда и я буду в безопасности – во всяком случае в большей безопасности, чем теперь.

Надо было бежать, но сил не осталось, и в голове наступило какое-то помутнение, потому я побрел к центру Кольчевска, а навстречу мне тянулись розовые лучи восходящего солнца. Сволочь Шацкин, сволочь – втянул в историю, да какую!

С трудом вспоминаю, как брел по улицам, как редкие прохожие косились на мой перепачканный костюмчик, как сторонились. Потом в памяти провал, не могу припомнить, как добрался к родне. Кажется, Ларик кинулась обниматься, плакала, гладила меня… Тетя Вера засуетилась – мол, нужно переодеться, застирать, то-сё… А я только спросил, как дядя Сережа. Пенсионер уже спал сном праведника. Вошел и сразу свалился. Это бывает – нервы, усталость… Так что пришлось самому объяснять, чтоб бросали всё, бросали дом и валили скорее из Кольчевска. Растолкали дядю, я повторил и ему: нужно валить. Срочно, пока наши органы защиты правопорядка не расчухались и не ввели в Кольчевске военное положение. Введут обязательно, перетряхнут здесь все сверху донизу.

Потом снова провал в памяти, какой-то туман… Следующая картинка: мы стоим на вокзале. Залитый ярким солнечным светом перрон, сумки, узлы, чемодан… Дядя Сережа в пиджаке. У тети Веры в руках упаковка таблеток, руки дрожат, я упаковка никак не разрывается… Ларка вцепилась в меня, рыдает, моя рубашка промокла на груди, я сую Обезьяне свою банковскую карточку, называю код и требую, чтобы повторила… Она шмыгает носом, срывающимся голоском повторяет, я сам не понимаю, что со мной и… А потом подходит их поезд. Моя электричка через двадцать минут – в противоположном направлении. Впереди Зона.

Поскольку я спешил, пересекать Периметр пришлось с помощью Гоши. Я, конечно, не стал рассказывать обо всех кольчевских приключениях, ограничился тем, что сообщил: влез в неприятности, нужно укрыться в Зоне. Назвал имя Бори Козыря, об участии СБУ и прокуратуры даже не упомянул. Причина сдержанности была очевидна: Гоша вполне может решить, что для него спокойнее, если я исчезну не в переносном смысле, а натурально. Мертвые не болтают, а я знал о делах Карого несколько больше, чем тот готов был открыть общественности.

Обычно я стараюсь обойтись без услуг Карого, но сейчас требовалось спешить, так что я попросил хозяина «Звезды» устроить мне проход. Упоминание имени кольчевского бандита оставило Гошу равнодушным – о Боре Козыре он слышал, но тот не считался большим авторитетом. Я объяснил, что меня может разыскивать не Козырь, а его наниматель, о котором мне известно только одно: от такого лучше укрыться в Зоне. Это объяснение Гошу удовлетворило. Надо было еще утрясти вопрос с ценой. Карый мне по-прежнему оставался должен за последнюю поездку, но стоимость «окна» в Периметре была, разумеется, куда выше. Я пообещал рассчитаться позже, Гоша махнул рукой – мол, свои люди, сочтемся. Это обычные игры в недомолвки, правила такие. Мы оба прекрасно понимали, что щедрость Карого налагает на меня определенные обязательства и мне придется в свое время ответить не менее широким жестом… но это уже детали. Гоша велел мне подождать в зале. Закрывая дверь, я увидел, как он набирает номер на мобильнике. У нашего хозяина хватает недостатков, но деловой подход компенсирует их с лихвой. Если Гоша принял решение, то уже не станет тянуть время.

Минут через пятнадцать в зал заглянул Костик. Я думал, меня снова пригласят к Гоше, но Тарас только сказал:

– Вранци пидемо, я проводжу. Иды, Слипый, зараз спаты, бо я не знаю, колы пидийму тебе.

Николка завел новую песню, я такой раньше не слышал:

С «Агропрома» мы ушли вдвоем с Зюзей. Пацану надоело прозябание в этой дыре, где единственное развлечение – посидеть у костра с дрянной водкой да послушать ворчание стариков-анархистов под завывание Дуськиных сородичей. После истории с полтергейстом парню захотелось еще приключений в таком же роде, и он решил податься на север. А когда я сказал, что собираюсь валить, предложил проводить в бар «Снежинка», где якобы обосновались его приятели. Меня напоследок осыпали похвалами и звали заворачивать, если буду мимо проходить. Но я не сомневался, что честной компании будет только лучше, если я уберусь: здесь сложился коллектив угрюмых ворчунов, которые с трудом и друг к другу-то притерлись, чужие им ни к чему. Не удивительно, что разбитной легкомысленный Зюзя чувствовал себя тут не в своей тарелке…

Сперва мы шли к северо-востоку, чтобы обогнуть Янтарь – там сейчас легко можно было наткнуться на посты военсталов. Потом свернули к северу, места пошли более опасные. Случалось, пропадал спутниковый сигнал, иногда датчик аномалий по несколько минут не смолкал – и невозможно было определить, на что именно он реагирует, приходилось глядеть в оба, чтобы не вляпаться. Я быстро понял: моего опыта тут уже недостаточно. Зюзя тоже не ветеран, и мы решили пройти более безопасным маршрутом – по территории, контролируемой «Долгом». У меня отношения с долговцами никогда не ладились, но из двух зол… Если выбирать между непроходимыми аномальными полями и общением с долговцами, я предпочитаю этих бравых парней.

Пришлось, конечно, заплатить на долговском блокпосте, но тут уж ничего не поделаешь, этот порядок давно установлен. Зато по охраняемой «Долгом» территории мы за день отмахали на север столько, сколько и за трое суток не преодолели по ничейным землям. Когда покидали вотчину группировки, на нас никто не глянул, охрану интересовали только входящие, потому что они платят. Выход – бесплатный… пока что.

Зюзя подслушал, что долговцы обсуждают недавнюю перестрелку со «Свободой».

– Земля к югу от Рыжего леса пока что ничья, – объяснил он. – Трудно поделить, потому что на эту территорию претендуют и «Долг», и «Свобода». Пока они грызутся, такие точки, как бар «Снежинка», не принадлежат никому. Верней, есть несколько человек… ну, которые в авторитете. Один бар держит, но перекупщики там склады устроили, они ему не платят.

Бар «Снежинка» в Зоне ничуть не напоминал кафе, где я так романтично ухаживал за Лариком и подслушивал беседу Шацкина с капитаном. Когда-то здесь была скотобойня, не то совхозная, не то кооперативная. Вообще, до аварии в этом месте располагался животноводческий комплекс, но сейчас большая часть зданий лежала в руинах, сохранились погреба, морозильник – там и устроили бар. Громоздкое холодильное оборудование разобрали и вынесли, а обширное подземелье с массивными воротами осталось. Выброс переждать в самый раз. Ну и в остатках надземной части комплекса оборудовали ночлежку.

Поскольку хозяина этот комплекс не имел, порядок навести оказалось некому, однако житье тут было организовано куда лучше, чем на «Агропроме». Народ собирался постоянно, и Зюзя быстро отыскал знакомых. А я остался в одиночестве.

– Обратись к Бледному, – посоветовал мне один из приятелей Зюзи. – Он новичков берет, у него многие начинают. Походишь по маршруту, для начала это лучше, чем свободный поиск. Ну а потом оглядишься, освоишься. Вон он, в углу.

Перекупщик, устроившийся неподалеку от стояки, оказался в самом деле очень бледным парнем.

В тот вечер я к Бледному не пошел, сперва хотелось отдохнуть и отоспаться. А Зюзя времени не терял – растрезвонил что я знаменитый следопыт и великий боец, так что, когда я на следующий день пошел знакомиться с Бледным, тот уже знал обо мне даже больше, чем я сам.

– Хромой? Наслышан, наслышан. – Перекупщик растянул губы в улыбке. – О тебе тут много болтают… Этот, как его, пацан…

Я только вздохнул. Зюзя оказался треплом, это я понял в пути – просто на «Агропроме» его не слушали, коллектив не тот. Ну а здесь он уже наговорился вволю…

– Если хочешь, дам работу, – продолжал Бледный. – Дело простое. Мои люди сносят хабар в тайник, я даю тебе координаты, ты забираешь артефакты, взамен оставляешь снарягу, припасы – и обратно налегке. Координаты и подробный маршрут скину на ПДА. Сделаешь несколько ходок, освоишься в наших краях. Только дальше моего схрона не заходи – там места опасные, не для новичков, понял?

Чувство опасности – великая вещь. Зона – такое место, где зачастую лучше полагаться на интуицию. Зона умеет обмануть пять стандартных человеческих чувств, здесь не помогут стопроцентное зрение и острый слух, зато интуиция убережет.

Я доверчивый, я внимательно отношусь к ощущению опасности – может, потому и жив до сих пор. Вот и сейчас мне сделалось не по себе и стало тревожно прежде, чем я засек что-то конкретное. В Зоне всегда тревожно, но сейчас я ощутил нервный зуд и остановился, чтобы оглядеться еще разок. Автомат и так держал наготове, теперь рука скользнула по предохранителю – это нервы, я на предохранитель не ставлю, когда один иду, но пальцы сами тянутся проверить.

ПДА не показывал ничего интересного. Ни единого сигнала поблизости, только на периферии экрана смещаются светлые пятнышки, толком не разобрать, кто это и сколько их, так что я сосредоточился на кустарнике. Если где-то рядом притаилась опасность, то вряд ли это человек. А притаилась наверняка – шестое чувство зря бы не всполошилось!

И ведь что досадно: до цели, призывно светившейся на мониторе ярким крестиком, оставалось совсем немного, крестик-то почти в центре экрана…

Тяжеленный рюкзак натягивал лямки, плечи ныли, хотелось скорее покончить с этим делом, избавиться от груза, но я остановился. Заросли выглядели довольно паршиво, обзор был никакой, и все же я не рискнул выбираться на открытое пространство, стоял и оглядывался. Тот, кто прятался в кустах, замер, не выдавая себя ни малейшим движением. Кто первым пошевелится, тот проиграл.

Спустя пару минут я все же решил потихоньку двигать дальше, но тут расслышал хриплый вздох. Очень уж характерно прозвучало – я развернулся и замер. Ну, давай, тварь. Теперь я знаю, где ты прячешься. Кусты дернулись, роняя листья, воздух пошел волнами – будто лес прыгнул навстречу. Очертания зарослей встрепенулись и поплыли, я встретил кровососа длинной очередью. Не будь на мне поклажи, я бы постарался отступить, но тяжелый рюкзак тормозил, лишал возможности маневра. Оставалась одна надежда – свалить мутанта сразу, не дать ему сойтись вплотную и пустить в ход когти. Поэтому я взял низко, на уровне широченной груди твари – главное, попасть, сдержать мутанта, а при отдаче ствол сам уйдет вверх, и, если мне повезет, попаду в башку.

Кровосос хрипло взревел, но его рык потонул в звуке выстрелов. Едва первые пули ударили в грудь мутанта, он стал видимым – от боли потерял контроль над маскирующей функцией. Кровососа отшвырнуло, он продолжал переставлять ноги, но пули били в него, толкая назад.

В воздух взвилось обрубленное пулей щупальце, пули прошили горло, разворотили челюсти… Кажется, я заорал… Да, точно, я орал: «Сдохни, сдохни!». Ещё помню ощущение страха – патроны закончатся, а мутант так и будет шагать ко мне… Очередь все грохотала, я кричал, кровосос уже не рычал, а булькал, из развороченной морды летели багровые ошметки, ворохом взлетали капли крови, удары пуль кренили его назад, но он шагал, шагал… Автомат смолк, я все еще вдавливал палец в спусковой крючок. И слышал эхо, словно где-то вдалеке палил другой «калаш».

Кровосос сделал последний шаг, потом стал валиться навзничь, одно щупальце встало торчком, как рог. Я швырнул автомат в мутанта, рванул из-за пояса «вальтер», поднял – но это уже было ни к чему. Кровосос рухнул в груду гнили, задергался в конвульсиях, взбивая палую листву, хрустя сучьями. Потом я услышал щелчки выстрелов – это уже не АКМ. Что за оружие, я на слух не смог определить и решил поскорее убираться.

Едва глянув на мутанта, понял, что возиться и вырезать челюсть не стоит, трофей вряд ли удастся продать – щупальца искромсаны пулями так, что от них мало осталось. И еще подумал, что не смогу нагнуться с таким тяжеленным рюкзачищем, ноги сделались ватными. Если поблизости стреляют, нужно сваливать, до цели осталось недалеко. Избавлюсь от рюкзака – тогда и проверю, что к чему.

Я осторожно обошел умирающую тварь. Рывки и судороги кровососа становились все тише, но зачем рисковать? Обогнув лежащего монстра, я подобрал в кустах свой «калаш», для чего пришлось аккуратно присесть, чтоб не смещался центр тяжести. Перезарядил автомат и еще раз глянул на ПДА. Тот показывал, что поблизости чисто, я сориентировался по крестику у центра монитора – и пошел дальше.

Пока шагал к пункту назначения, снова услышал выстрел – теперь уже совсем далеко, едва различимо. Может, мне и показалось – откуда здесь такая активность? Рыжий лес рядом, туда мало кто ходит, места небогатые, зато опасные. Разве что сталкеру наверняка известно, где имеется хабар, – тогда есть смысл, а иначе за каким чертом лезть к Рыжему лесу. Это просто у меня такая ситуация сложилась, что хочешь, не хочешь, а как-то нужно жить, вот и согласился сделать эту ходку.

На экране маркер цели уже совсем слился с перекрестьем линий координатной сетки. И тут же комп тихим писком известил меня: цель найдена. Несколькими секундами позже вновь раздался писк – упало сообщение. Писал Бледный, мой наниматель: «Хромой, ты у цели. Найди большую поваленную ель. Дай знать». Хорошая у него техника, если может засечь сигнал с моего компа… или Бледный где-то рядом? Нет, вряд ли, ему полагается сидеть в «Снежинке», работа такая.

Ель обнаружилась в десятке шагов – толстенное дерево, вывернутое с корнем. Вросший в землю ствол полускрыт горой опавших игл. Я огляделся – все чисто. Интуиция моя тоже помалкивала. А местечко здесь хорошее, в хвойном лесу нет кустарника, только пронизанные солнечным светом ряды молодых елей. Я отбил ответ Бледному: «777456. На месте». Цифры с точкой – условный знак, теперь Бледный точно знает, что отвечаю я, а не посторонний с моего компа. Пришел ответ: «Иди вдоль ствола к вершине. 100 м». Не отключая почтового режима, я двинулся в указанную сторону. Эта здоровенная ель лучше любого компаса, в Зоне он может шалить по-всякому, а такой тяжелый ствол и псевдогигант вряд ли сдвинет. Хороший ориентир.

Я отмахал сто метров – ни аномалий, ни мутантов, тишина – и остановился у толстенного бревна. Похоже, эта ель почти такая же старая, как и первый ориентир, только здесь был не целый ствол, а обрубок пятиметровой длины, да и приволокли его не так давно, в землю пока не врос.

«Я у бревна». – «Сверху крышка, потяни сук, откроешь тайник». Точно, торчит обломок ветви… Значит, там у них схрон. Только у кого «у них»? Я пока не мог сообразить, на кого работает Бледный. Устроено все отлично – продуманно, грамотно: и связь, и шифры, и ориентиры. Он действует не один, тут видна работа какой-то группировки… Какой? Кому нужны эти игры в казаки-разбойники? Ладно, не мое дело.

Я еще раз огляделся, аккуратно высвободил плечи из лямок, опустил рюкзак у бревна и с облегчением вздохнул. Теперь сук. Взялся за него левой рукой, правой держал оружие. Крышка оказалась тяжеленная – срезанный кусок дерева почти метр длиной. Поднять не вышло, я сдвинул ее вдоль ствола, приоткрывая нутро тайника. Там лежали три контейнера. Дальше все просто: контейнеры вынуть, а на их место сгрузить содержимое моего бездонного рюкзака. Хорошо, обратно буду шагать налегке, контейнеры едва ли семь кило тянут.

«Готово. Иду назад», – отбил я Бледному, и он напомнил: «Сотри переписку». Да, об этом заранее условились, я подчистил почтовый ящик, потом вошел в сетку, глянул свежие сообщения – ничего интересного – и выставил на ПДА новую цель: бар «Снежинка». Ну, в путь…

Обычай гласит: не возвращаться той дорогой, какой пришел. Я так думаю, логичного объяснения здесь нет, однако в основе любой сталкерской традиции лежит опыт, накопленный путем проб и ошибок. Великие первопроходцы вычислили правила, и не нам их нарушать. А чтобы было легче, правила сформулированы в виде легенд и традиций. Так что я взял курс севернее прежнего маршрута, в обход, к поросшим кривыми деревцами холмам. И тут же старые традиции вышли боком – едва приблизился к холмам, датчик аномалий затрещал в унисон с дозиметром. Я держал путь прямиком к зоне аномальной активности. Однажды сталкер Петров попросил перекупщика раздобыть ему пособие по азбуке Морзе. «А зачем тебе?» – «Да вот, нашел какой-то приемник, совсем старый, азбукой Морзе мне чего-то щелкает, а я не понимаю…» – «Так это же дозиметр?»

Словом, пришлось забрать еще круче к северу. Едва я скинул из рюкзака груз Бледного, сразу сделалось так легко, что крюк в пару километров не казался проблемой. До вечера далеко, безопасный ночлег найти успею, завтра еще до обеда буду в «Снежинке»…

Треск дозиметра стих, я миновал холмы. За ними деревья не росли, только рыжая, выгоревшая на солнце трава. Судя по скудной растительности, воды поблизости тоже нет – стало быть, и зверью в этих краях делать нечего. Так что первые полчаса я шагал довольно скорым шагом. Один раз вдалеке показалось кабанье стадо, а больше никого не встретилось. Кабаны на меня не обратили внимания, почесали куда-то по своим свинским делам. Потом начался лес, и я убавил шаг. За кустами журчал ручей, счетчик Гейгера вяло протрещал, что вода радиоактивна. Я пошел осторожнее, мало ли какую тварь принесет к водопою.

Вот из-за того что шагал медленно, я их и заметил – россыпь гильз, матово поблескивающих, совсем свежих. Местечко укромное, с одной стороны валуны по пояс, с другой густой кустарник. Хорошее место для засады. Сразу же припомнилось: в этой стороне совсем недавно стреляли. Я глянул на ПДА, ругая себя за то, что давно не проверял его. Святые мутанты! Две точки, неподвижные. А трава-то примята – похоже, парень лежал в засаде, прежде чем открыть огонь. Я присел, сгреб гильзы – калибр 7,62… Возможно, стреляли из СВД. Снайпер? Засада? Тьфу, что за шутки? Кого может стеречь снайпер в такой глухомани? А сигналы на ПДА так и не сдвинулись. Очень мне это не понравилось. Может, они ранены? Им нужна помощь? Хотелось побыстрее вернуться, но не дело это – проходить мимо в такой ситуации. Любой может оказаться в беде, когда-нибудь и я в ней окажусь, понадобится мне помощь, а кто-то пройдет мимо… Солнце скрыли тучи, сразу стало темнее, в самый раз к моему настроению.

Я еще раз осмотрел гильзы – ничего нового, конечно, не разглядел, ну и двинул осторожненько к неподвижным сигналам. Лес становился все гуще, и чего это сталкеров туда понесло? Открытое место куда лучше, или, на худой конец, редколесье. Так что им понадобилось в чаще? Судя по карте, ничего там нет.

Шел я медленно, осторожно, теперь уже на ПДА поглядывал чаще – и не зря. Когда почти добрался до цели, из-под западного края монитора выплыли еще две точки. Они медленно кружили, не сближаясь. Один преследует, другой уходит… знать бы еще, кто кого гонит. Пожалуй, снайпер должен оказаться преследователем – он же здесь сторона активная, он напал? Расслышав хруст валежника, я замер. Шум быстро нарастал, приближался… Крупный зверь бежит, не крадется, не скрывается. Я прикинул, откуда ждать гостя, и отступил за дерево. Там нижний ярус ветвей давал укрытие, я притаился.

Вроде издалека донесся вой слепой собаки, но прислушаться мне не дали – с хрустом и треском из кустов вылетели две псевдоплоти. Вернее, сначала я заметил одну – первой неслась здоровенная скотина, грязная, лохматая, шерсть клочьями топорщится. Я не хотел с ней связываться, надеялся, что тварь уберется по-хорошему, но оказалось, что следом мчится ещё одна, мелкая. Ветки, отброшенные первой псевдоплотью, разгибались и лупили детеныша, и как назло, когда мутанты поравнялись с моим убежищем, толстая ветка попала мелкому по глазам, тот заверещал, мамаша взревела и развернулась ко мне – оказывается, она меня сразу заметила, но не собиралась нападать, а тут вообразила, что я пристаю к ее отпрыску. Но я был готов и, убедившись, что столкновения не набежать, сразу дал очередь. Длинные конечности псевдоплоти подломились, я угадал с выстрелом – взял тварь в развороте, когда ее инерция была погашена. Она кувыркнулась, мелькнуло брюхо с сосульками налипшей грязи. Детеныш на скаку врезался в мамашу, завизжал – раненая туша колотила голенастыми паучьими лапами так, что вмиг превратила башку отпрыска в кровавую кашу. Инстинкты принуждают этих мутантов вступать в драку не раздумывая, едва их тронешь – мелочь извернулась и воткнула копытца в опрокинутую мамашу, теперь они ревели и визжали в унисон, терзая друг друга.

Я бросился в сторону, не дожидаясь, чем кончится дело. И вовремя – за моей спиной послышались хриплый визг и «о-хо-хо» слепых псов. Отмахав несколько десятков шагов, я прислушался – стая накинулась на раненых мутантов. Ну, порядок, теперь можно спокойно уходить, задерживаться здесь не следует. Псы станут жрать псевдоплоть, они ж эту парочку наверняка и гнали. Хотя, с другой стороны, я не раз замечал, что стая, разгоряченная преследованием, становится непредсказуемой, тем более что молодые псы, аутсайдеры прайда, которых вожаки поначалу не допускают к добыче, и вовсе бесятся от запаха кровавого мяса.

Я прикинул по ПДА – неподвижные сигналы совсем близко. Однако шагать придется в обход, чтоб не приближаться к пирующей своре… Сталкера Петрова мутанты обычно не обижали. Бюреры за своего принимали, кровососы, едва завидев, разбегались… Вот только псы иногда бросались – сослепу.

Тут из-за края карты на монитор вплыли два сигнала, по-прежнему медленно кружа друг за другом. Один уходил, другой преследовал. Я прибавил ходу; вдалеке раздались два выстрела, потом автоматная очередь. «Калаш» прозвучал вполне узнаваемо… а кто палил первым? Снайпер? Кто его разберет, вполне возможно.

Вот и поляна. Стволом я осторожно раздвинул ветки и пригляделся. Двое, комбезы обычные, у меня раньше похожий был. Такой, конечно, не защита от пули из СВД…

Я сверился с ПДА – подвижные точки пляшут в километре или около того. В любом случае, они, похоже, увлечены друг другом… хотя снайпера не может не заинтересовать мой сигнал. Ладно! Я подбежал к телам – с первого взгляда сделалось ясно: этим людям уже никто не поможет. У одного грудь разворочена очередью, другого расстреляли в голову, так что лица не узнать. Первого я вроде помнил, он покинул «Снежинку» вскоре после того, как я туда притопал. Ушел с приятелем. Или с ними был третий? Вроде нет, но он мог присоединиться позже. Снайпер подстрелил двоих, третий ушел, теперь убийца его преследует. И кому вы не угодили, мужики, почему вас снайпер подстерегал? Вроде сталкеры как сталкеры, ничего особенного. Хорошо заметный кровавый след уволил в кусты. Тот, что сбежал, ранен? Видимо, так.

Что-то здесь не лепилось, не укладывалось в картину засады, которую я себе нарисовал, но думать было некогда – за лесом снова прогрохотал «Калашников». Кто бы там ни стрелял, бил он длинными очередями и, как мне показалось, наугад. Хотел спугнуть снайпера, который подобрался слишком близко? Или напоролся на мутанта? Точки сигналов на мониторе ПДА плясали, не задерживаясь ни на миг, – парни спешили, беглец двигался сложным зигзагом вокруг полянки, где остались тела его приятелей. Может, хотел избавиться от преследователя и вернуться за своими. И что мне теперь делать?

В конце концов я прикинул примерный маршрут погони и двинулся наперерез.

Было немного не по себе – я впервые оказался в подобной ситуации. Может, зря вмешиваюсь? У нас на юге любой бы поступил так… правда, там куда более людно, чем здесь. Окрестности Рыжего леса – место пустынное, на помощь позвать некого. Неудобно пройти мимо, если свой брат сталкер в беде. Понять бы еще, что здесь творятся… Зачем одиночка напал на группу из трех человек, связано ли это как-то с моим заданием, с тайником в бревне?

Соблюдая осторожность, я брел по мертвому редколесью, поглядывал на ПДА, решив доверять больше технике, чем собственным чувствам – обзор-то закрыт, и шума в лесу всегда бывает достаточно. Половина деревьев сухие, безжизненные; когда ветерок налетает, омертвелые кроны издают жестяной скрежет. Да и живность водится: то ворона сядет на ветку, ссыпав рыжую высушенную кору, то в кустах какая-то мелкая животина прошелестит…

А погоня кружила и кружила. Я понимал беглеца: ему из зарослей выходить невыгодно, на пустом месте снайпер его легко возьмет, вот он и держится леса.

Когда их сигналы приблизились, я остановился. Мне-то в любом случае незачем было суетиться. Поскольку мы уже с час топтались на одном пятачке, я успел изучить местность, приметил безопасные участки – мне это было проще, чем двоим активным участникам погони. Отключив комп, я нырнул в заросли так, чтобы вклиниться между беглецом и снайпером. Конечно, обоих должно было озадачить исчезновение моего сигнала с ПДА, но это лучше, чем торчать у них на экранах. Шагал я осторожно, старался не шуметь, ведь я теперь тоже не видел, где эти двое. Сейчас парочка кружила по часовой стрелке, а я как бы выдвигался из центра циферблата, чтобы вклиниться между ними. Слева взвыли псы, ударили одиночные выстрелы. Слышны были голоса пяти или шести мутантов. Снайперу сейчас было не до меня, так что я врубил ПДА. И услышал писк датчика. Он показывал, что в той стороне, где началась свалка, притаилась аномалия.

Вот у снайпера закончилась обойма, псы взвыли ещё яростнее… Потом раздались хлопки «Макарова», я вывалился из зарослей, как раз когда охотник расстрелял обойму и три пса прыгнули на него. Двоих он успел завалить – рыжие тела распростерлись на поляне, – третий повис на рукаве. Я вскинул автомат, но стрелять было не с руки – еще два пса, хрипя, вцепились в комбез снайпера, пытаясь повалить, парень прыгнул туда, где мой датчик засек аномалию. В прыжке сталкер развернулся, трамплин подхватил двух псов, мутанты взвыли еще отчаяннее, но челюстей не разжимали. Аномалия так и подкинула их – вчетвером.

Я короткой очередью срезал в воздухе третьего пса, которого инерция отнесла вбок.

Три сцепленные фигуры приподняло над землей, парня шмякнуло о ствол мертвой сосенки, хрустнуло – то ли дерево, то ли ребра. Улучив момент, я подстрелил еще одну собаку, а последний мутант оказался на груди снайпера. Они сползли по стволу, снайпер, рыча не хуже пса, вцепился в рыжее горло. Оба упали в кусты. Загрохотал «Калашников» беглеца – тоже совсем рядом. Я бросился на звук. Снайпер остался наедине с собакой, вот пусть и разбирается, а рядом сталкер, которого он гнал, – вроде раненый.

Выскочив из-за кустов, я увидел слепого пса, совсем молодого, некрупного. Прошитый автоматной очередью мутант умирал, по телу пробегали последние конвульсии. Над ним стоял незнакомый сталкер, его автомат был направлен точно мне в лоб. Губы шевелились, но я не слышал ни звука. Глаза – шальные, безумные.

– Эй… – начал я. – Я не с ним, я тебе помочь решил…

Мой «калаш» был направлен вниз, я чувствовал: стоит лишь пошевелить стволом, сразу получу очередь. Я и не шевелился, только косил глазами по сторонам – как назло, рядом ни одного приличного деревца. Упаду в кусты – он полоснет очередью… Вот черт, влип! Помог, называется.

– Убью, – отчетливо произнес автоматчик. – Убью всех. Всех убью.

– Ты погоди, погоди… – Я уже понял, что передо мной псих, но с психом можно поговорить, согласиться со всем, что он наболтает, попробовать успокоить его. – Послушай меня…

Сталкер не слушал. Я даже не был уверен, понимал ли он, что я к нему обращаюсь. Взгляд шарил по моему лицу, но глаза оставались пустыми. Я заметил, что на его плечах перекрещиваются лямки двух рюкзаков, а еще – кровь на комбезе…

– Убью. И черных тоже. Убью!

И тогда я сообразил – части паззла встали на место, картинка сложилась. Людей на поляне расстрелял не снайпер! Очередью – и одного, и другого. Очередью из того самого «калаша», что глядит сейчас мне в лицо. Не знаю, зачем и кого пас снайпер, но этот, стоящий передо мной, убил двоих, ограбить не успел – его спугнул снайпер, так что убийца схватил чужой рюкзак и побежал. Рюкзак убитого сталкера был в крови, с него лилось, вот и остался след, уходящий с поляны. И я, дурень, влез. Святые мутанты, почему я вечно лезу не в свои дела?!

– Ты сможешь, – очень серьезно сказал я психу, – у тебя получится. Ты всех убьешь, и черных тоже.

За спиной сумасшедшего лес пришел в движение – по кустам и кривым стволам рахитичных сосенок побежали волны, лес наползал на него сзади, кусок пространства выпирал, выламывался из общей картины, а я глядел в лицо психа и монотонно, на одной ноте повторял:

– Всех их, гадов, всех убьешь. У тебя получится. Но главное – не спешить. Торопиться нельзя, потому что работы много. Их же много – и черных, и всяких. Не надо спешить.

– Их много, – согласился безумец. Автомат его слегка ушел в сторону. – Но черные хуже всех.

– Вот, сам понимаешь…

За его спиной хрустнула ветка, он дернулся, но ничего не успел сделать – лес ухватил его корявыми лапами, одной поперек груди, другой за голову. Здоровенная широкая ручища закрыла лицо сталкера, дернула. С вязким чавканьем сломался хребет, голова запрокинулась, показалась темная морда с изуродованными, иссеченными щупальцами, на челюстях и на шее выделялись только что затянувшиеся раны, из трещин в регенерирующей плоти сочилась вязкая прозрачная дрянь… Кровосос – тот самый, что схлопотал с полдесятка моих нуль, – подался назад, увлекая за собой обмякшего сталкера… А я все глядел, завороженный. Глаза кровососа – мутные, словно налитые кровью. Взгляд… странный. Нечеловеческий. То есть, понятно, что нечеловеческий, это само собой… но уж очень странный. Мне раньше никогда не доводилось смотреть в глаза кровососу.

Мутант пошевелил изуродованными щупальцами, пара отростков легла на вывернутую шею сталкера. Горло мертвеца казалось неестественно белым и гладким рядом с шершавыми бугристыми щупальцами и засаленным воротом свитера, который вылез из-под комбеза. Я наконец стряхнул оцепенение, вскинул автомат… но не стал стрелять. Кровосос пятился и пятился, скрываясь в зарослях, ветки кустарника мягко раскачивались перед ним.

Я подобрал свалившиеся рюкзаки психа, послушал, как стихает в зарослях шум, – мутант решил убраться от меня подальше, он-то уж точно не был психом.

Сперва я тоже пятился, потом отважился повернуться спиной к полянке, сориентировался по ПДА и пошел к снайперу.

Его я застал лежащим в обнимку с собакой, оба с ног до головы были заляпаны кровью. Слепой пес уже издох, а сталкер дышал. Я разомкнул его руки, сцепленные на собачьем горле, отвалил рыжее тело в сторону и перевернул парня на спину. Вот так встреча!

– Кореец?

– Слепой?

– Ты откуда здесь?

Кореец верховодил новичками на автокладбище, когда я в последний раз наведывался к Свалке, и дела у него шли отлично. Странно, что он бросил обжитое место.

– Ну, так вышло, Сле…

– Называй меня Хромым, теперь меня так зовут. Старую кличку лучше не вспоминай, ладно?

– Ладно.

Кореец неловко попытался сесть и застонал.

– Что с тобой?

– Ребра… может, сломал. Когда об сосну приложился, сильно ударило.

– А чего ты в трамплин полез?

– Так ведь псы. Повисли, твари, я и подумал: суну их в трамплин – сразу отпустят, сам отскочить успею. А они, видишь, и меня утянули.

– Ну ты даешь… – Я знал, что Кореец – отчаянный малый, но решиться на такое – засунуть в аномалию мутанта, который в тебя клыки вонзает… это, по-моему, как-то слишком.

– Показывай, где приложился. Собаки тебя сильно покусали?

– Не так чтоб… Но комбез прогрызли. Укол сделаешь?

Пока я хлопотал над Корейцем, он поведал свою историю – вояки устроили рейд по Свалке, он распустил парней и сам двинул сюда. Пока что осел в «Снежинке», но ушел оттуда за день до моего прихода. Парня, которого утащил кровосос, звали Гена Жмур, Корейцу его заказали свободовцы.

– И ты согласился?

У нас на юге считалось зазорным наниматься охотником на человека. Здесь, видимо, другие порядки. Кореец пожал плечами и поморщился – ребра его, похоже, были не сломаны, но трещины наверняка появились, да и ушибся он порядочно.

– А чего ж не согласиться? Насчет Жмура слушок прошел, мол, мозгами двинулся он. Крыша съехала. Несколько раз пацаны пропадали, и он там же крутился, но ни в «Снежинке» не показывался, ни в «Сто рентген» – никуда не ходил. Вот свободовцы его и это… приговорили.

В Зоне свой суд. Если контроль над территорией берет группировка, она и решает, кого приговорить.

– Псих он, это верно, – кивнул я. Потом добавил: – Был.

– Ну вот, сам видишь, Слепой… – Кореец перехватил мой взгляд и поправился: – То есть Хромой. Я запомню, не беспокойся… Согласился, да. Свободовец, Пермяк кликуха, мне СВД дал, патронов. Это задаток, за работу плата отдельно. Когда б кого нормального заказывали, я не взялся бы, а этого Жмура – чего ж не взяться? У тебя курить нет?

– Я же не курю.

– Я тоже. Сейчас вдруг захотелось… Так я говорю, взялся. Эта территория вроде как свободовская, они своих ребят посылали Жмура прибрать, потеряли троих. Здесь какая-то группа обосновалась, сами вроде никого не трогают, но если кто к ним суется чужой…

– Черные, что ли? – догадался я. – Жмур перед смертью говорил, мол, черные здесь, он их убьет.

– А Зона их разберет, черные или еще какие. Комбезы вроде черные, как у «Монолита». Я их близко не видел и к Рыжему лесу, где они окопались, не совался. Свободовцы-то Жмура не нашли, напоролись на этих… А я стерег Гену здесь, потом гляжу – идет мой клиент, да не один. Ну, мне откуда знать, как чужие пацаны поступят, если я у них на глазах Гену приберу? Мало ли… Пацаны молодые, таким не сразу объяснишь, еще кипешевать начнут. Они-то небось радовались: опытный сталкер встретился, с ними идет, то-сё…

– Я понял. Тогда ты засаду устроил?

– Угу. Подумал, завалю Жмура издали, да и дерну. Молодые не пикнут, даже не въедут, что к чему, заодно они же и закопают Генчика – мне мороки меньше. Обогнал их, устроился…

– Видел твою лежку.

– Да я и не прятался особо. Прикинь, уже Жмура начал выцеливать – они как раз вышли на поляну. Он вдруг пацанов этих одной очередью валит, в упор, представляешь? Вдруг, резко!

Конечно… Автоматной очереди я тогда не расслышал как следует, ну и принял за эхо. Еще бы мне слушать, если кровосос наседает!

– Я секунду промедлил, потом промазал… – Кореец с досадой плюнул. – А он уже ухватил рюкзак и в кусты. Я за ним… Кстати, твой сигнал почти сразу приметил, но, понятно, не знал, что это ты, – вижу, идет себе мимо человек. Я так и думал, что ты неправильно поймешь и сунешься. Думал, если что, стрелять придется. Тьфу, что за жизнь пошла… Ну и ты ведь тоже думал, если что, меня валить?

– Так я ж…

– Ничего, Слепой… то есть Хромой, все нормально. Мы друг друга не застрелили, остальное можно поправить.

– Ты идти сможешь?

– Смогу. Пацанов похоронить бы.

– Ладно идем, только мне в «Снежинку»…

– Мне тоже.

И мы пошли.

Пригоршню Слепой считал человеком несерьезным, легкомысленным, поэтому не сомневался: если встреча назначена в глухом урочище, где нет чётких ориентиров, значит, непременно выйдет какая-нибудь накладка. Либо опоздает Пригоршня, либо место перепутает. Тем удивительнее было обнаружить, что сигнал на экране ПДА появился точно в том квадрате, где была забита стрелка, и именно в условленное время. Тут же на комп Слепому упало сообщение: «Я тебя вижу! А ты меня?»

«В масштабе один к ста», – отозвался Слепой.

Через четверть часа Пригоршня показался в натуральную величину – крупный улыбчивый блондин спортивного сложения. Даже шрам на лбу его не портил, а только добавлял мужественности.

– Привет, Слепой!

– Здорово. А чего ты один и пешком?

В самом деле, обычно Никита и его напарник, сталкер по прозвищу Химик, разъезжали на «Малыше» – бронированном вездеходе.

– Наш человек в булочную на такси не ездит, – отрезал Никита, и потом пояснил: – Андрюха «Малыша» в «Сундук» погнал на техобслуживание. Давно пора, накопилось там всякого…

– А ты чего ж не с ним?

– Так я это… – Пригоршня замялся. – Ну что, пойдем? А то торчим тут, как…

– Идем, – согласился Слепой, направляясь по тропе, по которой сюда пришел Никита. – Так чего у тебя в «Сундуке»-то?

Сталкер почесал в затылке.

– Да Сорняк, понимаешь… Ну, он вообще должен бы соображать, кого на работу берет!

– О ком речь?

– Девчонка у него новая, Танюхой звать.

– А-а… – Слепой начал догадываться. Пригоршня всегда нравился женщинам, а уж у Сорняка контингент был, так сказать, очень влюбчивый.

– Так вот, она новенькая, понимаешь? Я ж не знал, что он сам на нее глаз положил!

– Сорняк положил глаз на Танюху, – уточнил Слепой, – и ты тоже? Глаз?… Ох, не глаз ты, Никита, туда положил…

Пригоршня издал неопределенный звук – что-то среднее между смехом и фырканьем.

– Ладно, я понял. Химик укатил к Сорняку, а ты остался… И зачем позвал?

Пригоршня постарался сделать серьезное лицо.

– Есть дело, Слепой. Младшего Коваля завалили. Я у них кантуюсь, пока Химик ездит, ну и решил тебя позвать…

– Опа-а… – только и сказал Слепой.

Братья Ковали организовали сталкерскую стоянку южнее Рыжего леса. Вообще, сейчас в этих краях хозяйничали свободовцы, стоянки были под их контролем, но Ковали – люди спокойные и авторитетные, в разборки не встревают, на себя много не берут. Со «Свободой» у них нейтралитет. Останавливаются у Ковалей в основном охотники, люди старомодные и грубые, которым не нравятся веселье и суета. Сталкеры помоложе предпочитают тусоваться со свободовцами. Пригоршне в самый раз было бы туда…

– А чего тебя к Ковалям занесло?

Никита шмыгнул носом.

– Химик оставил. Сказал, там я ничего не испорчу. Несправедливый он. Разве я чего портил?

– А Танюху?

– Танюха сама, я ж не виноват, что ко мне бабы липнут!

– Ладно, ладно, я не Химик, не оправдывайся. Ну так что там с Ковалем?

– Младшего Коваля ночью зарезали. Тихо, никто не слыхал. Пропали деньги, кое-какой хабар… Это старший Коваль обнаружил. На хазе шестнадцать рыл, охрана клянется – никто не выходил. Значит, убийца все еще там. И прикинь, никто этого вроде сделать не мог! Дверь изнутри заперта, ключ торчал в замке, а Ковалю едва башку не отхватили, горло перерезано… Крови натекло… Ну и пропало много – и деньги, и барахло. Так Михаил сказал, старший. Теперь орет: никого не выпущу, пока убийцу не найдем.

– А я здесь при чем? Я Коваля не убивал.

– Не, без вопросов! Не в том дело – ты убийцу найдешь! Михаил обещал, что половину украденного хабара даст, там одной налички тысяч двадцать было, прикинь!

– Так я ж…

– Не боись! Я Ковалю конкретно расписал, что ты крутой сыщик.

– Я? – Слепой остановился, пришлось и Никите притормозить.

– Ты, а кто же? Химик-то умотал, понимаешь? У Химика котелок варит, он бы просек, что там к чему. День бы походил хмурый, второй, позаглядывал бы везде – и вычислил убийцу, небось не сложно-то. А я не того… Я больше насчет пострелять, чем подумать. Ну и другой там народ в лагере тоже не того… – Пригоршня покрутил головой. – Не интеллигентные, короче, все парнищи, я бы даже сказал: наоборот. Охотники всякие дремучие, сталкеры, которые годами за Периметр носу не кажут. Соль Зоны, причем не йодированная. – Он зашагал дальше, потянув следом Слепого, которого ухватил за рукав. – А ты – человек образованный, с понятиями, хоть и молодой. Я рассказал, как ты Пустовара[3]вычислил, как его на глазах у вояк грохнул – мол, ты спец. Да не волнуйся – главное, дело-то плевое! Мы ж все на базе ковалёвской торчим – все, кто ночью был. И убийца тоже, никуда он не делся. Тут только правильно выбрать. А Михаил обещал, что тому, кто найдет…

– А если я не смогу найти?

– Странный ты, Слепой. Как это – не сможешь? Мы ж все, кто ночью был, там и…

– Ага. – Слепой задумчиво окинул взглядом рослого спутника. – Я вот сперва подумал, почему Коваль тебя вообще выпустил… Потом понял: ну точно, ты вне подозрений. Типа, сталкер Петров, санта симплицита… Кстати, слышал анекдот? Сталкер Петров встречает контролера, а тот говорит: «Никогда не видел бюрера с ружьем…» Э, погоди, куда ты меня ведешь?

Редколесье сменилось зарослями, земля пошла под уклон, теперь все чаще встречались сырые впадины, а деревья росли все реже.

– Ну… – Никита замялся. – Тут еще в одно место зайти надо.

– Какое еще одно место?

– Так это… Я же тебе толкую: грубый народ у Ковалей, дикий, лесной. Приведи, говорят, Шамана. Шаман, типа, убийцу враз укажет. А я думаю, такой хабар Шаману жирно будет. Лучше пусть нормальный человек заработает и со мной поделится…

– Да погоди ты про хабар! – поморщился Слепой. – Что за Шаман? Кстати, мой ПДА показывает впереди болото.

– А! Так ты не знаешь? Точно, ты же здесь недавно! – Улыбка Пригоршни сделалась и вовсе лучезарной. – Тогда тебе интересно будет.

– Чего интересно? Там болото!

– Так я и говорю, Шаман на болоте живет. Он не любит, когда людно, на болоте прячется. Да ты не беспокойся, оно небольшое, скоро на месте будем. Вон, гляди, тропа – к его домику ведет.

Слепой проследил, куда тычет пальцем Пригоршня, – в самом деле тропа. Там, где они находились, было еще сухо, но дальше тянулись лужи грязи, окна ржавой, затянутой пленкой воды да кочки, облепленные зеленой дрянью. Вдалеке что-то чавкало, хлюпало, лениво плескалось – но что именно, было не разглядеть.

День выдался теплый, над топью вставал вонючий туман, застилающий окрестности. Время от времени налетал ветерок, шевелил влажные пласты испарений, тогда становилась лучше видна тропа, уводящая в глубину болота – где по кочкам, где по бревнам, брошенным между островками. Путь отмечали вешки, воткнутые в вязкую бурую массу. Иногда тропинка скрывалась в воде, там вешки торчали гуще.

– Вот я тебе завидую: ты Шамана еще не видал, так порадуешься, – разглагольствовал Пригоршня. – Такого и в цирке не покажут. Идем, тебя ждет незабываемое зрелище.

– На моем ПДА только мы с тобой, – заметил Слепой. – Нет третьего сигнала. Может, ушел твой Шаман куда-то по делам? Неохота в эту грязь зазря лазить.

– Нет, он здесь, только ПДА не включил. Он же тебе Шаман, а не хрен псевдособачий! Видишь, вешки торчат – значит, дома. Шаман, когда уходит, вешки за собой выдергивает, чтобы чужие не влезли. Ну идем, не стой, держись за мной поближе.

Пригоршня подобрал у края воды кривую длинную палку, выпачканную грязью, Слепой последовал его примеру, и они зашагали по отмеченной вешками тропе, прощупывая путь перед собой, осторожно передвигаясь от одной отметки к другой. Пригоршня шел первым, на его компе избушка Шамана была отмечена, и он изредка поглядывал на экран.

Слепой почти сразу умудрился вляпаться по колено и теперь раздраженно бурчал на ходу:

– Вешки он собирает… чтоб не влезли… Да что здесь кому понадобится? Бюрерам, разве что, грязи свежей набрать? Или лягух наловить на завтрак?… Кто б сюда поперся… Однажды сталкер Петров выстирал снарягу в озере. Теперь вместо озера там болото.

– А мы уже пришли! – бодро объявил Никита. – Во, гляди. Точно, Шаман дома и жрать готовит. Чуешь, как воняет? И дым идет.

Посреди болота на небольшом островке Слепой разглядел хижину, сложенную из почерневших от сырости бревен. Домик порос зелено-бурыми бородами мха, картина вышла довольно живописная… Но Слепой этого оценить не мог, поскольку был дальтоником. Над короткой трубой, торчавшей из крыши, и в самом деле курился дымок. На другом краю островка сквозь туман поблескивали сполохи жарки.

– Эй, Шаман! – издали заорал Пригоршня. – Открывай, Дед Морозов пришел!

Низенькая дверца со скрипом отворилась, высунулся человек, поглядел на гостей. Шагнув вперед, распрямил спину. Настоящий великан – куда крупнее здоровяка Пригоршни. Ветер, как по заказу, погнал струи тумана, которые серым саваном окутали хозяина болот. Рослая фигура Шамана была задрапирована широкой накидкой, на голове его Слепой разглядел что-то вроде короны. Струи тумана обтекали гигантскую фигуру, сквозь призрачную пелену темный силуэт казался еще больше.

– Не ори, бродяга, – хрипло пророкотал хозяин. – Чего надо тебе?

Пригоршня несколько замялся, но быстро справился со смущением.

– Шаман, идем с нами к Ковалям. Младшего брата зарезали, Михаил награду обещает тому, кто убийцу найдет. Мужики тебя решили позвать.

Шаман тяжело задумался, глядя поверх голов гостей. Слепой, хотя был циником, скептиком и материалистом, невольно поежился. Как-то тревожно он себя почувствовал в этом туманном месте, да еще рядом со странным болотным жителем. Было в Шамане что-то по-настоящему необычное, даже по меркам Зоны удивительное.

– Хабар украли, половину – тому, кто найдет, – добавил Пригоршня. – Хороший хабар.

– Что же, – изрек Шаман. – Ступайте, откуда пришли, той же дорогой. Да не оглядывайтесь, не то беда выйдет! Духи смотрят в спину. Не сердите духов!

Сталкеры пошли обратно, теперь первым оказался Слепой. Он двигался вдоль вешек не так уверенно, как Никита, поэтому Шаман успел их догнать и выбрался на берег болота почти одновременно с гостями. Великан прижимал к груди охапку вешек – на ходу выдергивал. Он бросил грязные палки на траву и перекинул из-за спины трехлинейку Мосина, обмотанную шерстяной тряпкой с грязной бахромой. Из тряпья выступали конец ствола и короткий трехгранный штык – ржавый и очень зловещий. Мрачно сопя, Шаман оглядел провожатых. Слепой с любопытством наблюдал за ним – таких колоритных обитателей Зоны он прежде не встречал.

Хозяин болота и вправду оказался ростом выше Пригоршни, да и в плечах пошире. С головы до ног его окутывал плащ, живописно заляпанный грязью в самых неожиданных местах и разрисованный странными символами. Кое-где на балахон нашиты пробитые гильзы, косточки, перья – все перемазанное болотной тиной. На ногах – здоровенные сапожищи, в тени под капюшоном прячется покрытое узорами лицо, то ли разрисованное, то ли в татуировках. А еще исполинскую фигуру украшали челюсти псевдогиганта, напяленные поверх капюшона на манер короны.

– Ты! – Огромный грязный палец нацелился в лицо Никиты. – Бензином воняешь. Это дрянь. Дурно воняешь! Это не нужно! Неправильно!

– Так а чего, а как же?… – удивился сталкер. – Костер, там, разжечь, если сыро, так бензинчику плеснешь, бывает, или еще что…

– Костер – это нужно. Это правильно, – смилостивился Шаман. – Живой огонь. Зона не для того мира, где бензин. Наг человек и бос, и глуп пред Зоной. Но дан людям живой огонь! Он нам нужен, он правильный… Ты! – Ручища указала на Слепого.

– А это Слепой! – пояснил Пригоршня. – Он тут недавно.

– Ты, человек, – не слушая, продолжал рокотать болотный житель, – на компьютер глядишь часто. Это неправильно, это плохо. Ты – человек, а не машина.

Слепой пожал плечами. Ну да, он поглядывал на монитор ПДА, ждал, включит ли Шаман свой, выйдя из болота. Нет, не включил.

– Идем, что ли? – В присутствии болотного великана Пригоршня казался меньше, чем был на самом деле. – По дороге расскажу, как у Ковалей было.

– Огонь расскажет, – величественно откликнулся Шаман. – Ты напутаешь, огонь не соврет. Он скажет верно, а не так, как ты увидел. Человек врет. Сам себе врет больше, чем другому. Огонь все видит.

– Да как хочешь, – покладисто согласился Никита. – Огонь, так огонь, кто б спорил, а я ж – так ни в жизнь.

Пока шли к лагерю Ковалей, Слепой украдкой разглядывал Шамана. Тот шагал широко, держался чуть в стороне, а ПДА так и не включил, хотя Слепой был уверен: под грязной хламидой наверняка припрятан комп. Ишь, толкует о вреде техники, а «мосинкой» не брезгует.

Пригоршня не мог молчать подолгу, он то и дело принимался болтать, но стоило Шаману бросить в его сторону хмурый взгляд – сразу смолкал. Взгляд у Шамана был тяжелый, гнетущий. И рисунки на физиономии, спрятанной в тени под капюшоном, выглядели пугающе – казалось, будто по лицу пробегают волны, темные пятна сливаются в странные изменчивые узоры. Изредка Шаман издавал глухие мрачные звуки, очень многозначительные, не похожие на членораздельную речь.

Братья Ковали обосновались на старой подстанции, несколько обветшалых зданий до сих пор окружала двухметровая бетонная ограда. До катастрофы в этом месте проходила высоковольтная линия, ажурные мачты и сейчас торчали на холмах, ветер мотал обрывки кабелей.

Ковали нарастили забор, поверх намотали колючей проволоки, поставили на крыше центральной постройки решетчатую каланчу, прожектор. Местечко они выбрали удачное – в округе безопасных убежищ немного, а шастать в здешних краях ночью рискованно. Клиентура не переводилась. Постоянная связь с большой землей у Ковалей отсутствовала, однако перекупщики охотно имели с ними дело, потому что знали братьев как людей обязательных и честных. В общем, лагерь приносил небольшой, зато стабильный доход, хозяев все уважали, врагов у них не было… Даже свободовцы, контролировавшие округу, не пытались подмять заведение – возможно, потому что угрюмые охотники и следопыты, составлявшие ковалевскую клиентуру, не слишком интересовали веселых ребят из группировки. Имелось и еще одно соображение: лесовики потому и собираются к Ковалям, что избегают шебутную молодежь. Установятся здесь свободовские порядки – и эти сталкеры перестанут приходить на подстанцию, а без них какой смысл ночлежку держать в этакой глуши? В общем, подстанция оставалась островком спокойствия.

У Ковалей на службе состояли шесть человек. Старший брат, Михаил, этой ночью был в отлучке – ходил к перекупщику, взяв с собой одного бойца, так что сторожить подстанцию остались младший брат и пять охранников. Двое, дневная смена, отсыпались, сторожили трое: пара у ворот и третий на вышке с прожектором. Младший Коваль, Николай, спал один на втором этаже административного здания, где хозяева устроили штаб-квартиру и склад.

Как сумели зарезать Николая, непонятно – толстенная дверь была заперта изнутри, ключ торчал в замке. Бойцы дрыхли на первом этаже и клянутся, что никто не проходил, но это ничего не значит – спали же, не могли услыхать, если убийца тихонько прошел по лестнице. Постояльцы провели ночь в бывших служебных зданиях, но, конечно, все тоже спали, никто за соседом не следил. Единственными, у кого было алиби, оказались бойцы ночной смены. У ворот мужики дежурили вдвоем, ни один не отлучался. Теоретически третий мог спуститься по хлипкой лестнице с каланчи, но парни на воротах уверяли, что обязательно услыхали бы, да и все охранники – люди надежные, работали на Ковалей давно, никогда с ними не ссорились…

Все это Пригоршня вполголоса поведал Слепому, пока шли от болота. Шаман делал вид, что не слушает, но ловил каждое слово. Он держался настороже, пару раз поднимал руку – по этому знаку Пригоршня со Слепым замирали, тогда становились слышны отдаленный шум, треск веток, шелест листвы… какие-то звери пробирались по редколесью. У сталкеров не было желания проверять, что за мутанты там бродят, они сворачивали и обходили звериные тропы стороной. Когда на пути попадались аномалии, Шаман с его острым слухом вполне мог ориентироваться по писку ПДА спутников – а может, обладал каким-то особым чутьем на опасности. Не разобрать.

На подстанции обстановка была мрачной – как и положено месту, где произошло преступление и под подозрением куча народу. Слепой, конечно, догадывался, что так будет, однако не учел, какие люди собираются у Ковалей. По двору слонялись угрюмые типы – как раз такие, как описал Никита, cоль Зоны, причем не йодированная, а скорее каменная. Дремучие бородатые мужики, покрытые шрамами, в грязных мятых комбезах. Снаряга на них выглядела как летопись сталкерских похождений; каждая складка, царапина, прореха, разрез – это памятная запись, рассказ о каком-то приключении. Ну и настроение было соответствующее: сталкеры глядели друг на друга настороженно. Как-никак, один из них убийца. Охранники Ковалей демонстративно поглаживали стволы и сурово хмурились, если кто-то из постояльцев приближался к воротам.

Когда явился Шаман, Михаил Коваль отбивался от пары сталкеров, требовавших, чтобы им открыли ворота. Михаил – массивный мужик, поперек себя шире – от своих постояльцев внешностью не сильно отличался, такой же сермяжный с виду, разве что борода кое-как подстрижена да одежда поаккуратнее. Оно и понятно: хотя Коваль уже давно на вечной прописке и на большую землю не показывается, однако время от времени ему приходится иметь дело с крупными перекупщиками, партнеры должны видеть, что он приличный мужчина, а не сталкер Петров какой-то. По одежке встречают, по снаряге провожают.

Хозяин лагеря морщился и вяло отругивался, сталкеры наседали.

– Ты ж нас давно знаешь, ё-моё! – хрипло орал долговязый тощий Кирза. – Или ты чего? На нас, что ли, думаешь? Сколько лет! Мы у тебя сколько лет кантуемся!…

– Не ори ты, не шуми с утра пораньше! – Морщинистый Стопка, разящий самогоном на весь двор, схватил напарника за локоть, а сам повернулся, притирая Коваля к стене так, чтобы тот не мог ускользнуть. – Не, ну Миха, ну ты сам прикинь: у нас информация есть, верный человечек скинул. Хороший хабар можно взять. Нам человечку нужно процент отдать? Нужно, я спрашиваю? О! А если он не только нам, если мы припозднимся…

Вокруг толпились сталкеры – видно было, что они готовы поддержать Кирзу со Стопкой и навалиться на Коваля всей братвой.

– Да не наседай, не наседай! – угрюмо отмахивался тот. – Брата моего какая-то падла зарезала, это ты понимаешь? Брата! – Голос Коваля стал тверже. – Ты понял, Стопка? Пока убийцу не возьму, никто отсюда не уйдет! Я к вам со всей добротой, пока ворота на замке – ешьте, пейте, рубля не возьму. Вы мои гости, ну?

– Информация у нас… – бубнил Стопка. Слово «информация» не вязалось с заскорузлым небритым мужиком, но сталкер повторял его с удовольствием.

– Нет времени нам здесь сидеть! – снова влез Кирза, хватая хозяина за плечо.

– Да отвали ты! – не выдержал наконец Коваль, скидывая руку. – Я ж к вам по-хорошему! Ни обыскивать не велел, ничего…

– А ты вели обыскивать! – взвился Кирза, нависая над кряжистым хозяином. – Ну, попробуй! Я тебе кто? Сопля зеленая? Да мы в Зоне сколько лет, нас последний кровосос знает!… Обыскивать он нас будет, ё-моё!

– Правильно, Кирза, скажи ему, – встрял сталкер помоложе, невысокий парень по кличке Дантист с кривыми черными зубами.

Охранники зашевелились, придвигаясь поближе. Тут с вышки крикнул дозорный:

– Идут! Шаман идет!

Шамана встретили с энтузиазмом.

– О, ну теперь пойдет дело! Шаман быстро разберется! – объявил Дантист, заглядывая великану в лицо. – Это ж сам Шаман, не какой-нибудь стручок!

Болотный затворник глядел поверх голов, и если даже похвалы были ему приятны, не подавал виду.

Коваль, растолкав спорщиков, пробился к нему:

– Шаман, слушай, тут такое дело…

Гость величественно поднял огромную ладонь:

– Ничего не говори. Мне огонь обо всем поведает. Брата покажи, хочу видеть.

Уяснив, что в его сторону никто не смотрит, Слепой ткнул локтем Пригоршню, который, развесив уши, прислушивался к разговору. Никита опомнился и поспешно вставил:

– Михаил, вот это Слепой, я тебе говорил о нем.

– Этот, что ли, который мастак задачки распутывать? – Коваль оглядел сталкера с ног до головы и как будто остался недоволен.

– Это человек с компьютерами, – пророкотал Шаман, – не верь ему.

– Да мне, в общем-то, все равно. – Слепой пожал плечами. – Я сюда не напрашивался, могу и назад.

– Погоди, парень, я ж просто тебя не знаю совсем, – устало промолвил Коваль и провел ладонью по лицу. Смерть брата он переносил стойко, но видно было, что ему тяжело. – Погоди. Пусть Шаман попробует. Если у него не выйдет, тогда твой черед, лады? Шаман по ночам с духами говорит, а тебе до утра времени, а?

– У Шамана всегда выходит, – вставил кто-то. – Он быстро…

– Пусть так и будет, – влез в разговор Стопка. – Слышь, Кирза? До завтрашнего утра здесь еще перетопчемся. Тока, Миха, водки скажи чтоб принесли.

– А что это за человека ты привел, Пригоршня? – встрепенулся Кирза. – Этому я тоже не дам себя обыскивать, заранее говорю! Откуда я знаю, какие у него намерения?

– Да какой там обыск. – Слепой улыбнулся. – У меня метод будет практически бесконтактный.

– Чего-о?

– Детектор лжи, слыхали про такую штуку? Вы по очереди проходите испытание, это недолго, минута, даже меньше.

– Чё еще за детектор лажи? – изумился Стопка.

– Детектор лжи, – поправил Дантист и сплюнул под ноги. – Ты не ври, я слыхал, это сложная электроника, да и бандура здоровенная должна быть.

Слепой вытащил из рюкзака тоненькую книжку в самодельном переплете и потряс ею в воздухе:

– У меня принципиально иная технология. Проверенная!

– Точно! – встрял Никита. – Слепой никогда промашки не давал. Если говорит, что найдет, значит найдет. Да я сам сколько раз видал, как он…

– Ладно, чего языками чесать, – подвел итог Коваль. – Идем, Шаман, глянешь на Коленьку.

– Я с вами, – пристроился следом Слепой. – Мне детектор нужно правильно отладить, так что погляжу сперва.

Административное здание, где обосновались Ковали, выглядело, как и любое подобного рода место в Зоне – повсюду грязь, ржавые консервные банки, сломанная мебель. Слепой мельком заглянул в зал на первом этаже, где размещались бойцы, прикинул расположение брошенных на пол матрасов – хотя дверь не запиралась, вполне возможно, что по лестнице поднимался чужой и никто не заметил. Тем более охранники спали. А вот комната, где ночевал покойный Николай, наоборот, была оснащена тяжеленной дверью, обитой стальными листами. Не то чтобы Ковали опасались нападения, но в этой комнате хранились их ценности, потому и укрепили вход.

Чтобы утром проникнуть в запертую комнату, старшему Ковалю пришлось дверь ломать – приподнять в петлях и выгнуть язык замка.

– Вдвоем дверь ворочали, третий снизу ломом поддевал, – пояснил Михаил. – А ключ-то в замке, вон – так и торчит.

– Духи, – пророкотал Шаман, пригибаясь в дверном проеме.

Коваль с гостем прошли в комнату, Слепой туда заглянул, увидел вывернутые ящики письменного стола, распахнутые шкафы, залитую кровью кровать и тело в углу, накрытое дерюжкой. Пригоршня, которого никто, в общем-то, не приглашал, проскользнул следом и стал в уголке, чтоб не мешать. Слепой тем временем вытащил ключ из замка, внимательно осмотрел, хмыкнул и спрятал в карман.

– Духи побывали, – звучно гудел Шаман, прохаживаясь по комнате. Полы просторного одеяния взлетали, поднимая ветерок, смерчи пыли и клочья бумаги шелестели над старым линолеумом позади великана. – Черный Сталкер, его работа… ему в запертую дверь войти легко… Черный Сталкер в смерти виновен! Духи не любят живых, ох не любят! Только огнем от них можно уберечься. Живой огонь – это правильно. Где огня не развели, туда Черный Сталкер ночной тенью входит! Замком да железом каленым духов не остановишь!

– Это чё, и хабар духи уволокли? – с любопытством осведомился Пригоршня.

– Ты! – Шаман развернулся и ткнул в него огромным пальцем. – Человек, пропахший бензином! Ты тоже для духов добыча! Ко всякому, кто мертвый огонь зажег, духи придут! Всякий им добыча! Черный Сталкер по Зоне ходит! Он все видит! Он знает вас, каждого! Каждого! За каждым в свой черед придет он! Живой огонь от духов защита.

Слепой, хотя был до сих пор уверен, что на него эти штучки не действуют, и то ощутил, как по спине ползут противные мурашки и нехороший холод клубком свертывается в животе… А Пригоршня побледнел, но не сдавался:

– Не, Шаман, ты лучше скажи, куда Черный Сталкер хабар заныкал?

– Ты! – Шаман уставил палец в грудь Михаила Коваля. – Меня слушай! Этой ночью огонь жечь станем. С духами говорить буду. Не один Черный Сталкер в Зоне есть, и другие найдутся. Духи людей не любят, а друг друга еще сильнее! Они скажут, в кого Черный Сталкер вселился, кто им обуян. Кто Черным Сталкером обуян, тот хабар унес. Бей его, пытай тогда, пока тайник с хабаром не выдаст! Убивай его, все едино душа сгинула! Не жалей! Нынче ночью будем огонь жечь. Живой огонь! Живой огонь!

Великан развернулся и широченными шагами вышел из комнаты с мертвецом. Протопал по лестнице… И тут же за окном стих шум голосов. Одного вида Шамана было достаточно, чтобы все умолкли.

Михаил стоял над телом брата и потирал лоб, щеки его лоснились от пота.

– Уф-ф-ф… – Пригоршня провел ладонью по лицу, поглядел на мокрые пальцы. – Вот это мужик… Сколько раз его видел, а все равно в пот бросает. Как он завоет про свой огонь…

– Колоссальный мужик, – согласился Слепой. – Другого бы за такие номера давно отметелили, а этот видно, что небитый.

– Ты Шамана не трожь, – буркнул Коваль. – Скажи лучше, что ты делать станешь? Имеешь какие мысли?

Слепой пожал плечами:

– Если у Шамана не выйдет, я попробую. Как раз к ночи соберу детектор лжи, там в общем-то ничего сложного, просто нужно знать, как это делается. – Он снова показал книжечку. – У меня здесь подробно технология описана. Ты только заставь людей поучаствовать, остальное – дело техники.

Вошел охранник, оглядел собравшихся, повернулся к Михаилу:

– Шаман в дальнюю будку ушел, велел, чтоб не мешали, он готовится к ночи. Еще сказал: как стемнеет, огонь разжигать. И это, люди к вечеру еще соберутся, кто насчет Коли не знает… Ну, постояльцы. Не пускать их? И Монтер приперся, говорит – ты звал.

– Пускать всех, – буркнул Коваль. – Пусть ночуют, как обычно, чего ж… А Монтеру скажи, пусть проволоку посмотрит. Мы с Колей хотели по ограде ток пустить, так я вызвал Монтера. Мы с Колей…

Все замолчали. Михаил махнул рукой:

– Ладно, сходи за носилками, спустим тело вниз. Могилу-то вырыли?

До темноты Шаман просидел в бывшей трансформаторной будке. Никто его, разумеется, не беспокоил. Слепой бродил по стоянке, присматривал подходящее помещение, потом рылся в грудах ржавых железяк, собирал всякий хлам, выдергивал провода в потрескавшейся от времени изоляции. Почему-то особенно долго он крутился у старых кострищ, переворачивал камни, поднимая облачка золы, копался в углях… Пригоршня оказался в роли помощника – стаскивал находки Слепого в сарайчик. Иногда тот заглядывал в потрепанную книжечку и скупо улыбался. На расспросы любопытного Никиты не отвечал. Бросил только:

– Жалко, что этих чумазых в самом деле обыскать нельзя. Ты понимаешь, на торце ключа глубокие царапины – его снаружи щипцами захватили, да и провернули в замке. Тоже мне духи-муюхи… Щипцы длинные, тонкие должны быть – найти бы, у кого… Хотя, если не дурак, убийца их давно выбросил.

– Что, вот просто так – щипцами? – расстроился Никита. – Я-то думал, там хитрое что-то, с подковыркой, а там вон как, без затей… Аж досадно теперь.

Потом Слепой переговорил с Монтером – сталкером, который неплохо разбирался в электротехнике. Тот охотно рассказал, что затея Ковалей дурацкая, ни к чему пропускать ток по гребню стены на высоте больше двух метров.

– Чисто понты для приезжих. Какой мутант туда полезет? А человеку что, человека так не остановишь… Зато питание нужно. Михаил говорит, ему батареек нанесут, ну, артефактов – так и что? Батареек не напасешься, если хорошую напругу давать. – Монтер, тощий сморщенный мужик неопределенного возраста, трепался охотно, ему было не по себе: явился выполнить работу, а попал на похороны. – А говорить Ковалю сейчас бесполезно, он от смерти братана сам не свой.

Слепой поддакивал, соглашался, заодно выцыганил у Монтера несколько светодиодов. Пригоршня наблюдал за приготовлениями, пытался выспрашивать, но Слепой только загадочно улыбался. Наконец Никите надоело, он пошел потрепаться со сталкерами, тем более что Михаил Коваль выдал пол-ящика водки вдобавок к обеду – мол, помяните Колю. Настоящие поминки обещал устроить после того, как найдут убийцу.

Начало темнеть, и сталкеры собрались у сарая, в котором медитировал Шаман. Тот не показывался, но охотники постарше, кто уже видел колдуна в деле, объясняли: нужно дождаться темноты. Под вечер пришли еще несколько сталкеров, эти были не в курсе дела. Им объяснили, что происходит, показали Слепого и домик, где скрывался болотный великан. Вновь прибывшие тоже решили поглядеть, как тот станет вызывать духов. Слепой с его потрепанной книжечкой и кривыми ухмылками впечатления не произвел, однако Никита добросовестно рассказывал байки про сыщика – из его болтовни явствовало, что Слепой крут, как гималайские склоны, видит всех насквозь и точно укажет убийцу.

Охранники Коваля тоже готовились, они за день отоспались по очереди, и теперь явились все шестеро, увешанные оружием. На каланчу с прожектором втащили крупнокалиберный пулемет, при этом хлипкие ступени скрипели так отчаянно, что стало очевидно – если бы в прошлую ночь дозорный спускался, он бы при этом пол-лагеря разбудил. Бойцы заняли позиции на крышах пристроек, чтобы держать под прицелом весь двор. Это, конечно, гостям было не по душе, но делать нечего – все понимали: Коваль в своем праве. Убийство брата – не шутки… Еще охранники сложили кучу дров перед входом в сарай Шамана, а когда стемнело, сталкеры развели большой костер.

Наконец явился Михаил. В одной руке кольт, в другой бутылка. Время от времени он делал глоток, но на ногах держался твердо, и взгляд у него был цепкий, внимательный.

– Ну, – хмуро бросил Коваль, – начнем. Шаман! Ты готов?

Взгляды сталкеров сошлись на темном дверном проеме – и Шаман явился! Громадный силуэт выплыл из мрака, царившего внутри сарая, – будто лоскут ночи влетел в освещенный круг около костра. Взметнулись полы плаща, ветер подхватил ворохи оранжевых искр, завертел огненной метелью, погнал по кругу. Отблески пламени вырывали из тьмы удивленные лица сталкеров, хотя сам Шаман странным образом оставался в темноте. Еще одно плавное текучее движение – он сбросил плащ, и огонь, до сих пор избегавший великана, метнулся навстречу, охватил, окутал рыжими сполохами. Торс с развитой мускулатурой покрывали темные разводы, бесконечные извилистые линии, концентрические фигуры, неправильные, искривленные. Рисунки струились, текли, сплетаясь в невероятный узор. На лоснящемся теле колдуна двигались мышцы, пробегали алые блики… Он играл мускулами, и пятна плясали, затягивая огромный торс новыми узорами. Рисунок менялся на глазах, будто картинка в калейдоскопе.

– Живой огонь! – зарычал Шаман. – Живой огонь! Духи слышат! Духи меня видят! Духи лесов, духи болот, духи радиации, духи гравитации! Духи света и духи тьмы, духи холода и духи жара! И ты, Черный Сталкер, самый могучий из всех!

Шаман запрокинул голову, широко раскидывая испещренные узорами ручищи, тело его содрогалось, мышцы вздувались и опадали. Он начал танцевать – медленно, грузно, завораживающе.

– Ты здесь, Черный Сталкер, я вижу тебя! Я чую тебя! Ты здесь, ты среди нас! Огонь, огонь, живой огонь поможет мне! Я найду тебя, Черный Сталкер, я найду твое тело, злобный дух!

Шаман раскачивался все сильнее, руки взлетали и падали, костер под ногами судорожно выбрасывал языки пламени, и тени метались по лицам, по грязным стенам. Рычащий бас взмывал с ворохами искр, уносился к черному небу Зоны:

– Огонь, огонь, живой огонь! Помоги нам, укажи Черного Сталкера! Кто убил?! Кто украл?! Кто кровью замаран, кто Черным Сталкером обуян?! Живой, живой огонь! Ты видишь нас, ты знаешь всё!!!

Слепой, заканчивавший приготовления в соседнем сарае, тоже вышел к костру. Пляска Шамана обладала неотразимым магнетизмом, сталкеры молча глядели на его движения широко распахнутыми глазами, многие начинали дергаться в такт – прерывистые, нервические движения людей попадали в ритм с танцем теней и напевным ревом великана.

А тот замер над огнем как черная скала, и огромный палец его пополз по кругу, поочередно указывая на собравшихся. Они вздрагивали, ежились, кто-то отступил назад, кто-то даже зажмурился…

Рука описала петлю и пошла в обратную сторону. Неожиданно Шаман перемахнул через костер, окутанный взметнувшимися языками пламени, сграбастал тщедушную фигуру, навис, стискивая ручищами.

– Ты! Говори! Говори, Черный Сталкер! Ну!

Обвиняемый, совсем невидный под насевшим на него великаном, захрипел, и Шаман слегка ослабил хватку.

– Говори! Живой огонь, дай ему сил сказать! Говори – Черный Сталкер в тебе?! Говори!!!

– Черный Сталкер во мне… – пролепетал коротышка.

– Ага! Духи всё видят! Говори: Черный Сталкер велел убить! Говори!!!

– Черный Сталкер велел убить…

– А-а-а!!! – взвыл Шаман.

И тут же несколько человек, введенных в транс его танцем, завыли:

– А-а-а!

– О-о-о!

Где-то далеко-далеко вой подхватила стая слепых псов.

– Постой, Шаман, – неожиданно отчетливо произнес Коваль. – Ты кого мне поймал? Это же Монтер, я его сам вызвал, он только сегодня пришел.

Собравшихся будто ледяной водой окатило – и наваждение исчезло. Михаил запрокинул голову, сделав длинный глоток, швырнул почти пустую бутылку в костер. Зашипело пламя, стало светлее.

– Точно! – заворчал Пригоршня радостно. – Это Монтер! Обознались духи-то, а, Шаманчик?

Великан разжал ладони, и тщедушный сталкер соскользнул на землю. Соседи отступили в тень, словно никто не хотел оказаться рядом с жертвой болотного чародея.

– Духи не ошибаются, – твердо произнес колдун. – Значит, и в него Черный Сталкер тоже вселился.

– А не пошел бы ты, Шаман, в… – невыразительным тоном проговорил Коваль. Ствол его кольта глядел под ноги великану, – к себе в болото? Мне убийца брата нужен, а не фокусы… Гипнотизер хренов.

– Сдохнете здесь все! Черный Сталкер нашел сюда тропку! Теперь всех захватит, всем теперь пропасть! Одного за другим, одного за другим! – завел Шаман, но сталкеры уже стряхнули оцепенение.

По кругу пробежали короткие вздохи, зрители зашевелились, приходя в себя.

– Эй, мужики, поднимите Монтера, – велел Михаил. – Водки ему дайте, что ли. А ты, Шаман…

– Уйду! – твердо объявил великан. – Это место проклято, духи отвернулись, огонь не поможет. Все передохнете, один за другим, один за другим… Черный Сталкер уже здесь.

Шаман подхватил свой плащ, резким движением набросил на мокрые после пляски плечи. Взял винтовку и гигантскими шагами устремился к воротам. Несколько человек, среди которых выделялся ростом Кирза, отперли их, и едва Шаман шагнул наружу, поспешно закрыли. В этих краях ночью ворота следует держать на запоре.

Слепой не вмешивался, он поглядывал на монитор. Когда в стороне от скопления сигналов зажглась еще одна звездочка, удовлетворенно хмыкнул:

– А этот Шаман не такой дурак, ПДА все же включает, когда никто не смотрит.

– Шаман смелый, – бросил Стопка и потянулся к початой бутылке, стоящей на земле у его ног, – в одиночку ночью ушел. Ну ладно, теперь чего?

Коваль поискал глазами Слепого:

– Твой черед.

– У меня все готово, – отозвался тот. – Только вам всем придется руки помыть. Знаете анекдот? Сталкер Петров как-то помылся, заодно и старый ватник на себе нашел.

– Ты брось эти шутки свои, – пробурчал Кирза, с сомнением почесывая впалую грудь под расстегнутым воротом грязной рубахи.

В стороне протяжно застонал Монтер – он выходил из транса.

– У меня все по теории. – Слепой продемонстрировал книжечку. – Нужно, чтобы руки были сухие и чистые. Значит, так. В сарае мы с Пригоршней собрали машину. Детектор лжи, слыхали, конечно?

– Слыхали, слыхали, – буркнул Стопка, – небось мы не дикие какие, про детекторы знаем. Говори дальше.

– С чудесами магии мы уже пробовали, – уверенно продолжил Слепой, – теперь будем по науке. А наука нас учит, что виновный волнуется. Он может контролировать свои слова, может держаться спокойно, но организм-то все равно барахлит. Температура, очень мелкая дрожь пальцев, кровяное давление, потоотделение… в общем, всего понемногу и в микроскопических дозах. Сам человек этого не ощущает и, стало быть, унять эти проявления не может. И тут уж не важно, что убийца будет думать, – дело не в сознании, а в подсознании, а оно нашей воле не подчиняется. Ну вот и вся теория. Теперь практика. Поочередно все моют руки. Знаю, непривычное дело, но надо себя заставить. Дальше вытираете руки насухо, входите в сарай один за другим. Там моя машина. Будет темно, но разберетесь – диоды светятся. Слева два диода, справа два. Между ними плоский лист из особого металла. На него возлагаете персты…

– Чего? – переспросил Стопка, мрачно разглядывавший ладони. – Ты по-человечьи говори!

– Ну, кладете ладони, плотненько, чтобы как можно больше площадь контакта получилась. Держите полминуты или… Ну, в общем, сосчитать до тридцати – и на выход с другой стороны. Сарайчик сквозной, так что не перепутаемся. Начнем, когда все по одну сторону здания станут, закончим, когда все на задворках соберутся. Я думаю, для чистоты эксперимента и те, кто сегодня притопал, тоже могут в очередь встать. Заодно хоть раз руки помоете. Ну… и в общем, когда убийца ручки приложит, все услышат.

– Что-то ты уверенный больно, – усомнился Дантист, – и новички тоже… Не боишься, что у твоей машины как у Шамана выйдет?

Слепой пожал плечами – мол, какие сомнения?

– Давайте, мужики, раньше ляжем, раньше кончим, – поощрил гостей Коваль. – Пригоршня, ты первый. А то веселый слишком.

Сталкеры гурьбой двинули от костра к темному зданию, в глубине которого поблескивала светодиодами машина Слепого. Принесли ведра с полотенцами. Пригоршня вымыл руки, обтер и первым шагнул в сарай. Минутой позже вышел с другой стороны, сияя неуместной улыбкой.

– Следующий! – скомандовал Коваль.

Люди по одному входили в дом, топали к светлячкам диодов, нащупывали металлическую плоскость, припечатывали ладони… Постепенно однообразные действия всем надоели, прекратились шутки насчет мытья рук, что, мол, это совсем не больно… Вошел – постоял – вышел; вошел – постоял – вышел… Машина помалкивала. Все больше народу оказывалось позади строения, сталкеры озирались да поглаживали оружие – убийца среди оставшихся. Те, кто еще ждал своей очереди, опасливо косились друг на друга. Хуже всего пришлось Кирзе – он оказался последним, и когда входил в сарай, над лагерем повисла такая глубокая тишина, что слышно было, как в глубине Зоны за ЧАЭС чешет спину о дерево старый кровосос. Но и Кирза благополучно прошел испытание. Машина Слепого не издала ни звука.

– Ну? – крикнул Дантист. – А теперь как? Еще раз пройти через сарай? Так всю ночь циркулировать будем?

– Пригоршня, давай! – велел Слепой.

Никита щелкнул рубильником, под крышей вспыхнули загодя установленные лампы, охранник на вышке развернул прожектор.

– Поднять руки! – громовым голосом рявкнул Слепой. – Всем смотреть друг на друга!

Два десятка глоток с шумом выпустили воздух – у всех ладони были черные, перепачканные сажей, которую Слепой добыл в старых кострищах, чтобы вымазать как следует свой детектор. И только руки Дантиста сияли белизной в ярком свете.

Тут же убийца прыгнул в сторону, заорал:

– Не подходить! Завалю!!!

В руке его возникла граната, между бледными пальцами блеснули округлые рубчатые бока. Дантист вырвал кольцо, толпа отшатнулась, Коваль вскинул свой древний кольт… Бабахнул выстрел, в белом свете мелькнуло длинное тело Пригоршни. Раненый Дантист взвыл, Никита подхватил гранату и в падении отправил ее по дуге – через забор. Заорали на крышах бойцы Коваля, Стопка с Кирзой перехватили руки Дантиста, из простреленного плеча которого хлестала кровь. Убийца истошно завопил:

– Не хотел убивать! Он проснулся, я не хоте…

Прогремел взрыв, снаружи по бетонной стене заколотили осколки, оглушительно взвыли слепые псы – оказывается, свора успела подобраться совсем близко. Охранник на вышке торопливо развернул прожектор – и пулеметный грохот заглушил все звуки.

Выстрелы смолкли, завывание псов стало затихать, удаляясь. Коваль методично колотил Дантиста рукоятью кольта.

– Погоди, ты ж его так до смерти забьешь, – жалостливо сказал Пригоршня, склоняясь над убийцей. – Ты что, он же еще не сказал, куда хабар спрятал.

– Ладно, – согласился Коваль, опуская пистолет. – Я и сам не хочу спешить… Урод!

И он врезал обмякшему Дантисту сапогом.

Слепой с Пригоршней оставили хозяина заниматься делами и побрели в административное здание – там им обещали выдать по матрасу.

– Видишь, как оно вышло, – устало пробормотал Пригоршня. – Это Монтеру еще повезло. Если бы Коваль больше на грудь успел принять, так может, и проканало бы.

– Да нет, как же? Монтер только сегодня сюда…

– Да может убедил бы его Шаман как-то. Он никогда своих ошибок не признает. Видишь же, как дело повернул: Монтер, дескать, тоже того… одухотворенным стал.

– Инфицирован Черным Сталкером?

– Ну, типа того… Обуян, стало быть. Мол, духи не ошибаются – раз указали на Монтера, то и он в чем-то виноват.

– Да он просто выбирает того, кто легче поддается внушению. Талант, Зона его дери. Экзорцист.

– Я вот помню, было дело, тоже стали шмотки пропадать, и позвали Шамана. Он двоих указал. Ну, то есть не сразу, а по очереди – сперва одного, потом другого. Тогда без убийства вышло, просто воровали. Так что Шаман назвал, кто виноват, тому морду набили, выгнали и по всей сетке дали рассылку: мол, этот крыса. А потом снова кражи начались… Шаман опять – вот этот! Тут уж и покража нашлась, и все. Конец истории.

– Погоди, как конец? А тот, первый, которого выгнали?

– Да как… Его же ночью выгнали, без снаряги. Он и пропал, никто после не видел. Так что, хотя он, может, и не виноват, однако и предъяву Шаману некому выставить.

– Ну и порядки здесь… – покачал головой Слепой.

– А ты думал! Я же сразу сказал: народ простой, прямолинейный.

Они помолчали.

– А я новый анекдот придумал, – сообщил Слепой. – Сталкер Петров помылся, и когда три слоя грязи с него сошли, он опять стал пулепробиваемый. Как?

Никита покрутил головой, устало потер лицо.

– Вот у тебя шутки, как у Химика все равно, – сообщил он. – Такие же мутантские, обычный человек ни в жизнь не поймет. Вот этот твой анекдот – ну самый тупой. Ты лучше скажи, что за книжечку тогда нам показывал? Что за теория такая?

– А тут как раз никаких шуток, в книге вся теория этого детектора описана. Почитай, интересно.

– Да у меня с чтением-то не очень… – протянул Пригоршня, но книжку взял. Развернул самодельный переплет и прочел: Джек Лондон «Великий кудесник»…

Я знал, что с порядочным человеком дело имею! – прочувственно сказал Никита, разглядывая свою долю: жестянки с патронами, консервы, новенький охотничий нож – фирменный, дорогой, – контейнер с артефактами и мятые сотенные бумажки славного зеленого цвета. – Знал, что ты убийцу найдешь, а после со стариной Пригоршней поделиться не забудешь. Хороший вышел этот… блин, как его Химик назвал? Симбиоз! Хороший симбиоз.

Они с Хромым стояли под деревом примерно в полукилометре от лагеря Коваля. Давно рассвело, по небу ползли легкие облака, лес накрывал узор из блеклых теней и островков теплого света. Было тихо, только где-то далеко стучал дятел.

Пригоршня спрятал деньги, сунул добро в рюкзак, с натугой поднял и закинул лямку на плечо. Поглядел на Хромого, тот задумчиво рассматривал Walter Р99 – купил там же, у Коваля, вместе с удобной кобурой. Старому тэтэшнику, подаренному на прощание Костиком, Хромой теперь не доверял: если один раз пистолет отказал, лучше обзавестись другим оружием. Сталкер сунул «вальтер» в кобуру и поглядел на «старину Пригоршню». Никита мялся, словно хотел что-то сказать, да никак не мог решиться.

– Так что, пошел я… – начал Хромой, чтобы подтолкнуть его. – Счастливой Зоны, симбионт. Бывай.

Маневр сработал – Никита наконец решился:

– Не, погоди! Вот тут у меня… Глянь… – Он достал из кармана потертый ПДА, включил – разгорелся тусклый экранчик. – Знаешь, чей это?

Хромой пригляделся и покачал головой.

– Когда Коваль начал Дантиста метелить, у того машинка из кармана и выскользнула. Ну, я ее поднял, конечно…

– Поднял, значит, – пробормотал Хромой, разглядывая экран, где проступила карта.

– Ну, подобрал. А чего? Плохо же, когда добро пропадает!

– Вот тут ты прав. Ну так и что? Оставь себе на память о нашем симбиозе, а я пойду…

– Да погоди ты! Смотри – видишь, там помечено?

– Кем помечено?.

– Метка стоит, вот.

Примерно в трех километрах к северу от места, где они сейчас находились, на карте и впрямь стоял маркер.

– Вижу.

– И к этой метке есть запись… – Пригоршня повернул ПДА на широкой ладони, предварительно щелкнув по нужной кнопке. – Читай, читай!

– «Триста метров к северу от лощины. Квадрат Б-2, три березы, средняя – кривая. От них прямо север, до ручья, где бабы бегают. Потом: северо-запад, ориентир – узкий холм, не сворачивать, по сторонам аномальные поля. За холмом артефакты: «душа», «кристалл», другие. Насчитал около десятка, может и больше…» – Дочитав, Хромой поднял глаза на Пригоршню. – Бабы бегают?

Тот пожал плечами:

– А я знаю, что ему привиделось? Может, Дантист озабоченный… был. Оно и понятно, с такими зубами – ни одна не даст.

– Девушкам в «Сундуке» на зубы наплевать, – возразил Хромой. – Им только на деньги не наплевать, а насчет остального – пусть хоть мутант будет.

– Ну не скажи! – обиделся Никита. – Вот со мной они забесплатно согласны, а с Химиком почему-то нет. А? Значит, и личные достоинства тоже имеют значение. – Он выпятил грудь. – В Зоне, конечно, женский вопрос стоит остро, не хватает тут… гм… Не в порядке, в общем, демография. Я Химику говорил: давай еще напарника заведем. Напарницу. Мы ж не бродяги какие, считай собственный дом имеется, на колесах. А постель без женщины – как корабль без трюма… Ладно, это не важно, я ж о другом. Что думаешь насчет метки?

– Думаю, что дело темное.

– Почему? Дантист нашел место, богатое артефактами. Отметил путь к нему. Но не стало Дантиста, а добро так и лежит, ждет хозяина. Теперь надо туда пойти и эти артефакты взять.

– А чего ж их сам Дантист не взял?

– Да может, у него контейнера подходящего в тот момент с собой не было. Отметил же он местечко, сам видишь! Так что, идем?

Хромой покачал головой:

– Нет, Никита. Я нагружен, да и заработал неплохо… И потом, у меня кое-какие дела образовались, давно хочу посоветоваться насчет артефакта. Нашел редкую штучку… В общем, нужно показать специалисту. А тут мутное что-то. Какой-то Дантист, какие-то бабы бегают… Какие там еще бабы? Нет, не пойду. А тебе – удачи, потом расскажешь о бабах, если встретимся. – Он хлопнул спутника по широкому плечу и уже собрался уходить, но тот сказал:

– А Шаман-то мстительный очень.

– Что? – Хромой обернулся. Никита светлым взором глядел на него.

– Говорю: Шаман наш, чудо болотное, злобу на тебя затаил.

– Да врешь ты.

– Не, не вру. Ты ж его опозорил при братве, прям на глазах у всех опустил по самый этот… гениталий.

– Гениталии, – машинально поправил Хромой.

– Ну да, у Шамана, думаешь, их много? Ладно, не важно. Короче, он тебя теперь наверняка где-то там поджидает, – Пригоршня махнул рукой в лесную чащу. – Кокнет из своей трехлинейки или выскочит из-за дерева – и штыком в горло. Очень даже запросто! Видел, штык у него какой страшный? Вот… Хабар заберет – да и свалит к себе на болото. А ты и не догадаешься, где он засаду устроил, он же комп часто не включает.

Хромой оглянулся – деревья в южной стороне, куда он собирался идти, росли часто, между ними залегла полутьма.

– А так мы с Химиком на «Малыше» тебя подвезем, – напирал Пригоршня. – С нами безопасно… О, слушай! Покажешь свой артефакт Химику! Уж он-то специалист! Ты ж хотел проконсультироваться?

Хромой задумался, и Никита это почувствовал:

– Да смотри, как все удачно складывается! Пока за артефактами к тому месту ходить будем, он как раз и подъедет, Химик. Вот удивится, когда я его встречу – и доля моя от Коваля, и артефакты… Он меня за мальчишку держит, а тут такое. Так вот, мы вернемся, он тоже как раз вернется, и мы тебя отвезем. И еще разбогатеешь, ты и так вон поднялся, а теперь я тебе новый заработок предлагаю. Ты ведь уже понял – дела со мной иметь можно… Ну чё, потопали, что ли? Или пойдешь в лесу с Шаманом любовь крутить? «Любо-овь и сме-ерть…» – вдруг хриплым баритоном пропел Пригоршня, ужасно фальшивя.

Хромой еще подумал и сплюнул под ноги.

– Гад ты, Пригоршня! – с чувством сказал он. – Мутант-ехидна. Ладно, идем. Только учти: мой рюкзак ты несешь, а я твой, он легче.

Где-то за деревьями журчал ручей и чирикала птица. А между двумя осинами притаилась странная аномалия: в неглубокой яме, полном изумрудного тумана, плясали зеленые молнии. Хромой такого раньше никогда не видел и вопросительно взглянул на Пригоршню.

– Кислотная вдова, – пояснил тот негромко. – Гибрид холодца и электры.

– И как она работает?

– Жалит этими молниями своими, как кислотой соляной, близко не вздумай подходить – включается от малейшего толчка, от ветерка, от упавшего листика…

– И от косого взгляда. Понятно. Да я и не собираюсь к ней подходить. А вон ещё одна, видишь?

Пригоршня кивнул:

– Вижу. Эк они повысыпали… Так, ладно, давай вот что: сиди здесь. Ствол достань, будь начеку. Местечко и впрямь непростое… Справа вон вроде жарка, я обойду слева – там, кажись, чисто. Погляжу что к чему и вернусь либо тебе свистну, тогда просто иди по моим следам. До ручья, про который Дантист писал, отсюда недалеко совсем,

– А ты уверен, что это тот ручей?

– Уверен. – Никита снял со спины рюкзак, положил у ног Хромого. – Только на разведку надо без груза идти. Сможешь потом оба до ручья донести?

– Ну… смогу. Если совсем недалеко. – Хромому пришло в голову, что Пригоршня велит ему остаться, чтобы потом он, бедняга Хромой, тащил оба рюкзака.

– Да сам ведь слышишь, вон он прям за деревьями где-то журчит.

Никита достал нож, сжал лезвие зубами, как заправский рейнджер, и, высоко задрав зад, на четвереньках бодро устремился в обход аномалий.

Хромой присел – от долгой ходьбы у него разболелась нога. Стащив с плеч лямки, положил рюкзак рядом со вторым, перекинул со спины «калаш». Огляделся. Пригоршня исчез за деревьями. Кислотная вдова слабо потрескивала, иногда принималась неприятно, тонко шипеть – будто рассерженная ядовитая змейка. Возможно, на нее косо поглядывали муравьи.

– Хромой! – донеслось из-за деревьев.

– А?

– Я обошел, все нормально, давай за мной. Тут ручей!

Голос смолк. Хромой накинул на левое плечо лямку одного рюкзака, на правое – другого, сжал зубы и выпрямился. Крякнул, расставив ноги пошире, и заковылял к кустам, в которых исчез Пригоршня. Кое-как обошел их, миновал раскидистый дуб. Аномалии остались за спиной, посветлело – впереди раскинулась широкая просека. Журчание громче, воздух свежее… Чертов Никита – мог бы и сам свой, то есть его. Хромого, рюкзак дотащить!

– Пригоршня, я иду! – выдохнул он. – И когда я дойду – буду очень недоволен!

Тишина. Хромой сделал еще несколько шагов и вышел наконец к ручью, под ласковый солнечный свет. Присел, сбросив рюкзаки в пышную траву, выпрямился, осмотрелся по сторонам.

– Никита! – позвал он. – Эй, куда делся?

Ответа не было. Выставив перед собой автомат, Хромой подошел к ручью, оглядел рощу, начинавшуюся в нескольких метрах впереди, присел на корточки. Хрустально-чистая вода журчала, завивалась пенными струями вокруг лежащих на дне камней, в ней полоскались длинные травинки, иногда быстро проплывала ветка или желтый лист-кораблик. Если бы не потрескивание кислотной вдовы за кустами – совсем мирная картинка была бы.

– Пригоршня!

Хромой посмотрел вдоль ручья в одну сторону, в другую… И вдруг отчетливо понял: случилось что-то плохое. Чувство ЭТО пронзило его до печенок – пробрало так, что он вздрогнул. Зачерпнул холодной воды, плеснул в лицо, растер по щекам, фыркнул и еще раз крикнул:

– Никита.

Тихо – только ручей журчит. Тепло, пятна света и тени облаков ползут по просеке, солнце то слепит глаза, то тускнеет, скрываясь за прозрачно-серой пеленой, и тогда становится немного прохладнее. Подул ветерок, зашелестела трава. Из лесу вылетела пестрая птичка, села на кочку с другой стороны ручья, вывернув набок голову, покосилась на сталкера черной бусинкой глаза. Взмахнула крыльями – и взмыла в небо.

И здесь, посреди этого безмятежного мирка, только что пропал человек! Да не какой-то задохлик – здоровенный, сильный, молодой мужик. Опытный сталкер… куда опытнее, между прочим, Хромого, который в глубине Зоны раньше и не бывал никогда. Что теперь делать?

Двигаясь осторожно и не опуская оружия, он обошел всю просеку. С востока ручей извилисто уходил в лесной сумрак, на западе, весело журча, стекал по камням, образуя водопадик, за которым раскинулась большая лужа. И никаких следов – то есть вообще никаких. Да Хромой не очень-то и умел их выискивать… Но он точно знал: здесь никто не дрался, трава не смята катавшимися по ней телами, крови нет, гильз тоже. С момента, когда Пригоршня крикнул: «Тут ручей», до того, как Хромой выбрался к просеке, прошло около минуты. Никаких выстрелов, криков, тяжелого дыхания, звуков борьбы… И за это время Зона сожрала, вобрала в себя, растворила человека!

Хромой растерянно топтался на одном месте, не понимая, как поступить дальше. Вернулся к рюкзакам, открыл тот, что принадлежал Пригоршне, надеясь найти хоть какую-то зацепку… И ничего не нашел.

Кроме ПДА – не Дантиста, а Никиты. Включил его, некоторое время бессмысленно пялился на разгоревшуюся карту, затем стал проверять заметки, благо беспечный Пригоршня свою машинку не запаролил.

И наткнулся на сообщение от Химика: «Я вернулся. С Сорняком уладил. Ты где?»

Проверил время приема – совсем недавно, они как раз к ручью подходили… Что это значит? Ага, Пригоршня спецом не отвечал напарнику, а то Химик бы запретил переться к этому ручью, где «бабы бегают», и дальше к холму, за которым артефакты. Пригоршня рассчитывал быстро смотаться, до того как Химик начнет всерьез беспокоиться по поводу отсутствующего на месте встречи напарника.

ПДА был включен на вибрацию, Хромой щелкнул кнопкой звукового сигнала, и машинка почти сразу запищала в руке – он чуть ее от неожиданности не выпустил. На экране вылезло новое сообщение от Химика, пришедшее только что: «Пригоршня. где ты? Я на месте, жду». И тогда Хромой заколотил пальцами по клавишам.

– «Малыша» я в лагере Коваля оставил. – Химик склонился над раскрытым рюкзаком. – Говоришь, машинка Дантиста у Никиты была, когда он исчез?

Хромой кивнул:

– Но я хорошо помню, что там написано было. «Триста метров к северу от лощины…» Это мы давно прошли. «Квадрат Б-2, три березы, средняя – кривая» – тоже прошли. «Дальше прямо на север, до ручья, где бабы бегают». Какие ещё бабы?… Потом: «Северо-запад, ориентиром узкий холм, не сворачивать, потому что вокруг аномальные поля. За холмом артефакты: «душа», «кристалл», еще какие-то». Дантист насчитал их около десятка, а то и больше…

– Так чего ж не взял? – скривился Химик.

– А может, у него тогда контейнера подходящего не было, на много ячеек. Не знаю я. Этот Дантист вообще придурочный был, кто его разберет? Короче, сейчас мы возле ручья.

Химик присел на корточки. Был он хмур и очень недоволен происходящим. Примчавшись и услышав рассказ Хромого, он несколько раз обошел просеку, едва ли не обнюхал берег ручья и после долго вглядывался в лужу за водопадиком в западной стороне.

– Бабы, а?

Хромому ничего не оставалось, кроме как пожать плечами.

– Вот потому-то Никита сюда и ломанулся, – добавил Химик. – Блин, я его из-за бабы у Сорняка отмазывал, а этот… – Он не хотел ругать напарника при Хромом, но ясно было – наедине Никите влетит от партнера.

– И еще чтоб перед тобой хабаром похвастаться, когда ты вернешься. Мол, он тоже крутой…

Давно перевалило за полдень, солнце сползало к кронам деревьев на западной стороне просеки, тени удлинились. Химик выпрямился, повел плечами. Он пришел не налегке: принёс М-16, гранаты, веревку с карабином, еду и боеприпасы в рюкзаке, какие-то артефакты в контейнере на ремне, бинокль…

– В общем, вы два молодых идиота, – заговорил он ровным голосом, – увидели идиотскую надпись на ПДА третьего идиота и решили прошвырнуться, собрать артефактиков. Так?

– Ну… типа того, – вздохнул Хромой.

– Без нормальной походной снаряги, без еды, никому ничего не сказав, рискуя, что ПДА в любой момент отрубится, если в ионизированное облако войдете…

– Так ведь идти-то пару километров всего. Какое тут облако?

– …и это не у Периметра – это за Дикими территориями, близко к Рыжему лесу, в глубине Зоны, где каждый километр за десять считается! Ну, напарнику я уже не удивляюсь, даже если он на химере вздумает жениться. Он про баб услышал, и у него шарик за ролик закатился. Но ты-то, Хромой? Тебя ж я знал как рассудительного мужика. Ты-то чего, а?

– Да меня Пригоршня уболтал! – Хромой в сердцах пнул ногой рюкзак упомянутого гражданина. – Аргументированно, блин. - Химик удивился:

– Это как же? Пригоршня собственную портянку аргументированно убедить не может, не такое у него воспитание, то есть интеллект…

– Он сказал: Шаман отомстить захочет, потому что я его опустил прилюдно и награду получил, на которую он рассчитывал. Подстережет по дороге и… А вы, мол, меня подвезете на своей мегателеге, когда ты приедешь… – Хромой говорил растерянно. Когда они с Пригоршней решились на вылазку, все было простым и ясным, а теперь, под сердитым взглядом Химика, он сам себе показался конченым кретином. – Вообще, я хотел с тобой потолковать, у меня странные артефакты, нужен совет. Хотел обсудить. Мы думали: как раз успеем смотаться и…

– Ясно. – Химик перешагнул через ручей. Став спиной к Хромому, вгляделся в рощу впереди, поразмыслил и наконец заговорил: – В общем, все это как-то связано, тут понятно. Исчезновение Пригоршни и эта запись на ПДА Дантиста. Но здесь Пригоршни нет, под землю он провалиться не мог, ручей такую тушу тоже не унесет. Значит, идем к тому месту, которое Дантист указал. Другого выхода я не вижу. Ты видишь?

Хромой покачал головой.

– Тогда бери оружие, фляжку с водой, ПДА. Рюкзаки ваши снеси к тому дубу, положи между корнями, листьями закидай. Повезет – их никто не найдет и звери не разорвут. Не повезет – останешься без награды за то, что Дантиста вычислил, сам виноват, не фиг было моего гения слушать. Давай шевели копытами, спешить надо.

Пока Хромой выгружал из рюкзака поклажу, которую собирался взять с собой, Химик помалкивал, но глядел очень многозначительно, так что хотелось поторопиться. Хромой распихал по карманам запасные обоймы и магазины, прихватил аптечку и контейнер. Потом сунул рюкзаки под корневище дуба, присыпал ветвями и листвой. Вздохнул и повернулся к Химику.

– Ну, готов? – Тот смерил Хромого хмурым взглядом. – Идем.

За ручьем аномалий было меньше, но ПДА Хромого то и дело попискивал. Химик морщился и наконец сказал:

– Отключи звук. Здесь нужно тихо – это тебе не у Периметра околачиваться. Ну-ка, повтори, где там у вас бабы бегают?

– У ручья.

– Мы сейчас у ручья. Я никого не вижу. Наверно, Пригоршня всех баб за собой увел… Ладно.

Химик еще раз осмотрелся и двинул в глубь леса. Хромой плелся следом, разглядывая едва заметную тропку, которую спутник увидел чуть раньше, пока Хромой прятал снарягу. Так, не тропа, а пустая формальность – тот, кто проложил ее, явно не отличался крупными габаритами и не слишком натоптал, но все же полоса примятой травы отчетливо выделялась между деревьями. Погода начала портиться, налетел ветер, стал шевелить кроны, лес наполнился шорохом. Химик осторожно продвигался по тропке, надолго замирал, глядя вперед. Хромой шел в десятке шагов позади. Интуиция подсказывала, что там, где исчез Пригоршня, может произойти любая пакость, но органы чувств помалкивали.

– Как думаешь, – тихо заговорил Хромой, – кто тропу протоптал? У ручья следов нет, на звериный водопой не похоже…

Химик вместо ответа вскинул руку, присел в кустах и замер. Опять налетел порыв ветра, над головами зашуршали ветки, туча закрыла солнце, и желтые пушистые столбы света, наискось пронзавшие воздух между деревьями, разом исчезли. Хромой, глядя на спутника, тоже замер, прижался к дереву. Прежде, пока не наползли тучи, чередование темных и светлых пятен впереди скрадывало пространство и мешало различить детали пейзажа, а теперь границы видимости раздвинулись, любое движение под зеленым пологом стало заметнее. Хромой присмотрелся и ахнул – легкий, будто светящийся силуэт плыл в полумраке, то пропадая за кустами, то появляясь снова.

– Ларик? – Выскочив из-за дерева, сталкер сделал несколько шагов. – Ларик…

– Какой Ларик, ты чего? – Химик схватил Хромого за рукав и сильным рывком заставил опуститься в кусты рядом с собой. – Совсем очумели тут… Какой Ларик?

– Сестра, Ларка… Ты что, ничего не видел? Там прошла… – Хромой крепко зажмурился и помотал головой, будто отгонял наваждение.

– Ну видел, вроде прошла эта, как ее… у Сорняка когда-то работала. Я решил: морок, показалось. А ты сестру, значит…

– Ну. – Хромой открыл глаза и уставился в упор на Химика. – Черт, этого не могло быть! Ларка уехала… То есть какая Ларка, ее не может здесь быть в принципе!… А ты видел одну из девчонок, которые у Сорняка работают?

– Нет, не видел. Потому что не мог видеть. Мне показалось. Кровосос вас всех дери… Хотя на работу контролера не похоже вроде.

– Бабы бегают, – повторил Хромой. – И Дантист здесь баб видел, понимаешь?

Лицо Химика стало совсем задумчивым.

– Если контролер, то какой-то однообразный, без творческого воображения, а? Всем показывает баб, тех, которых сам человек помнит. Так получается?

Сталкеры переглянулись и в один голос выдохнули:

– Пригоршня!

Вот уж кто не устоял бы перед такой приманкой! Понятно, что ни признаков борьбы, ни следов тела, которое волочили прочь, не могло остаться – блондин сам полез в ловушку.

– Сам побежал, – буркнул Хромой.

– Вприпрыжку, – подхватил Химик. – С эрекцией наперевес.

– Послушай, это не контролер, здесь точно кто-то ходит. Бабы, не бабы, но я вспомнил, что видел, как кусты шевелились. Кто-то все же прошел.

– Ага, – согласился Химик.

– И тропа, – добавил Хромой, – кто бы там ни был, но за водой они ходят к ручью, так что даже тропу протоптали. Пойдем по тропе?

– Нет, не по тропе, рядом. И отключи, кровосос тебя дери, звук в своем компе! Я же тебе сказал!

– Ладно, ладно. – Хромой торопливо щелкнул кнопками. Он не привык ходить среди аномалий без подсказок ПДА. – Ну, идем.

Они сошли с тропы и медленно двинулись в полутьму леса. Сперва солнце несколько раз пробивалось сквозь пелену туч, потом заросли сделались гуще, темные кроны сомкнулись над головой, стало темно. Трижды они замечали на тропе движение и замирали, но всякий раз таинственные обитатели леса убирались прежде, чем их удавалось толком разглядеть.

Дальше лес поредел, начался подъем, становившийся все круче. Сталкеры поднимались на холм, на склонах его деревья росли не так густо, как в низине. Зато здесь разросся кустарник, и пришлось двигаться еще медленнее, чтобы не слишком тревожить гибкие ветви.

– Как тихо, – едва слышно прошептал Хромой. – По эту сторону ручья никакой живности, заметил?

Химик вскинул руку, оба замерли, прильнув к прорехе в зеленой стене кустарника. Здесь тропа стала более заметна, потому что на склоне сор и ветви не залеживались, их смывала вода во время дождей, а траву таинственные местные обитатели успели вытоптать.

По тропе шла женщина. Сталкеры видели ее со спины, и обоим она показалась знакомой. Молодая, с гибким сильным телом. Они заворожено глядели, как незнакомка шагает пружинистой походкой, как движутся скрытые одеждой сильные бедра, как покачиваются густые мягкие локоны. Если бы их в эту минуту спросили, какого цвета волосы женщины и во что она одета, ни один не сумел бы ответить. Они не замечали подробностей, взгляд не фиксировал деталей – оба видели Женщину, идеальное воплощение всех мыслей и мечтаний, безупречный образ того, как должна выглядеть мать, жена, подруга… Не было тела, одежды, походки – лишь мечта о Женщине, идея Женщины.

Хромой почувствовал, как его хватают за руку, и будто сквозь воду расслышал булькающий шепот Химика: «Сядь! Не лезь!» Он с удивлением понял, что начал приподниматься из-за кустов, еще секунда – и сделал бы шаг к тропе, по которой удалялся легкий светящийся силуэт.

Химик тяжело перевел дыхание.

– Ущипни меня, Хромой, что ли… – Ему тоже было нелегко держать себя в руках.

– За какое место? – спросил Хромой, продолжая наблюдать за незнакомкой.

Вот она замедлила шаги… Шаги? Она не переставляла ног, а плыла над утоптанной почвой тропы. Женщина остановилась у глинистого обрыва, где в осыпавшейся рыжей почве зияла дыра метра полтора высотой. Из темноты навстречу метнулись бледные щупальца, охватили, пронзили легкий силуэт. Сталкеры услышали верещание, визг… И чудесное видение пропало. В кольце бледных, почти бесцветных щупалец билось что-то мягкое, округлое – неопрятный мохнатый ком.

Наваждение не ушло совсем, но женщина сталкерам мерещиться перестала. Они переглянулись и снова уставились вперед. Там, где вытоптанная полоска земли упиралась в пещеру, шевелились щупальца и что-то янтарно поблескивало между темным мехом маленького существа и кольцом бледных отростков. Потом щупальца разжались, слаженными плавными движениями распустили петля и, изящно покачиваясь на весу, втянулись в мрачное жерло, зияющее в глинистом обрывчике. Существо, рассыпая блестящие золотистые капли, вкатилось в пещеру.

– Ёлки-палки, что это было? – прошептал Хромой.

– Спроси чего полегче… Мутант какой-то. Я таких еще не видел. И этот, в пещере… Гранатой бы его, да нельзя. Пригоршня ведь внутри, насколько понимаю.

Хромой тяжело вздохнул:

– Да, пропал парень… А может, жив еще?

– Подойдем поближе.

Крадучись, они приблизились к отверстию в склоне. Сталкеры двигались среди густых зарослей по некрутому подъему, потом начинался размытый дождевыми потоками глинистый склон, выше снова тянулся кустарник. Вход в пещеру отчасти прикрывали свисающие ползучие побеги, но темный проем выглядел вполне мирно. Метрах в пятнадцати от него мерцала и постреливала крошечными молниями аномалия. Еще одна кислотная вдова – похоже, в этом месте преобладал именно такой тип.

Хромой часто посматривал на ПДА, было непривычно с отключенным звуком.

– Тут поблизости еще что-то есть. Слышишь, Химик?

– Слышу, не шуми. По-моему, что-то над нами, за этими кустиками. И ещё аномалии на склоне.

Сталкеры остановились. Требовалось что-то предпринять, но оба не имели ни малейшего представления о том, с чем столкнулись и как действовать…

– По-моему, там что-то металлическое лежит у входа, – пробормотал Химик. – Ствол вроде.

– Ничего не вижу, темно внутри. А вот посмотри, на листьях возле дыры – это что?

Листва около пещеры была густо забрызгана крупными ярко-желтыми каплями – какая-то густая вязкая жидкость. Химик осторожно втянул носом воздух.

– Сладким пахнет…

Хромой тоже принюхался и ощутил совсем слабый приторный запах. На тропе послышался шорох, они замерли, присев в кустах. Заросли шевельнулись, и на открытое место выплыла женщина. Здесь, у пещеры, иллюзия казалась особенно яркой – если бы сталкеры не были готовы к подобному, ни за что не смогли бы побороть наваждение. Призрачная красавица пересекла поляну, направляясь к пещере. Раздалось хриплое дыхание – за привидением, вывалив язык, трусил слепой пес. Он то и дело задирал вытянутую морду, принюхивался, хрипло вздыхал, не отставая от светящегося силуэта. Химик с Хромым подняли оружие, но стрелять не стали, обоим вовремя удалось взять себя в руки.

И снова перед входом в пещеру женщина замерла, к ней прыгнули бледные щупальца, опутали, сжали, облепили, словно кокон, – но в объятиях оказалась не красавица, а нечто маленькое, между студенистыми кольцами виднелся лишь темный мех. Существо с визгом задергалось, из-под щупалец брызнули янтарные капли – крупные, тяжелые, маслянисто поблескивающие. Слепой пес, который продолжал неспешно преследовать призрачную даму, протрусил к темному провалу, будто не чуял исходящей из дыры угрозы, и стряхнул наваждение, только когда попал в живой капкан: в его сторону метнулись гибкие отростки, пес забился, захрипел, взвыл – безрезультатно. Щупальца увлекли его к пещере, втянули в темноту. Маленькое существо, приманившее кобеля, тем временем благополучно освободилось из разжавшегося кокона и проскочило внутрь. Визг пойманного пса постепенно стих, и все успокоилось.

– Ты что-нибудь понимаешь? – прошипел Химик, когда стало тихо.

– Ничего не понимаю, но есть одна идея. Маленьких мутантов оно не трогает, так?

– Трогает, но отпускает. Эх, жалко, нельзя пока гранатой… А что за идея?

– Я хочу попробовать войти туда… Тихо! Кажется, обратно идет!

Из пещеры осторожно высунулось маленькое существо. Пока оно оставалось в тени, сталкеры не могли разглядеть, что собой представляет обитатель норы со щупальцами, видели только глазки, поблескивающие в полумраке. Они замерли, ожидая, пока мутант выберется наружу. Тот сделал шаг. В облаках сверкнула молния, но дождя пока не было. Мутант сделал еще один робкий шажок, тут загремел гром, и таинственный обитатель пещеры присел, слился с тенью под склоном. Спустя минуту зверек, набравшись смелости, выступил из укрытия – однако и теперь разглядеть его толком не удалось. Там, где только что шевелился неопрятный ком грязного меха, поднялся силуэт женщины. Будто цветок распустился. Призрак поплыл по тропе прямо к остолбеневшим сталкерам. Впечатления пугались, накладывались друг на друга, женщина переставляла ноги, плавно покачивая бедрами, – и в то же время плыла над вытоптанной травой, совершенно не меняя позы. Как только она приблизилась на расстояние нескольких шагов, Хромой метнулся навстречу и, с трудом превозмогая обаяние призрака, попытался схватить женщину, но руки прошли сквозь фигуру, как сквозь голограмму, сталкер по инерции проскочил дальше и едва не упал, когда под каблуками подался мягкий слой почвы.

Химик действовал более хладнокровно. Он пригнулся и взмахнул над землей свернутым в несколько раз тросом – ударил в мутанта, тот заверещал… и наваждение сгинуло. Мерцающий силуэт разом сложился, провалился внутрь себя; в сторону отлетел крошечный блестящий предмет, а на тропинку шлепнулся визжащий комок меха. Дернулся, приподнялся, и Химик снова хлестнул свернутым тросом, сбив существо на землю. Хромой бросился к нему, нога подвернулась, он упал, вытягивая руки, и ухватил зверька. Визг – и во все стороны брызнули янтарно-желтые капли пахучей субстанции.

– Есть, – выдохнул Хромой. – Поймал бабу.

– А? – Химик осторожно поднял блестящий синеватый осколок, который выронил мутант, и поднес к глазам. – А, поймал… Тресни его башкой о дерево. На такое чучело патрон расходовать жалко.

В руках Хромого извивался зверек, поросший коричневой шерсткой, но с голым округлым брюхом лилового цвета. Мех был не слишком густой, с проплешинами, в которых просматривалась такая же лиловая шкура, что и на пузе. Лапы отдаленно напоминали человеческие конечности, но только несуразно короткие и толстые. Морда в складках с пучками шерстя, глаза круглые, темные.

– Нет, он нам пока живой нужен… вернее, она. По-моему, это самка.

Хромой ладонями сдавил мутанта покрепче, в лиловых проплешинах вздулись мешочки, наполненные приторно пахнущей секрецией, брызнула янтарная жидкость. Сталкер стал водить визжащим мутантом вокруг себя, чтобы вонючий сок покрыл комбез.

– Э, животновод! – Химик отвлекся от созерцания синего артефакта. – Может, она ядовитая, поосторожней.

– Ладно, ладно. Лучше возьми ее и обработай мне спину.

– И что будет?

– Пройду в пещеру. Эти проходят, и я пройду… Все, готово.

Измятый, выжатый как лимон мутант обмяк в руках Химика, тот осмотрел пленника и, как советовал Хромому, треснул башкой об дерево. Химика куда больше занимал странный артефакт, который обронил зверек: выходило, что именно благодаря этому куску синеватой кристаллической породы мутант наводил иллюзию.

Тем временем Хромой приблизился ко входу в подземелье и остановился. Бледные щупальца выстрелили навстречу пришельцу, охватили его мягким, но прочным коконом. Хромой скривился, выжидая. Щупальца были студенистые и податливые на ощупь, но под мягким покрытием чувствовались твердые прожилки ~ будто мускулы под слоем жира. Как и надеялся сталкер, бесцветные отростки, встретившись с желтыми маслянистыми выделениями мохнатого мутанта, отпрянули. Белесые петли распались, Хромой шагнул в темноту.

– Эй, а я? – окликнул Химик.

Ответ последовал незамедлительно – из темного проема с визгом вылетел мохнатый зверек. Шмякнулся на дорогу, заскреб лапами по земле и рванул в сторону кустов. За первым последовал другой, этого Химик поймал на лету, как заправский вратарь. Морщась, придавил облезлые бока, зверек выплеснул брызги секреции, и Химик, сердито вздыхая, принялся обмазываться пахучей вязкой субстанцией.

Вновь сверкнула молния, прогрохотал гром. Гроза приближалась, небо потемнело, налилось свинцовой тяжестью, вот-вот хлынет ливень. Химик выдавил мутанта на свой комбинезон, будто тюбик с зубной пастой, и повторил прежний прием с деревом.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал сталкер сам себе. – Теперь на меня бабы будут вешаться, как на Пригоршню.

И шагнул навстречу щупальцам.

Когда влажные липкие отростки охватили тело, Химик зажмурился и стиснул зубы, не убирая руки с ножа. Ему очень не нравилось, как пошло дело, он терпеть не мог подобных положений – если не контролировал ситуацию, ему делалось не по себе. Сейчас же Химик не был уверен, что сможет разрубить гибкие отростки. Несмотря на мягкую, податливую поверхность, щупальца обладали немалой силой. Немного успокаивало, что Хромой благополучно преодолел вход – спутник маячил в полумраке, от границы света и тени его отделяли метра три.

Хромой глядел на Химика, готовый прийти на помощь. Вот щупальца потискали сталкера, потерлись об одежду, заляпанную желтоватым секретом, – и отпрянули. Химик шагнул в темное чрево холма. Встал рядом с Хромым.

– Как думаешь, фонарь здесь можно включить?

– А вот сейчас и узнаем.

Щелчок, вспыхнул фонарик на каркасе капюшона, белый луч заскользил по пещере. Под ногами копошились несколько десятков мохнатых зверьков. Когда на них падал свет, они пищали, жмурились, старались отодвинуться в тень либо замирали в оцепенении. Определить размеры подземной полости было сложно из-за щупалец, которые свисали со свода, вяло шевелясь. В отличие от тех, что притаились у входа, щупальца-сталактиты вели себя пассивно, лишь изредка приходили в движение – разворачивались, опускаясь к земляному полу, касались спинок мутантов. Те выпрыскивали свой секрет, и щупальца снова приподнимались. А вот висящие у входа мощные отростки, свернувшиеся толстыми петлями, поджидали новых гостей и не пытались сунуться в глубину подземелья.

На полу между щупальцами-привратниками поблескивали россыпи мелких кристаллов. – Похоже на корни, – заметил Химик. – Я потом на холм схожу, проверю, что там, наверху.

Мохнатая тварь проскользнула между ног сталкеров, подскочила к свернувшимся щупальцам-стражам, цапнула передними лапками кристалл и с ним вынырнула на свет.

– Смотри, выходящих этот спрут не трогает, – заметил Химик. – Ладно, нужно отыскать моего обалдуя.

Сталкеры пошли между свисающими со свода пещеры отростками. Хромой осторожно переступал через оцепеневших в луче света мутантов, Химик пару раз отшвырнул зверьков с пути. Он уже убедился, что они безобидны, и не церемонился. Мохнатые создания взвизгивали, когда их касался ботинок, и откатывались в стороны.

Хромой с любопытством озирался, заинтересованный жизнью подземной колонии: снующие зверьки часто сталкивались, прыскали пахучим секретом, обнюхивали друг друга и разбегались. В движении мутантов чувствовалась упорядоченность, как а копошении муравьев в муравейнике. Химик тоже включил фонарь, поглядел вверх – там вяло покачивались бледные отростки, которыми зарос весь свод. Пол представлял собой утоптанную лапками мутантов темную липкую массу, состоящую, похоже, из мусора и отходов жизнедеятельности колонии. То здесь, то там виднелись вдавленные в нее черепа, ребра, берцовые и тазобедренные кости, мелкие осколки… Части скелетов принадлежали и людям, и мутантам.

Пробираясь между щупальцами-сталактитами, оба сталкера помалкивали. Под шевелящимся пологом было душно и влажно, пещеру наполнял специфический запах секреции, выделяемой мутантами. Снаружи, на ветру, аромат казался даже приятным, но в пещере он сделался острым, приторно-горьким, от него свербело в носу и слезились глаза.

Пещера была не слишком велика – шагов тридцать в длину. Потом фонари высветили дальнюю стену, поросшую щупальцами. Здесь они торчали особенно густо, потолка межу ними не было видно, пол скрывался под сплошным ковром из разрозненных фрагментов скелетов. Сталкеры увидели слепого пса – похоже, того самого, что попался совсем недавно. Мутант лежал на спине под самой стеной, едва видимый под грудой копошащихся жителей пещеры.

– Чего они с собакой делают? А? Неужели… это… совокупляются? – В голосе Хромого было удивление.

Пес не проявлял никакой активности, а маленькие мутанты очень энергично ерзали по нему. Приглядевшись, Хромой заметил, что под груду мохнатых зверюк уходит несколько щупалец – похоже, они придерживали пса или, возможно, каким-то образом парализовали его. Химик нагнулся, цапнул пробегавшего под ногами мохнатого, перевернул… потом отшвырнул, схватил другого, третьего…

– Вот так номер, чтоб я помер, – пробормотал он. – Это все самки.

– Так где же Пригоршня? – откликнулся Хромой. – О!

– Что?

– ПДА вибрирует… Я и забыл, что звук отключен. Где-то рядом аномалия.

Лучи фонарей, скользнув вдоль вяло шевелящихся щупалец, высветили неподвижное тело Пригоршни. Еще дальше мерно вспыхивали крошечные молнии, взлетали, скручивались в спирали и гасли в темноте пещеры. Рядом с аномалией поблескивали кристаллы – те самые, что таскали с собой мохнатые существа, когда выбирались наружу. Неизвестная аномалия сталкеров сейчас не интересовала, они бросились к Никите.

Тот лежал, раскинув руки, по нему ползали зверьки, теребили мягкими лапками, дергали ремень, застежки комбинезона, тянули шнуровку ботинок… Над сталкером шевелилась мягкая округлая масса, словно вздутый пузырь. Поверх пузыря угадывалась опухшая бесформенная голова, в стороны торчали тощие конечности. Человекообразное существо со вздувшимся брюхом висело, удерживаемое проросшими сквозь него корнями-щупальцами, рот тонул в складках бледной лоснящейся кожи, у широко распахнутых глаз не было зрачков – круглые бельма, вокруг твари стены и щупальца густо заляпала желтая субстанция, которую выделяли маленькие мохнатые мутанты. Под свежими влажными потеками угадывались коричневые, ссохшиеся от времени наслоения.

– Что это? – ошарашенно прошептал Хромой.

– Я тебе потом объясню! – рявкнул Химик. – Хватай этого олуха, наружу его! Да быстрее давай, Хромой, чтоб тебя…

Когда сталкеры пинками расшвыряли возмущенно визжащих мутантов, стало видно, что Пригоршня лежит поверх груды изодранных комбинезонов, рубах и ватников – до него на этом ложе побывало немалое число бедолаг. Руки и ноги Никиты опутывали змеевидные отростки. Хромой ножом рассек щупальца, отбросил разжавшиеся петли. Существо со вздувшимся брюхом вздрогнуло, задрожали тонкие конечности, глазные яблоки медленно провернулись в опухших складках, показались мутные, размытые зрачки, зашевелились жирные куски плоти на месте рта…

Бледные щупальца закачались, сплетая и расплетая кольца, слепо шаря под собой. Хромой отшвыривал их ногами и тянул Пригоршню к выходу.

Химик, вскинув винтовку, всадил несколько пуль в башку монстра. Голова взорвалась, раздутое брюхо забилось в конвульсиях, и тут же лес щупалец пришел в движение – пещера наполнилась шорохом и хлюпающими вздохами, маленькие мутанты с визгом забегали среди волнующихся отростков. Они брызгали желтой субстанцией, щупальца из-за этого волновались еще больше. На жирном пузыре проступили темные разветвленные прожилки. Пузырь стал сокращаться и трепетать, из него брызнула струйка прозрачной маслянистой жидкости… и вывалился мокрый лиловый комок. Развернулся, засучил крошечными конечностями, завизжал. Этот мутант появился на свет недоношенным – мех слипся клочьями, под ним пульсировала тонкая шкура, испещренная язвами. Шкура трескалась, из-под нее сочилась жидкость.

Хромой дал длинную очередь, пули ударили в щупальца, вспарывая упругие змеевидные тела, полетели влажные клочья. Но пальба не произвела существенного эффекта. Пока Хромой стрелял, Химик перезарядил винтовку. Хромой забросил автомат за спину, подхватил Никиту под мышки и поволок к выходу. Химик бежал рядом, рубил ножом, отпихивал стволом щупальца, когда те пытались преградить путь Хромому с его ношей. Щупальца-сталактиты не были серьезным препятствием, но те, что стерегли вход, представляли опасность. Сталкеры, остановившись, подняли оружие и выпустили все, что оставалось в магазинах, круша лес волнующихся жгутов. Химик бросился вперед первым. Часть стражей остались неподвижны – все еще действовала их программа не трогать выходящих, но пара змеевидных отростков устремилась к сталкеру. Орудуя ножом, Химик крикнул: – Хромой, быстрее!

Хромой снова ухватил бесчувственное тело, выволок наружу, наступая на синие кристаллы, шатаясь, потащил по тропе прочь. Снаружи вовсю лил дождь, струи били в землю; шипя и булькая, вода стекала по глинистому склону. Хромой заскользил вниз, увлекая за собой Пригоршню, на ходу оглянулся – маячивший в темном проеме пещеры Химик потянулся свободной рукой к контейнеру, достал из него что-то…

Кусты скрыли его от взгляда, и тогда позади громыхнул взрыв. Хромой остановился, разжал онемевшие пальцы. По лицу, по комбезу стекали ручейки, смывали слой желтой секреции, которая уже начала подсыхать, стягиваться липкой корочкой. Оставив Пригоршню лежать лицом вверх, Хромой сделал несколько шагов вверх по склону и увидел, что из пещеры клубами вырывается дым, а Химик почти освободился от щупалец. Бледные отростки, лишившись управления, сделались вялыми и атаковали неуверенно. Химик нагнулся, схватил горсть кристаллов и рванул прочь.

– Аномалия? – крикнул Хромой. – Осторожно! Химик тоже заметил кислотную вдову, метнулся вбок. Несколько артефактов вывалились между сжатыми пальцами, поскакали по пологому склону, по тропе, один свалился в аномалию. Она вскипела, взлетели огненные брызги, дождевые потоки зашипели, встречаясь с молниями… Химик рухнул в кусты, покатился в сторону, а там, где он только что был, изжаленные молниями кусты почернели, распадаясь в труху. Дождь быстро смывал то, что от них осталось, вокруг аномалии образовалась темная проплешина.

– Химик! – позвал Хромой.

Прогремел гром, дождь полился с новой силой.

– Химик!

– Не ори… Здесь я… – Сталкер тяжело поднялся из зарослей, взял винтовку наперевес и, топча кусты, пошел к успокоившейся аномалии. – Где-то здесь уронил… Ага.

В траве среди пузырей, вскипающих под ударами крупных капель, блеснул кристалл. Химик пригляделся к нему – и удивленно выругался. Побывавший в кислотной вдове артефакт изменился, позеленел да и форму изменил. Он казался более крупным, гладким и жестким, чем кристалл, который Химик обронил в траву.

– Интересно… – протянул сталкер. – Эту штучку сделала аномалия в пещере, но если ее выкупать в кислотной вдове, она становится зеленой… Слышь, Хромой? Зеленая и совсем другая! Ты такое видел когда прежде?

– Химик! Давай отсюда!

Пригоршня по-прежнему не приходил в себя, но он хотя бы дышал, руки и ноги иногда вздрагивали, мышцы сокращались. Химик присоединился к Хромому, вдвоем они поволокли Никиту прочь от пещеры.

Добравшись до дуба, под которым Хромой прикопал хабар, выбившиеся из сил сталкеры опустились в траву рядом с распростертым телом. Гроза ушла куда-то на юг, посветлело, дождь стал слабее, но еще не закончился. Капли барабанили по листьям, впитывались в пропитанную влагой землю.

– Ух… – прохрипел Хромой, вытирая рукавом лоб. – Тяжелый у тебя напарник, богатырь…

Пригоршня позвал:

– Кать, ну ты чего?… Слышишь, Катя… – Потом открыл глаза, оглядел тяжело переводящих дыхание сталкеров и удивленно спросил: – А где Катька? Куда Катьку дели? Эй, я к вам обращаюсь! Вы что, оглохли?

Химик, скривившись, что-то прошептал.

– Чего? – Пригоршня попытался встать и со стоном сжал ладонями виски. – Блин, как башка болит… Ну, вы чего молчите?

– Ладно. – Химик встал. – Ждите здесь, я за «Малышом».

Зло покосившись на Никиту, он ушел. Тот проводил напарника недоуменным взглядом, а когда силуэт растаял в пелене дождя, спросил Хромого:

– Чего это он? Неизвестно откуда выскочил – и опять ушел?

– А ты ничего не помнишь? - Никита потёр виски.

– Вообще-то, есть такое чувство, будто я что-то интересное пропустил… Например, где наш хабар? Не помню, куда мы его… Но это все Катька! Если бы она не позвала, я б ни за что не пошел. Хромой, ты тоже на меня как-то странно смотришь. В чем дело? Я ж не виноват, что ко мне бабы липнут!

Хромой усадил Пригоршню под дерево, а сам полез разгребать завал между корнями. Вытащив рюкзаки, уселся рядом. Никита притянул свой рюкзак поближе, облокотился на него и сделал вид, что задумался.

– Нет, не понимаю. Ничего не помню. Хромой!

– М-м? – вяло откликнулся тот.

– Я говорю, не понять ни хрена вообще! А ты об чем задумался?

– Об этих синих артефактах. Там, внизу, какая-то аномалия, которая выбрасывает такие синие штучки. Не знаю, каким образом, но мутанты, когда таскают их с собой, получают способность создать иллюзию не хуже контролера. Даже лучше – ты сам к ним в логово побежал.

– Я?

– Ты и собака.

– Какая собака?

– Слепая. Какие еще в Зоне собаки? И другое интересно: этот синий камешек, упав в кислотную вдову, провоцирует создание объекта «икс». Вот это самое занятное!

– Э… Хромой… короче, я вправду кое-что пропустил: не помню, как тебя по голове шарахнуло. Ты расслабься. Я же знаю, как это бывает… Сперва тебе мерещится всякая фигня, всякие объекты «икс», мутанты, аномалии непонятные… а потом посидишь, подумаешь спокойно – и пройдет. Ты не спеши, постарайся поменьше думать, оно помогает. Уж я-то знаю!

Хромой покосился на Никиту и отвернулся. Дождь пошел на убыль. Вдалеке затарахтел мотор, и Хромой встрепенулся.

– Сиди, – бросил Пригоршня. – Это Химик на «Малыше», его движок гудит. Сейчас подъедет.

Но звук не приближался, будто «Малыш» объехал дуб по кругу. Потом грохот пошел на убыль.

– Почему он сюда напрямую не едет? – удивился Хромой. – С той стороны деревья редко растут, место есть…

– Аномалии, наверно, объезжает. – Никита пожал плечами. – Ты не бери в голову. Химик всегда какие-то мысли имеет, всегда как-то закрутит, чтобы не по-простому, вот и сейчас что-то придумал. Не волнуйся, приедет Химик, никуда не денется.

Вездеход появился минут через пятнадцать. Въехал на поляну, рыча мотором и выбрасывая из-под широких колес комья грязи. За широким бронестеклом маячило лицо Химика. Переведя двигатель на холостые обороты, он выбрался наружу. В руках у него были контейнеры и несколько жгутов волчьей лозы.

– Грузитесь, я сейчас.

– Чего так долго? – поднимаясь, спросил Хромой. – Зачем вокруг объезжал?

– На холм поднимался. Другой склон у него пологий, на «Малыше» можно заехать.

– И что там?

Химик помолчал, разглядывая контейнеры. Дождь прекратился, капли звенели, падая с ветвей в лужи под дубом. В отдалении чирикнула птичка – неуверенно, будто испугалась собственного голоса – и смолкла.

– Дерево-кукловод там наверху, в пещере его корни, – сказал наконец Химик. – Я вообще-то догадывался, но хотел убедиться.

– А что это за чучело в пещере?

– Не уверен, но по-моему, самка контролера. Дерево ее поймало… Не знаю, как это вышло, почему так, под землей, корнями. Не знаю… В общем, дерево поймало контролершу, а контролерша перестроила дерево под себя. Не совсем, конечно, потому что дерево ее не отпустило и все-таки каким-то образом подчинило…

– А Катька откуда там взялась? – перебил Никита, поднимаясь и подхватывая рюкзак. Парень уже пришел в себя, к нему вернулась былая живость, хотя лицо еще оставалось бледным. – Вы ж мне так и не сказали. Нужно ведь и ее оттудова забрать!

Химик тяжело вздохнул:

– Хромой, объясни этому олуху. Вы с ним друг друга хорошо понимаете, вот и растолкуй, что гибрид кукловода и контролерши наплодил этих…

И тут на тропе показался мутантик. Он семенил, переваливаясь на коротких ножках, передние лапы сжимали синий артефакт. Тварь действовала бездумно, руководствуясь инстинктом, но иллюзии не возникало, потому что мозг самки контролера был мертв, синий кристалл не ретранслировал ничего.

Пригоршня действовал так же инстинктивно, как и мутант, – увидев его, выронил рюкзак, вскинул автомат и срезал зверька короткой очередью. И лишь потом спросил:

– А что это за скотина была?

– Я думаю, Катька за тобой приходила, – без улыбки ответил Хромой. – А ты ее шлепнул. Не любишь ты женщин, Никита. А они к тебе липнут со всей душой…

Пригоршня бросил взгляд на серьезную мину Хромого, потом поглядел на неподвижное тельце мутанта, покачал головой и потащил хабар в броневик. В это время Химик, вытащив из лапок мутанта кристалл, скрылся в кустах.

Хромой с Пригоршней залезли в «Малыша», и блондин объявил:

– Так, хватит с меня загадок! Рассказывай всё. – В отсутствие Химика он сделался решительным.

– Да чего рассказывать… – Хромой устало опустился на сиденье и вытянул больную ногу. – На холме дерево-кукловод, это ты уже слышал. Под холмом – пещера, там корни торчат, ну как щупальца все равно – прямо из земли торчат, и ловят того, кто подвернется. Ну а дальше, если Химик прав, получается так: кукловод поймал контролера, только добыча оказалась не по зубам…

– Вообще, кукловод, по-моему, мутантов не трогает, во всяком случае этих, пси-мутантов. Психов, короче.

– Может, ветки не трогают, а корни… ну, слепые, что ли? Под землей торчат, в темноте. Ну а дальше я и сам не понимаю. Гибрид получился или симбиоз. Ты ж про симбиоз знаешь, сам мне утром говорил.

- Ох, как с вами, умниками, тяжело… – Пригоршня закатил глаза…

– Ладно, объясняю проще. Срослись кукловод и контролерша и вместе наплодили как-то новых мутантов, в пещере там у них вроде улья. Химик говорит, эти мохнатые – все самки.

– Так не бывает!

– Ну почему… у насекомых бывает, у пчел.

– А Катька? - требовательно спросил Пригоршня.

– Катька… Я свою сестру троюродную видел, ты Катьку, Химик тоже кого-то… Контролерша не может сюда достать своим пси-влиянием, она отправляет самок этих, они несут артефакты, которые работают как усилители и ретрансляторы. То есть подчинить тебя на расстоянии контролер не может, но создает иллюзию, будто перед тобой самая дорогая тебе женщина… ну, главная в жизни.

Пригоршня со значением кивнул:

– То-то я тогда гляжу; вроде Катька, а как повернется, так Юлька… и Надя, да еще Светка. Ну и Вика немного, но она мне, наверно, уже почудилась.

Где-то поблизости громыхнуло, «Малыш» слегка дрогнул, и Пригоршня полез на водительское сиденье.

– О, слыхал? Сейчас Химик вернется… Ты говори пока, говори!

– Да я уже все рассказал. Тебя заманили в пещеру, там ещё были скелеты, кости. Пса слепого, кстати, тоже поймали, как и тебя. Там, где ты видел Катьку, слепой пес почуял суку, понимаешь? Ну, кобеля эти мохнатые сами обрабатывали, а тебя к самке контролерской поволокли. С матримониальными целями.

– Чего-о-о?

– Женить тебя хотели.

– Хромой…

– Уже раздевать начали…

– Хромой! Если ты хоть кому об этом скажешь, если хоть одно словечко… хоть одной живой душе… я тебя…

– А вот и напарник твой, – перебил Хромой, когда на тропе показался Химик. Он подбежал, ввалился в броневик, бросил контейнеры и приказал:

– Пригоршня, жми отсюда. Не знаю, уничтожил я их или только вход в пещеру завалил… Дерево на холме уж точно устояло! Жми, говорю. Хромой, а ты расскажи, что тебе известно об этих зеленых артефактах.

– Ничего мне не известно…

Вездеход взревел, разворачиваясь на полянке, и сталкер умолк. Когда машина покатила с холма, а мотор заработал ровнее, он продолжил:

– Я как раз о них и хотел с тобой посоветоваться. В отчетах особистов они называются «икс» и могут создавать Зону.

– Создавать? – Химик поморщился. – Что за чушь?

– Ну, не создавать, а имитировать, если хочешь. В сочетании с радиацией они дают такой эффект, что мутанты могут выжить за Периметром, если рядом эта штука. И кое-кому пришло в голову создать Зону-бис. Представляешь, что начнется, если…

– М-да-а… – Химик уставился на кристалл в своей руке, и лицо его стало каким-то очень… прагматичным, что ли? Шевельнув бровями, он произнес: – Интересно, а сколько этакий кристалл может стоить?

Пока «Малыш» катил к «Снежинке», у Пригоршни было время прийти в себя и заново обдумать приключения последнего дня. Вероятно, сталкер сделал вывод, что Химик сильно рассержен, и притих. А Химик увлекся изучением странных артефактов. Особенно его заинтересовал тот, что выскочил из кислотной вдовы. В конце концов он объявил, что этот образец отличается от зеленого кристалла, который дал ему Хромой, но наверняка имеет сходные свойства.

– Значит, отличается… – Хромой был разочарован. – А я уж думал, мы нашли источник этой дряни…

– То, что один раз получилось естественным путем, какой-нибудь член О-Сознания сумеет повторить, – предположил Химик. – Они, наверное, могут управлять аномалиями… По крайней мере, так говорят. Это просто случайность, что мы наткнулись на скопление подходящих аномалий. Да и то не вышло настоящего «икса»… Ладно, держи.

Хромой подставил контейнер, Химик положил туда кристалл из контейнера покойного сержанта Ярчука, добавил пару синих камешков из пещеры.

– Не возражаешь, если второй «икс» у меня останется? Покажу кое-кому… Возникла одна идейка.

– Подъезжаем, – бросил Пригоршня. – Я не буду у самой «Снежинки» останавливаться, там джип какой-то стоит. Может, долговцы, может, еще кто…

Когда он остановил вездеход, Хромой попрощался с попутчиками и отправился к развалинам скотобойни, спиной ощущая взгляд Химика. Двигатель «Малыша» взревел, набирая обороты, донесся хруст гравия под колесами, звуки стали удаляться.

Обращенная к дороге сторона старой постройки была покрыта сажей – здесь несколько раз горели автомобили. У стен «Снежинки» в разное время случались разборки со стрельбой, обгоревшие остовы техники после отволакивали в сторону, чтобы освободить место для стоянки, а гарь, покрывающая кирпичи, оставалась. На прокопченной поверхности выцарапывали всякие неприличные слова, их скрывали свежие слои сажи, но любители граффити не переводились.

Под черной стеной стоял джип с эмблемой «Долга» на дверце и на капоте. Мрачный водитель разгуливал перед машиной, поправляя ремень штурмовой винтовки, и зевал.

Хромой прошел мимо долговца. В здании было тихо и прохладно – нынче большая часть постояльцев в рейде, а те, что здесь, предпочитают торчать в баре. По полутемной лестнице сталкер спустился этажом ниже. Три пролета – и первая площадка, вход в бывшие морозильные камеры, теперь здесь бар. Лестница уходила дальше к машинным залам, где обосновавшиеся в «Снежинке» перекупщики оборудовали свои склады.

Лестничную площадку, и без того тесную, перегородили кирпичной стеной, за решеткой на стуле скучал охранник. Когда Хромой затопал по лестнице, боец зевнул, потянулся, передвинув на коленях автомат, лениво бросил:

– Проходи давай, не задерживайся…

Такие же порядки, как и в «100 рентген». К примеру, охране велено демонстрировать неприязнь. Хромой ухмыльнулся грозному стражу и нырнул в темный проем. Толстенная, с теплоизоляционными прокладками дверь бывшей морозильной камеры была распахнута настежь, ее запирали только вовремя выбросов.

В зале он огляделся. Под низким потолком мигали желтоватые лампы, качалась змеевидные тени от провисающих кабелей – проводка самопальная. За стойкой скучал бармен; Бледный, как обычно, торчал в углу, за другими столами сидели шесть человек.

При появлении гостя бармен встрепенулся:

– Вот это он я есть. Хромой, у людей к тебе дело.

Из-за стола поднялись двое, долговец в тяжелом усиленном комбезе черного цвета и пожилой мужчина с обычной снарягой цвета хаки.

– Хромой? – Старший протянул руку. – Я Константин Дроздовцев, можно Доза. Это Камышов из «Долга».

– Федор, – назвался Камышов, – или Камыш. Присядем? Дело у нас.

Хромой взглянул на бармена, тот едва заметно кивнул, - мол, всё в порядке. В заведениях вроде «Снежинки» барменам принято доверять, иначе кто бы стал в такие места захаживать? Тогда Хромой придвинул стул и сел за стол Дозы и Камыша. Перед ними стояли бутылка, открытые банки тушенки, лежал батон, нарезанный крупными ломтями. У сталкеров был приготовлен и третий стакан, Доза придвинул его Хромому, налил. Камыш открыл еще одну банку консервов.

– За встречу, – сказал Дроздовцев. – Хотя повод у нас того… грустный, в общем.

Хромой кинул на него короткий взгляд – на вид лет пятьдесят или немного больше, фигура кряжистая, но не грузная, седая бородка, глаза умные. Внушительный, в общем, мужик. И сразу видно – в авторитете.

Камыш, придвинув консервы Хромому, тоже взял стакан. Выждав немного, чтобы все успели закусить, долговец начал разговор.

– Дело, прямо скажем, паршивое. Мы, конечно, незнакомы, но люди о тебе хорошо отзывались. И Коваль, и Белый с «Агропрома»… В общем, решили к тебе с этим… с просьбой, короче говоря. Ночью наш пост расстреляли. Шесть трупов, трое пропали.

– Расстреляли? – Хромой поднял брови. – Долговский пост?

– Пост был укреплен, как положено, – пояснил Камыш. – Но ворвались, обвалили стену… В общем, оборзела «Свобода». Давно, падлы, нарывались, во теперь мы им…

– Свободовцы? Хм…

Хромой задумался. Он было решил, что его, знаменитого сыщика, попросят отыскать виновных… а тут уже все ясно. Странно, конечно, но «Свобода» с «Долгом» всегда на ножах. Стычки и раньше случались – наверное, кризис назрел. Рано или поздно конфликт должен был вылиться во что-то этакое… И Хромому вовсе не хотелось встревать в свару крупных сталкерских группировок.

– Свободовцы, – подтвердил Федор. – Хиппи хреновы, раздолбаи. Даже мертвых не прибрали. И своих убитых тоже бросили. Ну не паскуды, а?

– Значит, «Свобода» напала на ваш пост, шестерых положила, а трое пропали?

– Среди пропавших Коля, сын нашего капитана Рожнова. Пацану тринадцать лет. Капитан его с большой земли привез недавно совсем. Там мать алкоголичка, её хахали да шпана уличная… в общем, пропал бы парень, а Рожнов его забрал сюда, говорил: человека из него сделаю. Любит сына, понимаешь?

Доза снова наполнил стаканы:

– В общем, дело такое, Хромой: надо Рожнову помочь. Парня среди найденных нет, капитан надеется, что свободовцы его не убили. Нужно пойти к ним, переговорить. Долговским идти бесполезно, с ними «Свобода» говорить не будет, должен быть кто-то нейтральный. Меня попросили, мне не впервой, но все знают, что я с «Долгом» в добрых отношениях, потому ко мне доверия у них не будет. А ты человек новый, ни с кем, ни в чем… но при том уже про тебя знают. Ладно, выпьем.

Хромой поморщился – водка была паршивая, он все же привык к качественной выпивке.

– Да ты не беспокойся, свободовцы тоже о тебе знают, – по-своему истолковал Дроздовцев гримасу сталкера. – Помнишь Зюзю, ну, пацан такой по «Агропрому» шатался? Ты вроде с ним и пришел в «Снежинку», верно?

– Точно, пришли вместе, но здесь распрощались и больше не виделись.

– Так Зюзя в «Свободу» подался и сейчас, скорее всего, с ними. Так что ты не долговский, точняк! Тебя они по крайней мере выслушают.

– Выручай, Хромой. – Камыш поставил на стол вторую бутылку. – Ты вроде толковый парень, судя по тому, что о тебе говорят, нам как раз такой и нужен… а не местные, блин… сталкеры Петровы… замшелые.

Упоминание любимого персонажа не могло не растрогать Хромого, и он согласно кивнул.

– Ты уж пособи, – гнул свое Камыш, не замечая. – Понимаешь, какая штука, если бы не пацан рожновский, мы бы уже по «Свободе» ударили. А так – сперва переговоры. Потолкуй с этими козлами – может, удастся миром парнишку вернуть… а то у меня кулаки чешутся.

– Хорошо, я не отказываюсь. - Доза снова налил, покивал.

– Я согласен, но… – продолжал Хромой.

– Но что?

– Непонятно мне. Во-первых, как свободовцы взяли ваш пост. Бетонные плиты, а? И потом, почему они своих убитых бросили? И еще: вы мне о мальчике говорите, а пропали трое.

Камышов выпил, сунул в консервную банку вилку; отколупав кусок твердоватой, жилистой тушенки, отправил в рот, прожевал.

– Еще Балуев с Корченко пропали. И сомнительно мне – как бы не предатели они. Может, помогли «Свободе», ссучились… Ты же понимаешь, по Зоне какой звон: мол, «Свобода» – это такое… ну, весело там, привольно, всем нравится. Мало ли кто без понятия – тем оно и нравится. Может, и эти двое… Другие наши тоже так думают. Вслух, конечно, никто пока о парнях плохого не говорит, но уж очень легко расстреляли пост, подозрительно это. Всего два дохлых свободовца… Маловато!

Хромой зачарованно следил, как Камыш стискивает кулак – вот-вот стакан треснет. Но сталкер не стал ломать посуду, разжал хватку и аккуратно поставил стакан на стол.

– Мне тоже не все здесь ясно, – согласился Доза, – но Рожнов точно хороший человек и Колю очень любил… любит. Нужно помочь.

– Договорились. – Хромой, прожевав тушенку, кивнул. – Я сейчас хабар Бледному сдам, чтобы налегке быть, и поедем. Сперва к вам? Лучше для начала поглядеть, что там с расстрелянным постом. Из вашего рассказа выходит – очень уж много непонятного.

Бледный догадался, что Хромой спешит, но цену за трофеи дал более или менее приемлемую. Вернее сказать, на нижней грани того, что Хромой считал приемлемым. Даже светящийся кристалл из гнезда полтергейста взял, не задумываясь, кинул на него быстрый взгляд, прищурился – и с ходу назвал сумму. А вот синие артефакты из пещеры вызвали у него сомнения, перекупщик предложил:

– Хочешь, возьму на комиссию? Через пару недель подваливай – либо артефакты верну, либо предложу цену. Я с такими не работал, не в курсе, что за вещь. Покажу знающим людям.

Разоренный блокпост «Долга» находился восточнее «Снежинки», ближе к военным складам. Не то чтобы военные с «Долгом» были в ладах, но кое-какие отношения поддерживали. С натяжкой эти отношения можно было считать деловыми. Зато задиристые свободовцы с вояками уж точно не ладили никогда, их базы располагались дальше от объектов, охраняемых военсталами. «Долг» организовал свой пост на холме: склоны перегорожены стеной из бетонных блоков, въезд через ворота. Створки массивные, тяжеленные – такие же, как в морозильных камерах «Снежинки», скорее всего оттуда и привезены. Высота створок показалась хозяевам лагеря недостаточной, их нарастили, приварив стальные листы. Блоки верхних рядов поставили с зазорами, чтобы остались бойницы, по верху ограды шли три ряда колючей проволоки – еще метр высоты. На вершине холма стояли три вагончика-кунга, стены снаружи были обложены мешками с песком.

Хромой хорошо разглядел сооружения, пока накатанная дорога петляла вокруг холма. Долговский джип был оборудован детекторами аномалий, и после каждого выброса водитель прокладывал трассу заново. Под ровный рокот мотора и попискивание датчиков Хромой рассматривал укрепление на холме с разных сторон, увидел и вываленные блоки. Разорванная при падении стены колючка завилась спиралями вокруг арматурин, на которых была закреплена.

Порыкивая мотором, джип миновал пологий склон, ворота. Когда машина затормозила, долговцы уже закончили наводить порядок на разоренном блокпосту. Тела сложили в тени у бруствера: шестеро своих и двое свободовцев. Капитан Рожнов безучастно сидел в стороне, подперев голову кулаками.

Гости вышли из джипа, капитан встал навстречу. Крупный парень в усиленном комбезе с сервоприводом.

Рукопожатие у капитана было крепкое. Хромой перехватил его взгляд, Рожнов сразу опустил усталые, покрасневшие глаза.

– Что-то они плохо выглядят. – Доза кивнул на мертвых «свободовцев». – Как зомби прямо.

Теперь и Хромой взглянул на мертвецов. В ожидании грузовика, который вывезет тела, чтобы похоронить на охраняемой территории, покойников раздели. В самом деле, чужаки выглядели существенно хуже, чем сталкеры «Долга». Смерть, понятное дело, не красит, к тому же тела были обезображены свежими ранами, но свободовцы казались уж очень тощими и изможденными. Хромой подошел поближе.

– А это точно «Свобода»? - Доза встал рядом.

– Точно. Вон того бородатого я помню, встречались. Нормальный парень… был. Ну, шебутной, конечно, без царя в голове. Для свободовца это нормально. Да ты не подумай, насчет зомби я так, не всерьез. Зомби не смогли бы ни стену развалить, ни по крутому склону под огнем дойти. Они ж медленные – пока доберутся, их три раза упокоят. Точно, «Свобода» здесь пошумела.

– Кстати о стене, – Хромой оглянулся. – А чем это ее? Бетонные блоки наверняка укладывали при помощи подъемного крана, требовалась немалая сила, чтобы развалить такое сооружение.

– Гранатами, – пояснил Доза.

– Гранатами? – Хромой поднял брови. – Это какая же граната должна быть, чтоб так стену разворотить?

– А чем ещё? Ну, может, мины… хотя, конечно, странно.

На земле под разрушенной стеной виднелись следы разрывов, но они выглядели как-то несолидно рядом с поваленными бетонными параллелепипедами.

– Мужики, вы бы поспешили, – впервые заговорил Рожнов. – Съездите прям щас к «Свободе», а? Потолкуйте с уродами. Может, Коля живой еще…

– Сейчас и отправимся, – кивнул Хромой, – только оглядимся. Не нравится мне эта картина, что-то здесь не так.

– А что же здесь может нравиться? – подал голос Камыш, стоявший позади Хромого и Дозы. – Столько людей полегло.

– Ну вот, например… Жалко, вы уже убрали мертвых. Было бы интересно глянуть, как они лежали.

– Да нет, мы сразу парней сносить сюда начали. Перерыли всё, живых искали. Я сперва надеялся, в подвале кто остался…

– А здесь и подвал есть?

– Ну, не подвал, – Камыш сплюнул, – но погреб глубокий под кунгом вырыли. Если выброс, скажем, а уйти не успели – чтобы пересидеть под землей. Нет, живых там не было, да и вообще никто не спускался, похоже. Даже цинки с патронами остались. Они под топчаном лежали, так вроде никто не заглянул, не заметил.

– Непохоже на свободовцев, – сказал Доза – Они ж как сороки – все, что блестит, тянут.

– Непохоже, – согласился Камыш, – но они спешили уйти. Надеюсь, что с пленными уходили, вот и спешка.

– Сходите к «Свободе», – повторил Рожнов, – Не тяните, а?

Хромой с Дозой переглянулись.

– Ладно, – ответил за обоих старший сталкер, и Хромой кивнул.

– Тогда я вас на джипе поближе к их постам подброшу, – предложил Камыш, – а там вас отведут.

Уже в машине Хромой попросил Камыша:

– Вы бы пока не начинали вендетту. Я не стал с капитаном говорить, он сейчас сильно переживает…

– Не в себе Рожнов, – согласился долговец, – и есть от чего. А что? О чем базар-то?

– Да непонятно мне, что там, на холме, стряслось. Странного много. А, Доза? Ты ведь согласен?

– Угу. Жаль, времени нет оглядеться как следует. А так, конечно… Вот расспросим свободовцев, может, что и сболтнут.

– Приехали, – бросил водитель. – Дальше не поеду. До ихних постов километра два, но патрули сюда точно заходят, сто пудов. Не хочу нарываться.

– Ладно, – кивнул Доза, – выгружаемся.

Дорога, по которой долговцы рисковали передвигаться на джипе, проходила по более или менее безопасным участкам, а пешком Дроздовцев двинул напрямик, но детектор аномалий запищал, стоило отойти от колеи на десяток шагов.

Вскоре у северного края экрана ПДА показались яркие точки. Доза тоже их заметил и удовлетворенно кивнул:

– Вот они, голуби, точно – засекли джип и выслали дозор. Идем навстречу.

Хромому было немного не по себе, как-никак он оказался в районе настоящих военных действии, а белый флаг здесь, в Зоне, не в ходу… Но во всем, что касалось дипломатии, он доверял Дроздовцеву, которому, похоже, не раз приходилось исполнять обязанности парламентера.

Когда точки, обозначающие свободовский патруль, сместились ближе к центру монитора, Доза остановился и заорал:

– Эй, «Свобода»! Принимай гостей!

– Давай сюда! – донеслось из зарослей. – Ждем!

Доза закинул автомат за плечо и уверенно пошел на голос.

Хромой шагал следом, свое оружие он тоже нес на ремне, но ствол торчал из-под правой руки, чтобы легко было перехватить в боевое положение. Дюжий широкоплечий свободовец встал из кустов.

– Ты, что ли, Доза? С чем пожаловал? И кто с тобой?

– Разговор есть, – объявил седой сталкер. – Вопрос важный, веди к командиру. А со мной Хромой, он здесь недавно…

Свободовец наморщил лоб:

– Хромой? Который детектор лжи у Коваля в сарае запустил? Ты, что ли, и есть тот самый Хромой?

Рядом с ним появился второй сталкер, ухмыльнулся.

– Да, я это. – Хромой не знал, радоваться ли ему нежданной популярности. Привлекать лишнее внимание к своей персоне не хотелось, он как-никак в бегах. – Быстро здесь слухи расходятся.

– Слушай, Хромой, а давай к нам, в «Свободу»? У нас весело, порядки не строгие, приключений хватает, а юморных людей мы уважаем.

– Вообще-то я привык сам по себе…

– Да?… Ну, как знаешь. Хотя ты не спеши отказываться, подумай. – Сталкер попался болтливый, разбитной. – А то поживи так, в гостях, многие с этого начинают. Если понравится, останешься. У нас же свобода, так чего б не пожить?… Ладно, идем, поговорите с начальством. Сегодня как раз Запорожец у нас в лагере. Прибыл, чтобы в утренней заварушке самолично разобраться.

В кустах что-то громко затрещало, разговор прервался, все четверо взяли автоматы наизготовку. Совсем рядом утробно взвыла псевдоплоть, хруст веток возвестил, что мутант быстро приближается. Тварь выскочила на поляну, вращая лиловым глазищем, издала глухой рев… Четыре автоматные очереди слились в грохот, мутант взбрыкнул голенастыми паучьими конечностями, отлетел в сторону, под круглой тушей хрустнула молоденькая березка.

– Вот тебе и первое приключение, – ухмыльнулся свободовец.

– Ни дня без подвига! – подхватил второй. Хромому их нарочитая веселость не очень-то нравилась, но он промолчал.

– Погодите, глаз вырежу, – бросил Доза, направляясь к туше псевдоплоти, которая вяло подрагивала конечностями в луже крови. – Я быстро.

Справился сталкер в самом деле быстро – видно, опыт имел немалый. После встречи с мутантом шагали молча, даже свободовцы не балагурили, и через полчаса вышли к лагерю. Здесь позиции оказались оборудованы похуже, чем долговский блокпост. Бойцы «Свободы» не стали возводить настоящий оборонительный рубеж, ограничились поваленными деревьями да валунами. Импровизированный бруствер образовал неровный круг метров пятидесяти в диаметре. В него вписались проржавевший микроавтобус и опрокинутый набок «ГАЗ-62». Ворот в лагере не имелось, зато было шумно, смех и крики разносились по всей округе. Хромой подумал, что воплями свободовцы нарочно отпугивают мутантов.

Порядка и дисциплины не было и в помине, повсюду валялся сор – ржавые консервные банки, грязная пластиковая посуда и тому подобное барахло. Дозорных и гостей приветствовали веселыми криками, кто-то даже пальнул в воздух.

Под шумок Доза успел шепнуть Хромому, что Запорожец – один из заместителей Лукаша, то есть является в «Свободе» командиром высокого ранга. Если он прибыл в захудалый лагерь у границы зоны влияния группировки – значит, есть на то важная причина.

Запорожец оказался кряжистым мужчиной с квадратным подбородком и длинными вислыми усами – похоже, им он и был обязан прозвищем. Хмурый, суровый, он разительно отличался от легкомысленных подчиненных. Едва завидев парламентеров, свободовский командир вместо приветствия объявил:

– Если ты, Доза, опять пришел от «Долга», то можешь сразу убираться. После того что долговские уроды этим утром устроили, мы всякие переговоры с ними прекращаем.

– А что было утром? – встрял Хромой.

– Ты кто такой? А, Хромой… Да, слышал. Утром они наш лагерь атаковали, вот этот самый. Хорошо, отбиться удалось быстро, убитых нет. Однако мы этого не оставим, здесь наша территория, «Долгу» в этом секторе делать нечего, и если они еще не въехали, так мы им быстро объясним! На пальцах, ага.

– «Долг» на вас напал? – Доза оттянул капюшон и задумчиво почесал седую макушку. – А ты уверен, Запорожец?

Вместо ответа усатый посторонился и ткнул пальцем – посреди лагеря под иссеченной пулями стеной кунга лежали два тела в черных долговских комбезах. Парламентеры подошли поближе. Доза нагнулся и осмотрел мертвецов. Хромой заглянул через плечо спутника. Оба покойника были с головы до ног залиты кровью, натекшей из многочисленных огнестрельных ран. Трудно представить, что человек, настолько изрешеченный пулями, может вести бой, однако последние очереди явно выпустили почти в упор – получается, была не просто перестрелка, долговцев положили не сразу.

– Ну что, узнаешь? – хмуро бросил Запорожец. – Ты хоть и не в группировке, но с долговцами много времени проводишь… Эти тебе знакомы?

– Балуев… и Корченко.

– Те самые? – уточнил Хромой. – Пропавшие?

Пожилой сталкер кивнул.

– Запорожец, послушай… – Хромой сам не знал, с чего начать. – Тут такая закавыка получается… Ночью кто-то атаковал блокпост «Долга», наутро нашли там шесть трупов, трое пропали, вот эта пара да пацан тринадцати лет, Коля Рожнов. Еще внутри ограды остались двое ваших, тоже ночью убиты. Застрелены, понимаешь?

– Ничего не знаю о нападении, – быстро сказал Запорожец, однако видно было, что он обескуражен. – Сейчас расспрошу своих. Если кто самоуправством занялся, то разберемся, Свобода свободой, но… И кто из наших убит?

Этот вопрос был адресован Дозе.

– По именам не помню… Одного я точно узнал – из ваших. Бородатый такой, со шрамом над левой бровью… Как же его? Он еще слегка пришепетывал.

– Капустин, что ли? – предположил один из свободовцев, тот, что звал Хромого вступать в группировку.

– Во! Капустин, точно.

– Пропал неделю назад, – отрезал Запорожец. – Ушли на разведку. Капуста и Толик Шалый. Мы операцию планировали, отправили разведчиков, оба пропали. Но теперь, конечно, все операции отложим, пока с «Долгом» не рассчитаемся. Совсем обнаглели, организмы!

– Так что произошло утром? – снова спросил Хромой.

– Утром, часов в семь, что ли… – Запорожец поморщился, вспоминая.

– Чуть раньше. – подсказал боец.

– Ну или раньше. Двое, вот эти самые, встали в кустах и поперли на лагерь…

– Они с отключенными ПДА подошли, – пустился в объяснения сталкер с перевязанной рукой, – подкрались поближе и длинными очередями палить стали. Мы даже не сообразили, что их двое, думали – посерьезнее что-то… И ведь прут на нас и прут… Я в одного не меньше пяти пуль всадил, точно! А они идут на нас и палят, и палят. Патронов у каждого полный подсумок, и прут, как зомби. Еле завалили их.

– У вас потери есть?

Боец поднял перевязанную руку.

– И еще трое ранены, один серьезно. Да если бы мы сразу сообразили, что происходит… – Парень виновато покосился на Запорожца, тот хмурил брови. – Они ж без ПДА! А тут кругом аномалии… Как прошли? Зона ведает… Встали из кустов – и очередями!

– Темное дело, – подвел итог Хромой. – Запорожец, подумай сам, что-то здесь не вяжется… Да еще пацан пропал, сын Рожнова. Меня ж капитан и попросил – мол, узнай, не у «Свободы» ли парень. Так что я…

– Встречу Рожнова – морду набью, – пообещал Запорожец, – чтоб знал: «Свобода» с детьми не воюет. Но дело и впрямь какое-то гнилое выходит. Значит, Капуста с… с кем-то еще… напал на долговский пост и устроил там… Сколько человек «Долг» потерял?

– Шесть плюс пацан, плюс эти, Балуев с Корченко. Они на вас теперь очень злы. – Доза покачал головой. – Если бы не пацан пропавший, за которого отец переживает, так не мы бы к вам явились, а долговцы. На разборку, без всяких разговоров.

Запорожец потеребил усы и приказал:

– Мертвых раздеть, осмотреть… как бы не зомби, в самом деле… хотя не похожи, конечно. Ладно, сообщите Рожнову: мы тоже хотим правду узнать. Пацана у нас нет, но если найдется, сразу же дадим знать. День перемирия пусть дают, что ли… А вы, гости дорогие, чаю хотите? Или водки? На выбор, чего пожелаете, бо у нас свобода.

Тела обыскивали недолго, вскоре парламентеров пригласили ознакомиться с результатами. У мертвых долговцев не было ничего интересного – то есть вообще ничего, только оружие. Даже ПДА они при себе не имели – необычно для дисциплинированных, аккуратных бойцов. Хромой мельком взглянул на раздетых покойников – у обоих, помимо многочисленных огнестрельных ран, были длинные надрезы с левой стороны живота. Неглубокие, свежие.

– У вас же до рукопашной не дошло? – уточнил Хромой. – Кто же тогда долговцев так пописал?

Вместо ответа проводивший обыск сталкер протянул руку – на грязной ладони лежали два маленьких предмета неправильной формы. Под коркой черной запекшейся крови угадывались твердые грани.

– Мне тоже странным показалось, раны-то одинаковые. Вот такие штучки были под кожу вживлены. У одного и у другого. Что за ерунда? Сейчас их помою…

Сталкеру подали пластиковую бутыль, он осторожно потер находки под струей воды. Хромой не удивился, когда показались кристаллы синего цвета. Впрочем, кроме него, никто до сих пор не встречал артефактов-ретрансляторов.

– Ерунда какая-то… – растерянно повторил свободовец. – Но счетчик реагирует, есть небольшой фон. Артефакты ведь это, правильно? Хотя раньше не видел таких.

– Доза, – позвал Хромой, – напиши Рожнову, можешь?

– Что писать? – Пожилой сталкер перещелкнул ПДА в почтовый режим.

– Пусть разденут и обыщут мертвых свободовцев. У них должно быть по разрезу на торсе, и под кожу вживлены такие камешки. Вот как у этих, Балуева и Корченко. Кстати, и о парнях пропавших скажешь – мол, этих двоих можно не искать.

Дроздовцев стал быстро набирать послание.

– Еще напиши, что эти камни вроде ретрансляторов ментального воздействия, а свободовцы пропали неделю назад… Запорожец, где?

– В Рыжем лесу, – рассеянно ответил командир «Свободы», потом быстро добавил: – То есть это секрет!… Был секрет… А ты уверен насчет ментального… этого?

Хромой напустил на себя важный вид и пожал плечами:

– Насколько в Зоне можно быть в чем-то уверенным… Ваших бойцов, Капустина с напарником, вел контролер. Иного объяснения мне в голову не приходит. Контролер под огонь не лез, держался позади, на большом расстоянии. Эти артефакты синенькие – они как усилители или ретрансляторы – позволяют мутанту издали контроль поддерживать. Контролер здесь не главный, потому что он вряд ли сумел бы операцию провести – разрезы, артефакты… Да и потом, потери «Долга»! Два сталкера блокпост разорить не сумели бы, им помогали. Шесть убитых, трое пленных. Вряд ли без поддержки обошлось, а? Балуева с Корченко контролер захватил… ну и натравил на этот лагерь. Только не спрашивай, почему.

– А почему? То есть почему не спрашивать? - Хромой снова пожал плечами.

– Рожнов говорит, уже закопали, – сообщил Доза.

– Так пусть откопают! – рявкнул Запорожец. Потом более спокойно добавил: – Еще напиши, пусть не дергается, будем его мальца искать. Если этот… контролер или кто… если он на наш лагерь напал утром, а на «Долг» ночью, то сейчас он ближе к нашему лагерю, наверное. Будем искать.

Доза отстучал сообщение. Чуть погодя объявил:

– Едет сюда. Просит не стрелять.

В этот раз долговский джип подъехал ближе и остановился в полусотне метров от лагеря «Свободы». Хмурый Рожнов вылез, встал на виду, слегка разведя руки – показывал, что без оружия. Капитан, конечно, понимал, что на него сейчас направлены с десяток стволов, но держался спокойно.

Над бруствером встал Доза, помахал:

– Подъезжай ближе! «Свобода» покойников отдает! Рожнов сел рядом с водителем, джип медленно подполз к ограде, развернулся, остановился. Глушить двигатель водитель не стал. Капитан снова выбрался из машины, с заднего сиденья поднялся Камыш. Долговцы разглядывали сталкеров, которые держали их на мушке.

– Давай, давай, – поощрил Запорожец из-за укрытия. – Несите своих жмуров в джип. Мы, что ли, с ними таскаться будем? Хватит, утром они нам развлечение устроили!

Рожнов с Камышом, не произнося ни слова, вошли на территорию лагеря, взяли первого мертвеца, понесли к машине. Сервоприводы экзоскелета тихо шуршали и постукивали на ходу. Покойника осторожно загрузили в джип, вернулись за другим. Свободовцы слегка расслабились, но наблюдали за работой внимательно.

Когда с невеселым делом было покончено, капитан велел Камышу:

– Возвращайся с ними на блокпост. Примешь команду до моего возвращения.

Камышов оглядел настороженных свободовцев.

– А если…

– Я сказал: до возвращения! – Рожнов слегка повысил голос. – Выполняй!

– Есть!

Когда джип исчез за деревьями и шум мотора стал стихать, капитан подошел к Хромому и протянул руку. На ладони поблескивал синий артефакт,

– Ваших опознали, – бросил Рожнов Запорожцу через плечо Хромого. – Капустин и Шалый… Хромой, держи. У второго такой же был, его наши на Янтарь передадут – профессорам на экспертизу.

– Вот что, Рожнов… – Запорожец подошел ближе. – Раз такое дело, прочие вопросы мы отставим в сторону, будем твоего пацана искать. Но учти, за то, что на нас такое гнилое дело повесил, даже мысленно, лично мне еще ответишь. После.

– Ладно, – кивнул сталкер, щелкнув стальными позвонками экзокостюма. – А пока я с вами останусь. Соображения есть? Где искать контролера этого вашего или кто он там?

– Не нашего, а вашего, – с нажимом поправил усатый сталкер. – Мутанты в округе волнуются, я сейчас сверил разведданные… В общем, похоже, нам на северо-запад нужно двигать, там какая-то заваруха. Подробностей не знаю, потому что оттуда все сейчас стараются убраться. Джипа не могу предложить. Ты как, пешком идти сможешь или отвык?

Капитан дернул щекой.

– Остряк. Ты, гляди, от меня не слишком отставай, когда пойдем. И, парни, – тут голос Рожнова впервые дрогнул, – очень прошу: как догоним, стреляйте аккуратней как-то. Пацана не зацепите.

Хромой сам не сообразил, как это вышло, но в группу преследования включили и его с Дозой. Хмель от выпитого утром успел выветриться, сталкер чувствовал себя нормально, но мысль об опасной экспедиции энтузиазма не вызывала. Однако отказываться показалось неправильным…

Выступили из лагеря десять человек, старшим был Запорожец. По дороге усач объяснил, что у него собственный интерес разобраться, как вышло, что его подчиненные: Капуста и Шалый, попали в такой переплет. Насколько Хромой понял ситуацию, эти двое выполняли личный приказ Запорожца, когда ушли к Рыжему лесу. Видимо, усатый свободовец курировал операцию против окопавшихся там чужаков, и теперь представилась возможность получше узнать, с кем они имеют дело, – «Свобода» всерьез вознамерилась взять под контроль территорию к северо-западу, включающую и часть Рыжего леса.

Сперва сталкеры обменивались на ходу короткими репликами – мол, если группа противника с контролером отходит к Рыжему лесу, то быстро передвигаться чужаки не могут, контролер плохой ходок. Постепенно разговоры иссякли, отряд, растянувшись цепочкой, двигался молча.

Первым шел следопыт из «Свободы», Рожнов шагал третьим, бывшие парламентеры – за ним. В хвосте – снова свободовцы. После полуторачасового перехода наткнулись на раздавленный, изуродованный труп слепой собаки, сделали короткий привал. Запорожец проверил почту на ПДА и объявил: если дозорные не ошибаются, отряд как раз догоняет большую группу пришлых мутантов, местные стаи разбегаются с их дороги, не пытаются отстаивать охотничьи угодья. Или пытаются, но не слишком бойко. Или же сразу подпадают под влияние контролера… В общем, толком никто ничего не знает, потому что мутанты проявляют активность, перемещаются большими стаями. Разведать поближе никому не охота, сталкеры убираются от греха подальше с пути зверей.

– Часам к пяти догоним, если скорость не сбавлять, – резюмировал Запорожец, теребя усы. – Так что, кому надо, советую облегчиться сейчас, потом будет некогда. Снайперы, ваша цель – контролер, это ясно?

– Дайте винтовку, – попросил Доза.

– Бублик, дай свою, – велел Запорожец.

Хромой решил, что Доза известен как меткий стрелок – свободовец беспрекословно расстался с СВД, отдал Дроздовцеву и оружие, и патроны. Через четверть часа Запорожец скомандовал подъем. Хромой устал, нога побаливала, но темп сталкеры выдерживали не слишком жесткий – берегли силы, – еще час вполне можно было продержаться. Так что он шагал на указанном месте в цепочке и помалкивал.

Аномалии попадались все чаще, их обходили стороной, мутанты не появлялись вовсе – тварей распугали те, за кем шел отряд. Сталкеры двигались по пересеченной местности, то через пустоши, то углублялись в редколесье. Деревья здесь росли искривленные, со сморщенной темной корой, листва была необычного оттенка. Счетчик слегка потрескивал – фон повышен, но слабо, в таких количествах радиация не представляет особой опасности. Зараженные участки чередовались с чистыми.

Потом подал голос Рожнов – он получил сообщение из лагеря. При прочесывании окрестностей блокпоста долговцы обнаружили захоронение мутантов. Два крупных кровососа и четыре чернобыльских пса. Расстреляны в упор, уложены в яму и прикрыты ветками. Но слепые собаки учуяли свежие трупы и добрались до них, расшвыряв завал. Так их и нашли долговцы. Потом отыскали и следы того, как трупы волокли к яме. Частично следы замаскированы, но вполне можно предположить, что тела притащили со стороны блокпоста. Похоже, долговцев отвлекли управляемые на расстоянии Капустин и Шалый, а после того как нападавшим удалось обрушить бетонные блоки, в лагерь хлынули мутанты.

Запорожец выслушал, ничего не ответил, бросил только:

– Ладно, идем дальше. Уже скоро…

Сталкеры снова вытянулись цепочкой, вдоль неровного строя прошел лязг – бойцы поправляли оружие, проверяли запасные магазины и выполняли привычные движения, которые сами собой совершаются перед боем… Хромой сунул ладонь в карман, чтобы пощупать запасной рожок «калаша» – пальцы встретили гладкую, будто стеклянную поверхность синего кристалла.

Неожиданно он почувствовал, как в груди закипает раздражение. Захотелось вскинуть автомат и размозжить затылок идущему впереди Рожнову – из-за него всё! Из-за него приходится бежать, напрягая больную ногу, обливаться потом в этом чертовом редколесье… Ну вот сейчас… сейчас… Свободовцы ничего не скажут, офицер «Долга» им не друг! А вот Доза… Его тоже нужно убрать. Сперва очередь в затылок Рожнову, потом с разворота… В ушах тонко зазвенело.

Хромой торопливо разжал пальцы и выпустил ретранслятор – наваждение тут же сгинуло.

– Стойте! – крикнул он. Цепочка притормозила. – Контролер близко, пытался на меня воздействовать.

– Я не чувствую, – сказал сталкер, который возглавлял отряд – Вообще ничего не было.

– У меня артефакт-ретранслятор в кармане, – пояснил Хромой. – Эта скотина слишком далеко, чтобы атаковать в полную силу, не дотягивается. Но как только я взялся за артефакт…

– Убери цацку, на хрен, в контейнер! – рявкнул Запорожец. – И гляди, аккуратно с этим!… Всё, парни, будет драка. Загнали мы его. Контролер быстро бегать не умеет, спекся, падла, устал. Теперь остановился и будет нас поджидать…

– Или чего-нибудь придумает, – возразил Рожнов. – Контролер не один, с ним люди или зомби. Моих бойцов на блокпосту расстреляли, мутанты только помогали стрелкам.

Издалека донеслись хруст и грохот, сквозь шум прорезался визг… Через лес ломилось кабанье стадо. Хромой торопливо упрятал опасный артефакт в контейнер, а когда снова закинул тощий рюкзак за спину, обнаружил, что Запорожец направил на него ствол. Свободовец страховался на случай, если Хромого во время перегрузки захватит контролер.

– Я в порядке. – Хромой показал пустые ладони. – Теперь артефакт на меня не действует.

Топот и хруст веток нарастали.

– К бою! – скомандовал Запорожец.

Сталкеры рассредоточились, отыскивая удобные позиции. Доза с СВД полез на раскидистое дерево. Хромой укрылся позади корявого ствола. Боец «Свободы» за соседним деревом взмахнул рукой, другой – чуть дальше – повторил жест. Хромой с запозданием сообразил, что они делают, и нырнул за ствол, в укрытие. Гранаты, брошенные свободовцами, легли точно под ноги набегающему стаду, громыхнули взрывы, раненые кабаны вновь завизжали. Высунувшись из-за ствола, Хромой вскинул «калаш». В стороне бились две чудовищные туши, из ран хлестала кровь, под ударами копыт взлетали обломки веток. Ни одного мутанта гранаты не прикончили, но свалили двоих, а остальных люди поливали свинцом из десятка стволов. Стадо неслось плотной массой, пули легко входили в крупные туши, на близкой дистанции никто не мазал… Но огромные кабаны, шатаясь и истекая кровью, рвались к стрелкам, визжали, вращали налитыми кровью глазками, земля дрожала от топота.

Хромой опустошил магазин и нырнул за ствол. Матерый кабан врезался в дерево с таким грохотом, что по лесу пошло эхо. Доза, дико ругаясь, ухватился за ветви, чтоб не свалиться. Он на время отставил снайперскую винтовку, чтобы бить в упор из автомата, но от сотрясения выронил оружие. «Калаш» свалился под ноги Хромому, а из-за дерева показалась окровавленная морда. Шатаясь, изрешеченный пулями и оглушенный ударом о дерево зверь брел вокруг ствола.

Подхватив автомат Дозы. Хромой вдавил спусковой крючок. АКМ задергался в руках, морда зверя превратилась в кашу, кабан осел, заваливаясь на бок.

– Автомат! Автомат! – надрывался над головой Дроздовцев. – Автомат сюда дай!

Из-за деревьев доносились хриплый, кашляющий лай псевдопсов и завывания слепых собак. Хромой расстрелял в упор оставшиеся патроны, перезарядил оружие. Доза, не дождавшись, когда ему вернут «Калашников», открыл огонь из СВД.

Псы – черные, серые, рыжие – метались среди деревьев, завывали, щелкали клыками, хрипели, получая пули с близкого расстояния. Слепых собак автоматные очереди отбрасывали от стрелков, плотно сбитые псевдопсы прыгали навстречу выстрелам, их разворачивало в воздухе, если сталкеру удавалось взять опасную мишень влет. Хромой стрелял, орал, ругался… Потом огромный псевдопес, истерзанный пулями, обезумевший от боли и запаха крови, вцепился в ствол, стиснул клыками – очередь разнесла ему башку в багровые клочья, но потные руки свело судорогой, Хромой выронил автомат, рванул из кобуры «вальтер»… И вдруг стало тише. Псы, подвывая, разбегались, истерзанные кусты раскачивались и дрожали, роняя последние клочья листвы.

– Я взял его! Взял! – завопил над головой Дроздовцев. – Прикончил контролера! Завалил! Взял!

Хромой только и успел подумать, что псами управлял контролер, а с его смертью они… они… Лес впереди, над грудой рыжих, густо заляпанных кровью тел будто пошел волнами, очертания ветвей расплылись, что-то быстро сместилось, рядом заорал сталкер – тот, что первым швырнул гранату, – и тут же исчез, осел изломанной куклой, вместо него из задрожавшего воздуха вылупилась широкая коричневая фигура кровососа. Загрохотали выстрелы, мутант вздыбился над жертвой, направленные справа и слева очереди разорвали грудь, прошили тощее брюхо. Кровосос завалился, упал навзничь – и когда его бурая спина соприкоснулась с залитой кровью лесной подстилкой, земля под ногами содрогнулась. Потом – еще и еще… Лес прыгал вверх-вниз, люди валились на землю, Дроздовцев зарычал, вцепившись в ствол, прижимаясь к шершавой черной коре. Из чащи надвигалось что-то огромное, земля дрожала, вибрировала и пела, словно гигантский бубен.

Хромой, не удержав равновесия, повалился на четвереньки, руки шарили среди мокрого, теплого… ткнулись в мохнатый бок обезглавленного псевдопса… Сталкер не мог отвести взгляд от изломанных кустов, позади которых мелькала мощная туша.

Псевдогигант был настроен решительно – шествовал медленно, формируя мощные ударные волны, будто кратковременные землетрясения. Справа и слева заработали автоматы, глухо бухнул подствольник, через пару секунд рванула граната. Грохот близкого разрыва ударил по ушам, на миг Хромой решил, что свободовцу удалось остановить псевдогиганта, но почва вновь затряслась. Розовато-коричневая туша раздвинула кусты…

Хромой наконец нащупал приклад «калаша», потянул оружие к себе, поднял, попытался вслепую вставить магазин. Руки дрожали, ладони покрылись потом, земля под ногами сотрясалась, и магазин никак не желал становиться на место… А здоровенный мутант пер прямо на сталкера, будто видел человека позади ствола. Доза орал и ругался, его СВД смолкла, потом Хромой расслышал сквозь грохот автоматов хлопки пистолетных выстрелов над головой.

Почва дрогнула особенно сильно, магазин наконец-то лязгнул, входя в пазы. Хромой рванул затвор, высунулся из укрытия – и в двух метрах перед собой увидел уродливую башку мутанта. Щека была разорвана, красные брызги покрывали рыло псевдогиганта, глазки глядели тупо и злобно, ранения не умерили его свирепого пыла. Хромой, вскинув оружие, послал очередь в голову чудища. Псевдогигант задрожал, передние конечности, казавшиеся несуразно маленькими на громадном торсе, взмахнули, словно мутант хотел поймать жалящие его пули в полете…

Сталкер выпустил больше половины магазина, потом автомат с коротким лязганьем дернулся в руках – осечка. Хромой замер, а мутант хрюкнул и осел на трупы псевдопсов. Неожиданно из ран густо хлынула кровь. Красные струи ударили так мощно, будто из тела чудища вмиг проросли тонкие щупальца. Булькающая жижа залила землю вокруг туши… Должно быть, псевдогигант попытался пустить в ход тот таинственный орган, при помощи которого создавал направленные параллельно поверхности почвы гравитационные волны, но изорванные пулями артерии не выдержали напряжения.

– Готов, – подал сверху голос Дроздовцев. – Хромой, ты автомат-то верни мне.

Хромой, не глядя, поднял оружие над головой. Он не спускал глаз с псевдогиганта – тот то ли умер, то ли впал в оцепенение, глазные яблоки замерли, грудь не поднималась. Тварь не двигалась и вроде не дышала.

Стрельба смолкла. Из укрытий показались сталкеры.

– А Запорожец – того… – протянул кто-то из свободовцев. – Готов. Когда кровососы справа поперли… Мужики, патронами никто не поделится? Ох, и пальба вышла…

– Ага, веселуха, – согласился другой. – Ты Запорожцу в подсумок загляни, ему теперь патроны не понадобятся…

В строю остались шесть человек, среди них Рожнов и парламентеры. Сталкеры собрались под деревом, на котором устроился Дроздовцев. Снайпер водил стволом из стороны в сторону, прильнув глазом к прицелу – высматривал противника. Хромой машинально взглянул на ПДА – прибор не фиксировал присутствия чужих сталкеров, только плотную группу сигналов у центра экрана.

Он подошел осмотреть псевдогиганта – довольно крупный экземпляр. Говорят, бывают и больше, но Хромому прежде не попадались и такие.

– Вот кто стену блокпоста развалил, – заметил он. – Слышишь, Доза?

– Угу… Пробил брешь, а потом и эти навалились, каждой твари по паре, мать их…

– Да, хорошо, что они всем скопом на нас не поперли. Если бы и кабаны, и псы, и кровососы сразу, хрен бы мы отбились.

– Дурак, – буркнул Рожнов. – Они не могли сразу, такую толпу один контролер не удержит, передерутся между собой. Еще удивительно, что он столько мутантов вместе собрал, не позволял разбегаться… Ну что, передохнули? Оружие собрать, проверить. На сборы десять минут!

Свободовцы, лишившись командира, не растерялись, но так, запросто, принять руководство офицера из «Долга» – нет, это было им не по душе.

– Ты не больно командуй, – набычился сталкер постарше. – Нам тела прибрать надо, не бросать же их так. И вообще, меньше сквози. Ты не наш.

Тем не менее парни разбрелись, чтобы собрать оружие и боеприпасы. Раненых наскоро бинтовали. На ногах все стояли уверенно, тяжелых ранений не было ни у одного – если кого мутанты свалили с ног, те уже больше не поднялись, схватку пережили только сталкеры, не получившие серьезных повреждений.

– Не спорь лучше. – бросил сверху Доза. – Рожнов правильный командир, а мертвым пока что ничего не грозит, эта свора всю местную живность километров на десять распугала.

– Не распугала, – поправил долговец. – этот контролер часть местных мутантов увлек. Силен, курва… Слишком силен.

– Вижу цель! – вдруг объявил сверху Дроздовцев. Прильнув к прицелу, он уже не водил стволом, упер в точку. – Почти строго северо-запад… Парни, у кого ПДА мощней, что фиксируете? Вроде стоит кто-то, но не могу разобрать.

Никто не ответил, сигналов на мониторах не было.

– Рассыпаться цепью, – вновь подал голос Рожнов. – Гранатомет в центр, Доза – десять шагов позади, не отвлекайся, твоя цель – контролер… Направление северо-запад. Внимание на датчики аномалий, и слушать, нет ли контролера. У кого в ушах запищит – подать голос. Марш!

Хромой оказался левофланговым. Шесть сталкеров, развернувшись цепью, медленно двигались туда, где Дроздовцев разглядел движение в кустах. Пожилой сталкер со снайперской винтовкой шел позади всех. Теперь, когда со зверьем удалось справиться, контролер мог оказаться опасен на большом расстоянии, у него высвободились силы. Всем хотелось надеяться, что Доза в самом деле подстрелил мутанта, но расслабляться было нельзя, и сталкеры держались настороже.

Продвигались по редколесью среди вытоптанных кустов, сохраняя небольшую дистанцию между группами, высматривали следы – мутанты успели натоптать, когда прошли стадами. Контролер вынужден был держать отряды звериного войска на расстоянии, чтобы не передрались между собой. Рожнов еще раз повторил, что контролер очень силен, такой толпой на марше трудно управлять. Хромой подумал: удивительно, как легко снайперу удалось взять матерого мутанта, однако вслух ничего не сказал, побоялся выставить себя дураком. Может, контролеру нужно видеть поле боя, чтобы успешно руководить? Вот он и подставился… Хотя все же странно.

Иногда попадались аномалии, но не слишком часто, их легко удавалось обходить. Довольно чистый район, решил Хромой. Контролер нарочно выбрал для своего стада безопасный маршрут? Какой рассудительный мутант! Тут он заметил в грязи, посреди растоптанной кабанами лужи, довольно четкий оттиск ботинка между отпечатками копыт. Точно, здесь кто-то шел совсем недавно. Хромой еще раз взглянул в ПДА – чисто, никого…

– Так, внимание! – объявил сзади Доза. – Еще метров пятьдесят, что ли… Где-то здесь дохлый контролер должен валяться.

Сталкеры, хотя и прежде не спешили, убавили темп. Наконец парень, шагавший в центре, – тот, у которого автомат был с подствольником, – объявил:

– Вижу. Вроде темнеет что-то за кустами… может, и контролер.

– Я погляжу, – решил Рожнов. – Доза, ты за старшего, если что.

Свободовцы уже приняли командование капитана, хотя и видно было, что офицеру «Долга» они подчиняются без энтузиазма. Но в боевой обстановке не до междоусобиц.

Капитан направился к темной фигуре, распростертой на поляне. Остальные, держась позади, внимательно следили за его перемещениями. Вот капитан встал над телом, огляделся и наконец подал голос.

– Дохлый контролер. И больше ничего. Сталкеры столпились на поляне над трупом – мутант был совсем небольшой, тощий. Возраст его Хромому определить было не под силу, эта тварь могла с равной вероятностью оказаться и молодой особью, и просто коротышкой. Бледная шкура, собравшаяся складками в паху и на боках, тонкие руки и ноги… И вот такой задохлик командовал стадами опасных хищников? Хромой еще раз взглянул на мутанта – свод черепа высокий, посередине, в ложбинке между выделяющимися буграми лобных долей, аккуратная дырка, оставленная пулей из СВД…

Зашуршали кусты, сталкеры дружно вскинули стволы. – Отставить? – рявкнул Рожнов. И шагнул навстречу тщедушной фигуре, выступившей из-за сосны. – Коля… Коленька, что с тобой?

Худой невысокий подросток подошел к здоровенному долговцу. Парень как парень, в грязном, слишком большом для него комбезе, складки неуклюже висят, топорщатся на поясе. Хромому было не видать из-за спины Рожнова, как выглядит лицо мальчишки. Капитан выронил автомат, склонился над сыном, обнимая широкими ладонями.

– Коля, живой… – бормотал капитан, ощупывая плечи подростка, – Живой, целый… Коля, ты ранен? Что они с тобой делали, Коля? Эй, ответь!

И тогда пацан поднял руку с пистолетом. Молча прижал ствол к боку отца и…

Выстрелы, сделанные в упор, прозвучали совсем тихо.

Сталкеры дружно вскинули оружие, старший Рожнов качнулся в сторону. Едва с линии огня исчезла его широкая спина, показался подросток – растерянное выражение на перепачканном лице, вздернутые светлые брови… Хромой кинулся вперед, загораживая его, на ходу успел выдохнуть:

– Контролер! Второй контролер…

Рожнов осел на землю, продолжая обнимать мальчишку, Коля вскинул руку с пистолетом, Хромой взмахнул «калашом» на бегу… Все происходило неспешно, движения растянулись, как в замедленном кино. Ствол пистолета плавно полз навстречу, Хромой неожиданно для себя узнал оружие – бельгийский браунинг… Худой грязный палец шевельнулся, вдавливая спусковой крючок… Приклад «калаша» ударил снизу, грохнул выстрел, Хромой зажмурился, продолжая бежать по инерции к Коле Рожнову… чуть не сбил его с ног, вывернул тощее запястье, правой рукой вскинул автомат, загрохотала очередь, по лесу пошло эхо. Хромой повел стволом по кругу, поливая мертвый лес свинцом. Контролеру огонь вслепую повредить не мог, тем более что отдача сразу же швырнула ствол вверх, но, вероятно, стрельба напугала или отвлекла мутанта. Он выпустил сознание Коли.

В выражении лица мальчика что-то изменилось, взгляд сделался осмысленным. Должно быть, он почувствовал боль в вывернутой руке, потом словно заново увидел отца – капитан все еще продолжал опускаться на землю. Вот колени коснулись палой хвои, стальные накладки вдавились в мягкую лесную подстилку…

– Коля… – Капитан завалился на бок. Мальчик выронил браунинг, бросился к отцу:

– Папка! Папка!

Хромой выпустил тощую руку и перехватил АКМ. Тут же лес огласился грохотом – сталкеры палили в разные стороны, приближаясь к лежащему Рожнову.

Окружив группу в центре поляны, все остановились, слепо водя стволами.

– Вот он! – крикнул молодой свободовец. Из-за деревьев показалась неуклюжая сутулая фигура. Этот контролер был крупнее, массивнее и одет в потрепанный темный плащ. Жидкие волосы на макушке стягивала грязная тряпка. Мутант шел, с трудом переставляя ноги, навстречу направленным на него стволам. Шел на сталкеров, глядя в упор громадными водянистыми глазами, складки светлой кожи на лбу шевелились… Он не пытался применить пси-воздействие, но сам вид опаснейшего мутанта, который приближался так спокойно и размеренно, действовал завораживающе. Кто-то охнул, протяжно застонал Рожнов, всхлипнул Коля…

– А-а-а! Гадина! – Доза, который был к монстру ближе всех, выстрелил. Еще раз и еще.

На груди контролера рванулась разодранная пулей ткань плаща, брызнули ошметки, мутант покачнулся и сделал следующий шаг. Доза всадил ему в грудь пять пуль из СВД – одну за другой. Контролер качался и продолжал шагать. Дроздовцев попятился. Мутант, подойдя почти вплотную, упал – рухнул на тело маленького контролера. Взметнулись изорванные полы плаща, накрыли обоих. Тощие руки обхватили меньшего мутанта, контролер вздрогнул и затих.

Молодой свободовец подошел ближе, ткнул ногой неподвижные тела. Потом аккуратно прицелился и одиночным выстрелом разнес затылок контролера.

Снова застонал Рожнов – он приходил в себя. Николай присел над отцом: – Пап, ты чего? Что здесь?…

– Ничего, сынок, все хорошо… Все будет хорошо. – Рожнов поднял руку и погладил взъерошенные волосы сына Ладонь не дрожала. – Теперь все хорошо будет.

Потом все сразу засуетились, Доза кинулся расстегивать экзокостюм капитана, старший свободовец связался с базой… Раны Рожнова оказались не очень опасными – пули прошли вскользь. Подросток, направляемый контролером, выстрели неудачно. Или, вернее, наоборот – очень удачно. С какой стороны глядеть…

Пока Доза перевязывал рану и вкалывал медикаменты, капитан вызвал по сети Камышова, сообщил свои координаты, тот обещал подъехать на джипе, увезти.

Свободовцы, убедившись, что опасности больше нет, отправились отдать последний долг Запорожцу и другим погибшим товарищам. Старший напоследок сказал Рожнову:

– Ну что, морда долговская? Вроде не должно быть у нас взаимных претензий?

Капитан качнул головой, протянул руку. Сталкеры обменялись рукопожатиями, пожелали доброй Зоны и еще – больше не попадаться друг другу на пути. Потому как мало ли что…

Пока ожидали долговский джип, Доза обошел соседние полянки, осмотрел следы. Вернувшись, объявил:

– Были люди здесь. Отпечатки ясные – значит, тяжелое снаряжение на этих организмах. Оставили контролеров и ушли. Контролеры от марш-броска совсем выдохлись, сил осталось только на последнюю атаку, ну, чтоб стаю на нас направить… Люди ушли, а мутанты… ну, прикрывали отход.

Рожнов сидел, прислонившись к стволу сосны, Николай пристроился рядом, отец и сын держались за руки. Капитан покачал головой:

– Я думаю, старый контролер вполне мог уйти, но решил остаться… с сыном. – Он кивком указал на тела; валяющиеся в обнимку посередине поляны. – Мог уйти, но решил остаться.

– Да, наверно, так, – согласился Дроздовцев. – Интересно, кто это с ними был? Люди, я имею в виду. «Монолит»?

– Больше некому.

– И зачем это им нужно было? Чтоб «Долг» со «Свободой» стравить, это понятно. Но конечная цель какая?

Хромой имел собственную теорию на этот счет. Он запомнил слова Запорожца: «Свобода» планировала рейд в Рыжий лес. Выходит, тот, кто обосновался там, хотел сделать так, чтобы группировке стало не до Рыжего леса. Решил занять «Свободе» междоусобицей с «Долгом», благо тем и другим нужно немного, чтобы сцепиться. Почти сработало, только с похищением ребенка они что-то перемудрили.

– Ты хоть что-нибудь помнишь? – спросил капитан сына.

– Теперь… вроде бы… – Мальчик сморщился, вспоминая. Он был худой, совсем заморыш, ничуть не похож на здоровяка капитана. – Там были люди, один в черном комбинезоне, вроде твоего. Другой в белом и зеленом. Но зеленый такой бледный, болотный, не как у военных…

- «Монолит», – подсказал Доза. – Они недавно начали черными пользоваться, а раньше все в таких, болотных, холили. Это монолитовцы были с мутантами.

– Тот, что в черном, хотел меня застрелить, – продолжил Коля. Мальчик говорил удивительно ровным, спокойным голосом, будто пересказывал прочитанную книгу. – Говорил, незачем меня тащить. Он был недоволен. Контролер… Помню, он кричал на контролера… Я не знаю, о чем они спорили, контролер ничего не говорил, голова болела, потом я опять казался я Харькове, на детской площадке.

- В Харькове?

– Ну да, у нас там… Теперь я понимаю, что это было, как его… пси-воздействие. Сперва я был на площадке, потом в лесу… Да, мы были на детской площадке, ну, помнишь? Возле маминого дома, во дворе. Мы были там, играли, я и он. И я опять был маленьким. И он тоже.

– Он?

- Такой странный мальчик, он не умел играть, все спрашивал меня, как нужно играть, как то и это… И спрашивал тоже странно. Он как будто молчал. Он молчал и спрашивал. И все было странное, во дворе никого, только мы, и мы играли, а он все время спрашивал, как нужно играть…

Коля говорил все тише и тише, голос мальчика угасал… Рожнов положил тяжелую ладонь на плечо сына, тот вздрогнул и умолк. Обычно в такой ситуации все бы заговорили наперебой, каждому захотелось бы показать, какой он проницательный и догадливый: объяснить, что странный мальчик – сын контролера, маленький мутант, вот этот самый, который дохлый здесь валяется… и что его палаша не дал монолитовцу застрелить Колю, потому что хотел сыну товарища по играм, что… что… что… Но все молчали. И когда на ПДА возникла большая яркая точка, молчали. И когда вдалеке загудел мотор джипа, все молчали тоже.

На этот раз Камыш привел другую машину. Хромой не знал этой марки – военная модификация с тремя рядами сидений. Борта в камуфляжных разводах, на крыше антенна.

Рядом с водителем находился еще один парень из «Долга», этот помалкивал, баюкая между коленями штурмовую винтовку, и его Хромому не представили. За всю дорогу боец не проронил ни слова. Рожнов с сыном сели за Камышом, а Доза с Хромым заняли места позади. Дело шло к вечеру, и так само собой получилось, что Хромого повезли на базу «Долга».

Все молчали. Перед Камышом на приборной доске мигали разноцветные огоньки – наверняка, помимо штатных приборов, там были установлены самопальные, изготовленные уже в Зоне с учетом местной специфики. Хромому вспомнилось, как долговцы заказывали Бороде какие-то устройства для автотехники – может, и здесь такие же… Когда автомобиль выбрался из леса на шоссе и ход стал мягче, Рожнов обернулся, звякнув сочленениями экзокостюма, поморщился – скорее всего раны потревожил – и бросил через плечо:

– Уже спит.

– Пацан-то? – негромко отозвался Дроздовцев. – Ну еще бы… Он же с ночи на ногах. Ты его, как проснется, врачу покажи. Я имею в виду, может, какие-то седативные средства дать, что-то такое, ну, чтоб не сразу… Ему пару дней на препаратах сейчас в самый раз, чтобы плавный переход.

– Не нужно пацану лишних лекарств, – подал голос с переднего сиденья Камышов. – Организм молодой, отойдет легко. Он же и не понял до конца, что произошло.

– Вот именно, а как поймет, может быть стресс, сгладить нужно переход, понял? – возразил Доза. – Тебя когда-нибудь контролер «брал»? Нет? Ну и не спорь…

Камыш не ответил, ему не хотелось пререкаться, просто он чувствовал себя слегка неловко – у него-то не было позади ни схватки, ни трудной погони, вот и хотелось разговором смягчить это ощущение.

Они надолго замолчали. Автомобиль катился по старому разбитому шоссе, иногда перед Камышом начинал пищать детектор аномалий, огоньки по приборной доске сновали быстрее – тогда джип вилял, объезжая препятствия. Уже порядком стемнело, небо налилось густой тяжелой синевой. Ровный шум работающего двигателя заглушал окружающие звуки. Впрочем, сейчас скорее всего и так было тихо.

– Так что, я у вас переночую? – спросил Хромой.

Он полагал естественным, что его пригласят в лагерь, но мало ли какие порядки в «Долге». Сталкер уже понял, что они движутся к большому лагерю, охраняемому долговцами, и вход туда платный. Группировка взимала плату за проход на безопасную территорию и поддерживала там строгий порядок. Хромой бывал в лагере на заброшенном заводе, посещал знаменитый бар «100 рентген», но там ему не понравилось – как-то мрачно, неуютно. К тому же бойцы «Долга» держались в черте лагеря слишком самоуверенно, они были не радушными хозяевами, а скорее строгими надзирателями. Мало ли как отнесутся к гостю… Поэтому Хромой счел необходимым уточнить.

– Да, – снова обернулся Рожнов. Одной рукой капитан придерживал заснувшего мальчика. – Конечно. Хромой. И вообще… ты… Короче, я твой должник.

Похоже, последняя фраза далась капитану нелегко – не привык он ходить в должниках.

– Да брось. Ты такой же должник и свободовцам с Дозой… Хотя… Капитан, слушай, у вас в «Долге», говорят, порядок армейский, все под учетом, под контролем? Картотека, информация на сталкеров, на все группировки?

– А что?

– Можешь мне помочь? Нужна информация. Сумеешь устроить, чтобы я в вашем архиве покопался?

– Нет вопросов, – тут же отозвался Рожнов. – Насколько моего допуска хватит, все получишь. Нужно больше – я перед начальством походатайствую.

– Нужна информация по банде Бори Козыря, есть ли у них связи с «Монолитом». Если есть, то какого рода… Ну и кое-что по мелочи.

– «Монолит»? Ну и интересы у тебя, Хромой! – Доза улыбнулся. – Я слышал о Боре, даже пересекались года три назад. Мелкая сошка, и с «Монолитом» он никак не связан, это наверняка. Боря Козырь – шпана, шустрил у «Агропрома» и южней, обычная банда мародеров. Мы их еще тогда хорошо потрепали. Потом, я слышал, Боря и вовсе из Зоны убрался. Кое-кто из его корешей, правда, тут завис… Эх, хорошее время было… Военные к нам почти не лезли, бандюков гоняли, как хотели…

– Я его пацанов не в Зоне повстречал, – пояснил Хромой, – на большой земле. Но следы в Зону тянулись, и «Монолитом» там пованивало. Очень нужно узнать.

– Узнаем, – повторил Рожнов. – Завтра свожу в архив, поговорим с Перченым. Я сам поговорю.

Потом шоссе закончилось, машина свернула на старую грунтовую дорогу, с обеих сторон обсаженную тополями. Камышу, должно быть, не хотелось включать фары, тянул до последнего, но пока добирались по раздолбанному пути к лагерю, стало совсем темно. Водитель врубил ближний свет и убавил скорость, хотя джип и до того двигался медленно. Когда невысокие холмы, между которыми петляла дорога, расступились и впереди показалась темная громада заводского комплекса, подсвеченная снизу тусклыми огнями, Рожнов пошевелился, чуть сдвинул сопящего у него под боком сына. Потом Хромой расслышал тихие щелчки кнопок ПДА – капитан высвободил руку, чтобы связаться с базой.

Автомобиль осторожно съехал с грунтовки, несколько раз нырнул на ухабах, миновал прореху в сетчатой ограде и выбрался на шоссе перед самым КПП. Перед бруствером двигались огоньки – фонарики на шлемах долговцев. Луч прожектора скользнул в сторону дороги, осветил джип. Камышов остановил автомобиль. Зашипел приемник.

– Камышов! – громко объявил водитель. – Со мной капитан Рожнов и гости.

– Двигай медленно, – прохрипел голос в динамике.

Джип с черепашьей скоростью покатил к въезду на территорию лагеря. Над лобовым стеклом скользнули костлявые конечности покойника, подвешенного над дорогой на ветке. Должно быть, зомби. В прожекторном луче останки отливали серебряным и казались покрытыми ртутью.

У КПП Камыш снова остановился. По салону скользнули лучи фонариков, долговцы из охраны узнали своих.

– Гости? – Рослый парень в тяжелом черном снаряжении заглянул внутрь. – А, привет, Доза!… Проезжай, Камыш.

За КПП автомобиль съехал, на обочину, свет фар мазнул по старым почерневшим крестам, украшенным порванными масками и обрывками ремней. Молчаливый парень с переднего сиденья помог капитану выбраться и осторожно вынести наружу спящего мальчика. Рожнов, хотя раны и беспокоили, не доверил сына никому, нес сам. Вдалеке бренчала гитара, где-то слышались сердитые выкрики, несколько человек спорили, голоса были напряженные, резкие… За стеной, в заброшенном цеху, наоборот, смеялись – обычная жизнь сталкерского лагеря.

Камышов провел Дозу и Хромого по заводской территории, по дороге спросил:

– В «Сто рентген» хотите? Нет? Правильно, я вас получше устрою.

Потом они прошли еще одну проверку и оказались во внутренней, долговской, части лагеря. Камышов привел гостей в полуподвальное помещение, там были свернутые матрасы, стол, несколько стульев – мебель старая, скрипучая. Под потолком горела тусклая лампа в чудом сохранившемся зеленом стеклянном абажуре. Потолок комнаты, скупо освещенный зеленоватым мерцанием, наводил на мысли о морском дне. Тени скользили в углах, будто силуэты океанских рыб. Было прохладно и сыро.

Потом притопал молчаливый парень, принес водку, консервы, два батона, колбасу. Сложил снедь на стол, кивнул, будто попрощался, и вышел.

– Ну что, – предложил Камыш, – продолжим? Напряжение снять, нуклиды вывести… и вообще, а?

Хромой, хотя и вымотался, чувствовал, что так просто не уснет – даже по дороге тряска в джипе не убаюкала. Он подсел к столу, Доза и вовсе был доволен, и сразу стало ясно, что он здесь не впервые – полез в оружейный ящик, достал стаканы, вымытые и завернутые в газету. Камыш тем временем вытащил нож и стал нарезать батон широкими ломтями. Эта пара неплохо сработалась.

– Ну, – предложил Дроздовцев, – за удачу и доброй нам Зоны?

Стаканы были старые, граненые, и звенели бодро.

– Мужики, – прожевав кусок колбасы, заговорил Дроздовцев, – а знаете, почему сталкеру Петрову не страшен контролер?

– Потому что у Петрова нет мозгов, – откликнулся Хромой, – это я давно знаю… можно сказать. А такой послушайте. Три кровососа встречают сталкера, старший вручает ему бутылку водки: «Выпей, мужик, у меня сегодня день рождения, мы бухать будем».

– Ну и чего? – не врубился Камыш. – Он типа за здоровье сталкеру выпить предлагает? Или как?

Доза начал хихикать. Сперва он мелко трясся и морщил лицо, потом смех прорезался – сталкер заржал в голос. Тут и до долговца дошло, он наконец ухмыльнулся.

Хромой еще раз оглядел полутемную комнату.

– А что это за место? Специально для приема гостей? Гостиница «Долга»?

– Вроде того, – согласился Доза. – Типа гостиницы для таких, кто не в группировке, но и не совсем чужак. Я здесь часто ночевал, было время… Камыш, а Рожнов к нам не придет, как думаешь? С пацаном будет сидеть?

– Наверное, – кивнул долговец и потянулся за бутылкой. – И потом, ему тоже перевязку нужно сделать. Кто в него стрелял? Не мутанты ведь и не «Свобода», верно? И вообще, рассказали бы, что там было. А то у нас народ шумит, мол, оборзела «Свобода», пора им навалять…

– Со «Свободой» пока не будет войны, можете снова закопать томагавки, – ответил Хромой. – И кстати, если бы не ваши вечные распри со свободовцами, ничего бы вообще вчера не случилось. Ну что, помянем ребят? Запорожца и его…

– Не, погоди, – Камыш нахмурился, – я что-то не…

– Помянем, – перебил Дроздовцев, – и ты, Камыш, выпей с нами. Все правильно Хромой сказал: если бы не свободовцы, хрен бы Рожнов сына спас. Давай за них, сегодня можно.

– Ладно, – кивнул Камышов, и сталкеры сдвинули стаканы, выпили. – Но теперь вы мне с самого начала расскажите, как оно так вышло. Кто стрелял в капитана?

– Ты не поверишь, – буркнул Хромой.

Водка начала действовать, в голове слегка зашумело, и тени, напоминающие рыбин, заскользили быстрее под потолком. Дроздовцев разлил по стаканам остаток водки, открыл вторую бутылку. Проделывая все это, сталкер болтал, описывая Камышу сегодняшние приключения. Хромой почувствовал, что постепенно отключается, и уже подумывал, как бы половчее свалить из-за стола. А Доза, похоже, только начал приходить в веселое расположение духа – пить он умел.

Тут на лестнице послышались тяжелые шаги и скрежет сочленений экзокостюма. Сталкеры обернулись ко входу. В комнату шагнул Рожнов. Он снял шлем, и только теперь Хромой разглядел его как следует. Капитан выглядел паршиво, щеки бледные, под глазами лиловые тени.

Дроздовцев прервал рассказ. Рожнов придвинул стул к столу, сел.

– Выпьешь? – Пожилой сталкер показал на стакан, капитан кивнул. – Как сын, что врачи сказали?

– Физических повреждений нет, сильное утомление. Ты прав, Доза, доктор седативы ему вколол, сказал, пусть откисает постепенно.

– О! – Доза наполнил стаканы. – Я же говорил!

– М-да… Ну, доброй Зоны!… – Рожнов покачал головой. – Я вот что думаю, а ведь это контролер Колю спас. А, Доза? Хромой? Что скажете?

– Не бери в голову, – пожал плечами Дроздовцев. – Никто не виноват, просто так вышло. Случайно. Мы тут за Запорожца и его людей уже выпили… Так и ты бы с нами. А контролер, ну что тут сказать? Так вышло…

Доза взвесил на ладони полупустую бутылку и покосился на Камыша – будто молча предлагал раздобыть еще пол-литра. Камышов заколебался, ему было охота услышать конец истории про контролера, которому капитан обязан жизнью сына. Хромой, спящий на ходу, снова задумался, как бы улизнуть из-за стола. Он уже присмотрел матрас в углу – там, где зеленые тени, похожие на рыбин, сгустились особенно плотно. Веки наливались тяжестью…

– Стреляли, что ли? – вдруг сказал Рожнов. – Или у меня нервы не того?… Вроде стреляли, а?

Договорить капитан не успел – взвыла сирена. Звук был низкий и мощный, от него будто ребра вибрировали в груди, все тряслось и гудело, почти пустая бутылка на столе мелко задрожала и стала смещаться вбок среди толстых ломтей колбасы, вокруг которых по старой газете расплывались пятна жира. Рожнов вскочил, Камышов попытался встать, но запнулся о стул, выронил стакан. Хромой метнулся к стене, где повесил на гвозде автомат с рюкзаком. Доза вел себя спокойнее всех – остался сидеть и прижал бутылку широкой ладонью.

За длинным узким оконцем под самым потолком метались тени – бежали люди, но топота не было слышно, все заглушил рев тревожного сигнала.

Хромой споткнулся, ухватился за ремень рюкзака. Сирена внезапно стихла, звук будто отрубили гильотиной. Сталкеру сперва почудилось, что пространство сжалось и ударило по ушам тугой плотной массой, потом он обнаружил, что его окружает прорва звуков: катится по полу стакан Камышова, грохочут тяжелые сапоги капитана, звенит, вибрируя, отогнутая жестяная крышка консервной банки… Камыш бросился следом за офицером. Хромой сорвал с гвоздя «калаш» и устремился за ним. Доза последним оставил комнату, он что-то кричал на ходу, на Хромой не слушал.

Наверху суетились сталкеры в тяжелом снаряжении, над крышами метался луч прожектора. Хромой поспешил за знакомыми долговцами, причина тревоги была уже ясна – стену дома напротив освещали красные сполохи, за углом что-то горело, но огонь был не сильный. Пока сталкеры добежали до поворота, пламя стало слабеть и опадать. Доза догнал Хромого, хлопнул по плечу:

– Зря ты побежал, здесь лагерь «Долга», чужим лучше не светиться… тем более когда что-то произошло.

Но возвращаться было поздно – гости порядком удалились от места ночлега, вокруг были черные комбезы. Оставалось держаться ближе к Рожнову. Хромой и Дроздовцев следом за капитаном подбежали к горящему зданию. С огнем уже справились, теперь лишь дым вяло сочился из разбитых окон. Окна были заварены решеткой из толстых стальных прутьев.

– Вот гадство, – буркнул Рожнов, останавливаясь у входа, где уже собрались с десяток долговцев. – Архив тоже здесь… Слышишь, Хромой? Я ж тебе доступ в архив обещал… – Он шагнул к толпе. – Что происходит? Почему тревога?

Сталкеры, узнав капитана, расступились, и Рожнов со спутниками направился к зданию. Внутри горели фонари на шлемах долговцев, освещали почерневшие закопченные стены. Повсюду колыхались волны грязной пены, смешанной с золой и обгоревшими бумагами. Рожнов переступил через брошенный огнетушитель, прошел на середину комнаты, Хромой и Доза – следом. Камыш держался позади. У входа лежал, раскинув руки, сталкер в черном. Хромой заметил удивленно вздернутые брови и пулевое отверстие посередине лба. Лицо в пороховой копоти – стреляли в упор. Четыре темных силуэта в громоздкой броне склонились над другим телом в дальнем углу. Поблизости от них Хромой увидел дверь, ведущую во внутренние помещения, перекошенную, висящую на одной петле. На пороге высился, дрожа и медленно оседая, сугроб пены, сквозь проем вялыми струями вытекал дым. В свете фонариков он казался серебристым. В первой комнате, где они стояли, огонь почти ничего не повредил – очаг возгорания находился во внутреннем помещении.

– Что случилось? – повторил Рожнов.

– Перченый жив, – ответил, выпрямляясь, один из долговцев, луч света с его шлема пополз по комнате, ощупывая вновь прибывших. – Если придет в себя, расскажет, наверное… А вообще, капитан, непонятно, что случилось. Дверь была открыта, Рубанов на пороге, застрелен. А Перченый…

– Вроде ничего страшного, – подал голос другой сталкер. – Рука прострелена, пуля навылет прошла. Сознание он вроде потерял.

Перченый застонал и, не открывая глаз, протянул срывающимся голосом:

– Я его видел… светящийся… светящийся изнутри, ногами пола не касался…

– Кто? Кто светящийся? Кого ты видел. Перченый, кто это был?

Но раненый не ответил.

– Опять отрубился, – разочарованно протянул долговец. – Ну ладно, перевязку сделали… Но лучше его в лазарет. Взяли?

- А кто это с тобой, Рожнов? – спросил тот, что первым узнал капитана.

Рожнов оглянулся, почесал в затылке.

– Это гости. Парня моего помогли у «Монолита» отбить. Камыш, отведи их обратно, потом подходи к лазарету, я буду там.

– А что случилось-то? – поспешил спросить Доза. Пожилому сталкеру было любопытно, и он опасался, что если не узнает сейчас, то после ему ничего уже не скажут. Все-таки внутренние дела «Долга», чужаков в детали посвящать не станут.

– Пока не ясно, – буркнул сталкер из угла. – Там, за дверью, был пожар, но, похоже, Перченый успел огнетушитель в ход пустить. Когда мы прибежали, он уже в углу здесь валялся, но пламя было сбито, мы только закончили дело. А что сгорело, пока не ясно…

– Не трепись, бери Перченого, – перебил болтуна другой долговец.

Хромой с Дозой поспешили выйти наружу, чтобы не мешать сталкерам, которые подняли Перченого и поволокли из комнаты. За дверью собралась порядочная толпа, долговцы тихо переговаривались, никто толком не знал причины тревоги. И все расступились, освобождая проход, когда на крыльце показались люди. Хромой удивился дисциплине и сдержанности бойцов группировки – в любой другой сталкерской тусовке уже горланили бы, суетились без толку.

– Пойдем, пойдем, – торопил гостей Камыш. Даже выпивший, он спешил выполнить приказ.

По дороге Камыш успел объяснить Дозе и Хромому, что сгоревшее помещение – архив и по совместительству склад ценностей. Лейтенант Перченый заведует архивом и отвечает за казну, ведет учет артефактов и наличных. Рубанов – охранник. Они находились в первом помещении, которое долговцы прозвали дежуркой. Обычно там сидел охранник, а Перченый торчал в дальней комнате, но ночами в архиве делать нечего, так что оба оказались в дежурке. Может, чай пили. Может, и не чай…

Потом кто-то открыл дверь, застрелил бойца, ранил лейтенанта и поджег вторую комнату – собственно склад, где стояли сейфы с ценностями, шкафы и компьютеры. Кто-то «светящийся изнутри». После этого пришелец очень быстро скрылся, а Перченый успел потушить пламя, после чего свалился в беспамятстве. Примерно так.

В этом месте рассказа сталкеры добрались до гостиницы, Камышов велел не высовываться и убежал.

– Резонный совет, – согласился Дроздовцев, снова усаживаясь за стол. – «Долг» сейчас будет носом землю рыть, чтоб виновного найти. В прошлом году был случай: парень с катушек сорвался, стал по ночам в лагере на охоту выходить, застрелил человек пять. Ну и началось… Допьем?

– Да я уже вроде того… в норме, – замялся Хромой.

– Тогда я себе больше налью, – сделал вывод Доза. – Значит, повадился урод своего брата сталкера стрелять. Так здесь такое было! Каждую ночь все по углам затаятся, стволы наружу – маньяка ждут. Еще семь трупов образовалось, пока психа наконец не пришили. Больше сами друг друга постреляли… Так что теперь на глаза долговцам лучше не попадаться, если ты на их базе гость. Сидим здесь.

Сталкеры допили остаток водки и стали располагаться на ночлег. Дверь в помещении не запиралась, и Доза подпер ее стулом. Никого такая преграда не задержит, но шуму будет порядочно, если кто захочет войти. Спящие в комнате уж точно проснутся. Укладываясь, Хромой положил «калаш» рядом. Он успел подумать, что теперь о гостях забудут и придется здесь зависнуть Зона знает насколько…

Однако о них не забыли, Камышов явился на рассвете. Гостей разбудил грохот сдвигаемого стула, оба вскочили, хватая стволы. Долговец хмуро оглядел направленное на него оружие, но возмущаться не стал, только бросил: «Спокойно, я это. Пожрать принес», – прошел к столу и положил сверток.

Доза с Хромым переглянулись, опустили автоматы и подсели к столу. Особенно уместным оказался энергетик – Камыш принес упаковку, шесть баночек. Гости тут же откупорили по одной. Хромой предпочел бы кофе, но он успел заметить, что в глубокой Зоне кофе никто не варит, предпочитают энергетик. Даже растворимого не держат…

– Что там? – утолив жажду, поинтересовался Дроздовцев. – Нашли мутанта?

– Не нашли. – Камыш тоже взял банку. – Воронин приходил в госпиталь, увидел там Рожнова, ну и поручил ему искать. Капитану бы с сыном сидеть. Пацан в отключке и часов шесть еще, не меньше, пролежит… но мало ли. Рожнову хочется рядом быть, когда Коля в себя придет. В общем, он будет Перченого расспрашивать, тот пока что тоже не совсем очухался. А я к вам вот, потом пойду бригаду собирать, проверим чердаки, крыши… О, Хромой! Ты ж у нас сыщик, этот… питекантроп.

– Пинкертон, – поправил Хромой.

– Да не важно. Шерлок Холмс. Короче, может, подскажешь чего Рожнову?

– Точно, давай! – поддержал Доза. – А я как доктор Ватсон буду, а?

Дроздовцев был очень любопытен, и потому ухватился за возможность выяснить о происшествии побольше. Иначе бы он ничего не узнал – «Долг» секретов не выдает, даже друзьям.

Хромой поразмыслил немного и пожал плечами:

– Я погляжу, конечно, послушаю. Может, и смогу подсказать. А чего на чердаках искать хочешь?

– Ну… Перченый же сказал, что, мол, ногами пола не касался, слышал ведь. Может, мутант какой? Штука такая, что парни быстро прибежали, но чужого не застали. Если это тварь из Зоны, ну, мутант какой-то, то и как бы это… воспарить мог. Туда, на чердаки. Вот и поищем.

– Стальная логика, – согласился Хромой, застегивая комбинезон. – Только охранника застрелили, и у Перченого пуля в плече. Мутанты не стреляют.

– А может, какая-то новая мутация. – Долговец тоже не напирал, сам сомневался в собственных словах. – Зомби же вон стреляют, хотя они не совсем мутанты… Хрен его разберет, короче, в Зоне все возможно. Готовы? Жрать не будете?…

Солнце еще не взошло над крышами, и асфальтовые дорожки между зданиями были погружены в тень. Изредка встречались бойцы «Долга», они внимательно оглядывали чужаков, но присутствие Камышова снимало вопрос. У лазарета стояла охрана – два сталкера застыли у входа, старший прохаживался по улице, поглядывая по сторонам.

– Мы к Рожнову, – сказал Камыш. – Это специалисты, капитану в помощь.

– Это Доза-то специалист? – хмыкнул старший охраны. – Да от него ж, как обычно, перегаром разит. Ладно, проходите. Капитан у сына сидит, не шумите.

Сидящий на стуле Рожнов склонился над кроватью мальчика. Коля был бледен, разводы грязи контрастно смотрелись на белой коже. Его не стали тормошить, уложили как был, в грязном комбезе. Веки младшего Рожнова слегка подрагивали – мальчику что-то снилось, но выглядел он расслабленным, не шевелился. Видимо, действовали седативные препараты.

При появлении гостей капитан встрепенулся, поднял голову и потер покрасневшие глаза.

– Как он? – Дроздовцев кивком указал на кровать. – По-прежнему? А ты так и не прилег. Тебе тоже рану надо обработать…

Рожнов широко зевнул.

– У меня не опасно, пули по касательной прошли, даже ребра не задеты. Недавно перевязку сделал… – Он бросил взгляд на часы. – Верней, уже не совсем недавно. Вы чего пришли?

– Это я позвал, – пояснил Камыш. – Может, подскажут чего дельное. Так я по чердакам пройдусь? В смысле, разрешите выполнять?

– Действуй, – кивнул капитан. – Поосторожней там. Смотри, чтоб опять друг по другу огня не открыли. Особенно за новичками приглядывай.

Тут в палату заглянул молодой парень в зеленом халате поверх легкого комбеза:

– Господин капитан, Перченый в сознании.

Рожнов поднялся и пошел к выходу, Доза с Хромым за ним. На пороге капитан обернулся и сказал Хромому:

– Я не забыл насчет архива. Там сейчас разбираются. Все, что по банде Козыря окажется в рабочем состоянии, получишь… если есть что получить. Огонь был сильный.

Перченого разместили в соседней палате. Хромой задержался у порога – там бесформенной грудой был свален тяжелый черный комбез раненого. Хромой нагнулся, осмотрел пулевое отверстие на предплечье левой руки. Кивнул сам себе и подошел к кровати.

Рожнов тем временем придвинул стул и подсел к изголовью.

– Как ты, лейтенант?

– Да ничего, уже лучше… вроде. Рука болит.

– Срок обезболивающего вышел, – пояснил санитар. – Могу вколоть еще. Не требуется? Тогда разрешите идти?

– Посиди с моим парнем, – попросил капитан. – Вспоминай, лейтенант, как вчера вышло.

Санитар ушел, а Перченый завел глаза к потолку, собираясь с мыслями. Это был мужчина немного за сорок, худощавый, но широкий в кости, на щеках морщины, глаза посажены глубоко. Сталкер как сталкер. Волосы необычные – черные, с густой сединой, как перец с солью. Возможно, потому и прозвище такое…

– Ну… – заговорил раненый, – я не знаю, какого черта Рубанов отпер… Помню, постучали, он пошел к двери, спросил…

– Что спросил?

– Точно не помню, ну, в общем, кто, мол, пришел – как-то так спросил. Ему что-то ответили. Голоса я почти не слышал, глухой такой голос, низкий. И Рубанов открыл…

– А дальше?

– Дальше все как в тумане. Пытаюсь вспомнить, но… Выстрел, Рубанов упал. Я за столом сидел, мы по банке энергетика взяли. Ну и трепались о том о сем. Он пошел открывать, и его застрелили. Потом… Понимаешь, капитан, быстро как-то все произошло! Выстрел, Рубанов рухнул, потом он, ну, этот… он в меня выстрелил – а я все еще не сообразил, что происходит… Все в одну секунду. Потом он проплыл мимо меня, а дальше – провал. Пришел я в себя, когда дверь архива вынесло, а этот…

– Погоди, ты сказал «проплыл»?

– Ну да. Он не шагал, а над полом этак вроде катился, что ли. И светился. А еще лампочка погасла! Ну, у нас в комнате лампочка погасла, так что в темноте светился он. Как стеклянный с голубым огнем внутри. На человека похож, с меня вроде ростом или чуть побольше. Но когда двигался, ног не переставлял, так и плыл вертикально – это я точно запомнил.

– Ладно. Что потом?

– В себя прихожу – все в дыму, пламя трещит в архиве. Я схватил огнетушитель – и туда. Сперва и не почувствовал, что рука болит. А сейчас вот ноет, зар-раза.

– Доктор сказал, ничего опасного, пуля навылет прошла. Стреляли из браунинга Рубанова. Вот в чем закавыка! И сам он из собственного ствола застрелен. Ты говоришь, быстро произошло? Как же эта тварь успела ствол у бойца отобрать?

– Ну не знаю я… – Перченый осторожно пожал плечами. – Может, Рубанов, еще когда открывал, сразу ствол вытащил, неладное почуял? А тот отобрал? Я ж не видел, он ко мне спиной стоял. А когда свалился – этот, светящийся, на меня уже браунинг навел, получается. Потому что он сразу стрельнул.

– А где стол стоял? Где ты был, когда Рубанов упал? – спросил Хромой.

Перченый покосился на капитана, тот кивнул – мол ответь.

– В дальнем углу, стол там всегда стоит. Я ж когда свалился, его на себя опрокинул. Вот этот и подумал, наверное, что я готов.

– Ладно, Перченый, отдыхай, приходи в себя. – Рожнов поднялся. – Если что вспомнишь, сразу говори санитару, чтоб меня звали.

Когда вышли из палаты. Доза поинтересовался:

– Что теперь?

– Теперь на место преступления. – Рожнов тяжело вздохнул. Ему не хотелось уходить из больницы, где лежал сын. – Нужно там все заново осмотреть, повнимательней. Вы со мной?

– А как же! – с энтузиазмом отозвался Доза.

– А где ствол, из которого мутант стрелял? – перебил Хромой. – Где этот браунинг, нашли его?

– Пока нет. Может, Камыш отыщет. Я сейчас прикажу рассылку сделать… – Рожнов на ходу переключил ПДА и стал набирать текст. – Сейчас… чтобы все, кто вчера был у архива, доложили – когда пришел, точное время, кого видел, кто пришел раньше, кто позже… Что у тебя на уме. Хромой? Ты что-то понимаешь?

– Перченый кое-что путает… Неудивительно, конечно, после такого приключения. У него сейчас в голове каша. А он давно в «Долге»? Офицером как стал?

– Что ты имеешь в виду?

– Я объясню, – пообещал Хромой, – вот только на месте еще раз погляжу. Потому что в рассказе Перченого не все сходится, хочу на месте глянуть.

У ограбленного хранилища копошились долговцы, среди них и вчерашний молчун. Рожнов окликнул его:

– Мацура, нашли ствол? - Сталкер показал браунинг.

– Где?

Парень махнул рукой вдоль здания – мол, за углом. Другой долговец пояснил:

– За домом, перед сборочным цехом. В кустах.

– Ага, – сказал Хромой.

У Рожнова пискнул ПДА – пришел мейл. Капитан пощелкал кнопками, открывая письмо, и не стал переспрашивать у спутника, что значит это «ага». Хромой, воспользовавшись паузой, быстро прошел внутрь. Изувеченный стол лежал в дальнем углу, где среди обломков валялись банки энергетика, огрызки, обрывки промасленной газеты. В соседней комнате негромко разговаривали – там шла инвентаризация, долговские казначеи устанавливали масштабы потерь.

– Ну вот, ужинали они с Рубановым покойным здесь, – входя, заметил Доза. – Вон и хавчик. Что ж не так?

– А вот это окно, – вместо ответа Хромой пошел по комнате, шурша обрывками бумаги и слипшимся сором, – куда выходит? К сборочному цеху?

– А Зона его знает… – Доза тоже подошел и выглянул сквозь решетку. – Да, сборочный.

– Значит, браунинг там и нашли? Ага, вон заросли какие! Наверное, туда убийца выбросил. Смотри, как раз под окно.

Тут на пороге показался Рожнов. Поглядел на сталкеров и скрылся в помещении архива. Хромой прошелся по дежурке, встал в дверях, окинул комнату взглядом. Доза терпеливо следил за его перемещениями. В соседней комнате то и дело попискивал комп капитана – приходили сообщения свидетелей. Хромой молча бродил по дежурке. Особенно его заинтересовал угол, где вчера сидели Рубанов с Перченым. Через несколько минут возвратился капитан.

– Бумаги сгорели практически полностью, – объявил он. – Но компы вроде удастся запустить. По крайней мере, винты точно сохранились. Там по банде Козыря что-то должно быть. Завтра, Хромой, обещали тебе все показать. Ну а пока что…

ПДА снова пискнул. Капитан прочел короткое послание и хмыкнул.

– Что? – тут же сунулся к нему Хромой. – Никто ничего не видел, хотя бойцы сбежались сразу же?

– Вот именно. Никто не двигался от архива, все к нему. Если бы кого-то видели, чтоб в противоположную сторону шел… Может, убийца среди свидетелей? Выскочил и тихонько присоединился к толпе?

– Светящийся изнутри? – усомнился Доза.

– Ну, может, он, как кровосос, режимы меняет?

– Вряд ли, – решил Хромой. – Однако ты после можешь сравнить их показания, уточнить, был ли кто-нибудь один или все видели друг друга. Если есть человек, насчет которого никто не вспомнит, как он на пожаре объявился…

– Хорошая мысль! – оживился капитан. – Кого другие не видели, тот и подозреваемый. Хотя… светящийся…

– А если такого не найдется, который один был? – Дозе тоже хотелось внести лепту в расследование.

Рожнов склонился над ПДА – прокручивал ленту сообщений.

– Да, пока не видно… Похоже, они все одновременно подтягивались. Будем искать.

Хрустя подсохшей коркой пены, перемешанной с золой, из архива вышел еще один сталкер. Этот был без брони, в армейском кителе со споротыми погонами. Долговязый белобрысый парень, на длинном носу очки.

– Ну что там, Качюлис? Инвентаризацию закончили? – обратился к нему Рожнов.

Парень пожал плечами:

– Пока что поверхностный осмотр… Тысяч двести тридцать «Долг» потерял, если по примерной оценке. Точней скажу к вечеру, когда по всем ведомостям пройдусь. Даже не знаю, как Воронину докладывать буду.

– Не спеши, – влез Хромой. – Погоди докладывать.

Качюлис удивленно взглянул на Рожнова. Тот пояснил:

– Это Хромой.

– А, тот, которому инфа по Козырю нужна. Ну, и что ты имел в виду насчет «не спеши», а? Здесь же сожжено все! Артефактов было, правда, немного, мы на днях как раз их сдали на Янтарь, потом был переучет… Зато налички сгорело ого-го сколько.

– Налички? – Хромой задумчиво потер переносицу. – Ну точно, и это в схему укладывается. Значит, на днях реализовали артефакты, после этого переучета не было? И к сейфу никто не подходил?

– В какую схему? Что ты темнишь? – Рожнов шагнул к сталкеру и заглянул в лицо. – Ты уж говори, чего надумал.

– Да, – оживился прибалт, – если пропажу найдем… ну, хоть часть, так я тебе… я тебе из этих компов все до последнего байта вытрясу!

– Говори, Хромой, – повторил Рожнов.

– Смотри, – Хромой показал под ноги, – пистолетная гильза, верно? Видишь, втоптана в грязь? Это от браунинга, так?

Капитан подобрал гильзу и понюхал.

– От браунинга? – настаивал Хромой. – Свежая? Я в лазарете комбез Перченого осмотрел – на предплечье вокруг пулевого отверстия копоть. Что это значит?

– Стреляли в упор?

– Вот именно. Гильза посреди комнаты, стреляли в Перченого с близкой дистанции, пистолет нашли… э… вон там, под окном.

– Говори, говори… я что-то вроде понимаю, но не могу догадаться, к чему ты клонишь.

– Ох, Зона, да тут же все прозрачно, как слюна кровососа! Самая простенькая история из всех, в которые я успел попасть. Смотри: кто-то убивает Рубанова из его собственного браунинга…

– Постой, – вмешался Доза. – Давай уж с начала. Сперва кто-то постучал и Рубанов какого-то хрена отпер…

– Нет. Я как раз с начала и даю. Сперва кто-то выхватывает… или просит подержать, посмотреть, проверить… ну, не знаю деталей, но кто-то стреляет здесь, в комнате, в Рубанова. Из его же браунинга. В упор, в лоб. На лбу покойного следы пороха. Потом кто-то выламывает дверь в архив. Имея опыт обращения с артефактами, это можно сообразить, я уверен, есть способы. Если у этого кого-то есть ключи, он все-таки не хочет, чтобы на него подумали, поэтому срывает дверь. Потом наш кто-то поджигает архив, возвращается сюда, отпирает наружную дверь… стреляет себе в руку, выбрасывает браунинг в окно, хватает огнетушитель…

– Ты что же?… – Рожнов потер лоб. – Лейтенант? Зона его дери, но как же это? Как он мог такое? Да нет, не может быть!

Хромой обернулся к блондину.

– Качюлис, много купюр обгоревших найдено? Или пропали деньги без следа?

– Да там зола, не поймешь толком, сколько чего сгорело. Но ты что же, насчет Перченого серьезно?

– А почему нет? Он мог деньги вынести заранее, сжечь бумагу, добавить в сейф золу. Вот сейчас капитан сравнит, мог ли мутант, светящийся изнутри, ускользнуть до появления свидетелей. Рожнов, ты помнишь, вчера выстрелы слышал? У нас, в подвале? Помнишь? Потом через пару минут – сирена. Это значит, заметили огонь в архиве. Сбежать никто светящийся не мог, а браунинг под окошко в кусты уронить – это легко. Ты прикинь: мутант сбежал в дверь, обогнул здание и браунинг выкинул точно под окном?

– Он мог изнутри…

– Смотри, вот здесь Перченого нашли. А без сознания он упал вон туда, видишь? Ну, если ему поверить… Значит, мутант над ним проплыть должен был? Почему не пристрелил? Да и зачем мутанту к окну? Вон прямой путь – от той двери к этой.

– Да Зона его разберет, зачем…

– Издалека он вряд ли мог так швырнуть, – гнул свое Хромой, – чтобы пистолет под самое окно свалился, должен был дальше закинуть, разве нет?

– Ну, вроде да…

– Не вроде, а точно. И обрати внимание, вон там, у порога, лежал покойник, так? И пена на полу засохла. Выходит, Рубанова уже потом подтащили к двери. Отсюда, где гильза втоптана. Хотя пену могли сапогами нанести, конечно… хотя и маловероятно… Да нет, смотри, вот след! Здесь его волокли!

На полу в самом деле можно было разглядеть продолговатые потеки. Честно говоря, они с равным успехом могли быть и следом тела, и чем-либо другим. Но и без следа улик наметилось слишком много.

Рожнов положил ладонь на кобуру.

– В лазарет! – На пороге капитан окликнул: – Мацура! Камышову – отбой! Пусть сворачивается и двигает в лазарет. Гинчук, Рыжий, за мной!

Названные сталкеры пристроились следом за сыщиками. Рожнов двигался целеустремленно, широкими шагами. Охрана лазарета проводила процессию долгими взглядами, но вопросов никто не стал задавать. Хромой ждал, что капитан сперва заглянет к сыну, однако Рожнов сразу направился в палату Перченого. Вошел и первым делом поднял черный комбез раненого. Порог переступил Доза, искоса наблюдая за тем, как капитан вертит и расправляет снарягу, отыскивая дырку, оставленную пулей. Хромой вошел третьим, за ним бойцы. В комнате сразу сделалось тесно.

Гинчук и Рыжий, поглядывая друг на друга, боком протиснулись вдоль стены. Они пока не понимали, зачем им велено явиться в лазарет. Перченый оглядел входящих долговцев, взгляд его был острый и цепкий, он уже не разыгрывал пострадавшего. Хромой заметил, что руки под одеялом смещаются, – Перченый что-то нащупывал. Доза тоже почуял неладное и потянул из-за плеча автомат.

Рожнов отшвырнул комбез и уставился на Перченого. Тот попытался приподняться на локте, при этом руки раненого оставались под одеялом. Доза вскинул автомат.

– Руки! Медленно! И держать, чтоб я видел.

Бойцы «Долга» переглянулись и уставились на Рожнова. Перченый не стал рисковать, осторожно выпростал руки. Хромой потянул одеяло за край – на груди долговца лежал ПМ.

– Лейтенант Перченый арестован, – произнес Рожнов.

Рядовые, которых он привел в лазарет, окончательно растерялись. Перченый неожиданно прыгнул с постели – он хотел упасть между кроватью и стеной, но запутался в одеяле, которое по-прежнему держал Хромой. Дальше долговцы не медлили – кинулись, сопя и гремя снарягой, следом. Ухватили арестованного, втащили обратно на кровать. Один держал за руки, другой сноровисто охлопал карманы. Больше оружия при лейтенанте не было.

Рожнов вскинул голову, прислушался. Потом сказал, не глядя:

– Этого к Воронину. Он убил Рубанова и ограбил склад. Рыжий, головой отвечаешь: Перченый должен вернуть ворованное.

Отдав приказ, капитан развернулся и быстро шагнул к выходу.

– А потом что? – бросил ему в спину Перченый. – Если в сознанку пойду?

– Потом суд, – это капитан произнес, уже переступая порог.

Хромой и Доза вышли следом. Из соседней палаты донесся тонкий голос:

– Папа?

– Я здесь, сынок. Я здесь, все хорошо.

– Папа…

– Все будет хорошо, Коля. Держись, все нормально.

Вечером Хромого позвали в архив, молчаливый Мацура сказал:

– Качюлис очкастый тебе что-то показать хочет. В разоренном помещении поставили новый компьютер. Чистая пластмасса корпуса смотрелась необычно среди закопченных обломков.

– Вот, гляди! – торжествующе объявил блондин. – Запустил досье!

Прибалт сиял как начищенная монета – должно быть, гордился собой. Наверное, работа и впрямь была проделана немалая, но Хромой не догадался восхититься подвигом долговского казначея, слишком уж долго он ждал. Сталкер коротко поблагодарил Качюлиса, присел и склонился к монитору. Замелькали сканы пожелтевших документов, украшенных выцветшими печатями, изредка попадались фотографии – все до единой старые. И лица бандитов на них были молодые, и черные куртки – устаревшего покроя… Остановив прокрутку на одном снимке. Хромой долго всматривался. Он узнал. Хотя на фото рядом с тощим молоденьким Хурылевым, сунув руки в карманы, стоял угрюмый загорелый парень и теперь этот человек лет на десять старше… или больше? И черной кожанки он теперь не носит, и загар его теперь почему-то не берет – но сходство осталось вполне очевидное.

– Можно это распечатать? – Сталкер ткнул пальцем в монитор.

Качюлис замялся. Ему просто не хотелось возиться.

– Давай завтра, а? Ты же все равно на ночь глядя не свалишь? А я пока принтер притащу… пока подключу…

Запал у блондина прошел – возможно, потому, что гость не проявил уважения к проделанной работе, а может, Качюлис попросту устал.

– Договорились. – Хромой уже не спешил, теперь он знал достаточно, чтобы сделать последний, самый рискованный шаг.

В соседней комнате заскрипел пол, на пороге появился Рожнов. Коля вошел следом, остановился рядом с отцом.

– Хромой… я не успел тебя поблагодарить.

– Брось, капитан. Я ж тогда не один был.

– Нет, я не о том. Насчет Перченого.

– Да ничего, какая благодарность. Мне вот нашли то, что нужно, – и нормально. А что с хабаром украденным?

– Перченый сознался, куда ему деваться было. Сказал, где хабар спрятал. Камыш сейчас принесет. Качюлис, тебе принять под расписку. Я тоже распишусь.

– Слушаюсь.

– Знаешь, Хромой, я вот думаю… как так могло выйти, а? Свой же, наш офицер, столько лет в «Долге»! Я был готов поверить во что угодно – в летающих, в светящихся… только не в такое. Он же Рубанова застрелил, падла! В упор, в лоб. Небось, тот ему сам браунинг отдал, когда Перченый попросил зачем-то. Как такое возможно?

Коля засопел и переступил с ноги на ногу. Сейчас он был в новом комбезе – и снова слишком большом для тощего подростка.

– В Зоне возможно все, – пожал плечами Хромой. – Здесь каждый день новые мутации.

– Это верно… Только я бы скорей согласился, что новая тварь объявилась, чем… чем…

– Мутация совести, – подсказал Хромой.

- И почему ты такой жадный? – Пригоршня осуждающе покачал головой.

– Притормози, – сказал Химик, пересаживаясь в кресло рядом с водительским местом, и когда напарник остановил машину, заметил: – Ты деньги побольше моего любишь.

– А вот и нет. Это я их любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем… Это стихи, со школы помню. Есенин.

– Знаю, что стихи. Только это Пушкин, неуч.

– Да без разницы. Так о чем я? Да! Я их любил, пока у нас вездехода не было, потому что хотел на него накопить. А как он у нас появился – зачем мне деньги? Моя вездеходная мечта сбылась… – Никита ласково похлопал по рулю, будто любимую девушку по попке. – Теперь деньги разве что на обычную жизнь нужны. Ну там артефактом каким разжился, продал, хавки да патронов на это дело купил… и нормально.

– Мы пробойник тогда раздобыли, а на «Малыша» его так и не поставили, спрятали. Мы ж хотели пузыри пространственные изучать, но для этого пробойник на машину надо монтировать, датчики из артефактов на панель ставить, просить Бороду, чтобы электронику подключал… А это всё деньги. Которых у нас нет.

– Все равно, нехорошее какое-то ты дело затеял. Мутишь что-то, как обычно. Я против. А вот если…

– Я вот думаю, – медленно заговорил Химик, и Никита умолк. – Жалко, что не было при мне фотоаппарата. Я бы заснял тебя с новой подружкой.

– С какой еще подружкой?

– Там была помесь кукловода с контролершей, и вы с ней оказались такая пара… Загляденье, ага. Правда, башку я ей прострелил, а то она с тобой расставаться не хотела, собиралась жить долго и счастливо с этаким блондином. Ты не в обиде, что я разрушил ваш союз?

– Ну ты как скажешь, Андрюха… Какой союз еще? Ну да, я виноват, не спорю, виноват… зато какой хабар, э? Все же к лучшему закончилось. Ну ладно, хочешь на этом деле еще наварить как-то – я не спорю, убедил… – Тут на запястье Никиты пискнул ПДА, и сталкер с преувеличенным старанием занялся почтой.

– Пригоршня! Ты хоть понял, что, если бы не мы с Хромым, ты бы сейчас под контролершей дрыгался? – напирал Химик. – И видел бы сладкие грезы, пока не сдох? У тебя, между прочим, такая улыбка была счастливая…

– Постой, постой, тут сообщение!

– Я вижу, что сообщение, мне тоже свалилось, рассылка какая-то, значит. Не заговаривай мне зубы, я еще хочу над тобой поиздеваться. Вот смотри, женился бы ты на контролерше, завели бы вы таких корявых кривоногих детишек, все блондины и тупые до невозможности…

– Да погоди ты, тут серьезное, а не рассылка! Карандаш пишет. «Мужики, выручайте. Привез фраеров на сафари, а дичи ни хрена. Кто рыбное место покажет, за мной не заржавеет…» Химик, он совсем рядом! Меньше двух километров.

– И что? Посоветуем ему твою невесту откопать, пока не остыла? Скажем: Пригоршня девушку разогрел, раззадорил… Вот это сафари у Карандаша выйдет. Секс-туризм.

– Блин, да я серьезно! Можем такое рыбное место сделать, что клиент Карандаша опупеет… – Пригоршня еще раз взглянул на ПДА, переключил клавиши. – О, все сходится! Ну?

– Что ты компьютер мучаешь?

– Календарь гляжу. Сегодня… да, точно, сегодня в семнадцать ноль-ноль как раз… Если ты согласен, поехали к Карандашу. Ты ж денег еще хотел заработать, сам же хотел. Как раз успеем с ним столковаться и к точке сгонять.

– Что ты еще придумал? – недовольно протянул Химик. – Если это что-то связанное с бабами…

– Не-е-е… – Пригоршня осклабился. – Чисто мужское занятие. Охота, какие бабы? Отбей Карандашу, что мы едем… Пусть готовится свой периметр отключить.

Карандаш – плотный коренастый крепыш, увешанный оружием, как елка гирляндами, – поспешил к «Малышу», едва вездеход остановился, выплюнув напоследок вонючий выхлоп. На поляне развернулся лагерь – новенькие палатки, ящики, походные столики со складными стульями. Аппаратура подмигивает разноцветными лампочками. Между деревьями натянута камуфляжная сетка, все перевито проводами.

У Карандаша была особая специализация: он устраивал охоту на экзотических тварей Зоны и первой заповедью считал безопасность клиента.

Между палатками торчали ассистенты наемного егеря, все как на подбор спортивные подтянутые парни с отличным оружием. Пригоршня не без зависти оглядел натовские штурмовые винтовки – по виду совсем новенькие. Вокруг лагеря Карандаш развернул временный периметр, почти такой же неприступный, как оборонительная система вокруг Зоны, так что, пока «Малыш» приближался к палаткам, на приборной доске несколько раз вспыхивали тревожные сигналы – вездеход пересекал невидимые оборонительные рубежи Карандаша.

Мотор заглох, дверца отъехала, и Карандаш сунулся внутрь. Оглядев тесное нутро вездехода, он зачастил:

– Мужики, ну вы вовремя! Я уж думал, сворачиваться и новое место искать. Такая нынче пустыня – ни собак, ни кабанов! А у меня клиенты, как назло, вредные, настырные. Один-то еще бы ничего, иностранец, вежливый, но их двое, второй наш, барыга какой-то, что ли. Сука, капризный – суши весла, все ему не так, все не этак… А вы мутантов где видели? Куда двигать?

– Спокойно! – Пригоршня величественным жестом поднял руку. – Мы еще лучше сделаем, мы тебе нынче мутантов сюда заманим, никуда двигать не придется. Сколько платишь?

Химик молчал, и Карандаш вперил взгляд в Пригоршню, раз уж тот завел переговоры.

– А сколько ты хочешь, дорогой? Штуку деревянных дам, нормально?…

Пригоршня картинно зевнул.

– Чего? Ну, чего? – заволновался Карандаш. – Мне ж не много надо, только десяток мутантов, чтобы фраера себя настоящими охотниками ощутили. Ну, чего молчишь?

– А хочешь, – нарочито медленно заговорил Никита, – мы тебе манок для слепых собачек прикатим? В любом месте включаешь, и мутанты сами сбегаются? Край вечной охоты, как у индейцев?

– Как это – сами сбегаются?

Тут за спиной Карандаша возникли два типа. Один здоровенный румяный толстяк в камуфляже, перетянутый ремнями. Вся снаряга новенькая, блестящая и хрустящая. И сам парень молодой, лет двадцати пяти. Другой сухой, спортивный, загорелый – этот постарше, с седыми висками.

– Ну чего, братан? Ты мне думаешь охоту устраивать? – Голос у толстяка оказался гнусавый, неприятный. Взгляд недовольный, глубоко посаженные глазки из-под складок жира пялились сердито и требовательно. – Ты, в натуре, понимаешь, сколько мое время стоит? Я тебе чё, лох какой? Я ж сюда не за романтикой приехал. Хочу, чтобы это сафари мне надолго запомнилось, слышишь, надолго! Работать давай, работать надо!

Тощий вполголоса заговорил по-немецки. Он обращался к молодцу в камуфляже, тот кивал и кривил губы. Потом перевел:

– Вот и виза герра Майерса через неделю истекает, а у него еще дела. Ну? Батяня мой ему охоту обещал, а ты нам чё, болт вместо охоты? Работай, тебе ж забашляли!

Пригоршня привстал с водительского сиденья и через голову Карандаша бросил:

– Слышишь, братан, я говорю, могу вам манок предложить. Секретная военная разработка, собак набежит тьма. Только отстреливать успевай. А Карандаш башлять не хочет. Может, ты, братан, ему мало заплатил?

– Та ты чё… Карандаш, ты чё? – Толстяк надвинулся на низенького охотника, и тот отступил на шаг.

– Да я ж еще не сказал ничего, Вовик! Только цену предложил… ну, для начала, для разгона…

– Ты послушай, братан, – гнул свое Никита. – Это чисто рыбалка получится, только знай стреляй! Будто удочку дергать! Раз-два, раз-два… Знаешь, какой кайф непередаваемый? У тебя патронов много? А то гляди, не хватит, столько чернобыльцев набежит. Куртку закажешь хвостами обшить, все девки твои будут, что ты. Или на полушубок пустишь…

Тощий снова зачастил по-немецки. Толстяк кивнул, что-то забубнил в ответ – должно быть, растолковал, что предлагает Пригоршня. Немец заулыбался, показал сталкерам большой палец и несколько раз сказал «о'кей!». Никиту заинтересовало слово «ангельшпорт», которое он разобрал в немецкой речи.

– А что такое «ангельшпорт»?

– «Рыбалка» по-немецки, – перевел Карандаш. – Так сколько ты хочешь за свой манок, Никитушка?

– Тысяч пять, да, Химик? Зеленых, конечно.

– Эй, это много! – Карандаш хотел еще что-то сказать, но не успел.

– Нет, Никита, не дешеви, а то когда мы еще манок сможем найти, – неторопливо и веско заговорил Химик. – Я думаю, десятка в самый раз. Мы ж манок тебе, Карандаш, оставим – у тебя дела сразу в гору пойдут, от клиентов отбоя не будет. И никогда никаких проблем, мутанты сами под выстрел будут прибегать.

Карандаш задумался, глаза его бегали из стороны в сторону. У него имелся легальный доступ в Зону, поскольку официально охотник числился поставщиком экспериментального материала в некий московский институт – это позволяло и добычу без проблем вывозить… Толстосумы отечественного и импортного разлива, разумеется, числились лаборантами – равно как и ассистенты Карандаша. При такой постановке дела агрегат, который предлагал Никита, должен был окупиться очень быстро. Карандаш пожевал губами, потер переносицу.

– Нет, мужики, я насчет пяти еще подумал бы… Хотя нет, это грабеж, конечно. Потому что когда оно еще окупится?… Скиньте. Три с половиной?… Ну, хоть три восемьсот?

– Слушай, Химик, – Никита тянул время, – а ведь как немцы здорово придумали: рыбалка – спорт ангелов, а? Ну, в натуре?

– Нет, «ангель» по-немецки «удочка», а «ангел» по-немецки «энгель», – пояснил Карандаш. – Это не «спорт ангелов», а «спорт с удочкой»… Ну. Андрюша, Никитушка? Согласны – четыре штуки?

– Пять, Карандаш, пять. – Химик говорил твердо, уверенно. – И учти, мы еще только едем за манком, а когда он у нас в руках будет, тогда базар пойдет другой, цена процентов на двадцать пять поднимется, сам понимаешь. Ты ж не один такой охотой кормишься…

– Зона вас дери… Ладно, четыре двести! Только у меня налички маловато, я снарягой отдам, а? Снаряга новенькая, первый сорт. Ну?

– Так мы будем сегодня охотиться? – капризно напомнил о себе толстый клиент.

Немец, демонстрируя белый, как на рекламе зубной щетки, оскал, повторил:

– О'кей, о'кей!

– Значит, не «спорт ангелов»? – Никита искренне расстроился. – Жалко, а я думал…

– Андрюша! Пять штук, но треть снарягой? Ну?! – Карандаш скорчил совсем уж жалобную гримасу. – Ну, выручайте!

– Ладно. – Химик взялся за рычаг, запирающий дверь, и кивком велел Карандашу убрать голову из люка.

– Только мы сперва ваш манок в деле опробуем! Слышите, ладно? Сперва проба, потом бабки – если все в порядке. Это справедливо будет, правда? – Последние слова Карандаш уже орал во всю глотку, перекрикивая рев двигателя «Малыша».

Пока Никита вел вездеход, Химик гремел инструментами – поскольку дело следовало провернуть быстро, он заранее готовил все, что могло пригодиться при перенастройке прибора. Пригоршня тем временем рассказывал:

– Я давно к этим штукам приглядывался, вещь в хозяйстве полезная. Ну, нам-то не так чтоб, а стрелкам типа Карандаша в самый раз, даже странно, что они до сих пор не додумались.

– У Карандаша выхода на военных нет, он не знает, как у них сейчас хозяйство организовано. На какой частоте этот манок работает? Я запасной пульт от «Малыша» перестрою.

– А Зона его разберет, на какой… Да у армейцев диапазон ограниченный, подберем! Сейчас главное – все по часам сделать. Ровно в шестнадцать пятнадцать они включают манок первый раз, кратковременно. Ну типа привлекают внимание мутантов. Потом в половину – снова, уже минут на пять. В шестнадцать пятьдесят врубают на полную мощность, а в семнадцать ноль-ноль – артналет. Вот смотри.

– Куда смотреть?

– В окно, куда ж еще. Видишь?

– Эта плешь, что ли?

Из окна вездехода открывался вид на изуродованный минометным огнем лес, поваленные и сломанные деревья, разбросанные ветки, вырванный взрывами грунт. Вдалеке, за пустошью, в кустах мелькали рыжие спины – слепые псы, уже привлеченные манком, выискивали, что же призвало их сюда, что заставило покинуть охотничьи угодья. Беспокойного подвывания тварей в «Малыше» было не слыхать – двигатель заглушал.

– Ага! – Никита говорил радостно, будто сообщал о чертовски веселой шуточке. – Здесь недавно манок ставили, видишь, как лес причесали.

– Что-то я прежде таких вещей не замечал…

«Малыш» слегка вздрогнул, Химик услышал приглушенный ревом двигателя визг – слепая собака, одурманенная зовом манка, угодила под колеса. Никита выровнял руль и снова принялся болтать:

– Ты не обращал внимания. И потом, мы недалеко от Периметра. Мы ж никогда почти так близко не забирались… А здесь километров шесть до большой земли, не больше.

– Э! Слишком близко! Ты хоть соображаешь?…

– Ну я и говорю, все нужно сделать быстро. Главное – нельзя манок стянуть, пока не началась завершающая фаза, не то вояки узнают. Выдернем машинку перед самым обстрелом – собаки все равно под огонь попадут, а вояки не поймут, что манок тю-тю. Потом с вертолета будут осматривать, нужно, чтобы дохлые мутанты валялись, поэтому мы перед самым обстрелом…

– Чего, прям перед самым обстрелом выдернем? Никита…

– Ну, минута-то у нас будет, а то и две. Да ты не волнуйся, я все продумал!

– Вот это меня и беспокоит.

– Вот она, подъезжаем.

Андрей только головой покрутил. Если бы Пригоршня рассказал заранее, каков его план, Химик, наверное, отказался бы. Слишком много риска – и близость Периметра, и вертолет, и то, что «выдергивать» предстоит включенный манок, когда к нему бегут сексуально озабоченные мутанты… Зато Пригоршню не смущало абсолютно ничего.

Он остановил «Малыша», но двигатель глушить не стал.

– Андрюха, сюда смотри. Видишь, вон там? – Сталкер ткнул пальцем в лобовое стекло.

– Вот это, на пригорке?

В ветвях дерева на поросшем молодым лесой бугре виднелась наскоро сколоченная площадка. Вдоль ствола к помосту вела лестница; с точки, куда Никита пригнал вездеход, хорошо были видны ступени между грубо отесанных лесин. На помосте что-то стояло.

– Управляется дистанционно, так что вояк поблизости нет, за это можешь быть спокоен.

- Угу, их нет. Потому что вояки прилетят на вертолете, и в таком редколесье мы будем как на ладони. Лучше сейчас взять манок.

– Не-е… Тогда миротворцы точно на хвост сядут, гадом буду.

– Гад и есть, – Химик покосился на ПДА. – Так… шестнадцать сорок две. Значит…

- Значит, я пошел. Пулемет готовь. И учти, я машину подогнал со стороны Периметра, так что валить нужно будет в обход.

Раскрыв дверцу, Никита полез наружу. Поскольку ему предстоял бег с препятствиями, сталкер был налегке, прихватил лишь моток троса.

Химик пересел в водительское кресло и стал наблюдать за действиями напарника, который уже забирался на пригорок. Двигался Никита аккуратно, но не прятался в укрытиях, не перебегал от дерева к дерену, просто держался настороже. Вероятность встречи с вооруженным противником была невелика, зато поблизости могли вертеться мутанты. Хорониться в кустах или за деревьями смысла не было – местные твари скорее обнаружат сталкера по запаху. Никите нужно было только одно – заметить врага первым. Но пока что все было тихо.

Он достиг дерева, огляделся напоследок с вершины холмика и полез по лестнице. Усевшись на ветку, снова осмотрелся, повернулся к «Малышу», помахал рукой. Пригоршня широко улыбался и вид имел самый идиотский.

Химик мрачно взирал на него из-за лобового стекла. Ему хотелось погрозить кулаком, но было ясно, что напарник не разглядит жеста за тусклым бронированным стеклом, поэтому Химик занялся техникой, проверил, легко ли запирается дверь, подвигал вправо и влево пулеметную турель, потом навел оружие на середину ската, над которым в кроне восседал Никита. Покончив с приготовлениями, Химик вновь взглянул на него. Пригоршня размеренно двигал руками, широко отводя сжатый кулак, – обвязывал агрегат тросиком. Вот он выпрямился, и тогда стало видно, что в руках он сжимает что-то громоздкое и темное. Пригоршня начал опускать манок, медленно стравливая трос. Потом бросил вниз моток и стал спускаться. Спрыгнув, быстро связал трос в две петли наподобие лямок рюкзака. Химик покосился на часы – так, прибор уже включен, вот-вот будут гости. В груди возникло неприятное ощущение вроде тошноты… Похоже, и на него действует включенный агрегат – ноет что-то, тянет, выворачивает душу… нечто роднящее сталкера с дикими тварями Зоны.

Пригоршня выпрямился, с натугой закинул манок в тяжелом кожухе за спину. И резко повернулся, выбросив перед собой правую руку. Химик расслышал выстрелы. Значит, с противоположной стороны холма показались первые твари. Волна мутантов идет на зов манка из глубины Зоны, как раз оттуда, куда стреляет Никита. Вот напарник опустил руку – перезаряжает. Значит, опасности нет… Химик покосился на часы – без шести минут пять. Шесть минут до начала минометного обстрела. Рука непроизвольно потянулась к джойстику пулеметной турели.

Никита обернулся и поспешил с холма к «Малышу». Сперва шагом, потом, оглянувшись, припустил бегом. Лицо его стало напряженным – еще бы, ящик, который он взвалил на плечи, был немаленький. Химик повел джойстиком, приподнимая ствол выше… и тут через вершину холма перевалили первые псы. Шесть, семь… десять. Никита что было духу понесся к броневику. Химик выдохнул и вдавил кнопку. Дрожь крупнокалиберного пулемета передалась корпусу «Малыша», корпус в без того воспринимал легкие вибрации от работающего на холостых оборотах двигателя, а теперь у Химика мелко застучали зубы, и он стиснул челюсти. Очередь прошла верхом, он боялся зацепить рослого напарника.

А тот мчался вперед, далеко выбрасывая длинные ноги. Лицо покраснело от натуги. Химик опустил ствол и короткой очередью срезал двух псов. Остальные неслись длинными скачками, безглазые морды подняты, пасти раскрыты, с желтых клыков слетают мутные капли. Химик снова открыл огонь, но псы догоняли Пригоршню, и невозможно было толком прицелиться в них без риска угодить в человека.

Вершину холма захлестнула волна рыжих и черных тел – слепые собаки, чернобыльцы, псевдопсы… Они неслись молча и целеустремленно, почти не подвывали – это было странно и совсем не похоже на мутантов.

Пригоршня на бегу оглядывался, чтоб не упустить момент, когда догоняющий его пес сделает решающий прыжок. Наконец он притормозил и согнул колени, разворачивая корпус. Зубы твари сомкнулись на брезенте, в который был упакован стальной корпус прибора. Когда Никита повернулся, пса мотнуло, тощий зад взлетел выше головы, махнул, облезлый хвост… брезент с треском разорвался, слепая собака рухнула метрах в четырех от Пригоршни, кувыркнулась… Но уже не было слышно ни треска рвущейся ткани, ни рычания мутанта, и даже пулеметный грохот едва пробивался сквозь гул и визг – небеса над холмом взвыли.

Вой нарастал. Пригоршня подбежал к распахнутой дверце вездехода, вцепился в поручни. Холм расцвел взрывами, вершина его будто встала на дыбы, приподнялась, расшвыривая тощие стволы молодых осинок и тела мутантов… Содрогнулась земля. Когда грохот пошел на убыль, стал слышен рев новой серии снарядов.

Еще один пес вцепился в рюкзак, повис. Никита лягнул его, попал в тощее брюхо, но мутант не ослабил хватки. Никита, вскочив на подножку, мотнул корпусом, чтобы стряхнуть мутанта, но в тесной двери ему было не развернуться. Под аккомпанемент хриплого рычания и воя снарядов он сделал еще один шаг. Химик длинной очередью положил несколько псов, успевших миновать пристрелянную миротворцами высотку, рванул рычаг. «Малыш» вздрогнул и покатил – сперва медленно, Химик не гнал, пока дверь за Пригоршней не заперта.

– Никита, долго еще?!

– Ща-ас…

Пригоршня поднялся в салон и быстро повернулся, прижав рюкзак к стене. Хрустнули кости, псина завизжала, Никита надавил сильнее. Потом выпутался из самодельных лямок, ударом ноги отбросил полудохлую тварь от манка и спихнул в проем. Захлопнул дверцу – грохот канонады сразу стал тише – и радостно объявил:

– Ходу! Гони. Андрюха! Пять штук везешь! Химик, увеличив скорость, проворчал:

– Отключи эту фигню. За нами псы.

– А она не отключается! – так же радостно поведал Никита. – Эта штука одноразовая! – Он сдернул изодранный брезент с прочного стального корпуса, нащупал сбоку крышку и стал откручивать винты. – Щас, щас… Ты гони пока что, гони.

Прорвавшиеся вниз псы мчались по сторонам от «Малыша», будто почетный конвой мотоциклистов. Иногда мутанты бросались, скаля зубы, к борту. Их отбрасывало обратно: одну псину, неудачно подвернувшуюся под колесо, намотало на толстый рубчатый скат… Остальные продолжали преследовать посылающий незримые сигналы манок.

Пригоршня наконец сорвал крышку и выдернул блок питания, с мясом вырвав провода.

– Все. А иначе его не отключить. Потому что только дистанционно врубается.

Химик выругался.

Карандаш получил сообщение о том, что доступ в край вечной охоты едет к нему с максимально возможной скоростью. Разумеется, в Зоне максимально возможная скорость – это не слишком быстро, и когда «Малыш» достиг лагеря, егерь весь извелся. Вездеход затормозил на поляне у границы стоянки, чихнув напоследок сизым выхлопом. Дверь открылась, и сияющий Пригоршня показался в проеме, сжимая в руках тяжеленный агрегат. Манок представлял собой металлический короб почти правильной кубической формы с длиной грани около семидесяти сантиметров. Гладкие стенки выкрашены в цвет хаки. Теперь они, конечно, были порядком потерты, краска местами облупилась, а на крышке Никита нацарапал стихи собственного сочинения:

Верно подмечено: ждать да догонять – хуже нет. Догонять бы еще так-сяк… но ждать было совсем невмоготу. Что-то похожее бывает, когда бросишь кубики в игре, они катятся по столу, показывают то одну, то другую грань, а ты ждешь – когда же остановятся? И что там выпадет? Кубики замрут рано или поздно, ты прекрасно знаешь, что им не вечно катиться… Но как хочется заглянуть за грань неведомого. Узнать итог раньше, чем замрут костяшки. Вот и я оказался в таком положении. Все факты собраны, партия приблизилась к решающей черте.

Находка в долговском архиве всего лишь подтвердила мою догадку. Ну да, теперь я точно знал, кто такой «Б.» из записки Щацкина-младшего, поставлявший информацию секретным службам, но игравший против них. Он выдал себя – из-за спешки ли, по глупости или из жадности… теперь уже не важно. То, что я увидел его на фотографии рядом с Хурылевым, развеяло сомнения. Теперь я знал, за какую нитку тянуть, чтобы распутать узел на линии моей жизни. Эх, не оборвать бы… Вот потому, что последний шаг должен был стать очень рискованным, – потому я и волновался, дожидаясь завершающего, решающего хода в затянувшейся партии.

Теперь не в моих силах было что-либо изменить. Все, что от меня зависело, я сделал.

Даже после того, как Качюлис торжественно вручил мне распечатку, я не убрался с базы «Долга», потому что таков был заранее разработанный план. Я должен ждать здесь. Чтобы не так тягостно было дожидаться, я старательно обманывал себя – делал вид, что продолжаю заниматься расследованием. Испросив разрешения Качюлиса, рылся в файлах, относящихся к «Монолиту» и О-Сознанию. Понятно, к секретной части архива меня не допустили, но всякое не рассортированное барахло позволили поковырять. Прибалту было не до меня – он восстанавливал базу данных, бегал от одного компьютера к другому с флэшками, препирался с электриками, требовал, чтобы кабели тянулись именно таким образом, как ему хочется, настаивал, чтобы оргтехнику расположили так, как он привык… Местное начальство куда-то свалило, и Качюлис спешил закончить до возвращения шефа.

Сперва я старался сидеть тихонько и не привлекать к себе внимания, но потом сообразил, что до меня, в сущности, никому нет дела, я примелькался, стал чем-то вроде предмета обстановки.

Каждый день являлся Рожнов с сыном. Качюлис ставил обучающие программы, Коля проходил материал седьмого класса средней школы. А может, восьмого, я не присматривался. Капитан воспользовался ранением, чтобы оставаться на базе с сыном – увозить Колю на блокпост или во временный лагерь он больше не хотел. По-моему, Рожнов боялся, что его со дня на день отправят куда-нибудь – в конце концов, раны были не опасными, я часто видел, что на задания в группировках посылают людей, пострадавших серьезнее. А уж одиночки и вовсе такую мелочь не считают причиной для отдыха. Вот и вышло, что мы оба, я и капитан, прятались у Качюлиса.

Дроздовцев свалил на третий день – ему строгая дисциплина в долговском лагере была не по нутру; а я так и торчал на базе группировки. Пару раз заикнулся, что могу заплатить, как все одиночки. Мне, конечно, сказали не болтать глупостей, но вообще-то наверняка со стороны смотрелось странновато, что я завис на этой базе.

Короче говоря, я нарочно описываю свое ожидание так долго и нудно – чтобы понятно было, как я скучал в этом лагере, ожидая развязку.

Закончилось все это на пятый день. Я сидел у Качюлиса и разглядывал план опорной базы «Монолита», разгромленной долговцами в прошлом году. Возможно, укрепления сектантов оборудованы по единому шаблону, тогда не лишним будет держать в голове общую схему. За соседним столом Коля Рожнов украдкой, прикрыв окно с обучающей программой и отключив звук, резался в какую-то дикую стрелялку, экран периодически заливался красным… В общем, все было буднично и серо, как дождливое утро в Зоне… и могло показаться, будто предстоит еще один скучный день.

Из караулки за дверью донесся голос Рожнова, и мальчишка поспешно защелкал клавишами, заметая следы преступления. Вообще-то он обычный паренек, разве что слишком молчаливый. За время нашего знакомства я слышал, что он произнес самое большее десяток слов за раз, и треть из них была «папа». Так вот, он стал быстро переключать программы, чтобы отец, не приведи Зона, не узнал о вопиющем нарушении режима, но капитан в его сторону и не глянул сразу направился ко мне. – Хромой, тут такое дело…

– Что-то произошло?

– Угу. Явились по твою душу. Полковник. Слышал о таком человеке?

– А кто это?

Долговец покосился на роющегося в паутине кабелей прибалта и, понизив голос, сказал:

– Это псих. Числится нашим, но вообще-то он больше сам по себе. Он в самом деле полковник из миротворческого контингента… бывший.

– А я ему зачем?

– Не знаю… Но ничего хорошего от Полковника не… Идет.

В караулке снова раздались голоса, потом кто-то коротко выкрикнул команду, которой я не разобрал, щелкнули каблуки, протопали тяжелые шаги… дверь распахнулась. На пороге встал коренастый мужчина в военной форме без знаков различия. На первый взгляд ничего особенного, человек как человек. А на второй начинаешь понимать: в этом существе от человека-то почти ничего не осталось, он выжжен Зоной, перестроен ею под себя. Кожа Полковника казалась одновременно и неестественно сухой, и блестящей. Он походил на медную статую в собственную честь. На гладком лице поблескивали глаза – они казались отлитыми из стали. Прямо робот какой-то. Полковник окинул взглядом комнату и шагнул ко мне. Следом вошли трое, один, как и офицер, в военном бронике, двое в обычных долговских черных комбезах. Рожнов повернулся навстречу гостям.

– Ты, Хромой, – обратился ко мне металлический человек, – обладаешь необходимой мне информацией. Собирайся, выезд через пятнадцать минут.

Я глянул на Рожнова. Тот слегка пошевелился, и Полковник поднял глаза – на верзилу капитана ему приходилось смотреть снизу вверх, но все же не было ни малейших сомнений, кто здесь главный.

– Хромой сотрудничает с «Долгом» и оказал группировке большую помощь, – четко проговорил Рожнов. – И сейчас добровольно участвует в восстановлении архива.

– Очень хорошо. – Голос Полковника не выражал никаких эмоций. – Через пятнадцать минут.

Тут вмешался один из черных:

– Полковник, этот человек оказал «Долгу» помощь, он здесь гость, а не задержанный. И в отсутствие Воронина я не могу вам позволить…

– В отсутствие Воронина вы не можете мне запретить, – оборвал офицера Полковник. – Кстати, я требую выделить в помощь моему подразделению мобильную группу в составе не менее тридцати человек под началом грамотного офицера. Если информация подтвердится, предстоит крупная операция. Выезд… – Металлический человек покосился на запястье. – Выезд через четырнадцать минут. Жду ваших людей за КПП.

Долговец, пытавшийся возразить, осмотрел комнату, его взгляд задержался на Рожнове:

– Капитан, собирайте людей. Поступаете в распоряжение Полковника.

– Слушаюсь!

Офицеры стали поодиночке выходить. Рожнов кивнул мне, поглядел на сына и тоже шатнул к двери.

Я попрощался с Качюлисом, кивнул Коле, направился за долговцами. Прибалт посмотрел на меня как-то странно и, когда я уже был в дверях, бросил в спину:

– Ты не понял, что это за человек, что ли?

Не оборачиваясь, я развел руками. А что было отвечать? Какая разница, что я знал или не знал о Полковнике. Честно сказать, я о нем почти ничего не слыхал до сегодняшнего дня, а что знал – как раз и сводилось к словам, которые успел произнести Рожнов: «это псих». Иначе говоря, именно такой человек, какого я и ждал, – разве решится кто-нибудь в здравом рассудке бросить вызов члену О-Сознания в его собственном логове?

Когда я собрал вещички и пришел на КПП, там уже собралась толпа и Рожнов расталкивал любопытных, чтобы освободить проход. Больше десятка долговцев в полном вооружении стояли посреди дороги. Некоторые курили, другие осматривали снарягу.

Любопытствующие расходились, когда капитан прикрикивал на них, отступали в сторонку, потом так же молчаливо подтягивались поближе. Всем было интересно, что происходит, и долговцы надеялись услышать подробности.

Капитан был в полном снаряжении, в шлеме, за плечом – штурмовая винтовка с подствольником. Увидев меня, он вышел навстречу. Но что мне сказать, не мог сообразить, молча топтался передо мной. Рожнову было неловко, я прекрасно его понимал, хотя лица под непрозрачным забралом не видел.

– Ладно, я пойду.

– Понимаешь, Хромой… У нас все-таки дисциплина. Воронин в отъезде, а Полковник… Если хочешь, пойдем вместе.

– Не нужно, Рожнов.

Мне не хотелось, чтобы Полковник заметил, что капитан ко мне по-дружески настроен. Пусть думает, что между нами ничего нет – так будет лучше.

Рожнов вскинул руку и прижал воротник к горлу, где был вшит микрофон.

– Да, готовы, – тихо сказал он. – Давай транспорт.

Я прошел между бетонными плитами ограды. Снаружи стоял тот самый внедорожник, на котором я прикатил на базу «Долга». Наверное, должны были подать еще технику, потому Рожнов и не выводил свою бригаду – ждал транспорт. В полусотне метров за КПП остановился конвой, шесть автомобилей, вокруг расхаживали сталкеры в военном обмундировании, люди Полковника. На двух вездеходах горбились укрытые чехлами странные агрегаты. Что там такое, я не знал.

Я отыскал Полковника глазами, направился к нему.

– Ты! Начнем сначала! Имя, звание?

– Старший понтонер Хромой!

Если армия чему и учит, так это называть себя не задумываясь. Зона, впрочем, прививает новые привычки – например, называть себя кличкой. Реальные имена – для большой земли.

– Хромой, – повторил Полковник. Его лицо не выражало никаких эмоций, и я не знал, сердит он или доволен. – Поступила информация о человеке из О-Сознания. Не о человеке – о твари! Мерзость, уродующая планету, и ее следует уничтожить. Стереть, ликвидировать. Один из так называемого О-Сознания… Где он? Тебе известно?

– Э…

– Быстрей, солдат! Мне нужна информация!

В голосе Полковника было что-то неестественное, и я подумал: если бы нужная ему информация была спрятана у меня внутри, Полковник без колебаний разрезал бы меня на куски в поисках желаемого. Святые мутанты, эта игра мне и раньше не нравилась, а теперь… Я постарался взять себя в руки.

– Мне известно вот что: один из членов О-Сознания хочет создать собственную Зону…

– Что это значит?

– Кольчевск в Харьковской области, там агент этого члена О-Сознания…

– Имя? Кто он?

– Мне не известно…

Стальные глаза Полковника блеснули, взгляд стал тяжелым и холодным. Он мне не верил, решил, что скрываю информацию. Я заговорил быстрее:

– В документах СБУ он проходит как «К.». Этот К. заслал одного из офицеров «Монолита» в Кольчевск, за Периметр… Его уход из О-Сознания поддержала часть группировки, «Монолит» раскололся…

«Монолит» раскололся» – прозвучало забавно, но мне было не до шуток. Полковник глядел так пристально, что я поспешил продолжить:

– Так вот, один из монолитовцев… Его имя мне как раз известно, я сам его застрелил…

– Имя?

– Хурылев.

– Дальше! Дальше, солдат!

– Хурылев купил заводской комплекс в Кольчевске, туда свозили радиоактивные отходы. На заводе подвалы, он окружен оградой, охраняли его уголовники Бори Козыря, Хурылев был с ними связан… Этот К. создал артефакт, позволяющий имитировать атмосферу Зоны, в сочетании с радиацией получалось вполне успешно. В заводских подвалах разводили мутантов. Я участвовал в операции СБУ, база К. в Кольчевске была ликвидирована, сейчас он копит средства и артефакты, чтобы начать заново.

Рыча мотором, подкатил еще один джип, из лагеря побрели сталкеры «Долга» во главе с Рожновым. Вообще долговцы славятся своей дисциплиной, но на фоне людей Полковника они казались расхлябанными бродягами. Металлический человек глянул поверх моего плеча и поморщился. Я снова заговорил:

– После этой операции, когда в подвалах завода нашли взрывчатку и радиоактивные отходы, история получила известность, мне пришлось скрываться в Зоне от бандитов, которых нанял Хурылев. Здесь я узнал имя агента, который работает на К. Больше мне ничего не известно, но к агенту я могу отвести. Могу предъявить улики, доказательства его связи с бандитами и…

Тут я снова перехватил взгляд Полковника и осекся – улики были ему не нужны. Полковнику требовалось только имя человека, из которого он вытащит любую известную тому информацию о К. Полковник – не судья, а палач. Он не расследует, он приводит приговор в исполнение. И если я укажу не того, отвечать придется мне…

Подъехал третий автомобиль с эмблемой «Долга», к нам подошел Рожнов.

– Капитан Рожнов. – Честь он отдавать не стал. – Группа в составе шестнадцати человек поступает в ваше распоряжение.

– Я требовал не меньше тридцати, – отчеканил металлическим голосом металлический человек.

– У нас нет транспорта. Можете подать жалобу Воронину…

– Генералу Воронину! – пролаял Полковник, – Генералу!

– …именно он и увел технику, – подчеркнуто спокойно договорил Рожнов.

Полковник, поджав губы, смерил здоровяка недовольным взглядом. Потом, видимо, решил не горячиться.

– Хромой! Где человек, владеющий необходимой информацией?

– Бар «Снежинка». Там его знают как Бледного.

– По машинам! Капитан, следуйте в хвосте моей колонны, колею держать точно. Дистанция пятьдесят метров, интервал между машинами тридцать метров… Ты, Хромой, за мной. Подробности расскажешь по дороге.

Машина Полковника стояла третьей – вездеход на здоровенных колесах, с квадратным кузовом, где под брезентом топорщилось стволами нечто напоминающее артиллерийскую установку. Я несколько раз видел такие вездеходы, но в нашем секторе они появлялись не часто, в Зоне машины вообще редкость, а из вольных сталкеров на колесах раскатывали только Химик с Пригоршней. Вроде новая натовская техника, не то свежая поставка, не то и вовсе экспериментальные образцы, которые пригнали для обкатки в экстремальных условиях Зоны. Странно, что такая штука попала к Полковнику, он же практически нелегал.

В салон пришлось подниматься по лестнице, Полковник расположился рядом с водителем, а мне кивнул на заднее сиденье, где устроился тощий угловатый тип в грязном халате, похожий на ученого. Сразу вспомнился бюрер, которого Костя убил саперной лопаткой… У бюрера халат был такой же изгвазданный, как у мужика на заднем сиденье. Мне этот типчик сразу показался психом – еще более тронутым, чем Полковник, хотя и менее опасным. Он едва на меня глянул и тут же снова уткнулся в монитор ноутбука, лежащего на коленях.

Кисти ученого напоминали двух желтых пауков, пальцы сновали по клавишам, плели невидимую паутину… И кого он ловит в свою сеть? Заглядывать в экран было неудобно, тем более что при моем появлении в салоне ученый быстро отодвинулся в угол. Я сел так, чтобы Полковник, обернувшись, мог меня видеть – конечно, лучше бы я расположился у него за спиной, но зачем раздражать сумасшедшего.

Металлический человек отдал приказ головной машине взять курс на «Снежинку», которую обозвал «объектом 316-80». Колонна взревела моторами, из выхлопных труб поплыли сизые клубы, ученый поерзал, садясь удобнее.

– Бросьте, Другаль, – сказал Полковник, не оборачиваясь. – Потом закончите. Я хочу, чтобы вы послушали этого человека. Ты, Хромой, всю историю с самого начала!

Корпус мягко качнулся, вездеход двинулся с места. По крайней мере, рессоры у этой штуки отличные.

Вот теперь-то и начался настоящий допрос. Должно быть, во время первого разговора я сумел убедить Полковника, что в самом деле знаю что-то стоящее и, стало быть, есть смысл со мной пообщаться. Оружия у меня не отобрали, но почему-то тяжесть его не внушала привычной уверенности. Я стал рассказывать – медленно, обдумывая каждое слово, стараясь не ляпнуть что-то такое, от чего Полковник может возбудиться.

И конечно же я не стал сообщать, что сталкерю постоянно. Больше упирал на то, что в Зоне бываю по службе, сопровождая ученых, упомянул как бы между прочим, что был в командировке на Янтаре. Не знаю, подействовало ли это на Полковника, но слушал он спокойно, не перебивал. Я объяснил, что гостил у родни в Кольчевске, потом – опуская подробности и не называя фамилий – описал подвалы Ремжелдора… Полковник сидел вполоборота, сверлил меня искоса стальным глазом и поглядывал на Другаля. Когда я описал логово Хурылева в подвале и череп мутанта с зеленым артефактом, мой сосед проскрипел: – Маловероятно.

Тогда я вытащил спецконтейнер и продемонстрировал зеленый кристалл. Другаль тут же извлек откуда-то перчатку с необычно толстыми подушечками на ладони, ухватил светящийся артефакт и принялся разглядывать. Потом небрежно отложил, чуть ли не швырнул на сиденье ноутбук, полез под грязный халат, стал вытаскивать какие-то инструменты, измерил кристалл так и этак… Звуки, которые он издавал в процессе, были примерно такие: «А!… Э!… О!…»

Иногда он произносил какие-то слова, которые с равным успехом могли оказаться научными терминами и куплетами из гимна сумасшедших. Мне сразу вспомнился анекдот, как шел сталкер Петров по лесу, стало ему одиноко, тут видит – костер, дай, думает, подойду, с людьми пообщаюсь. Подходит, там двое ученых в оранжевых комбезах. Петров им: «Хорошая погодка сегодня, и дождя, похоже, не будет», а ученые в ответ: «В соответствии с метеорологическими прогнозами область высокого атмосферного давления смещается к югу, что влечет за собой снижение потенциальной вероятности выпадения осадков». Петров говорит: «И мутантов чё-то маловато нынче…» А ученые: «Совершенно верно, сезонные миграции мутировавшей фауны данного региона привели к резкому снижению численности популяции». Петров: «А народ в последнее время совсем оборзел». Ученые: «Замечено, что миграция в Зону Отчуждения криминализированного контингента создает в антропосреде десоциализированного сообщества отчетливо выраженную энтропию в сторону дегуманизации и аморализации». Петров подумал-подумал и говорит: «Ладно, мужики, я пойду. Тут в соседней роще кровосос бродит, поболтаем с ним о том о сем». Но рассказывать анекдот я, понятное дело, не стал. Интуиция нашептала, что это будет лишним.

Другаль с большим интересом обследовал мерцающий кристалл, Полковник мрачно пялился на ученого и, кажется, даже не моргнул ни разу. Я воспользовался паузой, чтобы поглядеть в окошко. Колонна как раз выехала из леса, открылся вид на всхолмленную равнину. Справа в отдалении горбились силуэты каких-то строений, туда уводило раздолбанное шоссе, но мы свернули влево, западнее. Эту местность я не знал, хотя, судя по показаниям навигатора, мы держали путь прямиком к «Снежинке».

Наконец человек из металла не выдержал:

– Другаль, что скажете?

– Э-э-э… серьезные исследования я смогу провести лишь в лабораторных условиях. Поверхностный осмотр… э-э… артефакт такого рода мне не известен. Свойства крайне, крайне необычные.

– Это всё?

Другаль пробормотал длинную фразу на тарабарском языке, каким ученые общаются между собой. Лично я не понял ничего, но Полковника, похоже, ответ удовлетворил.

– Хорошо. Хромой, что дальше?

– Э… погодите, – вмешался Другаль. – Я видел еще…

Что он имеет в виду, я догадался скорее по требовательному взмаху руки в тяжелой перчатке, чем из слов ученого. Он заметил синенькие артефакты в моем контейнере и теперь хотел заполучить их. Я отдал. Полковник на меня уже не глядел, и я рискнул промолчать. И правильно сделал – больше от меня сейчас ничего не требовалось.

Колонна ползла по бездорожью среди холмов. Видимо, головная машина была оснащена хорошими датчиками – мы петляли, объезжая аномалии, а мутанты, встревоженные шумом, сами убирались с пути. Лучшей защитой колонне служила ее многочисленность. Ни бандиты, ни самые отчаянные твари Зоны не посчитают такой конвой подходящей добычей. Строения, которые мы огибали по длинной пологой дуге, почти скрылись за холмами справа. По моим прикидкам, с такой скоростью к «Снежинке» мы доберемся где-то через час.

Другаль ощупал и осмотрел синий кристалл, потом снова исследовал зеленый и наконец изрек:

– Ну что ж… можно принять… э… как рабочую гипотезу.

– Только гипотеза – мало, – буркнул Полковник.

– На ходу я больше ничего не могу сказать наверняка. Вас интересуют мои предположения?

Полковник заткнулся и, к счастью, раздумал вновь расспрашивать меня. В кабине вездехода повисло молчание. Так пишут в книгах: «Повисло молчание», но, Зоной клянусь, я физически ощущал сгустившееся ожидание – в любой миг что-то могло произойти. Что-то неприятное – и чем дольше тянулось молчание, тем вероятнее казался взрыв. Глядя в коротко стриженный затылок Полковника, я размышлял, что там творится, под этой черепушкой. Никогда не угадаешь, что таятся в черепе мутанта.

Какая бы ни была у Полковника техника, насколько бы чуткие детекторы ни установили на головном джипе, но по Зоне не очень-то поездишь – к «Снежинке» мы добрались лишь под вечер, часам к шести. Небеса налились густой синевой, руины старого животноводческого комплекса смотрелись на фоне небесного свода мрачно, зловеще.

Машины развернулись в линию, кабинами к развалинам, водители заглушили моторы. Полковник, открыв дверцу, высунулся по пояс и махнул рукой. Из машин посылали его люди, в тишине только и было слышно, как топают тяжелые ботинки да лязгают затворы. Люди Рожнова держались во второй линии, им, понятное дело, вся эта история совсем не нравилась.

За стенами разрушенного здания, под которым располагался рефрижератор, мелькали силуэты вооруженных сталкеров. Уже случалось, что «Долг» покушался на независимость этой ночлежки, и местным было не впервой отбиваться. Вслед за металлическим человеком я молча спрыгнул на траву. Ко мне никто не обращался, а лезть с советами самому не хотелось.

Полковник прошелся перед строем, заложив руки за спину.

– Эй, чего надо? – окликнули из руин.

Все умолкли, стало слышно, как ветер посвистывает в выбитых окнах.

– Мне нужен человек по кличке Бледный! – отчетливо и громко произнес Полковник. Когда он повысил голос, стал слышен небольшой акцент, хотя вообще-то по-русски он говорил отлично.

– Зачем это?

– Я не отчитываюсь перед швалью и отбросами человечества! – тем же ровным голосом объявил Полковник. – Человек по кличке Бледный служит тварям Зоны и обладает нужной мне информацией. Даю на размышление пятнадцать минут, после этого мои люди начнут операцию по задержанию опасного преступника. Все, кто станет чинить сопротивление, будут уничтожены.

Тут уж я не выдержал:

– Полковник… я бы мог…

Он резко повернулся ко мне и глянул так, что я едва не попятился. Стало ясно – он хочет, чтобы сталкеры отклонили его ультиматум, чтобы был повод атаковать и перебить там всех. Люди Полковника уже расчехляли тяжелое вооружение в кузовах вездеходов. Сталкеры не отобьются, если дойдет до стрельбы. Отсиживаться в подземных этажах – тоже не выход, они окажутся заживо похоронены.

– Я бы мог пойти к ним, объяснить, что Бледный – монолитовец. «Монолит» все ненавидят, если им все нормально растолковать, они сами…

Глядя в стальные глаза, я вытащил свои бумажки, копии из долговского архива, фото молодых Бледного и Хурылева…

– Я не торгуюсь и ничего никому не доказываю, солдат, – отчеканил Полковник.

Он мне не доверял, это ясно. Тогда я выложил последний козырь:

– Если будет бой, Бледный может погибнуть, тогда информация пропадет.

Металлический человек смолчал, но аргумент на него подействовал. Он протянул руку, я вложил в сухую ладонь документы. Пусть даже не меня – он мог отправить на переговоры кого-то из своих или из парней Рожнова… Но этот удивительный тип развернул бумаги и спросил:

– Что здесь является доказательством? Это? Это бандиты? Это Бледный? Его досье? Банда Козыря?… Лейтенант Козлов!

Подскочил тощий парень. Я все еще думал, что Полковник отправит на переговоры своего человека, но он вдруг сказал:

– Лейтенант, я иду в этот притон. Вы за старшего. Остается… одиннадцать минут. Если не вернусь, начинайте операцию. Огонь на поражение.

Не дожидаясь ответа, подняв над головой пачку бумаг, словно белый флаг, Полковник зашагал к руинам. Думаю, парни из «Снежинки» обалдели от такой наглости, потому и не стали стрелять. Вот он скрылся в развалинах, в разбитых окнах первого этажа сместились тени. Тишина…

Я вдруг подумал, что никому здесь нет до меня дела, и украдкой огляделся. Бойцы, расположившиеся цепочкой вдоль неровной линии автомобилей, помалкивая, смотрели в сторону «Снежинки»… И тут я наткнулся на взгляд Другаля. Цепкий, внимательный, холодный. Рядом с ученым стоял парень, который вел вездеход Полковника. Этот тоже глядел в мою сторону, но как-то невыразительно, без эмоций. Палец лежал на спусковом крючке винтовки, ствол был направлен мне под ноги. Не убежать…

Прошло несколько минут, из руин не доносилось ни звука. Лейтенант Козлов хмуро косился на запястье, контролируя время. Мне показалось, что этот парень выглядит более или менее нормальным – то есть и он тоже псих, потому что никто другой с Полковником не связался бы, но в сравнении с маньяком-командиром может сойти за здорового человека. Ему не нравилась ситуация, по лицу было видно.

Я не засек время, когда Полковник «включил счетчик», но прошло, наверное, больше десяти минут, прежде чем в дверном проеме показался Бледный. Монолитовец шагал понурив голову и глядя под ноги. В воротах он задержался, потом вдруг резко качнулся вперед и сделал несколько неровных шагов, восстанавливая равновесие. Позади него возник Полковник с поднятой рукой – он толкнул Бледного, потому тот и поскакал. Пока эти двое достигли линии машин, Полковник еще дважды тычками в спину подгонял пленного.

Они подошли. Бледный наконец поднял глаза и смерил меня взглядом.

– Ты, Хромой! Твои доказательства, говори! – рявкнул Полковник.

– Он принял у меня зеленый артефакт, о котором никто не знал, кроме О-Сознания и их людей, – произнес я. – Принял и расплатился. Значит, он связан с этим К. В донесении старшего лейтенанта Шацкина Бледный значится как «Б.», двойной агент, он сотрудничал с СБУ, но оставался человеком К. и в конце концов подставил эсбэушников. Их группу, направленную собрать сведения о К., уничтожили монолитовцы и мутанты, последнего преследовали до «Агропрома», я нашел труп, артефакт и донесение командира. В прошлом Бледный был связан с бандой Козыря, они с Хурылевым…

– Достаточно, солдат, – перебил металлический человек.

– Сволочь ты, Хромой, – прошипел Бледный. – Я к тебе как к человеку, работу дал…

Я пожал плечами:

– У меня родня в Кольчевске. Им ты тоже работу дашь, после того как они оттуда уехали из-за ваших дел?

Полковнику было не до сантиментов, он отдал несколько команд, долговцы развернулись, водители завели двигатели. Колонна подтянулась на дальний край развалин – там вроде прежде были ремонтные мастерские, а сейчас остались только обломки кирпичных стен. Бледного увели в единственное уцелевшее здание, туда же отправились Рожнов и Полковник с Другалем и бесстрастным водителем. Часть солдат Козлов расставил так, чтобы держать под прицелом «Снежинку», остальным сказали отдыхать. Я услышал из разговоров, что с рассветом мы выступаем.

Вот теперь я точно перестал интересовать Полковника – он решил, что я выжат досуха, теперь его интересовал Бледный. Так что я присел в сторонке, перекусил из собственных запасов. В разрушенном сарае шел допрос, иногда Бледный орал от боли. Долговцы Рожнова хмурились, ветераны из отряда Полковника держались равнодушно – им это не в диковинку. Стемнело, между остатков стен развели огонь. Я тоже соорудил собственный костерок, мне ни с кем не хотелось общаться.

Крики в сарае стихли – Бледный сломался и давал показания. Вскоре оттуда вышел Рожнов, подсел ко мне. вытащил сигарету, протянул пачку. Я покачал головой, капитан закурил, затянулся, выпустил струю сизого дыма… Потом стал рассказывать.

– К. – это Керзунов, он в самом деле член О-Сознания. Если я правильно понял, О-Сознание сговорилось с кем-то в верхах, – капитан мотнул головой к чернильным небесам, усеянным ослепительно яркими звездами, – о чём-то вроде вооруженного нейтралитета. А Керзунов хотел активных действий, собирался спровоцировать новый взрыв, чтобы расширить Зону. Вроде что-то подобное когда-то уже было, только тогда действовал другой член О-Сознания, у него был свой метод… Его удалось нейтрализовать военсталам, там темная история, к тому же засекреченная, до нас только слабые отголоски дошли.

– Остальные из О-Сознания были против планов этого Керзунова? – уточнил я.

– Конечно. Новый взрыв – это уничтожение их старой базы, пришлось бы оборудовать новое логово, это могло сделать их более уязвимыми, а группа очень дорожит своей безопасностью.

– Ну да, понятно.

– В общем, Керзунов попал под подозрение, члены О-Сознания не могли быть уверены, что он не готовит новую катастрофу. Тем более что он приказал расконсервировать одну из второстепенных баз в Рыжем лесу, перевел туда подразделение «Монолита» – тех, кто был предан лично ему. После этого его от греха подальше изгнали. Тогда Керзунов занялся экспериментами с артефактами-ретрансляторами. Одна из давних разработок О-Сознания, эти их штучки с ручными контролерами… Керзунов придумал, как использовать ретрансляторы для конструирования искусственной Зоны. Это всё то же пси-излучение, понимаешь? Их используют контролеры, они же годятся и для создания Зоны.

– Хм… Это Бледный рассказал? Что-то он слишком хорошо осведомлен. И такого Керзунов отпустил для полевой работы?

– У него не было выбора. – В темноте Рожнов поднял сигарету и уставился на тлеющую оранжевую точку. – Когда его прогнали, опытных людей при нем почти не было, простому бойцу не поручишь оперативную работу. Хурылев был занят снаружи, за Периметром, остался Бледный – его и заслали в «Снежинку». У Керзунова не было денег, не было канала связи с большой землей. В Рыжем лесу он устроил… плантацию, понимаешь? Собственные аномальные поля, управляемые.

– Артефакты выращивает?

– Вроде того. Его люди сносили контейнеры в тайники, Бледный из «Снежинки» засылал нанятых одноразовых курьеров, работал с новичками, предпочитал менять ходоков, чтоб не присмотрелись, как система работает… Ты ведь тоже ходил в Рыжий лес?

– Было дело.

Рожнов докурил, вжал окурок в кирпичную кладку.

– Он работал как свободный торговец, продавал на большую землю артефакты Керзунова, переправлял деньги Хурылеву, закупал для базы в Рыжем лесу оружие и прочее. Осторожно действовал, грамотно, тут Керзунов не ошибся. Хорошего агента посадил в «Снежинке»… Никому и в голову не приходило… Ладно, Хромой, я пойду к своим. Осуществлять руководство.

В скудном свете костерка я увидел, что Рожнов слегка раздвинул губы – он почти улыбался. Похоже, парень умнее, чем я решил после первого знакомства. Вот, пришел, рассказывает мне – хотя мог бы этого и не делать. Зачем пришел? Что-то свое он держал в голове, поди догадайся.

Капитан поднялся, заслонив половину звездного неба надо мной.

– Я бы пошел с тобой завтра, Хромой, да нельзя мне рисковать. Сын у меня, я за пацана в ответе… Из Кольчевска мы. Понял?

Я понял. Жизнь вообще странная штука, все так сложно у нас сплетается. Рожнов и впрямь оказался умнее и проницательнее, чем можно было ожидать от этого дылды.

Подняли нас до рассвета. Вернее, ко мне это как бы и не относилось, обо мне все забыли, и водитель Полковника больше не целился мне под ноги с безразличным видом. Моя миссия была окончена, я, словно охотничий пес, привел Полковника к настоящей дичи – Бледному. Теперь надобность во мне отпала. Думаю, люди для Полковника представляют собой математические функции, а вся жизнь – сплошной задачник. Я – переменная величина в уравнении.

Но теперь уравнение со мной решено, и я исчез, меня не стало. Место переменной заняла вполне определенная величина – Бледный. Поэтому, когда долговцы стали сворачивать лагерь и готовиться к выступлению, я перебрался к людям Рожнова. Места в их машинах было маловато, пристроился в кузове среди ящиков. С капитаном Рожновым успел переброситься всего парой слов – ему было некогда, он раздавал распоряжения.

Пока собирались и грузились в транспорт, пока водители прогревали двигатели, из «Снежинки» никто не вышел. Вряд ли тамошняя братия опасалась – им-то чего? К тому же лагерь долговцев, разбитый на противоположном конце разрушенного животноводческого комплекса, всегда можно было обогнуть, обойти, пробраться стороной. Думаю, мужикам в «Снежинке» было как-то… ну, не знаю… неловко, что ли, стыдно. Вот так, без сопротивления, сдали Бледного – как бы своего. Это с одной стороны он бывший бандит и теперешний шпион О-Сознания, а с другой – это же Бледный, человек, который просидел в «Снежинке» достаточно долго, чтобы стать своим, привычным. Вполне честный торговец, мужик, с которым можно было переброситься словом, а то и принять по соточке лекарства от радиации… Теперь завсегдатаям «Снежинки» стыдно, не хотят показываться на глаза кому бы то ни было, кто знает о вчерашнем. Вот и ждут, чтобы чужаки убрались.

Вероятно, совсем недавно то же самое чувствовали долговцы Рожнова – из-за меня. Им было прекрасно известно, кто такой Полковник, но меня ему выдали. Потому сталкеры держались радушно, расчистили местечко в кузове вездехода, для чего перенесли пару ящиков в салон, себе под ноги, хоть это и неудобство. Скажете, мелочь? Вот из таких мелочей наша жизнь и скроена…

Дальнейший маршрут был более или менее понятен – к южной окраине Рыжего леса. А что там? Никому пока не ясно. Даже Полковнику не ясно – вряд ли Бледный мог в деталях знать, как там все устроено. Долговцы сидели в машинах хмурые и тоже небось гадали, что ждет впереди. По рожам людей Полковника ничего нельзя было определить – эти-то у своего начальника нахватались манер… И Полковник псих, и подручные у него тоже того, с приветом. Стал бы нормальный человек рядом с Полковником долго оставаться? Разве что тот, кого к этому принудили или кому податься совсем уж некуда.

Колонна ползла в северном направлении, к Рыжему лесу. Сперва двигались быстро, но потом скорость упала. Я находился в хвосте конвоя и, привставая, видел, как изгибается трасса, прокладываемая водителем головного внедорожника. Петли, которые выписывала колея, уходили на десятки метров вправо и влево. Датчики аномалий, установленные на переднем джипе, заставляли водителя совершать все более крутые маневры. Потом забеспокоился и мой датчик на запястье, даже эта игрушка сигнализировала о наличии аномалий. Теперь я стал различать их по сторонам: то вихри карусели, то дрожащий горячий воздух над плешью среди обгоревшей черной травы – жарка, значит. Больше всего мне не понравилось, что обугленный след очередной жарки оказался вытянут, будто аномалия ползла наперерез колонне. Скорость упала километров до пяти в час – немногим быстрее, чем передвигается по Зоне пеший сталкер. Сквозь ровный гул двигателя и тарахтение подвески я иногда мог слышать обрывки разговоров долговцев в кабине. Их, как и меня, заинтересовало поведение аномалий. Россыпи смертельно опасных ловушек стягивались к нашему маршруту, грозили окружить, отрезать путь.

Вдруг машину в середине конвоя подбросило в воздух. Тяжелый джип подпрыгнул, будто игрушечный, отлетел метра на полтора в сторону, водитель ударил по тормозам, колеса взрыли грунт. Машина замерла – при такой скорости тормозной путь крошечный. Водители начали сигналить, колонна встала.

Из кабины высунулся Рожнов, я расслышал слова его водителя:

– …Не мог, потому что колею держал! Аномалия сместилась и достигла того места, которое успешно прошли больше половины автомобилей. Мы приближались к логову Керзунова, здесь он уже мог двигать аномалии… либо выращивать новые.

Задержка оказалась недолгой – если джип, угодивший в западню, и повредил рессоры, то совсем незначительно, он мог продолжать движение. Колонна поползла дальше, огибая опасное место. Теперь все водители – и те, что находились в середине конвоя, – следили за показаниями датчиков. Стройный ряд нарушился, машины виляли из стороны в стороны, притормаживали, ускоряли ход. В десятке метров от моего джипа вспыхнула трава, к небу потянулся столб жара, в дрожащем воздухе закружилась зола.

Я увидел, что на машине Полковника расчехлили установку в кузове – что-то вроде гарпунной пушки, какой ее рисуют в книгах о китобоях: толстый ствол на поворотной станине. У казенника стоял, согнувшись, Другаль, рядом сидел боец в усиленном камуфляжном комбезе. Ученый навалился на странное оружие, оно задрало толстый хобот к небу, послышались хлопки, я очередь снарядов ушла вверх. Не знаю, чем стрелял ученый, но цепочка автомобилей снова стала четкой, джипы выровнялись. У Полковника имелся какой-то способ гасить активность аномалий?…

Теперь я сообразил, что происходит. Керзунов пытался преградить нам путь аномальными полями, и до какого-то момента мы петляли, следуя тем путем, который оставлял нам враг. Теперь аномалии стали сползаться – значит Керзунов считает, что мы уже попали в ловушку? Что-то должно произойти. Или Полковнику удастся проложить дорогу сквозь ловушки? Я сверился с картой на ПДА – до цели еще порядочно. Вряд ли мы уже прорвались…

Пока я размышлял, колонна двигалась по территории, которую обезопасила гарпунная пушка Другаля. Аномалии здесь были хилые, слабенькие. Когда джип впереди тряхнуло на очередном трамплине, колеса едва оторвались от грунта – у аномалии не хватило сил поднять груженую машину. Чуть позже мне посчастливилось разглядеть, чем стреляет ученый – в траве лежал белый блестящий корпус, то ли пластмассовый, толи керамический, над ним дрожала ажурная сетчатая антенна. Вряд ли такой хрупкой штукой можно выстрелить, скорее антенна разворачивается от удара о землю. Интересно, как она работает? И почему бы в таком случае не установить такие агрегаты, гасящие энергию аномалий, на джипы?… Другаль из своей пушки засеял дорогу перед нами приборчиками, я видел их в траве то справа, то слева: поблескивающие цилиндры корпусов, и над каждым зонтик антенны.

Кузов качнулся, дрогнул, подбросив меня. Я решил, что и наша машина наконец-то угодила в аномалию, но рывок повторился – содрогнулась земля, меня швырнуло вбок. Джип затормозил, замерла вся колонна. Колея под колесами снова качнулась, и долговцы посыпались из машин на трясущуюся землю. Пулеметчики занимали позиции. Рожнов с Полковником, перекрикивая друг друга, раздавали команды. Земля тряслась все чаще – без ритма, без очередности, и я уже различал, как в ближней рощице возятся, сгибая молодые деревца, тяжелые туши псевдогигантов. На таком расстоянии их гравитационные удары не могли серьезно повредить хорошо экипированным сталкерам, к тому же мы были на открытой местности. Другое дело – в каких-нибудь руинах, которые грозят обвалиться на голову, а здесь всего лишь сотрясение почвы под колесами… Где-то очень далеко завывали слепые псы; их хохот едва слышался сквозь громкий шелест дрожащей земли и рычание псевдогигантов.

Сухо защелкали снайперские винтовки. Не знаю, чего добивались стрелки, – то ли метили мутантам в глаза, то ли надеялись просто разозлить их, спровоцировать на активные действия. Должно быть, псевдогигантами управлял кто-то более интеллектуально развитый. Самим мутантам этого вида при таких размерах и такой мощи вовсе не обязательно быть умными. Таинственный стратег, контролировавший действия тварей, приказывал им держаться на месте – и они не покидали рощицы. А вой псов приближался.

– Приготовиться! – крикнул Рожнов. Я присел у колеса внедорожника, изготовившись к стрельбе. В кузове вездехода пулеметчики Полковника расчехлили счетверенную дуру, я даже не знаю, что это за модель, – но выглядел агрегат внушительно. Может, какая-то устаревшая зенитная установка? Нам, сталкерам-одиночкам, тяжелое оружие ни к чему, я и не пытался в нем разобраться. Но эта штука впечатляла.

Наконец мутанты собрались для рывка – и роща взорвалась, древесные стволы разлетелись в стороны. Я с удивлением глядел, как в воздухе кувыркается обломок клена метров шести длиной – с ветками, с листвой. А волна мутантов с псевдогигантами в первом ряду уже катилась к нам. Вот теперь земля задрожала по-настоящему! Куда там гравитационным волнам, твердь подо мной трепетала как шаманский бубен, и вибрация рождала низкий, на границе слышимости рев. Крику земли вторили вой псов, рык псевдогигантов, кабаний визг и верещание псевдоплотей. Треск очередей потонул в этом вопле Зоны, я тоже стрелял и не слышал грохота АКМ – уши заложило от рева и рычания, усиленного вибрацией почвы.

Волна тел катилась к нам, передние твари, срезанные на бегу, падали, их топтали, подминали, рычащий вал захлестывал лежащих, и казалось, никому и ничему не под силу отразить такой натиск. Но тут в дело вступила счетверенная установка Полковника. Серия разрывов пометила передний фланг атаки, разметала, рассыпала клочьями изодранного мяса, струями крови, обломками костей.

Я расстрелял рожок, перезарядил и огляделся. Пулеметчик на джипе, согнувшись в креслице, дрожал вместе со своей ужасной установкой, рот перекошен – наверное, он орал, я не слышал голоса в общей оглушительной какофонии. Толпа тварей налетала на стену разрывов, перемалывалась в этой чудовищной мясорубке, распадалась красным фаршем, а на багрово-красный бруствер карабкались новые мутанты – псевдогигантов уже перебили всех, они корчились и агонизировали где-то в основании дрожащей продолговатой горы мяса. На нее карабкались псы, псевдоплоти. Кабаны с разбегу врезались в преграду, вязли в месиве, верещали, с трудом выдирая копыта из кровавой трясины…

Несколько долговцев швырнули гранаты, и взрывы словно сбили пробку в ушах – я снова стал различать отдельные звуки в хоре войны. Счетверенный пулемет смолк. Сперва я решил, что боец Полковника расстрелял ленты и будет перезаряжать, но тут над моей головой на борту внедорожника возникла полоса вмятин, я скорее угадал, чем заметил рикошетные пули, – по нам стреляли откуда-то издалека.

Боец в камуфляжном комбезе поник в кресле, по свисающей руке текла кровь. Пока мы отражали атаку тварей, снайперы монолитовцев без спешки взяли нас на прицел…

Остатки мутантов отхлынули – когда державший их в повиновении стратег расслабил хватку, твари разбежались. Ну да, меня бы тоже напугало такое количество еды… гора до небес.

Наши снайперы открыли ответный огонь. В этой ситуации мой «калаш» не мог пригодиться, я забился под колеса джипа; извернувшись, вытащил из рюкзака ПДА бандита из Кольчевска – и включил. А потом неожиданно понял, что сейчас почти тихо. Отдельные выстрелы и удары пуль в борт внедорожника не в счет, после рева и грохота это мелочи. Я даже расслышал, как Рожнов отдает команды своим бойцам. Долговцы в черном зашевелились и короткими перебежками двинулись к брустверу из кровавого мяса. Мертвого пулеметчика стащили с кресла, на его место сел Полковник, развернул установку, сменил прицел – и счетверенный пулемет снова загрохотал. Я увидел, как разрывные пули крушат лес, – значит, там и прячутся снайперы «Монолита». Долговцы Рожнова, присев за насыпью из неподвижных и вяло шевелящихся тел, выставили стволы и тоже открыли огонь. К ним – точно так же, перебежками от укрытия к укрытию – двинулись люди Полковника. А парни в черных экзокостюмах уже карабкались через завалы… бежали согнувшись… падали за тушами кабанов и псевдогигантов… стреляли короткими очередями, хотя я не видел их целей. Я бежал в противоположном направлении. Сперва отполз за кусты, потом в промоину и после этого уже припустил бегом.

Было очень страшно, даже страшнее, чем во время атаки псевдогигантов. Если меня увидят, запросто могу схлопотать пулю в спину… Но Зона миловала – никто, кроме Рожнова, не заметил бегства. То есть наверняка видели парни из его группы, которых отрядили охранять тыл, но, думаю, капитан им приказал не обращать внимания.

Я бежал, петлял, сворачивал, если подавал голос мой датчик аномалий, и наконец разглядел в кустах бетонный колпак, точно такой же, как на заброшенном военном объекте в Долине Костей. Сердце заколотилось сильнее. Я присел в кустах, осмотрелся. Никакой серьезной живности в округе не было, мутанты ушли с атакующей волной, а теперь, лишившись руководства, разбежались.

В нескольких шагах от меня посреди поляны вяло кружились жухлые былинки, писк детектора указывал на аномалию. Карусель, значит. Дальше, у самого бетонного цилиндра, похоже, притаилась еще одна аномалия, я различал бледное мерцание над голой глиной – плешь. Больше как будто ничего нет. Здесь было спокойно, звуки перестрелки медленно ползли прочь – Полковник пробивался к основному комплексу укреплений «Монолита» на заброшенном военном объекте.

А я рассчитывал на этот лаз. Судя по тому, что удалось раскопать на базе «Долга», здесь оборудован антенный выход. Уверенности у меня не было, но ничего лучшего я не придумал. Пробрался, огибая аномалии, к бетонному колпаку, подергал крышку – заперто изнутри. Возможно, даже заварено наглухо. Что ж, именно этого мы и ждали. Придется воспользоваться «сборкой»… Никогда я таких штук не делал, остается надеяться, что сумею воспроизвести все точно по инструкции Химика.

В контейнере была припасена заготовка – три артефакта, скрученных волчьей лозой. Хорошо, что Полковник, перед тем как сажать меня в джип, не приказал обыскать понтонера Хромого…

Химик утверждал, что, если к этой «сборке» поднести артефакт под названием «перышко», выйдет потрясающий эффект. Кто бы мог подумать? «Перышки» обладают слабым, но сохраняющимся надолго лечебным эффектом – мой приятель Моня больную дочку такими выхаживает. И надо же – «перышко» может быть использовано в этой дьявольской конструкции…

Я приладил «сборку» у основания бетонной стенки. Потом очень аккуратно, едва дыша, подвесил «перышко» на бечевке, к которой заранее приладил огрызок бикфордова шнура, и подсунул под узелок несколько спичек – таким образом, чтобы головки оказались между бикфордовым шнуром и бечевкой. Поджег и бросился обратно в кусты. Когда я спросил Химика, на каком расстоянии лучше переждать срабатывание его «сборки», он ответил: «Лучше бы, конечно, убраться за Периметр, на всякий случай». Сперва я подумал, что он так шутит. Потом поглядел ему в глаза и решил, что говорит серьезно. А теперь и сам не знаю, Химика иногда бывает трудновато понять.

В общем, я успел отползти метров на тридцать, когда закончил гореть шнур, вспыхнули спички, пережженная бечевка не выдержала тяжести «перышка» – и артефакты соприкоснулись. Звука я не слышал, но ощущение возникло, будто в воздухе надо мной лопнул огромный мыльный пузырь, уши заложило, ветер дохнул так. что я бы повалился, если бы стоял на ногах, а не полз на четвереньках. Впрочем, качнуло все равно прилично, на голову посыпались обломанные ветки, хрустнул молоденький клен – если я правильно понимаю, в момент срабатывания «сборки» образовался прокол в пространстве и некоторое количество прилегающей к эпицентру материи исчезло. Ну, не исчезло, конечно, а куда-то сместилось – может, в иное измерение, а скорее – просто в другую точку нашего пространства. Побочным эффектом стало то, что образовалась зона нулевого давления, и воздух устремился заполнить пустоту, потому и поднялся ветер.

Выждав еще немного, я пополз туда, где оставил артефакты. Там зияла круглая дыра, будто кто-то ударом великанского молотка как пробку вбил внутрь постройки часть бетона, сегмент стальной крышки люка, верхние ступени лестницы – все в радиусе около метра. Края не оплавленные, но гладкие, ровные, даже там, где срез прошел по щебню и арматуре. Святые мутанты, ну и картина!

Я швырнул в дыру несколько комьев земли. Потом сунул ствол «калаша» и дал короткую очередь, осторожно заглянул – ничего. То есть вообще ничего не видно, темнота, даже нижних ступеней лестницы не разглядеть. И непонятно, на какую глубину ведет спуск… Вообще-то меня очень вдохновляла заваренная крышка люка – если бы ход никуда не вел, зачем морочить себе голову со сваркой? Нет, подземная галерея в рабочем состоянии, но вот вопрос – куда она ведет? И с кем можно столкнуться там, в темноте?

Что толку в пустых рассуждениях? Я наскоро перебрал вещички в рюкзаке, выбросил часть снаряги – я ведь взял с собой и инструмент кое-какой, и моток троса, и несколько лишних банок консервов, потому что не знал, как и когда придется действовать. Потом закинул похудевший рюкзак на спину и полез в темноту.

Вертикальный колодец уводил на глубину около четырех метров, я насчитал четырнадцать ступеней. Как-то на сталкера Петрова напали четырнадцать слепых псов. «Хорошо, что не тринадцать, – сказал Петров. – Тринадцать – к несчастью».

Внизу было темно, как у псевдопса под хвостом. Я включил фонарь и в скудном свете осмотрелся. Луч освещал участки залитого вонючей жижей бетонного пола и поросших плесенью стен. Комнатушка вроде той, которую обжил покойный Дима Пустовар, да и забетонирована, пожалуй, по тому же стандарту. Вот разве что стеллажей здесь нет, да и вообще ничего нет – только шершавый ноздреватый бетон со следами опалубки. Некачественный, многовато песка. Воровали, значит, цемент строители, поэтому где-то образовались течи, вода сочится сквозь них и собирается на полу.

Обнаружился и выход – проем явно под шлюз, но даже дверной коробки не установили, только арматурные штыри торчат. Протиснувшись между ржавыми железяками, я пошлепал по лужам грязи. Сигнал спутника вскоре пропал, но я надеялся, что военные успели засечь мои координаты у входа в подземелье…

Ход тянулся под землей метров на сто, я успел пройти больше половины, когда почувствовал под ногами тельце. Раздался пронзительный писк. Крысы! Обосновались в грязном подземелье, и я наткнулся на их поселение. Я так и подскочил, рванулся вперед. Под ногами чавкало, пищало, металось крысиное племя. Зверюги крупные, откормленные… Что же они жрут здесь? Вряд ли сюда часто забредают отважные герои вроде меня. Вот острые зубки рванули штанину; крысы вертелись под ногами, мешали двигаться… Приостановившись, я стряхнул тварь и припечатал морду каблуком, череп с хрустом лопнул, другие грызуны с писком шарахнулись от меня в стороны.

Я побежал дальше, луч фонаря метался по коридору, выхватывая из мрака шершавый бетон, отражался в черных бусинах-глазах снующих по полу тварей. Впереди свет словно проваливается в какую-то дыру – там выход! Я вломился в узкий проем, ремень автомата зацепился за арматуру, я кое-как отцепил его…

И оказался в зале, уставленном ржавыми полками. Не раздумывая, стал карабкаться на верхние уровни, пополз на четвереньках под самым потолком, то и дело задевая рюкзаком за бетон над головой. Тут ожил ПДА – снова поймал сигнал, значит, я уже не слишком глубоко. Впереди я разглядел горизонтальные полоски света и отключил фонарь. Зал там перегораживала дощатая стена, за ней горели лампы, тусклый свет пробивался сквозь щели. Я остановился, посидел с минуту, успокаивая дыхание, слушая, как пищат крысы внизу, – и пополз к свету.

Мне повезло – полки доходили до самой перегородки. Стараясь не шуметь, я добрался до края, ощупал волглые доски и приник к щели.

За наскоро сколоченной стеной находилась небольшая комнатка. Искусственных источников света я не заметил, одну стену от пола до свода занимали полки с вертикальными стойками из плохо оструганных досок. На полках выстроились черепа. Человеческие, собачьи и еще какие-то, наверняка принадлежащие мутантам. В глазницах вспыхивали огоньки – цвета я не различал, но готов был поручиться, что они зеленые. В каждом черепе покоился артефакт, точно такой же, как в логове Хурылева в Кольчевске. Видимость мне перекрывали стенки ячейки, а снизу обзор загораживал свод черепа… Стена, к которой я подобрался, наверняка представляла собой точно такое же хранилище черепов, как и та, противоположная.

Еще в этой комнате был стол, уставленный аппаратурой. Я видел радиопередатчик, два ноутбука и что-то еще, непонятное. Перед столом в массивном кресле, спиной ко мне, сидел человек, я видел тощую шею над потертым воротом, седой ежик волос, смешной хохолок на макушке. Сидящий был слишком тщедушен для такого глубокого кресла.

Бетонный пол и нижние ряды полок шевельнулись. Сперва я решил, что мне мерещится из-за мерцания артефактов в черепах, потом, приглядевшись, понял: в комнате копошатся крысы. Жирные, упитанные, неторопливые… Они не боялись того, кто сидел в кресле, он их тоже не боялся. Одна, очень крупная, обосновалась на подлокотнике. Возникла сухая стариковская ладонь, и обитатель комнаты погладил мутанта. Неожиданно сильный молодой голос произнес:

– Что, Агриппина, сегодня у нас неспокойно? А почему ты одна, где Юстиниан?

Человек в кресле пошевелился, выглянул из-за спинки я уставился прямо на меня. Я невольно отпрянул.

– Он сумел наконец-то взобраться наверх, да, Агриппина? И не один, верно? Я чувствую, их там много…

Керзунов видел меня сквозь стену! Вернее, не меня… и не совсем видел – он ощущал присутствие чего-то живого… Получается, принял меня за крысу, то есть крыса? Может, на моем башмаке подсыхают мозги этого самого Юстиниана…

Ожило радио на столе, сквозь шорох помех донесся голос:

– …Хадаев.

– Говори, Рахим. Что там у вас?

– Они пробиваются. Долговцев мы остановили, но Полковник подтягивает технику. Вот-вот начнется новый штурм.

– Полковник… – задумчиво повторил старик. – Я помню. Этот человек зашел слишком далеко. Человеку не положено заходить так далеко…

Меня снова обожгло ощущение, что Керзунов знает о моем присутствии. Хотя знай этот мутант обо мне – убил бы на месте. Я почему-то был уверен, что не смогу ему повредить. Даже не попытался поднять автомат – сам не понимал, откуда пришла уверенность, что этот тип неуязвим.

– Что ж, – произнес Керзунов, – я иду.

Он встал, поднял тощие руки, прижал ладони к вискам… постоял так минуту – должно быть, отдавал приказы мутантам. Потом легкой, пружинистой, совсем не старческой походкой направился к дверям. Он шагал по ковру из крыс, но я был уверен – ни разу не наступил на грызуна. Полчища крыс пришли в движение, бросились к выходу, подпрыгивая вокруг повелителя, забегали вперед, семенили следом. Они сбились в тесную кучу, а из-за перегородки, с моей стороны дощатой стены, спешили новые и новые. Агриппина прыгнула на пол, я потерял ее из виду среди серых тел.

Керзунов удалился, сопровождаемый крысиной свитой. Я выждал еще минуту, потом переключил ПДА в почтовый режим и отправил Рожнову сообщение: «Срочно вали и уводи людей». На долгие письма времени не было – когда крысы из-за перегородки поскакали за Керзуновым, я увидел, что с одной стороны доски прогрызены и растрескались, твари устроили там лаз, вполне можно доломать хлипкое дерево, чтобы проникнуть дальше. Подо мной крыс не осталось, я спустился, ногами вышиб доски и, согнувшись в три погибели, пролез в комнату с черепами. Времени было в обрез, я пошел вдоль стены, вытряхивая артефакты из черепов в рюкзак. Негоже уходить из такого места без добычи…

Я так увлекся сбором урожая, что не услышал шагов в коридоре. А может, виной был шум – этот уровень находился совсем близко к поверхности, и канонада звучала здесь хотя и приглушенно, но достаточно различимо для того, чтобы перекрыть негромкие звуки шагов. Монолитовца в тяжелой черной броне я заметил, только когда он ступил через порог. Сектант, понятное дело, тоже не ожидал встретить меня здесь, так что я первым схватил оружие. Монолитовец шел в самое, по его мнению, безопасное место на базе, а я оставался настороже, потому успел раньше. Он еще тянул из-за плеча штурмовую винтовку, когда я вдавил спусковой крючок. Пули не пробили черную броню на груди, но отшвырнули его обратно – к порогу. Сотрясаясь от отдачи, я сделал шаг следом, продолжая стрелять почти в упор. Вот из пробитого запястья хлынула кровь, пошло трещинами стекло глазницы. Я вскинул автомат выше, чтобы добить противника выстрелами в голову, но АКМ лишь щелкнул – осечка. Эх, учили меня не лупить длинными очередями. Монолитовца шатало, он был оглушен и контужен. Когда его винтовка свалилась на пол, он качнулся ко мне, я взмахнул автоматом, метя ему в лицо, сектант легко перехватил приклад, отвел в сторону и схватил меня за плечо. Нечеловеческая сила вырвала «калаш» из рук. Противник навис надо мной – он был намного выше ростом, здоровее. Я отступал, кровь из его руки заливала мой комбез… Монолитовец отшвырнул меня, я врезался спиной в полки, а он взмахнул моим автоматом. Пригнувшись, я бросился навстречу, нырнул ему под руку, удар пришелся вскользь по плечу… Мы снова оказались рядом, а я наконец вытащил пистолет. Ударил стволом в надломленное стекло, вдавил растресканную глазницу в шлем… и стрелял, пока не закончились патроны в обойме. При каждом выстреле из развороченной глазницы вылетали брызги и ошметки, но монолитовец держался на ногах.

Когда я выдернул пистолет из разбитого шлема, ствол покрывала влажная кашица. Противник стал заваливаться на меня – он был уже мертв, конечно, мертв, но руки его все еще вздрагивали, будто сектант пытался схватить меня. Я отступил в сторону, и тяжелое тело с грохотом повалилось на пол, вздрогнули черепа на полках, замерцала разноцветными огоньками аппаратура на столе…

Времени у меня, наверное, уже не осталось, так что я не стал мудрить со «сборками» и приготовил в дверном проеме обыкновенную растяжку на уровне колена. Крыса под леской проскочит, а человек вляпается, никуда не денется. Вздрогнул потолок, комната затряслась, черепа покатились на полках, несколько свалилось на пол. С потолка посыпалась грязь. Я не стал гадать, что происходит, вытряхнул из кармана и швырнул на пол ПДА из Кольчевска, подобрал свой «калаш», потом метнулся к лазу, протиснулся сквозь пролом, отыскал выход в коридор. А бетонные стены и своды тряслись вокруг, ходили ходуном. Я бежал, спотыкался, дважды валился в грязь, стараясь не замечать боли в разбитых локтях, вскакивал и снова бежал. Вот и колодец, четырнадцать ступеней…

Лестница дрожала, как живая, вырывалась из рук, все вокруг тряслось и выло. Когда я выбрался наверх, округу затянул дым, вдалеке гремели тяжелые разрывы. Это было что-то очень мощное, куда там счетверенной пушчонке Полковника, она не могла производить такой шум и такие разрушения. Я закинул рюкзак за спину и побежал. Вернее, бежать особо не удавалось, аномалии здесь были на каждом шагу, взрывы и сотрясение, похоже, пробуждали их к активности, так что я то бежал, огибая очередной трамплин или жарку, то сдерживая шаг и вертел головой, отыскивая, на что именно в этом аду среагировал датчик.

Небо завыло, заходили ходуном верхушки деревьев, я присел. Надо мной пронесся вертолет – за хищно очерченным акульим телом тянулся дымный хвост. Подбитая машина снижалась. Пилот не сумел справиться, и вертолет рухнул – к счастью, довольно далеко от меня, потому что когда сдетонировал боезапас, этот взрыв перекрыл все прочие. Значит, вертолеты обстреливали базу «Монолита» ракетами, эти ракеты и рванули после падения. Выходит, у Керзунова есть возможность сбивать даже вертолеты – черта с два вояки сумели бы накрыть его базу, если бы не атака Полковника… Но меня это больше не касалось. Я не хотел думать о том, что Шацкин знал: ПДА, на сигнал которого прилетели боевые машины, мог быть у меня на запястье… Я вообще больше не хотел об этом думать. Дело сделано, эта дорога пройдена. Я встал, подобрал автомат – и снова сел. Через лес деловито шагали кровососы – шесть, не меньше. Может, я не всех разглядел, потому что очень спешил спрятаться.

Мутанты стремились к месту схватки, а не от него, и это означало, что Керзунов жив, бой продолжается. Я выждал, чтобы кровососы убрались подальше, потом направился, обходя аномалии, на юг.

Надо мной, рокоча винтом, прошел вертолет. Потом еще два, и наконец, четвертый – замыкающий. Эти, как и кровососы, спешили принять участие в битве добра и зла. Или… зла и еще большего зла?

Несколькими минутами позже канонада загремела с новой силой. Я так заслушался, что едва не наступил на кабана. Зверь был не очень крупный, он завалился в груду прелой листвы и помалкивал. Я-то думал, что мутанты покинули этот квадрат, и следил в основном за датчиком аномалий – они ведь не разбегутся. Потому и не приметил под листьями кабанчика. Зато он меня видел, чуял и при моем приближении вскочил. Гнилые клочья подстилки полетели в стороны, кабан сделал неуклюжий прыжок в мою сторону и рухнул – ткнулся широким мохнатым рылом в землю. Я вскинул автомат и, уже открыв стрельбу, заметил, что кабан ранен, передние ноги растерзаны пулями, наверняка кости перебиты. Дополз сюда и улегся, а я вспугнул… Обойдя его, я пошел медленнее. Грохот разрывов за спиной то набирал силу, то опадал, тогда становились слышны пулеметные очереди.

Постепенно плотность аномальных полей стала снижаться, мутанты больше не появлялись. Я уходил от места схватки на юг…

Рожнов пережил этот день. Пока я двигался в южном направлении, он шагал на восток, он и еще трое долговцев – они бросили технику и попарно, сменяя друг друга, тащили пятого, получившего две пули в живот. Не донесли и похоронили в километре от «Снежинки». Я узнал об этом после – три недели спустя, когда неожиданно получил мейл капитана. Раз уж вышла такая оказия, я спросил, как Полковнику удалось вытребовать Бледного у мужиков в «Снежинке». Ответ оказался прост: офицер пообещал, что заберет только монолитовца, а его барахло они могут поделить между собой. Трофеи, значит. Хабар у Бледного был завидный, это все знали, да и деньги водились.

Наверное, я слишком наивный человек, потому что не вижу ответа, лежащего, что называется, под самым носом. Или дело в том, что сам-то я, окажись там, в баре, Бледного вряд ли выдал Полковнику? Даже зная, что он из «Монолита». Или все-таки выдал бы? Пока судьба не загонит в угол, никогда не знаешь наперед, как поступишь…

К пяти часам, когда я отмахал больше десятка километров, на монитор ПДА вплыла яркая точка. Я отослал мейл Пригоршне: «Это я. Встречайте». Встретили пулеметом, направленным в мою сторону. Но дверца «Малыша» распахнулась, когда я из последних сил заковылял к вездеходу. Пригоршня подхватил меня одной рукой за локоть, другой вцепился в рюкзак, втащил внутрь. Бронированная дверь за моей спиной захлопнулась.

Химик сидел на водительском месте – он, значит, и навел на меня пулемет.

– Принес? – так приветствовал меня сталкер. Ну что же, это в его духе…

– В рюкзаке.

– Сколько?

– Десятка три, наверно. Второпях в рюкзак сыпал. У этого урода они в черепах лежали. Каждый артефакт в черепе мутанта. Лежали и посверкивали сквозь глазницы…

– Красиво, наверное, – протянул блондин.

– Холодец на закате тоже красивый, – буркнул Химик. – Никита, переложи их в контейнеры.

Заработал двигатель. Я сидел, привалившись к слегка дрожащему борту, и думал. Пригоршня завладел моим рюкзаком, стал в нем копаться, перекладывать артефакты в спецконтейнеры. Когда закончил, обратился к Химику.

– Ну чё, я с Вовиком свяжусь? Прикинь, Слепой, то есть Хромой…

– Можно Слепой, – сказал я, – теперь уже можно.

– Так ты прикинь, короче, нашли мы покупателя на эти штуки! Андрюха с ним уже сговорился. Вовиком звать. Шебутной такой паренек, прикольный. Приехал в Зону на сафари, его контролер из лагеря увел, мы с Химиком отбили. Он с перепугу чуть не обделался – не поеду, говорит, теперь в Зону! Так Андрюха ему и толкует, можешь у себя в подвале тир организовать, чисто сафари с живыми мутантами! Понял?

– Что ж, он новую Зону вместо этого Керзунова будет за Периметром создавать? – спросил я вяло.

– Та не, какая там Зона! Вовик этот – не такого полета птица, попроще, да и подурнее. Его максимум на что хватит – это…

Химику, должно быть, болтовня Никиты надоела, и он включил рацию. Покрутил настройку, наткнулся на армейскую волну – мы услышали ругань Полковника.

– Вы нарушаете договоренность! Мне плевать, кто санкционировал авианалет! – чеканил металлический голос. – Вам известны условия: я выжигаю заразу в Зоне, выжигаю каленым железом, а вы не вмешиваетесь в мои операции!

Я подумал: а ведь жаль, что Полковник тоже выжил. Правда, очень жаль. Лучше бы он сгинул, этот маньяк…

– Но мы не вмешивались, – вяло протестовал собеседник долговца. – Это не наша операция. Нас не поставили в известность… Полковник, послушайте, мои полномочия тоже имеют границы…

– Я потерял восемь единиц техники, оружие, людей…

– Мы возместим убыль матчасти, изыщем возможность. Дайте мне время до завтра…

– Завтра в одиннадцать ноль-ноль я буду на связи, – отрезал Полковник.

Разговор прервался, и Химик стал крутить настройку дальше.

– Интересно, чем они его умаслят? – спросил Пригоршня. – Танк подарят? Или подводную лодку с перископом, по Припяти плавать?

– Лучше бы его убили, – повторил я вслух. – Ну и союзничка вы нашли! Химик, ты говорил, что подберешь кого-то, кто согласится ударить по этому Керзунову… но не такого же психа!

– Именно такого, – бросил Химик. – Чем он тебя не устраивает?

– Тем, что он не человек! Он мутант, совершенно непредсказуем! Никогда не угадаешь, что творится в черепе мутанта…

– Вот тут ты прав, Хромой, то есть Слепой. – Пригоршня закончил упаковывать хабар и захлопнул последний контейнер. – Это уж точно, в черепе мутанта могут быть совершенно удивительные штуки.

Химик отыскал какой-то цивильный музыкальный канал, и я неожиданно услышал, как дикторша представляет Николку. Нашего Николку, из гостиницы «Звезда»!

– А теперь, уважаемые радиослушатели, – вещала девушка звонким голосом, – перед вами выступит поэт, автор-исполнитель, можно сказать, бард… Николай Каменецкий!

Раздался перебор струн, и Николка запел: