Мы подошли к берлоге Сидоровича далеко за полночь, когда луну скрыли облака. Нас было трое: я, то есть Максим Краевой, Маховик и Лялька по кличке Брынза.

Говорят, бабам в Зоне не место. Но так говорят только те, кто здесь не бывал. Кое-кто из сталкеров сидит тут безвылазно и носа не кажет за Периметр. Они сбывают хабар скупщикам вроде Сидоровича, у которых и отовариваются снарягой и водкой, едой и стволами. Ну и что, им теперь всю жизнь без женщин обходиться?

К чему это я? Да к тому, что в моей бригаде уже была женщина — Милена, моя сердечная подруга. Три года ее, девчонку еще, учили жить в колонии для малолеток, так что характер у Милены получился стальной, не укусишь — зубы сломаешь. Теперь ее с нами нет, а почему — отдельная история. Но бойцом она была знатным, потому и Ляльку я приютил без разговоров.

— Есть! — сказала Брынза и хлюпнула носом. У нее насморк. Хронический.

Муську, слепую суку, с недавних пор охранявшую подходы к схрону Сидоровича, Брынза сняла из снайперки с глушаком метров со ста. Хорошо, что мы раздобыли ночной прицел, без него даже Брынза не попала бы. А ведь она бывшая биатлонистка, мастак стрелять издалека: с трехсот метров тушкана в глаз бьет.

Ну и местечко выбрал Сидорович для лабаза! Справа, метрах в пятнадцати, кружит в воздухе пожухлая листва — прям пушкинская осень. То ли «трамплин» это, то ли «воронка», в ПНВ не разглядеть. Слева, почти у самого входа, большая лужа зеленеет. А ведь раньше к этому месту легко подойти было со всех сторон, но теперь откуда ни сунься — то аномалия, то «ржавые волосы». Н-да, задачку предстоит решить еще ту. Странно, что я раньше не слыхал об этих сюрпризах. Хотя в Зоне что ни день, то новости…

Как только собачий череп в куски порвало, косолапый Маховик наступил на сухую ветку, и та громко хрустнула.

— Тихо ты! — вызверился я на Маховика. Но говорил шепотом, чуть слышно. — Или в «холодец» нырять заставлю!

Маховик смолчал. Знал, что я и впрямь на такое способен.

— Теперь вперед двигай, — приказал я.

— Я те чё, отмычка? Самый молодой, да? Впервые в Зоне?

Положим, не впервые. Ну так Брынза и я тоже не по Красной площади гуляем и отовариваемся не в бутиках. А у Маховика за Периметром опыт обширный — он у нас привычный пьяных сталкеров на деньги опускать, это у него в крови.

— Иди, говорю. А не то я Сидоровича сам завалю.

Это на Маховика подействовало. У него с барыгой старые счеты. То ли заломил ему Сидорович непомерную цену, то ли патроны гнилые подсунул, а то и глянул косо — не знаю. Но, услыхав, что я иду «проведать» лабаз, Маховик заискрил пуще «электры», мол, возьми в долю, сгожусь. Мне и Брынзы хватило бы — собачку обезвредить, но от лишнего ствола грех отказываться. Мало ли…

И вот теперь Маховик испугался, что торговец без его мести упокоится. Не лень, нет, страх — двигатель прогресса. Особенно в наших местах. Боишься — и вскакиваешь, и рвешь вперед, хоть и мечтаешь зарыться в асфальт или нырнуть в полузатопленный подвал, чтоб ни одна дрянь не достала.

А вот я, к примеру, с прогрессом не в ладах. Потому и валяюсь на плащ-палатке, разглядывая в ПНВ ночные пейзажи.

Маховик короткими перебежками помчал вдоль «ржавых волос». По моему приказу Брынза сорвалась вслед за ним. У самого «холодца» Маховик упал, словно его по ногам арматуриной приласкали, и я, собравшийся за подельниками, замер на месте. Что такое?…

Брынза мгновенно вскинула винтовку, направив на дверь схрона, и, не опуская ствола, подбежала к Маховику.

Один только я на ручнике. Ну, это дело поправимое, полминуты — и я тоже в дамках. Упал рядом с Брынзой, с омерзением на «холодец» поглядывая. Не нравится он мне. А тут еще до «ржавых волос» рукой подать. А ну как ветер поднимется? Да в нашу сторону? Нельзя здесь долго разлеживаться.

— Чего завис? — Я в школе компьютерами увлекался. — Жми три педали и вперед.

— А? — раззявил варежку Маховик. — Это… тут аккуратней дальше. Растяжки.

Глянул я — и обомлел. Таки да, растяжки. А про них Пельмень, помощник Сидоровича, мне ни полслова. Вот так, на аномалии заморочившись, простую проволоку и не заметишь. А потом — хлоп! — похороните меня в белых тапочках. Хитёр Сидорович, ничего не скажешь.

Аккуратней? Это мы умеем, особенно если знаем куда смотреть.

— Маховик, ты вороной кричать можешь?

— Чё?… А-а, да.

— Так кричи давай.

Пожав широкими плечами, Маховик закаркал, а я мысленно взмолился, чтобы Сидорович не проснулся раньше времени. Ну, удумал Пельмень — ворону ночью изображать. Любого это насторожило бы, но что поделаешь… Помощник Сидоровича передал мне клочок бумаги с коммерческим предложением и планом операции. В баре он вроде как поскользнулся и вцепился мне в плечо, чтоб не упасть. Я для конспирации, конечно, отвесил ему подзатыльник. В итоге в кармане у меня оказалась ценная записка: вот он, шанс, которого я ждал так давно. Обговорить что-то, изменить возможности не было.

Что за бар? Точно не «Шти». Кто меня в это пафосное заведение пустит? Не прозрачное, нет, я пил сивушный мутняк в кабаке без вывески. И те шлюхи, что здесь промышляли, танцевать стриптиз не умели. От беспробудного пьянства они едва стояли на ногах.

Каркать — еще ладно, а вот забыть о растяжках — преступление. Штраф за халатное отношение Пельмень точно заслужил.

Землянка у Сидоровича будь здоров. Сам-то я в гостях ни разу не был — не приглашали, — но наслышан. Снаружи маскировка — вроде как предбанник сельского амбара, зато на глубине обстановка взрослая.

За ветхой с виду дверью, обитой гнилой дранкой, что-то шевельнулось. Я скорее почувствовал движение, чем услышал. И зачем было с Пельменем дружбу водить, если эти опилки я, не напрягаясь, плечом вынесу? Но когда дверь отворилась, я понял, что был не прав. Лист брони толщиной с ногу продырявил бы разве что выстрел из РПГ. А дранка — это так, для виду, чтоб залетные не польстились.

Что-то негромко щелкнуло, дверь зафиксировалась в открытом положении. Ослепленный вспышкой Маховик вскинул «калаш». Хорошо хоть сразу не открыл огонь, ведь это сам Пельмень пожаловали. У него, что называется, «во лбу звезда горит» — фонарик хороший, диодный. На голове крепится, у многих сталкеров такой есть. Неужто и Пельмень за хабаром ходит? Или ходил когда-то? Глядя на его щуплую фигуру, узкие глазки и артритные ручонки, в подвиги не шибко поверишь. А прозвище свое он получил из-за крупного носяры, мясистого нароста посреди костлявого лица.

— Сидорович? — шепнул я.

— Спит, — хихикнул Пельмень, и мне сразу захотелось двинуть ему в глаз, чтоб серьезней относился к делу. — Стаканчик принял — и без задних лап. Обмыл удачную сделку.

— Хабар?

— Закинули, а как же, все по плану. Вот он и обмыл, а я тут как тут.

Я кивнул. По плану — это хорошо.

Чтобы спуститься в подземелье, надо было пройти несколько метров по неосвещенному пространству. Мне это сразу не понравилось, поэтому я тактично пропустил даму вперед. Меня мама учила: женщинам место надо уступать. Ляля презрительно хмыкнула и шагнула во тьму. Впереди, под уходящим вниз потолком, тускло мерцали сороковаттки сквозь запыленные плафоны.

— Позвольте, а почему так темно?… — возмутился Пельмень, оглядываясь вокруг, отчего свет его «звезды» заметался по стенам.

— Назад! — прошипел я, но было поздно.

На что наступила Лялька, какой невидимый луч пересекла, не знаю, но сигналка взревела сиреной гражданской обороны.

Оттолкнув Брынзу, прыгая через три ступеньки, я скатился в узкий коридор, ведущий к логову Сидоровича. И как раз успел увидеть, как со скрежетом захлопнулась массивная стальная дверь, из-за которой выскочил сам скупщик — рукава закатаны по локти, ствол наперевес. Да не просто ствол, а «бульдог». Глаза торгаш выпучил, губы под усами тряслись, и ругался он при этом — уши закладывало. Нельзя так громко в наших местах разговаривать, примета плохая.

Лялька с Маховиком меня вмиг догнали. И застыли на месте.

— Кто такие?! Стоять! Руки вверх! Подходи по одному! — принялся выкрикивать Сидорович речевку из старых, еще советских боевиков.

Со страху и не такое наговоришь. А вот гранатометом он зря пугал. Из «бульдога» в закрытом помещении долбить — чистейший суицид. Проще себе горло перерезать, и то больше шансов выжить. Всем известно, что шкуру свою Сидорович любит безмерно, почти как деньги, может, чуточку меньше. И рассудительности ему не занимать. И потому было ясно, что лысый пень точно стрелять не станет.

— Эй, Сидорович, не гневи судьбу, роняй свою игрушку. Только нежно, а то не дай бог… — Понимая, что это глупо, я отступил за широкую спину Маховика. Если Сидорович пальнет, и за десятком таких спин не спрячешься. — Ты ж схватил что под руку попало, верно? Хорошая вещица, нам в хозяйстве пригодится.

Мне нельзя рисковать. Я слишком близко подобрался к своей мечте.

— Это кто там гавкает?! — прищурился Сидорович, но «бульдог» не опустил. — Пошли вон отсюда!!!

Меня изрядно раздражал вой сирены, из-за которого сказанное угадывалось лишь по движению губ. Да и несговорчивость Сидоровича нервировала. Поэтому я просто шагнул из-за спины Маховика и всадил три пули в плечо торгаша. Покатились под ногами гильзы из старенького ПММ. Самая та машинка, когда долбишь почти в упор.

Барыгу опрокинуло на спину, гранатомет он уронил. Меня на мгновение окатило ледяной волной, почудилось, что он таки успел нажать на спуск. И… ничего не случилось.

«Обошлось», — с удивлением подумал я и прыгнул вперед, с ходу вбив мысок ботинка в ребра Сидоровича. Надо бы грохнуть его. Пулю в лоб — и все компромиссы. Но — чуть позже. Сначала, Макс, разберись с той партией хабара, что торгашу сгрузили накануне, а уже потом зачищай мирное население.

— Ну ты, Край, попер, как трактор по бездорожью… — шевельнулись губы, намазюканные фиолетовой помадой. — Он же всех нас мог…

Пока я проверял карманы скупщика, Лялька стояла вся бледная, что вовсе не в ее стиле. Бой-баба. С такой и в гамаке комфортно, и кабана валить не страшно. Хорошая девчонка, вот только сердцу не прикажешь…

— Мог, да не смог, — отрезал я. — Чё стоим?! Я один дело делаю, а хабар поровну?

— Мы так не договаривались! — Пельмень вдруг схватил меня за рукав кожанки.

Вот уж кому рта лучше было не раскрывать. На месте этого недоноска я бы дышал через раз и молился Хозяевам Зоны.

Я взглянул на Маховика, тот кивнул в ответ, мол, занесу в протокол показания свидетеля.

По части протоколов он — профи. Третью ходку поймал по «мокрой» статье, и тут как раз отменили мораторий на смертную казнь. Оценив состояние экономики Украины как плачевное, Маховой Виталий Иванович проявил сознательность и избавил державу от расходов на казенные похороны. Проще говоря, спланировал и осуществил дерзкий побег: заложник плюс три трупа в форме ВВ. Кстати, заложник, кум колонии, тоже оказался не долгожителем…

Схватившись за расквашенный нос, Пельмень слушал лекцию об отхожих местах, где ему надлежит прописаться в кратчайшие сроки, а я искал чертов рубильник, который заткнул бы сигналку.

— Пельмень, не зли меня! Выруби это!!! — Я так рассвирепел, что готов был вскрыть предателю горло, если тот не выполнит мою просьбу.

Оттолкнув Витальку, Пельмень мазнул ладошкой по ближайшему выключателю в две клавиши. Я-то думал, это для лампочек Ильича, которые под потолком, но ошибся.

В наступившей тишине я услышал стук собственного сердца. Молотило оно о грудную клетку дай боже. Еще бы, от налета мое будущее зависело. Или пан, или пропал.

И опять мой взгляд уткнулся в запертую дверь. Толстенная сталь, еще круче, чем наверху. Взрывчаткой только и возьмешь. Или прямой наводкой. Или… Я поднял «бульдог» и разочарованно хмыкнул: не заряжен. Ну, ничего, я на бонус и не рассчитывал, есть у меня ключик от любой двери. В тротиловом эквиваленте. Только бы заряд правильно рассчитать, чтобы схрон не завалило.

— Ах вы суки… ай суки… — подтекая алым, стонал на полу торгаш.

— Пельмень, калитку осилишь? — Я прищурился, уже зная ответ, но еще надеясь, что обойдется без шума и пыли.

Носатый испуганно мотнул головой, подозревая, что мне это не понравится. Он угадал. Я двинул его ногой в живот. Пельмень согнулся вдвое и умудрился выдавить из себя:

— Моя доля… я… доля-а-а…

— Где хабар спрятан?

Помощник Сидоровича быстро глянул на дверь и ничего не ответил. Мелкая, гадкая, мерзкая личность — раз. Не предупредил о растяжках, чем мог сорвать всё, — два. Открыв схрон, прохлопал сигналку — три. Не знает, как открыть вторую дверь, — четыре… Бесполезный кусок мяса. Я кивнул Маховику, и тот с радостью нажал на спуск. Короткая очередь вмиг лишила Пельменя порочного стремления разбогатеть, а заодно и жизни. И все бы хорошо, да только грохот Виталькиной «гадюки» заглушил другой выстрел, из-за которого все пошло наперекосяк.

До того момента еще можно было переломить расклад, как-то выкрутиться, но выстрел…

Я вдруг увидел, как побелела рожа Маховика. Он уронил ствол, чего с ним никогда не случалось. Зная, что голова его оценена за Периметром в небольшую, но приличную сумму, Маховик не расставался с «гадюкой» даже в бане. А тут — чуть ли не на пол швырнул.

Меня аж передернуло. В Зоне оружие потерять — что без рук ширинку расстегивать, когда совсем невмоготу. То есть результат плачевный обеспечен.

Но я Маховика не виню. Он увидел, как сползает по стене наша биатлонистка. Изо рта Ляльки протянулась аккуратная струйка, марая камуфляж бурым. Пуля попала ей в грудь, пробила легкое и, если сердце не зацепила, то очень рядом шмыгнула. Брынза презирала броню, а зря. Вот так на одного снайпера в моей команде стало меньше.

Присев, я кувыркнулся к ступенькам. Над головой грохнуло, свистнуло и высекло из стены пыльный фонтанчик штукатурки. Это, приподнявшись на локте, стрелял раненый Сидорович. Паршиво, значит, я его обыскал. И потому именно я виноват, что шесть граммов стального сердечника в оболочке ударили Маховика в затылок. Он как раз обнял Лялю, доживавшую последние секунды.

Я всегда виноват… Я был виноват, когда загремел в доблестные вооруженные силы и попал в часть, которую правительство решило отправить к черту на кулички с благородной миротворческой миссией. Но больше всего я провинился, вернувшись домой: буквально на второй день своей новой жизни я заступился за девчонку из соседнего подъезда, которую мутузили почем зря три здоровенных жлоба. Был солнечный день, по улице, отвернувшись, вышагивали толпы прохожих, и только мне показалось, что бить ногами упавшего человека — к тому же женского полу — как-то нехорошо. Пару недель спустя, выслушав прокурора, я понял, что вообще напрасно родился, что мне не место среди нормальных людей. На суд девчонка из соседнего подъезда не явилась, показаний не дала. Адвокат мой разве что не зевал. Я пытался защищаться, но… Кому, скажите, больше доверия: мне, чуть выше среднего роста наглецу с колючим взглядом и руками в татуировках и шрамах по числу зачищенных от повстанцев деревень, или приличному молодому человеку в стильном костюме, юристу по образованию и помощнику депутата городского совета?… Да, я забыл сказать: двое жлобов померли, не доехав до больницы. От острого приступа совести, наверное…

Две пули — два трупа, это на уровне рефлексов. Кем был в прошлом Сидорович, я не знаю, но мыслишки появились. За экономию боеприпасов палачей премируют. Как бы то ни было, но разглядеть пистолет в руке Сидоровича я смог в подробностях — «Макаров». Макса Края удивить практически невозможно, но тут я удивился конкретно. При достатке торгаша надо палить из «пустынного орла» по консервным банкам. Каждый день. Утром и вечером. Значит, мы оба поддерживаем отечественного производителя.

Следующий заряд предназначался мне. Замешкайся я хоть на миг, и пуля проткнула бы мне лоб. Надо отдать должное Сидоровичу, он разил метко, да только и я не так уж прост. Жизнь научила уходить со смертельной траектории до того, как мои извилины на стенах и на полу станут поводом для генеральной уборки.

Я патронов не экономил. В магазине их оставалось девять штук, а значит, еще трех для торгаша не жалко. Там, где меня учили стрелять, вместо мишеней были люди, которым надоело подыхать от СПИДа, бесплатно вламывая на плантациях местного царька.

Что-то такое появилось в глазах торгаша, когда я выдернул из его скрюченных пальцев оружие. Такой же взгляд был у бананового диктатора, когда мы бежали по взлетной полосе, догоняя последний «тюльпан», а обезумевшая от ненависти толпа ломала ограждение аэропорта. Хозяину жизни не нашлось места у нас на борту, и он очень удивился. Сидорович тоже удивился, пялясь на меня, живого и невредимого.

Я обратил внимание, что у него аккуратно обрезанные, полированные ногти. И это почему-то меня разозлило. Два трупа — раз плюнуть, а корчит из себя чистюлю! Каблук моего ботинка раздробил ухоженные пальчики. Теперь у него куда меньше шансов выстрелить мне в спину. Разве что он умеет держать оружие ногами.

Торгаш взревел, как недорезанный вепрь, и поклялся выгрызть мне печень. Улыбаясь, я терпеливо ждал, когда он сообразит, что с каждой секундой в его теле остается все меньше крови и тратить силы на крики — глупо. Он попытается договориться — это точно. Я даже не буду ему угрожать. Пусть сам предложит, пусть принесет мне хабар на хрустальном блюде с не важно какой каемкой.

Весь мир подчиняется лишь одному закону: сожри ближнего своего. И я в этом смысле самый законопослушный гражданин.

— Что тебе надо? — Лицо Сидоровича блестело от пота.

Прямо сейчас он мог отключиться. Или сдохнуть. Но я заставил себя не думать об этом.

— Код замка?

— Да ты ж меня все равно убьешь! — Сидорович, похоже, наивно верил, что безвыходных ситуаций не бывает, надеялся, что еще не все потеряно. Вступив в переговоры, он решил выиграть немного времени.

Оптимизм — это врожденная глупость? Или анестезия?

— Не убью, — соврал я. — Зоной клянусь.

Кривясь от боли, охая и скрипя зубами, он назвал мне цифры кода и подробно объяснил, где расположены ловушки и как их обойти. Его откровенность едва не вызвала у меня слезы умиления. Честность — качество благородное. Стоило вырвать чеку и сунуть гранату под спину Сидоровичу так, чтобы любая попытка пошевелиться гарантировала смерть, — и сразу он стал человеком общительным и откровенным.

Все-таки я умею ладить с людьми, находя светлое в самых отъявленных негодяях.

Ноутбук и тусклая лампа на громадном столе, тройной сейф в углу и стены, наполовину облицованные болотного цвета плиткой. Обстановка не то чтобы спартанская, но предельно рабочая. Ничего лишнего.

Я осторожно шагнул в комнату. До сейфа, в котором спрятан хабар — мой пропуск в рай, оставалось метра три, когда я вдруг почувствовал, что дело пахнет керосином. Ощущение было настолько сильное, что я не раздумывая вернулся к двери и, прижав палец к губам, показал Сидоровичу, что в его интересах хранить молчание. Выставив пистолет перед собой, я начал медленно — и главное, бесшумно! — подниматься по лестнице. Когда до выхода из схрона оставалось всего ничего, я пригнулся и, надвинув на глаза окуляры ПНВ, быстро выглянул наружу.

То, что я увидел, мне не понравилось. Да так, что хоть плачь. К схрону короткими перебежками двигались вооруженные люди в военной форме. Один, два, три… пять… я насчитал десять человек. Первой мыслью было кинуться вниз, подобрать «гадюку» и снайперку, потом сразу назад — и принять бой. Я никому не позволю помешать мне, когда до мечты остался лишь крохотный шаг. Почти год я отслеживал трафик артефактов, я покупал сведения и пытал несговорчивых, я разобрался в системе поставок и вычленил нужного мне торговца. Я проделал колоссальную работу. И все это крысе под хвост?!..

Пальцы дрожали, глаза затянуло багровой пеленой, но я усилием воли заставил себя успокоиться. Сорваться с нарезки сейчас — непозволительная роскошь. У меня всего одна жизнь, это не игра, заново уровень не пройдешь.

Жаль, но похоже, не только тебе, Макс Край, пришла в голову идея этой ночью завладеть хабаром Сидоровича.

Прозвучала отрывистая команда. Бойцы, подчинившись приказу, встали в полный рост и двинули к схрону. Видать, их командир решил, что дальше группе ничего не угрожает. Скорее всего, он уже был здесь и тогда рядом с подземельем Сидоровича аномалиями и не пахло. Распространенная ошибка и верный признак новичка — запоминать безопасные маршруты.

Мысленно прикинув, смогу ли завалить всех вояк, я чуть не взвыл от бессилия: шансов не было. То есть вообще.

Однако поднимать руки и сдаваться я не спешил — еще успею. Затаившись у наружной двери, я смотрел, как люди в камуфляже бодро шагают по «ржавым волосам», как один из них наступил в «холодец», а второму осталась всего пара шагов до растяжек…

Тихо сплюнув, я безошибочно определил командира отряда и поймал в прицел его мордашку.

Чудес не бывает даже в Зоне. Если стоишь у кирпичной стены под дулами автоматов, знай: смерть достала тебя.

Что ж, я долго избегал свиданий с этой дамой. Она пряталась в телах мутантов, надевала военную форму и гнала сталкеров по болотам вслед за моим отрядом. Смерть долбила очередями из подвалов и заманивала в ловушки аномалий. Но лишь здесь, за Периметром, на одной из действующих военных баз, она назначила мне встречу, и я не смог ей отказать.

Зато теперь я имею право посмотреть на перекошенные лица своих убийц. И по сторонам — напоследок.

Хорошо вокруг! Весна накинула на деревья маскхалаты листвы, небо ясное-ясное, словно личико младенца. В такой день даже умирать приятно. Вот только тело мое не похоронят с почестями: не будет оркестра и венков с лентами, и безутешная вдова не прольет ни слезинки из прекрасных глаз. Ничего этого не будет. Меня швырнут в овраг за бетонным забором, а как стемнеет, часовые на вышках со скуки пальнут разок-другой в слепых псов, грызущихся из-за падали.

Но это будет потом. А сейчас автоматчики нервно перетаптываются, нацелив оружие мне в живот.

Рожу одного, широкоплечего, я видел впервые, а второго, доходягу, звали Васькой Гримовым. Этому мелкому гаду я как-то набил морду в одном баре за Периметром. Будучи в самоволке, Васька забрел туда пьяный в дым. Кто бы мог подумать, что наши дорожки вновь пересекутся, да еще вот так?

Теперь-то, щербато ухмыляясь, он глядел на меня поверх прицела. Он мог безнаказанно расквитаться со мной за два выбитых зуба и был этому несказанно рад.

Толстый молодой сержант в отглаженном камуфляже, подслеповато щурясь, читал с бумажки в полиэтиленовом файле:

— …также Максим Краевой по кличке Край признан виновным в смерти трех солдат регулярной украинской армии во время планового рейда антитеррористического подразделения «Зевс» в ночь с шестнадцатого на семнадцатое апреля возле укрепрайона Лыбидь…

Ах ты крыса штабная! Стрелочки наутюжены, ботинки начищены. Сразу видно, что в грязи не валялся, пороха не нюхал. «Укрепрайон Лыбидь» — ну что за бред?! Вояки так называли хутор в одну улицу, в конце которой располагался притон, известный на всю округу. Отряд мой остановился там, чтобы скоротать время до рассвета. А ночью заведение атаковала спецбригада из пятнадцати разведчиков-убийц. Была настоящая бойня, и я… Да что уж теперь-то вспоминать?

Сержант закончил обвинительную речь. Спрятал бумагу в папку, потер слезящиеся глаза и кивнул автоматчикам. Те только того и ждали — приникли к оружию.

Я стоял спиной к стене, и кладка позади меня была исклевана выбоинами от пуль. Вояки с базы устроили здесь лобное место. Их командира я давненько знаю: который год Григорий Кажан точит на меня зуб, и вот пан майор дождался своего часа. Неисповедимы пути Хозяев Зоны — как все совпало: мои планы и замыслы Кажана, которого я буду вспоминать «нэзлым тыхым», пока жив, то есть минуту максимум.

Словно опасаясь, что его обрызгает, сержант брезгливо отвернулся и поднял руку. А я не моргая глядел на этих шутов в форме. Видеть жизнь как можно дольше, до последнего мгновения — единственно верно. Глаза закрывают только трусы и глупцы. «Сейчас рука опустится, — подумал я, — и конец Максиму Краевому».

И рука опустилась, и пальцы легли на спусковые крючки.

— Стоять!!! — Хриплый, прокуренный голос властно гаркнул на всю базу — миномет тише бахает по площадям.

Уверен, последняя крыса под плинтусом вздрогнула и обделалась от страха. Что уж говорить о людях, особенно таких сирых и убогих, что признают Кажана командиром? Незнакомый мне автоматчик отреагировал верно: ствол поднял, вытянулся по стойке смирно, хоть такой команды и не было. Правильный воин желания начальства предугадывает. Зато Васька открыл огонь.

Умирать сегодня, даже с поправкой на отличную погоду, я не собирался. Еще до того, как я услышал крик, мои ноги подломились в коленях, я резко присел, и пули из Васькиного ствола ударили в стену над моей головой. Замешкайся я хоть на миг, валялся бы уже с ранениями, несовместимыми с жизнью.

Кирпичным крошевом сыпануло на голову, я прищурился, чтобы не запорошило глаза. Тут бы и сказочке конец, ведь голос с хрипотцой дал понять, что Максу Краю рановато на тот свет, но Гримов не понимал с первого раза. Он машинально повел стволом вслед за ускользающей целью — длинная очередь впилась в пустоту, где только что располагалось мое тело.

Падая на бок, я вдруг понял, что на следующий финт меня не хватит. Я сработал на опережение, но резерва в долю секунды больше не было. И слыша нарастающий грохот, я…

— Прекрати, твою мать!!!

В поле зрения возникла долговязая фигура лейтенанта Бондарева. Вот уж кому в баскетбол надо играть, закладывая мячи в кольцо одной левой. Подтверждая это, Бондарев прыгнул к Гримову, в полете широко размахнувшись. Ох и смачно лейтенант заехал Ваське кулаком в ухо! Оружие замолчало, последняя пуля вспорола ткань рубахи на моем плече. Я выругался. Васька опрокинулся навзничь и выронил автомат.

— Ур-род! Сгною!!! — заорал лейтенант.

Отшатнувшись, толстый сержант выставил перед собой папку, будто она могла защитить его не только от гнева Бондарева, но и от ядерного взрыва.

С лейтенантом я уже пересекался и потому отлично знал о его крутом нраве. Несмотря на нескладную фигуру с длинными руками и ногами, мужик он сильный, точно матерый кровосос.

Лейтенант без замаха пнул Ваську в бок. А если учесть, что у Бондарева особые ботинки, сшитые на заказ, не завидую я Гримову. У обувки той, как у сталеварской, передняя часть металлическая, покрашенная в черное.

Солдат, только встав на колени, опять опрокинулся на лопатки, скривился от боли и всхлипнул. Пару-тройку ребер Бондарев ему точно сломал.

— Замочил бы Края — я б тебя самого к стенке! — взъярился Бондарев, будто в самом деле переживал за мою судьбу. — Оглох, Гримов?! Три наряда для проверки слуха! Толчки драить! Потом — боевое дежурство в Зоне, ночное! С двумя рожками и штык-ножом!

— Так точно! — Слегка пошатываясь, Васька вытянулся по стойке смирно рядом с широкоплечим сослуживцем.

— А что тут у нас?… — Бондарев склонился надо мной и, увидев кровь на рубахе, вновь вызверился на Гримова: — Да ты зацепил его, сволочь!

Пуля лишь расцарапала мне плечо, но кому интересны подробности? Пока у доблестного лейтенанта «хорошее» настроение, надо пользоваться моментом. Когда еще повезет чужими руками — и ногами! — отомстить человеку, который только что чуть не отправил меня к праотцам? И вообще, переломы — самое то для поддержания дисциплины во вверенном подразделении.

Но на этот раз Бондарев лишь показал кулак нерадивому Ваське. Лейтенант торопился, иначе экзекуция была бы полноценной.

— Слушай мою команду! — Он повернулся к сержанту, разжиревшему на ворованной тушенке. — С пленного наручники снять, плечо перевязать, морду отмыть. И к командиру — срочно! Пять минут на все. Вопросы?

— Никак нет! — проблеял сержант. Взглянув на мое приветливое лицо, порубанное шрамами и обожженное радиацией, он побледнел так, словно ему приказали искупаться в соляной кислоте.

— Выполнять! — Бондарев зашагал прочь, широко размахивая руками.

Щелкнул замок наручников. Освободившись от оков, я выставил перед собой правую руку и направил в спину лейтенанта указательный палец. После чего, прищурившись, сказал:

— Бах! — И подмигнул сержанту, мол, все ты правильно понял: следующий — ты.

Сержант побледнел еще больше и уронил свою драгоценную папку.

Ночь. Схрон Сидоровича. Навожу ствол на командира диверсионной группы. Его я сразу вычислил по манере держаться… Это я вижу отчетливо, а вот дальше — темнота беспросветная.

Нажал я на спуск или нет? Не могу знать, все как в тумане, не получается восстановить последовательность событий. От умственных упражнений только голова сильнее разболелась. Судя по шишке на затылке, кто-то от души саданул меня в череп. Сзади атаковали? Или измывались над бессознательным телом?

Я представил, как раненый Сидорович поднялся, схватил раздробленными пальцами что-то тяжелое — «бульдог», к примеру, — и бесшумно подкрался ко мне по лестнице. Ну-ну. Для полноты картины ему оставалось только демонически расхохотаться…

Как говаривал мой взводный: «Что уж после боя карточки огня рисовать?» В общем, очнулся я в побеленной комнатушке, под высоким потолком которой на проволоке висела одинокая, но яркая лампочка. Ни окон, ни топчана с тюфяком, только узкая деревянная лавка, за ножки прихваченная ржавой цепью к стене. Высидеть на той лавке хотя бы десять минут не получалось — ломило спину, затекали ноги. Чтоб такую мебель мастерить, большой опыт нужен. Это вам не кожаными диванами люксы обставлять.

Сколько времени прошло с момента пленения, я не знал. Но вряд ли много. Если человек теряет сознание больше чем на пятнадцать минут, то дело его дрянь. В моем же случае явно не обошлось без внутривенной дозы снотворного. Ну да это меня не волновало вовсе. Куда интересней было узнать, почему меня не шлепнули на месте. Наверное, просто спутали с кем-то нужным. К примеру, с помощником Сидоровича — не удивлюсь, если он предал своего хозяина дважды…

Скрипнув, распахнулась обитая жестью дверь. «А вот теперь, — подумал я, — разобравшись что и почем, меня шлепнут без суда и следствия».

— Руки за спину. Лицом к стене, — скомандовал дюжий детина с неуставными казацкими усами.

Второй воин, чуть ниже ростом, с АК на плече, маячил в коридоре. Молодое его лицо портила готовность в любой момент открыть огонь, предотвратив побег особо опасного преступника. Меня то есть.

Сразу видно: конвоиры — профи. Оценив свои шансы на свободу как унизительно близкие к нулю, я прикусил губу.

— Закурить есть? — спросил я, хоть и не жалую эту вредную привычку.

У Периметра что военные, что милиция мало отличаются друг от друга: и те и другие вооружены, сыты, одеты по форме и всегда стреляют на поражение. Причем ооновский контингент буквально за месяц службы становится неотличимым от украинских или российских коммандос, за кэмэ благоухая самогоном, сигаретами без фильтра и многодневным потом. Что охотник на бабуинов, что хохол с великороссом — в Зоне все люди становятся братьями. До первого залпа в спину.

— Нэ палю и тоби нэ советую.

Крепкие руки прижали меня грудью к стене, наручники впились в запястья, во рту стало тесно от кляпа. Накинув на голову мешок и хорошенько двинув по почкам, меня куда-то потащили.

Пружиной притянутая к косяку дверь хлопнула позади. Десятка через два шагов конвоиры остановились, и я тут же обвис у них на руках — чтоб жизнь малиной не казалась. Даже вопреки смраду грязного мешка я почувствовал запах весны. Сквозь дыры в камуфляжных штанах легкий ветерок холодил ноги.

— Наш клиент? — Новый, невидимый мне персонаж с неделю уже не просыхал. Его появление полностью вытеснило весну.

— Ага. Ваш.

Внезапно меня отпустили, и я рухнул на асфальт, больно ударившись коленом. Жаль, из-за кляпа я не мог поведать доблестным конвоирам историю их сомнительной наследственности. Макса Края передали палачам для исполнения приговора.

Те куда-то меня повели, и каждый последующий шаг мне давался в разы тяжелее предыдущего. А когда процессия остановилась, я замычал и дернулся.

— Последнее слово? — Голос показался мне знакомым. — А ну-ка, пусть погавкает. Заодно припомнит свои грешки!

С меня сорвали мешок, изо рта вытащили кляп.

— Ну на, жмурик, любуйся.

…Что было дальше, вы знаете. Спасибо лейтенанту Бондареву, пока что я жив.

— Данько, Гримов, пленного в спортзал, в душевую! И стволов с него не спускать! — скомандовал пышнотелый сержант.

В спортзал так в спортзал. Я шел, куда толкали, и любовался пейзажами.

В небе над базой стрекотали патрульные вертолеты, издали фиксируя аномальную, биологическую и прочую активность и по возможности тут же ее подавляя. Громадные бронированные ворота у КПП прикрывали два Т-90, еще парочка стояла у штаба, и один — у склада ГСМ, который издали можно было узнать по пустым бочкам из-под масла, выставленным наружу. Вертолетную площадку прикрывала «шилка» с зенитными автоматами калибра двадцать три. Агрегат старенький, но надежный, как и вся техника у Периметра: на полутора километрах в поднебесье вороне хвост побреет. Строй срочников, отупевших от муштры и издевательств «дедов», выдвинулся на плац, чтобы приступить к обязательной дрессировке — равняйсь, смирно, шагом марш.

Как же я далек от всей этой суеты! Улыбаясь, я наблюдал за размеренной жизнью базы. А ведь было время, когда и сам я тянул носок, ненавидя взводного и мечтая пристрелить его в первом же бою…

— Но-но! Даже не думай! — Сержант по-своему истолковал выражение моего лица. — Вокруг базы минные поля. И забор у нас высокий, и вышки с пулеметами. Даже не думай!

Однако, он прав. Майор Кажан, что тот барон, оборудовал свой замок так, что длительная осада ему не страшна. Запасов пищи-воды хватит, чтоб пол-Китая прокормить, а боеприпасов — на год стрелять.

— Думать вредно. Мысли пачкают мозги! — сообщил я сержанту мудрость, вычитанную в какой-то фантастической книженции.

Для солдатского досуга в пристройке у казармы была организована тренажерка. Не иначе коллеги из НАТО расстарались. На оружие денег жалко, а штанги и гантели — пожалуйста. Бодибилдинг — залог демократии. Главное, при зале имелась душевая комната, для солдат, конечно, недоступная. Ведь воин должен плескаться в бане, для этого даже специальный день назначен.

Чтобы смыть с себя грязь, пяти минут оказалось мало. Да и не рвался я на свидание с майором Кажаном. Будь он блондинкой с талией и ногами от затылка — еще ладно, а так…

Сержант нервничал, я не обращал внимания. Приказывали ему, не мне.

— Побриться бы… — Словно призрак Зоны, я вынырнул из клубов пара, испугав конвоиров до заикания.

— П-па-атом… — У толстяка сегодня не день, а сплошной стресс. — Майор ждет. Нельзя опаздывать.

А ведь Макса Края действительно можно испугаться. Жизнь любит делать на моей коже зарубки, как плохой снайпер — уродовать приклад винтовки.

Щетина кололась, но я не настаивал на бритье. Потом так потом. Я зачем-то нужен майору. И не просто нужен, но очень нужен. А раз так, могу позволить себе чуточку расслабиться.

— Пивка бы!.. Холодненького, жигулевского!.. Сгоняешь, а? — Примеряя к разгоряченному телу свою рванину, я будто с разбегу нырнул в нечистоты.

— Что-о-о?! — округлил глаза сержант.

— Забудь, — отмахнулся я. — Шутка.

Перед тем как натянуть тельняшку с обрезанными рукавами, я взглянул на свое отражение в большом, во всю стену зеркале. И сравнил с портретами забугорских качков, наклеенными на стене. Что ж, мои бицепсы в разы меньше, да и ростом я не дотягиваю до суперменских стандартов. Но на плече моем набит скорпион под парашютом, а не бессмысленный орнамент с китайскими иероглифами. Я безразличен к стероидам, зато, если надо, отобедаю кузнечиками и ящерицами. И пару суток без перерыва я могу тянуть на горбу мешок с хабаром, а на сколько минут в Зоне хватит этих намазанных маслом молодчиков?…

Хмыкнув, я позволил вывести себя из тренажерки.

Эх, напрасно я так спешил. Надо было еще пару минут поплескаться да поглазеть на свою рожу. Глядишь, и не угодил бы под клыки разъяренного кабана-мутанта.

Зверь был гораздо крупнее своих сородичей — в холке мне по темечко, а то и выше. Рыча и повизгивая от возбуждения, он мчал прямо на меня и моих сопровождающих. И лучше бы не стоять у него на пути.

В первый момент я подумал, что меня слишком сильно ударили по затылку. Откуда, скажите, за Периметром, в месте, со всех сторон огороженном, взяться припять-кабану?! Неужто зверь прорыл подкоп, чтобы записаться добровольцем и маршировать по плацу? Удивительно, но я оказался недалек от истины — что касается плаца.

Ни широкоплечий Данько, ни Васька, ни сержант отреагировать на появление кабана не успели. Даже оружие не направили на атакующего монстра — из-за чего я еще раз усомнился в своем психическом здоровье: а вдруг и правда галлюцинация?

Но на всякий случай я отбежал обратно к двери пристройки и громко хлопнул в ладоши, отвлекая клыкастое чудовище на себя. Кабан резко изменил направление движения. Его бесцветно-мутные глаза уставились на новую цель — на меня. Лысая голова зверя была сплошь покрыта коричневыми пятнами, какие появляются на руках стариков, только в разы крупнее. Но даже глубокие морщины на рыле не могли обмануть меня, я точно знал, что зверь молод — двигался он быстро и не выказывал утомления.

Когда между мной и кабаном оставались считаные метры, я подпрыгнул и вцепился в раму козырька, подвешенного над входом в пристройку. Подняв ноги так, чтобы коленями коснуться лица, я вдруг с ужасом понял, что конструкция, которой я доверил жизнь, закреплена на стене абы как. Стальные уголки посажены на обычные шурупы, а не как положено — на анкера; к весу самой рамы и листов жести добавились еще и мои неполные семьдесят килограммов. В итоге козырек со скрипом поплыл.

…падаю, кабан накалывает меня на клыки, топчет мою грудь острыми копытами…

Картинка мелькнула перед глазами и сгинула. Мне повезло — кабан оказался быстрее. По инерции его грузная туша с грохотом воткнулась в дверь. Удар был таким сильным, что ДСП треснула, пропуская монстра внутрь помещения. Кабан исчез в проеме.

Я разжал пальцы, встал на ноги и тут же отпрыгнул в сторону. Позади с грохотом упал козырек. Ничего, потом сделают как надо. А то зимой насыпало бы снега и все это сооружение по-любому свалилось бы кому-нибудь на голову.

В тренажерке грохотало и звенело — это кабан метался по помещению, сбивая со стоек штанги и круша зеркала.

— Чего стоим?! — рявкнул я конвоирам, которые удивились встрече с мутантом ничуть не меньше, чем я. — Стволы на дверь, только появится — огонь!

Автоматы тут же вскинулись, сержант сильнее вцепился в свою папку. В принципе залп из двух АК должен если не завалить кабана, то изрядно испортить ему жизнь. Или хотя бы настроение.

— По глазам бейте!

Не было времени объяснять, что череп у монстра крепкий, а мозг крохотный, попасть в ЦНС достаточно тяжело, а вот ослепить мутанта необходимо. Кабан не собака, ему никак без органов зрения.

На лицах воинов отразилась готовность нещадно уничтожать всю мутагенную фауну, какая только есть и будет. Вот-вот кабан выскочит из дверного проема, подставится под пули, и…

Жаль, но такого удовольствия моим конвоирам зверь не доставил. Он решил уйти по-английски — не прощаясь, то есть через окно. Кабан просто вышиб собой стекло и, встав на четыре копыта, очень похожих на когти, рванул к плацу. Еще не успели осколки рухнуть на асфальт, а зверь уже преодолел половину расстояния до марширующих новобранцев. По пути он снес две урны и поднял на клыки бойца, подметавшего территорию «отсюда и до обеда». Еще не сознавая, что тяжело ранен, воин взвился в воздух вместе с крепко сжатой в руках метлой. Упал он на живот и больше не шевелился.

Передняя часть у зверя лысая, отметил я, зато тыл порос длинной клочковатой шерстью. И хвост у мутанта, в отличие от его нормальных предков, вовсе не короткий, а типа коровьего, с кисточкой на конце, но при этом еще и чешуйчатый.

Задрав голову к голубому весеннему небу, монстр зарычал, четыре его разновеликих уха встопорщились. Разогнавшись, он врезался в строй шагавших по плацу солдат, в секунду прорубив в людской массе проход и смешав стройные ряды.

Я видел, как асфальт забрызгало алым. Мои конвоиры опешили, они ничего не могли поделать. Стрелять по кабану в толпе молодых? Не факт, что завалишь зверя, зато в сослуживцев попадешь точно.

Иначе решил караульный на вышке. Заметив неладное, этот идиот начал долбить по плацу из пулемета — пули выворачивали куски асфальта. Первой же очередью зацепило двух солдат — ноги в ошметки. В общем, начался бедлам. Кто-то, крича, метался по площадке, кто-то упал и обхватил голову руками, надеясь так себя защитить…

Уходя из-под обстрела, кабан метнулся к кирпичному забору — к тому самому, где меня едва не расстреляли. Хитер мутант: сообразил уйти в мертвую для пулемета зону. Но это не смутило караульного — он продолжал выдавать очередь за очередью, усиливая панику и разрушения.

Внезапно пулемет смолк. Наверное, заклинило ленту. Повезло солдатам на плацу, у них появился шанс выжить.

Мутант вдоль забора добежал до склада ГСМ, где принялся расшвыривать по сторонам пустые бочки из-под масла. Безобразничал он с такой яростью, будто бочки его смертельно обидели. Жесть грохотала по асфальту, мутант рычал и бил копытами. Я все ждал, что объявят боевую тревогу, откроют оружейку и выдадут бойцам автоматы. Но этого не случилось. Впору было подумать, что зверь оказался на базе неслучайно.

Расшвыряв бочки, кабан проворно вскочил на танк, что стоял у склада. Протоптавшись по шлемофону механика-водителя, который высунул голову на шум, кабан принялся чесать свою уродливую башку о ствол пушки. Похоже, зверю понравилось то, как его копыта касались брони. Мутант устроил самые настоящие песни и пляски. Он мелко семенил по танку, запрокидывал к облакам распахнутую пасть, щелкал клыками, испачканными кровью, и при этом рычал и повизгивал.

Из склада выскочили пятеро рабочих в промасленных комбинезонах. Один на ходу вытирал ладони о ветошь, остальные вооружились ломами, разводными ключами и баграми. В общем, кому что под руку попалось. Мужики так и замерли, разинув рты.

Кабан же перебрался на башню, оттуда соскочил на крышу силового отделения и, оттолкнувшись всеми лапами, взвился в воздух. Я никогда не видел, чтобы припять-кабаны прыгали, я не знаю, типично ли для них такое поведение, но зверь пролетел метров пять, развернувшись вокруг своей оси, и точно встал на копыта. Механики и размахнуться не успели, а кабан уже оказался рядом. Да и что можно сделать с ломом, выйдя против кабана-мутанта?… Матери и жены получат похоронки: их мужчины погибли смертью храбрых, ликвидируя последствия второго взрыва на ЧАЭС.

— Куда смотрите?! — услышал я голос сержанта. — С пленного стволов не спускать!!!

Взревел движок, провернулись гусеницы — танкист направил боевую машину на мутанта. Я был уверен, что у парня проломлен череп, но даже если и так, он нашел в себе силы на то, чтобы раскатать зверя по асфальту. Жаль, кабан легко увернулся от танка и, раззадоренный легкой кровью, вновь ринулся к пристройке — как говорится, по кратчайшему расстоянию с перебросочной скоростью.

Мутант приближался, а мои конвоиры вместо того, чтоб открыть прицельный огонь на поражение, раззявили рты, наведя оружие на меня, как и велел им сержант. Чем не повод для гордости: Макс Край опаснее разъяренного чудовища!

Сержант стоял чуть впереди меня. Его и кабана-переростка разделяли метров десять, не больше, когда я понял, что помощи ждать неоткуда. Я вырвал автомат из ослабевших рук Гримова и вскинул к плечу, но нажать на спуск не успел.

Общая суматоха и рев танкового двигателя заглушили грохот выстрела. Откуда стреляли, кто — я не заметил. Но из черепа кабана вырвало кусок. На мгновение в воздухе повисло яркое облачко брызг. Зверь по инерции пробежал еще чуть-чуть, его передние лапы подогнулись, он ткнулся мордой в асфальт и в агонии засучил копытами.

На всякий случай я выпустил в кабана полный рожок. Лишние три десятка пуль еще ни одному мутанту не помешали. Тот, кто остановил монстра, — настоящий снайпер, но я не раз видал зверье, которое никак не могло выжить от полученных ран, но вставало, ползло и клацало клыками. Если не надо беречь боеприпасы, лучше перебдеть. Оружейные склады у Периметра бездонны, а я нынче не в Зоне, где каждый патрон на счету.

Автомат замолчал, я извлек опустевший рожок, к которому изолентой был примотан второй, полный. Так удобней перезаряжать — быстрее.

На миг в голове мелькнула шальная мысль: прорваться с боем? Но я тут же подавил в себе безумный порыв. Танки, забор, винтокрылые машины и пулеметы на вышках… Предположим, я перебью весь гарнизон, человек эдак триста. А как я пересеку минное поле? Минное поле на пути — это всегда плохая примета. Я же бандит, а не камикадзе. Моя задача — выжить, а не геройски погибнуть. Выжить и при этом извлечь максимальную выгоду. В конце концов, у меня есть планы, и армия не платит за простой.

— Держи! — Я швырнул Гримову автомат.

И вдруг почувствовал: я был на прицеле, а как только расстался с оружием, опасность миновала. Неприятное ощущение. Надеюсь, тот, кто любовался мною в оптику, остался доволен небритой рожей Макса Края.

Поймав свой АК, Васька ойкнул, ведь ему пришлось протянуть руку, а ребра так быстро не срастаются. На парне совсем лица нет, вот-вот хлопнется в обморок.

Я покачал головой:

— Эй, сержант, отправил бы Ваську в санчасть. Он хоть и сволочь, а все-таки жалко, если окочурится, молодой еще.

Толстяк сделал вид, что не услышал. Я пожал плечами: мол, дело ваше, я хотел как лучше. Мимо нас прошелестели три смазливые девчонки в белых халатах. На миг мне захотелось оказаться на плацу и быть немножко раненым.

— А зверушка откуда взялась? На территории?

Сержант вновь проигнорировал мой вопрос, но непроизвольно повернул голову к штабу, трехэтажному кирпичному зданию, до которого было метров сто.

Проследив за взглядом военного, я увидел на крыльце человека в камуфляже. Высокий, хорошо сложенный, в натовской конфедератке, будто приросшей к черепу, он показался мне слишком чужим для местного пейзажа. В руке он держал не какой-нибудь «Винторез» или однозарядку, похожую на противотанковое ружье времен Великой Отечественной, но классическую СВД. Едва заметно кивнув мне, стрелок скрылся за дверью штаба.

Тушу кабана уложили на носилки и унесли, а мне велели меньше вертеть головой и быстрее топать. Проходя мимо склада ГСМ, я заметил здоровенную дыру в рабице. Сетка прикрывала с трех сторон площадку, примыкающую к стене склада. Судя по зловонию и громадному тазу с объедками, именно здесь секачу устроили временную прописку. М-да, странно, что он вырвался на волю только сейчас, при такой-то ограде.

А потом я услышал надрывный лай, который ни с чем не спутаю. Очень плохо, что среди соляры и бензина содержат животных. И особенно если эти животные — слепые собаки Зоны. Исключительно из гуманных соображений мутантов надо уничтожать, пока они маленькие и похожи на обычных щенков. Гниющих заживо сук и кобелей тоже рекомендуется валить направо и налево, без разбору и наплевав на общечеловеческие ценности.

— Собаки-то вам зачем? — спросил я и, конечно, не дождался ответа.

Минимум три группы сталкеров и редкие одиночки вроде Лесника промышляют отловом мутантов. Это очень выгодный бизнес, если знаешь, кому сбывать товар. Принеси я крысу или тушкана в зоомагазин Чер-нобыля-4, меня тут же сдали бы ментам или пристрелили, как бешеного псевдопса. Ходить в Зону за артефактами — это одно, а тащить оттуда всякую дрянь — другое.

Военные ловят монстров? Отстреливать, нещадно выжигать лежбища и норы — это их работа, а вот живьем брать… Кому-то из ученых понадобились экземпляры для вивисекции? Может быть. Но на базе я пока не повстречал ни одного яйцеголового. Что-то здесь нечисто. Кажан затеял очередную аферу?…

Устроили зоопарк, блин. Логично предположить, что кто-то наблюдает за поведением зверья. Но если этот кто-то не паучник, зачем ему это надо?…

У меня был только один ответ на эти вопросы. В вотчине Кажана гостит человек (или группа людей), которому заблаговременно, до выхода в Зону, надо познакомиться с особенностями поведения мутагенной фауны. Но кабан случайно вырвался из клетки, и его пришлось пристрелить из снайперской винтовки Драгунова.

Перед глазами встала картинка: плац, тела, лужи крови… Я покачал головой: все у нас через тыл. Могли ведь сетку двойную сделать, а еще лучше тройную? Да, могли, но не сделали! Кто-то схалтурил, а в результате пострадали люди…

Наверное, я чересчур расслабился, думать вредно. Стоило отвлечься, шагая по коридору, застеленному ковровой дорожкой, как мне сразу же двинули прикладом в затылок. Ну, Гримов, вот сволочь!..

Падая, я почувствовал, как что-то холодное обхватило мою шею. Что-то мерзкое и смертельно опасное.

Милена, всплыло вдруг имя. Ну почему я вспомнил о тебе именно сейчас?…

Подумаешь, в детстве я дергал ее за косы. Если вам одиннадцать лет, а перед вами сидит прелестное существо с голубыми глазами и косой до попки, разве можно удержаться от того, чтобы разок-другой не тронуть пахнущие шампунем волосы?!

— Алла Семеновна, а Краевой опять! — Голос у Милены ломкий, плаксивый.

— У-у, ябеда-корябеда, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест!..

— Краевой, встань! — Голос у географички Аллы Семеновны громкий, властный.

Она учила еще мою мать, поэтому слыла большим авторитетом в нашей семье.

Я тут же вскочил, всем своим видом выражая готовность понести заслуженное наказание. И даже схватил дневник, чтобы по первой же отмашке ринуться к учительскому столу.

— Краевой, подготовь-ка к следующему уроку доклад о высокогорном озере Титикака. В качестве наказания за поведение.

Класс дружно прыснул в кулаки — топоним показался жутко смешным.

— А что вы смеетесь? Есть такое озеро. — Алла Семеновна указательным пальцем переместила очки на лоб. — И Краевой нам о нем расскажет. А чтобы Краевому одному не скучно было готовить доклад, ему поможет… Милена.

Я от удивления даже рот открыл. И в этот момент задребезжал звонок. Радостный, я выскочил в коридор — Алла Семеновна так и не попросила мой дневник! Мать меня не накажет, отец не отругает!

Лучше бы все обошлось дневником. Тогда бы много лет спустя я не угодил в тюрьму, а оттуда — в Зону.

Но разве мог об этом знать одиннадцатилетний мальчишка?

Настойчиво трезвонил телефон. На том конце провода явно не собирались сбрасывать вызов.

— Алло… Да. День добрый… Да. Сейчас позову этого оболтуса. — Батя подмигнул мне: — Тебя.

Я подошел, взял трубку и услышал голос. Ее голос. Она сказала:

— Привет. Нам на завтра доклад надо подготовить. Об озере Титикака. Забыл?

Если честно, у меня это озеро напрочь вылетело из головы.

— Нет. Не забыл.

— У нас дома Интернет. Поищем инфу?

Впервые девочка приглашала меня в гости. И не просто девочка, но первая красавица класса, а то и школы. По крайней мере, для меня никого красивей не было. Во рту у меня пересохло. Я с трудом выдавил из себя:

— Ага.

— Через час, — сказала она и положила трубку.

Ровно через час — специально засек время — я стоял у обитой дерматином двери и топтался в нерешительности. Звонок выдал трель соловья.

— Входи. Раздевайся, — улыбнулась Милена, и я сразу же оттаял.

Я так осмелел, что даже поинтересовался:

— А где твои родители? И где мы будем готовиться к докладу?

— Родители на работе, — нехотя ответила она. — Мы пойдем в папин кабинет, я ключ взяла. Там компьютер стоит.

В полосе ее прозвучала какая-то особая интонация. И мне бы заострить на этом внимание, но я… У меня, мальчишки, тогда еще не было опыта общения с роковыми женщинами.

— А можно? — спросил я. — Отец ругать не будет?

Она скривилась так, будто ее заставили съесть полкило лимонов.

Дверь в кабинет располагалась за шторами, которые нависали над ней, словно саван. При виде этих штор меня охватила тревога. Я не мог объяснить, что не так, но чувствовал: за дверью притаилось какое-то зло. Там — опасно.

— Слушай, а может, не надо? — робко предложил я. — Пойдем лучше погуляем. На углу есть отличное интернет-кафе.

— Нам надо сделать доклад! — Голос Милены звякнул сталью, голубые глаза превратились в две маленькие льдинки. Прям как в сказке о Снежной Королеве.

Она повернула ключ в замке и резко распахнула дверь:

— Входи!

До сих пор понять не могу, почему я послушался ее. Заворожила она меня, что ли? Я шагнул в кабинет, и дверь за моей спиной захлопнулась.

Я аж подпрыгнул на месте от неожиданности.

А потом началось нечто несусветное. Под потолком взвыла сирена, на оконный проем упали стальные жалюзи.

Развернувшись, я ударил плечом в дверь, но та не поддалась. Милена закрыла ее на ключ. Подлая девчонка! Когда я выберусь отсюда, разговор у нас будет короткий. Да и о чем разговаривать с человеком, который заманил тебя в ловушку? Я сразу сообразил, что попал в беду.

Я в чужой квартире, в кабинете, который оборудован сигнализацией. Решат, что я вор. И кому какое дело, что я ничего не взял? Я попался. Скоро сюда явятся сотрудники правоохранительных органов. Или амбалы из охранного агентства. И еще неизвестно, что для меня хуже… Мне вдруг стало так жаль себя, что слезы брызнули из глаз.

Сирена выла высоко под потолком. Она издавала ужасный звук, способный довести до умопомешательства. А еще она слепила меня яркими вспышками. Каждая вспышка на миг освещала комнату, к боковым стенам которой крепились стеллажи; на стеллажах стояли банки. Затем наступал миг тьмы, скрежета и воя. И снова вспышка, и опять тьма…

Я заметил какое-то движение в углу и вроде бы услышал, как разбилось стекло. Но я вовсе не был в этом уверен. Что не удивительно при таком-то шуме…

Вряд ли тогда я рассуждал именно так. Память запросто может сыграть со мной в поддавки. Но что-то очень похожее я испытал. И уж точно мне не понравилось увиденное на полках.

Сначала я подумал, что это маринованные огурцы, помидоры или грибы-маслята. А то и варенье. Обожаю варенье. Особенно — клубничное. Моя мама каждый год закатывала в банки на зиму много всего. Вот мне и стало интересно, чего это отец Милены в рабочем кабинете консервацию разместил.

Я шагнул к стеллажу и подвинул к себе первую попавшуюся под руку банку. Вспышка осветила ее содержимое. Я закричал, но крик мой заглушила сирена. Отшатнувшись, я сбросил банку на пол. Банка разбилась, залив ковер формалином или спиртом, или в чем там хранят препарированных животных. По ковру покатилась голова какого-то жуткого чудовища, у которого вместо рта были присоски, как у осьминога.

Тогда я еще не знал, как выглядит кровосос. Экземпляр, череп которого угодил в банку, был одним из самых мелких, что мне случалось видеть с тех пор. Я который год в Зоне, но пока не встречался с потомством кровососа. Если б не тот случай в детстве, я был бы уверен, что мутанты появляются на свет уже будучи здоровенными опасными тварями.

Вспышка зеленоватого света. Щупальца. Полный злобы, навсегда застывший взгляд. Сердце мое едва не разорвалось на части. Банка разбилась, и я мало того что испугался, так еще и умудрился наступить на осколок стекла. Больно было жутко. Пятку я разрезал до кости.

Стиснув зубы, я вытащил из ступни осколок. На раненую ногу невозможно было стать, а балансировать на одной не очень-то получалось. Из-за вспышек ориентация в пространстве нарушилась, мне казалось, что я вот-вот упаду. Поэтому я оперся на стеллаж, изо всех сил стараясь не смотреть на банки, которыми он был густо заставлен. Я уже знал, что там вовсе не клубничная вкуснятина.

И вдруг я разозлился. Меня окончательно вывела из себя сирена. Я схватил еще одну банку — маленькую, в таких продают детское питание — и швырнул в мигалку. Я старался не смотреть, но все-таки заметил, что в банке утопили здоровенного жука, эдакого таракана-переростка.

Брезгливость добавила мне сил. Банка угодила в плафон, разбила его и разбилась сама. Комнату озарила паутина молний, на ковер посыпались осколки, запахло жженой изоляцией.

И среди осколков на ковер упало что-то, сверкающее зеленым.

Тогда я еще не знал, что подобные штуковины называют кристаллами. И уж тем более я не знал, что передо мной искрил один из самых дорогих и опасных артефактов Зоны Отчуждения. Тот самый артефакт, который позволяет фауне Зоны существовать в мире людей. Из-за которого образцы, собранные в этой комнате, не портились. И мало того — артефакт, извлеченный из-под фильтров, снижающих уровень его воздействия, реанимировал препарированных мутантов.

Жук из банки вдруг перевернулся на лапы, расправил крылья и взлетел.

Света, исходящего от кристалла, хватило, чтобы увидеть, как мутант взвился к верхним полкам, где принялся толкать к краю банку чуть больше той, в которой еще недавно мариновался он сам.

— Вот фигня! — выругался я и не узнал собственного голоса — так он дрожал.

Страшнее ругательства я не знал.

Сирена стихла. Теперь я отлично слышал все, что происходило в комнате. Из банки, которую столкнул жук, выскочила крыса. Точнее — крысеныш. Страшный, весь в язвах и худой. Его рвало той жидкостью, в которую он был помещен. Чуток оклемавшись, крысеныш бросился на меня. Его лапки проворно семенили между осколками, а я… Я не придумал ничего лучше, как схватить с полки еще одну банку, литров на пять, и швырнуть ее в грызуна. Уж больно он мне не понравился. Показался опасным.

И самое интересное, что я попал. Зверька раздавило. Но взамен я выпустил на свободу тварь более крупную и опасную. Больше всего она походила на тушканчика, которого я видел на канале Animal Planet. Только больше и зубастей.

Это сейчас любой малыш знает, что представляют собой монстры Зоны. А в пору моего счастливого детства эту информацию тщательно скрывали. Была даже специальная служба, которая глушила зарубежные трансляции, в которых упоминались Зона и существа, ее населяющие. Табу. Нет этого и не было. Живите счастливо, меньше знаете — лучше спите.

Тушкан прыгнул на меня. Он пролетел метра три, клыки его клацнули в опасной близости от моего тела — я извернулся, пропустив мутанта мимо. Он ударился в стеллаж и свалился на пол — грузно шлепнулся на спину и смешно задрыгал лапами, издавая натужное сопение.

Вдруг взволновалась жидкость в большом аквариуме рядом со мной. Я прикусил губу, глядя на собаку, которая скребла когтями по стеклу изнутри, явно желая разодрать мне горло. У собаки не было глаз, и в зеленоватом свечении кристалла слепая морда выглядела особенно жутко.

Во всех банках на стеллажах началось шевеление. Наверху жук двигал к краю очередную емкость с заточенным в ней монстром.

Тушкан наконец перевернулся на лапы. Вообще-то эти твари проворнее. Но тот, увиденный мною в детстве, еще не очухался от анабиоза. Только это и спасло меня тогда от смерти. Вряд ли одиннадцатилетний мальчишка сумел бы противостоять пусть мелкому, но очень агрессивному хищнику. Тут я не питаю ни малейших иллюзий. Я не супергерой и никогда им не был. Супергерои не попадают в ловушки и не режут себе пятки осколками стекла.

Тушкан вновь прыгнул — и не промазал. Он вцепился мне в левую руку, в предплечье, и повис, извиваясь и дергаясь. Боль шарахнула вверх по плечу так, что аж в голове зазвенело. Я ударил мутанта кулаком по уродливой голове, но тот не разжал челюстей. Я бил его и бил, но он продолжал меня грызть!

Жук столкнул еще одну банку. Собака в аквариуме настойчиво рвалась на волю. Я вдруг понял, что обречен. Я погибну, если не придумаю, как остановить зверье — всё и сразу. Я ведь не могу сразиться с каждым монстром в этом запертом кабинете. Их тут сотни!

…Спустя много лет я все еще пытаюсь понять, что это было. Подсказка свыше? Интуиция? Мальчишеская смекалка? Не знаю. Очевидно одно — я выжил. А значит, я поступил верно…

На одной ноге я прыгнул к кристаллу, что, мерцая, лежал на полу. И конечно же поранил вторую стопу! Я упал и уткнулся руками в россыпь стекла. Заодно досталось и тушкану, который вцепился в мое предплечье. Его тельце нашпиговали осколки, он стал похож на ежа. И все-таки мутант не отпустил меня — он продолжал дергаться, калеча мне руку!

Я не стал тратить время на то, чтобы избавиться от тушкана. Нужно было решить проблему одним махом.

Из-под потолка спикировал жук. Он шлёпнулся мне на затылок и впился жвалами. Испугавшись, что тварь продырявит мне череп и выест мозг, я истошно заорал, упал на бок — стекло! сколько же на полу стекла! — и потянулся к кристаллу правой рукой, свободной от тушкана.

И тут же все закончилось. Свет кристалла померк. Предметы вокруг стали расплывчатыми, нечеткими. Но самое главное — мутанты больше не рвались растерзать меня.

Тушкан замер. Мне удалось разжать его челюсти. Потом я сбросил с затылка жука. Ненавижу тараканов! Что может быть хуже, чем таракан размером с мобильник? Который к тому же летает и кусается?… Вот именно, только два таких таракана!

Сколько времени я просидел на полу, баюкая кристалл, не знаю. Вряд ли долго. А потом я заметил у окна большой стол с офисным креслом, а на столе — ноутбук.

В полнейшей прострации я включил компьютер, а когда загрузилась операционка, вошел в Сеть. Запустив поисковик, я ввел одно слово. И слово это было «Титикака». Оно до сих пор у меня означает конкретные неприятности.

Я кликал по ссылкам и читал все подряд. Я узнал, что Титикака — озеро пресноводное, соли в нем менее одного процента, а находится оно на границе Перу и Боливии. И есть легенда, что инки спрятали на дне озера почти две тонны золота, чтобы оно не досталось испанцам…

Я с пользой провел время. Я боялся смотреть по сторонам — вдруг монстры в банках ожили и подкрадываются ко мне со спины?! Лучше уж пялиться в ноутбук. Если не знаешь об опасности, ее нет. Наивная детская философия…

А потом дверь кабинета распахнулась, включился свет. Только тогда я смог оторваться от компьютера. Крутанувшись вместе с креслом, повернулся к двери.

Передо мной стояли трое в длинных черных плащах. В руках вошедшие держали матовые серебристые пистолеты с глушителями. И один такой пистолет был направлен на меня.

— Ты кто такой? — спросил самый высокий, тот, что взял меня на мушку.

— Знаете, как переводится название Титикака? — прошептал я одними губами, но меня услышали.

— И как же? — Пистолет в руке чуть дрогнул.

— «Священный камень», — сказал я и протянул высокому кристалл.

Мужчина отшатнулся, его спутники навели на меня оружие.

Представьте, что вы входите в комнату и видите ребенка, который истекает кровью. Целиться в раненого мальчишку из пистолетов — разве это нормальное поведение для взрослых мужчин? А как же первая помощь? Как же охи-вздохи?

— Миля, это ты устроила? — услышал я строгий голос в коридоре.

Миля? Ту девочку, из-за которой я оказался здесь, звали Миленой. Значит, дома ее называют Милей. Забавно, да…

— Папочка, я… — Одноклассница попыталась оправдаться, но строгий голос перебил ее:

— Марш в свою комнату! И не высовывай носа, пока я не позову!

Хлопнула дверь — это Снежная Королева удалилась в тронный зал. А я, как дурак, протягивал троице кристалл, но никто не спешил его взять. И вот появился отец Милены. Я сразу понял, что это именно он — уж слишком уверенно держался. Так входит хозяин, а не тот, кто заскочил на минуту, чтобы проучить вора.

Высокий, седой, в светлой кожаной куртке, он, чуть прищурившись, смотрел на меня, будто прикидывая, что со мной делать. Он ничего не спросил, но я почему-то принялся тараторить:

— Понимаете, нам по географии доклад, Милена сказала, что Интернет и вместе, договорились через час, я не хотел, я пришел, она — вот там кабинет, там компьютер, я зашел, а она…

— Достаточно! — прервал меня отец Милены и кивнул троице: — Спрячьте оружие. Совсем охренели?! Ребенок же!

— Какой, на, ребенок?! Профессор, очнись! Это ж мутант какой-то! — Тот, который с самого начала угрожал мне пистолетом, принялся кричать на хозяина кабинета.

По-моему, зря он так. На некоторых людей лучше не повышать голос. Целее будете. Но, похоже, крикливый считал иначе:

— Он же разогнанный топаз в руках держит, и ему хоть бы хны! Пацан его реально погасил! Собой, тля буду, погасил!

Я понял, что речь идет обо мне, а кристалл — «разогнанный топаз». Что такое «топаз», я хоть и смутно, но представлял. Камень такой, ювелирный. А вот что значит «разогнанный»? Странное слово, неправильное.

— Грохнуть его, и все дела, профессор!

— Заткнись. — Отец Милены говорил спокойно, хотя лицо его искажала гримаса недовольства. — Как был ты уркой, так и остался. Тебе бы всех грохать и валить. Ничему тебя жизнь не научила, Косой. Ты ж видишь, парень необычный, а хочешь его в расход пустить, как сталкера какого. Нельзя так, Косой, кадрами разбрасываться.

А вот что было дальше в том кабинете с банками, я не знаю. Глаза мои заволокло пеленой, и я потерял сознание.

Очнулся я дома. Рядом сидела и тихонько плакала мама. С кухни доносились голоса: возмущенный отца и спокойный, даже самоуверенный, профессора, отца Милены.

— Это ж сын мой! Не дам, ты что?!.. — Отец грохнул кулаком по столу. — Не в Зоне, здесь закон есть, я на вас управу найду!

Судя по грохоту, батя уже изрядно выпил. Бутылку перцовки в себя влил, не меньше.

— Ты, сталкер, мебель не ломай, — устало сказал профессор. — Ты налей себе, чего уж. И мне налей. Ты думаешь, я все это затеял, потому что зла твоему парню желаю? Я ж не заставлял тебя в Зоне детей делать…

А потом дверь на кухню захлопнулась, и я больше не услышал ни слова. Сталкер? Профессор назвал моего отца сталкером? Наверное, я брежу. И я опять провалился в забытье…

Когда раны на руках и ногах полностью зарубцевались, уже настала весна. Ко мне каждый день приходил кто-нибудь из одноклассников, приносил домашнее задание.

Семья Милены съехала на следующий день после того случая в кабинете. Отец сказал, что я больше никогда не увижу эту гоп-компанию, но мне придется раз в месяц ходить в поликлинику для обследования. Или чаще — если попросят сделать какие-нибудь особые анализы. А через пару месяцев отца уволили с завода за прогулы, и он запил вчерную. Мать тоже ушла с работы, но деньги в нашей семье теперь почему-то не переводились.

Я часто вспоминал Милену. Я все никак не мог понять, зачем она заперла меня. Неужели хотела таким образом отомстить за то, что я дергал ее за косички? Знала про мутантов, знала, что я могу погибнуть, но все равно заперла?…

Я отказывался в это верить. Моя Снежная Королева не способна на такую подлость. Это случайность, Милена ни в чем не виновата…

Я пообещал отцу, что забуду о том, что случилось, и никогда никому не расскажу. Помнится, батя наорал на меня, когда я спросил его, куда переехал профессор со своей семьей.

— Не смей даже думать о них! Не смей искать эту дрянную девчонку! Я не позволю тебе загубить свою жизнь!..

Прошло почти семь лет, прежде чем я вновь встретился с Миленой.

Раньше я никогда не носил ошейников. И поныне не испытываю тяги к садо-мазо. Даже без золотых цепочек и крестов-висюлек запросто обхожусь. А вот ведь довелось примерить особый обруч, спасибо товарищу майору. Хорошо хоть не намордник…

Словно прочитав мои мысли, Кажан ухмыльнулся:

— Радуйся, Край, что не намордник.

Я кивнул, изо всех сил изображая на лице довольство жизнью. Но актер из меня — как из пластилина пуля, такое лицедейство принято освистывать, топая и крича: «Не верю!»

Григорий Иванович Кажан — мужчина с брюшком, свисающим над ремнем, — приподнялся из-за большого дубового стола, опираясь на широко разведенные ладони. Брови у майора кустистые, идеальные для того, чтобы хмуриться, придавая взгляду значительность.

— Радуйся, Край, что не шлепнули тебя, что жив еще.

Я вновь изобразил умиление и благодарность. Даже не очень требовательный зритель швырнул бы в меня гнилой помидор.

Майор кутался в фуфайку цвета хаки, с которой не расставался даже в июльский полдень. У него проблемы с кровообращением. После того как у Янтаря его зацепила «жарка», он постоянно мерз. Если бы не фуфайка, Кажан имел бы вполне респектабельный вид, будто и не офицер ВС Украины. Под верхней одеждой он носил рубашки от Армани, к губе прилипла дымящаяся сигара, толстая и дорогая. Пробор в волосах, едва тронутых благородной сединой, пропитался хорошим одеколоном. Ни дать ни взять — светский лев. Я всегда завидовал представительным мужчинам. По крайней мере, пытался изображать зависть.

— Что это за бижутерия? — Я осторожно потрогал обруч, обхвативший мою шею: в сечении овал примерно в два пальца толщиной. На ощупь обычный пластик. Гладкий.

Сзади засопел сержант, пытаясь скрыть смешок. Надо же, у толстяка есть чувство юмора. Как-нибудь потом я напомню ему эту шутку, вместе посмеемся. А вот Васька Гримов в кабинет майора не попал — и не потому, что рожей не вышел, а потому что от перенапряжения вырубился в коридоре. Оно, знаете, вредно для здоровья — бить людей сзади, можно и сдачи получить. Зато напарник Васьки, Данько, то и дело втыкал мне меж лопаток ствол АК. Чтоб я лучше изображал и чаще соглашался.

Помимо Кажана и моих конвоиров, в помещении присутствовали еще четверо. Двое — то ли мусульмане, то ли еще кто. Короче, брюнеты с карими глазами. По мне, они — братья, а там хрен их, кудрявых, разберет. Одеты моджахеды — мысленно я их так окрестил — были в серенькие затрапезные пиджачки, на ногах — потертые туфли. Прям сельские учителя в районном центре. Вот только скажите мне, какого хека два интуриста-педагога забыли у границы Зоны Отчуждения, а? И зачем им оранжевые украшения, такие же, судя по всему, как у меня на шее?

Третьего гостя, щеголявшего оранжевой побрякушкой, я знал. Ну кто ж не знает бродягу Ворона, чтоб ему посреди Москвы в аномалию вляпаться?! О нем позже, ибо описание его нелегкой судьбы — разговор не на пять минут.

Четвертым был тот самый стрелок, который технично завалил бегущего кабана. Я мазнул взглядом по нашивкам и не смог скрыть удивления — натовские ведь нашивки. Неужто намечается что-то совместное? Америкосы наконец решились открыть второй фронт? Нет, что-то тут не так… Да и личико стрелка меня смущало. Такие рожи не производят в Вашингтоне, это отечественный продукт: с равной вероятностью Рязань, Винница или Минск.

— Бижутерия, говоришь? — Манера Кажана отвечать вопросом на вопрос неимоверно меня раздражала, и, чтобы не выдать себя взглядом, я уставился на ботинки натовца. — А ты сильнее подергай и узнаешь. Кстати, мои хлопцы давеча твоего знакомца в гости пригласили. Желаешь полюбопытствовать?

Ствол автомата Данько больно ткнулся мне в хребет, и я шагнул к окну. Еще в коридоре, у кабинета майора, мне опять надели наручники, поэтому хорошенько двинуть кулаком в челюсть я не мог. Только это спасло ретивого солдатика от визита к стоматологу.

Внизу, у железного щита с текстом присяги, едва стоял на ногах обнаженный по пояс Бегемот. Узнать его можно было лишь по короткой бородке и горделиво задранному подбородку. Лицо бандита распухло, тело покрывали струпья. Видно, били моего старого товарища много и не единожды. И вот теперь решили показать мне. Зачем?

— Заметил, у дружка твоего такая же прикраса на шее?

Я кивнул. Действительно, и Бегемота цацкой не обделили.

— Сван, продемонстрируй.

Снайпер повесил винтовку на плечо, вытащил из внутреннего кармана камуфляжной куртки пульт с маленьким дисплеем и кнопками, который я поначалу принял за старинный мобильник. Кнопки едва слышно попискивали, когда с их помощью вводилась нужная комбинация. Секунда, две, еще… Наконец снайпер довольно причмокнул и кивнул мне — мол, не на меня смотри, за окном интересней.

Ствол автомата Данько убедил меня в том, что он прав.

А внизу Бегемот, как назло, пялился именно в то окно, за которым стоял я. Наши взгляды встретились, и Бегемот даже открыл свой разбитый рот, чтобы сказать мне что-то, но…

В этот момент верхнюю часть его туловища разорвало на тысячу кусков и кусочков. Был человек — осталась нижняя половина, кусок по пояс, и. его почему-то не опрокинуло взрывной волной, от которой едва не вышибло стекла в штабе. Кусок этот шагнул вперед, поближе ко мне. Ноги разъехались в стороны — и то, что еще недавно было Бегемотом, упало. Сам Бегемот обязательно пошутил бы: «Бензин закончился».

Уже не пошутит.

— Готово, — отрапортовал Сван. Лицо его сияло от удовольствия, будто он не человека убил, а выпил бокал отличного вина.

— Готово? — откликнулся Кажан, будто не слышал грохота взрыва. — Что ж, спасибо за демонстрацию наших возможностей. Как тебе, Край? Понравилось?

Я кивнул. Сегодня у меня один ответ на все вопросы. Но впредь я буду знать: если мне надевают ошейник, это очень плохая примета. Настолько плохая, что Ворон тут же кинулся на Свана.

Ворон был быстр, ну очень быстр. Он мгновенно преодолел четыре с лишком метра, что разделяли его и снайпера с пультом. При том своими грязными сапожищами Ворон протоптался по шкуре медведя, расстеленной на паркете. За одно только это майор должен был расстрелять его на месте.

Выставленные перед собой руки сталкер нацелил на горло Свана. Но пощупать кадык снайпера ему не довелось. Сван резко ушел в сторону, пропуская Ворона мимо, и рубанул атакующего пультом по затылку. Колени сталкера подогнулись, он рухнул на пол, из носа полилось, марая шкуру.

Я был уверен, что Кажан лично пристрелит Ворона, но он лишь сильнее прикусил сигару и сказал:

— Сван, объясни, что это у тебя такое. Кстати, знакомьтесь. Это ваш командир Сван, майор спецназа ГРУ. В отставке. Форма его одежды пусть вас не смущает, у нас намечается небольшой, но очень забавный маскарад.

Вот так, играючи, сбить Ворона с ног?… Я внимательней взглянул на свое новое начальство. На голову выше меня, черты лица правильные, особых примет нет, глаза серые. «Ваш командир» — это мой, моджахедов и Ворона. В этом кабинете только мы щеголяли взрывоопасными ошейниками. Командиру, похоже, такой цацки не хватило. Что ж, я с удовольствием отдам ему свою. Остальные, думаю, тоже поделятся.

— Отечественная разработка. Активно используется в программах реабилитации преступников на Новой Земле. Но наш вариант усовершенствован согласно требованиям предстоящей миссии. Предупреждаю сразу: чтобы избежать активации ОСП-3, то есть ограничителя свободы перемещений, куратор должен каждые четыре часа вводить код подтверждения — семизначную комбинацию, уникальную для каждого подопечного. Куратор — это я. Максимальный срок эксплуатации изделия составляет двести сорок часов, после чего происходит самоликвидация. При нарушении герметичности — самоликвидация.

Сван замолчал, давая нам возможность переварить услышанное и осознать, в какую жэ мы встряли.

Тишину нарушил Ворон, который пришел в себя после удара по голове и поднялся на ноги:

— Это… майор, а память у тебя хорошая? Или на бумажке циферки записаны? Я, знаешь, не за себя переживаю, я человек конченый, а вот ребята здесь собрались хорошие, особенно Край, я его с пеленок помню, мальчонкой еще, я…

Ворон мог бы молоть чепуху еще долго. С тех пор как он остался один, поговорить с живым человеком — лучшее для него удовольствие. Сталкер тронулся умом, это отчетливо заметно. С пеленок он меня помнит, надо же!..

Ворон — человек в Зоне знаменитый и очень востребованный. В смысле, его голову требуют главари двух крупных сталкерских группировок. Наемник-следопыт Ворон когда-то отправился в глубь зараженных территорий с большой экспедицией «долговцев» — человек двадцать с ним шло, не меньше. А вернулся он один, клятвенно уверяя, что на его команду напали сталкеры «Свободы». Конечно, «Долг» не мог такое оставить без внимания, между группировками вспыхнула война — в полную силу, на уничтожение. В результате погибло много людей. А потом, пару месяцев спустя, известный на всю Зону бродяга Химик случайно наткнулся на лагерь, где на обратном пути остановилась экспедиция Ворона. Химик нашел там останки пристреленных и зарезанных людей. Осмотрев место происшествия, он с удивлением понял, что бойцы не оказали никакого сопротивления. Сталкер взял образцы тканей. Уж больно его заинтересовало, что же случилось на самом деле. Выяснилось, что все «долговцы» были отравлены. Стало понятно, что их убил сам Ворон, позарившись на хабар, добытый экспедицией. А чтобы замести следы, он имитировал кровавую баню. В общем, не повезло Ворону с дотошным Химиком.

Убийцу едва не взяли, когда он кувыркался с двумя милашками в борделе на окраине Чернобыля-5. Но Ворону повезло, он сумел сбежать и скрыться в дальних районах Зоны. На него началась охота — такая же яростная, как и война между кланами перед этим. «Долг» и «Свобода» объявили награду за голову Ворона. Многие сталкеры из других группировок позарились на эти деньги. Да что там сталкеры — мародеры хлынули в Зону, наплевав на риск, уж слишком заманчив был кусок.

Я сам участвовал в той травле и даже побывал в гостях у Болотного Доктора, после того как поговорил с Вороном тет-а-тет. Но это уже другая история… Как бы то ни было, охота так ничем и не закончилась. Ворон пропал. Считалось, что он погиб. Но, оказывается, его приютили военные.

— Память у меня отличная, — перебил Ворона мой новый командир. — Никаких бумажек, всё здесь! — Сван постучал себя пальцем по виску, и мне жутко захотелось ударить туда же кулаком. Помочь, так сказать, не словом, но делом.

Определенно, надо внимательней присмотреться к Свану, ведь его придется холить и лелеять — вовсе не из любви к ближнему, а чтобы не повторить фейерверк, устроенный Бегемотом.

— Отличная, значит, память, да? А теперь, после того как вы уяснили, что к чему, предлагаю перейти непосредственно к повестке дня. Есть возражения? — Когда Кажан начинал корчить из себя бюрократа, весь его светский лоск мгновенно улетучивался. — Значит, нет возражений? Ну и отлично. Товарищи, вам предстоит ответственная миссия в Зоне Отчуждения. — Майор замолчал, наблюдая за нашей реакцией. Сигара едва заметно дымилась в углу рта.

Нужно было как-то выразить свое отношение, и я пожал плечами. Ворон хмыкнул — он другого и не ожидал. Сван изначально был в курсе. А вот братья-моджахеды очень расстроились, узнав пренеприятное известие: яростно жестикулируя, они что-то залопотали на своем языке. Интересно, чего они ожидали у границы Зоны? Десантирования на борьбу с урожаем в соседний колхоз? Чую, нелегко придется с абреками. Вот ведь удружил Григорий Иванович Кажан. Впрочем, от майора подарков на Новый год я никогда не получал…

— В Зоне Отчуждения, да? — Кажан с силой впечатал в столешницу пятерню, моджахеды тут же заткнулись. — Сержант, свободен!

Когда за моими конвоирами захлопнулась дверь, Кажан подмигнул нам:

— Задание очень деликатное. Такое деликатное, что вы его узнаете лишь после того, как дадите искреннее согласие на участие в операции.

В комнате установилась гнетущая тишина.

— А те, кто откажется, не доживут до заката.

Естественно, согласились все.

Я даже попытался изобразить благодарность за оказанную мне честь и чуть не брякнул насчет военных сталкеров — мол, почему бы не задействовать штатных чудо-богатырей? Но вовремя прикусил язык.

Во-первых, мало ли, вдруг такая сложная мысль не посетила майора? И он, с моей подсказки сообразив, что военсталы куда лучше выполнят задачу, решит избавиться от Макса Края и его товарищей по несчастью?

Во-вторых, Григорий Иванович Кажан, тридцати двух лет от роду, вовсе не дурак. Спецы — это хорошо, но ходоки по Зоне подчиняются непосредственно штабу Объединенного Командования и какой-то майор им не указ. Сделай запрос, обоснуй необходимость привлечения к операции — и вперед. А Кажану, видимо, очень не хотелось извещать начальство о своих делишках на зараженных территориях.

Выяснилось, что к городу Припять скрытно выдвинулся небольшой моторизированный караван. Что именно везет караван и каков его состав, о том Максиму Краевому знать не надо, не его ума это дело, информация секретная, на месте, товарищи, разберетесь.

Суть задания такова: во что бы то ни стало уничтожить технику и весь личный состав каравана до прибытия в Припять. Вот так простенько, но с душком.

Угу, расклад ясен. Был Макс Край благородным бандитом, а станет кровавым карателем, убивающим людей, ничего плохого ему не сделавших. А то и вообще никому не навредивших.

Кажан разрешил закурить и сесть, чем сразу воспользовались братья-моджахеды. В смысле, закурили. Присесть в кабинете было не на что, только под седалищем самого Кажана поскрипывало добротное кресло с подлокотниками. В этом кабинете бывали исключительно подчиненные, люди второго сорта — для них, что ли, посиделки устраивать?… А для визитов начальства в штабе была оборудована отдельная комната с картами на стенах, знаменем и портретом президента.

Разговор получился долгий, в комнате стало душно, вентиляции никакой, окна плотно закрыты. Кажан много говорил об оплате труда и свободе, которая ждет нас после выполнения задания. Он так расписывал нули на счете в банке на Каймановых островах, что я твердо уверился: не получу ни копейки.

— И вообще, вы ведь добровольцы и сами вызвались помочь Родине в нелегкую годину, — подытожил пан Григорий и замолчал.

— Так, может, ошейники снимем? Ну, раз мы добровольцы? — не удержался я. — А то жмет что-то.

— Ошейники? Да это так, для поддержания морального духа. А раз жмет — спадать не будет, не потеряется.

В общем, выводы у меня однозначные: сами вояки не могут провести карательную операцию в Зоне. Это неминуемо будет замечено, другие группировки военных поднимут шум, дойдет до прессы… Нет, все должно быть сделано тихо и чужими руками. И чтоб ни тени подозрения не упало на Кажана и тех, кто за ним стоит. Мало ли откуда взялись эти странные личности — моджахеды, беглый сталкер, бандит и господин в форме вероятного противника? А я и Ворон нужны, чтобы группа не сгинула в Зоне буквально через минуту после начала операции. Грушник-отставник — доверенное лицо и координатор. Кудрявые братья — пушечное мясо, отмычки.

Расчет у Кажана на пять баллов. Это даже не тактика, это стратегия международного уровня.

Во что я вляпался, а?!

Музыкальный автомат бубнил хриплым голосом о дороге в ад, а я высматривал, у кого бы из байкеров одолжить транспортное средство. Ведь мы, каратели, не только должны завалить кучу народу в кратчайшие сроки, но и найти себе колеса. На топтобусе и пешкарусе моторизированный обоз не догонишь.

Я возмутился по этому поводу еще у ворот базы, куда нас проводили под конвоем. «Организация оставляет желать лучшего, — сказал я. — И вообще, какие сюрпризы нас еще ждут?» На ходу проверив аккумулятор ПДА, Сван успокоил меня тем, что снарягой Кажан нас все-таки обеспечит. Тайник уже организован в Зоне.

— А ты хотел бэтээр с полным баком и номером части на борту? А еще лучше — на вертолете махнуть? И накрыть караван одним ракетным залпом? Сам понимаешь, ничто не должно указывать на Кажана. Так что давай без истерик, Край. Ни к чему это. Отсчет начался, времени у тебя и у твоих дружков все меньше и меньше.

Это уж точно. Жизнь — мелодия с обязательным финальным аккордом, а в моем случае пластинка может заглохнуть досрочно.

Ворота захлопнулись, часовые на вышках потеряли к нам интерес. Весна вовсю бушевала вокруг. Я вдохнул поглубже и изложил командиру свое видение ситуации. Ворон одобрительно кивнул, моджахеды не подавали признаков жизни с тех пор, как узнали, что им предстоит прогулка в Зону, а Сван… А какие у него были варианты? Ему оставалось только надеяться, что я не заманю группу в ловушку.

Нам повезло: не пришлось стирать ноги о десяток с гаком кэмэ, разделяющих базу Кажана и точку, в которой я решил разжиться транспортом. Из-за поворота выехал, грохоча длинным пустым прицепом, трактор Т-150-К — стальное колесное чудовище, сделанное на заводе, на котором всю жизнь проработал мой отец. Я счел это добрым знаком и поднял руку. Трактор остановился, нам нашлось местечко в прицепе.

И вот мы в «Звере между ног». По мне, отличное название для бара. Светить здесь сталкера нельзя было ни в коем случае. Уж слишком многие хотели заполучить его голову. Поэтому Ворон отдыхал, пока мы работали.

В сизом табачном дыму мелькали фигуры в клепаных кожаных куртках. Громко сталкивались бильярдные шары, повизгивали шлюхи, которых щипали за груди и хлопали по пышным задам — за умеренную плату, засунутую в кружевные трусы. Под потолком чисто символически вращал лопасти вентилятор.

— Максимочка, здравствуй, дорогой! — прильнула ко мне Изабель, миниатюрная блондинка с внушительным бюстом. Вообще-то по паспорту она Татьяна, но кому интересны эти грустные подробности?

Иногда у нас возникали порывы взаимной страсти. К сожалению, нынче я занят, а после того, что я сегодня сделаю, в этот бар мне путь заказан.

— Привет, малыш, — откликнулся я. — Водки, а? И моим друзьям. Америкос угощает.

Изабель подмигнула, слепила из губ напомаженный бантик и исчезла в клубах дыма. Сладкая девочка, в самый раз, чтобы скоротать бессонную ночь. И поговорить любит. Через минуту все любознательные завсегдатаи будут знать, что Макс Край привел толстого спонсора из-за океана.

— Садимся во-он за тот столик, — показал я на колченогое пластиковое убожество, которое никто и не подумал протереть после прежнего клиента. — Эмир, Душан, дам знак — по-своему начинайте лопотать. А как завертится канитель, я уж как-нибудь сам…

Эмир и Душан — это наши моджахеды. Ну то есть не совсем моджахеды, они из Черногории. Кстати, родные братья, тут я четко угадал.

Вряд ли в Подгорице отыщется хоть один полицейский, который не хотел бы лично задушить этих родственников. С полгода назад в инете был большой шум вокруг серийных убийств полицейских в Монтенегро. Сидя в грохочущем прицепе трактора, я с помощью нетбука навел справки о своих новых коллегах. Оказывается, Эмир и Душан на спор пообещали, что в течение месяца каждый день будут убивать по одному копу. И обещание свое парни выполнили. Вот что значит держать слово. А с виду — сельские увальни…

— Добар дан! — Братья поклонились залу и прошествовали к столику, на который я указал.

Блин, они б еще книксен изобразили перед местным отребьем.

— Me, молим те, лоше кyтиie пива. — Эмир улыбнулся подошедшей официантке так обаятельно, что та прям расцвела в ответ.

— И ia. — Душан оскалился в тридцать две клавиши.

По пиву на брата? Я ж водки заказал! С другой стороны, тоже верно: горилка без пива — плохая примета.

Вскоре прибыл мой заказ: Изабель принесла пять стаканов прозрачной желтоватой жидкости. Сван, как и требовала легенда, расплатился баксами. Официантка ослепительно улыбнулась и, конечно, забыла о сдаче. Ох уж эта девичья память!

— Это водка? — усомнился командир.

— Это лекарство! — заверил я.

Сван хмуро пододвинул к себе стакан, понюхал и поморщился. Не успел я произнести тост, как он одним махом вогнал в себя двести граммов, крякнул, смахнул набежавшую слезу и просипел:

— Это не водка!

— Это лекарство! — подтвердил его догадку я.

Как бы ряженый американец не выдал своей сущности. Весь мой логистический план строился на том, что Сван — уроженец солнечной Аляски или Нечерноземья Техаса. Но гражданин США, лакающий самогон стаканами?! Нет, настоящий буржуин обязан пить мелкими глоточками, смакуя букет и восхищаясь вкусом. Будем надеяться, что посетители «Зверя между ног» не примут усиленный вывод радионуклидов из организма за прокол в легенде и легенда майора не сыграет в ящик еще до того, как мы попадем в Зону.

А вот братья порадовали: лишь только пригубив «Хиросиму» — именно так назывался нектар в стаканах, — они наотрез отказались травиться. Заявили, что дождутся пива. Мол, солод и хмель полезней. Я не стал отговаривать моджахедов. В конце концов, это их здоровье и только им решать, чем его портить.

Вскоре на столе появились две запотевшие кружки и большая стеклянная пепельница. Чтобы все это разместить, мне пришлось смахнуть на пол рыбьи очистки и две грязные пластиковые тарелки.

Музыкальный автомат разразился гитарным ревом и завываниями на инглише о том, что, мол, смердит здесь подростковым духом. По мне, в баре воняло потом, воблой и сивухой. И вот тут из табачного тумана вынырнула самая мерзкая рожа, которую только можно встретить в злачных заведениях у Периметра. Встречайте хлебом-солью! Гордей Юрьев пожаловали!

Я поднялся из-за стола и протянул руку главарю моторизированной банды, контролирующей все подступы к номерным Чернобылям, а также торговлю автозапчастями и топливом в наших неспокойных местах. Титул у Гордея был грозный, а вот прозвище несерьезное и даже подозрительное — Рыбачка Соня. Я повидал десятка два глупцов, распятых у перекрестков за то, что они сочли это прозвище забавным.

— Выпей с нами, Рыбачка! Мой импортный друг угощает!

Сван мрачно кивнул, хотя должен был улыбнуться. Видать, его не очень прельщала перспектива поить непонятно кого. Дурень, неужели он не понимает, что деньги на дорожные расходы должны быть потрачены с умом и своевременно? То есть здесь и сейчас. Простите, но что делать с купюрами в Зоне? Подтираться ими? Я жестами показал Изабель, что именно мы желаем увидеть на столе.

Гордей пожал мне руку, не сводя взгляда с рожи Свана, покрасневшей после алкогольного взрыва в желудке. Изабель тут же выставила три стакана и две кружки.

Гордей сел, величаво всосал дозу, облизнулся и сказал то, что я никак не ожидал от него услышать:

— Ты меня уважаешь?!

И ткнул пальцем в грудь Свана.

Нет, я, конечно, рад, что utility uniform ввела Рыбачку в заблуждение, но не до такой же степени! Поначалу и меня смутили Свановы камуфляжные штаны, зелено-коричнево-черная куртка и замшевые ботинки с оливковой майкой в придачу. Ну кто, скажите, в нашем захолустье по весенней грязи топает в замшевых ботинках?! А кто таскает восьмиугольную конфедератку с вышитой эмблемой Корпуса морской пехоты США — орлом, восседающим на земном шаре, проткнутом якорем?!

Сван мог нажраться вдрызг, обложить всех по матушке на языке Пушкина, и все равно завсегдатаи «Зверя» решили бы, что американец просто чуточку перебрал, а вообще-то он мужик ничего, почти наш!

Первая часть мерлезонского балета удалась, сейчас начнется вторая. Правда, я не ожидал, что события будут развиваться столь активно.

— Ты меня уважаешь?!

Вопрос и жест были классические, вот только цели палец не достиг, потому что был перехвачен на полпути и с хрустом сломан.

Сработали инстинкты, грушник действовал автоматически, я ни в чем его не виню. Глупо было надеяться, что грабеж обойдется без членовредительства. А ведь то, что мы собирались сделать, называлось именно грабежом. Опустить «Ангелов Зоны» — это событие из ряда вон. Я никогда не слышал, чтобы кто-то на это отважился.

Палец хрустнул, Рыбачка, стиснув зубы и покраснев, едва сдержал крик, а Сван как ни в чем не бывало схватил свой стакан и в мгновение опорожнил его. Рыбачка явно не рассчитывал, что с ним обойдутся так круто. Давно миновали те славные времена, когда ему приходилось драться за каждый кусок хлеба. Он обрюзг, оброс жирком и редко бывал трезв. Свернутый набок нос приобрел устойчивый вишневый цвет.

— Ё-моё! — Гордей Юрьев поднял на меня полный обиды взгляд. Мол, это ты, Край, во всем виноват.

По умолчанию мой визит в бар в компании толстого спонсора расценивался как предложение поделиться добычей. И конечно, рядовые байкеры не рискнули приблизиться к нашему столику, ведь Изабель в подробностях расписала, как плотно упакован натовец. Зато Гордей намек понял. Подсаживаясь за наш столик, он вроде как невзначай положил правую руку на столешницу, растопырив пальцы. Это было братское предложение: разойдемся по полста процентов? Я тогда кивнул. Вот так быстро мы подписали контракт, напрочь отвергая возможность форс-мажоров. Все честно: Рыбачка разбирается с лохом, а мне половина содержимого портмоне за поистине царскую наводку.

А что же получилось в результате?

Мужественно встретив взгляд Гордея, я пожал плечами и кивнул на эмблему на конфедератке. Ведь не просто орел, но с якорем, и кто знал, что америкос не такой уж и лох?

Откуда-то сзади подступили мрачные фигуры. Бильярдные кии в их руках были похожи на выбеленные солнцем кости доисторических животных. Длинные волосы, татуировки на предплечьях и лицах… сброд, самый настоящий сброд. По мне, мародеры, промышляющие у границ Зоны, куда благороднее тех, кто наводит ужас на мирное население и забывает отстегивать ментам проценты с барышей.

Чья-то волосатая рука легла мне на плечо. Рыбачка схватил со стола пепельницу, в которой дымились два окурка, и без замаха саданул ею Эмира по роже. Из разбитой губы потекло.

Тоже верно. Кидаться на американца — опасно, но надо как-то показать своим людям, что ты не терпишь оскорблений и позор привык смывать кровью. Пусть и кровью случайного соседа.

Эмир схватился за лицо, а его братец Душан, опрокинув стул, вскочил и проявил недюжинные познания в русском языке. Ему тут же двинули по загривку, он картинно упал и скорчился на полу. Актерского таланта у черногорца было на порядок больше, чем у меня.

Я попытался встать, но волосатая лапа вдавила меня обратно.

— Что вы себе позволяете?! Это произвол! Мои друзья — иностранные граждане! Это международный скандал! — заголосил я. — Я этого так не оставлю! Вы все свидетели! Вы, вы и вы! Вы мне ответите!..

Ошалевший от моего визга Рыбачка не выдержал и шлепнул меня по лицу. Он явно хотел как лучше, ведь оплеухами в кино успокаивают молоденьких истеричек. Но благими намерениями вымощена только одна дорога — та, о которой бубнил хриплый голос, когда мы вошли в бар. Я подался навстречу удару и развернулся так, чтобы Рыбачка попал мне в нос. И он таки попал, и рубиновые струйки омыли мои губы и подбородок. Отлично! То, что нужно!

— Милиция! — заверещал я, перекрикивая гитарные запилы в дребезжащих динамиках. — Помогите! Убивают!

Бар грохнул хохотом: Краю в Зоне радиацией мозги совсем проело. Ах, как веселились эти бородатые ребятки! Как ржал Рыбачка, позабыв о своем сломанном пальце!..

А вот и напрасно. Я регулярно занимаюсь профилактикой лучевой болезни: по сто граммов дважды в день ну просто обязательно вливаю в себя, даже если и хочется. Без этого в наших местах никак. Так что с извилинами у меня все в порядке.

Зато когда в баре вырубилось электричество, а снаружи взвыли сирены и дурной голос заорал в мегафон, чтобы все выходили по одному, руки за головы, хохот сразу смолк.

И вот тогда рассмеялся я. Хорошая примета — смеяться последним.

Замерцали лампы под потолком и вновь вспыхнули в полный накал. Музыкальный автомат попытался выдать замшелый хит, но штекер выдернули из розетки, и он смолк.

— Это капитан Новак! Бар окружен! Выходить по одному с поднятыми руками! Считаю до пяти и приказываю открыть огонь!

В «Звере» стало так тихо, будто снаружи рыскала химера, ожидая, что добыча выдаст себя звуком дыхания. Новак — мент серьезный, он слов на ветер не бросает. Как-никак командир местного ОМОНа.

Его скуластое лицо частенько мелькало в блоках новостей, посвященных событиям в Зоне и в ее окрестностях. Благородный офицер — ни тени улыбки, заметные залысины и морщины на лбу — скороговоркой выдавал отчет об очередной разгромленной банде мародеров. Причем говорил он всегда на ходу, всем свои видом давая понять, что спешит, его ждут великие дела. На сетевых форумах ролики с интервью Новака пользовались бешеной популярностью у молоденьких посетительниц. Я слыхал, что в Харькове наладили выпуск постеров — лицо мужественного капитана в три четверти. Поговаривали, что он собирался баллотироваться в Верховную Раду. Но при этом мало кто знал, что рыльце у Новака в изрядном пуху, что он контролирует сеть импорта очень своеобразного дорогостоящего товара. И что бизнес этот — такой криминал, что торговля героином в сравнении с ним — детская забава.

Отъехав пару-тройку километров от «Зверя между ног», мы сбавили скорость и свернули на проселочную дорогу, тянувшуюся вдоль лесополосы. Перед прорывом в Зону надо было заскочить к бабе Наде, маленькой сухонькой женщине лет семидесяти, у которой мы оставили припасы и Ворона. Припасы — консервы, хлеб, колбасу, воду, водку, плащ-палатки, ножи, лекарства и прочее — мы купили у нее же. Изрядно переплатили, конечно. Зато я мог поручиться за качество. Просроченные продукты и китайский ширпотреб баба Надя не продавала по идейным соображениям. А я весьма ценил уверенность в том, что посреди Зоны у меня не скрутит живот и не сломается лезвие ножа, которым я отбиваюсь от своры слепых собак, потому что автомат заклинило.

Кстати, о собаках. Стоило только въехать во двор дома бабы Нади, заглушить движки и слезть с мотоциклов, как на нас, громко лая, накинулся кавказец Джульбарс — зверь размером с хорошего теленка. Я знал, что он не кусается, если стоять на месте и не делать резких движений.

В небе висела полная луна, в окне дома за шторками горел свет. Если бы не рычание пса, была бы настоящая сельская идиллия. Даже не верилось, что Зона совсем рядом.

— На обратном пути заглянете? — спросила баба Надя, близоруко прищурившись.

Старуха стояла на пороге своего одноэтажного кирпичного дома и не спешила пригласить нас внутрь, хотя обычно она тут же отзывает Джульбарса и норовит напоить гостей травяным чаем.

— А то, — не моргнув, пообещал я. — Заглянем, да.

Кем баба Надя была раньше, не знал никто. Седые волосы она заплетала в толстую косу, обернутую вокруг головы. Носила длинные платья до пят и крупные красные бусы. В молодости, должно быть, пользовалась популярностью. Но это все лирика. Куда больше сейчас меня занимал Джульбарс, который щерился в метре от моих ног. Пес лег на землю, преградив путь к крыльцу.

— Собачку отзовешь? А, баба Надя? Заберем наше добро, скажем спасибо и помчим в голубую даль.

— Да куда ж вы поедете по темноте? Никуда не пушу! Места всем хватит. Поспите, а с утра в путь-дорожку.

Из-за спины бабы Нади показался Ворон. Сначала я даже не узнал его: лицо сталкера скрывал капюшон спортивной куртки, на груди которой было вышито «District 9». Я рефлекторно потянулся за оружием — и заскрежетал зубами, не обнаружив ПММ за поясом. Я сто раз уже мог обзавестись оружием, но Сван был настроен категорично: стволы получим только в Зоне, не раньше.

Осторожно отодвинув хозяйку, Ворон спустился по ступенькам и, наклонившись, потрепал Джульбарса по загривку. Пес радостно заскулил.

— Чего стоите? Мы с бабой Надей стол накрыли. Заходите.

Я посмотрел на Свана и пожал плечами. Мы уже обсудили, что соваться в Зону ночью — чистое самоубийство. Я предложил перекантоваться до рассвета в небольшом леске у Периметра, командир дал добро. А вот на приглашение сердобольной старушки я никак не рассчитывал. Что ж, вполне приличный вариант. Лучше, чем спать на земле. Весна ведь, не июль.

Пока мы добывали транспорт, Ворон с толком провел время у бабы Нади. «Он посторожит купленный товар, пока мы решим пару-тройку вопросов», — сказал я старушенции, перед тем как отправиться в «Зверя между ног». Она обиделась — мол, сроду чужого не брала, за кого, Максимушка, ты меня держишь.

Известно за кого. У бабы Насти обширные связи среди мародеров и бандитов этого сектора, примыкающего к Периметру. Потому и товарный запас у нее не иссякает: пополнения регулярны, приличных вещей, лишь чуть измаранных кровью, богатый ассортимент. Ее домик стоит в стороне от трассы, соседей нет вообще, а ворота не закрываются ни днем, ни ночью, как бы намекая, что любому бродяге здесь рады. Особенно если бродяга при деньгах. Так что дом бабы Нади по праву считался первоклассным бутиком среди такого отребья, как я.

Нет, серьезно, а где мародеру прибарахлиться? Где бандиту носки купить? В любом магазине, на каждом углу во всех номерных Чернобылях висят наши фасы и профили. Не к Сидоровичу же ломиться за куском хлеба? Барыга, чтоб ему пусто было, с нашим братом сотрудничать отказывался наотрез.

Среди секонд-хенда, предложенного бабой Надей, каждый из нас мог выбрать одежду по размеру. И хоть Сван уверял, что Кажан все необходимое спрятал в схроне на краю Зоны, мы взяли спальники, пару упаковок сухого спирта, моток веревки и два топора.

— На Кажана надейся, а сам не плошай, — невесело пошутил я.

Ворон кивнул. Ему тоже не очень-то верилось, что Кажан все сделал как надо. Начальничек в Зону не ходит, откуда ему знать, какая снаряга нужна, чтобы выжить среди мутантов и аномалий?

От травяного чая я отказался. Не люблю смеси, благоухающие так, словно в чашку налили вскипяченного одеколона.

Не сочтите меня сентиментальным, но я никак не мог забыть лицо Рыбачки, когда Эмир потребовал у него куртку. Однажды Рыбачка спас меня, а я… Короче, кусок в горло не лез. Но я не привык пренебрегать угощением: сделав вид, что усердно жую, парочку румяных пирожков с капустой спрятал в карман куртки. Завтра съем, когда совесть успокоится. А она таки успокоится, ибо голод всегда сильнее совести.

Меж тем атмосфера за столом царила благостная и непринужденная. Ворон рассказывал анекдоты — по мне, пошловатые, но все хохотали. Со стороны глянешь — прям умиление одолевает: будто старые друзья собрались, давно не виделись, вот и затеяли треп о том о сем. Но мы не были друзьями, а Ворона я мог бы назвать врагом. Кстати, очень странно, что баба Надя его не узнала…

Скоро сталкер начал заговариваться, глотать слова и смеяться до того, как закончит шутку. Остальным это вовсе не мешало наслаждаться его чувством юмора. Соображая, что же происходит, я делал вид, что поддался общему помешательству. Надеюсь, получалось это у меня лучше, чем выказывать благодарность майору Кажану. А потом Ворон, который выхлестал три чашки чаю и съел штук семь пирожков, вдруг побледнел и свалился лицом на стол, будто не горячую воду пил, а литр водки в себя заправил. Самое забавное, что это вовсе не смутило моих коллег по несчастью. Они продолжали смеяться и нести полную чушь. Причем черногорцы перешли на родной язык, обращаясь к окружающим с таким видом, будто мы их очень даже понимаем.

Эмир вырубился следующим. Затем — Душан. Я решил, что вряд ли играю так уж хорошо, поэтому растекся по спинке стула и закрыл глаза. Сван держался дольше всех, а баба Надя вообще вела себя как обычно.

Пришла и очередь Свана: пробормотав что-то о своей бывшей жене, то ли ругая ее, то ли признаваясь в любви, он сполз на пол и засопел на паркете-«елочке», блестящем от лака.

Баба Надя тут же встала из-за стола и кинулась к двери — резвая старушенция, время "обошлось с ней благосклонно. Щелкнул замок, бухнула в прихожей тяжелая поступь. В крохотную щелочку между веками я увидел, как в комнатушку ввалились трое в камуфляжных куртках с меховыми воротниками, в сапогах и шапках-ушанках. У одного в руках был автомат. Остальные не были вооружены — похоже, они ничуть не сомневались, что в этом доме сопротивления им не окажут. И Джульбарс не залаял — значит, гости постоянные, в доверии.

Окинув комнату мутным похмельным взглядом, автоматчик прислонил оружие к стене и, столкнув Ворона на пол, уселся на освободившийся стул.

— Пить — спасу нет, — прохрипел он.

— Так хлебни чайку, — кивнул ему небритый мужик, от которого разило потом, наверное, за километр.

Троица и баба Надя дружно расхохотались. Сквозь смех хозяйка добавила:

— И пирожком закуси!

Сван зашевелился. Перевернувшись на живот, он попытался подняться на локтях и опять плюхнулся, уткнувшись носом в паркет. Смех тут же стих. Небритый вызверился на автоматчика:

— Чего расселся?! Я за тебя их валить буду?! Они оклемаются минут через десять…

Валить? У меня появилось нехорошее предчувствие. Баба Надя сдала нас банде отморозков, готовых убить человека за гроши, а то и вовсе от нечего делать. Мрази в наших местах хватает, куда только смотрит милиция. Эти бандиты явно живут только с того, что вывернут из карманов жертв. Уроды, убивать таких надо.

— Этот, что ли? — Небритый ткнул Свана сапогом в ребра. — Интурист?

— Не, — баба Надя указала на Ворона, — вон тот. Его отдельно. И свяжите покрепче. Он мне живой нужен, и чтоб не сбежал.

Пока пеленали сталкера, она торговалась насчет вознаграждения, которое ей причиталось за посредничество.

Тем временем я прикидывал, как бы извернуться и завалить стрелка. Чтобы решить вопрос малой кровью — исключительно чужой! — мне нужен автомат. Всего пять шагов разделяют меня и оружие. Но на пути — здоровенный детина, который от пощечины в обморок точно не хлопнется. Извечный вопрос: что делать, а?…

Небритый и баба Надя наконец согласовали, кому что причитается. Было видно, что они довольны друг другом. Слюнявя пальцы, небритый принялся отсчитывать долю скупщице краденого — баксы, извлеченные из портмоне Свана. Хороший кошелек, кстати. Из крокодиловой кожи. Третий визитер тем временем копался в карманах Эмира. Уж очень его заинтересовала куртка с вышитым на спине знаком радиоактивной опасности и крыльями летучей мыши.

— Прям здесь кровь пустим? — спросил он и подмигнул автоматчику, который явно не спешил браться за работу. Похоже, это была еще одна дежурная шутка.

— Я те пущу! — Баба Надя делано нахмурилась. — Весь паркет мне загадите!

— Если этого не сделают отморозки, паркетом займусь я.

— Вскочив, я схватил стул, на котором сидел, за ножку. Проорав что-то нечленораздельное, лишь бы ошарашить и выиграть долю секунды, я обрушил мебель на голову автоматчика, которого считал самым опасным из троицы. Я просто обязан был сбить его с ног, а вместо этого сам едва не упал — стул ушел в пустоту, автоматчик скользнул в сторону и ловко двинул меня кулаком в ухо.

— Боль обожгла, на лице стало мокро от брызнувших слез. По инерции я шагнул вперед и, получив ногой под зад, пролетел еще пару метров и растянулся на полу.

— Что-то рано оклемался… — с любопытством посмотрел на меня автоматчик.

— Для его габаритов — рост за два метра, в плечах чуть меньше — он двигался слишком быстро. Спортсмен, чтоб его. В зале каждый день грушу разминает руками и пятками. Что называется, околачивает.

— Я медленно поднялся. Небось на меня уже наведен автомат и палец дрожит на спусковом крючке. Обернувшись, я приятно удивился, обнаружив АК у стены.

— Спортсмен, похоже, решил позабавиться. На серьезного противника после пинка я не тянул, так почему бы и не размяться с живой куклой? Был я просто мясом, а стану отбивной… Он широко расставил ноги и сжал кулаки, примериваясь, как бы свалить меня так, чтоб красиво и без крови. Ведь паркет.

Заметив, что баба Надя таращится на меня так, будто увидала зомби у себя в постели, я обаятельно подмигнул старушке — та отшатнулась, губы ее задрожали. Что ж, нормальная реакция, я удовлетворен. А вот небритый мне не понравился. Он с интересом наблюдал за мной и спортсменом, ожидая быстрой расправы. Интересно, как часто жертвы мародеров оказывают сопротивление под разделочным ножом?

— Если сейчас уйдете, — сказал я как можно увереннее, — живы останетесь. Даже не покалечу.

Маловато было шансов, что отморозки испугаются и убегут, но все-таки…

И вот тут мне стало не до теории вероятности — сапог спортсмена врезался в мою грудь, перебив дыхание и откинув меня к стене. Я ударился затылком, перед глазами будто врубили сварочный аппарат — сыпануло искрами.

Как пацана меня, как нашкодившего котенка! Я буквально заставил себя подняться — и чудом ушел от следующего удара ногой, который точно проломил бы мне череп. На излете я перехватил голень атакующего и тут Же двинул каблуком в колено его опорной ноги. Играть в кошки-мышки я не планировал, поэтому пинком в висок добил спортсмена, ошалевшего от боли в сломанном суставе.

Не знаю, почему я подхватил труп и развернулся, но это спасло мне жизнь. Очередь из АК вошла в спортсмена. Заодно пули должны были продырявить и меня, но то ли спортсмен был слишком толстым, то ли еще что — на мне ни царапины.

Стрелял небритый. Теперь же, матерясь в клубах дыма, он тряс автомат, который заклинило. Спасибо китайским рабочим! Вот почему я поддерживаю отечественного производителя. В такие моменты отчетливо понимаешь, что лучше переплатить, чем умереть из-за того, что сонный азиат в третью смену забыл ввернуть пару винтов.

Я отпустил тело, оно грузно осело на пол. Третий мародер, стащивший куртку с Эмира, кинулся на меня, выставив руки перед собой. Если он всерьез надеялся, что я буду стоять и ждать, пока холодные пальцы сомкнутся на моем горле, то он — наивный чукотский мальчик, как говорил ныне покойный Бегемот.

Я встретил его прямым в челюсть и шагнул к небритому. Тот уже смирился с мыслью, что автомат реанимации не подлежит, и потому решил использовать его в качестве дубины. От первого удара я уклонился, приклад свистнул в сантиметре от моего виска, а второго шанса раскроить мне череп я не даю, даже если меня об этом сильно просят. Плохая примета — если автомат заклинивает. От этого умирают.

Небритого я освободил от мирских проблем в одно касание — ребром ладони по кадыку. Мародер упал на колени и захрипел, лицо его посинело, изо рта полило. Что ж, я собирался обновить паркет в этом доме — и вот пожалуйста.

Добить того, кто, умирая, пытается утащить тебя с собой на тот свет, — необходимо. Иначе могут быть неприятности. Небритый выхватил из-за пазухи нож и ткнул им мне в бедро, чудом пропоров лишь штаны, которые, как и вся одежда, болтались на моих мослах, как тряпье на пугале.

Я уже замахнулся, чтобы навсегда успокоить отморозка, но не успел этого сделать. За моей спиной громыхнул выстрел. Голову небритого порвало в куски, забрызгав меня от подбородка до ботинок. На миг я застыл с поднятым для последнего удара кулаком — и резко отпрыгнул от обезглавленного тела. А напротив того места, где я только что стоял, второй заряд выбил из стены знатный кус обоев и штукатурки. Не глядя, как меня учили в банановом раю, я швырнул нож, которым небритый едва не сделал мне педикюр.

Нырнув за стол — или под него? — я тут же метнулся к темному коридорчику, ведущему к входной двери. Авось проскочу!

Не проскочил — споткнулся о труп бабы Нади. Сухонькие ручонки крепко сжимали внушительный черный винчестер. Лезвие ножа вошло старухе в грудь, на лице ее застыло удивление: как же так, отлично ведь задумано — одурманить гостей и взять свою долю. Даже Ворона ей аккуратно упаковали, хоть сейчас сдавай «долговцам»…

Сколько обещали за бренные останки сталкера? Много. Поверьте мне, очень много. А в случае поимки Ворона живым сумма премиальных утраивалась. Мне вдруг безумно захотелось плюнуть на свои планы. И хрен с ней, с тройной наградой — с трупом меньше возни. Не надо жадничать, один надрез ножом, и я — миллионер…

Ошейник — вот что меня остановило. Я знал, что Сван не шутил, предупреждая, что любая попытка избавиться от ОСП-3 приведет к летальному исходу. У меня на смерть особое чутье. А значит, надо растолкать командира, сталкера и черногорцев. Вдруг мародеров было больше трех? Наверняка они приехали на грузовике, а водитель остался в машине. Я разжал пальцы старухи. В дробовике еще четыре патрона, я могу потратить их на благое дело. Нож тоже пригодится. Хороший нож, отлично ложится в ладонь и, как выяснилось, для метания он — то что надо.

Выскочив из дому, я подарил один патрон Джульбар-су — отпугнул собаку выстрелом. Затем прочесал окрестности и таки нашел машину в полукилометре на дороге, что вела к бутику. В «газельке» никого не было. При обыске в кабине я обнаружил колоду порнографических карт, недопитую бутылку колы и початый блок сигарет без фильтра. Все это я экспроприировал — авось пригодится.

На миг возникла мысль пересесть с мотоцикла на «газель», но я тут же отверг ее — дороги в Зоне с каждым годом лучше не становятся. Их-то и в советские премена нельзя было назвать автобанами, а уж сейчас… Где не проедут четыре колеса, там на двух уж как-нибудь сманеврирую.

Отличным сюрпризом оказался спрятанный в кустах старенький мотоцикл. Вот что значит облегчаться скромно, не у всех на виду. Если б я не сошел с дороги, чтобы слить дренаж, отряд остался бы без дополнительного байка. Ворон-то у нас пока что безлошадный. А везти его за спиной мне вовсе не улыбалось.

Вернувшись обратно на найденной «яве» (несмотря на потрепанный внешний вид, она вполне себе тарахтела), я обнаружил, что Эмир уже оклемался и задушил отморозка, которого я всего лишь отправил в нокаут. Байкерская куртка вновь вернулась к черногорцу.

— Остальным поможешь? — Я видел, что Эмиру плохо — лицо у него отдавало болотной зеленцой.

Убийца полицейских кивнул и занялся братом, который едва дышал. Сван захрипел и вновь попытался встать, оттолкнувшись от пола локтями. Ворон очнулся, должно быть, сразу после того как я отправился бродить по округе. Связанный, он лежал молча и избегал встречаться со мной взглядом. По всему — сталкер почуял мой особый настрой.

Я шагнул к нему, нож блеснул в руке.

Ворон дернулся, поджал ноги к груди и, выгнувшись, лягнул меня. Я почти что увернулся, зашипев от боли в боку, куда на излете угодили каблуки ботинок.

— Нормально все! Ты чего?! — Я присел рядом с Вороном и быстро разрезал веревку.

Нам предстояло нелегкое дельце в Зоне — каждый боец на счету, лишних нет.

Освободив сталкера и оставив его разминать затекшие запястья, я вышел во двор. Еще надо было повозиться с мотоциклом Эмира, чтоб ревел потише. Скулящий Джульбарс забился в будку.

Ночку скоротали в доме бабы Нади. Чтоб не мозолили глаза, трупы спрятали в погребе.

Карателям надо прийти в себя. Не то что ночью — при свете дня в таком состоянии идти в Зону никак нельзя. Пока мои коллеги совали пальцы в рот и ведрами хлестали колодезную воду, я осмотрел дом и нашел две большие кладовые, где скупщица хранила свой товар.

Здесь ожидали покупателей запаянные в полиэтилен блоки консервов, грудами были навалены одежда, инструмент, мешки с сахаром и крупами. Имелась даже полка с книгами. Я пробежался взглядом по корешкам: Хайнлайн, Саймак, Желязны, Нортон… Покойница увлекалась классикой? Или какому-то интеллигенту не повезло — перебрался поближе к Зоне, чтобы грести деньги лопатой, да так и сгинул без вести?

Особо мне понравился арсенал, обнаруженный в тайной комнате, куда можно было попасть, открыв дверцу небольшого шкафа в углу. Чего тут только не было!.. Не было, пожалуй, только межконтинентальных баллистических ракет. В углу стоял ПТРК «Фагот», рядом — древняя сорокапятка в отличном состоянии. РПГ, автоматы, винтовки, цинки с патронами и ящики с гранатами… Вот уж не знал, что баба Надя активно торговала оружием. Ну, блин, пенсионерка! Прям коня на скаку и в горящую избу. Кстати, насчет горящей избы — мысль здравая.

— Сван, глянь.

Сван глянул и покачал головой, мол, я уже сказал — стволы получите в Зоне, не раньше.

— На Кажана надейся, а сам не плошай, — посоветовал я.

Короче говоря, нам было чем загрузить коляски мотоциклов. И только горизонт начал сереть, мы отправились в путь.

Отпечатки пальцев, прочие следы… Будь мы в Зоне, я не стал бы обращать внимание на такую ерунду, но мы были за Периметром. Здесь какой-никакой, но есть закон. Так что добавлять четыре трупа к своему послужному списку мне категорически не хотелось.

— Погодите. Забыл кое-что. — Я притормозил на половине пути к шоссе.

— Край, у меня пульт! — напомнил Сван, будто я мог забыть о его любимой игрушке. Пока он валялся без сознания, я судорожно вспоминал и считал, сколько времени прошло с момента последнего ввода кодов. И еще гадал, сможет ли командир после сильного пищевого отравления подтвердить наше право на жизнь. За три минуты до контрольного времени он смог. Почти как в кино, только циферок обратного отсчета не хватало.

Я вернулся к дому покойной бабы Нади и поджег его — на всякий пожарный случай. Но сначала выковырял из будки Джульбарса и снял с него ошейник. Пусть живет.

Запрыгнув на мотоцикл, я нагнал своих у выезда на трассу. И вдруг поймал себя на мысли, что люди на байках рядом со мной, опасные, способные убивать без угрызений совести, слишком быстро стали для меня своими.

Неужели я такой же, как они, а?…

Мне нравилось думать, что нет. Когда надо, я умею себя обманывать.

Паршивая дорога, мягче не скажешь. А если скажешь — соврешь. Ее не ремонтировали уже лет двадцать, а то и больше. И хотя эти места считались чистыми, ветра приносили сюда осадки Зоны, от которых на асфальте блестели разноцветные лужи. Бесплатный совет: по лужам, если жаль обувь и ноги, не ходите.

— Эй, Край! — окликнул меня Сван и кивнул назад с намеком, что у нас проблема.

Я едва слышно выругался.

Ворон поставил «яву» на подножку. Гордый, одинокий, обиженный на всех и вся ковбой. Хоть сейчас на обложку глянцевого журнала.

Значит, отказываемся дальше ехать и следовать утвержденному плану? Ну-ну. Хотя это и понятно: сталкеру со стажем такое претило по определению. Развернув мотоцикл, я крикнул майору, что все улажу, не надо спешить. А то можно успеть наделать глупостей. Было видно, что командиру аж. зудело отправить сталкера к праотцам, прабабкам и прочим родственникам вплоть до Адама. У этих двоих изначально возникла взаимная неприязнь. Но к чести Свана, он пересилил себя и убрал пульт в дерматиновый чехол, который носил под камуфляжной курткой на ремешке наискось через плечо.

— Тебе что, жить надоело? — Подъехав к Ворону, я протянул ему открытую пачку сигарет. — Угощайся.

Тот удивленно вскинул брови, но табачком из моих рук не побрезговал.

— Ты ж не куришь. — Щелкнула бензиновая зажигалка, сталкер жадно затянулся.

— И тебе не советую. Жить надоело? Ну, оно и правильно, столько лет от всех убегать…

— Да что ты знаешь! — вдруг выкрикнул Ворон мне в лицо. Он мгновенно побагровел, на скулах вздулись желваки. — Что?! Ты?! Знаешь?! А?!

— Знаю, что ты отряд свой в Зоне положил. За хабар, — спокойно ответил я, прикидывая, что, если Ворон дернется, надо бить наверняка, не давая возможности ответить.

— Во-во… — Сигарета плясала в пальцах сталкера. — Так оно и было, а как же! Я — всех! А кто ж еще? Нашли себе чудовище, монстра, тля, отпущения…

Меня передернуло от его слов. Я не судья в мантии, мне не нужны показания свидетелей, экспертизы и клятвы на Библии. Ложь я всегда остро чувствовал и потому знал: сейчас Ворон говорит правду, а говорит он…

— Слышь, Ворон, так это не ты?

— Не я.

Сказано было просто, без надрыва. Накипело у мужика за много лет, он выплеснул и сразу успокоился. Привык жить со своей бедой, давно смирился, а вот — прорвало. Я представил себя на его месте и поежился. Вряд ли я столько протянул бы. Тем бандит от сталкера и отличается, что по краешку ходит, подбирая объедки, брошенные ему Хозяевами Зоны. А сталкер идет куда хочет и берет что может. Потому Хозяева сталкеров любят, а сброд презирают люто. Откуда я это знаю? А вот знаю, и все.

Тлел табак, светало, а мне вдруг захотелось вернуться в детство и все исправить. И не пойти на тот урок географии, сдать экзамены в институт, и пусть жлобы до смерти избили бы ту девчонку… Был бы я тогда далеко-далеко отсюда: ужин, разогретый женой, водка после получки, сын учится играть в футбол… Жаль, сквозь годы нельзя вернуться…

А ведь все просто. Если б на Вороне была вина за отряд и войну кланов, Зона давно похоронила бы его. Странно, что эта мысль пришла мне в голову только сейчас. Странно, что, кроме меня, никто до этого не додумался. Наверное, так проще: назначить виноватого и натравить на него всех псов, какие только есть.

— Не ты? — повторил я, непроизвольно сымитировав манеру Кажана. — А кто ж тогда?

Ворон пожал плечами и щелчком отбросил окурок.

Приятно иметь дело с российскими миротворцами. Москва далеко, а Зона до Кремля если и дотянется, то не скоро. И потому эти парни относятся к службе без фанатизма. С ними можно договориться, расценки божеские.

У меня как у постоянного клиента есть «годичный абонемент» на посещение зараженных территорий. Надо только решить вопрос насчет «одноразового пропуска» для моих спутников.

Интересно, чем меня обрадует дежурная смена поста № 12 Второго заградительного кольца? В последний раз, когда я был здесь проездом, воины играли в футбол. В предпоследний — устроили чемпионат по нардам. А что сегодня? Скоро узнаем. Лучше один раз увидеть, чем всю дорогу гадать.

— Точно пропустят? — засомневался Ворон, которого я еле уговорил не дурить и ехать за мной.

— Точно! — побожился я, мысленно сплетая крестом два пальца. — Нормальные ребята, я только через них в Зону и хожу.

Ворон прищурился и покачал головой. Что ж, это вполне предсказуемая реакция. Среди сталкеров бытует поверье, что ходить по одному и тому же Маршруту — смерти подобно. Нельзя повторяться, ведь Зона постоянно меняется. А следовательно, проверенные тропы — самые опасные. Как бы то ни было, я уговорил Ворона. Майору пришлось спрятать свой пульт. Извини, командар, не сегодня.

И вот мы у Периметра.

В этом секторе он состоит из двух контуров. Наружное кольцо — толстая бетонная стена высотой в пятнадцать метров. Внутреннее заграждение — пять рядов колючей проволоки, установленных через метр. Причем ряд, который у стены, под напряжением.

Мой респект генералам в Белокаменной. Так и надо: дорого, массивно, зато по максимуму защитили своих людей. Это вам не трехметровые вышки вдоль штакетника, на который без конца прут зомби и который проламывают кровососы по пять раз в сутки.

У натовцев тоже защита по высшему классу, но с ними разговаривать не о чем. Они взяток не берут. У них оклады с премиями такие, что ничего достойного я предложить им просто не в состоянии.

Метров за пятьдесят до блокпоста мы заглушили движки. Дул легкий утренний ветерок. Из-за мешков с песком торчал ствол пулемета, установленного на треножнике. Незваных гостей здесь принято сначала расстреливать, а уже потом интересоваться, есть ли у них паспорта и какова цель визита. Обычно у поста скучали двое-трое бойцов, но сегодня никто не попросил нас убраться к чертовой бабушке.

Мне это сразу не понравилось.

Что за ерунда? Езжай к шлагбауму, поднимай его, толкай мотоцикл через карантинную полосу и жди, пока откроется шлюз с этой стороны. Потом — пока закроется, далее — пока сервоприводы поднимут наружную бронеплиту, чтоб можно было промчать по коридору, ведущему за пятикратную колючку. И за что я деньги плачу, а? Ведь у меня абонемент. С каких это пор у нас самообслуживание?!..

А если серьезно, то пост № 12 по штатному расписанию должны охранять тридцать воинов-миротворцев. Бедолаги, конечно, скучают неимоверно, потому как заняться тут нечем. Через стену ни одна зараза не перелезет. А до ближайшего населенного пункта пятнадцать километров — в самоход не сбегаешь. То есть ни самогона, ни девок. Прям не служба, а сущий ад.

И вот эти тридцать бойцов вечно слонялись у КПП, курилки и возле казармы. Территория поста даже забором не обнесена. Так что хоть кто-то, но должен был засветиться пред нашими очами. Но — пусто. Что-то здесь не так…

Раз в неделю, по вторникам, из Чернобыля-5 приезжает грузовик, который доставляет еду, воду, почту и сигареты. А сегодня у нас среда. Так что ЧП случилось недавно, иначе здесь толклись бы уже проверяющие всех мастей, менты и телевизионщики. Не далее как сутки назад все было в норме. А потом…

— Эй! — крикнул я. — Есть кто живой?!

Тишина в ответ.

— Сван, ты бы стрельнул, что ли? — подал идею Ворон. — Может, спят еще?

Командир на мгновение задумался, кивнул и вытащил из кобуры кольт М1911, который ему вручили для правдоподобия образа. Правда, в Штатах этот пистолет давно уже снят с вооружения…

Сван поднял кольт над головой, но выстрелить не успел.

— Чё надо?! — донеслось от КПП.

Рука Свана так и застыла вверху. Потенциальный противник видит нас, но мы не видим противника. Поэтому следует воздержаться от резких движений, чтобы мс спровоцировать огонь на поражение.

— Чё надо?! — вновь крикнули из-за кирпичного дома, узкие окна которого правильней называть бойницами.

Знакомый голос. А раз знакомый, мою образину представлять не надо.

— Это я, Край. Со мной четверо друзей.

— Привет, Край. — На дорогу вышел щуплый воин в мятой форме и, поднырнув под шлагбаум, неспешно двинул к нам. На носу его поблескивали линзы очков в тонкой оправе, лицо поросло рыжеватой щетиной.

— Здравствуй, Дима. — Я вспомнил имя воина. — Что-то тихо тут у вас. Нормально все? Куда народ подевался?

— Закурить есть? — проигнорировал мой вопрос солдат-контрактник Дима, который торчал на посту № 12 уже третий год, если мне не изменяет память. А ведь он питерский интеллигент, отец двух сыновей.

Вот скажите мне, какого рожна этот очкарик поперся в другой конец бывшей империи? Чтоб целыми днями пялиться на стену Периметра и впитывать организмом радиацию и разбавленный спирт? Ему как старожилу разрешалось заказывать выпивку водиле «ЗИЛа», но на этом все привилегии заканчивались.

Я протянул Диме пачку. Тот взял, достал сигарету, остальное сунул в верхний карман камуфляжа. Возвращать табак в его планы не входило, как и в мои — требовать пачку обратно. Это ритуал: попросить закурить. Абонемент абонементом, а мелкие подачки никогда не помешают.

— Нету никого, уехали. Только я да Врочек еще. Дрыхнет он.

— Уехали? — удивился я. — Куда?

Сзади послышался рев мотоциклетного движка. С узкого плеча миротворца десантный АКСУ мгновенно перекочевал в руки. Уверенным движением Дима снял автомат с предохранителя. Я обернулся и махнул своим — мол, не дергайтесь, я позову, когда пора будет.

— Куда-куда… Ясно куда, в город. Вчера Васыль на «ЗИЛе» был, жратву скинул, бойцов с Шакалом нашим забрал.

Шакал — прозвище лейтенанта Наумова, высокого, как дядя Степа. Мужик он обстоятельный, даже слегка флегматичный. Так что с ума сойти не должен был. Но ведь снял с поста весь личный состав, за исключением двух бойцов, и покинул место расположения части. Это или безумие, или преступление — оставить целый сектор Периметра без охраны.

— Приказ был? — тихо спросил я. — Сверху?

— Не-а. — Дима щелкнул зажигалкой и втянул в себя дым. — В больничку надо было, анализы сдать. А то мало ли…

Больница, анализы? Я похолодел от мысли, что какая-то болячка проникла из Зоны на чистые территории. Мозговая эпидемия?! И Наумов уже заразился, раз такое чудит?!..

И вот тут Дима добил меня окончательно:

— Хочешь, снорка покажу?

Он был еще жив, этот снорк.

Его распяли за КПП на сетке панцирной кровати, обвязав конечности колючей проволокой.

— Чтоб не расслаблялся, гаденыш, — пояснил Дима, смачно затягиваясь и щуря глазки за линзами очков.

Я смотрел на растерзанное тело и удивлялся, что оно еще дышит. Похоже, его били прикладами. Из груди торчали осколки костей, одежда превратилась в ломкие лохмотья ржавого цвета. Зато обезболивающим мутанта накачали так, что оно аж в глазах у него плескалось. Потому и жив был до сих пор, что не соображал, на каком он свете и что с ним происходит.

Говорят, стопа снорка состоит из многослойных сухожилий, оплетающих крепчайшие кости. Именно благодаря особому строению нижних конечностей снорки и прыгают на большие расстояния. Многие верят, что стопы спорков приносят удачу и обладают чудесными свойствами. По мне, все это бред. Да, паучники неплохо платят за части тел некоторых мутантов. Ну так в свое время отцы демократии башляли за уши индейцев, а позже — вьетнамцев. Плоть мутантов нужна академикам исключительно для препарирования и опытов. На этом все чудеса и заканчиваются.

— Откуда он у вас? — Я привык ко всякому за годы в Зоне и повидал грязи без меры, но тут даже меня покоробило.

— Завелся. — Дима пожал плечами. — К нам его с номера одиннадцатого перевели. Дух паршивый, неужился там, «деды» его чморили. Короче, пацан еще, после присяги только. Ну, мы его особо не прессовали. Так, как всех. А потом глядь на него через неделю, а у него что-то с рожей не то. Я ему: «Ты чё вообще?» А он: «Не знаю, мне к доктору надо, болит очень и не заживает». Я ему: «Ты чё, дурак? Тебе, может, и медсестру надо в белом халате? Какой доктор, спрячь свою образину. Вон, хотя бы противогаз надень». Он так и сделал. Вот тогда мы и увидали, что он снорк. Прикинь?

Дима поправил пальцем очки на носу и печально вздохнул, предлагая посочувствовать тяготам армейского быта: вот так вот служишь-служишь, а среди своих снорк завелся.

— Ну пусть. Но зачем его?… — Я с трудом протолкнул ком, застрявший в горле. — Били зачем? Секреты Зоны выведать хотели?

Дима повернулся к распятию и опять пожал плечами:

— Не знаю, я выпил вчера. Очень расстроился. Без меня это уже. Наверное, Наумов приказал, чтоб другим неповадно было. Сам знаешь: дисциплины не будет — все снорками станут, дай только слабину.

Я медленно кивнул. Это уж точно: дай только слабину… Иногда мне кажется, что люди под влиянием Зоны превращаются в дикое зверье. Или Зона здесь вовсе ни при чем?…

Назначить салагу мутантом — это что-то новое. Массовый психоз, блин. А Наумов, значит, повез бойцов, чтобы сдали анализы на предмет выявления затаившегося врага. Угу, пись-пись в баночку — и сразу станешь человеком.

— Здоров, Край. — Ко мне неспешно подошел не высокого роста крепыш по прозвищу Врочек.

Он призвался из Нижневартовска, и ханты или манси среди его предков, судя по роже, числились. Нынче эта рожа опухла от чрезмерного употребления алкоголя.

— А это у тебя что? — Врочек поставил на землю бутылку «Московской», содержимым которой поправлял здоровье.

— Где? Вроде ничего… — не понял я.

— Ничего? А мы сейчас проверим. — Он хлопнул меня по карманам кожанки и заразительно улыбнулся: — Что это, само завелось?

— Это пирожки, — взглянул я на два печеных куска теста, о которых совсем забыл. — Не само, я положил, но…

— Конфискуем! — заявил Врочек. — Еще раз попытаешься утаить что-то, и я не знаю, что я с тобой…

Мальчишка зарвался. В другое время я преподал бы ему урок. Но сейчас я поспешно закивал, уверяя, что такого впредь не повторится, прости, брат, бес попутал.

— Свободен.

Я хотел предупредить, что пирожки есть нельзя, что они — чистая отрава, но…меня вдруг накрыло.

Я так это называю — накрыло.

Я знал, просто знал, что сейчас в ментовской вотчине творится черт-те что. С начала первого ночи ролик в Сети. Не дожидаясь группы захвата, Новак отчалил в теплые страны. Его теневые доходы позволяли содержать собственный самолет, и именно сейчас аэробус поднимался в небо над Борисполем. По сути, я сделал доброе дело, отправив доблестного омоновца в бессрочный отпуск на тропический остров. Только там он мог спокойно потратить свои бесчестно нажитые миллионы.

Я вдруг отчетливо увидел Рыбачку, трезвого и потому злого. Он требовал адвоката и грозил разогнать этот шараш-монтаж к такой-то матери. Слушая его, следователь краснел, бледнел и обещал решить вопрос в кратчайшие сроки. Оказывается, санкции на арест гражданина Юрьева нет и не было. «Это произвол! — вопил Рыбачка. — Об этом безобразии скоро узнает весь мир!» Следователь едва стоял на ногах, так и норовя свалиться в обморок. О безобразии капитана Новака мир уже наслышан. А вдруг есть компромат на него, на следователя? Тяжело ковыряться в грязи и не замарать рук.

Напоследок Рыбачка добил служивого тем, что мотоклуб зарегистрирован как религиозная община «Ангелы небесные». И он, Гордей Юрьев, является духовным пастырем заблудших душ. А раз вся община за решеткой, да еще и без санкции, налицо религиозная дискриминация…

Я улыбнулся: Рыбачка не пропадет, а следователя не жаль. Где вы видели беглых зэков, которые жалели бы ментов? Так вот я не исключение.

— Хватит скалиться! Ты меня нервируешь! — Врочек за один присест откусил полпирожка и проглотил, не прожевав.

Внезапно я понял, что надо делать.

— Короче, мужики. Со мной тут люди… Два по полета за счастливый билетик в оба конца. Можно в салон для курящих, не проблема.

Общение на фронтире — это вязь из кодовых слов, для постороннего уха малопонятная. Я предложил сто евро за проезд в Зону и обратно и довольно грубо велел решать быстрее, иначе мы попытаем счастья у поста № 11.

Похоже, пирожок начал действовать.

— Не, ну чё так сразу? — промямлил Врочек. — Согласись, два по полета — это оскорбление достоинства российского миротворца. Да мы, открывая шлюз, соляры на вдвое дороже спалим!

Я улыбнулся. Если начался торг, все будет как надо. Есть у меня такая примета.

— Два по полета — это мой взнос в фонд твоей будущей квартиры, верно? А соляра казенная, еще привезут… Сигарет надо? И две фляги «Хиросимы»? Угощаю, если что…

Услышав о флягах, Врочек вмиг подобрел лицом. Ни за какие деньги здесь не купишь выпивки аж до следующего вторника.

— По рукам!

Я обернулся к Диме. Есть ли у него возражения? Дима лишь скромно пожал плечами. Все-таки питерский интеллигент. Потомственный.

Челюсти его меланхолично пережевывали пирожок, которым поделился товарищ.

— Дай флягу! — потребовал я у Душана.

В коляску его мотоцикла мы загрузили все съестное, канистры с водой и лекарства.

— За рулем нельзя, — откликнулся черногорец. Братья удивительно хорошо разговаривали по-русски, вообще без акцента.

— Пусть меня в Зоне гаишник оштрафует, без проблем, — невесело улыбнулся я.

Душан неодобрительно покачал головой и кинул мне флягу. Я поймал, отвинтил крышку и хлебнул. «Хиросима» приятно обожгла глотку. Вот и проверю, отравлено ли пойло. Шутки у Брунгильды своеобразные, знакомство с Бегемотом и для нее не прошло бесследно. Лучше сразу выяснить, что и как, чем потом ослепнуть или вырубиться в шаге от аномалии.

Боль в голове чуток отпустила. После того как на меня накатывает, всегда ломит в затылке. Для меня алкоголь не развлечение и не способ забыться, но самое что ни на есть лекарство.

Миротворцы едва стояли на ногах. Яд начал действовать. Впрочем, эти парни уже сыграли свою роль. Я точно знал, что ключи от адских врат при них.

Врочек скрылся за дверями КПП, откуда крикнул Диме, что порядок, он готов. Дима засеменил к наружной бронеплите шлюза, на ходу вытащив из кармана нечто похожее на кредитную карточку.

Слева от ворот на небольшом постаменте возвышался второй приемник, прикрытый от непогоды козырьком. Обычно приемник — тумба вроде банкомата — охранялся вооруженным миротворцем, но по причине отсутствия кадров на «тумбочке» сейчас никого не было.

Диму резко повело в сторону, и я уж решил, что придется самому вставлять ключ в щель приемника и набирать сегодняшний пароль доступа (который, кстати, я не знал), но воин героически устоял на ногах. Он все сделал верно. Не оплошал и Врочек. Из труб котельной повалил дым, взревели сервоприводы. Бронеплита медленно поползла вверх. Система задействовалась автоматически, дальнейшее присутствие людей необходимо было лишь для аварийного закрытия шлюза в случае ЧП. Надеюсь, аварий на сегодня не запланировано. Ни настоящих, ни учебных.

У нас было десять минут на то, чтобы миновать адские врата — так называли шлюз те, кто им регулярно пользовался, то есть бандиты и мародеры. Я махнул рукой своим спутникам. Мотоциклы сорвались с места.

— Сван, нам туда, — указал я на коридор, который заканчивался тупиком. — Въезжайте, парни, и ждите меня, я скоро.

Хорошо, мой новый командир из понятливых — не пришлось повторять дважды, объясняя, что да почему. Душан заикнулся было о ловушке и что он туда ни ногой, но Сван выразительно потрогал выпуклость под курткой, где носил пульт активации ошейников. У черногорца сразу пропало всякое желание перечить.

А Дима уже едва стоял на ногах. Голова его поникла, очки повисли на кончике носа — вот-вот упадут под ноги и разобьются. А заменить их нечем.

— Дим, ты чего? — Я суетливо подбежал к миротворцу и усадил его на помост. — Ты это… отдохни, а я сейчас мигом за водой сбегаю — тебе водички попить надо.

— Не на… — вяло отмахнулся Дима, лицо его побледнело.

— Надо-надо!

Отсчет пошел, скоро наружные ворота закроются, л я еще должен навестить Врочека и загнать мотоцикл в шлюз.

Врочек лежал на дощатом полу КПП, сжимая в одной руке ключ, а во второй открытую флягу, рядом с которой разлилась лужа «Хиросимы». Удивительно, но он так вцепился в ключ, что мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем я сумел добавить «кредитку» к той, что позаимствовал у Димы. Ломать Врочеку пальцы не хотелось, поэтому процедура заняла примерно минуту времени.

— Край, скорее! — донесся до меня крик Свана.

Врочек храпел и посапывал, Дима свернулся на помосте, как грудничок, а я бежал к мотоциклу, зная, что наружные ворота уже опускаются. Споткнувшись на ровном месте, я растянулся в полный рост, ободрав щеку о мелкий гравий. Выругавшись, вскочил. Шаг, еще, еще… И вот я в седле, обтянутом потертой кожей!

С бака подмигнула мне ощеренная пасть дракона. До шлюза полсотни метров, а зазор между плитой и порожком все меньше и меньше. Мотоцикл взревел и… заглох. Что за черт?!

— Скорее, Край!!

Я знал, что командир уже вытащил из чехла пульт и набирает смертельную для меня комбинацию, решив, что я намеренно загнал группу в ловушку, а сам дезертирую.

Еще одна попытка завести мотоцикл окончилась ничем. Плохо, очень плохо. Вчера я слишком многим наступил на больные мозоли: менты мечтают со мной пообщаться, байкеры тоже не прощают обид. Я убил скупщицу краденого и сжег ее дом, что не прибавило мне популярности среди бандитов и мародеров. На гражданке кто-нибудь из моих доброжелателей обязательно достанет меня, только в Зоне есть шанс на спасение. И при всем при этом мотоцикл не заводится, ворота опускаются и командир уже подписал мне смертный приговор!

Судьба вновь играет со мной в русскую рулетку.

— Край! — услышал я рык Ворона. — Давай!!!

Словно по его велению, самурайский агрегат очнулся. Протектор швырнул назад облако гравия и пыли. Байк сорвался с места, в секунды преодолев расстояние до шлюза.

В последнее мгновение, сообразив, что бронеплита опустилась слишком низко и столкновения не избежать, я сумел завалить мотоцикл на бок. По инерции его протащило под опускающейся многотонной громадиной, а вместе с ним и меня — уж я-то крепко вцепился в руль, чтоб не остаться снаружи.

Оказавшись в шлюзе, я отпустил руль и, кувыркаясь к стене справа, взмолился Хозяевам, чтобы байк затормозил сам по себе, а не врезался в другой мотоцикл. Только взрыва в замкнутом пространстве и не хватало ко всем моим бедам.

Голова кружилась, в глазах плыло. Но, встав на колени, я сумел разглядеть, что Душан откатил свой «юпитер» в сторону и переднее колесо «ямахи» лишь слегка зацепило коляску.

Я поднялся в полный рост, покачнулся. В этот момент ворота закрылись, громко чмокнули резиновые уплотнители.

Дело сделано. Без ключей здесь никто не пройдет. Если кто-то кинется в погоню за нами, ему придется мчать к одиннадцатому посту. А это добрый гак в десять километров. Между номерами двенадцатым и одиннадцатым есть еще пост одиннадцать дробь два, но он не оборудован проходом в Зону, так что ловить там совершенно нечего. И вроде бы пустяк: какие-то километры. По шоссе доехать — раз плюнуть. А вот по Зоне…

Преследователям придется изрядно попотеть, чтобы назначить свидание группе Свана.

— По сведениям Кажана, — прищурился командир, глядя на экранчик ПДА, — караван сейчас находится между Янтарем и Дикими территориями. Аналитики подсчитали, что ему понадобится около десяти дней, чтобы дойти до Припяти.

Я хмыкнул. Надо же, аналитики. Знаем мы этих шутников. Сидит при штабе какой-нибудь срочник, недоучка с мехмата или физтеха, и с умным видом вешает офицерам лапшу. А сам при этом поглядывает на экран персоналки, дожидаясь, когда от него отстанут, чтоб он мог прогуляться по любимым порносайтам. В общем, дней пять на все, не больше.

— Десять? — округлил глаза Душан. Он вообще оказался на удивление наивным парнем. — У нас тоже десять, а потом голова бум?!

— Бум, — подтвердил Сван. — Так что рассиживаться не надо. Это вредно для здоровья.

Я отряхнулся, поднял мотоцикл и оседлал его. Рука привычно потянулась за стволом, которого на месте не оказалось. Я молча заскрежетал зубами, А ведь груш-ник обещал выдать оружие, как только мы окажемся в Зоне.

Ворота шлюза медленно поднимались, явив взорам моих спутников кусок колеи, по бокам и сверху огороженной колючкой. А вот дальше нет защиты: как хочешь, так и сражайся с местным зверьем. В нашем случае — руками и зубами, ибо командиру вожжа под конфедератку попала.

— Оружие?… — От волнения голос у меня охрип.

Ворон сидел на своем мотоцикле ни жив ни мертв.

Он отлично понимал, что хоть мы и у самого Периметра, где безопасней, чем у Припяти, а все равно подобны кускам говядины в мясорубке — кто захочет, тот и провернет ручку, мы не сумеем помешать.

— Из шлюза выедем, у схрона Кджана остановимся, там и… — затянул привычную песню Сван, но тут в щель между бронеплитой и землей метнулась юркая тушка, покрытая коричневатой шерстью, а за ней еще одна, и еще…

Тушканы — твари достаточно редкие, я лишь однажды сталкивался с ними раньше. Нам очень «повезло» нарваться на стаю прямо в шлюзе. По мне, лучше сцепиться со сворой слепых собак, чем с тушканами. Сколько их тут?…

Мелкий, не по размерам смелый тушкан, не дожидаясь поддержки сородичей, прыгнул на Эмира. Легкое тельце пролетело метра три, прежде чем вцепилось желтоватыми клыками в рукав трофейной куртки. Зверь утробно зарычал и, повиснув, принялся дергаться и извиваться. Эмиру повезло; байкерская кожа оказалась крепкой, иначе монстр вырвал бы из руки кусок мяса. Хвост тушкана, точно обрезок медной проволоки, хлестал воздух и пару раз зацепил лицо черногорца — рассек ему щеку, лоб и едва не вышиб глаз.

Прочие звери, которых собралось уже десятка два, окружили нас и изготовились к атаке.

Плита невыносимо медленно поднималась. Из-под нее вылез вожак — крупный, в холке не менее полуметра, на боках складки жира. Остановившись, он качнулся вверх-вниз на задних, будто подпружиненных лапах. Нос его нервно вздрогнул, по ощеренным клыкам потекла слюна — зверь почуял людскую кровь.

Каратели замерли, наблюдая за мутантами и надеясь, что авось пронесет. Только Сван, ругаясь сквозь зубы, возился с ремнями, которыми он закрепил на мотоцикле чехол с винтовкой.

Волок припал к земле и, подпрыгнув на месте, пронзительно заверещал — по его приказу мутанты тут же атаковали нас.

— Твою мечту! — Командир встретил прыгнувшего на него тушкана прикладом СВД. Зверю проломило череп, он упал, когти расцарапали почву в предсмертной агонии.

Оставив попытки стряхнуть с себя клыкастую тварь, Эмир вскочил с мотоцикла, положил на сиденье руку с вцепившимся в нее мутантом и навалился сверху. Кости зверька звонко хрустнули. Но даже мертвый мутант не разжал клыки. Так и повис на куртке черногорца.

Стоило Эмиру избавиться от одной напасти, как в тот же миг на спину ему запрыгнули сразу три тушкана. Эмир упал рядом с мотоциклом и принялся кататься с боку на бок, рассчитывая таким образом избавиться от зверья. И ему это удалось — двоих раздавил, третий отпрянул сам. Но черногорца тут же атаковали сразу пятеро монстров.

Не вставая с мотоцикла, я нанизал на нож тушкана, который решил позавтракать моим бедром. Еще одного я сбросил с плеча, он, приземлившись, прыгнул на меня вновь — и напоролся на острую сталь. Нож вошел в грудь мутанта и застрял.

Тушкан, еще живой, злобно щелкал клыками и пытался прокусить каблук моего ботинка, когда я, наступив на тварь, высвобождал лезвие.

Бронеплита ползла вверх со скоростью сонной улитки. Одно радовало: еще чуть-чуть, и можно будет под ней проехать.

Сван орудовал винтовкой как дубиной, он просто не успевал прицелиться — зверье двигалось слишком быстро и слишком близко. Я видел, как Ворон голыми руками задушил двух тушканов одновременно. Лицо его при этом оставалось невозмутимым, словно он разминал в ладонях хлебные мякиши для рыбалки. И только Душан наблюдал за всем со стороны, не принимая участия в сражении. Впору было удивляться спокойствию черногорца, ведь его родной брат катался по земле, пытаясь избавиться от насевших на него монстров.

Я никогда не играл в мотобол, и уж тем более я никогда не играл в мотобол живыми мячами. Что ж, частенько нам приходится делать что-то впервые. Движок «ямахи» взревел, задние колеса пошли юзом, когда я крутил мотоцикл на месте, далеко отставив ногу и пиная все, что посмеет приблизиться или оказаться у меня на пути. Эх, сейчас бы мне очень пригодились ботинки лейтенанта Бондарева!

И вот тут весомо заговорил «стечкин», плюясь гильзами. Это очнулся Душан. Убийца полицейских сообра-.чил, что в коляске его «юпитера», помимо прочего, лежит целый арсенал, а Свану не до того, чтобы следить за сохранностью груза. В общем, родственнику нужна помощь — не чужой ведь, кровинушка.

Бил Душан метко, я даже позавидовал. В секунды он избавил нас от многих хлопот. А тех тушканов, по которым стрелять было нельзя из-за риска попасть в Эмира, я и Сван завалили ножом и прикладом соответственно.

Ворон в финальной расправе участия не принимал. Он под шумок изучал содержимое коляски, прикрепленной к мотоциклу Эмира. Среди канистр и фляг сталкер присмотрел себе М-16 под натовский патрон 5,56×45 мм. Пару цинков этих патронов мы захватили с собой.

Конечно, штурмовая винтовка больше подошла бы к костюмчику Свана, но и Ворон отлично смотрелся с ней в руках. Главное, на его лице читалась решимость ни в коем случае не сдавать оружие. Уж лучше сразу нажать кнопочки на пульте, чтобы детонировал ошейник.

Бронеплита вошла в предельное положение наверху и медленно поползла вниз.

— Командир, не глупи. Без оружия в Зоне никак.

Прищурившись, Сван спрятал пульт в чехол.

— Разбирайте стволы и бегом из шлюза, — скомандовал он, направив «харлей» в коридор из колючей проволоки. Ворон последовал за ним.

Пока Душан помогал брату подняться, я вытащил из коляски его мотоцикла самый что ни на есть обычный АК. Уважаю отечественного производителя. Чтобы проверить работоспособность автомата, я дал очередь по мертвым мутантам, которых просто порвало в клочья. Значит, порядок.

— Чего долбишь?! — Лицо Эмира скрывала косметическая маска из грязи и крови.

Не разобравшись что почем, Душан навел на меня «стечкин». Рука черногорца подрагивала. Нервишки, знаете ли. Парень впервые столкнулся с фауной Зоны, а это особый опыт, ни с чем не сравнимый.

— Ну вы, блин, даете, — только и выдавил из себя я.

Душана успокоить не проблема. Я умею разговаривать с людьми так, чтобы они позабыли о глупостях. Но из-за ворот в меня целился майор, а Ворон выкинул М-16, приготовившись всадить в него очередь. «Зашибись, мальчики, вы развлекаетесь», — хотел добавить я, но не успел. Ворон открыл огонь.

Палец Душана на спуске «стечкина» дернулся.

Я, оглушенный выстрелом, застыл с открытым ртом и даже не сообразил вскинуть автомат, чтобы напоследок отомстить убийце. Самое время было подумать о вечном и о грехах. Но если я уже на небе, то почему оно так похоже на шлюз, ворота которого неуклонно ползут вниз?

— Не надо, брат! — Меня спас Эмир, который в последний момент толкнул родственника в плечо, сбив ему прицел.

Пуля вжикнула у моего уха. Повезло, Душан ведь стреляет на пять с плюсом.

— К выходу! Быстро! — рявкнул я, надеясь, что меня услышат сквозь грохот очередей из М-16, хлопки СВД и рев моего мотоцикла.

Слава Хозяевам, Ворон даже не пытался отправить командира к праотцам. Он стрелял в кого-то, кто находился за спиной Свана, вне зоны моей видимости. Майор, спрыгнув с мотоцикла и завалив его набок, присоединился к сталкеру. Вдвоем они вели интенсивный огонь, тратя боеприпасы так, словно у нас их вагон. Но зачем? Мутанты вряд ли полезут на колючую проволоку. Лишь кровосос способен преодолеть заграждение или крупная псевдоплоть.

Кровосос? Я вздрогнул. Но какой смысл тогда прятаться за мотоциклами, будто опасаясь получить заряд в ответ? Кровосос с дробовиком в лапах?… На то, чтобы представить эту нелепую картину, мне понадобилась доля секунды. А в следующий миг я оказался рядом с командиром и Вороном. И сразу понял, в чем дело.

Рядом со мной остановились мотоциклы братьев. Черногорцы тут же поддержали сталкера и Свана огнем. Я же поставил «ямаху» на подножку и снял с пояса флягу с «Хиросимой». После такого представления не грех вывести из организма пару-тройку радионуклидов.

Конечно, я видел ту же самую картинку, что и мои коллеги по оружию. То есть нечто огромное, напоминающее китайского дракона, каким его рисуют на импортных чашках.

Длинное змеевидное тело покрывала крупная золотисто-черная чешуя. От кончика хвоста к голове тянулся ребристый гребень, от которого рикошетили пули. Продолговатый череп с выпученными глазами венчали два выгнутых вперед рога. С клыкастой пасти свисали щетинистые отростки, вроде редкой бороды. Сама же пасть заканчивалась носом с дыхательными отверстиями и подвижными, словно дождевые черви, только в разы больше, усами. Четыре лапы когтили землю. Пасть открывалась и закрывалась, показывая мясистый красный язык.

Да уж, зрелище впечатляло. Не хватало только серного смрада и пышущего пламени.

Дракон эффектно поднялся на задних лапах, подставив пулям желтое брюхо. Хвост ударил по колючке, прорвав ее и смяв железные опоры, на которых она крепилась.

И ладно бы новички, но как Ворон мог купиться наэтот фарс?…

Меняя магазин, он увидел, что я отвинчиваю крышку, и обомлел. Как же так, зверюга вот-вот сломает ограждение и нападет, а Макс Край заливается алкоголем, явно не собираясь присоединиться к боевым товарищам?!

Я подмигнул Ворону. В этот момент дракон рыкнул и удвоил старания. Не тратя время попусту, сталкер перезарядил винтовку. Ему уже было не до меня — он стрелял в монстра.

Что ж, дело хозяйское. Остановить карателей я не мог. Зато мог попытаться утихомирить дракона. Резко выдохнув, я выпил. Отличная перцовка, спасибо Брунгильде. Прокашлявшись в кулак, я заорал что было мочи:

— Хорош баловать уже! Заканчивай цирк!!!

Услышать меня сквозь грохот выстрелов, конечно, нельзя было. Но контролер услышал.

Пару секунд каратели еще стреляли в пустоту. Потом, не сговариваясь, рассредоточились, озираясь по сторонам: враг сменил тактику, цель исчезла, и это было плохо.

— Ну и зачем?! — прокричал я, когда наступила тишина.

— Шутка, — пожал плечами Директор, приподнявшись из-за пригорка.

Отличное место, метрах в двадцати от того, где только что красовался дракон. Риск нарваться на случайную пулю минимальный.

— Уже и пошутить нельзя? — подхватил Малиц, заговорщицки подмигнув.

Надо ли говорить, что от дракона, который бушевал у ограждения, не осталось и следа, а само ограждение оказалось нетронутым? Надо ли спрашивать, куда делась могучая туша? И где хлопья пены, что роняла оскаленная пасть? Вот именно, это глупые вопросы, не стоит даже произносить их вслух.

Однажды я заставлю контролера по имени Директор-Малиц навечно отправить меня в галлюцинацию, где нет Зоны, где все люди — братья и равны, а я — равнее всех, потому что у меня есть миллиард евро и архипелаг, населенный исключительно длинноногими мулатками. Когда-нибудь это точно случится, но не сейчас.

Сейчас я злой. Сейчас мне предстоит успокоить своих спутников. Ведь они порываются разорвать контролера на части. Возможно, у них получится, но я очень сомневаюсь в успехе. Уж я-то точно не ввяжусь в драку. Хоть поживу чуть дольше коллег — до очередного ввода кода, который просто некому будет вводить.

— Это контролер!!! — орал Ворон, безуспешно дергая спуск М-16.

То есть ему казалось, что он дергает спуск. На самом деле его штурмовая винтовка валялась на земле — Ворон сам ее отбросил и даже не заметил этого. И еще матерому сталкеру казалось, что контролера можно пристрелить. У Директора своеобразное чувство юмора.

— Тише, парни. Все нормально, — выставил я перед собой поднятые руки. — Он просто пошутил, здесь такое бывает.

— Уйди, Край! Или ложись! — Сваи пытался поймать контролера в прицел СВД.

Думаю, вместо нужной ему цели в перекрестье постоянно оказывался я. Потому что ствол винтовки все время был направлен мне в грудь. Директор хоть и показался в полный рост, но вовсе не желал подставлять Малица под перекрестный огонь.

Директор — тварь легендарная среди отребья Зоны, единственная в своем роде. Шутка ли, контролер, страдающий раздвоением личности!..

Хмыкнув, Директор посмотрел на меня с легкой улыбкой, будто предлагая сказать что-нибудь приятное, ни к чему не обязывающее. Например, поздороваться или спросить о погоде. И заодно сообщить собеседнику, что у него отличный камуфляж и застежка на подсумке с противогазом выше всяческих похвал.

Роста Директор, как и Малиц, был высокого — за метр девяносто. Лысая его голова так и просила, чтоб ее намазали маслом и натерли бархаткой. Мне нравилось думать, что это моя идея, а не внушение контролера.

— Что принес? Рыбка есть? Красная? — Только что передо мной стоял Директор, а сейчас его заменил Малиц.

Момент перехода ловился четко. Лицо Директора поплыло, как горячий воск, и скомкалось заново. Спортивный костюм истаял серой дымкой, которая, уплотнившись, стала прорезиненным плащом химзащиты.

— Есть. Красная. Вот.

Череп Малица покрывает короткий седой ежик. Да и лицо у него круглее, чем у Директора, и смеется он иначе. Директор уверяет, что он из Москвы, Малиц — из Коломны. Две личности живут в одном контролере. Это единственный контролер, с которым я знаком. В конце концов, это же смотритель адских врат, а не фикус с бугра. Все, кто проходит через шлюз поста № 12, обязательно натыкаются на Директора. Или на Малица. Все, кроме военных и сталкеров. Возможность узреть чудо и заплатить дань предоставляется только бандитам и мародерам. Называйте это двойным налогообложением, не ошибетесь.

Красную рыбу — консервы с горбушей в собственном соку — я протянул Малицу. При этом я старался не коснуться его пальцев. Нет, я не брезгливый, просто ходят слухи, что от смотрителя можно подхватить арбан саеш. Мародер, который рассказывал мне эту байку, так и не смог объяснить, что же это такое, но на всякий случай я осторожничаю. А что касается консервов, то не зря же я настоял на визите к бабе Наде. Гореть ей вечно в аду за то, что она пыталась с нами сделать. Встретимся на соседних сковородках, мадам.

— Что ты ему суешь?! Назад! Я сказал: назад! Стреляю! — Сван вдруг покачнулся, припал на одно колено и выронил винтовку.

Что ж, этого следовало ожидать. Очевидно, он всерьез намеревался угробить контролера, тем самым убив меня. Мне просто повезло: тягаться с Директором-Ма-лицем практически невозможно.

Принимая мзду, Малиц сделал нечто, смахивающее на реверанс, и преобразился в Директора.

— А мне? — Директор сейчас был похож на наркомана со стажем. Такое происходило каждый раз, когда я отдавал ему плату за безопасную тропу. Хоть что-то в Зоне остается неизменным.

Потрепанный томик Хайнлайна, название на обложке — «Дверь в лето». Это и была моя дань. С книгами у Периметра туго, а в Зоне совсем никак. В том-то и дело, что Директор — читатель запойный. Это знает самый последний падалыцик в нашем секторе фронтира. Хоть какой-нибудь журнальчик, хоть газет}' за прошлый год, но принести надо. Иначе через двенадцатые врата хода в Зону не будет.

Директор принял книгу, пальцы его дрожали, на лице застыла улыбка. Я понял, что угадал с подношением.

— Ну, удружил! — Директор прижал томик к груди.

— Ну, порадовал! — причмокнул от удовольствия Малиц, рассовывая жестянки По карманам.

— Только драконов больше не надо, — попросил я.

— А тушканов? — уточнили обе ипостаси контролера одновременно.

— И тушканов, — кивнул я, с опозданием сообразив, что нападение мутантов было нереальным, наведенным на наши восприимчивые к внушению мозги.

— Но кровь по лицу Эмира текла настоящая…

— Да чего ты с этой мразью цацкаешься?! — Лицо Ворона побагровело от ненависти. — В расход его — и все дела!

— Я давно заметил, что чем больше мутант похож на человека, тем сильнее его ненавидят. Пожалуй, контролеры в этом смысле на порядок обгоняют снорков. Дай волю сталкеру, он бы живым разрезал Директора-Малица на куски. Но воли-то как раз было маловато.

— Надо утихомирить Ворона, пока чего не начудил. Или пока контролер не разозлился. Глядя на добродушные лица ипостасей, никогда не подумаешь, что контролер способен впадать в безумную ярость, но прецеденты бывали.

— В расход? — с сомнением протянул я. — А что нам с того расхода? Какая польза? Я вот никакой не вижу. А ты, Ворон, видишь? А командир? А братья из Черногории?

— Польза простая, — прошипел Ворон. — Чем меньше в Зоне мутантов, тем лучше. Всем.

— Сван впервые был солидарен со сталкером. Эмиру тоже не терпелось отомстить за кувыркания с тушкана-ми. Контролер ясно сказал, что это он наслал зверье. «А сколько патронов зря потратили, когда в дракона долбили?» — так и читалось во взгляде Душана.

— Ну давай, чего хотел? — улыбнулся Директор.

— Эх, рассказать бы коллегам, что нам жутко повезло. Что живы мы только потому, что нас незачем убивать. Директор без труда стравил бы карателей, заставив их рвать друг другу глотки. Малиц просто чуток побаловал. И я надеюсь, что дракон — лишь плод воображения контролера, а не копия реальной зверюги, обитающей в глубинной Зоне и пока что неизвестной людям.

Но ведь не поймут.

— Нам бы зеленую тропу, — попросил я.

— Километр, одного, — ответил контролер. — Больше не могу, сам знаешь. Давно не ходил дальше.

Пару минут под контролем мутанта — разве это плата за безопасный и, главное, быстрый проход по отрезку Зоны длиной в километр? Времени у нас не так чтобы много.

Эмир завел мотоцикл. Душан последовал его примеру. Черногорцы выглядели подозрительно спокойными. Зато Ворон продолжал давить на воображаемый спуск М-16, ничуть не удивляясь тому, что пули не достигают цели.

— Кого выбираешь? — подмигнул Директор.

— Кого, а? — Малиц вытащил из кармана консервный нож.

Я обвел карателей взглядом. Почуяв недоброе, мои коллеги замолчали. Ворон даже перестал «стрелять». Ведь я запросто беседовал с врагом рода людского и потому был куда страшнее контролера. Макс Край — предатель, вот что думали обо мне.

— Он. Пусть будет он, — наконец выбрал я и завел «ямаху».

Я отдал контролеру Ворона. Мне спокойней, а мутанту все равно кем играть — новичком или матерым сталкером.

Мотоциклы неспешно катили по колее один за другим. В авангарде Ворон, я замыкающий. Пока что можно было не опасаться аномалий и мутантов. Одного из нас контролер проведет безопасной тропой. Остальным надо двигаться след в след.

Первым очнулся Сван. Его затрясло, по щекам потекли слезы, уши побагровели, будто ему вдруг стало стыдно. Типичные симптомы отходняка после столкновения с контролером. Притормозив, майор странно посмотрел на меня. Похоже, он всерьез размышлял, а не избавиться ли от меня, пока не поздно. Потом отпустило братьев. Они обмякли, словно воздушные шарики на третьи сутки после праздника. И произошло это мгновенно — черногорцы чуть не свалились с мотоциклов.

В полусотне метров впереди колею перебежал лось. Выскочил, ломая густой подлесок, застыл на секунду и ушел на другую сторону, прокладывая себе грудью дорогу. Это хорошая примета — лось на пути.

Сохатого преследовала стая слепых собак — маленькая, всего пять голов. Двоих сняли командир и Ду-шан. Остальные скрылись в кустарнике. Им просто повезло.

— Странные собаки, — сказал Эмир, притормозив у трупа.

— Обычные, — проехал мимо я и крикнул так, чтобы слышали все: — С тропы не сворачивайте! Точно за Вороном ехать надо! Ни вправо, ни влево!

Все порождения Зоны ненавидят людей. Тогда почему контролер помог, вместо того чтобы убить нас? Я могу лишь строить догадки, логика которых не прочнее карточных небоскребов. Дунь — и все рассыпется, и заново в том же порядке не собрать. Но я знаю, что прав.

Контролер не человек. Но он ближе мне, чем Сван, который может ошибиться при вводе кода или выстрелить в спину. Я не раз встречался с хранителем адских врат, я разговаривал с ним. Мы пили «Хиросиму» из одноразовых стаканчиков — и мне было спокойно, хотя я прекрасно знал, что мутант способен походя убить меня.

Но зачем ему это? Пишу Директор-Малиц добывает иначе. Мародеры и бандиты, которые входили в Зону через пост № 12, были для него частью внешнего мира, куда ему безумно хотелось попасть, о котором ему надо было знать всё-всё-всё.

И в котором он не смог бы выжить.

У мутантов нет шансов за Периметром, а мы, люди, подвергаемся смертельной опасности в Зоне. Рано или поздно, так или иначе, но Зона убивает нас. Все уравновешено. Рыбе не выжить на суше, человеку — под водой. Закон природы, раздел сфер влияния. Одно радует: есть акваланги. И это же пугает.

Иногда мне кажется, что государствами управляют не президенты и не Большие Братья, а двуликие контролеры.

Последним мутант отпустил Ворона. Представьте, что у вас плотно завязаны глаза. Ничего не видно и нельзя поправить повязку. Подсмотреть никак не получается. При этом вас толкают в спину, и есть только два варианта: упасть или бежать. И вы двигаетесь все быстрее и быстрее, и скоро начинает казаться, что вам ничего не стоит взлететь. Радостное предчувствие переполняет вас.

И в этот момент сила, которая толкала в спину, исчезает. И вы еще бежите по инерции, но никто уже не направляет вас. А впереди кочки и ямы. А то и вовсе котлованы и бетонные столбы… И повязку с глаз не сняли, и остановиться невозможно…

Я знаю, о чем говорю. Макс Край дважды был куклой контролера.

От души посочувствовав, я предложил Ворону помощь.

— Да пошел ты… — прохрипел сталкер, когда я перехватил его неуправляемый мотоцикл.

— Отвали! — услышал я, укладывая Ворона на траву и вливая в него пару глотков перцовки.

— Пять минут отдыхаем, — скомандовал Сван. — Можно курить.

Полчаса — это минимум, который нужен Ворону, чтобы встать на ноги. И пара дней для полного восстановления.

Братья задымили, а Ворон, наплевав на технику безопасности, пополз к ближайшему пню. Я отвернулся. Судя по звукам, из сталкера извергался ранний завтрак.

Болотный Доктор не пропишет нам даже зеленку. Вышибалы не пустят карателей в бар «Сталкер». И каждый охотник на мутантов почтет за долг загнать нас в свою ловушку, чтобы оставить там подыхать. Мы — изгои среди изгоев.

Ну и что, мне теперь утопиться или вскрыть вены? Не дождетесь! Пока мозги мои не проела радиация, я буду бродить по Зоне. Столько лет прошло, а мне не надоело это занятие.

А сколько, кстати?… Ведь я еще помню, как старина Джордан, сидя у костра, тихонечко напевал романс собственного сочинения:

Я сам не заметил, как промурлыкал эти строки вслух.

— А разве такие бывают… ну, безвредные? — Душаи смотрел на меня как на психа в смирительной рубашке, который почему-то оказался на соседнем кресле в троллейбусе.

— Зоне всякое бывает, — сказал я и отвернулся.

Тоже мне знаток нашелся. Еще ни одной аномалии не видел, а уже готов спорить. Вот такие «знатоки» и попадаются мне на форумах, посвященных Зоне.

Кстати о форумах. Я вытащил из специального кармана куртки крохотный нетбук, экран которого в разложенном состояний был примерно в две ладони размером. Потом достал свернутую в трубочку беспроводную сенсорную клавиатуру. Параболическая антенна состояла из двух десятков пластин, нанизанных на стерженек-заклепку. Я сложил пластины веером, из которого затем сделал выпуклую миску. Для полноценной работы оставалось только соединить первое, второе и третье и загрузить операционку.

— Что? Опять? — Сван недобро щурился, глядя на мои манипуляции.

— Пока есть связь со спутником, надо пользоваться моментом: новости посмотреть, прогноз погоды… — туманно ответил я. — Да и Ворону надо больше времени.

Вроде и не соврал, но и правды командир от меня не дождался.

И тут часы у меня на запястье жалобно пропищали комаром. Я специально выставил такой зуммер — не люблю громких звуков. Громкие люди живут слишком быстро. Писк комара означал, что до большого четырехкратного бума осталось ровно пять минут.

— Майор, пора вводить коды. Зачем тянешь до последнего?

Братья-черногорцы, услышав, что отсчет уже начался, побледнели и замерли с сигаретами в губах. Пока Сван спасал нас от гибели, я вошел в Сеть.

И Возрадовался.

Как и следовало ожидать, мой ролик поднял большую бучу.

Новака объявили в международный розыск. И конечно, безрезультатно — он успел скрыться.

Милицейские генералы и министры восьми стран божились, что поимка особо опасного преступника — вопрос времени. Но я был уверен, что это не так. Новак не просто выжил в бурлящей клоаке, граничащей с Зоной, но и стал крупной фигурой теневой экономики — причем не только наших мест, но и всего мира. Уж ему ли не знать цену обещаниям генералов?

Не удержавшись, я запустил ролик вновь и пару минут любовался делом рук своих. Надо выпить сто граммов за упокой души безымянного стрингера. Картинка и впрямь была презабавная: работорговля и незаконный оборот человеческих органов — обхохочешься, блин. Звук я выключил, чтобы не смущать Свана. А то еще собьется. Нас и так слишком мало для налета на караван, а станет еще меньше, если командир допустит ошибку.

В окошке проигрывателя появился Новак. Капитан в черной омоновской форме ну просто красавчик. Высокие скулы, пронзительный взгляд — все при нем. В тайной своей жизни он предпочитал фраки, в которых щеголял на криминальных тусовках. А значит, на ферму Новак явился с очередной пресс-конференции, где поведал журналистам о том, как он громит преступность у Периметра. Спешил, переодеться не успел. А тут покупатели нагрянули, оптовики — бородатые мужчины в арафатках. И уж капитан показал им свой товар и в фас, и в профиль. Из загонов выводили парней и девушек по одному и сцепками в кандалах. Гости кого щупали и тут же покупали, а кого велели разделать — целиком не надо, а сердечко пригодится. Или печень. И почки. Живой раб стоил дешевле отдельных органов. Транспортировка цельного продукта — все еще проблема. К тому же рабы хорошо видят, еще лучше запоминают и болтают без умолку.

Короче говоря, ролик, залитый мной в Паутину, изрядно добавил популярности капитану. Вот только он не сможет больше щеголять в черной форме перед камерами телевизионщиков. Зато в другую камеру — с решеткой и соседями-насильниками — у него есть шанс угодить. Как говорится, от тюрьмы да от сумы…

Я быстро взглянул на Свана. Тот полностью сосредоточился на пульте. Обветренные губы майора беззвучно шевелились, пальцы подрагивали. Похоже, командир проговаривал про себя наши спасительные комбинации. Жаль, я не знаю наверняка, чью комбинацию он сейчас вводит, а то прочел бы по губам. Хотя… Провести остаток дней, каждые четыре часа выписывая себе разрешение на жизнь? М-да, сомнительное удовольствие. Лучше уж сразу сдохнуть, случайно проспав контрольное время…

— Первому повезло, — прошептал Сван, но услышали все.

Даже Ворон затих у пня.

А я решил, что настало время для еще одной сенсации. Мой нетбук оснащен сносной камерой. Заснять сцену у «Зверя между ног» мне ничего не стоило. Никто даже не подумал обыскать меня. Вот эту сцену я и покажу гражданам, охочим до горячих новостей.

Отлично, загрузка завершена. Ну вот нравится мне форум banditskaya_zona. Юзеры откуда-нибудь из Торонто или Перми, мнящие себя крутыми сталкерами и жестокими бандитами, быстро подхватят тему. Они ведь переносчики новостей. Сетевая разновидность бабулек на лавочках у подъездов.

Ага, а вот и первые комментарии: народ дружно клеймит позором продажных ментов. Есть и ссылки на мой пост, народ призывает поднять в топ тему mad_mах_ сrу__in_zоnе, то есть меня.

В топ — это хорошо. Это то, что нужно. Уточню: то, что мне нужно, но никак не Кажану и его покровителям. Мордашки карателей (кроме моей, я ведь оператор и режиссер, пусть актерствуют другие) засветились по полной, фотороботы без надобности. Хоть сейчас жми PrtSc и клей на столбы и доски объявлений.

Второй ролик загрузился быстрее, чем первый. Это застолье у бабы Нади. Потом труп на полу и горящая изба. И конечно, моего лица в кадре нет. Зато четко видна конфедератка Свана.

Улавливаете мысль? Что бы ни случилось, чистеньким из передряги командиру не выбраться. Если я погибну в ходе операции, мстить за меня не надо. Я уже сделал это сам. Заранее. Так что сегодня сетевым шакалам есть чем поживиться. Тоже, знаете, адреналин — орать на виртуальных форумах, впялившись в монитор.

— И все-таки, Край, как насчет безвредных аномалий? — Душана явно зацепила эта тема.

Я бы мог рассказать ему о Джордане, но не стал. Зона не любит болтунов.

…Джордан готов был пристрелить любого, кому хватало глупости сказать, что его мать согрешила с шоколадным красавчиком из Патриса Лумумбы. Лично я присутствовал при четырех таких казнях. Джордан говорил, что по глупости угодил в какую-то неизвестную аномалию. Вроде как безвредную. Вот только с тех пор цвету его кожи мог позавидовать вождь племени тутси накануне геноцида. Так что безвредность относительная.

Представьте: вы, очень смуглый, уйдя на покой, возвращаетесь в родной Питер. Вечером на трамвайной остановке к вам подходят бритоголовые молодчики, татуированные свастиками и легионерскими орлами. Троих, а то и пятерых вы завалите, а вот дальше…

— Извини, Душан. Я оговорился. Аномалий безвредных не бывает.

И тут грянул выстрел. И стало не до разговоров.

Стрелял Сван. Бил он метко, снайпер все-таки. Я бы с такого расстояния точно не попал.

Первой же пулей здоровенной псевдособаке оторвало лапу по коленный сустав. Лучше бы командир вообще ее не заметил, чем вот так. Этих тварей надо или валить, или не трогать, если они не трогают тебя.

С некоторых пор псевдособаки — ценный промысловый объект в Зоне. На них устраивают облавы с воздуха, с вертолетов. Раньше подобными делами занимались только военные — частенько просто для развлечения, но вот уже пару лет как разрешены заготовительные кооперативы. Получить лицензию на отстрел псевдособак проще простого.

Наружность у этих мутантов крайне неприглядная. Помнится, после первой встречи с потомками волков мне долго снились по ночам кошмары. Но при этом у псевдособак пушистые хвосты. Не песец, конечно, и не соболь, но тоже ничего. И главное, в разы дороже шиншиллы. Так что это выгодный бизнес — заготовительные кооперативы. Охотничьим фирмам банки с удовольствием выдают кредиты на покупку вертушек. Оно ж сверху сподручней, особенно вблизи Периметра, где уровень радиации ниже и аномалий почти нет.

В общем, псевдособак с каждым годом все меньше и меньше. И главное, они научились бояться людей. Сами теперь редко нападают.

Но я отвлекся.

Суке, а это была самка, оторвало лапу по коленный сустав. Обычная зверюга уже каталась бы по траве, скуля от боли. Но не мутант. Нервные окончания у живности в Зоне то ли атрофированы, то ли отключаются, когда надо. Я не паучник, боюсь соврать. Но то, что самка не собиралась отдавать концы от болевого шока, было понятно и без профессорской степени. Она гордо стояла на вершине пригорка, который некогда был трансформаторной будкой. Потолок будки провалился, стены размыли дожди и выщербил ветер. Бетон оплел дикий виноград.

— Добивай скорей! — рявкнул я, вскидывая автомат.

Попасть из АК в цель метров с двухсот очень тяжело, вот я и не попал. Очередь прошла много ниже раненой твари, проредив лозу.

Суке бы спрятаться, раз такое дело, но она закинула приплюснутую морду к небу и завыла.

Сван опустил СВД. Он согнулся вдвое, его вывернуло под ноги. Да уж, Директор хорошо помял нашего командира. А поначалу вроде и незаметно было.

Зато очнулся Ворон. Ему хватило сил оторваться от пня и подбежать к «яве», возле которой он оставил М-16. Я не успел выстрелить во второй раз, Ворон нажал на спуск раньше меня — череп псевдособаки раскололся пополам, словно грецкий орех, по которому ударили молотком.

Затем сталкер навел М-16 на меня и задумчиво спросил:

— Завалить тебя, что ли? Крыса ты!

Это он обиделся, что я его контролеру отдал. Угу, мне надо было самому мозгов лишиться. Я, значит, в отключке газую вперед, а наш заслуженный бродяга гордо преодолевает ловушку в десятке метров от шлюза. У него ж болты есть, он крутой. И времени у него вагон и маленькая тележка. А то и два вагона.

— Да брось ты, — сплюнул я и прищурился. — Сейчас мало не покажется.

Жаль, но я оказался прав. Мало не показалось. Псевдособаки избегают встреч с людьми, но своих в обиду не дают.

Перед тем как разбрызгать мозги по пригорку, самка сообщила родичам, что обнаружила группу двуногих. Группа плевая, это вам не рота военсталов на бэтээрах. Так что, дорогие мои, фас!

Я не шучу. Я уверен, что самка не просто так выла, но передавала инфу. Мутанты куда разумнее обычных зверюшек. Вот такой побочный эффект радиации. Уродства и малый срок жизни компенсируются хитростью, жестокостью и фантастической приспособляемостью.

Глядя на Ворона и его винтовку, я вдруг понял, что с ним не так. Я с самого начала чувствовал какую-то неправильность в нем. Он не разговаривал сам с собой.

Объяснить?

Человек, который много лет скрывался от себе подобных, должен был завести привычку разговаривать с самим собой. Причем вслух и громко. Ничего постыдного в этом нет. Слышишь свой голос — и вроде не так одиноко. Человек ведь животное стадное. Желание спрятаться от людей противоестественно. Где вы видели обезьян-отшельников?

Так вот наш бродяга не нуждался в общении с самим собой.

Что бы это значило? Сталкер утверждал, что не виновен в гибели «долговцев», и я ему верил. Но он не ответил на вопрос о том, кто же это сделал. А ведь Ворон знал имя убийцы…

— Отставить! — скомандовал Сван. — Пять минут прошло. По мотоциклам!

Братья поспешили исполнить приказ. Ворон неохотно опустил штурмовую винтовку.

— Командир, нельзя нам вперед, — сказал я и даже не подумал сесть на «ямаху».

Но Сван не внял моему совету. И напрасно.

Псевдособаки атаковали молча. Некоторые считают их тупыми созданиями, которые всегда лезут на рожон. Что пули, что аномалии — им все едино, они смерти не боятся. По мне, это вовсе не так. Возможно, когда их популяция была большой, так оно и было. Срабатывал природный механизм, заставляющий стаю избавляться от лишних особей. Но теперь их и так мало, и потому глупо рисковать они разучились. Наоборот, их умению устраивать засады мог бы позавидовать любой бандит, а умению обходить аномалии — самый осторожный сталкер. Я слыхал байки о том, что можно приручить псевдособаку и без проблем путешествовать по Зоне из конца в конец. Мол, мутант проведет там, где человеку одному вовек не выкарабкаться. Сказки, конечно. Но я бы не пожалел денег на такого щенка. Точно так же я не жалел патронов на кобелей и сук, которые выскочили на колею, накатанную армейской бронетехникой.

Сван только-только отъехал от места привала, как его вышиб из седла «харлея» матерый псевдопес. Все случилось очень быстро, я едва успел рассмотреть мутанта.

В том месте колея рассекала густые заросли сирени Идеальное место для засады. И потомки чернобыльских волков не преминули им воспользоваться.

Мелькнули клочья облезлой шерсти на выпирающих ребрах. Кое-где кожа сошла пластами, обнажив туги красные мышцы. Ни один зверь за Периметром не вы жил бы с такими ранами, но для мутантов это норма. Клацнули слюнявые клыки, совсем чуть-чуть не достали до лица Свана. Надо отдать майору должное: обладал просто нечеловеческой реакцией, он успел выставить перед собой винтовку, держа ее за ствол и приклад. Но завалившись на оружие всей своей массой, псевдопес скинул отставника с мотоцикла. Командир упал на спину. Мутант, возбужденный близостью добычи, даже не попытался атаковать как-то иначе. Изо всех сил он рвался к горлу человека. Роняя на лицо грушника клочья пены, зверь утробно рычал.

Оставшись без наездника, «харлей» резко вильнул в сторону и застрял в кустах. Колеса его продолжали вращаться.

Повизгивая и скалясь, сразу два мутанта накинулись на Душана. Его тоже сбросили с мотоцикла. Хана черногорцу, решил я. У псевдособак хватка жесткая, лодыжку перекусят запросто, не говоря уж о запястье. Даже если Душан и выживет, возиться с раненым никто не будет. Кем-кем, а гуманистом Свана не назовешь.

Не дожидаясь, пока мутанты перебьют всех моих коллег, я дал предупредительную очередь по кустам. Именно оттуда выскочили псевдопсы. И я угадал. Троих мутантов исполосовало пулями, когда они распластались в прыжке. Их швырнуло обратно в кусты, опрокинув тощими животами кверху.

Душану повезло — его братишка не растерялся. В мгновение просчитав расклад, Эмир поступил единственно верно. Он принялся стрелять в псевдопсов из допотопного ТТ, который ему глянулся еще у бабы Нади. Эмир очень рисковал — мог попасть в родственника, а не в мутантов.

Ворон притормозил и ударил из М-16 по кустам сирени.

Не останавливая мотоцикла, Эмир стрелял по псевдопсам, напавшим на брата. Мотоцикл катил вперед, а черногорец всем телом развернулся назад. Он бросил руль и теперь двумя руками сжимал пистолет.

Сван все боролся со своим облезлым противником. Слава Хозяевам, силой майор обижен не был. Спецподготовка пошла ему на пользу, хлюпиков не берут на службу в ГРУ. Пока что ситуация была патовой: мутант не мог вцепиться в вожделенное горло, а отставник — избавиться от напасти.

Надо выручать командира, без него мы обречены. Я пообещал себе впредь не оставлять его без присмотра. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Пока не избавлюсь от ошейника.

— Эмир! — заорал я. — Сван!!!

Услышал меня черногорец или сам сообразил, что надо помочь майору, но он прекратил огонь, схватился за руль и в последний момент развернул мотоцикл, который чуть было не влетел в кусты, за которыми просвечивал кювет. Держа одной рукой руль «эмтэшника», вторую, с пистолетом, он поднял перед собой. Дважды дернулось предплечье, и две пули угодили в мутанта, нависшего над Сваном.

Зверь обмяк. Командир, оттолкнув его, перекатился на бок, выхватил из кобуры кольт и вскочил на ноги. И сразу же выстрелил мертвому мутанту в голову. Одобряю. Подобные предосторожности с фауной Зоны лишними не бывают. А патроны — дело наживное. Нас ведь дожидается схрон Кажана, доверху набитый оружием и амуницией. Мне хотелось в это верить так же сильно, как верил Сван.

Я кинулся к Душану.

Его расплющило трупами псевдопсов. Расплющило — это не для красного словца. Трехгодичный кобель весит килограммов восемьдесят, а то и центнер. Эти твари гораздо крупнее своих прародителей. Над нашими головами задорно светило весеннее солнышко, а Душан ворочался весь в крови. «Не жилец, — подумал я. — И как теперь уговорить Эмира добить братца, чтоб не мучился?…»

Но тут я услышал:

— Помоги…

Душан был еще в сознании.

Желание умирающего — закон. Встав на колени, я поднатужился и столкнул с черногорца собачьи туши. Пусть хоть напоследок вдохнет полной грудью.

— Спасибо! — Душан закашлялся, а потом медленно поднялся.

Я вдруг с удивлением понял, что он вовсе не собирается на тот свет. На теле черногорца не было серьезных ран. На него напали псевдопсы, он отбивался голыми руками, и при этом жив и здоров?! Да этого просто быть не может!

Похоже, последние слова я сказал вслух.

— Ты ведь сам говорил, что в Зоне все возможно, — улыбнулся Душан.

Я покачал головой. Надо родиться в ОЗК, чтобы выбраться из передряги без единой царапины. Кстати, насчет царапин…

Зацепили?

— Да, подрали немного.

— Обработай спиртом. Хотя бы снаружи протри, чтоб не было заражения. Псевдособаки не гнушаются падалью.

— Лучше бы «Хиросимы». Внутрь.

— Тоже верно, — кивнул я. — Нам всем не помешает подлечиться. Да, командир?

Но Сван не ответил. Еще не отошел от схватки с мутантом. Что называется, лицом к морде пообщался с вожаком стаи. Что нас не убивает, то делает… осторожнее? Теперь у командира язык не повернется сказать, что до схрона мы едем без оружия.

— Чего расселись?! — вдруг взвился Сван, глаза его сверкали. — Всех убили, задание выполнено?! Это у нас так, разминка, чтоб не скучали! Это только начало!

Точно, это он верно подметил. Только начало.

— За мной! — прохрипел Сван, оседлав «харлея».

Но никто даже не пошевелился, чтобы последовать его примеру. Напрасно он так. Он бы еще взмахнул кольтом над головой и крикнул: «За Родину! За Сталина!»

Черногорцы, конечно, парни простые, но даже они сообразили, что переть нахрапом по Зоне не получится. А уж я и Ворон об этом знали с самого начала. И только Сван продолжал гнуть свою линию, подвергая нас смертельной опасности. Да и себя тоже.

— Командир, нельзя так. — Я потянулся за флягой. — Это же Зона. И сам погибнешь, и мы тут сдохнем.

— Что?! — Лицо Свана побагровело.

Еще немного, и он поступит со мной по закону военного времени. Если успеет. Не зря ведь я завел руку за спину. Пальцы мои сжимают лезвие ножа. Если что, один из нас лично познакомится с худощавой дамой в черном балахоне и с косой на плече. Надеюсь, я сделаю это чуть позже майора.

— Командир, — Ворон впервые назвал Свана командиром, — Край дело говорит. Иначе надо.

Сван хмыкнул, отер лицо тыльной стороной ладони и внезапно расхохотался. Он смеялся так заразительно, что заулыбались все, даже я.

Я улыбался искренне, от души, но нож не спрятал.

Отсмеявшись, майор внял нашим советам. Группа двинула к точке, отмеченной на карте Свана как склад боеприпасов, амуниции и консервов. Настало время заглянуть под елочку, где дедушка Кажан оставил нам подарки.

Мы ехали уже с полчаса, а детектор аномалий, закрепленный народным умельцем на руле моего мотоцикла, упорно молчал, хотя, если что, должен был подать световой сигнал. Для этого к нему была припаяна связка диодов. Писк можно не услышать из-за рева движка. Я уже начал сомневаться в исправности электроники. Но на прочих байках, кроме «явы» Ворона, точно такие же детекторы. Вряд ли «Ангелы Зоны» закупили партию барахла, чтобы оснастить свои чоперы.

Я ехал впереди, словно салага-отмычка. За мной катил Эмир, так и норовя добавить газку. Он хоть и черногорец, а уважает быструю езду. Да я бы и сам… Жаль, Зона мало похожа на скоростной трек. За Эмиром гордо восседал на «харлее» Сван. Скорость была небольшая, поэтому он решил не укладывать винтовку в чехол. И прошлый раз майор закрепил оружие так, что в нужный момент еле вытащил. Теперь ствол СВД лежал на одеяле, намотанном на руль мотоцикла. За командиром следовал Душам, грязный, как свиноматка в загоне. Оно и понятно: не на курорте, в море ножки не ополоснешь. Замыкал колонну Ворон, старенькая «ява» которого дребезжала на ухабах.

Вскоре колея закончилась, и мы выбрались на бетонку, чудом сохранившуюся до наших времен без заметных повреждений. Лишь кое-где между стыками плит пророс цикорий.

Я напрягал глаза, пялясь на дорогу. Поймите меня правильно, я не параноик, но когда все слишком гладко, я начинаю опасаться, что грядут крупные неприятности. Предпочитаю, чтобы беды распределялись равномерно.

К обеду мы прибыли в точку, указанную на карте, и поставили мотоциклы на краю бетонки. Я посмотрел на Ворона, Ворон едва заметно кивнул в ответ. Ему тоже не нравилось это место. Зато Сван выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны:

— Итак, молодые люди, приступим?

С самого начала среди карателей сложились неформальные отношения. Но это обращение попахивало уже махровым панибратством. Какие мы ему «молодые»? Он бы еще нас черпаками назвал. Старослужащий, блин. Дембель на пенсии…

К бетонке подступала едва заметная тропа, протоптанная кабанами, — прошлогодняя трава была вдавлена в весеннюю грязь, а молодая не выросла. Меня это сразу насторожило. Что-то здесь не так. Я не мог сказать, что именно, но… Кое-где над лугом возвышались заросли выгоревшего на солнце камыша.

Далее тропа вилась по пересохшему болоту, наполнить которое не сумели даже весенние дожди, и упиралась в сооружение, более всего напоминающее сельский сортир. Добротный такой сортир на пригорке. Издалека видать побеленный кирпич и крышу из волнистого шифера. И две двери, обе запертые. Ну точно сортир по среди Зоны! Чтоб, значит, всякий бродяга мог справить нужду с комфортом, обозревая окрестности с пригорка. Но самое забавное, что к этому «биотуалету» тянулся кабель от столба ЛЭП, одиноко торчавшего у края бетонки.

— Обалдеть! — с восхищением произнес Эмир, глядя на это великолепие. — Нам туда, командир?

Сван важно кивнул.

— Это скважина, — исключил я всякую возможность недоразумения. — И насосная. Недалеко отсюда сады раньше были. Дачные участки. Вот туда воду и качали.

— Сады — это хорошо, — улыбнулся Душам, подмигнув брату. — У нас тоже дома есть сад.

— Яблочек захотелось? — с подковыркой спросил я. — А не рановато ли? Весна как-никак.

— Кончай базар! — скомандовал Сван. — Душам, Край, в разведку. Пешком. Вопросы? Нет вопросов. Приступить!

Армейское прошлое дало о себе знать. Стоило майору как следует рявкнуть, меня, серьезного мужчину, заклинило на уровне подсознания: я вскочил с «ямахи» и кинулся исполнять приказ. Душан пошел за мной. Шагая по кабаньей тропе, я проклинал сержантов, которые вбили в меня это рабское послушание. Рефлекс, чтоб его!

Ну почему я? Я и так всю дорогу ехал первым. Пусть кто-нибудь другой поработает отмычкой! Я не хотел идти к насосной. Я боялся туда идти. И поэтому прозевал растяжку.

— Стой! — прошипел черногорец. — Не шевелись!

Я послушно застыл, где был. Что-то такое прозвучало в голосе убийцы полицейских, отчего я сразу понял: не надо с ним спорить, надо сделать, как он велит.

Черногорец громко дышал в шаге позади меня.

Тропа извивалась змеей — кабаны презирали прямые линии. Чтобы не петлять, я решил срезать через камыши. Единственный переносной детектор аномалий, выданный мне Сваном, молчал как рыба. Вот поэтому я и расслабился. А надо было внимательней смотреть под ноги. Сколько раз я внушал эту прописную истину молодым дезертирам и беглым ворам, пополнявшим мой отряд после естественной убыли? Да уж не единожды. И сам так глупо попал в ловушку!

— Что там? — спросил я, опасаясь смотреть вниз. — Растяжка?

— Да.

— Вот черт!

Я так и знал, что ничего хорошего от Кажана ждать нельзя.

Зато Сван уверял, что в схроне мы переоденемся в крутые костюмчики типа «СЕВА», которые с противо-пульной защитой и парой встроенных контейнеров. Мол, скоро, парни, вы навешаете на себя кучу малу стволов и полезных вещей, помогающих бродягам выжить в Зоне. Кажан, с пафосом вещал отставной грушник, воин отличный, и у нас с ним общий интерес, он приготовил нам самое лучшее!

Ага, как же. Держи карман шире.

— Растяжка, — просипел Душан. — Проволока медная тянется от…

— Заткнись, — оборвал я черногорца.

Воображение и без подсказок рисовало мрачную картину. Я прекрасно знал, что такое мина ПОМЗ-2М. Забавная игрушка — она тебе и осколочная, и кругового поражения. Чугун на колышках.

Скосив глаза, я увидел, что моя правая брючина лежит на проволоке, слегка надавив на нее. А низ брючины давно уже превратился в бахрому, на которой повисли несколько прошлогодних «медалей» репейника. И вся эта сложная конструкция зацепилась за проволоку.

— Эй, вы чего там стали?! — услышал я окрик Свана.

Все людские беды оттого, что одни ослы отдают ослиные приказы, а другие ослы с ослиным рвением спешат их выполнить. Вслух, конечно, я ничего не сказал. Я дышать старался через раз, чтобы случайно не вырвать боевую чеку. Ведь так просто сделать неосторожное движение. Раз! — и проволока натягивается, чека выдергивается из взрывателя, тут же ударник накалывает запал — и трах-тарарах, похороните меня под плинтусом. Или сначала добейте, а потом уже похороните, ибо не факт, что веером осколков меня сразу отправит к праотцам, а не оторвет, к примеру, ногу или не продырявит живот.

Я четко помню пункт из методички по инженерной подготовке: «Снимать и обезвреживать мину ПОМЗ-2М со взрывателем МУВ-2 запрещается».

В общем, как хочешь, Макс Край, так и выпутывайся.

— Ты еще здесь? — На лбу у меня выступила испарина. — Топай назад.

— А ты?

Этого вопроса я не ожидал услышать.

Я? Какое дело маньяку, на совести которого десятки трупов, до беглого зэка? Я ж ему не брат, не сват и даже не друг. В школу мы вместе не ходили, красоток не тискали в студенческой общаге. Вместе мы только воровали и убивали. И какая разница, что брали у воров и убивали убийц?…

Похоже, я сказал все это вслух.

— Маньяк?… — послышалось сзади. — Конечно, маньяк. И брат мой тоже. Оба мы маньяки…

— Ну а кто? — Только откровений преступника, объявленного в розыск Интерполом, мне сейчас и не хватало.

— Понимаешь, Край… — задумчиво сказал Душан и замолчал.

— Понимаю. Сам ментов не люблю.

— Ей было всего четырнадцать. Красивая. И веселая. И училась хорошо. Все ее любили, сестренку нашу. А они…

Я напрягся. Я вовсе не хотел все это слушать. Мне не нужны чужие драмы.

— Пьяные ехали. А она после тренировки домой шла. Она в волейбол играла по вторникам… А у них у шефа день рождения, в участке отмечали. Весь участок.

Их за водкой послали, не хватило, вот они пару ящиков и везли…

Я стиснул зубы так, что свело скулы.

— Сбили ее. С управлением не справились. На тротуар выскочили. Она еще жива была, ее бы в больницу… Но они сунули ее в багажник… В участке шестьдесят человек числилось, все на празднике гуляли. Водку жрали, закусывали, а она тем временем умирала в патрульной машине!

Я закрыл глаза.

— Вот я и брат… мы их всех… Кто-то уехать из города пытался, скрыться от нас. В горах даже прятались. Но мы их всех… Всех! Мы же маньяки…

Я облизнул губы:

— Топай назад, Душан.

— А ты? — опять спросил черногорец.

— А что я? Уж как-нибудь… Вдвоем-то зачем?

— Прощай тогда.

И я остался один.

Сван больше не кричал. Со стороны бетонки не раздавалось ни звука, хотя Душану пора было вернуться к своим и рассказать, в чем причина задержки. Выпейте, мужчины, за упокой Макса Края. А для развлечения сделайте ставки на то, сколько я продержусь. И не злись, Сван, не надо. Я знаю, ты считаешь, что из-за меня ходишь в натовской униформе, вместо того чтобы щеголять в комбинезоне, сшитом в секретном НИИ в Киеве. И отчасти это верно.

Наконец я услышал приговор:

— Край, мы уезжаем. К схрону не пройти, все вокруг заминировано. Если выберешься, догоняй нас. Мотоцикл оставляем. У тебя полтора часа до ввода личного кода. Так что поторопись.

Майор дал мне шанс. А ведь мог и выстрелить в затылок, чтоб не мучился. Оптика СВД позволяла аккуратно снести мне голову.

Взревели движки мотоциклов. Каратели отправились дальше, и меня с ними не было.

Меж тем солнце поднялось выше, припекая, будто в июле. В полусогнутом положении нога, которой я зацепил растяжку, быстро затекла.

Надо что-то делать. Можно рискнуть, прыгнув вперед и понадеявшись на авось. В том смысле, что авось не зацепит. Но! Во-первых, я не люблю рисковать, а во-вторых, не факт, что впереди нет мин. Упасть назад, где точно чисто? Взрыватель все равно сработает.

Возможности выбора меня лишил треск в лесополосе, что примыкала к холму. Что-то крупное двигалось в мою сторону.

Я вздрогнул, осознав, что за гость ко мне пожаловал, хоть тварь и не спешила показываться из-за кустов. Вы, конечно, догадались, что за существо явилось, чтобы поживиться мной? Повадки этого мутанта хорошо известны. Опытного сталкера тварь не проведет, он вычислит ее засаду издалека. Зато паучники и новички частенько становятся добычей псевдоплоти. Она хоть и тупая до невозможности, но очень хитрая.

— Щас, ёлы, пообщаемся… — беззвучно прошептал я. — Иди ко мне, моя хорошая. Иди, не бойся!..

В небе надо мной парили вороны. Сначала я заметил одну птаху, потом еще одну, а сейчас в ожидании падали кружили десятка полтора черных силуэтов.

— А вот хрен вам!.. — нервно хихикнул я.

Зная аппетиты псевдоплоти, с уверенностью можно сказать, что пернатым мало что достанется. Потомки свиней прожорливы и всеядны. Вот уж кому не грозит вымирание из-за недостатка кормовой базы: нет мяса — траву жрут и обгладывают кору деревьев. Иногда мне кажется, что желудок псевдоплоти переварит и «ржавые волосы», особенно если запить их зеленым «холодцом». Зона исчезнет, люди выродятся, а псевдоплоти будут бродить по руинам и жевать обломки кирпичей…

Со стороны леска вновь послышался хруст веток.

Конечно же я и не подумал спасаться от мутанта бегством. Я горделиво стоял в зарослях камыша, задрав лицо к небу. А что? Бесплатный солярий. Пусть у моего трупа будет здоровый цвет кожи.

Время шло, мутант продолжал перетаптываться, в подлеске, ожидая, что я сам направлюсь в его сторону. Затекшую ногу я уже почти не чувствовал. И. тогда в голову мне пришла безумная идея. Что ж, она ничем не хуже варианта с прыжками на месте, в сторону и без предупреждения. Я осторожно впился ногтями в лицо, расцарапав кожу до крови.

Мой нос не способен уловить запаха эритроцитов, но ведь я человек, мне этого не надо. Зато псевдоплоть запах раздразнил. Среди деревьев и кустов раздался оглушительный треск — мутант проторил своей мясистой тушей тропу, на которой без труда разминулись бы два мотоцикла. Крупный экземпляр. Даже в этом мне «повезло».

Кое-кто сравнивает псевдоплоть с помесью медведя, паука и краба, а по мне она больше всего похожа на кишку, в которую насовали фарша, получив в итоге живую сардельку. К сожалению, кишка эта вовсе не тонка. Псевдоплоть — типичный пример мутанта, у которого полный порядок с инстинктом самосохранения. Она не ввязывается в драки, предпочитая отступить и напасть из засады. Она терпеть не может боли, потому что боль — наиглавнейший признак смертельной опасности. Она не любит громких звуков. Обычно псевдоплоть можно отпугнуть, дав очередь у нее над головой, втянутой в плечи, будто в попытке спрятаться от жестокого мира Зоны.

— Твою мечту!.. — прошептал я, когда мутант явил себя во всей своей кошмарной красе.

Коричневая туша (обычно она именно коричневая, но псевдоплоть, как хамелеон, умеет мгновенно мимикрировать) бочком выбралась на открытое пространство. Членистые, острые на концах лапы, сплошь в костяных наростах и в мелких хитиновых зубьях, довольно резво протащили тело по склону холма метров на тридцать. Причем псевдоплоть двигалась мимо насосной по странной траектории — не напрямую к потенциальной жертве, то есть ко мне, но выписывая причудливые кренделя. Нормальные пираты всегда идут в обход? Или же мутант обходил ловушки и мины, расставленные на подступах к схрону Кажана?

Последнее вернее, всего. И судя по затейливому зигзагу, постарались тут профессионалы минно-подрывных работ. Не удивлюсь, если в схроне действительно заготовлено все, что Кажан обещал Свану. Это вполне в духе вояки: пацан сказал, пацан сделал. Но ведь никто не говорил, что взять подарочек будет легко.

Никогда раньше я не замечал за псевдоплотями такой разборчивости в выборе маршрута. Уродливая голова — карикатура на людской череп с дырой вместо носа — выпучила громадные глаза, рассматривая что-то в траве перед собой. Чудовище оттопырило верхнюю губу, обнажив мелкие, торчащие в разные стороны клыки, и пробормотало что-то невнятное, словно девяностолетний старик, впавший в маразм. Псевдоплоть приблизилась еще метров на двадцать и замерла в нерешительности. Похоже, между ней и мной было такое переплетение растяжек, что даже мутанту, сверхчувствительному к ловушкам, соваться туда было опасно.

Я вдруг понял, что псевдоплоть, несмотря на голод и царапины у меня на лице, не станет рисковать. Вот не станет, и все. Не знаю, с чего я это взял, но ведь угадал.

Псевдошють развернулась, показав мне бесформенный тыл, и уж было собралась вернуться туда, откуда пришла, но… засуетилась, перетаптываясь на месте и поглядывая на меня из-под нависающего бугристого лба. Что-то не нравилось ей, кто-то поджидал ее в лесополосе. Пока зверюга ходила на обед, к ней в дом забрался коварный враг. И вот теперь она мучительно размышляла, как ей поступить: попытаться пройти через минное поле или же угодить на зуб хищнику.

«Неужели кровосос?» — мелькнула у меня мысль.

И тут послышался нарастающий вой, не оставивший псевдоплоти выбора. На нее устроила охоту стая слепых собак… А значит, мимо меня мутанты тоже не пройдут.

В любом случае, живым я не дамся. Мне это просто: шаг вперед-назад — и привет.

На краю тропы, проложенной псевдоплотью в лесополосе, показалась первая охотница — рослая поджарая сука с отвисшими сосками. Она была похожа на замусоленную половую тряпку, обвисшую на швабре — есть твердая, прочная основа, а то, что снаружи, готово свалиться с костей, если как следует дернуть. Сука запрокинула безглазую морду к облакам и протяжно взвыла. Ее поддержал хор сородичей.

«Им бы на луну песни петь, а не при свете дня», — подумал я. Но мои упреки слепых собак мало интересовали. Стая присоединилась к боевой подруге. Оттолкнув суку вытянутой головой, по склону начал спускаться крупный кобель.

Ну точно доберман! Черный, короткошерстный, кожа на лопатках потрескалась и кровит, из ушей тоже течет. Поджарый пес, резкий в движениях. Сразу видно — опытный боец. Он не стал бросаться на добычу сломя голову, он знал, что псевдоплоть никуда не денется, зато из-за спешки могут погибнуть сородичи, потому как местность между добычей и стаей истыкана смертоносными железками.

Псевдоплоть принялась нервно кружить на месте. Если хищный мутант поворачивается к тебе задницей, это хорошая примета или плохая? У меня не было ответа на этот вопрос. Не доводилось, знаете ли, с подобным сталкиваться.

Скоро псевдоплоть порвут на куски, со злостью подумал я, а заодно и мой труп.

Однажды в баре я слышал от пьяного в дым сталкера, что псевдоплоть поддается внушению. Если на нее хорошенько гаркнуть и четко представить, что ты от нее хочешь, она сделает это. Так утверждал седой бродяга, заливая в глотку очередной стакан самого дешевого самогона, который только есть. Такой мутняк даже бомжи за Периметром отказывались пить. Соврал старикан или нет, мне предстояло проверить на собственной шкуре. Иных вариантов спасения у меня все равно не было.

— Эй, тварь! Ко мне! Живо! Я сказал, ко мне! Ну же! Ко мне!!!

Псевдоплоть замолчала и открыла рот, как мне показалось, от удивления. Что, не ожидала?! «Это тебе не падаль в пасть запихивать и добивать раненых сталкеров, — злорадно подумал я. — Сейчас научим тебя танцевать польку-бабочку и цыганочку с выходом!»

Глаза псевдоплоти испуганно смотрели в разные стороны. Открывались и закрывались они сами по себе, о синхронности не было и речи. Челюсть усиленно двигалась, губы плямкали, сбрасывая на передние лапы клочья желтоватой с прозеленью пены.

— Ко мне!!! — рявкнул я так, что сам испугался.

Высоко задирая лапы, псевдоплоть двинула по минному полю.

Заметив, что добыча уходит, слепые псы заскулили и принялись подталкивать вожака, чтобы шел быстрее. Тот в ответ щерился и клацал клыками.

Загривок псевдоплоти колыхался уже метрах в четырех от меня. В такие близкие контакты с мутантами я еще не вступал.

Излюбленный прием псевдоплоти — вонзать острые передние лапы в почки человека или в живот. Шипами на концах лап она запросто проткнет череп Макса Края.

Как и следовало ожидать, псевдоплоть нацелила на меня свои конечности — ни дать ни взять страдающий от ожирения богомол-переросток.

— Ы-ы-ы-ы!.. — В голосе мутанта было столько мольбы, что на миг я засомневался: что ж я делаю, ведь не камень — зверюга живая, как мне не совестно, сволочи эдакой…

Стоило только моему настроению измениться, как тварь, учуяв это, встала на дыбы.

Ах так?! Я не на шутку рассвирепел:

— ЧТО?!! Лежать! Я сказал, лежать! — Я указал рукой туда, где именно должна была лечь псевдоплоть.

Я все делал так, как рассказывал мне старый пьяница. И это сработало! Псевдоплоть утихла, вновь превратившись в пугливую гору бормочущего невпопад мяса.

Пока я усмирял чудовище, слепые собаки, выстроившись цепочкой, петляли по заминированному лабиринту. Судя по рисунку, который они выписывали, саперы Кажана тротила не пожалели. Спасибо, дорогие, чтоб я без вас делал!

Жил бы и жил…

Псевдоплоть, с опаской поглядывая на меня, меленькими шажочками двинула в указанном направлении.

Собаки взвыли.

— Лежать! — рявкнул я.

Лапы псевдоплоти со страху подкосились, и тут громыхнуло. Хорошо так громыхнуло, по-деловому. Без лишних спецэффектов, но эффективно, то есть нашпиговав псевдоплоть осколками по самое не хочу. Свинью-мутанта аж подбросило над землей сантиметров на двадцать. Все, что можно было взять на себя, псевдоплоть взяла.

— Ы-ы-ы?… — с удивлением простонала она; из посеченного живота текла слизь, заменяющая ей кровь.

Пару раз дернувшись, чудовище затихло навсегда.

— Ну, извини. — Я наклонился, чтобы выпутать штанину. — Так получилось.

По правде сказать, вины за собой я не чувствовал вовсе, но Хозяева не любят циников. Я навел АК на слепых собак, что в страхе застыли на крохотном островке безопасности посреди растяжек… И все-таки я опустил автомат. Макс Край не убивает без надобности.

Хромая, я побежал к бетонке. Надо догнать своих. Времени до ввода кода осталось очень мало. Глупо, согласитесь, выбраться из ловушки, а потом остаться без головы.

Взревел движок «ямахи». Пригнувшись, чтобы уменьшить напор встречного ветра, почти касаясь грудью бака, я помчался вслед за карателями. Я должен успеть. Должен!

Вперед!

Мерцали диоды ПДА, какие-то твари выбегали на бетонку и кидались на мотоцикл, по я не обращал на все это внимания. Аномалии, мутанты… Сейчас мне грозила другая опасность.

«Ямаха» шла на максимальной скорости. Я выжимал из железа все, что мог.

И я успел.

Каратели остановились на краю крохотного поселка, брошенного людьми после первого взрыва на АЭС. Я издалека увидел, что Ворон спорит с командиром. Причем аргументы сталкер подкреплял усиленной жестикуляцией.

Сван держал в руке пульт. Услышав рев мотоцикла, майор обернулся. Остальные последовали его примеру.

— Край! — Когда я подъехал ближе и заглушил движок, Ворон кинулся ко мне обниматься. А объятия у него, я вам скажу, медвежьи. Чуть не задушил! Оказалось, именно он уговорил Свана ввести код и тем самым дать мне еще один шанс. Иначе ошейник на мне взорвался бы пару минут назад.

— Живой, чертяка! — хлопал меня по плечу Ворон. — Как это ты выбрался, а?! Как тебя угораздило?!

Удивленный встречей, я рассказал. Мол, так и так, мной решила отобедать псевдоплоть, а я вдруг вспомнил забулдыгу-пенсионера, методикой которого и воспользовался. И вот — Макс Край здесь, жив и здоров, ни единой царапины.

Ворон меня не слушал, он просто кивал и радовался. А грушник сказал:

— Даже от боевых товарищей скрываешь, как выпутался. Перед отправкой в Зону я читал отчеты паучников. И о дрессировке псевдоплоти тоже. Ерунда это все. Опыты показали, что псевдоплоть — такой тупой мутант, что дрессировке не поддается. И вообще она плохо слышит, так что ори на нее, не ори…

Доказывать, что не вру, у меня не было сил, не верить Свану — причин. То ли паучникам попалась дефективная псевдоплоть, то ли моя спасительница — новый виток мутаций. Или же я — маг и волшебник, способный заставить мутанта не пожалеть живота своего. Как бы то ни было, я благодарен старику из бара. Его байка спасла мне жизнь. Точно говорю: алкоголь в условиях Зоны — жидкость незаменимая.

Чудеса, да и только!

Заночевать решили в подвале пятиэтажки рядом с перекрестком.

Ржавый светофор почему-то произвел особое впечатление на Эмира. Глядя на него, черногорец вполголоса лопотал что-то на своем языке и качал головой. Я не стал выяснять причину столь пристального внимания. А то вдруг мне опять расскажут слезливую историю. Лимит душевности на сегодня исчерпан. Увольте, господа, моя личная жизнь — тоже драма, но я же не утомляю вас своими проблемами, верно?

Здание и мне, и Ворону показалось надежным. Правда, ни одного окна в нем не сохранилось: стекла выбил ветер, рамы сгнили. Хорошо хоть крыша еще держалась, но протекала, наверное, изрядно. Среди торчащих вкривь и вкось антенн росли молоденькие деревца, корни которых продырявили рубероид. Если верить табличке на торце пятиэтажки, мы находились в переулке Семнадцатого партсъезда, четырнадцать.

— Здесь? — предложил Ворон. — Я сам в таком доме жил. В детстве. Там точно вход в подвал есть. Или в квартирке переночуем?

Я хмыкнул. В квартирке, как же. Он бы еще предложил снять номер в гостинице. Дайте мне ключи от люкса, угу. С ванной и джакузи. Кстати, парням ванна не помешала бы. Это я да Ворон еще походили на людей, а Сван и братья изгваздались от пяток по самое темечко. И в весенней грязи повалялись, и вообще.

— Партсъезда, значит? — осклабился Ворон. — Это какой еще партии? Любителей пива?

— Тогда партия одна была. — Я не поддержал его игривого настроения. — Это сейчас бардак и анархия.

Заметив, как вытянулось лицо сталкера, я подмигнул:

— Да ты чего? Вся моя жизнь — бардак. Лучше уж так, чем стройными рядами маршировать к светлому будущему.

Сталкер прикусил верхнюю губу — верный признак задумчивости. Он вовсе не был уверен, что светлое будущее — это плохо. Да и я, признаться, тоже. Но мое восприятие светлых оттенков не совпадает с пониманием того, кто командует парадом.

— Я и Ворон осмотрим подвал. А потом надо будет разгрузить коляски и перенести вещи, — предложил я Свану.

Тот важно кивнул, будто я лишь озвучил его мысль.

— Вечером разгружать, а утром опять загружать? — заволновался Душан.

— Так точно, — не моргнув, я подтвердил его самую гнусную догадку. — Разгружать и загружать.

— А зачем? — Душан попытался изменить расклад в свою пользу. Хитрый, он сразу догадался, кому поручат таскать припасы и арсенал. — Зачем так сложно?

Я предлагаю не разгружать. Пусть все остается в колясках. Зачем время терять?

Насчет времени — серьезный довод. Сван вопросительно посмотрел на меня. Ворон отвернулся, предлагая мне самому объяснить основы выживания в Зоне. Будь ты хоть опытный сталкер, хоть отмороженный на весь череп бандюга, а без присмотра воду, жратву и оружие не оставляй ни на миг! Ибо сопрут или съедят. Я мог бы прочесть целую лекцию на эту тему, ио…

— Крысы, — сказал я. — Если оставить снаружибез охраны, всё пожрут крысы.

— И патроны пожрут? — усомнился Душан. — И стволы?

— И патроны, — мрачно подтвердил я. — Особенно они уважают калибр пять сорок пять. Это у них чисто деликатес.

Хорошо, Ворон сумел сохранить на лице выражение философской задумчивости.

Разговорчики в строю прервал Сван, велев черногорцу заткнуться и ожидать приказа. Я и Ворон медленно двинули к подъезду, Сван и братья остались охранять мотоциклы и прикрывать нас сзади.

Козырек над входом растрескался, в любой момент конструкция могла обвалиться. Услыхав о моих опасениях, Ворон скривился, будто от зубной боли. Мол, козырьков бояться — в Зону не ходить. Ну-ну, про особое чувство юмора сталкеров известно далеко за Периметром. Раньше рассказывали анекдоты о чукчах, теперь о сталкерах. При одном взгляде на рожу Ворона мне всерьез захотелось, чтобы чертов козырек рухнул ему на голову.

На двери в подвал висел ржавый замок, открыть который не представлялось возможным. Да и смысл возиться? Дверь прогнила насквозь, ее можно было продырявить пальцем. Пару раз двинуть ногой — и преграды как не было.

У входа в подземелье, на стене слева, обнаружился выключатель. Загорелся свет. Ничего удивительного, все-таки электростанция рядом. В Зоне подобные шутки на каждом шагу. Сам воздух наэлектризован, что уж говорить о лампочках и проводке?

— Про водку можно и поговорить, — осклабился сталкер. Похоже, я опять рассуждал вслух. — Дай «Хиросимы» глотнуть.

Я дал, а сам тем временем направил ствол АК в проем и приготовился к тому, что нас вот-вот атакует какая-нибудь мерзость. Бюрер, к примеру. Карлики обожают подобные места. Их хлебом не корми (тем более что хлеба они не едят), дай прописаться в заброшенном подвале.

Но бюреров на лестнице не обнаружилось, а подвал оказался на удивление сухим. Лучше местечка для ночлега в округе не сыскать, точно говорю. Ворон ткнул пальцем в этот дом и угадал с первого раза. Вот что значит опытный сталкер! Я так не умею.

— Слышь, как это у тебя получилось?

— Поживешь здесь с мое, и не такое получаться будет.

Это уж точно, чем дольше мы находимся в Зоне, тем необратимей последствия для наших организмов. И говорю я вовсе не о радиации и кислотных дождях…

Мы выбрались наружу. Закат багровел, заставляя все вокруг отбрасывать длинные тени.

— Чисто. Здесь и заночуем, да, командир?

Сван кивнул. После неудачи у схрона отставной майор… потускнел, что ли? Был в нем стержень, да сплыл. Его предали. И предали те, от кого он никак не ожидал подвоха.

— Ворон, упакуешь мотоциклы, или мне сделать?

Сталкер заявил, что не доверит Максу Краю такое ответственное задание после пережитого стресса. Тоже верно. Меня еще долго будет тошнить от вида проволоки. А именно проволокой Ворону и предстояло заняться. Он справился на удивление быстро, словно целыми днями только и делал, что устанавливал на мотоциклах «сюрпризы». Вор, если надумает украсть байк, попросту подорвется.

— Что это? Зачем? — спросил Душан, будто сам не видел.

Конечно, это не гранаты системы Лемона, но что-то такое в них есть. Ф-1 — боеприпас, который в моде уже много десятилетий. Помню, мне нравилось сжимать овальный чугунный корпус, сидя на броне во время рейда по банановым плантациям. Ребристые грани цвета хаки удобно ложились в ладонь. Эх, давно это было, будто и не со мной…

— У вора четыре секунды на то, чтобы сообразить, во что он вляпался, — пояснил черногорцу сталкер, связывая проволокой колеса «ямахи» и устанавливая гранату так, чтобы при попытке угнать мотоцикл вырвало чеку.

Душам покосился на Ворона:

— Я знаком с устройством гранаты и знаю время срабатывания замедлителя.

Я кивнул, соглашаясь с черногорцем. Мы попали сюда не из-за офисных столов, разжевывать прописные истины ни к чему. Сталкер рассказал бы еще, что нельзя выдергивать зубами чеку, если нет желания посетить стоматолога.

Я вытащил еще одну Ф-1 из гранатного подсумка и передал Ворону:

— Хорош трепаться. Солнце уже низко.

При подрыве гранаты мотоцикл скорее всего придет в полную негодность. С другой стороны, если его украдут, мы тоже останемся ни с чем. Как говорится, что в лоб, что по лбу.

Обожаю подобные расклады. Без них скучно жить.

Душан заснул первым, следом — Эмир. Сван долго ворочался с боку на бок, а потом сел и обхватил руками колени. Мне выпало первому дежурить, так что устраиваться поудобней я пока не собирался. Через два часа я должен был разбудить Свана, чтобы тот ввел коды и принял вахту.

— Не ходите, дети, в Африку гулять, — мурлыкал Ворон, взбивая вещмешок под головой.

Сван поежился:

— Слепые собаки… А знаешь, почему они слепые?

Весенние ночи в Зоне, мягко говоря, прохладные. Я отхлебнул из фляги. И радионуклидов чуток вывел, и убил всех микробов во рту. Так я спасаюсь от кариеса, которым производители зубной пасты пугают меня с детства.

— Самоходные мины. — Сван посмотрел мне в глаза и быстро перевел взгляд на костер, разведенный в подвале, чтобы хоть немного стало теплей. Сквозняком дым утягивало куда-то в темноту.

— Что?

— Самоходные мины. Знаешь, сколько надо противотанковых мин, чтобы перекрыть один километр фронта? Порядка двух тысяч. Это почти двадцать тонн взрывчатки. А стандартный интервал между танками — сто метров. Усек? Чтобы уничтожить десять танков, надо две тысячи мин и двадцать тонн взрывчатки. И при этом не факт, что танки сгорят. Один подорвется, остальные пойдут в обход.

Я не понимал, к чему Сван клонит. В огне потрескивали обломки оконных рам. Хорошо, что предки не знали, что такое металлопластиковые окна, а то бы мы остались без дров.

— Еще во время советско-финской войны начали кумекать, что лучше бы мина сама подкатывала к танку. Один танк — одна мина. Не двести на штуку, а одна.

Усек, какая выгода?

Я кивнул.

— Вот тогда и придумали использовать собак. А что? Дворняг до хрена. Цепляешь на Шарика брезентовый вьюк с двумя боковыми сумками, в которых тротиловые заряды по шесть кэгэ каждый, и вперед, беги, псина, умирай за царя природы.

Сван замолчал. А мне вдруг стало интересно, что из этой затеи получилось:

— Ну и как, умирали?

— Не-а, не захотели. Проект свернули, виновных наказали.

— Угу. — Иного я и не ожидал.

— Но спустя много лет об этой затее вспомнили.

Вот тут я напрягся, начиная догадываться, на что намекает отставной майор ГРУ.

— И не просто вспомнили, но и возобновили эксперимент. Наука далеко шагнула с тех пор. Компьютеры, космос, нанотехнологии… — Сван многозначительно замолчал.

— Собаки — ладно. А слепые почему? — решил уточнить я.

— А потому что боятся, когда на них прет стальная громадина. Меньше видишь — легче умираешь.

— Это уж точно, — сказал я, хотя и очень сомневался, что отсутствие глаз делало собак бесстрашными.

Сван лег и укрылся с головой, а я сидел у костра и думал о том, что в Зоне самые страшные существа — вовсе не кровососы и химеры, но самые обычные люди.

Новичку нелегко у Периметра. Сгинуть здесь куда проще, чем раздавить окурок каблуком.

Ты бродишь по Чернобылю-4, заглядывая в обожженные радиацией лица. Ты готов на все, лишь бы тебя взяли туда, где можно найти артефакт и тем самым заработать на банку тушенки. Ведь ты так много повидал, пробираясь через многочисленные кордоны и блокпосты. В конце концов, ты не какой-нибудь маменькин сынок, живущий на стипендию. Жизнь редко трепала тебя по загривку, чаще била по зубам.

Гостиниц в городке нет, и спать на лавочках в октябре не очень-то тепло. К тому же по темным улицам раскатывают милицейские «уазики». Ходят слухи, что у ментов договор с работорговцами. Мало ли чего пропадают люди в городке возле Зоны…

И вот уже меди не хватает даже на четвертушку хлеба, а обожженные радиацией лица все так же безучастны к тебе. В груди хрипло булькает, кашель выворачивает легкие наизнанку. И ты начинаешь ненавидеть всю сталкерскую породу, всю эту надменную мразь. Трусы. Они боятся, что ты — засланный казачок. Или конкурент. Будто ты отберешь у них добычу, вырвав кусок изо рта!..

Вот так, от безнадеги, я и оказался на окраине. За спиной в чернильной мгле мерцали высотки. Заправка у дороги манила меня неоновой вывеской, как глубоководный удильщик — креветку.

На то, чтобы выломать в орешнике дубину, нужны были силы, а я едва стоял на ногах от слабости. Каждый шаг — подвиг. «Только бы не рухнуть без сознания, только бы не рухнуть…» — пульсировала меж висков единственная мысль.

Шум движка я услышал издалека и успел схорониться в кювете, едва не сорвавшись с насыпи. «Уазик» с мигалкой пролетел мимо. Дорога пустая, можно утопить педаль газа до предела.

Опираясь на дубину, как на костыль, я поковылял к заправке. Последние метров сто едва полз. Помню, я обрадовался, не обнаружив ни единого клиента. То, что надо!

На стеклянной двери магазинчика, из тех, где продают моторное масло и пиво в жестянках, висела табличка «Добро пожаловать!». Я с удовольствием воспользовался приглашением. Если не набью брюхо здесь, обратно до города просто не дотяну. Предательски звякнул колокольчик, я шагнул за порог и обомлел.

Меня ждали. Знаете, как в американских фильмах — именинник до последнего не подозревает, что толпа народу сидит в темной комнате, но тут врубается свет и раздастся могучий вопль: «Сюрприз!»

Для меня глоток никто не надрывал, но эффект получился тот же. Вот только вместо улыбок и похлопываний по плечу — дробовик, направленный в мой впалый живот. Короткий ствол АКСУ ткнулся в висок.

Я осторожно осмотрелся. Итак, имеем следующую комиссию по контакту: двое в милицейской форме и в бронежилетах — по всему, парни отчаянные, настоящие шерифы из гэдээровских вестернов.

— Брось палку, сынок, — сказал тот, что пониже ростом, круглощекий и усатый.

Я бы с радостью, но пальцы свело судорогой, они не разжимались, костяшки побелели. Хотелось объяснить, что дубина не опасна слугам закона, но без команды рот лучше не открывать. Когда пленный начинает что-то щебетать, так и хочется врезать ему прикладом по зубам. Это я по собственному опыту знаю, а зубы мне еще нужны.

— Тю! Шо-то рожа мне твоя знакома, сынок. А не в сводке ли я тебя видел? В общегосударственном розыске?

Я молчал. А что тут скажешь? «Нет, вы обознались, у меня есть брат-близнец»?

— Да он это, Петро, точно говорю, — подал голос второй мент, рожа азиатская, зато акцент московский, акающий. — При побеге вэвэшников намолотил, что та мясорубка. Короче, знатный улов у нас сегодня.

— Та нэ кажы, Белоглаз, стреляный воробей к нам залетел.

Наверное, мне должно быть лестно, что даже чернобыльские менты знают мои особые приметы. Но лестно почему-то не было. Популярность, вроде моей, смертельно опасна. Захотят ли менты со мной возиться или прямо тут шлепнут при попытке к бегству? На некоторые вопросы не бывает хороших ответов.

— Ну шо, гражданин Краевой, старших слушать будем? Или сразу на мяско? Как сердечко, не пошаливает? Печеночка горилкой не загублена? — Улыбка у круглощекого была обаятельная, простецкая. — Если слушать, то у нас для отчаянных хлопцев завсегда работенка сыщется. Непыльная. Верно, Белоглаз?

Я уже понял, что эти двое явились на заправку с той же целью, что и я, — поживиться. А то, что они в милицейской форме, сути не меняло: настоящие мародеры, вот кто они такие.

Я с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Работа нужна.

— Вот и славно, сынок, вот и славно.

Металл наручников холодом обжег мои запястья. Я снова потерял свободу. Но уж лучше ментам подпевать, чем подарить селезенку заграничному мажору.

— Чего рот раззявил? Тяни давай! — Бегемот, худо щавый, юркий, от возбуждения чуть ли не подпрыгивал на месте. — Ну ё-моё!!!

При этом пальцы Бегемота шевелились так, будто он сжимал фотоаппарат, делая снимки для глянцевого журнала. Но он вовсе не указывал суповому набору, страдающему анорексией, — как развернуться тощими ягодицами и куда отбросить прядь жидких волос. Бегемот занимался серьезным делом: он обкатывал новичка.

Новичок обиженно сопел, но ветерану подчинялся безоговорочно. Новичка звали… я не запомнил как, недосуг было вникать. Слишком уж часто менялись эти мальчишки.

Работенка действительно оказалась непыльной, не соврали менты. Да и откуда взяться пыли на дне озера Янтарного? Слыхали о таком? А я вот не только слыхал, но и бывал. Как говорится, плавали, знаем.

Таких добровольцев, как я, было пятеро. И у всех своя история падения на дно. В прямом смысле тоже.

— Как водичка сегодня? Теплая? Плавки надели, а, братва? — Шутка, которую я слышу в сотый раз.

— Надели, а то. Мини-бикини! — Ответ тоже неизменный.

Теплая или горячая, вода здесь редко бывает голубой. Почти всегда она мрачно черная или же бутылочного цвета, словно кто-то вылил в озеро десятка два цистерн йода.

Каждый раз, выдвигаясь к озеру, мы максимально быстро поднимались по склону холма, поросшего чахлым кустарником, который отлично цеплялся за ноги, но совершенно не держал, если надо было за него ухватиться. В кустарнике обитали псевдоящерки — неповоротливые твари с шипастыми головами и толстыми когтистыми лапами. Хвосты у ящерок отсутствовали, зато тонкие языки выстреливали из пастей развернутыми спиралями и били почему-то всегда в глаза жертвы. Жертвами частенько бывали мы. Правда, на атаки маленьких мутантов мы просто не обращали внимания, потому как прикрывали лица масками. Ни до, ни после я больше не встречал псевдоящерок и не слышал о них. Похоже, они обитали только на том склоне Янтарного.

Чем быстрее поднимаешься и скатываешься к воде, где у берега можно спрятаться под раскидистыми ивами, тем меньше шансов засечь тебя с воздуха. Попасть под ракетный удар патрульного вертолета — приятного мало.

Озеро Янтарь — одно большое кладбище. Громадный радиационный могильник, куда свезли технику, использованную для ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Это случилось еще в прошлом веке. А после второго взрыва могильник затопили грунтовые воды. С тех пор армейские «ЗИЛы» и бэтээры превратились в ржавеющие подлодки. У берега озера особенно хорошо видны ряды крыш «таблеток» и «рафиков».

— Что, тяжко? Дык легко в учении, легко и в гробу! — По молодости Бегемот отслужил в стройбате. Юмор у него соответствующий.

Он попросту измывался над новичком, как перед дембелем унижал перепуганных салаг. Новичок потел в три ручья, веснушчатые щеки его покраснели, как натертая свекла, но снарягу он тащил. Зубы стиснул, брови свел к переносице, всем своим видом намекая, что сумеет превозмочь все невзгоды на пути к светлому послезавтра. Интересно, где его подобрали Белоглаз и Петро? Вру. Вовсе не интересно.

Кинув взгляд вверх, я на мгновение перестал дышать. Движение облаков над озером завораживало. Я мог часами пялиться на них. Но на этот раз мне было не до облаков — я засек в небе винтокрылую машину, которая направлялась в нашу сторону.

Рявкнув: «Воздух!» — я скатился по склону, одной рукой держа снаряжение. Благодаря «волчьим слезам» оно весило в разы меньше. Мы постоянно пользовались этими простенькими артефактами, но новичкам за «слезы» полагалось отпахать по полной — такое правило ввел Бегемот. В свое время я тоже таскал на горбу отнюдь не легкие баллоны, акваланг, ласты и прочие приспособы. Выбирать дорогу не приходилось. Проскочить аномалию был хоть какой-то шанс, а вот остаться на поверхности, где не спрятаться и крысиному волку, означало верную смерть. Так что я выполнял роль отмычки. Мы никогда не ходили по склону одними и теми же путями, чтобы не вытаптывать тропинки, заметные сверху.

Дыхание с хрипом вырывалось из моей груди, я выложился по максимуму. Прижавшись грудью к стволу, нависшему над водой, я обернулся. Бегемот отстал всего на пару метров, Звездец и Киска — па десяток, но тоже успеют присоединиться ко мне раньше, чем их засекут с вертолета. А вот новичок…

Он неторопливо спускался по склону, вдвое согнувшись под тяжестью сиаряги. То ли ему никто не догадался сказать, чтобы бросил все и бежал, то ли Бегемот велел доставить имущество в пункт назначения.

Новичок был обречен. Сообразив, что дело дрянь, он упал на спину и попытался избавиться от рюкзака.

В небе над холмом завис Ми-8 с бочонками НАР по бокам. Медленно потянулось время: секунда, десять, полминуты… Чего они ждут там, на борту? Развлекаются, наблюдая, как бродяга выкарабкивается из паутины, которую сам на себя навесил?

Новичку удалось выпутаться из ремней. Он поднялся в полный рост. И я тут же искренне пожелал ему смерти. Я взмолился, чтобы вояки на борту «восьмерки» очухались и завалили мародера. В конце концов, это же их работа! Кинься новичок вслед за нами, к ивам, — и все, пиши пропало. Одного залпа ракетами хватит, чтобы отправить нас к праотцам.

Нам повезло. Во-первых, новичок помчал вдоль берега прочь от деревьев — то ли сознательным оказался, то ли совсем идиотом. Во-вторых, бронированная дверца вертушки откатилась, наружу высунулся ствол пулемета. Длинная очередь буквально перерубила беглеца пополам. Я вздохнул с облегчением.

Ми-8 еще минут пять кружил над берегом. Я опасался, что кто-нибудь спустится, чтобы осмотреть груз нарушителя Периметра — а вдруг рюкзак набит редкими артефактами?

На наше счастье, осторожность победила жадность, и винтокрылая машина улетела к Периметру, где всегда есть в кого пострелять. Вторые сутки подряд полчища мутантов активно атаковали заграждения в направлении Чернобыля-4.

— Петро заругается, — сплюнул в воду Звездец.

— Ой ли. — Киска получил свое прозвище за пристрастие к губной помаде и мечте заработать зеленых денег на операцию по смене пола. — Снаряга цела, а радиоактивного мяса везде завались. На килограмм оно дешевле куриных потрохов.

Голова у Киски работала исправно. Да и чего ей не работать — два высших образования. Вот только мечта испортила Киске жизнь и загнала его в Зону. Там, за Периметром, ему ничего не светило. А здесь каких только уродов не водилось. Взять тех же темных. На их фоне Киска — сто процентов нормы с перевыполнением.

Вот кто мог достойно поспорить с Миленой о косметике. Милена, где ты сейчас, что с тобой?…

— На сегодня купание отменяется? — спросил я Бегемота.

— С чего бы? Ноги у тебя целы, а, Край? Голова на месте? Значит, раков на ужин наловишь! Верно я говорю, а, братва? — осклабился Бегемот и огладил короткую курчавую бороду.

Братва вяло закивала бритыми черепами. Раньше некоторых выворачивало от подобных предложений. Жрать то, что здесь называлось раками, мог только Бегемот. А ловить умел только я. По мне, ловить раков куда лучше, чем лазать в узкие люки затопленных танков. А вот у Киски иное мнение — он в любую дыру без смазки проскочит. В прямом смысле.

— Вояки наверняка район прочешут… — Ну не мог я обойтись без своих пяти копеек.

— Один труп — еще не повод тратить бюджетные средства на спецоперацию, — весомо возразил Звездец.

Вот ведь сволочь, мог бы и помолчать. Ему-то в воду не лезть. Звездец на берегу караулит, прикрывает нас на случай, если какая тварь сунется, пока мы на глубине резвимся. Он у нас военный сталкер. Вроде как. То есть одет по форме, броня у него, оружие. Короче, весь такой серьезный, что прям не подходи. Навести тень на плетень Звездец умеет, не зря театральное закончил. Разочаровавшись в бесконечных репетициях и «кушать подано», он решил попытать счастья в радиоактивном Эльдорадо. Много здесь таких — приключенцев на свою пятую точку. И сводки об их безвременном уходе не отображаются на экранах ПДА.

— Молодого похороним? — робко поинтересовался Киска, заранее зная ответ.

— Ты чё? Я те похороню! А на что Край ловить будет? Краю без наживки никак! Не, ну разве тебя вместо…

Я говорил, что у стройбатовцев своеобразное чувство юмора?

— Чего расселись? Солнце еще высоко! — хохотнул Бегемот и первым принялся натягивать «резину». Рядом на песке лежали баллон, ласты и разгрузочный жилет.

Да, я забыл сказать: мы — золотоискатели.

Говорят, в свое время в могильник отогнали инкассаторскую машину, полную радиоактивного золота. Не стали вывозить, побрезговали. Вот его-то мы и ищем.

Погружение.

Сначала мы идем над самыми крышами затопленной техники. Крыши те насквозь проржавели, покрылись водорослями и ракушками. То тут, то там в кабинах шмыгает обычная плотва. С виду обычная. Звездец, в наше отсутствие изнывая от безделья, пытался ловить рыбу на удочку. Ему хватило ума не есть ее, прежде чем опробует на ком-то. Он вывалил пару кило рыбы в крысиное кубло в яру, недалеко от нашего лагеря, и был очень удивлен, когда наутро обнаружил, что крысы — эти всеядные существа! — даже не притронулись к угощению. Провел ли Бегемот подобный эксперимент с раками, не знаю, но ничуть не удивлюсь, если нет. Стройбатовцы — это инопланетяне с иным метаболизмом.

Расходимся.

Бегемот с Киской, меланхолично шевеля ластами, отправляются в заранее намеченный квадрат. Я же протискиваюсь между гусеничным Т-150 и «КамАЗом» с прицепом, тент которого прогнил и рваными лоскутами болтается в воде.

Подныриваю под «КамАЗ», медленно иду у самого дна. Здесь темно, я подсвечиваю себе фонариком. У меня нет желания напороться брюхом на ржавый металл. Пусть кто-нибудь другой подкармливает рыб своей требухой — зомби, к примеру. Этих в Янтарном хватает. Шагают по крышам грузовиков, падают, тонут. Ума нет вскарабкаться наверх, вот они и топают по дну, попутно обгрызаемые теми же раками. Так что свет — это хорошо.

Поворот в лабиринте ржавых остовов, второй, третий — и я оказываюсь в нужном месте, у троллейбуса. Здесь обитают самые крупные раки, которых я ловлю с помощью сетки, сплетенной из тонких электропроводов в цветной изоляции. Кстати, отсюда отлично виден прицеп с рваным тентом. И вроде можно проплыть напрямую, но я выбрал извилистый маршрут, чтобы не вляпаться в «хвост русалки» — аномалию, которая вминает дайверов в дно и расплющивает, ломая кости.

К сожалению, Зона на берегу не заканчивалась. Глубина изобиловала мутантами и аномалиями — такими, к примеру, как тот же «хвост русалки» или «рыба-игла». Последняя аномалия мне особенно не нравилась. На моей памяти она раз десять становилась поводом для ловли раков.

Вот и сейчас, озаботившись тем, чтобы правильно разложить на сетке тело новичка, я прозевал порцию пузырьков, которая поднялась с илистого дна. И вторую порцию тоже прозевал. Это стандартное предупреждение. А третьего просто не бывает. Вода вокруг меня вдруг засветилась золотом. Красиво так засветилась — и наполнилась десятками продолговатых тонких палочек, похожих на стержни от шариковых ручек, может, чуть крупней. Изламываясь и восстанавливая форму, стержни принялись хаотично двигаться вокруг.

У меня перехватило дыхание. Вот ведь влип! Я застыл на месте — максимально, насколько это вообще возможно под водой. Любое движение могло стать для меня последним.

Золотистое сияние вспыхнуло ярче и стало морковным. Стержни (их еще сравнивают с рыбами-иглами, обитающими в Азовском море) ускорились и уменьшили радиус поиска, приблизившись ко мне.

Если кто из моих коллег и заметил, что я попал в беду, то сделал вид, что ничего не случилось. А не заметить было трудно — сияние видно издалека. И оно чувствуется. Каждый раз, когда кто-то из ныряльщиков нарывался на «рыбу-иглу», мы все знали об этом.

Раки тоже не заставили себя ждать. Десятка два мутантов пока что с опаской начали сближение с сетью, на которую я уложил останки новичка. Думаете, не по-людски и надо было предать земле? Но могилу все равно разроют крысы или слепые собаки. Так что без разницы.

Я видел омаров только по телевизору, но раки в Янтарном в пять раз крупнее. По крайней мере, так утверждал Бегемот. Наверное, перед дембелем в столовке его кормили не перловкой и горохом, а морскими деликатесами.

Итак, представьте себе чудище около метра длиной. Представьте, что у него клешни размером с вашу голову и эти клешни способны перекусить вам руку. Панцирь у рака грязно-черный, под цвет ила, толстый и очень крепкий. Чтобы разбить тот панцирь, надо хорошенько ударить прикладом, а то и не раз.

Почти что человечьи глаза на подвижных веточках-отростках внимательно уставились на меня. Раки строили мне глазки — шутка, достойная Бегемота.

Оценив обстановку, твари разбились на две большие группы. Одна занялась наживкой, в свою очередь разделившись на тех, кто трапезничает, и тех, кто наблюдает, как бы чего не случилось. А представители второй группы, деловито перебирая лапами по дну, принялись окружать меня.

Вообще-то раки довольно пугливы. Но их обманула моя неподвижность. Они приняли меня за труп и не очень-то ошиблись. Еще живой труп — это верное определение моего тогдашнего состояния.

Меж тем свечение окрасилось в алые тона. Стержни-иглы шныряли возле моей маски, я чувствовал слабые удары в ласты. Скоро, очень скоро они превратят меня в решето. А тут еще и раки…

Нулевая плавучесть у меня установилась в полутора метрах от дна. Поэтому ракам пришлось прыгать, чтобы подобраться ко мне. Оказалось, они вполне сносно загребают хвостовыми сегментами. Здоровенная клешня впилась мне в икру, прорезав резину и разодрав кожу. Я зажмурился от боли. А ведь это всего лишь первая робкая попытка!

Черт, ну почему стержни не обращают внимания на раков?! Чем я лучше?! Наверное, все дело в размере… Я решил, что лучше уж мгновенно погибну от аномалии, чем меня медленно заживо съедят. Но я не успел сделать глупость. Из-под прицепа на меня кинулось нечто огромное. Будто вдруг ожил и проголодался бетонный столб, затопленный вместе с линией электропередачи. Ему, обросшему водорослями и пиявками, я показался достойной добычей.

Все произошло очень быстро.

Возня раков разбудила сома, дремлющего под прицепом. Он был так огромен — метров пять длиной и с полтонны весом, а то и больше. Вот лишняя масса и сгубила рыбину.

Аномалия внезапно потеряла интерес ко мне. Активированная по максимуму, она атаковала новую цель. Вода вокруг меня взбурлила, когда стержни-иглы одновременно стартовали к хищнику-гиганту.

Сом будто наткнулся на невидимую стену — он застыл на месте. Стержни впились в его плоть, прокалывая ее вдоль и поперек, изнутри дробя и взбивая в однородный коктейль мясо и кости. А через секунду-две эта взбитая масса просочилась в воду через входные отверстия, пробитые стержнями. И вода окрасилась алым, и сияние исчезло.

Слава Хозяевам, аномалия «рыба-игла» — одноразовая. И дважды в одном и том же месте она никогда не возникает.

Опустевшая кожа сома медленно легла на ил. А вместо аномалии в воде теперь отблескивало серебром нечто, похожее на обычного карася. Но я точно знал, что это не рыба.

Сердце ускорило ритм, мне вдруг безумно захотелось прикоснуться к штуковине, висящей в воде. Я взмахнул ластами, приблизившись к артефакту. Правда, тогда я еще не знал, что передо мной артефакт… И тут мою ногу пронзила боль. В лодыжку впился рак. Второй его собрат готовился присоединиться к пиршеству, а за ним со дна поднимался еще один. Из-под ржавых остовов шествовали все новые и новые мутанты…

Надо было что-то делать! Надо было выбираться отсюда.

И потому я заставил себя проснуться.

Я открыл глаза. Нога нестерпимо болела — слишком уж явный сон я увидел. Будто оказался в собственном теле в прошлом и вновь пережил все, что тогда произошло.

— «Пиранья», — прошептал я.

Жутко хотелось пить, во рту пересохло.

Да, вы не ослышались, именно пиранья. Хищная рыбка, что водится в бассейне Амазонки, но никак не в глубинах Янтаря. Именно так я назвал открытый мной артефакт, один из самых дорогих самородков Зоны. То, что мне нужно для осуществления планов.

— Ты что-то сказал? — сонно пробурчал Эмир.

Я приподнялся на локтях и сел, вытянув перед собой ноги. И тут же сменил позу. Сидеть вперед ногами — плохая примета.

— Нет, — мотнул я головой. — Ничего. Молчу, как рыба. Как пиранья.

— Ты ерзал все время, кряхтел… — Эмир. зевнул. — Видать, приснилось что-то. Мне тоже иногда…

Я перебил его:

— Тише, остальных разбудишь.

— Ага, точно. — Он повернулся на бок и тут же за храпел.

Рядом с братом мирно сопел Душан. Я позавидовал его нервам, подобным тросам из нержавейки. Я давно разучился крепко спать. Не могу не прислушиваться к ночной тишине. При этом ладонь должна поглаживать цевье автомата, снятого с предохранителя… Стоп! Что-то здесь не то. Что-то очень плохое. Что?!

Подвал освещали всего две лампочки. Здесь царил полумрак, с которым не мог справиться рассвет. Утро сочилось в подземелье через единственное не засыпанное листьями отверстие для вентиляции, такое маленькое, что в него не смог бы просунуть голову и ребенок. Как запасной выход оно категорически не годилось.

Что не так?! Я таращился на спящих карателей. Спросонья мозги работали со скрипом, и потому мне понадобилось с полминуты, чтобы осознать: на посту никого нет. А вот так! Все спят. Бери нас тепленькими, дорогой враг! Кушайте на здоровье, уважаемые мутанты!

Я взглянул на часы. Чья очередь дежурить? Душана?

Взглянул — и похолодел.

— Сван!!! — крикнул я так, что вскочили все.

Все, кроме Душана.

— Сван! Время! Код! — Так и хотелось добавить, чтобы начинал с меня.

Мы едва не проспали собственную смерть.

Расталкивая Душана, я вспотел — таким крепким был его сон. Зато потом черногорец получил по полной. Оказывается, можно уделать человека одними лишь словами. Вот что значит офицер! Сван, как только ввел коды, разнес нерадивого карателя в пух и прах. Причем не повышая голоса. Причем так, что даже я почувствовал себя виноватым за то, что посмел закрыть глаза после своего дежурства. Я должен был бдеть и предотвратить!

Но моджахед лишь сонно щурился и поддакивал всему, что говорил майор.

— Эй, командир, тс-с! — прервал экзекуцию Ворон.

— Что?! — побагровел Сван.

— Тс-с! Я что-то слышал…

— Да мне плевать на то, что ты там слы… — Грушник замолчал на полуслове — на него из-под потолка спикировала черная мохнатая тварь. Растопыренные перепонки крыльев были сплошь усеяны мелкими крючковатыми шипами.

Сначала появился шелестящий звук, будто мяли полиэтиленовый пакет, а затем в луче утреннего света мелькнул монстр. Он вцепился в конфедератку Свана и, сорвав ее с головы, унесся в следующий коридор подвала, не освещенный вообще.

— Что это было? — Сван подхватил с пола свою винтовку, щелкнул предохранитель.

Если летучая мышь, то очень большая. Я еще не слыхал о вечерницах и подковоносах размером с курицу. Но ведь остальные видели то же, что и я. И ни у кого не возникло желания ответить на вопрос командира.

— Надо выбираться отсюда. — Оглядываясь по сторонам, Эмир достал сигарету и закурил.

Умное замечание, выбираться таки надо. И заодно выносить наши припасы и арсенал, без них нам в Зоне не выжить. Если придется сражаться за канистры с водой, я перегрызу глотку даже кровососу. Однажды я уже гулял по Темной долине без воды — три дня пешком с десятком артефактов в мешке за спиной. Это было в период моей буйной молодости и тотального безденежья. Так я зарабатывал свой стартовый капитал. Автомат с последними двумя рожками да дюжина дешевых цацок, от которых воротят нос даже паучники… Слава Хозяевам, эти времена давно прошли. Теперь я рискую только за щедрое вознаграждение. Вот как сейчас, к примеру. Что может быть дороже, чем моя жизнь?

— Ворон, выводи Свана! — Если я хочу, меня слушаются даже отъявленные индивидуалисты. — Душан, Эмир, берите вещи и дуйте наверх! Я прикрою!

Подхватив одной рукой канистру с водой (второй он сжимал М-16), сталкер толкнул плечом Свана, ошалевшего от воздушной атаки. Командир шагнул по направлению к лестнице. Ладонью он ощупывал ежик волос, который еще недавно прикрывала натовская бейсболка.

Зато братьям дважды повторять не надо было. Они сразу кинулись к груде пожитков. Но Душан двигался слишком медленно. Он ухватился за цинк с патронами, пару автоматов повесил на плечо, взял РПГ и, согнувшись вдвое, потащил все это к выходу. Эмир живо нацепил два рюкзака с едой и поволок две двадцатилитровые канистры — одну с водой, вторую с бензином. Но к лестнице добраться успел только Сван. Перехватив удобней СВД, он больше не нуждался в помощи Ворона. Командир пришел в себя.

Я же тем временем отслеживал потолок, водя стволом от одного темного угла к другому. Когда Эмир вскрикнул и уронил канистру с бензином, я отвлекся на него лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы пропустить крылатую тварь, которая спикировала мне на плечо. Она целила тонкими зубами-иглами в незащищенное горло.

Еще две твари вылетели из темного коридора.

Схватив мутанта за перепончатое крыло, я сдернул его с плеча и швырнул на пол. Второй рукой поднял автомат перед собой и нажал на спуск. Я вовсе не терминатор. Мышцы у меня не стальные, но на короткую очередь даже моих возможностей хватило. После чего АК увело в сторону и пули высекли из кирпичной кладки фонтанчики осколков.

Одну тварь прямо в воздухе порвало в клочья. Вторая шлепнулась на спину Эмиру — прямо на знак радиоактивной опасности с крыльями летучей мыши. Как символично! Небось тот, кто придумал «Ангелам» эмблему, рисовал с натуры.

Мутант, которого я сбросил с себя, неуклюже ковылял по мусору, наваленному на пол. Вскарабкавшись на обломок бетонной плиты, тварь растопырила крылья, но взлететь не успела. Я честно навел на нее АК, надежно обхватив его двумя руками. За миг до того, как мой палец дернул спусковой крючок, на летучую мышь прыгнула здоровенная крыса. Она взялась не пойми откуда. Мышь пискнула и все-таки попыталась подняться в воздух. Не тут-то было. Всей своей массой прижав летунью к бетону, крыса принялась деловито шматовать еще живую добычу.

Короткой очередью я уничтожил обоих мутантов за раз.

— Ворон! Сван! — крикнул я, заметив, что на командира готов наброситься еще один грызун, притаившийся в щели на потолке как раз у самой лестницы.

Сталкер не оплошал. Он мгновенно вычислил опасность. Выстрел поверх головы грушника — и крыса вместе с кусками штукатурки рухнула вниз. Майор не растерялся, он сразу же всадил в нее пулю.

— Помоги, брат! — крикнул Эмир, но Душан проигнорировал зов родственника, он продолжал тащить цинк к лестнице. Казалось, он не замечает того, что творится вокруг. Ему поставили задачу, вот он и исполняет. Сначала проспал дежурство, теперь это… Что-то не то с парнем. Ведет себя слишком странно.

Но этот вопрос мы решим позже. Сначала отбиться бы от мутантов и без потерь выбраться из подвала. А что для этого нужно? Правильно, метко стрелять и мгновенно реагировать на изменения окружающей обстановки. Конечно, любого из нас могло зацепить рикошетом, но тут как карта ляжет.

На самом деле я ни секунды об этом не размышлял. Я действовал. Стрелял и уклонялся, подпрыгивал на месте, когда на меня кидались крысы, и перезаряжал автомат. Я истратил четыре рожка на мелочь под ногами и мохнатых летучих мышей, что так и норовили проверить на прочность мою сонную артерию. Чертовы упыри!

Я так завелся, что уже не обращал внимания ни на что вокруг. В глазах кишели только мутанты. И лишь потом, когда поток иссяк и везде валялось расколошмаченное в куски зверье, я заметил, что Ворон рядом, куртка на спине Эмира располосована когтями, а Душан свернулся на полу калачиком и тяжело сопит.

— Сван? — схватил я Ворона за рукав.

— Живой. — В ушах звенело от выстрелов, поэтому голоса сталкера я не услышал — угадал ответ по движению губ. — Наверху.

Наверху — это хорошо. Значит, мутанты его не достали. Первая атака не в счет. Потерять конфедератку — вовсе не то, что потерять голову. Если надо, я ему каску раздобуду, не проблема.

— Ранен кто?

Ворон пожал плечами и кивнул на Душана, над которым склонился Эмир. Осмотр ничего не дал. Я даже отсюда видел, что крови на черногорце нет ни его, ни чужой. Эмир нащупал пульс и попытался растолкать брата, но тот не открыл глаз.

— Что делать? — Эмир едва не плакал.

— Наверх его, — скомандовал я. — Там разберемся.

Вот тебе и отличное место для ночевки, сухое и безопасное… Ну, ничего. Главное, живы. Эмир взвалил на себя Душана. Ворон нагрузился вещичками и оружием по самое не хочу и, побагровев от взятого веса, медленно двинул по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом, зато он тащил добрую половину наших пожитков.

Я тоже подхватил кое-что, но не все. После оказанного теплого приема не хотелось еще раз посетить подвал, однако придется. А то и не раз. Я шел последним и не опускал автомат до самого выхода из подъезда дома номер четырнадцать по переулку Семнадцатого партсъезда.

А наверху тоже было не скучно. Выскочив из подвала, командир попал, что называется, из огня да в полымя. Сидя под аварийным козырьком, он устроил себе настоящее сафари. Вокруг валялись стреляные гильзы. Взглянув на наш транспорт, я сразу понял, в чем дело. Мотоциклами заинтересовались слепые псы. Сван очень вовремя оказался в нужном месте, иначе в дальнейший путь каратели отправились бы пешком.

Что-то слишком много слепцов развелось в Зоне. Куда ни отправишься, везде эти мутанты. Наверное, это связано с тем, что из-за промысла стало в разы меньше псевдопсов, которые охотились на слепых собак, сокращая их популяцию.

Слепцы обожают грызть резину. Не знаю, что по этому поводу говорят паучники, но я не единожды видел, как зверье ест старые покрышки. Может, собакам витаминов не хватает или еще чего, но факт остается фактом. Замешкайся Сван хоть на полминуты, мы бы остались без колес. А так — пяток собачьих тушек легли на асфальт, и порядок.

— Ну, вы тут разбирайтесь, а я вниз… — Ворону было не по себе от той сцены, которая разыгрывалась перед нами. Столько лет сталкер в Зоне, а не привык. К такому и нельзя привыкнуть. Иначе ты не человек уже, а ударно-спусковой механизм.

Эмир суетился над братом. Он лопотал что-то по-своему, бил Душана ладонями по щекам, пытался поднять и поставить на ноги. Без толку. Душан наотрез отказывался прийти в себя. Неужели это первая потеря нашей экспедиции? А ведь мы еще даже не столкнулись с настоящим противником…

Вернулся груженый Ворон.

— Никак? — кивнул он на братьев.

Я покачал головой.

И тут подал голос Сван:

— Разденьте его.

— Что? — вытаращился на майора Эмир. — Раздеть брата?!

— Да. Мне попадались отчеты об упырях. Надо осмотреть Душана, симптомы похожие.

Упыри, значит. Я столько лет в Зоне, а впервые с ними сталкиваюсь. Да что там, я никогда не слышал об этих тварях. А ведь за Периметром в барах языки выплетают такие байки, что на трезвую голову и не придумаешь. Странно…

Как бы то ни было, Сван уговорил Эмира раздеть брата. И то, что я увидел под пиджаком, мне очень не понравилось. Командир угадал причину сонливости: упырь присосался к животу черногорца. Из-за худобы Душана под одеждой мутант никак не выделялся.

— Ночью упырь залез под пиджак и укусил Душана. Да так, что тот не заметил даже — его тело сразу онемело. Воздействие на нервную систему, какие-то вещества в слюне. А заснул парень из-за потери крови, очень ослаб.

Сван вытащил нож. Я причмокнул от зависти. Клинок с анодированным покрытием, рукоять из сверхпрочного нейлона — приятно в руки взять, итальянская игрушка высшего класса. И этот идеальный нож командир надумал замарать кровью мутанта?…

Более того, уже замарал.

Я стоял и смотрел, как Сван с хирургической точностью поддевает шипы, впившиеся в кожу черногорца, и как он по живому режет крылья упыря. Мутант так накачался алым, что уже не способен был самостоятельно отцепиться от тела жертвы. Он слишком отяжелел.

Кровосос в считаные секунды опустошает человека. Упырь действует исподтишка, лишая жертву шанса оказать сопротивление.

Сван за минуту разделал мутанта — аккуратно, не повредив раздувшегося желудка. Самое удивительное, что упырь до последнего тянул из Душана соки. Командир перерезал летуну шею, оттуда брызнула тонкая алая струйка. Сван тут же заткнул дыру пальцем.

— Аккуратней. — Он передал мне тельце летучей мыши, которое на ощупь было словно воздушный шарик, наполненный водой; вот только внутри находилась вовсе не вода. — Нам это еще понадобится. Банка крови в Зоне ведь нет, я прав?

Если и есть, то я об этом ничего не знаю. Паучники наверняка хранят запасы на черный день. И Болотный Доктор тоже. Но оба варианта не для нас. Так что помощи ждать не от кого.

— Система есть? — Похоже, Свану частенько доводилось оперировать в полевых условиях.

— Есть, — подтвердил я. — Ворон, будь добр, вон в том рюкзаке. Антибиотики там тоже есть.

Ворон расстегнул рюкзак.

— Что смотришь, Край? — не отрывая взгляда от живота черногорца, пробормотал майор. — Спросить хочешь? Все верно, образование у меня правильное: я почти стал хирургом. Но бронь в институтах отменили, и я укатил в войска. Интернациональный долг, заграничные командировки… Да что тебе рассказывать, ты сам такой.

Такой, да не такой. Мне вот бронь не отменяли, жаловаться не на кого. Глядя на то, как проворно Сван устроил под козырьком подъезда станцию переливания крови, я вдруг понял, что судьба вовсе не играет со мной и подзатыльники, она просто ведет меня по единственно верной тропе. Скажем, сдал бы я экзамены при поступлении на «отлично» и все равно загудел бы в банановый рай. Причина нашлась бы: мобилизация, или отчисление за прогулы, или еще что…

Ну уж нет, одернул я себя. Если так рассуждать, то впору ложиться в гробик и самозакапываться от безнадеги.

Реанимация Душана продолжалась до полудня. После того как ему обратно влили кровь из желудка упыря, Сван вколол черногорцу пару кубов очень сильного стимулятора. И Душан очнулся!

Как же обрадовался Эмир! Он скакал на одной ноге, он пел песни и лез целоваться к командиру. На него шикали, мол, Зона не любит крикунов, но ему было наплевать и растереть. Ему вернули брата! Практически с того света вытащили. Не знаю, что бы я делал на его месте. Наверное, то же самое.

Несмотря на отсутствие аппетита, Душана накормили, и сами позавтракали, а заодно и пообедали. По рекомендации доктора (Сван едва не покраснел, когда Ворон его так назвал), я налил больному полкружки «Хиросимы», которую черногорец принял с благодарностью. Такое лекарство ему было просто необходимо.

— Ты как, воин, живой? — спросил майор, облизав ложку.

— Порядок, командир. Как новенький! — бодро пролепетал Душан. На лице его проступили странные пятна, как у стариков. Что-то не то с пигментацией кожи.

— Это ты сгоряча. Тебя бы госпитализировать на недельку… Подъем! Хватит задницы отсиживать!

Запищал ПДА. Сван вытащил прибор из кармана и взглянул на экран.

— Согласно данным разведки наша цель двигается к армейским складам, — медленно проговорил он, изучив текст полученного сообщения.

Весенний ветерок запутался в ежике волос майора. Грушник напряженно размышлял. Можно ли доверять данным разведки? Тот, кто передает нам сообщения, — кто он, друг или враг? А если это человек Кажана? Если это предатель и он специально заводит нас в ловушку?…

В любом случае без информации извне за короткий срок невозможно найти караван. А значит, нам остается верить информатору на слово. Верить и надеяться, что нас не обманули.

— Кстати, это рядом… — задумчиво произнес Сван. — К вечеру успеем?

Я взглянул на карту, Ворон навис над моим плечом.

— Если без форс-мажоров, — кивнул я. — К вечеру, да. Или к утру.

— А где именно сейчас караван? — спросил сталкер.

Сван ткнул в точку на карте.

Ворон улыбнулся и звонко причмокнул:

— Успеем раньше. Устроим засаду. И дело в шляпе!

Командир провел ладонью по затылку, а я цыкнул на сталкера, чтобы не загадывал. Это очень плохая примета, Зона не любит хвастунов.

Многие бродяги таскают с собой болты. Это самый популярный крепеж в Зоне.

Тот же Ворон покупает болты десять на пятьдесят и непременно оцинкованные. Зачем ему цинк? Отвечая на этот вопрос, сталкер пробормотал какой-то бред насчет коррозии. Будто он собирался болтами что-то затягивать, а не швырять их в аномалии. Лично я признаю только гайки без покрытия. Терпеть не могу, когда цинк остается на пальцах, здесь ведь руки помыть негде.

Для тех, кто о Зоне судит по сериалу «Зов Четвертого энергоблока», подобная щепетильность покажется ахинеей. Но это не так, поверьте моему слову. Стоит улыбнуться в компании бродяг, обсуждающих метизы, и вам так нащелкают по фейсу, что пластическая операция не поможет. Ведь это сродни выбору оружия. Такими вещами не шутят.

— Что думаешь? — Ворон покусывал верхнюю губу, вот-вот ее продырявит.

— Думать вредно, — поучительно заметил я, — мысли пачкают мозги.

— Оно, может, и вредно, а все равно без хорошей идеи никак.

— Это уж точно. — С Вороном нельзя было не согласиться. — Никак. То есть вообще никак.

— Как насчет того, чтобы двинуть в обход? — подал голос Сван.

— Терпеть не могу, когда в работу профессионалов вмешиваются дилетанты со своими бесплатными советами — советами, которым грош цена. И совсем худо, если дилетанты обладают властью. В таком случае советы обретают статус ЦУ и приказов. Подчиняться идиоту — нет пытки хуже для профессионала.

— Можно и в обход, конечно… — тактично промычал Ворон, заметив, как побагровело мое лицо. — Мы рассмотрим этот вариант. Спасибо за ценную мысль, босс.

— Кивнув, Сван с серьезным видом наморщил лоб. Похоже, вскорости он собирался выдать еще пару-тройку креативов.

- В обход? — скривился я. — Хм, что-то в этом есть…

— Что означало: угу, щас. Разбежался прям. Дать крюк километров в семь, чтоб черт-те где от намеченной точки нарваться на ту же ловушку, что и здесь? А то и на более каверзную? Извините, дураков нет. Давайте решать проблемы по мере их поступления. Одна — вот она. И мы ее решаем…

— Похоже, я опять думал вслух.

— Так предлагай ты, Макс. А то критиковать все горазды. — Ворон скрестил руки на груди.

— Солнце клонилось к горизонту. Торчать здесь не было ни времени, ни желания. Надо или вернуться в поселок, отмахав километров несколько, или прорываться вперед. Ночевка в Зоне без прикрытия стен, лучше бы бетонных, — испытание не для слабаков. Я хоть и не слабак, но у меня нет желания себя испытывать.

Нам всю дорогу везло с аномалиями. А я ведь знал, что хромая судьба не отпустит меня из своих цепких коготков. Она обязательно скажет свое фи и ткнет Максимку костлявой лапой. Терпеть не могу форс-мажоры! Ненавижу, когда бьют ниже пояса!

Расклад такой: есть отрезок дороги в сотню метров длиной. Здесь отлично сохранился асфальт, здесь тихо и спокойно. Сюда не заглядывают мародеры, вертолеты пролетают мимо, а мутантам просто нечем поживиться. Типа благодать неописуемая, ложись и отдыхай от суеты сует. Или езжай куда тебе надо.

Аи нет, не все так просто. То есть совсем непросто! Асфальт с флангов зажат бетонными заборами, поверх которых натянута колючая проволока, — это есть ограждение двух заброшенных армейских складов. Тут много таких сооружений. Удобное, кстати, место для засады. К тому же аккурат поперек дороги разлеглась аномалия.

И как бы сказать повежливее… В общем, Ворон и я уже час «занимаемся сексом», швыряя в аномалию металл. Таким нехитрым способом мы пытаемся обнаружить хоть какой-нибудь проход, хоть задний, хоть передний — нам уже все равно, куда соваться. К сожалению, нам пока что не везет. Я понимаю: отрицательный результат тоже результат, но я с удовольствием обменял бы все обломы на одну удачу — по курсу тысяча за штуку.

— Так, может, объедем? — С креативами у майора напряг.

Я готов размозжить командиру голову прикладом АК, если он не заткнется.

Отставить, Край! Думай, как разрулить тему.

Дорога к складам была залита лужами «холодца». Детектор на руле мотоцикла мерцал, как новогодняя елка. Хорошо хоть обошлось без других аномалий. Зеленые пятна мы объезжали, не снижая скорости. Правда, в одном узком месте Эмир едва не влетел в кислоту, когда его мазнул по щеке лоскут «ржавых волос», пролетавших мимо. От резкой боли черногорец слишком сильно вывернул руль, и это едва не стоило ему жизни. Лишь благодаря великолепной реакции ему удалось справиться с управлением. Смочив горло «Хиросимой» и ее же использовав для дезинфекции ожога, Эмир задрал кверху воротник кожанки и втянул голову в плечи. Какая-никакая, но защита.

Мы передвигались по самой страшной территории Земли чуть ли не обнаженными. Моя куртка, пропитанная отработанным машинным маслом, не в счет. Ворон щеголял в такой же и не испытывал дискомфорта. Что удивительно. Матерые сталкеры даже в сортирах за Периметром не снимают с себя противорадиационные балахоны с бронежилетами, встроенными контейнерами и искусственными мышцами. В идеале настоящий сталкер должен иметь дорогущий, что твой космический корабль, экзоскелет. По крайней мере, так утверждали десятки сайтов, посвященных Зоне Отчуждения.

Так как же насчет экзоскелета? Ворон расхохотался, когда я спросил его об этой мечте каждого бродяги. Он заявил, что однажды имел несчастье прогуляться по Свалке в душных доспехах, сковывающих движения. Метров через сто он вспотел, как кочегар у топки паровоза, и дышал, как спринтер после забега. Искусственные мышцы — это замечательно, спору нет, но…

В общем, Ворон сделал однозначный вывод: лишние покровы его организму ни к чему.

«По Зоне надо ходить налегке, — поделился он личным опытом. — Только ты, ствол, вода со жраниной и хабар. Иное от лукавого».

Того же мнения придерживался и я. Но стоило мне вляпаться в передрягу, где не помешали бы бронник и шлем с пуленепробиваемым забралом, взгляды на жизнь существенно менялись. Пусть и временно, но менялись. Вот сейчас, к примеру, я не отказался бы от экзоскелета. Хотя не факт, что он помог бы мне выжить в «воронке». А уж две «воронки» разорвали бы и смяли «скафандр» в считаные мгновения.

Так вот к чему я веду. На дороге перед карателями отчетливо виднелись два темных пятна, каждое диаметром примерно в метр. Над этими пятнами подрагивал воздух — будто в июльскую жару над асфальтом.

Вот только до июля еще было как до Киева вприсядку.

«Воронки» живут неделю, плюс-минус. После чего скисают. Или, как говорят старожилы, сплывают. Была да сплыла — это о «воронке», которая исчерпала свой ресурс. Наши аномалии, судя по обилию кусков плоти вокруг (надо ли говорить о запахе?), явно не первый день портили жизнь местным мутантам. В любом случае ждать, пока «воронки» скиснут, мы не могли.

— Что такое? — спросил Сван, когда я остановил мотоцикл и жестом велел остальным сделать то же самое.

— Аномалия впереди, большая.

— Что-то серьезное?

— Ну-у… — неопределенно хмыкнул я.

Заранее настраиваться на неудачу — плохая примета. С другой стороны, и бахвалиться — примета не очень. Поэтому междометие «ну-у» — самый верный ответ в подобной ситуации.

— А чего тогда притормозил, если пустяк? — нахмурился майор.

— Надо определить границы аномалии, ее свойства… С ходу это не решается.

На лицах Эмира и Душана застыло выражение сосредоточенной внимательности. Черногорцам не нравилось марево, подрагивающее над асфальтом в десятке метров впереди. Верная реакция здоровых людских организмов. Мне тоже вид «воронок» не доставлял удовольствия. Жаль, у братьев более запущенный случай фобии.

Боятся вес и правильно делают. Боятся и все-таки идут, потому что надо. Хуже, когда у людей возникает не просто страх, но панический ужас. Я сталкивался с подобным, знаю, чем это грозит. Такая реакция бывает не на «электру» или «жарку», но именно на «воронку». Наверное, это как-то связано с гравитационным происхождением аномалии.

Лица братьев посерели, губы дрожали. Классические симптомы. Теперь важно не спровоцировать обострение неосторожным словом. Надо успокоить моджахедов, проявить тактичность. Надо…

И вот тут Ворон проявил свои могучие познания в поражающих факторах самых опасных аномалий Зоны.

— «Воронка», чтоб ее! — радостно рявкнул сталкер. — Да еще и не одна! Вот же нам веселье предстоит. Ох и коварные они, эти «воронки»! Человека подхватит и тащит к центру, вон там, где пятно. И сожмет в колобок из мяса и костей. А потом вообще ничего от человека не останется, блинчик разве что, да и тот исчезнет. А бывает, порвет на куски и швырнет по сторонам. Вон те куски валяются. Видишь, Эмир? Это кабан был, по копытам только и узнать. Чуть дальше… хрен его знает, что там валяется. А рядом с мотоциклом Душана — псевдопес, хвост ни с чем не перепутаешь. Я слыхал, яйцеголовые эксперименты ставили: загоняли в «воронку» стадо коров. Представляете?…

Пока Ворон нес эту околесицу, я пытался его отвлечь. Но лишь когда Эмира вывернуло, а Душан едва не свалился с сиденья, сталкер наконец сообразил, что перестарался.

— Чего вы, парни? Я ж для пользы дела… — Поймав мой яростный взгляд, Ворон заткнулся.

— Э-э, наш коллега несколько сгустил краски, — попытался разрядить обстановку я. — Все не так уж плохо…

Лучше бы я молчал, ибо Эмира вывернуло еще раз. Отдышавшись, он выразился очень категорично:

— Я здесь не поеду. Ни за что! Хоть убейте!

Душан часто закивал, соглашаясь с братом, — мол, стреляйте нас, режьте, но ни шагу вперед.

Что ж, этого следовало ожидать. Придется провести разъяснительную работу. Но сначала надо определить границы аномалий.

Я надеялся, что проход между аномалиями есть. Я ошибся.

— Нет прохода, — уверенно заявил Ворон. — К забору вплотную примыкают с двух сторон. И по центру между собой внахлест лежат.

Это я уже и сам понял. Зря, что ли, полсотни гаек извел? Я кидал их по одной и швырял россыпью. «Воронка», в зависимости от того, как далеко от пятна падала гайка, быстрее или медленнее подхватывала ее и раскатывала блином по асфальту.

Быстрее? Медленнее? Тут я прикидывал на глаз. У гаек слишком маленькая масса, чтобы можно было уловить разницу в скорости. Зато я точно определил границы локальной зоны, где аномалии соприкасались. Предположительно, в этой зоне действие каждой из «воронок» ослабевало, ибо они с равной силой тянули к себе предмет. В результате, думал я, притяжение компенсировалось.

Вот тут-то и можно проскочить. Или хотя бы попытаться. Это наш единственный шанс попасть на другую сторону.

Вполголоса, так, чтобы не услышали братья, я изложил свои соображения сталкеру.

Ворон прикусил губу:

— Это может получиться, если идти медленно и четко по центру стыка. Но я не слышал, чтобы кт, о-нибудь отваживался на такое…

— Мы не будем тянуть спички, я пойду первым.

— Не надо так, Край… — обиделся на меня Ворон, но я его уже не слушал, я прикидывал, как бы мне преодолеть аномалии.

Удалось выяснить, что по стыку длина локальной зоны составляет что-то около восьми метров. Шестнадцать шагов. Всего-то. Или так: целых шестнадцать шагов. Я твердо знал, что мне их не пройти. Небольшое отклонение в сторону — и меня утянет к пятну. Пешком — никак. А это значит, что в ногах правды нет. Зато она есть в колесах!

Решение пришло ко мне внезапно. От порыва чувств я ткнул Ворона кулаком в живот. Сталкер отшатнулся и покрутил пальцем у виска. Ничего, мы еще посмотрим, кто из нас с головой не дружит!

Но посмотреть пришлось в другую сторону.

— А это еще что за бомжи? — Сван тронул меня за плечо и указал на людей, что брели по дороге, направляясь к нам. Карателей и путников разделяли полкилометра и две «воронки».

Бомжи? В Зоне не бывает бомжей. А называть так честных бродяг в высшей степени опрометчиво. За такое можно и в глаз получить. Штыком. Если у меня нет тихой квартирки в Чернобыле-4, это еще не делает меня бесполым существом, добывающим себе хлеб насущный из мусорных контейнеров!

Один, два… пять… восемнадцать штук насчитал я, глядя в оптический прицел. Я намеренно назвал количество в штуках. Ибо предметы, которые приближались к нам, не были людьми, их даже нельзя было назвать существами.

— Ну и кто их звал? — процедил сквозь зубы я.

— И не говори, — согласился со мной Ворон. — Только зомби нам и не хватало.

Задача усложнялась.

— Зомби? — услышал Эмир. — Так это правда? Они бывают?

— Правда. — Ворон сплюнул на асфальт. — Кому интересно, могут полюбоваться.

Майор тут же приник к прицелу винтовки.

Что он увидел? Поверьте, ничего достойного вашего внимания. По дороге шли обычные живые мертвецы. Не так уж давно все они были, судя по форме, военнослужащими ВС Украины. А потом что-то произошло. Может, их накрыло выбросом или еще как не повезло, но все они погибли и восстали из мертвых, если пользоваться терминами дешевых ужастиков.

Интересно, что по поводу зомби сочиняют яйцеголовые академики? Сван молчал, а я не стал его расспрашивать. Надо было разобраться с «воронками» до прихода мертвецов.

Я завел мотоцикл, велел не поминать лихом и резко взял с места. «Ямаха» рванула прочь от аномалий, оставив моих спутников в растерянности. Макс Край спасовал перед первой же преградой?! Тот самый Край, известный бандит, намочил подгузник, увидав неполный взвод пехотинцев-зомби?

Что хотите, то и думайте. Главное, чтоб не стреляли по колесам и в спину, а остальное я как-нибудь переживу. Сквозь рев движка пробился крик Свана, ему вторил Ворон, но все это уже не имело значения. Я принял решение. И мне без разницы, поймут меня каратели или нет.

Кстати, по поводу пехоты. Я заметил на плечах некоторых трупаков автоматы. Очень сомневаюсь, что мертвецы сумеют ими воспользоваться (по крайней мере, я не слыхал о подобных прецедентах), но мало ли, чем Зона не шутит?

Метрах в ста от аномалий я притормозил и развернул мотоцикл на сто восемьдесят градусов. Я вовсе не собирался бежать, я не дезертир. Согласитесь, как минимум глупо скрываться от человека, который одним нажатием кнопки оторвет мне голову. У Свана есть пульт, я ни на мгновение не забываю об этом.

Выжав газ, я стартовал так, что покрышки задымились, оставив позади черный след. Кранты протектору. Ну да бог с ним, мотоцикл не мой, чего переживать.

Движок ревел, выхлоп отравлял воздух Зоны, а я наслаждался скоростью. Секунды казались вечностью. Говорят, мгновения счастья скоротечны, на то они и мгновения. Но тот короткий отрезок дороги, что отделял меня от «воронок», я прожил с искренним удовольствием. Потому что смирился с возможностью гибели. Я знал, что делаю. Шансы равны: классические пятьдесят на пятьдесят. Помните шутку о вероятности, выйдя из дому, встретить динозавра? Те же полета на полета — или встретите, или нет. Слава Хозяевам, своего динозавра я не встретил.

Я предполагал, что почувствую что-то особенное, но первое прикосновение к аномалии все равно оказалось неожиданным. Я будто уткнулся в воздушный шарик, почему-то большой и розовый. И эта сфера, вместо того чтобы отпружинить меня, обхватила мое тело и втянула в себя. Система координат внутри отсутствовала напрочь. Легкие сдавило так, что в них не осталось ни литра воздуха. Теперь я знал, что чувствует пойманная на крючок рыба. Хоть трепыхайся, хоть нет, судьба твоя предрешена. Не тебе выбирать, окажешься ты на сковороде или под слоем соли.

Мне вдруг остро захотелось пива. Холодного, пенного, в запотевшем бокале. Я пообещал себе, что, если выберусь из передряги, обязательно загляну в бар и по-балую себя солодом и хмелем. И это будет не лечение, но честная пьянка. И только эта мысль промелькнула у меня в голове, как желудок мой едва не вывернуло наизнанку. Слабость завладела моим телом, оно вдруг стало легким и беспомощным. Меня оторвало от «ямахи», приподняло и…нет! Я вцепился в руль покрепче. Давай, самурай, не подведи!

И мотоцикл не подвел. Он буквально спас меня.

Внезапно все закончилось. Я с размаху ударился о весеннюю прохладу, рот раскрылся, все мышцы судорожно напряглись и расслабились. Я упал грудью на руль и, развернув мотоцикл, затормозил. И лишь после этого мои глаза открылись. Оказывается, я проскочил двойную «воронку» с закрытыми глазами, и при этом мне казалось, что я парю в вязком розовом пространстве — прям в йогурте каком-то.

— Эй! — заорал я. — Я сделал это!

По идее, каратели должны были обрадоваться, ведь я нашел путь через сцепку аномалий. Я думал, что увижу восхищенные лица. Но на меня смотрели с брезгливостью и страхом. В меня целились.

— Огонь! — скомандовал Сван.

Десятки пуль одновременно вошли в пространство двойной аномалии.

Я видел вспышки, я слышал грохот. Но ни один кусок металла не впился мне в грудь, не просвистел у виска. Ничего такого. Пули перехватывали взволнованные моим вторжением «воронки». Любопытное зрелище. Наверняка за подобным фейерверком интересно наблюдать по телевизору. Но тому, кто сам в центре событий, поверьте, не до красот.

Металл бил в упругий воздух (теперь я знал, что он именно упругий) и вяз в нем, заметно теряя скорость. Все медленнее и медленнее пули двигались в плотной среде аномалий, отклоняясь от заданных маршрутов. Сначала они вырисовывали пологие параболы, но чем ниже становилась скорость, тем круче пули сворачивали в сторону, к пятнам в центре «воронок».

Ни одна пуля не выбралась за пределы аномалий. Все скомкались в идеальные шарики и, уткнувшись в асфальт, расплющились. Наверное, это как-то связано с массой объекта, пересекающего аномалию. Я вот промчался на довольно-таки тяжелом мотоцикле, и то меня чуть не утянуло. С другой стороны, у пуль скорость значительно выше…

В общем, не ко мне вопрос. Я институтов не заканчивал, диссертации не защищал.

Только стих грохот выстрелов, Сван выпучил на меня глаза и что есть мочи заорал:

— Беги!!!

Я чуть не оглох. Все-таки нас разделяло метров двадцать, не больше.

— Что? — прищурился я, еще не понимая, в чем дело.

— Беги, Край! Беги!!!

Значит, по мне задорно палят изо всех стволов, а затем предлагают бежать? По движущейся мишени фигачить интересней? Или я совсем ничего в этой жизни не понимаю, или это верх цинизма.

И вот тут, проясняя ситуацию, на плечо мне опустилась чья-то рука. Вновь загрохотали выстрелы — оказывается, каратели целили вовсе не в меня.

Они стреляли в то, что находилось за моей спиной.

Я поморщился от вони протухшего мяса и скосил глаза на чужую кисть.

Синюшно-зеленые пятна о многом говорили. Например, о том, что позади стоит не человек, но мертвец.

Встреча с мертвецом в Зоне смертельно опасна. По крайней мере, для новичка. Но я не новичок, я не дам зомби ни малейшего шанса справиться со мной. Поэтому я стартовал с места, дернув руль так, чтобы «ямаху» развернуло на месте. Гнилые пальцы скользнули по моему затылку. Майор пусть воду экономит, а вот мне помыть голову таки. придется. Нашивки, камуфляж, застывшие мертвые глаза… Все это мелькнуло передо мной за миг до того, как мотоцикл задним колесом сшиб зомби с ног. Один-ноль в мою пользу.

Но я рано радовался. В следующий миг цепкие пальцы схватили меня за куртку (и как не соскользнули, ведь пропитана маслом) и сдернули меня с байка. В общем, я в одну сторону, «ямаха» — в другую.

При падении я сгруппировался. Переломы и ушибы мне ни к чему. Согласен на пару синяков, да и тех не надо.

Я вскочил на ноги и тут же уклонился от пальцев, изогнутых, словно когти коршуна. Поднырнув под локоть зомби, я хорошенько врезал коленом мертвецу в живот, одновременно придержав его спину — чтобы качественно изнизался на мой сустав, чтобы не отбросило раньше времени. Нормальному человеку от такого удара выбило бы дух. Из зомбака тоже выбило. В нос мне ударило смрадом, выдавленным из легких. Я покачнулся. Лучше б я не трогал мертвеца, а то сам чуть не отдал концы. Я часто задышал, втягивая в себя отравленную атмосферу. По сравнению с той смесью, которая попала мне в лицо, воздух Зоны — мечта эколога.

Когда я решился проехать через «воронки», отряд зомби можно было рассмотреть только в оптику. Даже если б мертвецы побежали, как легкоатлеты на Олимпиаде, они не преодолели бы это расстояние за столь кроткий срок! Ко мне потянулись три пары рук. Ладно, сначала я разберусь с возникшей проблемой, а уже потом буду удивляться.

Но мои планы нарушили братья-черногорцы. Удивиться мне пришлось в тот самый момент, когда я пообещал себе этого не делать. А вот не зарекайся, Макс. И тюрьма, и сума у тебя уже были, не повторяй ошибок прошлого.

За моей спиной что-то громко щелкнуло. Я отпрыгнул в сторону, уходя от неведомой опасности. Мимо промчался «эмтэшник», мелькнули яркие буквы «Angels Zone». Вот это да! Эмир поклялся ни за что не соваться в аномалию — и таки проскочил ее на своем мотоцикле?!

Хекнув, я вогнал мысок ботинка в образину ближайшего зомбака. Кость проломилась, смятый нос углу пился в череп. Мозг, к сожалению, повредить не удалось — мертвец лишь отшатнулся, отступив на пяток тагов, но на ногах устоял, зараза, не упал. С первого раза убить его во второй раз не получилось, простите за каламбур.

Мотоцикл черногорца врезался в толпу зомби, которые вместо того, чтобы рассредоточиться, атаковали скопом. М-да, от военных в них осталось немного — разве только пятнистая форма и автоматы на плечах.

Кстати, насчет автоматов. Мой-то в чехле, притороченном к «ямахе». Я сам его туда определил, чтобы не утащили «воронки». Между мной и банком было метров десять пространства, кишевшего живыми мертвецами. Идти напролом, отбивая кулаки и пятки о гнилые черепушки, не очень-то хотелось. Как вариант — надо позаимствовать оружие у того, кому оно без надобности. Правильно, у мертвеца.

Я кинулся к автоматчику, который слишком много внимания уделял мотоциклу Эмира. «Эмтэшник» разворачивался для новой атаки. На миг в поле моего зрения оказался участок дороги, перекрытый аномалиями, — и я смог воочию убедиться, что процесс их преодоления достоин внимания не только ученых.

Душан последовал за братом. Что называется, я не трус, но я боюсь. Я всегда уважал людей, способных наступить на горло собственному страху. Душан наступил. Я горд, что знаком с этим парнем.

«Иж-юпитер» двигался так, словно попал в желе. И желе это действительно было розовым и каким-то… многогранным, что ли. Свет, падая на него, преломлялся под разными углами. Мне показалось, что мотоциклов три штуки и два из них достались «воронкам» — по одному на аномалию, зато третий, натянув колесом пограничный слой воздействия, устремился вперед. Глаза Душана были закрыты.

На миг все застыло, никакого движения. Вдруг аномалии не отпустят добычу? Что, если слой слишком крепок и он отпружинит смельчака внутрь? Тогда черногорец не выживет…

Громко щелкнув, розовая пленка порвалась. «Юпитер» с ревом вторгся в нашу реальность, Душаи открыл глаза. Добро пожаловать, брат, я рад тебя видеть!

«Юпитер» коляской зацепил и подбросил в воздух рослого зомби, на погонах которого я заметил сержантские лычки. Хребет сержанта хрустнул, голова, ударив затылком по ягодицам, проскользнула между ног, а на лице застыло такое бесстрастное выражение, что я вздрогнул. Меня словно в жару облили колодезной водой. Глядя на такие лица, хочется бросить Зону к псиной матери.

— Ах ты!..

Мой автоматчик оказался на удивление проворным трупом. Я ухватился за ремень его АК, а зомби резко повернулся ко мне и клацнул зубами буквально в сантиметре от моего носа.

— Что ж ты… — оторопел я на мгновение.

Впрочем, «оторопел» — не то слово. Извилины, может, и заклинило, но тело не позволило мертвецу скушать его заживо. Подсечкой я повалил зомбака на асфальт, ну а проломить черепушку каблуком ботинка — секундное дело.

Рядом загрохотала «штаер». Это хорошо. Это просто замеча…

Ни хрена хорошего. Эмир растратил весь магазин, все тридцать кусочков смерти калибра пять пятьдесят шесть, не нанеся противнику ни малейшего вреда. Он стрелял мертвецам в сердца, в животы, долбил по конечностям. Это, конечно, отлично — поразить зомби в сердце, но видите ли, какая незадача: зомби мертв, и кровообращение у него уже нарушено. Для зомби это не смертельное ранение, а вроде массажа пяток. Паре-тройке трупов оторвало руку-ногу, но и с одной рукой мертвецы шли в атаку, очень даже неплохо прыгая на одной ноге.

— Идиот! — пожурил я Эмира. — В голову стреляй! В голову!

Не знаю, услышал ли он меня. Мне некогда было повторять дважды. Я снял с автоматчика АК и снес башку тому зомби, который вскарабкался на коляску «юпитера» и вцепился в горло Душану. Я, конечно, не ахти какой снайпер, я мог промазать и сделать отличную дыру для вентиляции в роговом отсеке черногорца, но — победителей не судят. Сначала отрежь, а потом, если хочешь, семь раз меряй. Философия так себе, но в самый раз для боя.

Еще короткая очередь — и еще один зомби больше не будет топтать асфальт.

Левую ногу пронзила боль. Я непроизвольно дернулся, но меня что-то держало. Я завалил еще одного мертвеца, который возник прямо по фронту, а затем, не глядя, саданул вниз прикладом, попал, но хватка не ослабла. Справа ко мне подкралось нечто, еще недавно бывшее срочником лет девятнадцати от силы. Выстрел — ходячий комплект гнилого мяса опрокинулся на спину.

В пределах опасной близости врага не оказалось. Я глянул на свою ногу — ее буквально жрал тот самый сержант со сломанным хребтом. Это животное подползло ко мне и прокусило икру. Смекнув, что патронов в лучшем случае осталось на выстрел-два, я прикладом раз и навсегда отучил мертвеца кусаться.

Из раны по штанине и ботинку текло, пятная асфальт. Душан барахтался под парочкой шибко активных трупов. Перезарядив свою пластиковую винтовку, Эмир продолжал стрелять куда угодно, но только не в головы зомби. Отличный расклад, лучше некуда.

Ко мне неспешно, зная, что я никуда не денусь, ковылял очередной труп. Правую руку Эмир отстрелил ему по локоть. Нижняя челюсть у мертвяка отвисла, на лице сидела крупная зеленая муха. Значит, никуда не торопимся? Я медленно поднял автомат, прицелился и нажал на спуск. Сухой щелчок. Патронов нет. Запасного магазина нет. И еще щелчок. Но я не нажимал на спуск, я…услышал рокот «харлея». Звук движка этого мотоцикла ни с чем не спутаешь.

Значит, с нами Сван. Надеюсь, командир внимательно читал записки паучников и не станет попусту тратить боеприпасы. Заглушив мотоцикл, майор принялся методично отстреливать зомби из СВД. Однорукий, который ковылял ко мне, упал первым.

К тому моменту, когда на нашу сторону пожаловал Ворон, ни один из мертвецов больше не подавал признаков «жизни».

— Контрольный в голову? — пошутил Сван.

— Ага, добей меня, чтоб не мучился, — улыбнулся я и устало опустился на дорогу.

Нога нестерпимо болела, надо было поскорее обработать рану. Я потянулся к карману с аптечкой и снял с пояса флягу с «Хиросимой». Еще не хватало умереть в Зоне от заражения крови.

— Погоди, Край. Ничего с тобой за минуту не случится, а дышать трупной вонью вредно для здоровья. По коням!

Но на меня вдруг накатило так, что хоть стой, хоть падай. Господи, ну что я здесь делаю, а?! В этой треклятой Зоне?! Ведь в школе я хорошо учился, ведь я мог стать космонавтом, к примеру, или программистом, или просто протирать штаны в офисе…

Мотоцикл подо мной зарычал, стравив облачко выхлопа. Не время для соплей.

В начале восьмого вечера я возвращался домой. Хаитбай Абдушарипович, тренер по самбо, похвалил меня за отличные отметки в дневнике. Мол, спорт — это прекрасно, но надо, чтобы и мозги были. Скуластое лицо наставника светилось от счастья. Он близко к сердцу принимал наши победы и поражения.

— Привет, Край. Как жизнь?

Мягкий снег падал на ее пышную шубку. Голубые глаза поблескивали в свете одинокого фонаря, толстая коса вывалилась из-под меховой шапки. У меня дыхание перехватило — так она была красива. Спустя годы я почувствовал это иначе — без щенячьего восторга, но всерьез, по-взрослому.

— Привет, Миля. — Я с удовольствием заметил, что ее задело это обращение. — Уже лучше. Твоими стараниями.

Один-ноль в мою пользу. Я опять дернул тебя за косичку, подруга.

— Ты до сих пор помнишь мою невинную шалость? — расхохоталась она и запрокинула лицо к небу, подставив румяные щеки падающим снежинкам.

Она сидела на лавочке, закинув ногу на ногу.

— Разве я мог забыть тебя, Миля? — Я ответил честно, и она сразу это поняла.

Взвизгнув тормозами, напротив лавочки остановился большой черный джип. Дверь распахнулась, загрохотали басы и барабаны. Как можно настолько любить шум?

Милена поднялась и царской походкой направилась к машине. Она ни разу не обернулась. А зачем? Ведь ясно же, что я смотрю на нее.

Японский тарантас сорвался с места, и мне вдруг остро захотелось, чтобы на перекрестке в него врезалась груженая фура.

Следующим утром я сидел на той лавочке, где встретил Королеву накануне. Я знал, что сегодня у нас будет свидание. И это было даже не предчувствие, это была предопределенность…

Я замечтался и потому проглядел джип, который остановился рядом.

Бритоголовые, в дорогих кожаных куртках парни выскочили из машины. В руках они держали бейсбольные биты. Действовали нападающие слаженно и очень уверенно. Чувствовалось, что бить людей на улицах для них не в новинку. На сосредоточенных лицах пи намека на удовольствие. Они просто выполняли привычную, порядком уже надоевшую работу. Ничего личного, брат, просто бизнес.

В первого атакующего я швырнул сумку, но он увернулся, сместившись чуть в сторону. Второй поскользнулся на льду и, припав на одно колено, выронил, биту. Зато третий размахнулся и врезал так, что его дубина треснула пополам — только щепки в стороны. Попал-то гопник не в меня, а в спинку лавочки, с которой я благополучно спрыгнул за миг до удара.

Не давая ему опомниться после утраты оружия, я подсек его и со всего размаха впечатал мысок ботинка в челюсть. Брызнуло, сверкнуло сломанным, гопник дернулся и затих. Оклемается — сходит на прием к хирургу. Всего за полгода будет как новенький. Знаем, проходили.

Следующим я вырубил того, что поскользнулся. У меня не было намерения поразить гопоту разнообразием приемов, и потому я использовал мысок того же ботинка. Попал в нос и конечно же сломал. Схватившись за расквашенный шнобель, бедолага пытался остановить алый водопад, а я едва не попал под раздачу третьего претендента на победу. Вместо того чтобы провалить мне висок, он попал битой в плечо, что не улучшило моего и без того паршивого настроения.

Угадайте, как я свалил третьего урода? Совершенно верно, у меня отличная обувь. Последнего гопника я вырубил прямым попаданием в солнечное сплетение.

Бросок через бедро, ножницы и прочие стойки на ушах? Извините, но разве я на турнире за приз газеты «Известия»? Как умею, так и дерусь. Тем более что драться я не умею, зато умею бить наверняка. Как говорится, второй раз — по крышке гроба.

Я поднял сумку, отряхнул и неспешно двинул к машине. А чего спешить? Без пилота черная громадина не поедет. Музыка грохотала так, что кости мои метров за десять до джипа начали вибрировать в такт. Терпеть не могу драм-энд-бейс. Слишком уж агрессивная музыка.

Забравшись на водительское сиденье, я воткнул в приемник плеера свой диск, который вот уже неделю таскал на тренировки. «Cookie the Herbalist!» приласкали мой слух неторопливым регги и задорным речитативом.

— Здравствуй, Миля. Вот и опять свиделись.

Она сидела рядом, на пассажирском месте, — нахохленная, злая и красивая. Я захлопнул дверцу и выставил на проигрывателе умеренную громкость. Теперь можно слушать не только музыку, но и друг друга.

— Прокатимся?

Она кивнула. Я вырулил на дорогу между домами. Моросил дождь, заставляя неразлучную пару дворников елозить по лобовому стеклу. Оттепель.

— Ну и зачем ты их натравила?

Она пожала плечами, все еще избегая смотреть мне в глаза.

— А у тебя есть права? — спросила она, когда джип выехал на проспект, вклинившись в оживленное движение.

— Откуда? Мне еще нет восемнадцати, — после не большой паузы ответил я.

Очень хотелось похвастаться, что вожу я с четырнадцати лет. Что Хаитбай Абдушарипович учит нас, самбистов, не только захватам и подсечкам, но и стрелять из автомата, выживать в экстремальных условиях, жрать то, что удается добыть собственными руками, и главное, ничего не бояться.

Аж зудело, так хотелось похвастаться. Но я сдержался. Не пристало мужчине, словно павлину, распускать перед дамой хвост. Так сказал отец, когда я чуть не проболтался матери о премудростях, которым нас обучает тренер.

Королева не спрашивала, куда мы едем. Я счел это хорошим знаком. Уже тогда я начал внимательней относиться к намекам судьбы.

Джип промчал мимо всех постов ГАИ. Ни разу нас не пытались остановить, хотя я был уверен, что без погони не обойдется. «Ничего, — думал я, — машина хорошая, если надо, и по полям проскочим».

Выехав за окружную, я придавил до ста сорока. В Безлюдовке сбросил до пятидесяти, до Васищева плелись в плотной колонне. Зато потом я мало внимания обращал на мелькающие мимо населенные пункты.

В Андреевке я тормознул у магазина и вытащил из бардачка чужую заначку. Обожаю богатеньких буратин. Баксы я сунул обратно, а с гривнами наперевес вошел в звякнувшую колокольчиком дверь. Я выкупил у дородной продавщицы весь ее запас перцовки. Еще взял полтора кило свиного ошейка, лаваш, литр сацибели и торт «Киевский». Гулять так гулять. За угон меня все равно по головке не погладят, так что уж теперь заморачиваться?

Когда я вернулся, Королева разговаривала с кем-то по мобильнику, размахивая при этом руками и не замечая, что я остановился рядом. Слила, значит, где мы находимся. Скоро приедут ее дружки. И на сей раз они не ограничатся бейсбольными битами — пару стволов прихватят, чтоб наверняка. Так я подумал. Но к моему удивлению, я услышал иной разговор.

— Не смей! Слышишь, не смей! Чтоб ни одна твоя шавка!.. Он мой! Слышишь, он только мой!

Заметив меня, Милена нажала на сброс.

— Проблемы? — спросил я, сгружая покупки на заднее сиденье.

— У меня?!.. — фыркнула Королева.

Спустя десять минут мы въезжали в Червонную Горку, где мои родители купили дачу. Всего восемьдесят километров от города. Или целых восемьдесят километров. Двухэтажный домик и вид на заливной луг и реку. Рыбалка здесь обалденная. И пляж с песочком. И лес рядом. Что еще нужно для людей на заслуженном отдыхе?

Как только родители уволились с завода, у них стали появляться деньги. Раньше мы едва концы с концами сводили, а тут — полный холодильник. Потом отец завязал с выпивкой и купил вполне приличный внедорожник. Через годик выяснилось, что предкам надоела городская суета и они хотят заиметь недвижимость в сельской местности. Вот и заимели.

И еще, не в тему, но… Однажды я пропустил запланированный визит в поликлинику. В ту самую, куда ходил минимум раз в месяц — после случая в тайном кабинете врачи прописали мне регулярные обследования. Как же отец разозлился! Он кричал, он топал ногами. В общем, поликлиника для меня — дело святое. Если позвонят и скажут, что надо срочно сделать пару-тройку тестов, отказать нельзя.

И потому я вырубил мобильник. Все, Максимка Краевой отдыхает!..

Мы жарили шашлык и пили перцовку. Захмелевшие, ходили к реке смотреть, как в промоинах течет вода. Я достал из тайника отцовский пистолет, и в лесу мы стреляли по пустым бутылкам. Милена визжала от удовольствия!..

А когда стемнело, мы едва не сломали кровать.

Все было очень просто и естественно. Без лишних слов и жеманных отказов. Мы оба знали, что между нашими телами есть взаимное притяжение. Так зачем сопротивляться?

Мы не спали до утра.

А на следующий день вернулись в город.

— Куда тебя отвезти? — Мне очень не хотелось расставаться с Королевой.

— Сама доеду. Давай ключи, это моя машина. Отец подарил. Отец для меня горы свернет. Ну ладно, выметайся, мне ехать надо.

Как-то не так все заканчивалось. Мы должны были улыбнуться друг другу и поцеловаться. А тут — «выметайся». За кого она меня держит?! Я ей что, мальчик на побегушках? Захотела — мутантам скормила, захотела — приласкала так, что тяжело ходить?!..

Тренер учил не поддаваться на провокации. «Злость, — говорил он, — это слабость. Это путь к поражению». А я хотел победить эту девушку. Я улыбнулся:

— Когда мы увидимся?

Королева молча пожала плечами.

— Ты хоть телефончик дай.

— На, — протянула она свой мобильник. — И выметайся, говорю. Нет у меня времени. Потом позвоню. Всё!

Она буквально вытолкнула меня из машины. Черный джип скрылся за поворотом, а я побрел домой. Еще не время для любви.

Три дня прошло, а Милена так и не позвонила. Аккумулятор почти сдох, и я уже собирался па поиски зарядного устройства, когда из динамика раздался «Полет валькирий».

— Привет, — услышал я. — Как жизнь? Регулярно?

— Привет. Ты где? Увидимся?

— Позже, — сказала Милена и дала отбой.

Я хотел сам набрать ее номер, но он не определился.

В следующий раз Королева позвонила дней через десять. К тому времени я уже купил зарядку и съездил в Киев на соревнования по самбо, где очень даже неплохо выступил. Под руководством Абдушариповича я научился ловить воробьев и готовить из них «цыплят табака». Мало ли, вдруг в жизни пригодится?

— Привет, — услышал я в трубке голос Королевы. — Как насчет прогуляться?

Номер опять не определился. Я стиснул зубы. Пауза затянулась.

— Ну как хочешь, второго шанса не будет.

Я молчал. Мне хотелось разбить телефон об стену. Милена тоже молчала. Через пару минут она все-таки не выдержала:

— Ладно тебе, не обижайся. Давай через полчасика у метро «Тракторный завод».

И тишина в трубке. Конец связи.

Минут сорок спустя, стиснутые толпой в вагоне, мы впились друг другу в губы. И я простил ей всё — кабинет отца, друзей-гопников, мобильник…

Мы гуляли по парку Шевченко и болтали обо всем и ни о чем. Оказалось, джип она разбила и неделю провалялась в больнице. Вот почему так долго не звонила.

— Я проголодалась.

В пиццерии было тепло и вкусно пахло. Я заказал две порции «Гулливера»: тесто, сыр, оливки, сладкий перец, колбаса, мясо, ветчина и помидоры.

Я едва не поперхнулся, когда Королева сказала:

— Я три года оттрубила в интернате для трудновоспитуемых детей, пока отец меня не удочерил. Я люблю отца, а он любит меня. И нам никто не нужен, нам и вдвоем хорошо. Так что не лезь ко мне, понял?! Иди ты на…!

Последнюю фразу, вскочив, она прокричала мне в лицо. С грохотом опрокинулся стул. Подхватив шубу, Миле-на двинула к выходу, каблуки ее сапог цокали по кафелю.

Я не стал ее догонять. Подозвал официанта и попросил счет.

С неба падали крупные разлапистые снежинки, я ловил их языком. А потом отправился к метро «Университет». По пути я выбросил мобильник Королевы в урну.

А вечером следующего дня, когда я вышел из спортзала, на улице меня ждала Милена. Я сделал вид, что не заметил ее.

— Прости, — всхлипнула она.

И я простил ее опять.

Вдоль дороги тянулись серые заборы армейских складов. Унылый пейзаж: бетон, ржавая колючая проволока и мрачные армады облаков. Глядишь — и душа радуется. Впору от той неуемной радости повеситься на ближайшем суку. Вот только деревьев здесь нет вообще…

— Надо пополнить запасы. А то что-то мы поиздержались.

Прав командир, надо. В Зоне не бывает так, чтобы у бродяги было слишком много патронов: их или почти что нет, или они вот-вот закончатся.

После первого взрыва на ЧАЭС население эвакуировали из тридцатикилометровой зоны, а вывозить радиоактивное оружие не стали. Транспорта не хватало для людей, не то что для ящиков с автоматами. Но и просто так бросать казенное имущество воякам не хотелось. Тем более что мародеры, несмотря на запреты и кордоны, вовсю тащили с зараженных территорий цветмет и пожитки тех, кто спешно покинул дома и квартиры. А когда рухнул Союз, и вовсе настало раздолье для всякой мрази. И так — до самого второго взрыва.

Какая-то «светлая голова» решила, что пройдет пара лет и все образуется, так что нет никакого смысла уничтожать материальные ценности и здания. Мол, заминируем, чтобы кто ни попадя не шастал, а радиация спадет — вернемся и будем пользоваться. Экономика должна быть экономной. Говорят, что за рационализаторское предложение умнику выписали громадную премию и лично генсек звякнул и похвалил за новое мышление.

С тех пор прошло много лет. Народу на заброшенных складах полегло уйма. Буквально каждый метр тропинок там устлан людскими костями. Но первая волна сталкеров, самая большая, халявными стволами была обеспечена по самое не хочу. В те времена оружие в супермаркетах не продавалось. Это сейчас — были бы деньги…

Отъехав от места схватки с зомби примерно на километр, Сван скомандовал перекур.

Теперь я мог заняться укусом на ноге. Смазав антисептиком рану и вкушая перцовку, я слушал рассказ о том, как чудно провел время меж двух «воронок». Меня уже и не чаяли увидеть живым и хоть чуточку здоровым. По словам Ворона, я на всех парах влетел в аномалию и застрял там, и неподвижно простоял между «воронками» часа полтора, а то и больше. И он, Ворон, едва уговорил командира подождать. Мол, в объезд уйти всегда успеем, караван-то прибудет в расчетную точку к утру, не раньше.

А потом я пошевелился. Сначала чуть-чуть, потом заметнее, потом движения мои приобрели плавность, а потом я внезапно сорвался с места, будто кто-то толкнул меня и мотоцикл. И я вылетел в самую гущу зомби, которые к тому времени успели подтянуться к «воронкам».

Мертвяки почему-то не пошли напролом через аномалии. От вторжения зомби способно защитить простенькое ограждение из столбов, между которыми натянута колючка, — дурни обычно прут на него, не останавливаясь, и разваливаются на куски. А тут — две «воронки». Нормальные зомби просто обязаны были в них вляпаться.

Ворон хорошо рассказал, образно, но я не понял: если я так долго проторчал между «воронок», то почему братья проскочили через них почти мгновенно? Почему командиру и сталкеру не составило труда перебраться на другую сторону? Я прорубил проход, а остальное — дело техники? Меня раздражают загадки, на которые никто не знает ответ.

Запищал ПДА, пришло сообщение от нашего неведомого координатора. Этот подонок небось сидит себе на диванчике и запивает бразильский кофе армянским коньяком. А мы тут корячимся…

Сван взглянул на голубой экран и улыбнулся:

— Все по плану, парни. Мы — молодцы!

И вот тут Ворон спросил о том, что давно интересовало нас, но о чем все мы боялись спросить. Ведь очень редко правда доставляет удовольствие тому, кто ее знает.

— Командир, нужны сведения о составе каравана.

Сколько машин? Какая охрана? Вооружение?

Душам при его словах глубоко затянулся, а Эмир наоборот — выдул облако вонючего табачного дыма. Лучше бы они сигары курили, честное слово. Те хоть пахнут приятно.

— Это секретная информация? — Я вспомнил, как Гришка Кажан говорил, что всякой шпане не положено знать, кого и как надо убить, мол, на месте разберетесь.

И вот мы на месте. Или почти на месте. Пора бы разобраться, верно? Сван прищурился:

— Караван — это три армейских «ЗИЛа», одна «коробочка» прикрытия БМП-2М «Бережок» и бронетранспортер паучников как бесплатное приложение.

Майор замолчал, давая возможность прикинуть степень опасности, с которой нам придется столкнуться.

И не просто столкнуться, но вступить в бой и победить. Об ином варианте я и думать не хотел.

Итак, три армейских «ЗИЛа». Если предположить, что в кузове только груз, то имеем шесть бойцов: три водителя за рулем, три сменных. А ведь в каком-нибудь из «ЗИЛов» под брезентовым тентом может скрываться охрана каравана…

БМП-2М. Боевой расчет — десять человек: командир машины, он же командир отделения, плюс оператор-наводчик, механик-водитель и семеро стрелков-десантников, которые могут вести огонь из личного оружия через амбразуры. А помимо личного оружия — тридцатимиллиметровая пушка и спаренный с ней пулемет ПКТ. Плюс ПТРК. «Корнет» с лазерно-лучевой системой наведения. И автоматический гранатомет АГ-17 «Пламя». Если мне не изменяет память, для гранатомета положено брать на борт две с половиной сотни выстрелов. К тому же БМП запросто преодолевает водные препятствия. Проще говоря — плавает. Последнее, конечно, вреда нам причинить не может, но факт остается фактом.

Столько лет прошло, а тактико-технические характеристики в моем мозгу хранятся, как в банковском сейфе. Не зря нас, салаг, Дрючили на занятиях по тактике.

Что же касается бэтээра паучников, тут вариант вообще непредсказуемый. От яйцеголовых можно ожидать чего угодно и при этом все равно не угадать. Они ж нелюди, они инопланетяне в оранжевых комбезах поверх белых халатов. У них вместо черепов — коробки системных блоков, и размножаются они формулами и диаграммами.

Однажды я наблюдал паучника, который явился на стрелку, чтобы купить по бросовой цене пару артефактов. В отличие от сталкеров и перекупщиков, я цены не заламывал. Этот худенький, как подросток, дурачок, увидев пук травы, случайно угодивший в контейнер с артефактами, аж облизнулся. Руки у него задрожали так, что он уронил пачку евро. Покойный ныне Маховик тогда паучника едва не зашиб насмерть. Я с трудом оттащил соратника от яйцеголового. Самое интересное, что профессор ничуть не обиделся. Зажав пальцами нос, чтобы не текло, он прогнусавил, что готов щедро заплатить.

За что?

Как за что?! — возмутился покупатель. Конечно, за бесценный образец флоры! Если мы соблаговолим его продать.

Этот идиот талдычил о траве в контейнере. «Без проблем», — сказал я и осчастливил мученика науки за цену вдвое больше предложенной.

Яйцеголовый ушел со стрелки с гордо поднятой головой. Он хитро улыбался, будто крупно кинул меня. До сих пор сомневаюсь: а не продешевил ли я тогда?…

БТР, значит, БМП и грузовики. То есть против нас минимум шестнадцать человек и паучники. Без калькулятора ясно: шестнадцать против пятерых. И эти шестнадцать — не мальчики первого года службы, но опытные военсталы. Ненавижу эту братию. Ох и попили они моей кровушки. Многих моих друзей по Зоне, как у них это называется, «зачистили».

Да уж, расклад не в нашу пользу. Есть такая примета: если пятеро бродяг затевают драку с шестнадцатью профессионалами, то эти пятеро — психи и долго не проживут.

— Что приуныли, бойцы?! — Командир светился, как надраенная бляха. — Завтра сделаем дело и разбежимся!

— На свободу с чистой совестью, — хмуро пробурчал я.

— Остальные тоже не разделяли энтузиазма майора. Считать все умели, и камикадзе среди нас не было. Но Сван, похоже, во что бы то ни стало решил поднять боевой дух подразделения.

- Какое наше главное преимущество перед врагом, а, Край? — Он чуть наклонил голову вперед, кулаки упирались в бока. Во всей стати Свана чувствовалась грозная армейская сила. Настал черед майора ГРУ проявить себя во всей красе.

— Да и кому еще, как не ему, брать командование на себя? Ворон сроду не грабил обозов, он же сталкер, а не бандит. Черногорцы больше на казнях полицейских специализировались. А у меня всегда хватало мозгов не перебегать дорогу воякам. Будь в том караване хоть тонна золота, по своей воле я бы не полез в драку. Слишком велик риск. А в нашем случае риск просто огромен.

— Не слышу?! — Голос командира звякнул сталью, будто стреляная гильза упала на асфальт.

— Надо было что-то ответить:

— А разве у нас есть хоть какие-то преимущества?

Майор улыбнулся:

— Верный вопрос. Отвечаю: да, преимущества есть. И мы используем их по максимуму. Итак, первое наше преимущество — неожиданность.

— Ворон перестал кусать губу и громко хмыкнул. Очень сомнительно, что наша атака застанет военсталов врасплох. Кажан явно играл на два фронта. Я тоже готов был поставить на то, что нам уже приготовили теплый прием.

Не замечая кислых выражений наших лиц, майор излучал абсолютную уверенность в победе малой кровью на чужой территории. Ему бы на гражданке устроиться тренером в молодежную сборную по пинг-понгу. Кстати, а чем он занимался после отставки? Зуб даю, чем-то в этом роде. Может, в тире заведовал воздушками, а может, в школе преподавал начальную военную подготовку. Небось обрадовался, когда опять в деле оказался. Но это я, конечно, со зла. Такие люди, как майор, всегда остаются в строю, хоть за счет родимого государства, хоть за чей иной. Причем за иной и зарплата выше, и страховка…

— А второе преимущество? — подал голос Эмир. Он сидел на бордюрном камне, подстелив под задницу свернутое втрое одеяло. Похвальная забота о своем здоровье. Вот, кстати, кто не отличался любопытством, но тема была такая насущная, что даже Эмир принял участие в дебатах.

— Второе преимущество… — Сван сделал долгую паузу, за которую я готов был убить его на месте. — Итак, второе преимущество… Может, кто-нибудь ответит вместо меня?

На мгновение мне показалось, что командир просто не знает, что сказать. Вот смеху будет, если это на самом деле так. Правда, смеяться сейчас вовсе не хотелось.

— Никто? — Майор подмигнул мне. — И Край молчит? Что ж, тогда скажу я. Второе наше преимущество — мобильность.

— Удар — и сразу в кусты? — без обиняков спросил я.

— Именно! — подтвердил мою догадку отставной майор ГРУ.

Что ж, это могло сработать. Это должно было сработать, ибо иной возможности уничтожить караван у нас просто не было. Представьте себе пяток мух, которым поручили закусать до смерти корову. Можно сесть и грызть, пока тебя не огреют хвостом. А можно подлететь, куснуть и сразу ужужжать в сторону, чтобы потом опять… Вот только для подобной тактики надо располагать кучей времени. А у нас с этим конкретные напряги.

— Но есть и третье преимущество…

Я вдруг понял, что, если майора не отвлечь, он до утра будет рассказывать о том, какие мы страшные противники. И я ляпнул первое, что пришло в голову:

— А как насчет пополнить запасы? А то что-то мы поиздержались.

— О! — Майор поднял палец кверху, будто удивляясь, что уста младенца изрекли мудрость, достойную аксакала. — Верно! Этим и займемся. Я слышал, в здешних складах оружия прорва, бери — не хочу.

Мы проехали с километр, пока Сван не сказал, что вон та дыра в заборе — то, что нужно.

На самом деле, дыр в бетоне хватало. И по мне, они мало отличались. Ведь их сделали люди, которые хотели попасть на тот или иной склад. Причем сделали с расчетом не просто пролезть самому, но и вытащить обратно полный мешок добра.

Велев ждать и не скучать, Сван отправился в рейд. С собой за компанию и в помощь он прихватил Ворона. Я попытался отговорить майора: мол, лучше со сталкером отпустить кого-нибудь другого. И вообще, где это видано, чтобы командир рисковал своей шкурой, когда у него аж четверо подчиненных? Свою кандидатуру я не предлагал, ведь я скромный малый.

Сван жестом пресек поток моего красноречия. Грушника мало заботило то, что его гибель автоматически влекла за собой нашу смерть. Он просто захотел поразмять кости, остальное не его проблема.

Добытчиков не было уже около часа. И все бы ничего, но скоро надо будет вводить коды ошейников. Мне спокойней, когда Сван делает это в моем присутствии. Да и долго они что-то. Может, случилось чего?

Эмир и Душан смолили одну за другой и молчали. Тягостно так молчали. Будто не было упырей, «воронок» и зомби. Будто подобные опасности подстерегали их и в гражданской жизни. Нельзя так молчать! Надо со смехом, подначивая друг дружку, обсуждать случившееся. Чтобы страх и боль на картинке воспоминаний потускнели, а то и вовсе заиграли радостными красками. В крайнем случае можно анекдоты рассказывать. Иначе совсем уж тоска.

— Эй, парни, вы в курсе, чем Зона отличается от жены?

Оба отрицательно качнули головами.

— Тем, что жена портит нервы, а Зона — гены!

Помнится, Бегемот обожал эту шутку. Он заставлял меня повторять ее по пять раз на дню и оглушительно ржал уже на слове «жена». Но черногорцев не пронял народный чернобыльский юмор. Я решил, что это из-за балканского менталитета. У них там, в Подгорице, небось даже о Петьке и Василии Ивановиче не слыхали.

— Если б с командиром и Вороном что-то случились, мы бы услышали выстрелы, да? — Эмир слово в слово озвучил мои надежды.

— Это уж точно, — заявил я твердо, чтобы успокоить интуристов.

На самом же деле я вовсе не был в этом уверен. В Зоне возможно все. Даже то, что в принципе невозможно. Заметив, что две пары глаз смотрят на меня сквозь клубы табачного дыма, я добавил:

— Извините, парни, но глупо утверждать, что сталкер, на которого несколько лет охотятся два клана, позволит беззвучно себя слопать. Нет выстрелов — нет проблем. Или выдумаете иначе? И готовы ответить за базар?!

Черногорцы молча таращились на меня. Сейчас они были похожи на кроликов перед удавом. Удав, если кто не понял, — это я. Даже не верится, что эти парни завалили шесть десятков полицейских. Они что, отключали этим копам аппараты жизнеобеспечения?

Когда надо, я умею быть страшным и убедительным. Я же бандит все-таки, а не студент филфака. В разговоре с нормальными людьми я могу быть до приторности культурным. Но если для пользы дела надо ввернуть что-то из блатного словаря, я это делаю без угрызений совести. Эффект можно сравнить с неожиданной оплеухой: только что ты разговаривал со своим в доску парнем, а сейчас перед тобой опасное нечто без тормозов и с криминальным прошлым.

Я — нечто. Зовите меня Бармалеем, пиратом и отморозком.

— Расслабьтесь, парни, шучу. А хотите, расскажу вам забавную историю о герое Гражданской войны, который утонул в сибирской реке?…

К тому моменту, когда вернулись Сваи и Ворон, я уже готов был попросить сигарету. Надо же попробовать напоследок. Привыкнуть все равно не успею. Без кода мой ошейник долго не протянет, его надо регулярно подкармливать специфическими комбинациями.

После того как я поведал пяток историй из славного прошлого красного командира и его пулеметчицы, черногорцы задымили так, будто собрались напитать свои тела никотином на много лет вперед.

— Помогите! — крикнул майор.

Голова его на миг высунулась из дыры и тут же скрылась из виду.

Я схватил автомат и метнулся к забору, на ходу прикидывая, с какой напастью придется иметь дело. Кровосос? Псевдогигант? Или же карликам-бюрерам надоели подвалы и теперь они загорают под весенним солнышком? После смышленых зомби, марширующих строем, я уже ничему не удивлюсь. Так думал я и в который раз ошибся.

Я присвистнул, обнаружив по ту сторону забора двух вспотевших мужчин и столько же деревянных ящиков, выкрашенных в темно-зеленый цвет. Счетчик Гейгера, встроенный в мои часы, пищал, как придавленная сапогом мышь.

— Что это? — спросил я, переведя дух.

Сердце в груди колотилось из-за выброса адреналина в кровь.

— Это то, чем мы будем встречать караван, — ответил Сван. — Наш первый сюрприз.

Подмигнув, Ворон продолжил:

— Это хлеб-соль. Для дорогих гостей.

Я кивнул, оценив шутку юмора. Присев на корточки, пробежал глазами по маркировке на боковине ящика. Так-с, и что тут у нас?

Да уж, это такой хлеб, что лучше уж совсем без соли обойтись… Булочки и батоны еще советской выпечки, шестьдесят пятого года прошлого века. Если кто не понял, майор решил установить мины на пути следования каравана. Вот вам и еще одно наше преимущество. И без лекций к тому же, что особенно ценно.

— Столько всего… — кивнул Сван в сторону складских корпусов. — Лет на сто хватит. Или на две-три войны.

Это уж точно. Годы и годы народ таскает с этих складов оружие, а такое впечатление, что его не становится меньше. Но не все так просто. Наведываться на армейские склады очень опасно, сталкеры и мародеры приходят сюда лишь в самом крайнем случае. Уж слишком много здесь мутантов и аномалий. Лишний ствол не стоит риска. Проще купить ПММ у того же Сидоровича или поторговаться за «Винторез» с бабой Надей, чтобы ей не холодно было. Попридержите, дамочка, мне место рядом. Только чур, чтоб сковорода была с тефлоновым покрытием!

Ящики погрузили на коляски и хорошенько привязали. Не хватало еще, чтобы по пути они свалились и чуточку взорвались. Это бы очень помешало нашим планам. А потом Сван и Ворон сходили на склад еще раз и принесли пару цинков с патронами.

— В путь! — скомандовал майор.

Я заметил, что ему правятся пафосные команды. Небось он представляет себя капитаном брига или каравеллы. Он, значит, на мостике, любуется в подзорную трубу горизонтом, а мы, грязная матросня, подыхаем от морской болезни и мечтаем подложить начальству черную метку.

Мне вдруг жестоко захотелось ямайского рома. И потому я изрядно приложился к очередной фляге. Спасибо Брунгильде, перцовка получилась славная!

Дальше ехали медленно, аккуратно, чтоб чего не случилось. Я бы пешком нас обогнал, причем вразвалочку. Душан и Эмир, брюнетистые моджахеды, так сильно прониклись соседством с опасным грузом, что побледнели на зависть арийцам-альбиносам. Будто, если рванет, зацепит только их. Нет уж, парни, нам всем мало не покажется.

Метров через сто нам попались сначала два «трамплина», а потом две «жарки».

Во-первых, ни я, ни Ворон не припомним, чтобы сдвоенные аномалии встречались так часто. А во-вторых, что особенно приятно, мы без труда их миновали — зазоры между ловушками были внушительные. Определив границы аномалий с помощью гаек и болтов, сталкер и я провели остальных карателей почти без риска для жизни. Почти — потому что Зона не любит самоуверенных.

А когда на дорогу перед нами выскочил кабан и, склонив голову, попер на мой мотоцикл, Сван первым же выстрелом прошил череп мутанта насквозь. Я добавил пару очередей, чтобы радиоактивное мясо не восстало вдруг из мертвых.

Патроны теперь можно не экономить. Таскать с собой фонящие боеприпасы — радости мало. Если уж обзавелся наследством предков, трать его быстрее, пока оно не отправило тебя к праотцам. Мне пришлось вырубить счетчик Гейгера в своих часах, иначе от бесконечного писка я сошел бы с ума. Ворон и Сван сделали то же самое, а у братьев вообще не было часов.

Небо заволокло тучами. Я и Ворон сошлись во мнении, что скоро начнется дождь. Сван заявил, что в прогнозе, присланном на ПДА, об осадках ни слова. Братья в обсуждении участия не принимали.

— Командир, синоптикам нельзя верить и за Периметром. А уж в Зоне…

Ворон кивком подтвердил верность моих слов:

— Нам надо найти укрытие.

Дождь в Зоне весьма отличается от дождя, к примеру, где-нибудь в Воронеже или в Риге. Лучше попасть под грозу в Харькове, чем под робкие капли на Милитари или у Янтаря. Почему так? Да хотя бы потому, что за Периметром вы рискуете промокнуть и слегка простудиться, а в Зоне непогода грозит химическими ожогами. Были бы каратели как следует экипированы, имело бы смысл прокатиться под косыми струями. Покрышки протянули бы километров несколько благодаря специальному составу, которым их смазывают «Ангелы». Но у нас не было элементарных ОЗК, не говоря уж о правильных «скафандрах».

Говорил я Свану, что надо было затариться по полной из закромов покойной старушки. А он все надеялся на Кажана…

И вот теперь нам жизненно необходимо найти крышу над головой. Да такую, чтобы не протекала. И от теплой перины я бы не отказался, но сгодится и топчан. Да что там, я могу спать на полу, не принципиально. Лишь бы не на нарах.

— Укрытие? — Сван притормозил, чтобы сориентироваться по карте. — Если надо, обязательно найдем. Но сначала выйдем в точку встречи. Иначе все напрасно.

В его словах было рациональное зерно. Если мы не уничтожим караван, можно смело раздеться и выйти под прохудившиеся облака. В детстве я любил гулять под теплым летним дождем, когда вовсю светило солнце…

Но это было в детстве, когда я был счастливым, и добрым. А сейчас у меня депрессия и я злой. Так что суицид отменяется, никаких прогулок.

— Бог с тобой, Край, я тоже еще пожить хочу, внуков понянчить. Конечно, никаких прогулок голышом! — категорично заявил Ворон, а я открыл рот от удивления и не потому, что, как выяснилось, опять рассуждал вслух.

Внуков? Значит ли это, что у сталкера есть дети? Я поймал себя на мысли, что меня чересчур уж интересует личная жизнь самого известного беглеца Зоны. Прям какое-то болезненное любопытство. Надо обратиться к своему психоаналитику. Именно это я тут же и сделал — изрядно отхлебнул «Хиросимы».

— Ты слишком много пьешь, — заметил Душан, выдувая через нос струйку дыма.

— Зато я не умру от рака легких, — сострил я.

— Я тоже. — Черногорец сказал это так, будто смирился с неизбежностью.

После того злополучного подвала он изменился. Я вдруг подумал, что причиной его бледности может быть вовсе не панический ужас. В голову лезли страшилки о вампирах в длинных плащах и с зализанными назад волосами. Мол, если тебя укусит вампир, ты и сам станешь кровопийцей. Жаль, меня нельзя назвать верующим человеком, а то достал бы сейчас крестик да прогнал нечистую силу.

Командир и сталкер изучали карту и о чем-то спорили. Мне не хотелось вникать в их дела. Куда больше меня волновал настрой Душана.

— Ты, это… может, тебе хочется вцепиться мне в горло?

Черногорец щелчком отбросил оплавленный фильтр.

— Когда ты начинаешь молоть ерунду, еще как хочется.

Надо бы раздобыть зеркало. Я вспомнил, что вампиры не отражаются в зеркалах. А еще терпеть не могут серебра. Или это не вампиры, а оборотни?…

— Не бойся, тебя я съем последним, — безрадостно улыбнулся Душан.

— По машинам! — скомандовал майор. — Если поднажмем, через полчаса будем на месте.

— Вот это правильно: поднажать надо. Ведь скоро сверху польет. И еще… Мне показалось, или глаза у Душана действительно стали светлее? Были же карие, нет?…

— Пришлось переть через зараженный участок.

— Хоть убейте, я отказываюсь понимать, как такое может быть: одна долина фонит так, что там не растет ни травинки, а соседний яр — чистейшее местечко, сплошь в лютиках и васильках? Вся Зона — одна сплошная аномалия.

— Иногда мне кажется, что погоны из Министерства обороны предлагали вовсе не ерунду. Не надо было строить Периметр. Надо было жахнуть сюда парой-тройкой нейтронных бомб. Чтоб вообще ничего живого не осталось. Может, когда-нибудь вояки так и сделают, но будет уже поздно, взрывы лишь создадут новых мутантов, таких жутких, что мне не хочется дожить до тех времен.

— Минут через двадцать мы наткнулись на окопы, вырытые много лет назад. Я слыхал об этих местах. Еще до второго взрыва здесь проходили совместные учения украинских инженерных войск и натовских спецов по оружию массового поражения. В те времена Украина еще собиралась вступить в Альянс и поддерживала с США дипломатические отношения.

— Отлично. — Сван был доволен, как кот, объевшийся сметаны. — Вот здесь мы и подождем караван. Пусть скорей подъезжает, милости просим.

Вы знаете, что такое траншеи и ходы сообщений? Если служили, ничего нового я вам не расскажу. Если нет, то два слова для прояснения обстановки необходимы. Траншеи так называемого полного профиля роют глубиной в полтора метра. По нормативам один куб земли один боец должен перелопатить за час. Ломаное расположение фасов, по пятнадцать метров в одном, дает шанс уцелеть хоть кому-то, если снаряд или граната угодит в соседний фас.

— Эмир, Душан, на разведку по левому фронту. В ответвления не сворачивайте, бейте всю дрянь, что встретится на пути. И живее! Одна нога тут, вторая здесь же. Выполнять!

Хоть братья и не служили в спецназе ГРУ, они на редкость четко реагировали на приказы майора. Вот и теперь без разговоров спрыгнули в траншею и помчались изучать расположение.

Конечно, за долгие годы края окопа кое-где обвалились, брустверы размыла вода, а от полутора метров глубины осталось дай боже две трети. Но все равно, это лучше, чем ничего.

Позиция располагалась на холме, который возвышался над нужной нам дорогой. Точнее, дорога одним флангом врезалась в уступ холма, а вторым проваливалась в глубокий кювет, заболоченный и густо поросший камышом.

Если верить карте, совсем рядом протекала небольшая речушка — безымянный приток Припяти. Речушку я в упор не замечал — от любопытного взора ее прикрывал частокол могучих ив. Деревья эти обходились без листьев — кроны им заменяли пучки «ржавых волос».

Гиблое место. Мне здесь сразу не понравилось. Почему — не знаю. Вроде и причин для подобной нелюбви не было вообще. Отличная ведь позиция. Сверху дорога как на ладони. Долби из автомата по всему, что движется, и только успевай менять магазины. И траншея готова: можно скрытно от противника перебраться на новое место, потому как сеть окопов разветвлена что твоя паутина. Из аномалий детектор Свана ловит только слабенькую «электру» метрах в ста северо-западнее. Не место, а рай земной. А вот не по душе, и все! И хоть ты тресни!

Прикрывая копошащихся внизу майора и Ворона, я подстрелил пару слепых собак и крикнул, чтоб их убрали, потому что трупы лежат на пути следования каравана. Как бы не демаскировали нас.

Сван приказал Ворону заняться собачками. Сталкер задрал голову вверх и пригрозил мне кулаком. Мол, я ж не мальчик, чтоб фигней страдать. Побурчав для приличия, он таки убрал тузиков с дороги.

А потом на асфальт выбралась семейка кабанов — хряк, мамочка и десяток поросят. Я секунд несколько сомневался, стрелять или нет. А вот Эмир, заметив опасность, не колебался. Его пластиковая «штаер» АУС (спасибо бабе Наде) исторгла из себя все тридцать пуль, что помещались в магазине. Хряк упал и засучил лапами. Пяток поросят порвало в клочья, остальные шмыгнули в кювет и спрятались в камышах. Овдовевшую мамашу шлепнул я.

Эх, столько мяса зря пропадает! Жаль, припять-кабанов нельзя употреблять в пищу. Или можно, но только один раз, ибо сильнейшее отравление с летальным исходом аппетиту не способствует.

Говорят, настоящий хохол за милую душу слопает сало от любой свиньи. Ну-ну. Говорят, козлов доят. Попробуйте откромсать себе на бутерброд кусок жира с загривка псевдоплоти, и вы сразу поймете, что это полнейшая ерунда.

Зато Ворон утверждает, что любое существо в Зоне съедобно, если его правильно приготовить. По вкусу — дрянь, но ведь не в том вопрос, верно?

Мне почему-то не хочется верить сталкеру. Воображение сразу рисует Ворона, который разделывает зом-бятину и жарит из отборных кусков шашлык. Кстати, где у человека ошеек?…

Семейку с асфальта убирали уже оба минера. Сам Ворон не справился бы с тушей кабана. Повезло еще, что самец оказался мелким — и центнера в нем не было. А то пришлось бы нам всем пыхтеть внизу.

— Где Душан? — спросил я, меняя магазин.

Надо будет с пользой провести время, оставшееся до встречи гостей, и нашпиговать пустые магазины патронами. Благо у нас этого добра два полных цинка.

— Да что-то нехорошо ему, — буркнул Эмир. — Прилег он.

— Ну-ну, — не удержался от комментария я.

Эмир зло взглянул на меня и отвернулся. Брат ведь, а я вот так пренебрежительно. «Впредь выбирайте выражения, товарищ Край!» — скомандовал я сам себе. И сам себе пообещал: «Есть выбирать выражения!»

— Ты, это… не переживай, все хорошо с ним будет.

Эмир прикурил и глубоко затянулся.

— Нет. Не будет. Он говорит, что из-за упыря с ним что-то не так. Мы когда на разведку ходили, его черным вырвало. И зубы еще… вываливаются… Два выпали. И глаза светлее стали…

Глаза? Я напрягся. Значит, мне не показалось. А то я уже подумал, что тронулся умом. В Зоне полно психов, и я не хочу быть одним из них. У меня и так проблем выше небоскребов…

Вскоре вернулись Сван и Ворон. Они выглядели уставшими, но довольными, как подростки, потерявшие девственность на родительской кровати. Это ж любимое развлечение сапиенсов — сделать подлянку другим сапиенсам. В нашем случае — установить на дороге противотанковые мины.

— Они не пройдут! — пообещал Ворон, сжав кулак и приподняв руку.

— Отличная работа! — похвалил сам себя майор.

— Кажется, дождь начинается, — заметил Эмир.

И он оказался прав.

Хорошо, что мы обнаружили отличный блиндаж. Недаром Сван отправил братьев в разведку. Без блиндажа никак, если учения совместные, — для натовских гостей расстарались по полной программе. В блиндаж мы и загнали транспорт с нехитрыми пожитками в колясках. Там же остался ночевать Душам. Это была его идея: мол, за техникой присмотреть надо. Никто не возражал.

Выглядел Душ а и все хуже и хуже. Пятна, поначалу едва заметные па бледном лице, потемнели и превратились в черные родинки размером с горошину. К тому же у него клочьями начали вылезать волосы. Его постоянно рвало.

Эмир не хотел бросать брата, но мне удалось убедить его, что с Душапом ничего не случится: блиндаж сухой, а значит, дождь не затопит укрытие.

— Эти блиндажи строили так, чтобы они защищали от светового излучения ядерного взрыва, — сказал я и понял, что аргумент прозвучал весомо. — Накаты из бревен в два слоя, глина, еще слой грунта. Потом железобетонная плита, то есть две плиты. На плитах уложена водоизоляция из рубероида, гудрона и смолы. Ну, и сверху опять земля.

Эмир кивнул. Я убедил его, не соврав ни на чуть. Блиндаж действительно построен на совесть. Я бы смело пересидел в нем выброс. Но мне не хотелось ночевать под одной крышей с Душаном. Интуиция подсказывала, что парень опасен. Поэтому, когда Сван назначил местом ночевки капитальный ДОТ в полусотне метров за первой траншеей, я не стал возражать.

Ворон и Сван удалились, а мне пришлось провести разъяснительную работу с Эмиром. Натянув куртки на головы, к ДОТу мы мчались уже под довольно крупными каплями.

Вы знаете, что такое ДОТ? ДОТ — это долговременная огневая точка. Тут главное слово «долговременная».

Вообще, ДОТы бывают разные. Бывают простенькие коробки из бетона с одной амбразурой для пулемета. А бывают в несколько этажей, зарытых глубоко в землю. Наш сделан для совместных учений, а значит, наверняка он простенький. То, что нужно, чтобы переждать ливень и скоротать ночь.

Но все оказалось не так просто.

Успели мы вовремя. И отлично, ведь ожоги четвертой степени в походных условиях не лечатся. Их можно смазать йодом и забинтовать. А потом принять пяток колес тарена — чтобы умереть в безболезненных корчах и с цветным кайфом.

Но — успели, а о плохом не будем.

Странно, что командир вообще обнаружил ДОТ. Ведь над землей лишь слегка возвышались верхняя плоскость боевого каземата с бронированным боевым отделением УОС «Горчак» да оголовки вентиляционного оборудования и отопительной системы. Хоть Сван и пытался представить все как случайность, я ему не верил и не понимал, зачем командиру нас обманывать. Ну, знал он об этих траншеях, и что в этом секретного?…

Эмир и я бежали под первыми каплями дождя по ходу сообщения. Вот и бронированная дверь, ведущая в патерну, набранную из прямоугольных бетонных колец.

Если в каземате ДОТа шкафы для боеприпасов хоть наполовину не пустые, мы имеем шанс расхреначить в жесть и фарш весь караван за пару минут. Причем не подставляясь под пули. И так мне эта мысль понравилась, что я, поскользнувшись, схватился за мокрую ручку. Зашипев от боли, я выругался.

И вот мы внутри.

Нам повезло: дверь оказалась не заперта, иначе пришлось бы всем ночевать с Душаном в блиндаже, а то и вовсе прилечь в ближайшей луже. Военные в спешке покидали эти места. Смотрители ДОТа, начальник караула — сержант — да три солдатика, дернули отсюда при первой возможности, не теряя времени на длительную консервацию объекта.

В коридорчике горел свет, было сухо и тепло.

— А что, уютненько, — подмигнул я Эмиру.

Тот был мрачен, как ноябрьское небо, из которого вот-вот посыплет снег.

И стоило только мне оценить комфорт, как снизу послышались звуки выстрелов. Значит, под нами есть еще как минимум один уровень. И наши коллеги долбят там в два ствола. Ворон — очередями из М-16, Сван — одиночными из СВД. Надо очень сильно чего-то испугаться, чтобы вести огонь в небольшом помещении, ограниченном бетонными стенами. Реально можно нарваться на собственную пулю. Рикошет — штука непредсказуемая.

Не сговариваясь, мы сняли оружие с предохранителей. Эмир отворил вторую бронированную дверь, пропустив меня в тамбур. Я огляделся, поводя по сторонам АК. Эмир тем временем отворил дверь слева. Он решил проверить вентиляционно-силовой каземат, где располагались аккумуляторы аварийного освещения и электрощит с кабелями, которые расползались по всем отсекам. Пары очередей из «штаер» хватило бы, чтобы ДОТ погрузился во мглу.

У каждого из нас был фонарь, но мне абсолютно не понравилась идея сражаться с неизвестным врагом в слабо подсвеченной темноте.

Эмир вернулся обратно в тамбур, где я его поджидал. Мы продолжили наш увлекательный вояж по ДОТу. Снизу все еще раздавались выстрелы.

— Надо помочь! — Убийца полицейских посмотрел на меня с такой неприязнью, будто я изо всех сил уговаривал его не делать этого.

— Надо, — согласился я. — Вот только сунешься — и сразу получишь пулю в лоб. Кто там в горячке боя будет приглядываться, куда долбит.

— И что ты предлагаешь?

— Осмотреть помещения. Если внизу затаился враг, то почему бы ему не спрятаться и наверху?

Эмир покачал головой, но таки послушался. Я юркнул во вспомогательный каземат и, осмотрев шкафы, убедился, что мы сорвали изрядный куш. О таком бонусе — полном боекомплекте для пулеметов и ПТРК. - можно было только мечтать. На столе лежал съемный ствол от ПКТ. Между шкафами располагалась лестница к люку в боевой каземат.

Меж тем выстрелы внизу стихли.

— Спустимся? — нерешительно предложил Эмир.

— Здесь подождем, — покачал головой я. — Если наши справились, сами вылезут. А если нет… Подождем. А потом — по обстановке.

Насчет «потом» думать не хотелось. Без Свана нам и бонусы ни к чему. Надеюсь, Ворон справился с той напастью, что поджидала карателей уровнем ниже.

Из вспомогательного каземата через дверь мы попали в казарму ДОТа. Казарма — это, конечно, громко сказано. Здесь располагались нары в три яруса, стол с табуретом, железный шкаф для личных вещей и продуктов, на стене висел параллелепипед-бак для питьевой воды. На столе чернел дисковый телефон — я такие агрегаты только в кино видел. Чисто, аккуратно, ни малейших признаков пыли. Это потому что воздух в ДОТ проникает через систему угольных фильтров. Из казармы наружу выводился перископ наблюдения. В него-то я и увидел, что дождь льет подобно Ниагарскому водопаду.

Посреди казармы в пол был вделан люк, ведущий на нижний ярус. Или ярусы. Тут уж как архитекторами задумано. Странно, что для одноразовых учений вообще установили ДОТ. Понятно, что хотели поразить натовцев размахом нашей армейской мощи, но…

Выкрашенный в желтый цвет вентиль медленно провернулся. Мы с Эмиром тут же взяли люк на прицел, и когда он откинулся, я едва удержался, чтоб не открыть огонь. Извините, привычка: стреляй, а потом извиняйся, если будет перед кем. Эта привычка не единожды спасала мне жизнь.

Кто к нам спешит — хозяева природы или тварь дрожащая?…

Наружу высунулась голова Ворона:

— Ну и начадили мы там. Пусть проветрится, а потом уже…

Сталкер проворно выдернул свое тело из лаза. За ним сначала показалась снайперская винтовка, замаранная фиолетово-розовой слизью, а затем протиснулся и сам командир.

— Что случилось? — не удержался я от вопроса, заметив, что коллеги вовсе не собираются отчитываться о проделанной внизу работе.

— Да так, — отмахнулся Ворон. — Ничего особенного. Кровососов спугнули. Ячейку общества.

У кровососов тоже есть инстинкт размножения, как и у прочих существ Зоны. Они от сырости не заводятся. Правда, я всегда думал, что кровососы либо гермафродиты, либо… Либо даже не знаю кто. Меня мало заботили половые трудности мутантов. Если возникала необходимость, я уничтожал зверье, а не держал свечку.

Но! Представьте, что вы страстно занимаетесь любовью. Ваша подруга — секс-бомба с длинными ногами, шелковистыми волосами и большой упругой грудью. Тела переплелись, бешеный ритм приближает вас к точке наивысшего наслаждения. И тут в спальню вламываются двое грязных небритых мужиков, от которых пахнет перцовым самогоном! В руках у мужиков оружие.

Представили? Я — отчетливо, даже слишком. И какие ваши действия в таком случае? А?

Не знаю, как вы, а я бы сначала поцеловал подругу в сахарные уста. Затем выскользнул бы из жарких объятий и завалил на месте уродов, посмевших прервать процесс. Или хотя бы попытался это сделать. У них ведь стволы, а у меня всего лишь напряженная крайняя плоть, ярость и кулаки. И этого уже не мало, но все-таки…

Вот примерно в такой ситуации оказался кровосос-самец, которого Сван и Ворон застукали во время соития с подругой. Как потом рассказывал Сван, мутанты застыли в углу, сплетя ротовые щупальца в сложный узел. То есть никаких фрикций, ахов и охов. Тишина, темнота и обмен генетической информацией. Хотя нет, не совсем так — кровососы сопели. Кто-то из сталкеров сравнивал дыхание кровососа со звуком из кухонного крана, открытого, когда в доме отключили воду. Так вот здесь открыли два крана сразу.

Какого хека каратели полезли на нижний ярус, для меня до сих пор загадка. Ведь казарма более чем подходила для ночевки на одну ночь. Но — полезли. И, врубив электричество, обнаружили парочку на месте преступления.

«Опаньки, — . сказал Ворон. И добавил: — Сваливаем».

Но майор то ли не услышал, то ли, оценив обстановку, уже принял решение, отдал себе приказ и добросовестно его исполнил. У военных бывают подобные заскоки. Я не виню Свана — сам маршировал но плацу, знаю, каково это. В общем, вместо того чтобы подняться по лестнице и захлопнуть за собой люк, майор вскинул к плечу винтовку и нажал на спуск.

Пуля угодила в сплетение щупалец. То есть в органы, настроенные для ласк. Представьте, что вам… Пет, не надо этого представлять!

В общем, самец пришел в неописуемую ярость. Еще бы.

Сообразив, что без драки не обойтись, Ворон захотел угостить кровососа парой-тройкой маслин калибра 5,56×45 мм. Ведь мутант так замечательно стоял в профиль к карателям! Через височное слуховое отверстие виднелся двухцветный мозг. Но Ворон промазал. Пули угодили кровососу в толстую лобную кость, не причинив особых повреждений. Кровосос только качнул головой, будто в глаз ему попала пролетающая мимо муха.

И вдруг его словно «трамплином» подбросило. Наклонившись, он прикрывал подругу от людей, по только по нему начали стрелять, мутант резко выпрямился.

Таких гигантов Ворон еще не встречал и не горит желанием встретить вновь. Свану не с чем было сравнить, но размеры мутанта его тоже впечатлили. Как-никак два с половиной метра ростом, не меньше. Череп кровососа упирался в потолок, и было видно, что мутант сутулится, что ему тесно.

Выстрелом из СВД ему наполовину отсекло одно щупальце из четырех. Оставшиеся три яростно вздыбились, и мутант попер на карателей, словно паровоз, который медленно, но уверенно набирает ход. Его и людей разделяли метров десять, не больше, так что всерьез разогнаться он не мог.

Сообразив, что карабкаться наверх уже бессмысленно, Ворон принялся поливать кровососа очередями из М-16. СВД подрагивала в руках Свана, Выстрелы слились в один сплошной грохот.

Мышцы бугрились на теле мутанта, когда он шагал к карателям, широко раскинув лапы и растопырив длинные пальцы. Его обветренная кожа была коричневой, сплошь в прожилках вен. Кровосос сильно наморщил лоб — ни дать ни взять греческий мыслитель, познавший тайну бытия. Черные глаза мутанта сильно гноились, смрадная жижа стекала по морде, которую можно было бы назвать людской, если б не ротовой аппарат.

Говорят, кровососы тем и сильны, что прут прямо на стрелка, не обращая внимания на раны. Подтверждаю: так оно и есть. Но мутант, с которым встретились каратели, был из другой породы.

Внезапно он припал на передние лапы, резко уйдя из сектора обстрела, и прыгнул вперед, словно уссурийский тигр. Ударом плеча он отбросил Свана к стене, щупальца его устремились к лицу Ворона, но сталкер откатился в сторону.

К чести Свана, ударившись затылком о бетонную стену, он не потерял сознания и не перестал стрелять. Он выпустил в кровососа целый магазин, пока тот размахивал лапами, пытаясь зацепить верткого сталкера. И уж Ворону пришлось изрядно попрыгать, чтобы уцелеть. Тронь его мутант хоть пальцем, сломал бы сталкеру кости — все-таки туша еще та, да и лупит от души, куда там боксерам-супертяжеловесам.

Показывая чудеса гибкости, Ворон не забывал стрелять в мутанта. Без толку! Как с гуся вода! Пули прошивали чудовище насквозь, вырывали куски плоти, но кровосос, казалось, вообще не замечал этого.

Походя он рубанул кулаком стену, где только что сидел Сван, раскрошив бетон, словно пенопласт. Майору в этот момент представилась прекрасная возможность ударить в слуховое отверстие кровососа, и он не преминул ею воспользоваться — ткнул СВД в нежную плоть 'и налег всем своим весом, проталкивая ствол вглубь.

И огромный мутант тут же — Сван никак не ожидал этого — упал. Грушник отпрыгнул от тела кровососа, которое содрогалось в конвульсиях. Напоследок попасть под горячую руку Свану не улыбалось.

Когда монстр затих, командир вытащил из его черепа винтовку, а Ворон на всякий случай разрядил в дыру целую обойму, превратив мозги чудовища в кашу.

— Живучий, тварь… — тяжело дыша, поделился своим наблюдением Сван.

— А то, — сплюнул сталкер. — Еще какой живучий. И они полезли наверх, ко мне и Эмиру. А уж мы-то взяли люк на прицел.

— А как он прыгал, а? Как он прыгал?! — Брызжа слюной, Сван тыкал пальцем в Ворона; лицо его побагровело после того, как он опорожнил флягу с «Хиросимой» на две трети. — Я вам говорю, парни, как кенгуру, блин! Как снорк какой-то!

— А сам?! — ревел в ответ Ворон.

Он тоже снял стресс алкоголем. Хотя сталкеру вообще-то не положено переживать из-за таких мелочей, как нападение мутанта. Ведь это часть рабочего процесса, бытовая мелочь.

— Цыц! Кто тут главный? Я тут главный! У нас субординация! — грозно нахмурив брови, заявил Сван и вновь поднес флягу ко рту. Кадык его величаво задергался, отмеряя глотки.

Полчаса назад Сван заставил меня готовить ужин, а Эмира — чистить СВД. Мол, раз мы не принимали участия в героической битве с монстром, то должны отличиться хотя бы на хозяйственном фронте. Эмир попытался было возразить, но майор в два счета подавил его сопротивление. Я же с удовольствием занялся готовкой. Нравится мне это дело. Если б нелегкая не занесла меня в Зону, на гражданке я стал бы поваром.

А что? Отличная профессия. Всегда в тепле и при продуктах. Пока сваришь супчик — пять раз пробу снимешь. Пока сделаешь кашку — из кастрюли целую миску откушаешь, проверяя на соль. Я уж не говорю про компот и котлеты. Эх, устроиться бы в заводскую столовку, жрать за казенный счет от пуза и греть у печи кости, застуженные в Зоне. Не жизнь бы у меня тогда была, а сказка. Хорошо бы, конечно, в ресторан пойти шеф-поваром. Но боюсь, там с судимостью не возьмут. А то я бы омаров готовил. Правда, я не знаю, как с них пробу снимать, но это дело наживное, я парень сообразительный…

— Слышь, Край, а что у нас на ужин? — Ворон снял куртку, затем стянул с себя свитер и остался только в майке, белесой от соляных разводов.

Я впервые видел другого сталкера неглиже. В Зоне, сами понимаете, раздеваться не приходится, а за Периметром я с мужиками в джакузи не парюсь, не моя ориентация. Окинув взглядом поджарую фигуру Ворона, я одобрительно хмыкнул. Ничего лишнего: жира нет, сплошные мышцы. Мне бы в его возрасте так хорошо сохраниться…

— Дык, это… Я сейчас очень вкусно открою четыре банки тушенки и нарежу хлеб. Можно начинать меня хвалить. Типа, спасибо нашим поварам за то, что вкусно варят нам!

Мою шутку не оценили. Надо же, сборище гурманов. Всего пара суток в Зоне, а уже носы воротят от консервов. И Ворон туда же, будто, скрываясь от двух кланов, он на привалах готовил себе лазанью и фаршированного лосося.

Считаю, с поставленной мне задачей я справился на «отлично». Кто умеет лучше, пусть сделает лучше или замолчит навек.

И кто тянул Эмира за язык, а? Он вдруг отодвинул от себя банку и сказал:

— Самца завалили, это я понял. Он внизу лежит. Мертвый. А его девушка? Ну, с которой он целовался?

Даже Ворон перестал чавкать. И у меня начисто пропал аппетит.

В мгновение мы откатились каждый к своему стволу. Снять оружие с предохранителей, боевая тревога! В подземелье вместе с нами пережидает ливень вдова кровососа.

Это было словно наваждение какое-то. Радуясь тому, что Сван и Ворон убили гигантского мутанта, мы упустили из виду, что монстров было двое. А уж самки кровососов ничуть не уступают в свирепости самцам. Особенно те, которые мстят.

СВД Свана резко пахла горячей смазкой, и я вдруг вспомнил, как майское солнце…

Райское солнце жарило город на медленном огне. Выходные Королева и я решили провести на даче. В этот раз мы, как нормальные подростки, взяли билеты на автобус от Левады до Кургана, но вышли раньше, на повороте в Копанке. В единственном на всю деревню магазинчике купили пива.

До Червонной Горки отсюда три кэмэ. Обнявшись, смеясь и попивая ледяное «хмильнз», мы топали вразвалочку, нам было некуда спешить.

— Я люблю тебя, — вдруг сказала Королева.

— Я тоже, — улыбнулся я.

Мало ли, что означает «я тоже». «Я тоже люблю себя»? В общем, я ничуть не соврал. А вечером мой мобильник выдал ненавистную «Лунную сонату». Этот ринг-тон у меня выставлен на вызовы доктора Парфенова.

Парфенов — мой куратор, мой лечащий врач. Я по жизни очень больной человек. Мне просто необходимы постоянные обследования в частной клинике на улице Пушкинской, в самом центре Харькова. Так считали мои родители, и я не смел им перечить.

— Здравствуйте, молодой человек, как поживаете, как ваше самочувствие, надеюсь увидеть вас завтра в половине первого, до свиданья, — скороговоркой выдал доктор и, не дожидаясь моего ответа, отключился.

— Вот гадство… — пробормотал я.

— Не надо к ним ходить, — вдруг сказала Милена.

— К кому — к ним? — нахмурился я.

Я не рассказывал ей о своих визитах в клинику. Я почему-то стеснялся.

— Ты знаешь, к кому.

Утром мы поднялись ни свет ни заря. Едва успели на автобус в 6:45. Через полтора часа были на вокзале в Харькове. А ведь я хотел пойти с Миленой на рыбалку. В заливе отлично клюет плотва и цепляется на крючок довольно крупный жерех. Эх…

— Зачем ты к ним ходишь? Не надо тебе… — продолжала отговаривать меня Королева, но объяснить, почему мне не следует этого делать, не смогла.

Я списал ее поведение на всплеск женской логики накануне тех самых дней. Физиология, ничего не поделаешь.

Ровно в половине первого я вошел в вестибюль клиники. Высокий потолок, белые колонны, мраморные ступени. Старинное здание, сейчас так не строят. Вместо мрамора нынче используют гипсокартоп, стеклопластик и пеноблоки. Легче и дешевле вместо надежней и красивей.

Парфенов принял меня в своем кабинете, ослепляющем белизной и хромом. Доктор сидел за большим пластиковым столом. При виде меня озабоченность на его физиономии сменилась голливудской улыбкой.

— Присаживайтесь, молодой человек, кофе, чай, впрочем, как хотите, приступим сразу к делу, сегодня обойдемся без тестов.

Выдав все это одной фразой, Парфенов посмотрел на меня так миролюбиво и доброжелательно, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Поступаете, молодой человек? Желаете получить высшее образование?

— Да, послезавтра экзамен. В политех хочу, на кафедру энергомашиностроения. Буду турбины проектировать для атомных электростанций.

— Серьезный выбор. Эта профессия налагает на вас особые обязательства… — Доктор сверкнул безукоризненной улыбкой и шагнул ко мне.

И тут же будто кто-то выключил свет в моей голове, наступила мгла и тишина. Сколько ни пытался, я никогда не мог вспомнить, что со мной происходило во время визитов в клинику…

А вечером дома Максимку Краевого ждал неприятный сюрприз. Мама вручила мне повестку из военкомата и ушла на кухню разогревать ужин.

— Ничего нельзя сделать? Объяснить, что это ошибка? — Я никак не мог поверить, что это случилось со мной. — У меня ведь послезавтра вступительный экзамен. По физике. Может, заплатить кому-то?

Котлеты остывали, к жареной картошке я даже не притронулся.

— Ты ведь знаешь, сейчас с этим строго, — сказала мать. — В военкоматах недобор. Деньги совать бесполезно, можно в тюрьму загудеть за взятку. Ничего, сынок, послужишь. Авось за пару лет о лярве своей драной забудешь.

Верно, я знал. Гребли всех: кривых, косых и убогих. Украина ввязалась в десяток миротворческих миссий, чтобы получать финансирование на «ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС». Проще говоря, Периметр стоил конкретных денег, а давать сомнительные кредиты просто так нам не хотели. Вот страна и торговала пушечным мясом. Который год уже…

Но одно дело — знать, а другое — самому угодить в жернова государственной машины.

— Мама, меня ведь на войну заберут. Ты понимаешь это, мама?! Я могу погибнуть!

Мать вытерла руки о передник и отчеканила с невозмутимым лицом:

— А если она залетит? Ты представляешь, какие у вас будут дети?!.

Ночью у нее случился сердечный приступ. Отец вызвал «скорую», в квартире потом резко пахло лекарствами.

Утром я отправился в военкомат. В актовом зале парни рядом со мной шушукались о том, что раньше были комиссии, определявшие, пригоден ли призывник к армейской службе. Бред какой-то. Отец мне ничего об этом не рассказывал. А ведь он усмирял непокорных уйгуров. Батя прекрасно провел время в Урумчи, поливая демонстрантов из брандспойтов и пиная ногами особо ретивых азиатов. Службу в армии он неизменно вспоминал с тихой ностальгией.

Седой подполковник с трибуны побожился, что «дорогих призывников» ждет не дождется банановый рай, населенный длинноногими мулатками. На выходе из военкомата меня, переодетого и побритого налыео, в компании таких же новобранцев запихнули в автобус.

Терминал встретил нас моросящим дождем. Громадный транспортник стоял на погрузке, грохотал марш «Прощание славянки».

— Не посрамите Родину, сынки! — молодцевато гаркнул генерал в форме аэромобильных войск. — От-трахайте в задницы этих папуасов!

А потом, разогнавшись по взлетной полосе, авиалайнер сомнительной комфортности унес меня к черту на кулички. Вот там-то я и должен был увлекательно провести лучшую часть своей жизни. Полстаградусная жара и возможность доблестно умереть за интересы транснациональных корпораций — что еще нужно настоящему мужчине?

За два года я не получил от Милены ни одного письма.

Что нужно настоящему мужчине? А чтоб ему не портили аппетит, задавая идиотские вопросы.

— Самца завалили, это я понял. Он внизу лежит.

Мертвый. А его девушка? Ну, с которой он целовался?

Тишина завладела ДО Том. Я вдруг подумал о том, что в суматохе мы забыли про люк. Я закрыл его только после того, как Эмир едва не упал в дыру, пятясь к нарам, чтобы с комфортом сесть и поужинать. А это значит…

Я громко сглотнул. Вот что это значит: самка запросто могла подняться сюда раньше и притаиться у меня за спиной. Врубила режим невидимости — и никаких проблем. Кровососы умеют передвигаться бесшумно даже по лесу, где полно сухих веток под ногами. А уж по гладкому бетонному полу…

Но глядя на бесстрастно жующего Ворона, я успокоился. Положив М-16 себе на колено, сталкер как ни в чем не бывало продолжил трапезу. Тоже верно. Зачем добру пропадать? Хоть один мутант, хоть целый выводок, аппетит от этого страдать не должен. Умирать на пустой желудок — плохая примета.

Запрокинув голову, сталкер поднес к губам котелок, жир от тушенки потек по подбородку.

— Что я вам скажу, господа… — величаво начал он.

— Господа в Париже все давно, — невпопад ляпнул я.

— Ах ты хренов бандеровец! — не оценил моей шутки командир, лицо его перекосило от злости.

— Я ковырнул ногтем в зубах и сплюнул под ноги Свану. Для меня люди делятся только на две категории. Первая — те, кого легко могу убить я. Вторые — те, кто без проблем избавится от меня. Пусть первые живут и здравствуют, пока я добрый, а от вторых я держусь подальше. Жаль, я не могу ни убить майора, ни избавить его от своего общества.

— Не дури, командир! — вмешался Ворон. — Лучше послушай, какие у меня соображения. Мы живы еще. Значит, кровососка наверх не поднялась. Внизу она.

А нам выспаться надо.

— Я припал к визору перископа. Кислотный ливень закончился — уже хорошо.

— Наваждение какое-то… — прошептал Сван.

Наваждение или еще что, но самка спаслась. И она где-то рядом. Не знаю, как кого, но меня такое соседство нервировало. Я вряд ли засну, зная, что в любой момент бестия может свернуть мне шею и выпить мою кровь.

— Подохнуть в Зоне?… Умирать надо дома, в чистой накрахмаленной постели! Так, чтоб детишки стояли, смиренно потупившись, а нотариус строчил завещание на многие миллионы купюр, заводов и пароходов.

— Уважаемые Сван и Ворон, вы радовались, что завалили матерого кровососа? Ну так будьте добры, доведите дело до конца. Спуститесь вниз и прикончите даму его сердца. А то как-то нехорошо получается.

— Конечно, я не сказал этого вслух. Ибо мы — каратели. Какая-никакая, но команда, связанная одной целью. И цель наша — выжить вопреки всем напастям. Выжить и победить.

— Желание Свана — закон для нас.

— Мы спустимся вниз и уничтожим тварь.

— Все? — на всякий случай уточнил я. — Может, имеет смысл отправить Ворона и Эмира? А мы подождем их здесь? Иначе группа останется без прикрытия сверху. Что опасно.

— Отставить! — Командир заткнул рот не только мне, но и сталкеру, который начал возмущаться распределением ролей. — Идем все. На сборы две минуты.

Время пошло.

Проверяя оружие и затягивая потуже шнурки, я проникся командирской мудростью. Нам позарез нужен этот ДОТ. Он повышает наши шансы выжить и выполнить задание. А значит, ничто не должно нам помешать.

Представьте: во время боя из воздуха появляется самка кровососа и атакует нас. Вряд ли, отвлекаясь на дамочку, мы сможем уничтожать караван. Мало того, боевое охранение каравана получает верного союзника в нашем стане. А следовательно — да, нам срочно надо вниз.

Две минуты истекли, люк с грохотом откинулся, и мы отправились на прогулку по второму ярусу подземелья. Как говорят в десанте, проверяй снарягу сейчас, обратно в самолет уже не впрыгнешь. В нашем случае все обстояло куда приятней: назад мы все же рассчитывали вернуться.

Один за другим мы спустились по металлической лестнице.

Первым шел Ворон, замыкал цепочку ваш покорный слуга. Последние пару метров сталкер преодолел в прыжке, крепко встав на ноги и вскинув штурмовую винтовку.

— Огонь! — скомандовал Сван, и Ворон с удовольствием подчинился приказу.

Пули пронзили пространство на уровне талии взрослого мужчины. Сто восемьдесят градусов сектора обстрела. Чтоб не зацепило, самке пришлось бы распластаться по полу, она ведь значительно крупнее человека. Пары маслин хватило бы, чтоб при попадании вывести чудовище из режима невидимости.

Внизу я огляделся. Помещение было просторным и пустым. Голые стены — ни полок, ни учебных плакатов. Вообще ничего. Стены выкрашены к зеленый цвет. Потолок побелен. Под потолком тускло — в режиме экономии — горели лампы, прикрытые сетчатыми плафонами. Тут тоже совсем не было пыли. Я на это особо обратил внимание, так как по следам на полу хотел вычислить, куда ушла самка кровососа.

В центре дальней от нас стены располагалась дверь. Вот к ней-то мы и направились, ощетинившись стволами, словно рассерженный дикобраз — иглами.

Повесив «штаер» на плечо, Эмир схватился за запорный вентиль и попытался вывернуть его. К сожалению, силенок моджахеду не хватило, каши мало ел. Недолго думая, Ворон присоединился к нему. Вдвоем они так рьяно пыхтели, что хоть сейчас вывешивай их портреты на доску почета. Передовики производства! Но вот незадача — вентиль не сдвинулся ни на миллиметр!

— Может, он с той стороны зафиксирован? — подал идею Эмир, лицо его покраснело от напряжения.

— Может. Но кто это сделал? Обиженная вдова? — Ворон перевел взгляд на меня: — Край, помоги.

И я помог. Втроем мы разместились так, чтобы не мешать друг другу, и по сигналу Ворона начали резко дергать вентиль — надо было сорвать его с мертвой точки. И вентиль поддался — сначала один оборот, потом второй, третий… Я уже собирался отвалиться, мол, дальше вы и сами справитесь, как внезапно штурвал выскользнул у меня из пальцев, провернувшись в обратную сторону. Что за черт?!

— Налегай! — рявкнул Ворон, сражаясь с невидимой силой, укрывшейся за дверью.

Я схватился за металлический обруч. Вспотевшие ладони проскальзывали, но я не сдавался. Эмир сопел мне в ухо, ему не помешало бы почистить зубы. Впрочем, как и всем карателям.

Сван стоял метрах в трех, направив винтовку на тяжелую металлическую дверь. Как только она распахнется, майор выстрелит. А там и мы не подкачаем. Кто бы ни был с той стороны, он ответит за свои шутки.

— Есть! — Ворон навалился всей своей массой на дверь, та неожиданно легко провалилась в темноту соседнего помещения.

Сталкер упал, вспышка на миг осветила непроглядную тьму за дверью. Пуля Свана ушла в «молоко». Мгновенно сориентировавшись, мы включили фонари.

— Вперед! — Майор шагнул вслед за Вороном.

Не мешкая, я сорвался с места, направив свой АК вправо и осветив темноту вспышкой короткой очереди. Слева аналогичный маневр совершил Ворон. Эмир прикрывал наш тыл, ему стрелять было вовсе не обязательно.

Я позавидовал Душану, который спокойно дрых в блиндаже. Нестерпимо разболелась прокушенная зомби нога.

— Беречь патроны!

И то верно. У меня с собой было всего четыре рожка. Вроде и не мало, но если полоскать по сторонам просто так, надолго их не хватит.

Свет моего фонаря выхватил в темноте какое-то движение. А в следующий момент пустая жестяная бочка из-под трансмиссионного масла ударила меня в грудь, едва не сбив с ног. Удар был такой сильный, что у меня дыхание сперло и в глазах вспыхнули россыпи звездочек. Неужели ребра сломаны?

Но о медсестричках я помечтаю потом, сначала надо разобраться с теми, кто посмел швырнуть в меня бочку. Моя интуиция, весь мой опыт в Зоне подсказывали, что столкнулись мы сейчас вовсе не с самкой кровососа, но с мерзкими, очень опасными тварями.

— Бюреры, — весомо обронил Ворон в тишине, которая настала после приказа экономить патроны.

Они самые, карлики, обитающие в подземельях и обладающие способностью к телекинезу. У этих мутантов существует что-то вроде родоплеменного строя. Многие сталкеры считают их разумными, чуть ли не новой расой Земли. Но хрена с того, что они семи пядей во лбу? С бюрерами наладить контакт не удалось еще ни одному человеку в Зоне.

Мы ступали по мусору, который шелестел, хрустел и скользил у нас под ногами. Насколько предыдущее помещение было стерильно чистым, настолько же это — захламленным. Чего тут только не было. Луч моего фонаря высветил глобус, большую куклу, диван без обивки, пивной пластиковый ящик, пару бутылок от шампанского «Советское», одну — от водки «Столичная», надбитую вазу, колченогий табурет… Табурет взвился в воздух, я инстинктивно дернулся, чудом избежав удара в голову. И тут же зашевелился в груде мусора диван, сталкивая с себя бутылки. Диван медленно поднялся над полом и завис, словно определяясь, куда ему полететь.

Не один я впал в ступор. Ворон и Сван тоже не знали, что делать. Стрелять? Но диван — лишь предмет, управляемый силой чуждого нам разума, а не сам враг. Стрелять в него — значит напрасно тратить патроны.

Нам повезло, что Эмир так не считал. Пули из его штурмовки буквально в щепки распотрошили взбесившуюся мебель. Ведь та вознеслась в воздух вовсе не для того, чтобы покрасоваться. Не уверен, что я выжил бы, если б в меня угодил диван, брошенный бюрером.

— Где?! — Ворон вертел головой, луч его фонаря судорожно метался из стороны в сторону. — Покажитесь, сволочи! Только покажитесь, я вам бошки поотгрызаю!

Сталкер явно слетел с катушек. За время путешествия у меня пару раз возникала мысль, что с ним что-то не так. Сейчас мои сомнения подтвердились. Ворон брызгал слюной и скалился. От возбуждения он подпрыгивал на месте и облизывался, будто действительно собирался вцепиться зубами в горло мутанта.

Твою мечту! Только этого нам и не хватало! Где-то рядом бродит самка кровососа, бюреры вовсю атакуют, один наш товарищ недееспособен, а тут еще и у Ворона сорвало крышу. Все прелести в одном наборе!..

Что-то юркнуло под завал из картонных ящиков метрах в пяти от меня.

Не только я заметил это движение. Вчетвером мы одновременно открыли огонь, изодрав картон в клочья. От бюрера — а это он спрятался за ящиками — мало что осталось. Били мы почти в упор и патронов не жалели вопреки приказу Свана.

— Минус один, — сказал я, подойдя к телу и толкнув его носком ботинка. — Знать бы еще, сколько их здесь…

— Вряд ли много, — успокоил меня Ворон. Лицо его уже приняло нормальное выражение, приступ прошел. — Иначе нам бы не поздоровилось. Мебель — это так, детские шалости. Это работа двух, а то и одного бюрера.

Согласен. Стая в пару десятков особей уже похоронила бы нас под той дрянью, что захламляла помещение.

— …м-мать! — завершил по-русски Эмир длинную гневную тираду на родном языке.

Он обо что-то споткнулся и едва не растянулся на мусоре в полный рост. А падать здесь я не рекомендовал бы никому. Уж слишком велик риск наткнуться на что-нибудь острое — осколки стекла, кусок арматуры, гвозди, щепки… да мало ли?

— Что там? — В такие моменты Сван напоминал ищейку, наткнувшуюся на след.

— Не знаю, сейчас… — Подсвечивая себе фонарем, Эмир принялся ногами разгребать мусор.

Я и Ворон не опускали стволов. Мы готовы были в любой момент отразить нападение.

— Люк! Еще один люк! — В голосе Эмира было столько восторга, будто он нашел как минимум золотой слиток.

— Ко мне! — скомандовал Спаи.

С радостью. Мне не нравилось здесь. Слишком темно, слишком мрачно и грязно. И слишком под землей. У меня нет клаустрофобии, но и особой любви к замкнутым пространствам я не питаю. И ведь кто-то натаскал сюда весь этот мусор. Отнюдь не солдаты с поста приволокли ящики, бутылки и старую мебель. Нужно было совершить не один марш к ближайшему ПГТ, чтобы разжиться никому не нужным барахлом. А это километра четыре в одну сторону. И я очень сомневаюсь, что это бюреры предприняли десятки вылазок по территории, кишащей мутантами и аномалиями. Карлики — существа осторожные, они редко становятся добычей слепых псов.

— Открывай! — Сван перезарядил винтовку, Эмир схватился за вентиль.

И в этот момент мусор вокруг нас словно взбесился. В воздух поднялись прохудившееся ведро, системный блок от допотопного компьютера, игрушечный дед мороз, скоросшиватель, полный бумаг, бюстик Ленина… Все это, на миг зависнув над полом, ринулось на нас. Не дожидаясь команды Свана, мы резко пригнулись. Мусор промчался над нами и, врезавшись в стену, осыпался, как осенняя листва под порывом холодного ветра. И тут же вторая порция отбросов оторвалась от пола. Бюреры явно не хотели, чтобы мы спустились уровнем ниже.

Пока я прикидывал, что делать и куда стрелять, Сван дважды нажал на спуск, потом сместил ствол винтовки и еще раз выстрелил.

Обломки цивилизации так и не успели отправиться в полет — все упало на пол, в груду прочего хлама.

— Не дрейфь, открывай! — вновь скомандовал майор. — Карликов было трое, и они уже не помешают.

Эмир положил «штаер» в мусор рядом с собой и начал вращать вентиль, который безбожно скрипел, но в отличие от предыдущего шел без заметных усилий. Когда люк распахнулся, в лица нам ударило затхлой вонью. Внизу было светлей, там с электричеством дела обстояли куда лучше, чем здесь. Вот только вонь…

Эмир откатился от люка, его вывернуло. Неженка. Только ужин напрасно перевел.

— За мной! — Сван опять полез первым.

Я поморщился. Не нравится мне настрой командира. Ни к чему эти заигрывания со смертью. На привале придется провести разъяснительную беседу. Кстати, скоро нашим ошейникам захочется взорваться…

И опять я шел замыкающим. Когда я спрыгнул, не добрав до пола метра полтора, Эмир вновь прочищал желудок, и делал он это очень старательно. Нога моя угодила во что-то мягкое, я не сразу узнал в разложившемся трупе псевдопса. Откуда здесь взяться псевдопсу?…

Если уровнем выше располагалась дворовая помойка, то здесь было нечто вроде городской свалки. Сван шагнул к громадной куче мусора, что упиралась в потолок. Ноги его проваливались в гниль и грязь по колено, он с усилием делал каждый шаг.

Под потолком мерцала лампа дневного света. Не дойдя метров десяти до кучи, Сван принялся всаживать в мусорную гору пулю за пулей. После третьего выстрела куча будто взорвалась изнутри. Меня обрызгало вонючей слизью с головы до ног. Остальным досталось не меньше. М-да, а душ в ближайшее время нам не грозит…

Вот ведь как устроен человек. Я стою по колено в мерзкой дряни на третьем уровне заброшенного ДОТа, на меня прыгает разъяренная — невидимая! — самка кровососа, а я думаю черт-те о чем.

Лишь ошметки и огрызки, прилипшие к торсу, четко обрисовывали контур мутанта. Иначе невозможно было бы определить, кто нас атакует.

Я еще только соображал, что случилось, а палец уже дергал спуск автомата. Ни секунды на сомнения, спасибо рефлексам.

М-16 Ворона извергла из себя веер пуль.

«Штаер» Эмира, казалось, существовала сама по себе, плюясь огнем. А ведь хозяину винтовки все еще было нехорошо.

Сван всаживал в монстра пулю за пулей. И делал это мастерски. Если мои пули не причинили вреда твари, то после залпов Свана кровососка потеряла невидимость. Правда, мне от этого не стало легче — разметав кучу мусора и выпрыгнув из нее, самка приземлилась метрах в пяти от меня.

Максимка, ты не хотел пускать командира вперед? Хотел сам выйти на передовую и грудью защитить того, кто владеет волшебным пультом? Что ж, у тебя есть такой шанс. Вперед, не стесняйся!

Рожок опустел, я в одно движение сменил его на полный. АК завибрировал у меня в руках, выпуская на волю горячий металл. Кровососка, словно лошадь, которую дернули за уздцы на полном скаку, взвилась, подставив под огонь живот.

«Зря она это сделала, — злорадно подумал я, — очень зря».

Через пару секунд все было закончено. Самка больше не подавала признаков жизни.

— Глупое животное, — сказал я, — само открылось. А ведь могло бы доставить нам много неприятностей.

— Верно. — Ворон перезарядил винтовку. — Только не глупое.

— В смысле?

— В прямом. — Сталкер отвернулся, явно не собираясь объясняться.

— Иди сюда, Край. — Сван стоял у разворошенной кучи и манил меня к себе.

Я не мог отказать командиру, я встал рядом с ним. Господи, ну и вонь!..

— Она защищала их. Прикрывала. Собой прикрывала. От нас.

Сван показал на бочкообразные предметы, штук пятнадцать, которые были частично врыты в мусор. То есть до того, как самка разворошила кучу, ее выводок был полностью прикрыт. А что, отличная термоизоляция. Яйца — яйца ли? — самка отложила еще в холода, а заботливый папочка, ныне покойный, славно потрудился, чтобы свить достойное гнездо и обеспечить новорожденный молодняк пищей. Гниющими трупами псевдопсов, к примеру. А бюреры, значит, охраняли вход на этот уровень?…

Последний вопрос я задал вслух. Черт, это уже становится плохой привычкой.

— Вряд ли. — Сван поднял винтовку, грохнул выстрел, пуля угодила в крайнее слева яйцо. — Бюреры сами по себе, кровососы сами… Или нет?

Как бы то ни было, мы не собирались умиляться видом крохотных мутантиков, которые активно шевелились за полупрозрачными оболочками яиц.

Патронов не жалели. «Или мы их, или они нас», — твердил я про себя, стиснув зубы.

Или — или. Лучше уж мы, верно?

Утром, едва рассвело, меня разбудил Ворон. Скрестив ноги, он сидел на полу у печки и, покачиваясь вперед-назад, что-то бормотал. Вот для кого годы в Зоне не прошли даром. В последнее время поведение сталкера беспокоило меня.

Сван оглушительно храпел, Эмир укрылся собственным пальто с головой.

— Привет, — буркнул я и поднялся с нар.

В теле ощущалась накопившаяся усталость, короткий сон лишь самую малость разгрузил мой организм. Я потянулся за флягой, отхлебнул и вновь почувствовал себя человеком. Вот только надо слить дренаж, уж больно приспичило, сил нет терпеть.

— Слышь, Ворон, а где тут?…

— Удобства уровнем ниже. — Сталкер прервал свою «молитву», чтобы ответить мне.

— Угу, — выдавил я вместо благодарности.

Спускаться на помойку не хотелось категорически.

Уж лучше я как-нибудь так…

— Метров пятьдесят по траншее вправо, там тоже сортир есть. Капитальный. Еще в те времена сделанный, для учений.

О! Эта информация мне понравилась гораздо больше, чем предложение зарыться в мусор. Схватив автомат, я кинулся прочь из ДОТа.

После дождя, конечно, остались лужи. Но за прошедшие часы кислота в воде потеряла свои смертельные для всего живого свойства. И все-таки я старался не ступать в лужи. Да, подошвы моих ботинок отлиты из кислотостойкого пластика, а их кожа пропитана специальным составом. И все же, рисковать обувью и ногами не имело ни малейшего смысла. Береженого, как известно, Хозяева берегут.

Не соврал Ворон: сортир оказался там, где и было указано. Надежное добротное строение из белого кирпича. Направив перед собой автомат, я заглянул в отхожее место. Жизнь в Зоне научила меня, что ничего нельзя делать впопыхах и уж тем более не стоит слишком быстро снимать штаны, обнажая свой тыл.

Пол в сортире провалился. Его сделали деревянным, доски сгнили в мягкую труху. Но не это смутило Макса Края. Меня пробрало от взгляда двух гноящихся глаз, что таращились из выгребной ямы.

Уж кого-кого, а зомби в форме ВС Украины я здесь никак не ожидал встретить.

Короткой очередью я упокоил прах воина и только после этого сделал то, за чем пришел. Мне надо было все обдумать. Как здесь очутился зомби из той же команды, что встретила нас у двойной «воронки»?

Взвод — тридцать человек, три отделения. Предположим, им выжгло мозги чем-то вроде Радара. Восемнадцать из этих зомби мы уничтожили на дороге возле складов. Я еще удивился, что они бредут слаженной группой. Никогда раньше не замечал у трупаков даже зачатков коллективизма, а тут чуть ли не в ногу шли, распевая речевку.

Похоже, они не сами по себе брели, но кто-то навел их на нас. Мол, раз солдатики погибли смертью храбрых, чего им в сырой земле валяться, успеют еще накормить ворон. Пусть напоследок совершат ратный подвиг — авось совладают с отрядом карателей.

Совладать не получилось. Да и не могло получиться, ведь зомби схлестнулись не с сопляками, впервые в Зону пролезшими. Нам убить, что в носу поковырять — на людях, может, и стыдно, но в принципе почему бы и нет?…

Предположим, изначально был взвод. И двенадцать покойников до «воронок» не дошли. Причин тут может быть масса. И главная — мутанты. Псевдопсы зомбя-тиной не брезгуют. Почему всех сразу не перебили, не погрызли? А зачем? Стая, вероятно, маленькая была, сколько могли — сожрали. А проголодаются — по следу пойдут. Зомби ведь не скороходы, едва-едва ногами шевелят.

Из двенадцати один остался на позиции. Ну, с этим понятно. Упал в выгребную яму, не смог вылезти. И чего он, скажите, в сортире забыл? Или у трупаков отходы продолжают выделяться? Ой, сомневаюсь. Видать, боец в яму угодил, еще когда человеком был, а уже потом его накрыло излучением и он стал зомби…

— Эй, Край, чего буянишь?! — Сван показался в фасе, когда я уже застегивал штаны.

— Зомби, — коротко пояснил я.

— Не шуми больше. — Командир опустил винтовку. — Караван на подходе.

Пока я топал вслед за ним к ДОТу, мысли об отряде зомби не давали мне покоя. Я слышал о специальных установках, которые способны имитировать действие Радара. Психотронное оружие, еще советские разработки. Верилось в это, конечно, с трудом. И все-таки предположим, что есть портативные излучатели, которые могут воздействовать на кору головного мозга, напрочь оболванивая людей. В таком случае при чем здесь плоть? Ведь зомби — это гниющее на ходу мясо. Установки разрушают не только ЦНС, но и тела? Все может быть. Но точно одно. Бедолаги — если так можно назвать людей, которых послали убить нас, — заняли позицию и принялись обживаться, рассчитывая на три-четыре дня боевого дежурства. Откуда я это знаю? По пути к сортиру я нашел разъеденный кислотой вещмешок с консервами. Зная суточную норму сухпая, нетрудно высчитать, на какой период времени он выдан.

Хм. В последние дни было достаточно тепло, гниению ничто не мешало. Примерно так и выглядели бы трупы, которым пара-тройка суток. А значит…

Это значит, что как только каратели выдвинулись в Зону, сразу же сюда доставили группу военных. Предположительно — на вертолетах. Те, кто прислал сюда взвод, знали, сколько нас. И самое забавное — эти люди на все сто были уверены, что мы обязательно придем сюда.

Черт! И еще раз черт! Второй черт — потому что кто-то узнал о том, что нас поджидает засада, и, воспользовавшись секретным оружием, нейтрализовал угрозу. Или же просто так масть легла? Кто-то наткнулся на засаду и… Как вариант: взвод будущих зомби мог попасть под локальный выброс…

Но при любом раскладе тот, кто организовал засаду, каким-то образом смог направить на нас гниющее безмозглое мясо, которым стали его подчиненные. Или же наша встреча — совпадение?…

А теперь третий черт. И — внимание! — вопрос на засыпку. Какого хека люди, обладающие властью и огромными ресурсами, втравили в свои игры Макса Края, отставного майора ГРУ, товарищей из солнечной Черногории и ренегата-сталкера?!

Пока что у меня нет точного ответа на этот вопрос. Я могу лишь предполагать. Ясно одно: Кажан вовсе не обрадовался, когда ему поручили снарядить в Зону карательную экспедицию. Он — посредник, а не заказчик, который остался в тени. Кажан всего лишь майор, а тут чувствуется генеральская хватка. Но именно пан майор снарядил убийц, то есть нас, прекрасно понимая, что мы — свидетели его преступления. Перед своим начальством он чист: задание выполнено, группа ушла в Зону, а о том, что группа состоит из отборнейшего сброда, начальству знать необязательно. Кажан небось спит и видит, как мы подрываемся на минах и кормим собой мутантов. Если каратели сгинут в Зоне, он ничего не выиграет — просто останется при своих. А сохранить шкуру в такой игре тоже, согласитесь, немало. Вот так вот…

Короче говоря, решай проблемы, Макс, по мере их поступления. Но не забывай просчитывать ситуацию на два шага вперед. Иначе такому, как ты, в Зоне не выжить.

За ночь Душана словно подменили. Если накануне он был вялым, ему постоянно хотелось спать, то теперь энергия из черногорца так и выплескивалась. Он постоянно щерился, обнажая изрытые язвами десны. Черные «родинки» на его лице полопались, волосы почти все вылезли.

— Чего сидим?! Где караван?! — бегал Душан по позиции, приставая ко всем с этими двумя вопросами.

Успокаивали его как могли, но это мало помогало. В конце концов, чтобы хоть чем-то себя занять, он принялся швырять камнями в пролетающих мимо ворон. И получалось у него более чем отлично. Каждый бросок попадал в цель, вне зависимости от того, летела птица высоко или низко, медленно кружила в воздухе или спешила по своим птичьим делам. Поразительная меткость! И сила.

Душан успел набить с десяток ворон, прежде чем Сван сорвался и велел ему убираться в блиндаж. Черногорец замер на месте, ноздри его трепетали. В руках он держал нож, пальцы согнули каленую сталь в секунду. Не знаю, что случилось с моджахедом, но менее чем за сутки он стал в разы сильнее. Вот только выглядел паршиво.

А еще его постоянно рвало какой-то слизистой дрянью. Когда я смотрел на Душана, мне становилось муторно и, чего греха таить, хотелось избавить его от страданий. Пуля в лоб — самое действенное лекарство от любой хвори. Другое дело — я не был уверен, что попаду в него. Уж слишком быстро он передвигался по траншее. Реакция у него ускорилась неимоверно.

Сван и Ворон остались в ДОТе. Верное решение, двух человек вполне хватит для обслуживания боевого каземата. Да и под толщей земли и бетона майору безопасней. Но лучше бы я составил ему компанию, а не сталкер.

— Ты как? — спросил я у Душана, когда тот пробегал мимо. — Тормозни. Ну что ты в самом деле? Как самочувствие?

Привалившись спиной к стенке траншеи, Душам безучастно посмотрел в причудливое небо Зоны. Было видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не помчаться дальше.

— А как выгляжу, такое у меня и самочувствие. Подыхаю я.

— Да ладно тебе… — Я знал, что нет смысла успокаивать убийцу полицейских, он действительно выглядел не лучше того зомби, которого я пристрелил в выгребной яме.

Издалека послышался гул моторов, и это избавило меня от дальнейшей беседы с Душаном, который тут же сорвался с места, стоило мне только отвернуться.

— Едут! — Эмир отправился к своей огневой точке.

— Ты, это… не расслабляйся… — типа подбодрил я его напоследок и двинул к ячейке на левом фланге. Там меня поджидали рожки для АК, аккуратно уложенные на берме.

Патроны решили не экономить, поэтому, чтобы не терять времени при смене позиции, в трех соседних ячейках я оставил по десять снаряженных магазинов для моего автомата, а в блиндаже, где мы спрятали мотоциклы, стоял открытый цинк. Точно так же поступили и черногорцы — каждый определил себе по две дополнительные ячейки.

Подтвердив ввод кода, пискнул крохотный динамик, встроенный в ошейник. У меня есть шанс прожить еще четыре часа, и я постараюсь максимально воспользоваться этой возможностью. Вот только немного раздражало то, что в бою каждый из карателей будет сам за себя. Что хочу, то и ворочу.

— Убейте их всех! — сказал Сван, прежде чем задраить наружную дверь ДОТа. — Мне все равно, как вы это сделаете!

Убить, да. А разве были еще варианты? Разве мы могли пригласить караванщиков за стол переговоров, чтобы прийти к консенсусу?…

«Бережок» шел первым. Его пушка мне сразу не понравилась. Пулемет тоже. От вида ПТРК у меня окончательно испортилось настроение, АГ-17 «Пламя» вызвал желание попроситься в ДОТ или спрятаться в блиндаже. Да, я был на войне, но я сражался с полуголыми повстанцами, которые только вчера слезли с пальмы и размахивали копьями. Это совсем не то же самое, что стрелять из АК в боевую машину пехоту.

Представляю, что сейчас чувствовали братья-моджахеды. Отрезать головы копам, полжизни потратившим на поедание пончиков, и воевать против регулярной армии — забавы как бы разные.

На всякий случай я перекрестился. Да, я атеист. Да, я уважаю Хозяев Зоны. Но мало ли, лишняя поддержка не помешает…

«Бережок» плелся на пятнадцати километрах в час, может, чуточку быстрее. Разумно. Его гусеницы пройдут где угодно, кроме крупных аномальных полей, а вот трем «ЗИЛам», что следовали за ним, любая рытвина на дороге — препятствие. Замыкал колонну оранжевый бронетранспортер паучников — угловатое нечто, в контурах которого угадывался переделанный БТР-80.

Я потянулся за флягой, но усилием воли заставил себя не пить. Мне понадобится ничем не замутненная реакция. Радионуклиды из организма я выведу позже.

БМП «Бережок» — машина хорошая, проверенная в локальных конфликтах. А те аппараты, что поставлялись миротворцам Зоны, еще и оснащались новейшей системой химической, биологической и радиационной защиты — громоздким блоком со странным названием «Респект».

«Респект» спас много народу от излучения Зоны, но из-за его габаритов и веса машину-носитель пришлось модернизировать — установить более тонкую броню. Хотя, казалось бы, куда тоньше, ведь противопульная и противоосколочная.

В наших местах броневая защита миротворцам не шибко и нужна. Военных действий здесь не вели, конфликты между сталкерами и бандитами не в счет. И те, и другие проникали за Периметр нелегально и считались преступниками вне зависимости от рода деятельности и прошлых заслуг. Официально их вообще не было в Зоне.

Короче говоря, стоило только БМП наехать на мину — сразу громыхнуло. Гусеницу перебило, она сползла с катков. Не завидую парням, что сидели внутри. «Бережок» сделал пару кругов на месте и заглушил движки. Колонна, следовавшая за ним, остановилась. Никто не вышел из машин, никто не выскочил из десантного отделения. Именно в этот момент мы, каратели, не сговариваясь, начали долбить по каравану.

Нажимая на спуск, я хмыкнул: БТР паучников похож на апельсин, который вырос бы в Зоне. Жалкое зрелище. Хорошо, что здесь не прижились цитрусовые.

В ответ на наш слаженный залп зашевелился народ в «Бережке». А ведь я надеялся, что при подрыве мины экипаж тоже зацепило. БМП начал обстрел высоты из пушки. Взрывы хлопали значительно ниже траншеи. У пушки угол подъема всего-то тридцать градусов, снаряды просто не долетали до нашей позиции. А значит, и спаренный с пушкой пулемет нам не угроза.

Но я рано радовался.

Сообразив, что боеприпасы тратятся без пользы, командир экипажа отдал приказ задействовать АГ-17.

Я прям вижу его, грязного, потного и злого. Он малость контужен после подрыва на мине. Все они там контуженые, все грязные и злые, я точно это знаю, сам бывал в подобной передряге. Но воображение упорно рисует одного только командира. Он кричит что-то о долбаных павианах и парнях с нетрадиционной ориентацией. В ответ в наушниках его шлемофона раздается мат раненого механика, которому оторвало ногу. И ахает раз за разом автоматический гранатомет, ведь был приказ задействовать, вот вам.

Я не могу всего этого знать, но я точно в курсе, как и что внизу происходит. Эх, Зона, Зона, что ты с нами делаешь, а, проказница Зона?…

Грузовики один за другим пытались протиснуться между «Бережком» и кюветом. За рулем первого грузовика был опытный водитель, он сумел перегнать машину на другую сторону. Но следовавший за ним «ЗИЛ-4334» сшиб ограждение дороги и одним колесом повис над кюветом.

Целое мгновение мне кажется, что машина свалится вниз и перевернется на бок, но она лишь села на брюхо и окончательно перегородила узкую дорогу. В зазор между БМП и склоном холма не проехать. Там сможет протиснуться разве что мотоцикл или велосипед. Я представил себе карателей, путешествующих по Зоне на велосипедах, и нервно хихикнул.

Из первой и второй машин выскочили бойцы. Они протянули от одного «ЗИЛа» к другому стальной трос. Их задумка понятна: застрявшую машину надо вытащить, чтобы продолжить движение и уйти от засады.

Но такое развитие событий не входит в наши планы. Я высовываюсь из ячейки и стреляю, потом опять опускаю голову. Вокруг рвутся гранаты, выпущенные из АГ, установленного на боевой машине пехоты. Со свистом разлетаются по сторонам раскаленные осколки. В любой момент меня может накрыть сверху.

А ведь у караванщиков патовая ситуация, с удовлетворением понимаю я. Один грузовик и бэтээр паучников могут оторваться от каравана и отойти назад. Точно так же зону боевых действий запросто покинет грузовик, который смог проехать мимо БМП. Но тогда две машины придется бросить, они обречены. В общем-то альтернативы нет: караван принимает бой.

ПТРК «Корнет» выпустил ракету — наконец-то Сван и Ворон дали о себе знать. Что ж, командир поступил вполне логично. Мы отвлекли на себя внимание парней внизу, они израсходовали на нас часть боекомплекта. Теперь, когда ДОТ рассекречен, по нему ударят с меньшей силой.

БМП представляла сейчас самую большую угрозу для нас, но Сван нацелил ракету почему-то в бэтээр паучников. Возможно, майор хотел пресечь возможность к отступлению. Или же он знал что-то, чего не знали мы. В любом случае его задумка не увенчалась успехом — вспышка, хлопок, кумулятивная струя прожгла динамическую защиту, но сам оранжевый бронетранспортер не пострадал.

На «Бережке» сработала термодымовая аппаратура. Внизу за какие-то секунды все окутало клубами черного дыма. Мне пришлось стрелять наугад. Вскоре у меня закончились снаряженные магазины. Пригибаясь, я побежал по ходу сообщения к следующей ячейке, что в соседнем фасе. Перезарядить автомат, высунуться и опустошить рожок в дым. Авось кого и зацепит. Опять перезарядить, высунуться… авось…

И вдруг мой взгляд — случайно! — выхватил в этом бардаке фигуру Душана. Я сразу понял, что черногорец окончательно рехнулся. Безоружный, он стоял на краю бруствера. Типа гордый одиночка в городской толпе. Вот только толпы здесь не было, а до ближайшего обитаемого города, который не стыдно назвать городом, десятки километров.

Я видел, как вокруг Душана рвались гранаты и свистели пули. Но он словно не замечал их. Смерть назначила ему свидание на изрытом траншеями холме, а заодно поманила и меня.

— Хрен тебе!!! — Заменив магазин, я с перепугу высунулся слишком сильно, что-то ударило меня в плечо и развернуло на сто восемьдесят градусов.

Я едва устоял на ногах. А потом появилась боль. Меня зацепило осколком.

Душан сорвался с места и помчался вниз, в самую гущу боя. Безумец!

Даже сквозь клубы дыма я видел, как между «ЗИЛами» вибрирует трос. Застрявший грузовик вот-вот вытянут на асфальт. Этого никак нельзя было допустить. Пули, выпущенные Эмиром и мной, рикошетили от бронепанелей, закрывающих переднюю часть двигателя, дверь и лобовое стекло машины. Перед выездом экипаж озаботился дополнительными мерами безопасности: навесные блоки динамической защиты прикрывали колеса и заднюю часть движка. Но и это не спасло вояк.

Душан передвигался с нечеловеческой грацией. Казалось, только что стоял на краю бруствера, и вот он прыгнул метров на десять вперед — прям на зависть снорку. На месте приземления остались глубокие следы. Ну не моджахед, а супергерой в маске из американского комикса. Откуда у него это? Неужели из-за укуса упыря? В людскую кровь попал какой-то особый фермент, какой-то жутчайший нейростимулятор?… Если б не прочие изменения, я сам бы не отказался спуститься в тот злополучный подвал. Но разве могут изменения в организме происходить с такой жуткой скоростью?

Да, я знаю: в Зоне может быть всё.

Склон мокрый после дождя. Тут такой угол наклона, что и по сухому сорваться немудрено, но Душан ни разу не оскользнулся. Оказавшись в зоне поражения пушки БМП, он тут же попал под огонь, грунт рядом с ним вспучился комьями глины и дерна. Протяжно зарокотал пулемет.

Грохнуло от боевого отделения УОС «Горчак» — это ушла вторая ракета. На сей раз Сван целился в «Бережок». Судя по времени, минувшему после первого залпа, он очень тщательно подготовился. Но целиться — еще не значит попасть. Ракета прошла слишком высоко и взорвалась в ивах, растущих у речушки, то есть минимум в пяти сотнях метров от дороги. Насколько майор отлично стрелял из снайперской винтовки, настолько же отвратительно ему давались залпы из ПТРК.

Все, Душан уже внизу. Быстро он.

На миг черногорец скрылся в клубах дыма, окутавших «Бережок». Если Сван хотел помочь моджахеду, то повторять прицельный залп не следовало, а то вдруг попал бы? А заодно и накрыл бы черногорца.

В следующий раз, когда я, заменив магазин, рискнул поднять голову над бруствером, черногорец еще был жив, здоров и действовал на благо общего дела.

Из дыма на Душана выскочили двое. Один в полевой форме пехотинца, второй в танкистском комбинезоне, шлемофон на голове. Парочку и нашего героя разделяли метров семь. Душан преодолел это расстояние за один прыжок. Он ударил танкиста кулаком в грудь. Тот взвился в воздух и шмякнулся на башенку бэтээра. В оптику, закрепленную на моем АК, я отлично видел, как ощерился черногорец. «Мазута» пролетел изрядно, ни один человек не способен на то, что сделал Душан.

Я похолодел. ПСО-1 — отличная штука, прям домашний кинотеатр, а не прицел. Но иногда лучше не видеть лишнего.

Рядом со. мной разорвалась граната, выпущенная из АГ-17. Просто чудо, что на этот раз меня даже не зацепило. В ушах звенело. Обхватив голову руками, я упал на дно траншеи и тотчас позабыл о Душане.

От боевого отделения «Горчака» отошла третья, предпоследняя, ракета. И вот она-то как раз и попала в БМП, судя по взрыву и пламени, устремившемуся к небу. Да уж, баки машины были отнюдь не пусты. А ведь «коробочка» — это, считайте, сплошная емкость: без малого пятьсот литров залиты под задницы воинов-пассажиров и в двери десантного отделения.

Кстати, что-то не видно самих десантников. То ли они погибли при подрыве мины, то ли их вообще не было в БМП. Ну да ладно, не до того сейчас. Я пригнулся, в бруствер рядом с моим лицом ударила пуля, выбив комья грязи.

Водилы грузовиков, сообразив, что они остались без прикрытия «коробочки», заняли оборону, спрятавшись за бэтээром паучников, и открыли огонь по нам из автоматов. Они уже не пытались вытащить застрявший грузовик, и правильно делали.

Я бы на их месте юркнул под броню оранжевого транспортера и валил бы отсюда побыстрее, пока Сван не использовал последнюю ракету. А ведь во вспомогательном каземате ДОТа, в шкафу, я видел еще два полных боекомплекта.

Словно прочитав мои мысли, майор поджег застрявший грузовик, и тут же загрохотал автоматический гранатомет «Горчака». А у меня закончились патроны. Распихав пустые магазины по карманам, я побежал к блиндажу.

И тут меня накрыло.

Нельзя к блиндажу. Вот нельзя, и все.

Я остановился, грудь моя тяжело вздымалась, мне не хватало воздуха. «Нельзя к блиндажу, — так и вертелось в голове. — Нельзя!»

Откуда-то слева возник Эмир. Он сбил меня с ног и гневно зарычал о том, что хрена я под пулями в полный рост, и так один уже добегался.

Я перебил его:

— В ДОТ. Скорее!!!

Что-то такое он увидел в моих глазах, что заставило его поверить мне сразу, беспрекословно. Ухал гранатомет, взламывая асфальт внизу, караванщики вяло отстреливались, а мы мчали к ДОТу что было духу.

Мы успели вовремя.

Вертолет завис над позицией, оборудованной для совместных учений. Мог ли в те времена кто-нибудь подумать, что спустя много лет здесь развернется настоящая битва не на жизнь, а на смерть?

Ка-50, он же «Черная акула», сбросил управляемый вакуумный фугас. Когда вертолет удалился на безопасное расстояние, фугас сработал. Тряхнуло так, что не дай боже. Я свалился с нар. Эмир побледнел. Сван крепче вцепился в стол. А Ворон лишь сильнее осклабился.

Как я уже сказал, мы успели вовремя. Пока я задраивал дверь, Эмир предупредил командира и сталкера, чтобы те покинули боевой каземат — на всякий случай. Я обожаю этих парней: когда надо, они умеют не задавать лишних вопросов.

Можно было спуститься на второй уровень и принять дополнительные меры предосторожности (интересно, какие?), и даже попытаться сбить вертолет из НСВТ, но мы поступили иначе. Мы просто принялись ждать. У нас было две фляги с «Хиросимой» на четверых. А много ли надо уставшим бродягам, чтобы захмелеть?

— А знаешь, что в нашей ситуации самое смешное, Край? — спросил меня Сван. Он поплыл от первого же глотка, лицо его покраснело, нос стал малиново-пунцовым, на глаза навернулись пьяные слезы, голос дрогнул.

Я опустил перископ и приготовился к тому, что вот-вот должно было случиться. Основательно пригубив перцовки, я ткнулся носом в рукав куртки. От нее все еще пахло кожей и машинным маслом, а не той мерзостью, по которой мы расхаживали двумя уровнями ниже, когда расстреливали гнездо кровососов.

Не дождавшись от меня проявления интереса, Сван продолжил:

— То, что за пару минут до того, как вы заявились, я отправил сообщение.

Я нахмурил лоб: сообщение?

— Подтвердил уничтожение каравана.

Услышав это, я открыл рот. Я хотел выругать командира за то, что он поспешил. Как говорят на моей исторической родине: «Нэ кажи гоп, покы нэ пэрэскочив». Плохая примета радоваться заранее, очень плохая.

— А следом на ПДА пришла сталкерская рассылка — стенограмма переговоров миротворцев, в которой говорилось, что в нашем квадрате обнаружено большое скопление боевиков незаконных бандформирований.

Похоже, всю нашу возню господа военные приняли за обычные криминальные разборки и решили одним махом прихлопнуть всех нарушителей Периметра. Однако быстро вертушку прислали, молодцы.

Сван еще хотел что-то сказать, но тут тряхнуло так, что я упал с нар.

Спустя двадцать минут, когда фляги опустели, я попытался поднять перископ, и у меня не получилось. Делать было нечего, майор скомандовал торжественный выход на поверхность планеты. Разве ж мы крысы какие, чтоб в подвалах отсиживаться?! Я прогулялся к пожарному щиту и снял лопату, выкрашенную в ярко-красный цвет. Хотелось бы, чтобы не пригодилась, но это вряд ли.

К моему удивлению, наружная дверь открылась без проблем, а зазоры между бетонными кольцами, из которых была набрана паттерна, увеличились не настолько, чтобы коридор полностью завалило.

В общем, выбрались.

О том, что творилось на поверхности, скажу пару слов, хоть и не хочется. Вы видели когда-нибудь, что бывает после взрыва вакуумного фугаса? Если да, мои комментарии излишни. Если нет… считайте, вам повезло.

От позиции не осталось ровным счетом ничего. Ни одной траншеи. Почву слизало до меловых пластов. Причем в эпицентре взрыва образовался котлован в форме идеальной полусферы примерно в тридцать метров диаметром. Склон тоже ободрало основательно. От каравана остались, что называется, рожки да ножки: то тут, то там валялись искореженные куски металла. Тела обнаружить так и не удалось.

Когда я ковырял лопатой насыпь, где раньше располагался блиндаж, Ворон шутил, что мне захотелось продолжения банкета, ведь там наши припасы, там «Хиросима». Отчасти он прав. Но лишь отчасти. Я не собирался сдаваться. А чтобы выжить, мне нужны были патроны, пища и вода.

Работал я что-то около часа. Мне удалось выкопать один цинк с патронами, немного оружия и три мотоцикла. Два из них были непригодны к дальнейшей эксплуатации. Один — шутка судьбы: мой — оказался исправен и даже почти не поцарапан. Фляги с перцовкой и прочие необходимые вещи я не нашел. Воды тоже не было. Что ж, и на том спасибо. Все могло быть и хуже. Куда хуже.

Стоило лишь разок взглянуть на ДОТ, чтобы увериться в том, что нам крупно повезло. Взрыв сорвал почти все настилы и погнул трубу перископа. Когда я говорю «почти все», я подразумеваю, что над нами остались лишь бетонные плиты потолка.

— Упокой, Господи, душу раба твоего Душана! — внезапно сказал Ворон, глядя на поломанные ивы.

Вот уж не знал, что сталкер — истовый христианин.

Мы спустились. Я сел прямо на асфальт, на котором совершенно не было пыли — все всосал в себя взрыв. Я принялся снаряжать пустые магазины патронами. Эмир сел рядом. Я мог бы сказать, что на нем не было лица, но это ложь. Лицо было. Но лицо это исказила гримаса боли. Я отвернулся. Патроны. Сначала патроны, а потом я подумаю о том, что дальше.

Щелк — это встал на место один блестящий от масла цилиндрик. Щелк. Щелк. Щелк. Не так все должно было произойти. Не так!

Я не сразу услышал шум двигателей. И неудивительно — после боя слух еще не восстановился.

— Все вниз! Бегом! — скомандовал майор.

Мы залегли в камыше, метров двести не добрав до поваленных ив у речушки. Из-за поворота показался оранжевый бэтээр, точная копия того бронетранспортера, мятый корпус которого затащило аж на середину склона. Бронетранспортер притормозил там, где еще недавно бушевал бой.

— Что за черт?! — оторвался Сван от прицела снайперской винтовки.

Я приник к наглазнику своего ПСО. Задние двери бэтээра распахнулись, наружу легко выпрыгнул паучник в ярком комбинезоне. Голова его была спрятана под герметичным шлемом. Тоже верно. Зачем дышать отравленным воздухом Зоны? Но, похоже, паучник считал иначе. Ему захотелось вздохнуть полной грудью, он снял с себя гермошлем.

Всего секунда с непокрытой головой. Лишь одна секунда, но я разглядел, что паучник — девушка, светловолосая.

Она вновь нахлобучила свой головной убор и скрылась в бэтээре. Оранжевая машина резко сорвалась с места. Хорошо пошла, километров сорок в час. В Зоне так быстро мало кто ездит.

— Что за черт? — скопировал я манеру общения Кажана. — А я скажу, Сван. Вот это и есть наш караван. То, что надо было уничтожить. А «коробочка» и грузовики — так, подстава! Верно я думаю, а, Сван?

Я расхохотался и с минуту не мог успокоиться, а каратели смотрели на меня как на безумца. Даже Ворон, которому самому не помешала бы помощь психиатра.

А потом мы вышли к трассе. Сван достал из кармана ПДА, уронил на асфальт и ударил по прибору каблуком ботинка. Но крепкий пластик не так-то легко сломать. Хорошие детекторы — а у майора очень хороший ПДА, последний писк российских нанотехнологий — делают из прочных материалов. Отставник рассвирепел, лицо его покрылось красными пятнами. И лишь выстрел из СВД помог ему справиться со стрессом — детектор разлетелся вдребезги и восстановлению не подлежал.

— Кто-то перехватывает наши сообщения, — пояснил Сван. — И отслеживает наше местоположение. Это больше нельзя допускать.

— А как же аномалии? — спросил Ворон. Уж ему-то не следовало беспокоиться об электронных штучках. Скрываясь, он много лет обходился без ПДА.

— К черту аномалии… — сквозь зубы процедил Сван. — Зато наши враги теперь уверены, что мы погибли.

— Ну и отлично, — вмешался в беседу я. — Если они уверены, что нас нет, то и наши наниматели того же мнения. Думаю, имеет смысл снять ошейники. ОСП ведь теперь ни к чему, верно? Трупы не могут выполнить задание. Разбежимся по домам, да и всё. А, командир?

Мне изрядно надоел ограничитель свободы. Чувство постоянного страха притупилось, теперь пластиковый обруч, начиненный взрывчаткой, просто натирал мне шею.

И вообще — какого черта?!

— Нет. — Сван одарил меня взглядом голодного кровососа. — Задание не выполнено. Караван не уничтожен. И вы, уроды, будете со мной до конца, пока не сдохнете здесь. Именно я решаю, кому еще можно пожить, а кому уже достаточно!

Я счел за благо отложить разговор об ошейниках на потом. Пусть командир отойдет от боя. А когда он остынет, я повторю попытку. И если он откажет мне опять, в третий раз я унижаться не стану…

Пора бы уже вытащить из плеча осколок и перевязать рану.

За считаные дни в Зоне натовская форма сильно истрепалась, но Сван расхаживал перед нами с таким видом, будто на нем парадный мундир с аксельбантами и штаны с лампасами.

— Значит, так. Караван в составе одного бэтээра паучников вот-вот переправится через приток Припяти. Вопросы есть? Нет вопросов. Слушай мою команду. Для преодоления водной преграды нам необходимо надежное плавсредство. — Лицо майора было каменным, будто он отдавал приказ не сброду, случайно оказавшемуся вместе, но элитному подразделению спецназа внешней разведки. — Край! Ворон!

— Тута, где ж нам быть… — Сталкеру не нравилась игра в дисциплину. Закоренелому анархисту претило любое подчинение. Попросите его, и он вам гору свернет. Если захочет. Но не надо кричать так, словно перед вами не человек, а собачонка, надрессированная подтаскивать к танкам взрывчатку.

— Выдвигаетесь к армейским складам за плавающей машиной. Ворон знает, где ее найти. Да, Ворон? Мы ее видели, когда за минами ходили. Берите ту, что с полными баками.

Ворон кивнул: видели, помню, чего ж не взять?

— На БАВ переправимся на другой берег речки. Где и нанесем противнику сокрушительный удар. Задача ясна?

Мы со сталкером кивнули.

— Выполнять.

Ворон решил порулить. А я, усевшись позади и вцепившись в него, обратил внимание на странную штуковину, опоясывающую его талию. И хоть Зона не терпит любопытных, отрывая им не только носы, как базарной Варваре, но и руки-ноги, я все-таки спросил:

— Слышь, Ворон, а что это у тебя на поясе?

Любовно погладив шершавую чешуйчатую поверхность, Ворон ухмыльнулся, из-за чего лицо его покрылось рытвинами морщин, преобразившись до неузнаваемости. Лучше бы сталкеру вообще не улыбаться. В одно движение он снял с себя нечто упругое и гибкое. Что это? Хвост неизвестного мне мутанта? Судя по его длине, зверюга при жизни была солидных размеров.

— Хлыст. Им и зашибить можно, и за корягу зацепиться, если угодил в аномалию. Видишь, как с пояса снимаю быстро? Хорошая вещь, десятка артефактов не пожалел. Ну да оно того стоило, честно говорю.

Это уж точно, хорошая вещь. Но меня уже занимали другие дела. Надо взять с собой что-нибудь помощнее, чем штурмовая винтовка и автомат. Считайте, что на меня слегка накатило. Очень слегка, ничего конкретного. Я слез с мотоцикла и прогулялся к груде оружия, сваленной на куске брезента. Это все, что мне удалось откопать. Что взять, а? Я решил довериться интуиции. Закрыл глаза и ткнул наугад. Пальцы уперлись в цилиндрическую поверхность. Не открывая глаз, я уже знал, что- именно выбрали для меня незримые Хозяева Зоны. Одноразовый гранатомет РПГ-18, он же «Муха». Гладкостенная телескопическая конструкция: две трубы — наружная из стеклоткани, пропитанной лаком, внутренняя — алюминиевый сплав. И реактивная граната массой почти в полтора килограмма, способная прошить броню толщиной в сто пятьдесят миллиметров. Интересно, на что намекают Хозяева? Мне придется столкнуться в рукопашной с танком?

Я взял «Муху» за ремень и повесил на плечо, перекинув через голову, чтобы тубус случайно не слетел с меня на ухабах.

— Разумно, — кивнул Ворон, когда я опять пристроился за ним. — В нашем деле лишнего оружия не бывает. Ну что, поехали?

Взревел мотоцикл.

Небо от края до края заволокло причудливыми тучами. Прям не скопление паров, а учебник по геометрии: треугольники, трапеции, овалы, эллипсоиды и параллельные прямые. Это было бы забавно, если б на уровне врожденных инстинктов не вызывало отторжения. Зато я точно знал: из таких облаков не хлынут потоки кислоты.

По обеим сторонам дороги тянулись бетонные заборы, опутанные ржавой колючей проволокой.

— Вроде та дыра? — Ворон задумчиво жевал губу и хмурился.

— Она самая. Ты ж в нее лазил и не запомнил? — не поверил я.

— Думаешь, я сильно приглядывался? Их столько тут…

Дыр больших, маленьких и таких, что можно грузовик загнать, в складских заборах зияло предостаточно. Но я точно определил ту самую, в которую лазали за минами и патронами наши снабженцы. Вот и окурки, щедро разбросанные вокруг братьями-моджахедами. Обугленные до фильтров бычки размочило дождем, они превратились в бесформенные комочки.

— Пошли?

— Ты впереди, Ворон. Ты здесь бывал, тебе и вести.

Сталкер покачал головой и протиснулся в дыру. Я последовал за ним, стараясь ступать шаг в шаг. И стоило только, попасть на территорию склада, как у меня зачесалась спина и задергался глаз.

— Стоп! — крикнул я, замерев на месте.

— Чего орешь?! — шикнул на меня сталкер, но вторую ногу на асфальт не поставил, так и застыл восковой фигурой на полушаге.

Прищурившись, я огляделся и присвистнул.

— Не свисти, денег не будет, — сообщил мне Ворон старинную, но мудрую примету. — Заметил что? Опять предчувствие, как с вертолетом?

Верно, какие тут деньги? То, что мы собирались сделать, — мародерство, а не ограбление крупного банка.

— Заметил. Перед нами, друг мой Ворон, сразу три аномалии.

— Далеко? — недоверчиво спросил сталкер.

Похоже, он ничего такого не заметил. И как он продержался в Зоне столько лет?

— Полтора метра примерно. От тебя. — Мне самому слабо верилось в тройную смесь, но мой внутренний ПДА настойчиво жужжал, что так оно и есть.

— Близко. — Ворон поставил вторую ногу на асфальт так, чтобы не угодить подошвой в небольшую лужу. — Слишком близко. Я ничего не вижу. Как такое может быть? Три сразу — и ничего вообще?

Наверное, я должен был поспорить с ним, сказать, что в Зоне бывает все, даже то, чего не бывает в принципе, но… Как ни вглядывался перед собой, как ни напрягал глаза, я не мог различить ни единого признака опасности. Ни тебе свечения с молниями, ни пятен, ни дрожания воздуха — вообще ничего! И это было самым подозрительным.

Я достал из мешочка гайку и швырнул перед собой. Она упала, немного прокатилась и легла на бок. Я не заметил внешних воздействий. Никаких отклонений от нормы.

Позади нас на забор присела большущая ворона, черная, как ночь слепца. В Зоне эти птахи вырастают раза в полтора крупнее собратьев за Периметром и в десять раз наглее и агрессивней. Я не пожалел бы на падаль-щицу патрон, но не хотелось шуметь. Звук выстрела мог привлечь мутантов, а то и кого похуже — профессиональных мародеров, к примеру. Те, кто пасется на армейских складах, считают визиты сюда прочих бродяг оскорбительными. А за оскорбления в Зоне принято платить. И не деньгами, а кровью. Лучше бы, конечно, чужой, но тут уж как получится…

Я швырнул еще одну гайку. Та покатилась и замерла четко там, где и должна была. Законы физики на складском дворе работали неукоснительно, что вовсе не типично для Зоны.

— Слушай, это точно та самая дыра? — Ворон с сомнением посмотрел на третью брошенную мной гайку и полез за своими болтами, намекая, что уж его-то метизы не подведут.

— Точно! — рассердился я. — Ты мне лучше вот что скажи: может, в прошлый раз здесь были аномалии, а вы их просто не заметили? Повезло, да?

— Ничего здесь не было, чистое место, — качнул головой Ворон» швырнул свой болт.

Сквозь тучи прорвался одинокий луч солнца, шестигранная головка сверкнула отличным цинковым покрытием. До этого момента ворона на заборе сидела смирно, но болт показался птахе достойным того, чтобы расправить крылья и спикировать за ним.

И только птица оказалась в зоне действия аномалии, как ее буквально ощипало — перья выдрало и расшвыряло в стороны. Голую тушку разорвало на части: крылья, лапки, филе. Так фасовщики разделывают кур в супермаркетах. А потом и части измельчило в мясную муку, которую по спирали потащило вниз. Самое странное, что к пятому кругу уже ничего не осталось. Была ворона, и нет ее. Говорите, а как же закон сохранения массы? Вот именно. Но я же видел собственными глазами!..

— Это что-то новенькое, — присвистнул Ворон. И добавил, немного подумав: — Слышь, Край, чую, знак это мне. У меня прозвище, как у птахи. Не надо мне соваться «а склад. Слышь, мне там кирдык.

Я не пожалел для аномалии еще одной гайки — и ничего. На металл нет реакции? Я поднял с асфальта обломок кирпича, швырнул — тот же эффект, то есть полное отсутствие эффектов. А может, новый вид «карусели» воспринимает только органику? Или только живую материю? Да еще и крылатую? Или…

— Хватит опыты ставить, — прервал меня Ворон. — Ты ж не паучник, Край, ты бандит. Тебе что, в Гарвард захотелось? Будешь там преподавать курс молодого бойца или основы выживания в Зоне?

— Заткнись, — устало оборвал я сталкера. — Твоим языком перец бы молоть. А насчет чутья… Наоборот, Хозяева вместо тебя птицу взяли. Так что жить тебе, Ворон, до седин и маразма.

Зудела нога, болело плечо и жутко хотелось пить. Но мне удалось успокоить сталкера. И это хорошо. Одному соваться в пекло до рези в желудке не хотелось. Макс Край — существо коллективное. Мне нужна компания или хотя бы пара отмычек, которых не жалко послать вперед.

Итак, план такой: обойти аномалии, попасть на склад и отыскать там БАВ — большой плавающий автомобиль, он же «изделие 485». Этот стальной монстр способен за раз перевезти двадцать восемь солдат в полном снаряжении, орудие калибром 122 мм и армейский грузовик. БАВы сняли с вооружения в конце шестидесятых прошлого века. Часть отдали в рыбколхозы и геологам, остальные законсервировали на всякий случай, авось пригодятся. Как для нас прям старались.

Мы осторожно обошли модернизированную «карусель» и выдвинулись к складу.

На нашем пути встали высокие металлические ворота. Открыть их вручную не представлялось возможным. Придется искать пожарные выходы или еще какие дыры, чтобы проникнуть внутрь.

— Погоди, Край, — без слов понял мои намерения сталкер. — Сейчас мы решим эту проблему.

Он подошел к бетонному столбу, подпирающему навес над входом, и, откинув крышку электрощита, клацнул белым тумблером, потом что-то нажал. В результате его магических пассов створки ворот с протяжным скрипом поползли в стороны.

Я шагнул вслед за Вороном, резонно прикинув, что лучше двигаться по проторенной тропе, чем ступать на авось. Из глубин полутемного помещения в лицо мне дохнуло теплым и затхлым, будто включили громадный кондиционер. А в следующий момент сработал инстинкт самосохранения. Спасибо Хозяевам, мои рефлексы до сих пор острее бритвенного лезвия.

Одновременно с Вороном я резко присел и опрокинулся на спину. Над нами пролетел клок «ржавых волос». И еще один. И еще. И штук пять сразу следом… Их было не просто много, но очень много. У самого моего носа, извиваясь, словно змея, неспешно парила длинная прядь грязно-рыжего цвета. Чуть выше застыл на месте черный ком, похожий на медузу, безжизненно опустившую щупальца. Прошла минута, две, а «ржавые волосы» все вылетали из склада и вылетали. Их там что, производят, что ли?

— Живой? — едва слышно прошептал сталкер, чтобы громким звуком не привлечь к себе «ржавчину». Не боись, Край, скоро дальше потопаем.

Всем известно, что «волосы» реагируют на звук. Возможно, этим и объясняется примета о том, что Зона не терпит крикунов.

Спустя минуту массовый вылет «ржавых волос» закончился, и мы поднялись, для виду отряхнув куртки. У самого входа на склад притаился крохотный «трамплин», который дернул мою стопу вверх. От неожиданности я отскочил в сторону и едва не растянулся, угодив в лужу машинного масла. Мне повезло, я отделался легким испугом.

— Под ноги смотри, — пробурчал Ворон.

А я вдруг разозлился. Кого он из себя корчит, а?! Наставника молодых?! Пусть сам сначала жить научится. Нашел, блин, свободные уши!..

— Да ладно тебе, ишь, цаца, слова ему не скажи. — Сталкер со значением сверкнул глазами. — Вон туда идем, в тот ряд.

Представьте огромное, помещение, в котором запросто разойдутся два стратосферных «Туполева» и еще останется местечко для авианосца «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов». Только кораблик надо подвинуть к стене, чтобы под крыльями не путался.

Так вот, армейский склад, в который мы попали, был в разы больше того помещения, что вы представили. Между рядами стеллажей, по высоте сравнимыми с девятиэтажными домами, тянулись ленты железнодорожных веток. Вертикальные подъемники в свое время здесь сновали очень активно — несмотря на многолетний грабеж, горизонтали ломились от контейнеров, паллет и ящиков.

Наши счетчики Гейгера пищали так, что мы, не сговариваясь, вырубили. их. В курсе, что не в Майами по пляжу гуляем. Так зачем лишний раз портить себе настроение? Я опять пожалел, что в каморке бабы Нади не оказалось ни одного противогаза, чтоб старой перечнице вертеться в гриле вечно.

Прекрасно понимая, что рискуем нарваться на аномалию, мы побежали. Судя по всему, смертельных ловушек здесь великое множество, но попадем ли мы хоть в одну — еще вопрос, зато схватить дозу облучения, несовместимую с жизнью, у нас есть стопроцентная гарантия.

— Надеюсь, наверх лезть не надо? — на бегу спросил я.

— Надейся, — буркнул в ответ Ворон.

Зря он так. Я к нему со всей душой, а он… Изгнание ничему не научило сталкера. Даже если Ворон и пальцем не тронул тех «долговцев», все равно он заслужил свою участь. Есть такая примета: не надо людям хамить.

— Поворачивай! — коротко скомандовал Ворон, и я тут же юркнул за ним в аппендикс между контейнерами. В таких перевозят грузы по морю.

Сюда едва-едва проникал свет из коридора. Сам же коридор освещался громадными прожекторами, подвешенными у потолка. Я столько лет в Зоне, а все никак не могу привыкнуть к тому, что здесь нет проблем с электричеством, а лампочки вообще не перегорают.

— Неужто, — обернулся ко мне сталкер, — ты впервые здесь?

— Как-то раньше не доводилось. Не мой профиль — чужое брать.

— Да ладно тебе. Ты ж бандит. Считай, вор. Разницы-то никакой. Небось не зря в каталажку попал. У нас зря людей по тюрьмам не сажают.

Ворон однозначно нарывался. Как говорят образованные люди, он провоцировал конфликт. Причем делал это топорно. Но я не собирался отвечать на его оскорбления. Пока что. Избавлюсь от ошейника и разрулю пару срочных тем, вот тогда и обсудим наши разногласия.

— Ага, — ответил я. — Не зря, да. Вор я. Урка блатной. БАВ здесь?

— А где ж ему быть? — Ворон протиснулся в узкую щель между двумя контейнерами.

Я сунулся за сталкером и… застрял! А ведь я вовсе не толстяк. Мне казалось, что Ворон крупнее меня. Сразу вспомнился старый мульт о медвежонке, который слишком много ел, а потом не смог выбраться из кроличьей норы. Чем закончилась эта история? Не знаю, не досмотрел анимашку, но вряд ли хэппи-эндом.

Я похолодел. От радиации свербело чуть ниже спины и пересохло во рту, а я воткнулся так, что ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад — как последний плюшевый медведь. Это никуда не годится! Запаниковав, я дернулся изо всех сил, и еще, и еще… И ничего, ни на миллиметр не приблизился к напарнику!

Злорадно улыбаясь, Ворон наблюдал за моими потугами.

— Что, Край, проблемы? — Лицо сталкера превратилось в ту же злобную маску, что я видел, когда мы охотились на самку кровососа.

— Никаких! — фальшиво улыбнулся я. — Все отлично, просто отдохнуть решил!

Привал, значит? — осклабился сталкер, замышляя что-то недоброе. Иначе зачем ему понадобился нож, который он сжимал в руке? Сальца порезать к завтраку? Или хлебушка, которого у нас не было?

— Точно, — не моргнув, сказал я. — Привал.

Надеюсь, голос мой прозвучал достаточно убедительно, чтобы псих оставил меня в покое хотя бы на пять минут. Мне нужно время, я должен выкарабкаться!

Но — увы. Ворон шагнул ко мне. Глаза прищурены, так смотрят на цель за миг до выстрела или удара. «Ах ты сволочь!» — вот что я хотел выкрикнуть ему в лицо, но из глотки раздался только невнятный клекот.

— А ведь тебе страшно?… — удивился сталкер.

И тут же в неярком свете блеснула сталь.

Я приготовился к жгучей боли, а вместо этого получил свободу.

Треснула вспоротая лезвием кожа. Сильные руки схватили меня и вытянули из ловушки. Сталкер, словно опасаясь, чтобы его не заподозрили в особых наклонностях, тут же отпустил мое обмякшее тело. Я упал на колени. Голова кружилась. После сильнейшего выброса адреналина начался отходняк. Меня било мелкой дрожью. Сейчас я вряд ли поднес бы ложку ко рту, не расплескав содержимого. Да я просто не смог бы ее взять!

На все сто я был уверен, что Ворон зарежет меня, как свинью. Я убиваю, меня убивают — такова жизнь. Но все оказалось иначе.

— Вляпался, как плотва в сеть! — хохотнул Ворон и по-дружески ударил меня в плечо, в то самое, куда угодил осколок. — Ну чисто как плотва! Карась, блин! В Припяти знаешь какие караси водятся? Зубастые! Не поймешь — то ли щука, то ли карась! Я ловил, я знаю!

— А плотва какая в Припяти? — Я с удивлением обнаружил, что тубус гранатомета все еще со мной, хотя автомат сорвался, когда Ворон протаскивал меня через щель.

— Лучше не спрашивай! Барракуды, а не плотва, что ты!

Своим ножом он испортил мне куртку. Да я не в обиде. Хорошо, что хорошо кончается. Но, как выяснилось, я поспешил с выводами…

В закутке, со всех сторон ограниченном морскими контейнерами, стоял БАВ, накрытый брезентом. Сталкер и я минут за пять справились с тяжеленной «накидкой». Машина выглядела абсолютно новой, как только что с конвейера.

— Эх, поплаваем! — подмигнул мне Ворон.

Он стоял спиной к БАВ и поэтому развернулся лишь спустя мгновение после того, как заметил опасность. Откуда-то сверху на плавающий автомобиль упало нечто большое. Это нечто прорвало тент и погнуло дуги над транспортным отделением… Я отчетливо услышал, как хрустнули съемные листы палубы — многослойная фанера не выдержала веса псевдогиганта.

Если кто не понял, к нам пожаловал именно псевдогигант.

Этого монстра по праву считают медлительным и тупым. Но как гласит народная сталкерская мудрость, при его габаритах это не его проблемы. Вы можете попытаться убежать от псевдогиганта — он не чемпион мира по спринту, но что касается длинных дистанций, эта уродливая тварь даст фору любому существу в Зоне.

Разворачиваясь, Ворон сорвал с плеча М-16 и открыл огонь, еще не видя, в кого стреляет. Но вот ведь гадство — о неуязвимости псевдогигантов рассказывают байки. В большинстве своем это несмешные истории с печальным концом. Лишь однажды я слышал отличный анекдот в тему — о сталкере Петрове. Это было после того, как Пригоршня вытащил меня из крайне глубокого тыла. Помнится, я выставил спасителю выпивку в одном уютном заведении с ласковыми девчатами. Жаль только, я запамятовал саму шутку. В тот вечер я не только выводил радионуклиды из организма, но и снимал стресс.

Ворон только зря израсходовал магазин — пули увязли в плоти мутанта. Эффект от этого был примерно такой, как если бы вы кулаком надумали сломать бетонный столб. Лупите со всей дури, раздробите себе костяшки, но вряд ли это хоть как-то повредит столбу. И все-таки лучше стрелять, чем задрать лапки кверху.

Пока сталкер перезаряжал штурмовую винтовку, псевдогигант надумал выбраться из плавающей машины. Два с половиной метра уродливого безобразия, которое на фото выглядит как ощипанный цыпленок-бройлер, перевалились через борт.

Некоторых обманывает голова псевдогиганта, отдаленно похожая на людскую. Мол, это ж человек, просто с ним что-то случилось, он заболел. Гуманисты недолго остаются при своих убеждениях. Зона или тут же расправляется с ними, или заставляет изменить взгляды на жизнь.

— Твою мечту налево! — выругался сталкер и кинулся прочь от мутанта.

Я последовал за напарником. Налево так налево.

Наше положение можно было бы назвать забавным, если б все это происходило не с нами. Представьте себе небольшую площадку горизонтальной поверхности, со всех сторон окруженную металлическими контейнерами. В центре этой площадки стоит БАВ, та еще дура. А вокруг плавающей машины, спасаясь от псевдогиганта, бегаем мы. Представили? В общем, обхохочешься, вспоминая под стаканчик перцовки в баре.

— Аккуратней! — Ворон на бегу выдернул чеку и швырнул ребристую болванку под лапы монстру.

Вспышка, клубы черной копоти и громоподобный грохот? Ничего подобного, подрыв Ф-1 сопровождался отрывистым хлопком и жидким облачком серого дыма. Не на что смотреть, никакой пиротехники. И упади граната в скопление живой силы противника, врагов не расшвыряет ударной волной на десятки метров. Простите, не Голливуд.

Вот и псевдогиганту граната не причинила вреда. Черт. А ведь я уж было понадеялся. Мутант отреагировал на «лимонку» тем, что выпрямился во весь рост и остановился на пару секунд, словно его оглушило или он крепко задумался. Передние лапы его при этом резко били по воздуху, будто отталкивая невидимую опасность.

Мой автомат лежал в щели между контейнерами. Дайте мне миллион евро, я все равно не полезу в ту щель. А вот Ворон запросто мог бы, подумал я. Так почему он медлит?…

Пока псевдогигант замешкался, притормозили и мы. Если придется и дальше бегать от мутанта, надо беречь силы. Хотя это и не выход из ситуации.

Выпученные глаза псевдогиганта вращались. Он раскрыл свою широкую пасть и заревел, словно буйвол, на которого напали львы. Вот только не мы напали на него, а он — на нас.

Извините, но чудовище не обладало специфическим запахом, как принято выражаться на форумах, посвященных Зоне. Ну уж нет. Давайте называть вещи своими именами. От псевдогиганта воняло. Мутант смердел. Хотите представить себе как? А без проблем. Вывалите на пол центнер живых карпов, добавьте бочку квашеной капусты и кастрюлю прокисшего борща. Остальные ингредиенты по вкусу. Главное, чтоб микс настоялся в непроветриваемом и хорошо отапливаемом помещении хотя бы три-четыре дня. Всё, вдыхайте аромат настоящего псевдогиганта.

Гнезда кровососов благоухают примерно так же.

— Ну и долго ты еще? — зашипел на меня Ворон.

— Что долго? — не понял я сути наезда.

— «Муха»! — Сталкер выразился более чем определенно, но лишь через секунду я сообразил, что речь идет о гранатомете у меня за спиной.

Толстые ноги монстра пришли в движение, мускулы вздулись, четче обозначились тросы вен. Мы продолжаем нашу утреннюю пробежку? Ну уж нет, надоело!

Открыть заднюю крышку, вытащить выдвижную трубу. Открыть переднюю защитную крышку. Взвести ударный механизм — повернуть предохранительную стойку вниз до упора и отпустить ее. Из боевого в походное положение «Муху» не вернуть. Теперь придется стрелять, хочешь ты этого, товарищ Край, или нет.

Только не спрашивайте меня, хотел ли я. Я просто пытался выжить. А для того чтобы выжить, надо нейтрализовать угрозу. Проще говоря, убить мутанта.

А «Муха» у нас одна. И если что не так — пиши пропало. И потому я, сосредоточившись на гранатомете, не заметил «птичью карусель». Надо быть слепым на оба глаза, абсолютно глухим и полным идиотом, чтоб ее не заметить! «Карусель» закружила такой смерч, что куда там торнадо в Техасе. Но я таки умудрился угодить в аномалию.

И откуда она взялась?! Вокруг БАВа мы успели сделать три круга — и ничего. А тут на тебе!

Но факт остается фактом. Только моя нога оказалась в зоне действия аномалии, как меня резко дернуло вверх. Секунду-другую я, ошалевший от силы «карусели», сопротивлялся. Даже не знаю, как у меня это получалось. А потом меня подняло над бетонным полом.

Во время первого витка смертельной спирали мои карманы топорщились, по штанам будто шлепали чьи-то ладони. Я готов поклясться на Библии — я же атеист, — что аномалия меня изучала. Что называется «пробовала на зуб». А вот на второй виток спирали я зайти не успел. Укушенную ногу обожгло болью. Что-то вцепилось мне в лодыжку. Или кто-то.

Псевдогигант ревел и неумолимо надвигался. Я висел в воздухе с гранатометом в руке и прощался с жизнью, собираясь посмотреть слайды из наиболее приятных моментов прошлого. Ворон внизу что-то кричал. Псевдогигант протягивал к нему передние лапы-обрубки…

«Производство выстрела осуществляется нажатием на спусковой рычаг шептала», — вспомнил я и тут же выстрелил. Ничего личного, просто доброе дело напоследок. Типа не поминайте лихом, дорогие товарищи!

Щелкнули перья хвостового стабилизатора гранаты, пыхнула реактивная струя. Отдачей меня отбросило в сторону, я ударился раненым плечом в контейнер. Жаль, но «карусель» не отпустила меня.

Я стрелял из сложного положения, и я попал! В груди мутанта зияла сквозная дыра размером с голову взрослого мужчины. Да уж, калиберная кумулятивная граната — это вам не Ф-1, это игрушка поинтересней.

На миг мне показалось, что псевдогиганту даже такая рана нипочем, что он шагнет к Ворону и разорвет его в клочья. Но случилось иначе. Мутант действительно шагнул к Ворону, а затем рухнул своим человечьим лицом вперед. Из отверстия в спине вился дымок. О, это ощущение полета! «Карусель» играла мной, не спеша разделаться. Как кошка с мышкой. Но ведь я не мышка!

Меня вдруг резко потащило в сторону, и по плавной параболе я выскочил из аномалии в трех метрах от бетонного пола. Назвать мое приземление приятным — значит, нагло соврать. Я не мышка, но я и не кошка, чтобы вставать на четыре лапы из любого положения. Раненой ноге достался дополнительный бонус — хороший синяк и ушиб.

— Чего ругаешься? — прервал поток моего сквернословия сталкер. — А сказать спасибо слабо? И верни мой хлыст!

Только теперь я заметил, что лодыжка моя перетянута тем самым хвостом мутанта, который Ворон таскал на поясе. Значит, старый бродяга поймал меня, словно плотву, но не в сеть, а на удочку. Ворон вытащил меня из «карусели», не дав ей раскрутить мое тело.

Сталкер дважды спас мне жизнь. И теперь я у него в долгу.

Ста двенадцати лошадей, заточенных в движке, хватило, чтобы вытолкнуть в коридор контейнер. А пусть не стоит у нас на пути!

Этот контейнер давно разграбили мародеры. Но даже облегченный железный ящик сдвинуть с места не смог бы и тяжелоатлет. Да что там дутые качки — такие молодцы, как я и Ворон, оказались бы бессильны, попытайся мы проделать подобный трюк. Но у нас есть БАВ, так зачем же надрывать пупки?

Из склада выбрались без проблем. Оба топливных бака, по двести сорок литров каждый, оказались заполненными под завязку. Учитывая, сколько эта махина жрет, запас бензина не казался таким уж значительным.

По мелким «трамплинам» и «воронкам» водоплавающий агрегат шел как по проспекту Косиора в погожий день. Если бы Кажан расщедрился на бэтээр, мы бы за день нагнали караван. Все мучения карателей из-за того, что взрослые дяди в погонах — сплошь лживые сволочи. Они делают вид, что не понимают, кто против кого строит козни. Иногда мне кажется, что они так шутят. Иногда — что поступают всерьез.

Ничего, скоро я подкину им пару новых анекдотов. Обхохочутся.

— Меткий выстрел, — похвалил меня Ворон, когда мы, погрузив мотоцикл в транспортное отделение, завели машину и двинули на поиски ворот или достаточно большой дыры, чтобы выехать на шоссе.

— Ага, — кивнул я. — Умею, когда хочу.

Вроде и радоваться надо, что выбрались из передряги, что живы остались и не ранены даже, но… Словно сплетение гремучих змей, во мне шевелились сомнения, которые в дешевых романах называют смутными.

— Почему вы так далеко от входа забрались? Ты и Сван? Вы ж за патронами ходили. И за минами. Как вы БАВ нашли?

— Что?… — Ворон сделал вид, что не понял вопроса.

Мол, громыхает колымага, дорога-то под колесами — полное гэ. Так что ничего не вижу, ничего не слышу. И вообще, болтун — находка для шпиона. Да и не время, товарищ Край, разводить дрязги и выяснять, что и куда. Ты не следователь, Максимка, ты — бандит. Вот и не майся дурью.

Ну и не маюсь… Я достал из индивидуальной аптечки радиозащитное средство № 1, пенал малинового цвета. С трудом, но мне удалось протолкнуть в пищевод шесть таблеток цистамина. А вот этаперазин проглотить я не смог, пришлось выплюнуть.

Дожил! Чем приходится лечиться…

Переправляясь через приток Припяти, мы едва не утонули, наткнувшись на корягу и получив пробоину в борту. Только мощный насос, откачивающий воду, спас карателей от приветливых глубин и рыб-мутантов.

— Балласт за борт! — скомандовал Сван, и мой мотоцикл лег на дно. Это наша плата за проезд.

На берегу выяснилось, что лопнуло еще и колесо. Запаски не было. Дальше двинули пешком. Без детекторов аномалий. Без пищи и воды. Хорошо хоть есть патроны, но только это и хорошо.

И еще то, что Ворон оказался отличным следопытом. Он быстро выяснил, что за рекой обоз повернул на северо-восток. Видимо, паучники хотели пройти мимо Радара через Рыжий лес. Оттуда до Припяти будет уже всего ничего.

Если они успеют, значит, все было напрасно. Мозоли от ошейников, смерть Душана и тех парней, которых отправили под наши пули, — все это зря. И потому, наплевав на риск и страх, мы гуськом бежали по Рыжему лесу. Следы протекторов бэтээра отлично пропечатались на песчаной почве.

Нам повезло, дорога в лесу только что и называлась дорогой: узкая колея петляла между темно-рыжими соснами, которые казались металлическими, окисленными, и проваливалась в странные ямы, непонятно кем вы рытые то тут, то там. Ворон еще пошутил, что это кроты расстарались. Не хотел бы я встретиться с этими мутантами. Крот размером с африканского слона?… Надеюсь, сталкер шутит. И конечно же, по такой дороге бэтээр не мог гнать как по асфальту. Скорость паучников резко упала. А значит, у нас появился хоть какой-то шанс. Ребятки, не надо спешить, мы хотим вас догнать и уничтожить.

— У меня от этого места… — начал Сван и не закончил — берег дыхание.

На разговоры уже не хватало сил. Люто хотелось жрать, язык во рту распух. Как-никак почти сутки без воды.

А пейзаж вокруг простирался весьма примечательный. Деревья выглядели так, будто они пролежали под землей лет тридцать, а потом их вырыли и заново вкопали корнями в почву. Прям деревянные зомби.

В далеком 1987-м, после первой аварии на ЧАЭС, умные люди приняли решение лес захоронить. А чего? На метр под грунт, и считай не было шишек-иголок. Всех проблем: пригнать полсотни путепрокладчиков БАТ-М и столько же инженерных машин разграждения ИМР-2, которые разрабатывались для устройства дорог на зараженных территориях во время ядерной войны. То есть мы, хорошие, бахаем мирным атомом по городам и весям плохих парней, а потом по руинам двигают ИМР-2, расчищая и трамбуя радиоактивный грунт. Зачем? А чтоб верной дорогой вслед за ними двигались колонны бронетехники освободителей-коммунистов.

Ядерная война с буржуинами отменилась вследствие полного и безоговорочного развала СССР. Но путепрокладчики и инженерные машины успели побывать в Зоне.

Схватить дозу внешнего гамма-излучения в десять тысяч рад — это вам не в карман чихнуть. Даже спустя много лет сосновый лес так и остался рыжим. Новые деревья выросли взамен прежним, вывернутым с корнем, но цвет хвои не изменился. Разве что иголки стали длиннее и острее и приобрели твердость стали. Ветви так и норовили нанизать зазевавшегося бродягу. Ну, это и понятно: любое зверье очень даже годится в качестве удобрения. А чем хомо сапиенс в этом смысле хуже при-пять-кабана или кровососа, который кинулся на нас из-за корней, нависающих над тропой, точно мангровые заросли над водой?

Кровосос оказался весьма расторопным. С невидимостью у него были проблемы, зато цветом наружных покровов он идеально соответствовал лесу. К тому же все тело мутанта покрывали встопорщенные иглы, которые он активно использовал при нападении. Чую, без ежей в генокоде местных «сосунков» не обошлось. Или они нашли возможность скрещиваться с радиоактивными соснами? Вряд ли это возможно, но все-таки…

Перед тем как наброситься, кровосос развернулся к нам тылом, присел, обхватив передними лапами колени, и резко встал в полный рост. При этом десятка два игл сорвались с его спины и устремились к нам. Чудо, что никого не зацепило. Видать, Хозяевам Зоны еще нужны каратели.

От усталости меня качало. Как в замедленной съемке я поднял автомат, когда кровосос был всего в десятке метров от меня. Перед тем как нажать на спуск, я поймал взгляд плотоядной твари.

Вы смотрели когда-нибудь в глаза кровососу? Нет? Вот и не надо. Мутант обладает способностью к гипнозу, он мгновенно овладевает жертвой, не давая ей пошевелиться и лишая возможности бежать.

Вот только я слишком устал для того, чтобы бегать Последние пару километров мы просто брели, все больше отдаваясь чувству безнадеги — расстояние между нами и оранжевым бэтээром увеличивалось с каждой минутой.

Да, мутант заблокировал мои ноги с помощью гипноза, но мне это вовсе не помешало расстрелять в него полный рожок. А когда кровосос на ходу принялся разворачиваться, чтобы вновь накрыть нас игольным зал пом, я воткнул в его мозг с десяток пуль. Обожаю, когда кровососы показывают мне свой профиль.

Мы просто перешагнули через труп и двинули дальше.

А когда на тропу перед нами вышли двое бродяг, один из них поднял руку в мирном приветствии, у меня буквально выделилась слюна. Поэтому я ничуть не осуждаю Ворона, который тут же вскинул М-16 и нажал, на спуск. Все-таки Ворон самый опытный из нас. Теперь я понимаю, как он сумел выжить в Зоне один.

— Зачем? — спросил Сван, глядя на сталкера с неодобрением.

Глупый вопрос. Глупый до неприличия.

— Затем, — ответил Ворон, осматривая вещмешок убитых.

Итак, наши трофеи: аж четыре банки тушенки, на резанный батон в вакуумной упаковке, парочка плавленых сырков, литр спирта в пластиковой бутылке, три консервы — килька в томате, сардина в масле и банка красной икры. А также нож, спички, батарейки для фонарей…

Главное, Ворон снял с трупов два пятилитровых бурдюка с водой. И обе емкости почти что полные! Видать бродяги очень недавно отправились в свое последнее путешествие.

Что ж, сталкеры частенько именно так и пополняют свои запасы. Пуля в сердце, в голову, еще куда-нибудь — самая конвертируемая валюта Зоны, платежное средство, от которого нельзя зарекаться.

Сталкеры презирают мародеров. Типа мы гордые, а они падальщики. Но извините, а чем сейчас занимался Ворон, а? Я не знаю ни одного сталкера (из опытных), которому ни разу не доводилось совершать нечто подобное.

— Почти вышли, — сказал Ворон, разглядывая карту Рыжего леса, найденную в кармане одного из мертвецов. Карта была запаяна в полиэтилен, что позволяло уберечь ее от влаги.

Вообще, куда удобней пользоваться отсканированными картами, залитыми в ПДА, но на трупах ни одного ПДА не обнаружилось. Совсем, что ли, салажата? Денег не хватило на самое необходимое, зато свежего хлеба с собой взяли, идиоты… Если Ворон и испытывал вину за убийство двух сопляков, то совершенно напрасно — эти двое все равно далеко не ушли бы. И патронов у них было всего два рожка. Самоубийцы, ёлы.

— Почти вышли? — Позабыв об офицерской чести, Сван первым испил из бурдюка, затем передал мне, а уж я попотчевал Эмира.

Потом Ворон отхлебнул — считайте, одного бурдюка с водой у нас уже нет.

— С километр еще, потом лес заканчивается. Там, если верить карте, ферма заброшенная. Все ж лучше, чем здесь ночевать.

Сван стащил с трупа черную вязаную шапку. А что, вполне достойная замена потерянной конфедератке. Больше поживиться было нечем: свитера и кожаные куртки нас не заинтересовали — у самих такое же обмундирование.

Для поднятия боевого духа майор велел порезать плавленые сырки пополам и выдать личному составу. Пятьдесят граммов слизкой белесой массы на лицо — вроде и немного, но все-таки пища.

— А праздничный ужин организуем на ферме. За мной, смертники! Не отставать!

Заночевали в старом коровнике.

Я думал, здесь будет пахнуть навозом, но оказалось, нет, все ароматы давно выветрились. Чтобы занять помещение, нам пришлось согнать с места псевдоплоть, которая здесь обосновалась. Пугливая тварь суетливо удалилась через пролом в стене, резонно решив, что против четверых вооруженных бродяг ей не устоять. Она зачем-то поковыляла к опушке леса, где и нашла свою смерть — на нее напала стая слепых собак.

На ужин ели тушенку, разогретую прямо в банках на костре. Закусывали хлебом. Выпили по сто граммов спирта. На душе стало светлей, и мир вокруг показался всего лишь глупой пародией на фильм ужасов. Как же мало надо человеку для душевного спокойствия: комок говяжьих жил и наркомовская доза алкоголя.

Первым дежурил Ворон. Я в очереди был последним, поэтому не стал терять ни минуты, лег сразу после ужина и тотчас заснул.

Разбудил меня сдавленный хрип. Даже мертвецки уставший и осоловевший от спирта, я не могу расслабиться так, чтобы вообще отрешиться от всего вокруг.

— Что за?!.. — только и смог сказать я, увидев Ворона в слабом свете догорающего костра. Сталкер зловеще навис над Сваном.

Сна как не бывало. Вскочив, я кинулся к бродяге, который прижал майора к земляному полу и водил лезвием ножа по шее жертвы. На лезвии блестела кровь. Сердце мое екнуло: неужто Ворон перерезал отставнику горло?!

— Говори, сука… говори!.. — шептал сталкер. — Как отключить ошейник?! А?! Говори!..

Выпученные глаза Ворона сверкали, по подбородку текла слюна.

Я с ужасом понял, что сталкер себя не контролирует. Всё, сорвало резьбу. Безумие копилось в нем годами, и вот…

Ну почему именно сейчас, а?! Этот маньяк способен убить майора, так и не получив от него ответ на вопрос, который интересует всех карателей. А раз нет ответа, то смысла в этой смерти тоже нет. Никто из нас не хочет умирать! Даже Ворон. Без Свана операция провалится и все каратели погибнут. Неужели сталкер не понимает этого?

Объяснять и убеждать времени не было, я двинул безумца прикладом в затылок. Ворон на миг ослабил хватку, и этого хватило, чтобы майор сбросил его с себя.

Сталкер поднялся сначала на четвереньки, потом выпрямился в полный рост. Угли костра бросали отблески на его искаженное гневом лицо. Рука его сжимала окровавленный нож.

Что ж, если сталкер желает схлестнуться в ножевом бою, то здесь ему окажут достойный прием. Нет, я вовсе не собираюсь вытаскивать из-за пояса свой меч-кладенец, чтобы иметь возможность через секунду-две упасть со вспоротым брюхом. В армии меня обучали ножевому бою по системе УНИБОС, но с тех пор мне не доводилось применять полученные знания. Повстанцев мы расстреливали из автоматов, не опускаясь до личного контакта. А в Зоне я пока что не встречал мутантов с кинжалами в лапах. Так что вздумай Ворон вы звать меня на дуэль, я бы тут же, не раздумывая, нашпиговал его пулями.

— Не дури, Воров! — Совет бесплатный, но от души. Жаль только, некоторые не умеют прислушиваться к голосу разума. Сталкер шагнул вперед. Я вскинул автомат, но меня опередил Эмир. Он сзади ударил Ворона ногой в висок. Вот уж не подумал бы, что черногорец способен на такое. Классический маваши-гери. У меня бы не получилось лучше. Сталкер обмяк и рухнул на бок. Я выбил нож у него из руки. Вдвоем мы связали Ворону руки за спиной его же ремнем, йоги — хлыстом.

Я чувствовал себя последним подонком, ведь Ворон дважды спас мне жизнь. И вот так я отплатил ему?! Не делай людям добра, и не будет тебе зла. Старая, очень верная мудрость.

Слава Хозяевам, рана на шее Свана оказалась пустяковой. Я осторожно перевязал надрез, хотя, если честно, мне очень хотелось стянуть бинт потуже. Но нельзя. Сначала надо сделать дело и решить вопрос с ошейником. Ворон слишком, поторопился.

Эмир вправил майору вывихнутую руку, при этом он не очень-то церемонился. Сван скривился, но промолчал.

Ворон очнулся через минуту. Извиваясь на полу, сталкер ругался, как пьяный прапорщик, и грозил нам жестокой расправой. Лично мне он обещал отрезать мужское достоинство.

— А потом ты у меня его съешь и попросишь добавки!

Тренер учил меня спокойно воспринимать подобные нападки. Поэтому я просто расхохотался, стоя над сталкером и размышляя, убить его сейчас или обождать, пока он выскажется в адрес Свана. Но майор не проявил интереса к своей родословной в изложении сталкера, он заткнул Ворону рот его же портянкой. Правда, для этого пришлось стащить с Ворона ботинок и взять портянку руками, но оно того стоило, поверьте.

— Если представление закончено, господа, я с вашего позволения прилягу. Эмир дежурит первым, а дальше как договаривались.

Сван вернулся к своему спальному месту. Я последовал его примеру.

К утру, когда мое дежурство подходило к концу, Ворон каким-то образом сумел избавиться от кляпа. Виноват, не досмотрел. Уж очень сильно хотелось спать.

— Слышь, Край… — тихонько, чтобы не разбудить карателей, позвал меня Ворон. — Развяжи, а?

— Не могу, — мотнул головой я. — Ты же знаешь, я тут не командир. Вон, как Сван решит, так и будет. Извини.

— Ах ты гнида!.. — прошипел сталкер, в момент растеряв свое смирение. — Да я тебя!..

В общем, заново понеслось. Ворон потребовал, чтобы его освободили. Скажем так, в выражениях при этом он не стеснялся. Перебудил всех. Сван молчал. Эмир мрачно курил. Я же занялся завтраком.

У нас еще оставались три банки консервов и чуток хлеба. Сначала я хотел все это разделить по-братски: командиру выдать сардину в масле, Эмиру — кильку, Ворону (провинился) — хлеб, а себе, так уж и быть, оставить красную икру. Но, поразмыслив, я решил, что так дело не пойдет. Во-первых, Сван может принять решение шлепнуть сталкера, а в таком случае зачем на него тратить пищу? Во-вторых, красной икры в банке всего сто сорок граммов, а сардины — двести пятьдесят. Улавливаете разницу?

А если всерьез, то я понимал, почему Сван до сих пор не завалил сталкера. С каждой секундой бэтээр паучников все дальше от нас и все ближе к цели своего путешествия. А мы, вместо того чтобы бежать вслед, надеясь на то, что паучники задержатся, приметив у дороги какую-нибудь специфическую травку, занимаемся усмирением друг друга.

Ситуация — хуже не придумаешь. Вот что, скажите, делать с Вороном? Развяжи его — и он набросится на кого-нибудь из нас. А мне очень дорого мое мужское достоинство, я предпочел бы не рисковать им понапрасну. С другой стороны, если убить его или связанного оставить в коровнике, отряд будет совсем ослаблен. Ведь нас, карателей, останется только трое. Причем я и Сван пусть легко, но ранены. А Ворон из нас самый отчаянный, решительный и смелый. Он — настоящий боец, практически лишен чувства страха и прекрасно владеет любым оружием. Без него нам будет нелегко. И в то же время мы не чувствуем себя в безопасности рядом с этим маньяком…

Куда ни кинь, везде клин!

В конце концов выход из положения предложил сам Ворон. Устав ругаться, он сказал, что без такого балласта, как мы, он сможет в одиночку обогнать бэтээр с севера, воспользовавшись старой узкоколейкой, которая проходит возле так называемого Госпиталя.

— Дайте мне нож, если боитесь вернуть винтовку. Отдайте мне мины. Я установлю их на пути бэтээра. Если сам не завалю всех, то хотя бы задержу так, чтоб вы успели подойти. Такое мое деловое предложение.

Вот оно как. Значит, дать ему мин, он знает, как с ними обращаться… И как же я раньше не сложил два и два?…

— Это ты заминировал подход к насосной? — вдруг выпалил я, озвучив мысль еще до того, как она успела оформиться. — Отличная работа. Там даже слепые псы пройти боялись.

Ворон криво усмехнулся разбитым ртом и кивнул. Накануне Сван, вставляя кляп, приласкал его кулаком. По мне, Сван слишком уж расстарался — когда он измывался над связанным сталкером, я поймал себя на мысли, что майору это доставляет удовольствие.

— Как догадался? — спросил Ворон; в голосе его сквозило уважение к моим аналитическим способностям.

— У подвала с упырями ты мотоциклы растяжками вмиг спеленал, помнишь? Вот тогда у меня и шевельнулось. Только я не понял, зачем ты это сделал. Чем тебя Кажан взял, сколько денег обещал?

— Денег? — едва слышно прошептал сталкер, и я понял, что ошибся: Ворон не стал бы работать на вояку ни за какие баксы. — У него моя дочь. Заложница.

Дочь? Вот те на! Мои догадки подтвердились. Ворон тщательно скрывал, что у него есть семья. Родственные связи такой колоритной фигуры были бы на виду. Да что там на виду — жену сталкера давно бы уже убили анархисты или «долговцы». Причем и те и другие передрались бы за право это сделать.

Есть у Ворона дочь или нет, но с самого начала он был человеком Кажана. Засланный казачок среди обреченных на гибель. Скорее всего, он должен был завести группу на заминированный участок у схрона и доставить пану Григорию доказательства того, что каратели погибли. У него был шанс вернуться назад, ведь схрон Кажана располагался относительно недалеко от Периметра. Но Сван что-то заподозрил и отправил на разведку меня и черногорца… Все усложнилось для Ворона. По пути у него была масса возможностей уничтожить группу, для этого достаточно было убить Свана. Но избавившись от грушника, он погиб бы и сам! А сталкер обязан был выжить, чтобы спасти дочь, от которой он удалялся с каждым шагом в глубь Зоны! И как, скажите, от такого расклада не сойти с ума?…

— Уверен, — в планы Кажана не входила торжественная встреча героя хлебом-солью. По возвращении тебя расстреляли бы на вполне законных основаниях как лицо, нарушившее границу Зоны Отчуждения… — Я не замедлил поделиться с Вороном соображениями.

— Ты думаешь, я не знаю этого? — невесело усмехнулся бродяга. — Еще как знаю. Но у меня не было вы бора. У меня и сейчас его нет.

— Ах ты!.. — побагровел Сван и потянулся за снайперкой.

— Командир, не надо! Ворон дело говорит!

Я вывел Свана из коровника и подробно, но негромко объяснил ему, что если и есть у нас шанс догнать караван, состоящий из одной-единственной бронированной машины, то только благодаря сталкеру.

— А почему бы нам самим не воспользоваться узкоколейкой? — спросил отставной майор.

Я глубоко вдохнул и посчитал про себя до десяти. Грушник явно служил не при штабе. А от оперативной работы и постоянных контузий ума не добавляется. Ну как ему объяснить, что при таком раскладе мы избавляемся от Ворона, что уже немало? И он останется нашим союзником. Да, Ворон работает (или работал до официальной гибели группы) на Кажана, но сейчас сталкер не в том положении, чтобы мешать нам. Ведь проблема ошейника в прямом смысле не снята. Мы все слишком зависим от Свана. Это во-первых. А во-вторых…

Предположим, мы воспользуемся узкоколейкой. И как мы тогда узнаем, если объект вдруг обогнет город Припять? Нет уж, лучше бы нам идти по следу. В идеале — раздобыть джип и догнать бэтээр.

Последний аргумент Свана вполне удовлетворил.

— Значит, мы возьмем паучников в клещи! — На лице майора появилась хищная улыбка. — Край, развяжи Ворона.

Я исполнил приказ. Итак, два-один в пользу сталкера. С меня все еще должок.

Эмир швырнул Ворону нож и молча указал на вещмешок с противотанковыми минами. Последние три штуки. Проверяя свое нехитрое снаряжение, сталкер мурлыкал под нос прадедовскую песню:

Перед тем как уйти, он остановился рядом со мной и, подмигнув, закончил:

Намек я понял, чего ж там не понять. Без проблем, Ворон, я привык платить свои долги. И тут без разницы, жив человек или труп ходячий, друг он мне или враг. Если суждено мне вернуться за Периметр, я найду твою дочь, сталкер. Обещаю.

К вечеру мы втроем вышли к деревушке в пять деревянных изб, стены которых снаружи были обмазаны глиной и кизяками. В нерешительности мы остановились на околице, прикидывая, стоит ли двигать напролом или же обойти поселение — от греха подальше и чтобы сберечь патроны.

Сван то и дело поправлял вязаную шапку на голове. Эмир после гибели брата вообще утратил интерес к жизни, ему было все до лампочки. А я… Мне до оторопи не хотелось встречаться с коренными обитателями этих мест.

Тогда, после первой аварии, людей из Зоны эвакуировали. Но далеко не все захотели уезжать. Шамкающие бабки и деды-пенсионеры не видели себя без привычного хозяйства и отчего дома, хоть радиоактивный он, хоть какой. Они прятались в подвалах и лесах, уходили в поля, когда появлялись эвакуаторы, орущие в мегафоны об обязательном переселении в благодатные места с горячей пищей и всеобщей электрификацией.

Они остались, и они выжили.

А потом наступили «веселые» девяностые. Конец прошлого века вообще оказался на редкость безрадостным для империи, которая перестала существовать — ее вмиг разодрали на десятки клочков. Заводы стоят, фабрики стоят, колхозы разворованы, работы нет, жизнь людская стоит ровно столько, сколько за нее готовы заплатить: хоть тысячу неконвертируемых, хоть стакан водки. Зона в масштабах огромной страны. Что там, что здесь терять уже нечего.

Те, кто остался без квартир, отписанных рэкетирам, кому до смерти надоели лживые политики-мафиози, кто просто не хотел зависеть от государства, ненавидящего свой народ, — все они потянулись на зараженные территории, где не было иного закона, кроме закона совести.

Вольница, страна анархистов и хиппи. Наверное, это были благодатные времена. Я родился в той стране. Я много лет ничего не знал об этом, но после тайной комнаты отца Милены моим родителям пришлось многое мне рассказать. В том числе о их жизни в Зоне.

После второй аварии отца забрали в армию, а мать перебралась к родственникам в Харьков. У меня было отличное детство…

Пять изб. Эти строения нельзя назвать украинскими хатами, уж слишком они отличаются. от обычных мазанок, которые иногда еще можно встретить в деревнях за Периметром.

— Они что, живут здесь постоянно? — спросил меня Сван.

После того как от нас ушел Ворон, я — самый опытный бродяга среди карателей. Мнение мое авторитетно.

— Живут. И уже не первое поколение.

Есть два вида темных. Первые корчат из себя людей, собираются в баре «Сталкер» и кормят кровососа Стронглава, которому сто лет в обед. Вторые уже не считают себя ровней сталкерам и военным, они понимают, что телепатия, наличие лишней конечности или полового органа до колен вызывают у пришельцев из-за Периметра в лучшем случае брезгливый интерес, в худшем… ну, вы понимаете.

Кстати, и католическая и православная церкви оказались на редкость едины во мнении, что порождения Зоны все как одно есть отродья Сатаны и подлежат полному и безоговорочному уничтожению. Ходят слухи, что церкви объединились, чтобы совместно организовать крестовый поход на Зону Отчуждения. Наверное, это просто байки пьяных сталкеров, хотя…

— Надо идти к ним. Все равно нам нужна вода. И еда. Стойте пока здесь. Незачем всем вместе.

И я двинул к поселку, повесив автомат на плечо и демонстративно подняв руки вверх.

Они оказались милыми, добродушными и гостеприимными… чуть не сказал «людьми». Их семья давно живет здесь, они не знают других мест. Он откликался на имя Олесь, а ее звали Наталка. У них было пятеро наследников — я избегал смотреть на их… выводок.

Денег с нас хозяева не взяли, зато накормили копченым салом псевдоплоти. Вот уж не думал, что когда-нибудь отведаю подобное блюдо, ведь я не поверил Ворону, когда тот рассказывал, что мутантов просто надо уметь готовить… И еще нам насыпали в алюминиевые миски борща с мясом слепых собак.

К моему большому удивлению, ужин оказался очень вкусным и сытным. Думаю, в дорогих московских ресторанах эти блюда имели бы успех. Я подробно расспросил хозяйку, и она с удовольствием поделилась со мной рецептами. Когда-нибудь я стану поваром. Мне нравится обманывать себя этой мыслью.

Мы заночевали у темных. И это была моя самая спокойная и приятная ночь в Зоне за все время, что я брожу по зараженным территориям.

Утром Олесь отозвал меня в сторону, к загону, где топтались в ожидании корма две молодые псевдоплоти. На вертикальные зрачки темного то и дело набегала мигательная перепонка. Он рассказал мне о том, что оранжевый бэтээр вчера утром проехал через их поселок, но остановился в двух километрах дальше по дороге. Какие-то проблемы с двигателем. А сегодня утром Олесь, выгоняя на выпас своих припять-кабанчиков, обратил внимание, что бронетранспортер до сих пор не сдвинулся с места.

Мы наполнили бурдюки и фляги очень вкусной, прохладной водой. Темные научились очищать воду от примесей и радиации. Не спрашивайте меня, как они это делают, я ничего не понял из объяснений Олеся. Главное, мы не умрем от жажды в ближайшие пару дней.

Я сердечно поблагодарил хозяина за теплую встречу и гостеприимство. Вытребовав у Свана денег, сунул в карман темному пачку сотенных купюр. Многодетному папаше не помешает пара-тройка тысяч евро, а нам эти деньги уже не сделают погоды. Он не хотел брать, но я настоял, я очень просил его купить что-нибудь жене и детишкам.

— Зачем ты это делаешь, Олесь?

— Що самэ?

— Зачем ты помогаешь нам? — Я действительно не мог понять.

Только мы переступили порог дома, я сразу почувствовал, что здесь рады гостям, если те разговаривают тихо и не пытаются отобрать еду силой. Не верь я темным, мы бы не остались у них на ночь.

— Навищо?… Як навищо? Як що мы одын одному нэ будэмо допомогаты, то воны… — Олесь кивнул в сторону Свана и Эмира. — Воны ж нас зныщать. Нам трэба пидтрымуваты свойих, що б нэ сталося!

Точно. Нам надо держаться своих. И помогать друг другу. Наталка махнула мне на прощание рукой. Меж ее пальцев натянулись перепонки, а коса за ее спиной была сплетена из тонких длинных отростков, похожих на змей. Я отправился в путь, немного ошарашенный тем, что темный принял меня за своего…

Будем надеяться, что воз и ныне там.

И воз, то есть оранжевый бэтээр, оказался точно в том месте, где указал Олесь. Вот только он был пуст. Видать, поломка оказалась такой серьезной, что исправить ее в полевых условиях не представлялось возможным. Судя по следам, команда из десяти человек в армейских ботинках отправилась дальше пешком.

Сван хмурился, рассматривая дорогу впереди в прицел СВД. Эмир хмуро пялился под ноги, а я полностью доверился своему чутью, издалека замечая то, что в принципе невозможно было заметить без ПДА.

По моим подсчетам, Ворон уже должен был добраться до Припяти.

Скоро и мы там будем.

Солнце клонилось к горизонту, когда мы вышли к окраине города. Нас приветствовал бетонный постамент с надписью «Припять», а чуть ниже — «1970». Бросились в глаза крупные буквы на крыше дома: «Миру — мир». Это уж точно, мы не грозим другим народам. Мы бьем себя сами, чтобы прочие боялись.

— Край?

Я изучал следы.

— Здесь прошли. Недавно. Минут пять назад, а то и три.

Майор внимательно посмотрел на отпечатки подошв:

— А откуда такая точность? Ты по глубине следов узнал? Или еще как?

— Ага, по глубине. И по размеру. Если сорок пятый растоптанный, то опоздали, если тридцать девятый, то все путем.

Сван недоверчиво покачал головой. Ну и пусть. У меня не было ни малейшего желания объяснять этому жлобу, что я нашел тлеющий окурок тонкой дамской сигаретки. А значит, курильщица прошла здесь вовсе не вчера и даже не пару часов назад.

— Вперед. Шуметь не надо. — Майор все-таки поверил мне.

Пять минут или того меньше разделяет нас и караванщиков. Предельная осторожность не помешает. В любой момент мы должны быть готовы вступить в бой и победить. Именно так. Зачем ввязываться в драку, если не надеешься наступить на грудь врага?…

— Привет, командир. Как дела, парни? — Ворон появился внезапно, он вышел из подъезда дома, мимо которого мы проходили.

Меня чуть кондрашка не хватил. Мои спутники, похоже, испытали те же чувства. Понадобилось несколько секунд, чтобы мы смогли отвести стволы от фигуры сталкера в темном проеме высотки.

— А ты чего здесь?… — только и выдавил из себя я, сообразив, что срочно надо разрядить обстановку, пока мои коллеги не разрядили магазины. Не хватало еще спугнуть караванщиков.

— А где мне быть? — удивился сталкер.

И то верно. О месте встречи мы не условились. Значит, Ворон имеет полное право быть где угодно.

— Что с бэтээром случилось? — спросил сталкер, выйдя из тени подъезда.

Представляю себе разочарование Ворона, когда он увидел, что команда транспортера топает пешком, а вовсе не въезжает в город на броне. Ведь сталкер тащил на собственном горбу три противотанковые мины, а это без малого двадцать шесть килограммов стали и взрывчатки. Конечно, впору разозлиться. А пехота по ТМ-46 пройдет и даже не почувствует. Чтобы мина сработала, надо надавить на нее ста двадцатью килограммами.

Но к чести Ворона, в Припять он явился не только с минами. Он подстраховался, установив на тээмках дополнительные детонаторы, подрываемые сигналом с пульта, очень похожего на тот, которым стращал нас майор. Всего три мины просто не могли перекрыть дорогу, а пропустить караван, доверившись случаю, Ворон не хотел и не мог. И вот теперь, когда наши враги лишились бэтээра, он готов был использовать мины против пехоты.

А еще сталкер где-то умудрился переодеться в пятнистый противорадиационный костюм с капюшоном. Голову прикрывала каска. На боку болтался подсумок с противогазом. На шее висели ленты, укомплектованные патронами для СРМС, каждый третий патрон был помечен красным — трассирующий, для корректировки стрельбы. Сам пулемет висел на ремне через плечо. А ведь СРМС весит почти одиннадцать килограммов. Все-таки Ворон — сильный мужик.

Интересно, это добро снято с покойника? Или Ворон наведался в личный схрон и достал заначку на черный день? Впрочем, без разницы. Главное, он с нами: сталкер явно не настроен палить в своих боевых товарищей. И все-таки я не доверял ему. Нельзя поворачиваться спиной к безумцу.

— Ну и дура… — проворчал Сван, намекая на массивность пулемета.

— Нормально. С двухсот шагов очередь в голову укладываю, проверено.

— Сколько их? — решил уточнить я.

— Пятнадцать человек. Пять паучников, двое бродяг, остальные — военсталы. Бродяги вперед ушли, на разведку. А паучники с вояками прям посреди улицы спор затеяли, вот здесь, где вы стоите. Нервничали, разговаривали громко, руками размахивали. Так и хотелось жахнуть по ним, чтобы мало не показалось.

Я мысленно выругался. Я-то насчитал десять караванщиков. М-да, следопыт из меня как из пипетки клизма, только по окуркам определяться и умею…

Десять профи против четверых карателей, истощенных прогулкой по Зоне, — вариант не из лучших, радоваться нечему. Если б мы могли незаметно обогнать караванщиков, которые уже показались в поле зрения, и устроить засаду по всем правилам партизанской войны! уж я в эти засады попадал не единожды… Занять бы позиции в домах по обе стороны улицы, подпустить паучников с охраной поближе да расстрелять к чертовой бабушке в упор и без сожаления. То есть зачистить на фиг. Каратели мы, в конце концов, или куда?!

Но — увы. Мы бежали вслед за караванщиками, мы двигались предельно скрытно, чтобы подобраться к нашим жертвам вплотную. Вот только к жертвам ли? Еще раз повторю: пятнадцать человек против четырех. Из этих пятнадцати двое, по всему, проводники-сталкеры, восемь — военсталы. А уж эти вояки и вооружены хорошо, и натасканы убивать людей и мутантов.

Один из паучников внезапно обернулся. Почуял опасность? Я резко нырнул за куст шиповника, выросший прямо посреди раздолбанной дороги. Похоже, здесь недавно проехали на танке, асфальт изломан в крошево. И кому понадобилось раскатывать по Припяти на Т-90?

Колючий, зараза. Не танк — куст. За ним уже пристроился Ворон. В своем пятнистом противорадиационном костюме сталкер даже посреди голой улицы сошел бы за небольшое дерево. Эмир и Сван тоже не выдали себя.

Паучник не поднял тревогу. Его отвлекло что-то другое, что-то более серьезное, чем подозрительное движение сзади.

Из переулка показались двое. Ага, это и есть проводники каравана. Я мысленно выругался. Это же Турок и Орфей? Они — лучшие следопыты Зоны, самые изощренные убийцы и удачливые наемники. Это не парочка грязных бродяг топает впереди, это сама Смерть вышла к нам из переулка. И я уже спешу на свидание к этой даме, робея, как подросток.

Турок — настоящий хохол, рожа у него типично полтавская. Говорят, прозвище свое он получил из-за присказки «турок — не казак», которую частенько употреблял не к месту.

Орфея же прозвали так, потому что он наполовину грек. На вторую половину он чечен, но чеченов в Зоне и так хватает, им обычно дают два прозвища на всех — Шамиль или Рамзан. А чтобы не путаться, добавляют номера — Шамиль Третий, Рамзан Седьмой, Шамиль Второй… А вот грек на всю Зону один, и эту особенность сталкера отметили с охоткой.

Угу, сладкоголосый Орфей. Тот, кто назвал его так впервые, был шутником. Голос у Орфея вовсе не оперный. Бывший инструктор-рукопашник французского Иностранного легиона, он имел привычку разговаривать очень неторопливо, даже вяло. И я никогда не слышал, чтобы Орфей пел. Зато стрелял он отлично и ножом орудовал без равных.

Турок в этом плане мало отличался от напарника. Разве что он разбирался в электронике — закончил университет с отличием и даже учился в аспирантуре. Какая нелегкая занесла Турка в Зону, никто не знал, да он и не жаловался. Здесь он чувствовал себя как форель в горном ручье.

Подумав чуток, я решил, что моим коллегам не стоит рассказывать о грядущих проблемах. Меньше знают — лучше воюют.

Что ж, дорогие мои Турок, Орфей и их товарищи, вас ждет приятный сюрприз, если Ворон не соврал.

— Слышь, Ворон, а как ты вычислил, что они здесь пройдут? — едва слышно прошептал я.

— А эти двое вчера вечером здесь уже побывали. Разведчики типа вынюхивали что-то. Мне они сразу не понравились, но я решил не устраивать шума. Мало ли кто такие…

Я кивнул. Оно и к лучшему, что без шума и пыли. Ворон, конечно, псих, но мне вовсе не хотелось увидеть его тело, повешенное на бетонном столбе у въезда в Припять. Орфей и Турок никогда не убивают просто так. Смерть для них — особый ритуал, который наполняет мир ощущением тоски. Причем сами они не боятся ни черта, ни бога. А при личном общении в баре — милейшие ребята: знают много анекдотов, хохмят без конца.

Два человека в плащах химзащиты шли легким пружинящим шагом. Мне почему-то вдруг показалось, что они вовсе не бродяги, но рыцари на прогулке. А закованные в сталь жеребцы ожидают их в переулке, из которого они вышли. Им только копий и мечей не хватало. Эти двое отлично смотрелись бы где-нибудь в Антиохии лет эдак девятьсот назад. И я бы несказанно обрадовался, если б Турок и Орфей внезапно туда перенеслись. Причем безвозвратно.

Наемники двигались к караванщикам, которые явно ждали их возвращения. И что-то такое караванщики уловили, какой-то знак им подали бродяги, ибо военсталы ни с того ни с сего вдруг грамотно рассредоточились. Даже паучники схватились за оружие.

Это не входило в наши планы. Неужели нас обнаружили так рано?…

Орфей что-то отрывисто крикнул Турку, который шел метрах в пятнадцати позади. Далеко, я не расслышал, что именно. Щекастую рожу Турка прикрывала маска противогаза — еще советского производства, но отлично сохранившаяся. По противогазу я и опознал Турка издалека. Он всегда по Зоне ходит в ИП-4М. А еще «на работе» он никогда не снимает перчаток. Чтоб руки не испачкать. Интеллигент хренов. За это Турка многие недолюбливали. Так чего я должен его обожать?

Бродяги вдруг остановились. Орфей медленно достал из-за спины здоровенный самострел, основание которого — метровый обрезок четырехдюймовой трубы, распиленной вдоль. Наемник сам соорудил эту ручную пушку, рассчитанную под тридцатимиллиметровые выстрелы ВОГ-17М.

Эти двое вообще были мастерами на все руки. Странные ребята, могли бы и за Периметром найти занятия по душе.

Ворон выругался сквозь зубы, помянув чьих-то родителей. Мне стало не по себе. Какого фикуса, а? Парни, вам приготовлен сюрприз, приятный для нас. Ну так топайте вперед, псевдопес вам в печенку! Не заставляйте дядю Макса просить дважды! В конце концов, это невежливо.

Эмир и Сван притаились через дорогу от нас за лавочкой. В подъезд рядом нельзя было войти, потому что перед ним вырос тополь. Деревянные сиденье и спинка лавочки давно сгнили, остались только две бетонные боковины, врытые в землю. Между боковинами вымахал здоровенный куст сирени, укрытый молодой листвой. Из-за зелени куст привлекал к себе внимание. Нашли где спрятаться, блин! Кажется, Орфей их приметил и навел свою пушку на куст.

Как-то на спор грек выстрелил из своей самоделки по мотоциклу с коляской. Связку буквально порвало в клочья. Зато удобно было собирать мелкие куски в тележку, чтобы потом сдать на металлолом.

Меня поразили караванщики — своим спокойствием. Раз уж что-то пошло не так, им бы открыть беспорядочную пальбу по сторонам, ан нет. Они ждали приказа. Так долго не могло продолжаться.

Орфей опять что-то крикнул. На сей раз он обращался к военсталу в черном берете. Похоже, он главный у караванщиков. Усиленно жестикулируя, военстал объяснил своей команде, что необходимо отойти и очень быстро. Его послушали — значит, тот, в черном берете, все-таки командир. Вот кого надо будет завалить в первую очередь. Я показал на него Ворону и ткнул себе пальцем в грудь. Ворон кивнул, намекая, что не претендует на мой трофей.

Время разговоров закончилось. Караванщики настороже. И они слишком близко от нас.

Ворон облизнул губы. У меня вспотели ладони, я и сам не заметил, как вцепился в цевье автомата так, что побелели пальцы.

И тут Орфей выстрелил. Но метил он не в куст сирени, как мне показалось сначала, а в кучу палых листьев на дороге в паре десятков метров перед караванщиками. Громыхнуло основательно, ничего не скажешь. Осеннюю икебану, собранную лет за тридцать и в секунду перемешанную взрывом с кусками асфальта и щебнем, расшвыряло в стороны. Впечатляюще, да. Наемник попал в мину, установленную Вороном, она рванула, а от энергии взрыва детонировали еще две ТМ-46.

Орфей поднял над головой самодельный гранатомет и что-то проорал, явно обращаясь не к паучникам и военсталам. Он вызывал на бой нас, то есть тех, кто установил на пути каравана ловушку. Но как вы понимаете, каратели не спешили скрестить с ним ножи или хотя бы взгляды.

— Вот тварь! — недобро осклабился Ворон.

Да уж, облом полный. Зря, значит, ты старался, сталкер.

Взрыв заставил караванщиков присесть. Кое-кто схватился за голову и прикрыл уши ладонями. Тоже верно — барабанные перепонки зарастают не за пять минут.

— Ну, с богом!

Первая же очередь из ОРМС сбила с ног двоих караванщиков — Ворон попал им в бедра чуть выше колен. Странно, он же хвастался, что виртуозно владеет пулеметом. Захотелось поиграть в кошки-мышки? Ох, не нравится мне это…

Я нажал на спуск, целясь в военстала в черном берете. Лицом вперед вояку бросило на асфальт, покрытый палой листвой. Застрекотала справа «штаер» Эмира, проделав дыру в молодой листве. Ухнула СВД майора. Бой начался.

Тем временем Орфей успел перезарядить свою ручную гаубицу. Следующий выстрел он направил в куст сирени. Видать, Эмир слишком уж засветился со своей пластиковой винтовкой. Куст расшвыряло по всей улице. Зелени не место в Зоне, здесь даже молодая трава обязана выглядеть так, будто ее выжгло солнцем пару лет назад. Хорошо хоть парни успели откатиться к тополю, закрывающему вход в подъезд.

Ветвистая крона этого дерева подверглась сильным мутациям. Ни единого листика в сплетении ветвей. Вместо листьев — колючки, на которые то тут, то там нанизаны иссохшие трупики ворон. Что это тополь, я смог распознать лишь по коре.

Военстал в черном берете морского пехотинца лежал неподвижно. Зато прочие караванщики кинулись врассыпную. Действовали они вполне слаженно. Врассыпную — это не значит «с воплями и под пули врага», это значит «пригнувшись и спрятавшись за естественными укрытиями». Они сразу сообразили, откуда по ним стреляют, и направили на нас короткие стволы винтовок, скомпонованных по схеме «буллпап». Отличная команда. Для операции явно подбирали не абы кого, но людей проверенных, знающих — чтобы дошли до пункта назначения. Небось им схроны не минировали и зомби к ним не подсылали.

Ответные очереди из десятка 5А-80 заставили нас вжаться мордами в гравий. Когда я выберусь отсюда, прежде всего умоюсь. Я намылю лицо так, что покажется, будто на него насыпали центнер снега… Почему все караванщики вооружены британскими штурмовыми винтовками? Наверное, это что-то да значит, верно? Но у меня нет времени (и желания) вникать в подобную ерунду.

Еще раз ухнула снайперка Свана, и еще одно тело в униформе упало на асфальт без признаков жизни. Командир у нас — стрелок что надо, он умеет порадовать своих подчиненных отличными результатами. Правда, ему тут же пришлось спрятаться за ствол тополя, потому как его засекли и теперь кучно по нему работали, не давая возможности и носа высунуть.

Следующая граната Орфея разорвалась в кроне тополя, сбив на землю сухие трупики ворон.

Надо было что-то делать, но как же не хотелось подставляться под пули!..

Стоя в полный рост, Орфей неспешно перезаряжал самострел. Подняв автомат к плечу и приникнув к прицелу, я навел оружие на бродягу и… Стоп! А где же Турок?! Я принялся вертеть по сторонам головой, высматривая второго наемника. Его отсутствие в поле зрения меня более чем насторожило. От этого парня ничего хорошего не жди. Если он пришлет вашим детям подарки на Рождество, то это будут игрушки, посыпанные порошком сибирской язвы, или шоколадки, пропитанные тетрадоксином.

Кстати, Эмир тоже куда-то пропал…

Его заметили наши враги, и лишь потом увидел я. Караванщики открыли огонь, стоило только черногорцу перелезть с кроны тополя на балкон третьего этажа. Ну ничего себе, парень просто орангутанг какой-то! Так быстро и ловко вскарабкаться на дерево, от кроны которого мало что осталось после выстрела Орфея, по силам немногим. Я, к примеру, точно не справился бы. Я же все-таки человек разумный.

Через минуту, даже быстрее, Эмир оказался на крыше. Оттуда вести огонь по людям внизу было куда удобнее, чем из-за куста сирени. Но где же Турок?!

Ворон поднялся в полный рост и, хохоча, двинул по улице. Его пулемет вышвыривал пули и гильзы, взамен забирая жизни. Карму сталкера отяготили еще пять смертей, прежде чем в него попали. Пуля чиркнула по каске, и Ворон будто очнулся. Сообразив, что он — мишень, лучше которой не придумаешь, сталкер упал на асфальт, выставив перед собой СРМС.

Сверху ударила «штаер» Эмира.

Теперь, когда карателям удалось проредить вражеские порядки, смог высунуться из-за дерева и Сван. Выстрелив в лоб очередному караванщику, он в две короткие перебежки домчал до ржавого грузовика метрах в пятнадцати от подъезда. Пули разбрасывали листву у него под ногами, когда он бежал.

И все-таки где же Турок?!

Эмир добил тех парней, которых Ворон ранил в ноги. Они валялись на асфальте и жалобно кричали. Надо было раньше их обеспечить обезболивающим. Неужто паучники не в курсе, что такое соир dе grace? Все эти оранжевые умники на самом деле идиоты полнейшие. Ни хрена в жизни не понимают.

Ворон всадил очередь в парня, который попытался повторить его подвиг, прогулявшись в полный рост. Дурачок прошел ровно три шага, прежде чем пули из адской машинки сталкера отбросили его назад. Комбинезон бедолаги порвало в клочья вместе с грудной клеткой. При падении гермошлем раскололся, бронестекло осыпалось на еще теплое лицо мельчайшими осколками. Осколки были в глазах, во рту… Я усилием воли заставил себя отвести взгляд. Разве мало я повидал смертей, чтобы засматриваться на еще одну, не самую мерзкую?

И где, черт возьми, Турок?!

Похоже, я проорал свой вопрос достаточно громко, чтобы Ворон услышал меня. Он повернулся и качнул головой:

— Извини, брат, я не знаю.

Его ответ я прочел по губам, потому что в этот момент рванула очередная граната, отправленная в полет самострелом Орфея. Взрыв не только заглушил слова, но и поднял сталкера в воздух метра на два, не меньше. Ворон упал на асфальт, неестественно закинув ногу за спину.

Глядя на его неподвижное тело, я рассвирепел, как раненый припять-кабан.

— Ах ты тварь! — орал я на Ворона. — Чуть проблема, сразу в кусты?! А кто вместо тебя воевать будет?! Я?! Или Сван?! А может, Эмир?!

Не знаю, сколько продолжалось это безумие. Я пришел в себя, когда ветки шиповника над моей головой счесало автоматной очередью. Мне нельзя сегодня умирать, я почти достиг своей цели. И вообще, это же глупо, согласитесь: умирать вдали от дома, даже если вас там не ждут.

А вот и Турок. Он зашел к нам в тыл. Это он стрелял по мне. Странно, что не попал. Я слышал, он стрелок такой, что куда там Робину Гуду и камраду Теллю вместе взятым. Так почему я еще дышу не продырявленными легкими? Ах да, простите, я забыл, что для некоторых смерть — это мистический ритуал. И вообще, убивать в спину — как-то неблагородно, что ли.

Рукава Турок закатал до локтей. Он хорошо смотрелся в плаще химзащиты, в допотопном противогазе и с Maschinen Pistole 40 в мускулистых руках. Я слышал про любовь Турка к наследию последней мировой войны, более известному как «шмайссер».

Вот ведь как обернулось, думал я, глядя в бездонное дуло оружия, которому втрое больше лет, чем мне. А ведь казалось уже, что мы победили. И вот тебе на, здравствуй, тыл мой, Новый год!

Меня спас странный звук. Звук был настолько необычным и страшным, что я обернулся посмотреть, чем он вызван.

Из-за бетонных блоков, сваленных у детской площадки, выскочила стройная фигура в оранжевом комбезе. Мое сердце на миг забыло, как это — биться в груди. Меня всегда поражала способность некоторых женщин в любой одежде, в любом самом неподходящем для дамы месте выглядеть не просто привлекательно, но сногсшибательно. И не важно при этом, что лицо девушки перемазано копотью после третьей смены у плавильной печи, а то и вообще скрыто светофильтром гермошлема. Ведь сексапильность таится где-то глубоко, вовсе не в улыбке и не в очертаниях бедер. Говорите, феромоны? Очень сомневаюсь, что сквозь вонь пороховых газов я был способен унюхать аромат самки на расстоянии в сотню метров.

Но я отвлекся. Все проблемы из-за женщин — это закон природы. Если у вас появилась проблема, ищите женщину, точно говорю. Меня могут в любой момент убить — фашистский автомат направлен мне между лопаток, а я любуюсь красоткой в гермошлеме! Ну и как это называется?!

Женщина в оранжевом комбинезоне держала перед собой устройство с широким серебристым раструбом. Я тут же окрестил устройство патефоном — из-за раструба, хотя этим сходство и ограничивалось. Мы обожаем давать неведомому привычные имена.

Женщина держала патефон так, словно в руках у нее огнемет или еще что, опасное не только для окружающих, но и для самой хозяйки. Я сразу понял, что это не позерство, ведь у меня в ушах вдруг зазвенело, стало тяжело дышать, голова закружилась.

Не обращая внимания на Турка, с которым тоже творилось неладное, я опустился на асфальт и расстегнул кожанку. Я расстегнул бы и рубаху, но под курткой у меня был свитер, а под свитером — тельняшка. Ни одной, в общем, пуговицы. Но разве это способно остановить меня? Я должен приложить максимум усилий, я…

Я понял, что со мной что-то не то. Чтобы прийти в себя, я вцепился зубами в руку — и зарычал от — боли. Звон в ушах не прекратился, но стало чуть легче, я уже не пытался найти пуговицы там, где их нет и быть не может. Уже хорошо.

Сейчас не помешал бы глоток трофейного спирта, но сволочь Сван забрал бутыль себе. Ну и фикус с ним! Думать о лекарстве во время боя — плохая примета. Надо провести рекогносцировку, оценить обстановку и принять решение. Проще говоря, осмотреться, прикинуть, что и как, и действовать исходя из.

Когда, подброшенный взрывом, Ворон упал и нога его оказалось за спиной, я попрощался с боевым товарищем. Но он лишь потерял сознание. И если до этого момента в мозгах у Ворона и так был разлад, то чертов патефон выжег последние извилины. Вот Сван, к примеру, просто валялся на асфальте и тихо-мирно пристраивал ОВД, чтобы пустить себе пулю в рот. Меня изо всех сил толкало в движение, хотелось вскочить, раздеться догола и бежать куда глаза глядят, а лучше — еще дальше. Стоило больших усилий удержать себя от этого безумного порыва. Ворона же колбасило куда серьезней. Устройство подействовало на него сильнее, чем на остальных. Сталкер раз за разом приподнимался, опять падал и опять… И при этом он держался за голову, его корежило и выгибало под немыслимыми углами.

Но, по крайней мере, это означает, что он жив! Патефон реанимировал его!

Жаль, ненадолго. Очередь из 8А-80 прервала брейк-данс Ворона на особо сложном па. Покойся с миром, сталкер. Я помню о своем обещании. Но чтобы его выполнить, мне надо выбраться из передряги. Слышь, Ворон, замолви за меня словечко перед чертями, ангелами или Хозяевами Зоны, ну, с кем ты сейчас общаешься. Моя жизнь — это и твоя проблема, если хочешь, чтобы я спас твою дочь.

— Хватит! Бегом! Они уже идут, нам надо успеть! — услышал я крик.

Разглагольствовал чудом выживший в этой кутерьме паучник. Он схватил девушку с патефоном за руку и потянул за собой. Мне показалось, или звон в моих ушах действительно стих?

И вот тут началось самое интересное. Такое интересное, что я многое отдал бы, чтоб звон вернулся, но прочие шумы исчезли навсегда.

Со всех сторон раздались крики, визг, застучали по асфальту копыта, загрохотала тяжелая поступь сотен лап. С подобным мне уже доводилось сталкиваться, и я до сих пор под впечатлением.

Ну пожалуйста, не надо! Я больше не буду!

Я, как маленький мальчик, пытался хоть как-то предотвратить неизбежное. И конечно, не преуспел в этом. Ни сопли, ни мольбы не могут остановить лавину, которая начала свое движение вниз. Точно так же я бессилен против малого гона.

Не нужны семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что устройство с раструбом — это охотничий манок. Только рассчитан он не на уток, а на мутантов. Паучники давно должны были разработать подобный прибор, ведь местные охотники заламывают несусветные цены и вдвое берут за живое зверье.

Малый гон — это страшное, но величественное зрелище. В общем, помолитесь, если что, за меня и поставьте свечку…

Я вскинул автомат к плечу и нажал на спуск.

Картина маслом, не иначе… По улицам Припяти несутся кабаны и псевдопсы, по крышам домов скачут снорки. Среди этой живности мелькает фигура в пальто, больше подобающем сельскому учителю, чем мутанту. Черное лицо, красные горящие глаза, чудовище прыгает с крыши на крышу, со страшной скоростью приближаясь ко мне, Эмиру и Свану.

Очень жаль. Очень жаль, Душан, что ты не погиб на безымянной высоте при подрыве вакуумного фугаса.

Очень жаль, что мы не нашли твое бездыханное тело и не похоронили его с почестями. Ты вернулся, Душан. Ты опять с нами, но мы не рады встрече…

Эко меня закоротило. Будто со стороны себя увидел.

Я нажал на спуск, когда слепая собака уже распласталась в прыжке. Пули сшибли ее с намеченной траектории, и мое горло уцелело, его не тронули слюнявые клыки.

Я изрядно выкосил собак, несущихся прямо на меня, но остановить всю свору не хватило бы патронов. Турок исчез под завалом тел, обезображенных мутациями. Кинув взгляд через плечо, я увидел, что Орфей побежал прочь от небольшого стада кабанов. Он свернул в переулок, но зверье не отставало. Припять-кабан, могучий самец, в холке с меня ростом, нарвался на очередь из штурмовки Эмира. Напрасно мутант выпал из живого потока, который несся мимо нас.

— Уходят! — Глаза Свана бешено блестели в лучах закатного солнца.

Я прекрасно понимал его. Задача практически выполнена, можно вешать медаль на грудь, а тут такой облом. Но в любом случае надо что-то делать. Поток мутантов, спешащих по улице, пока что относительно небольшой. На то он и малый гон. Твари вообще не интересовались нами. Но в любой момент ситуация могла измениться.

Патефон вызвал у мутантов чувство жуткой опасности. По крайней мере, принято считать, что малый гон — это попытка убежать от чего-то. Я испытывал странный прилив сил. Мне казалось, что я способен свернуть гору одной левой, а одной правой — разнести по камешку небоскреб, если таковой обнаружится на пути. Я совершенно не боялся сотен, тысяч тварей, которые вылезли из своих нор, чтобы пройти парадом по улицам заброшенного города.

Я подмигнул громадной псевдоплоти, бредущей через толпу мутантов подобно цапле, разгуливающей по речному мелководью. Передние лапы то и дело нанизывали собак и кабанов. — Чудовище дважды останавливалось, чтобы сбросить лишний вес. Я никогда не видел таких крупных особей. Я и представить не мог, что псевдоплоть способна вымахать до размеров двухэтажного дома. Все-таки глубокая Зона очень сильно отличается от районов, прилегающих к Периметру.

А потом я заметил Душана. Он прыгал с крыши на крышу, он искал нас. Гон звал его, манил за собой, но Душану нужны были только мы. Извернувшись в воздухе, он грузно упал с пятиэтажки на асфальт. Секунд пять ему понадобилось, чтобы встать на ноги. Любой на его месте расшибся бы насмерть, но не Душан. Он сильно изменился. Лицо его вытянулось и почернело. Что-то случилось с пигментацией кожи. Жил когда-то певец-афроамериканец, который отбелил себя. Ничем хорошим это не закончилось.

Я побежал за Сваном. Мне еще так много надо сделать. По пути я поднял пулемет, оброненный Вороном. Авось в хозяйстве пригодится.

Эмир остался. Он стоял и смотрел, как то, что еще недавно было его братом, медленно, пританцовывая, приближалось. Я хотел крикнуть, чтобы Эмир стрелял, что это существо погубит его. Я вскинул пулемет, но меня остановил майор:

— Не надо. Ему уже ничем не помочь.

И то верно. Ничем.

Мы бежали по улице, прижимаясь к домам, а позади два брата сплелись в тесных объятиях. Одному из них суждено было умереть…

И только потом я понял, что горло Душана свободно от пластикового обруча.

Эмир погиб, Ворона больше нет. Охрана паучников полегла вся. А из самих паучников спаслись лишь двое: мужчина и женщина. Судьба играет людьми как ей хочется: кого-то убирает с шахматной доски, а кому-то без очереди разрешает сделать ход. Да, это не по правилам, но у судьбы свои представления о чести и бесчестии.

Двое преследовали беглецов в ярких комбинезонах по улицам Припяти, попутно отбиваясь от мутантов, которым вдруг вздумалось покинуть строй. И пока что нам и караванщикам везло: мы все еще были живы.

Сван трижды останавливался и наводил винтовку на парочку, и трижды что-то мешало ему пристрелить их. То снорк, которому вздумалось наброситься на нас, то внезапный порыв ветра, изменивший траекторию пули, то осечка…

Мы бежали все дальше и дальше. Оранжевые фигурки мелькали среди сосен. Впереди, за деревьями, виднелся корпус какого-то предприятия.

— «Юпитер»? Что они забыли на «Юпитере»? Я не сразу понял, что командир говорил вовсе не о пятой планете от Солнца. Завод «Юпитер»? Тот самый? На этом предприятии делали то ли бобинные магнитофоны «Юпитер», то ли роликовые лентопротяжные механизмы для киевского радиозавода «Маяк». Ну и без военки не обошлось, а как же. Времена такие были, что даже трансформаторная будка могла на самом деле оказаться важным оборонным объектом.

А потом случилась первая авария на ЧАЭС имени Ленина. И завод «Юпитер» передали в ведение ПО «Спецатом». До самого второго взрыва на заводе работали люди. Белые халаты, бахилы, респираторы, шапочки на голову под резинку, чтоб ни один волос… Стерильность полная. Все-таки сборка микрообрудования для космической техники. Это если официально, а если нет…

Разные слухи бродили по Зоне, но я умею выделять крупицы реальной инфы из многотонного шлака домыслов. Я слышал, что на «Юпитере» производилось таинственное «изделие № 62». А вот что это за изделие — не знал никто.

— Приплыли… — Сван внезапно застыл на месте.

Я по инерции сделал еще несколько шагов, прежде чем остановиться. Гон прошел стороной, мутанты кричали и визжали в сотне метров правее сосновой рощи, в которую мы попали, преследуя караванщиков. И скатертью дорога, хорошей пробежки. Жаль только, не всех мутантов патефон заставил мчать не разбирая дороги. По крайней мере одна тварь притаилась в хвойной кроне и, приметив спешащую к ней добычу — то есть нас, неспешно спрыгнула на землю.

Химера… Красота ее движений завораживала. Резкие скачки вперед и в сторону чередовались с грациозными ужимками и неподвижными позами. Поначалу глаз едва поспевал уследить за мутантом. Ложная слепота, так это называется. Я крепко зажмурился и вновь открыл глаза. Стало чуть лучше, но все же тварь так и норовила слиться с окружающим пейзажем.

Встретить химеру возле завода «Юпитер» — плохая примета. Если честно, встретить химеру везде не к добру.

Сван тяжело дышал, он держал винтовку у плеча, нервно поводя стволом из стороны в сторону. Он едва контролировал себя, панический ужас овладел им. Ясно было, что майор вот-вот сорвется и начнет беспорядочно палить в пустоту. Я же страха не испытывал. То есть вообще. Прежний задор еще владел мною. Хотелось бежать, хватать, быть лучше всех, только бы не стоять на месте. Именно поэтому я, не целясь, бахнул по химере из ОРМО. Трассеры прочертили линию огня, уткнувшуюся аккурат в гибкое тело.

Кошачьи глаза твари вспыхнули малиновым удивлением. Химера резко отпрыгнула в сторону, потом неуловимо отклонилась в воздухе, даже не коснувшись лапами опавшей хвои. Черный бок мутанта мгновенно заалел.

Следующая очередь ударила по лапам химеры. С перебитыми костями о грации придется забыть, верно? Я смотрел, как корчится и щелкает челюстью смертельно раненная тварь, и не испытывал ровным счетом ничего. Ну разве что желание добить. А то вдруг оклемается? Я еще раз нажал на спуск. Язык вывалился из пасти, химера затихла. Всё. Пулемет мне больше не пригодится — патроны закончились. Не использовать же его как дубину?

Голос Свана прозвучал хрипло, с уважением:

— Ты убил ее. Ты сделал это. Ты…

— Да, я убил ее, — я услышал себя будто со стороны. — Мы отстали. Надо догнать.

— И уничтожить, — кивнул Сван.

Бетонный забор «Юпитера» кое-где обвалился — плиты лежали на земле, их присыпало желтой от времени хвоей. Мы вошли на территорию секретного объекта.

Нас встретил ржавый, перевернутый на бок грузовик. С десяток бетонных П-образных блоков громоздились рядом с ним. Отличное место для засады. Я пригнулся и юркнул в сторону, обходя большое черное пятно на земле, над которым дрожал воздух. И как только заметил? Ведь почти стемнело.

Вдруг над головой вспыхнул фонарь, следом за ним следующий — метрах в пятнадцати, и так далее, по цепочке, строго один за другим. Кто-то методично переключал рубильники освещения заводского двора. В тире надо хорошенько видеть цели.

Мы со Сваном оказались посреди отлично простреливаемого пространства. Спрятаться было негде Если паучники не дураки, они воспользуются шансом избавиться от нас. Громыхнула очередь из британской штурмовой винтовки — значит, не дураки.

— Ах ты!.. — Сван упал — пуля угодила в бедро.

Я подхватил его под мышки и потащил к бетонным блокам.

Больше по нам не стреляли. Кость оказалась не задета, я перевязал грушнику ногу поверх штанины Пока хватит, а когда закончим, расстараюсь получше.

На первом этаже располагался сборочный цех За дверью, из-за которой по нам пару минут назад вели огонь, был небольшой вестибюль. Стены выкрашены в голубой цвет, краска поблекла. Лестница, ведущая наверх, нас не заинтересовала. Я был уверен, что караванщики в цеху. Зачем им забираться в коридоры, где раньше располагались бухгалтерия, БТЗ и прочие службы? Ведь это значит самих себя загнать в ловушку. Куда больше места для маневра среди станков.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом За окнами, которые находились значительно выше людского роста, наступила ночь. А в цеху освещалась лишь дорожка, опоясывающая ряды станков. Где-то там, среди производственных мощностей, спрятан вход в бомбоубежище, которое по слухам в разы больше цеха на поверхности. Вот туда нам и надо.

Сван ковылял за мной. После того как я убил химеру, мой авторитет существенно возрос. Майор не спрашивал, как я определяю, куда нам идти, а я не уточнял что иногда полезно смотреть под ноги — можно заметить рубиновые капли через каждые пару-тройку метров. По крайней мере один из караванщиков ранен. Или одна. А значит, наши силы теперь равны.

Следопыт из меня сами знаете какой, но я сумел найти люк, за которым открылся спуск в подземелье — стальные скобы, вделанные в округлые стены бетонного желоба.

Отодвинув Свана, я начал спуск первым.

Да уж, внизу было очень безрадостно даже по меркам Зоны. Прям антураж для фильма о последствиях ядерной войны. Только вместо тупых вырожденцев-каннибалов в этих подземельях, небось, обитают несметные орды бюреров или еще какая дрянь похуже. Мне от этого местечка стало не по себе.

Если хотите, назовите меня хлюпиком или маменькиным сынком, но я не испытываю кайфа от экстрима. Свой досуг я предпочитаю проводить у телевизора с бутылкой пива и с чипсами в шелестящей упаковке. Да, мне нравится шелестеть этой чертовой упаковкой!

В общем, не по мне прогулки в плохо освещенных неуютных местах, где ни за какие деньги не купишь «жигулевское» и чипсы со вкусом бекона.

Бомбоубежище переделали в лабораторию. Точнее — в несколько профильных лабораторий. Мы пробирались мимо стеллажей с пробирками, реактивами, банками, никелированными ящичками, какими-то приборами с датчиками, кнопками и цифровыми панелями. Не нравилось мне все это. Я словно вернулся в прошлое, в потайную комнату отца Милены.

Я остановился, майор уткнулся мне в спину и тут же отступил на шаг. Замедленная реакция. Ну-ну.

— Прежде чем продолжить путь, надо решить один вопрос, — сказал я.

— Какой? — У грушника явно проблемы с соображалкой.

— Введи код! — повернулся я, к Свану. — Скоро контрольное время.

Мне вовсе не хотелось, чтобы отставнику пришлось это делать под огнем противника.

— Зачем? — ухмыльнулся в ответ майор. — Думаешь, я сам не справлюсь с этими двумя?

— Введи код! — повторил я, лихорадочно соображая, как обосновать майору свою значимость на финальном этапе операции. Но в голову ничего дельного не лезло. Я зациклился на коде и ошейнике.

Сван продолжал растягивать рот в самодовольной улыбке:

— Скоро истечет срок в десять суток. И тогда твой ошейник, Край, взорвется. И мой код не поможет. Это заложено в самой программе ОСП-3.

— Потом, — прохрипел я. — Это будет потом. А сейчас введи код!

Я ни на мгновение не забывал о смертельной опасности, запаянной в пластик па моей шее. Я знал, сколько часов и минут до большого бума. Скоро Максу Краю оторвет башку, если он не напряжет свои радиоактивные мозги и не придумает, как спастись.

Я замер. Красная точка появилась на животе Свана и медленно поползла ко лбу. Секунду я сомневался, стоит ли вообще что-то предпринимать по этому поводу, но за миг до выстрела все-таки оттолкнул майора. Очередь прошла над нами, брызнули осколки пробирок. Я поднял АК над столом, за которым мы спрятались, и выстрелил в ответ.

— Вставай, Сван! Ты туда, я здесь, между стеллажами, пройду. Стреляли слева. Мы возьмем их с двух сторон, никуда не денутся.

Но Сван лишь покачал головой:

— Нога. Я не смогу.

Повязка пропиталась кровью. Ранение оказалось серьезней, чем я думал.

— Ты должен! — Я попытался взять его на слабо. — Ты же офицер! Ты — мужик!

— Да пошел ты!..

Пока мы душевно общались, паучники сами отправились в разведку боем. Мужчина в оранжевом комбинезоне выскочил прямо на нас. Похоже, он оторопел от неожиданной встречи. А пока он соображал, что ему делать, Сван выхватил кольт из кобуры на бедре и всадил пулю в центр гермошлема. Лопнуло бронестекло, упала на пол штурмовая винтовка.

Словно почуяв что-то, я откатился в сторону, пропуская мимо веер пуль из ЗА-80. Тело Свана задергалось, принимая горячий металл. Не глядя, я метнул нож и попал стрелку в плечо. Дамочка, ойкнув, уронила оружие и кинулась прочь.

Раненый Сван остался лежать на полу, а я кинулся вслед за девушкой в комбинезоне. Нельзя было ее отпускать, она могла вернуться или хорошенько спрятаться. А я не обладаю нюхом ищейки, чтобы по запаху найти ее в нагромождении лабораторных агрегатов и шкафов.

Я настиг ее у стены, держась вдоль которой, можно было выйти к лестнице, ведущей наверх. Я ударил ее сзади по ногам, она упала и жалобно заскулила. Но меня этим не проймешь. Если человек умеет стрелять в другого человека, то почему я должен относиться к нему как к невинному младенцу? И при чем здесь пол?

Привалившись спиной к стене, женщина сняла с головы гермошлем и посмотрела мне в глаза. Я поднял автомат, он загрохотал в моих руках.

Я вернулся к майору, из которого уже натекло, как из заколотого на Пасху кабанчика.

— Убил? — тихо спросил меня Сван. Ему было тяжело не только говорить, но и дышать.

И все-таки рана не смертельная. Если вовремя оказать медицинскую помощь, груш ник оклемается.

— Пристрелил, как слепую собаку.

— Это хорошо…

Я знал, о чем он думает. Мысли его отражались в морщинах на лбу, в застывшем взгляде и поджатых губах. «Задание выполнено, — думал майор, — выполнено!»

Эта была его единственная мысль. То, что двигало им последние десять дней, то, ради чего он жил. Зомби бывают разные. Совсем необязательно, чтобы с гниющего тела отваливались куски мяса. Зомби — это прежде всего пораженный мозг. Некоторые не умеют жить без приказов.

Теперь надо обезвредить ошейник, внушал я Свану. Ошейник! Ну же! Ну!.. До контрольного ввода осталось менее минуты!..

Не знаю, помогло ли мое внушение или майор сам решил проявить благородство, а может, сообразил, что без меня ему не выбраться из Зоны, но он достал пульт и просто ткнул в большую розовую кнопку — тут же ОСП-3 с меня буквально свалился. Еще не веря в свою удачу, я уставился на пластик, начиненный взрывчаткой.

А потом во мне словно развернулась туго сжатая пружина. Хватит, натерпелся! Ногой я отбросил винтовку подальше от майора и, наклонившись, вытащил кольт из кобуры. Я ударил Свана лбом в лицо (сломал ему нос), чтобы не сопротивлялся, и отобрал у него пульт.

— А вот теперь побудь в моей шкуре. — Я нацепил ошейник на майора.

Это оказалось просто: концы мгновенно схватились, будто только того и ждали, что их вновь соединят. «Чудо российских нанотехнологий, вершина прогресса», — хихикнул я, представив, как звучала бы реклама ОСП-3 по телевизору после передачи «Спокойной ночи, малыши!».

— Прощай. — Я сунул пульт в карман.

Сван что-то кричал мне в спину, пытаясь сорвать с себя ошейник. Глупо. Глупо тратить последние секунды жизни на ненависть и суету. Надо было ввести код, когда я просил, Сван. Авось и прожил бы дольше.

Позади раздался взрыв.

Ну конечно, я не смог застрелить женщину. Припорошенная штукатуркой, выбитой пулями над ее головой, дамочка все еще сидела у стены. Сбежать не пыталась, уже хорошо. Это значит, что мы поговорим.

Мы не виделись так давно, что я почти забыл, как она умеет смотреть на меня: долго, пронзительно, будто оценивая, достоин ли я быть рядом, не стал ли хуже. Натыкаясь на ее взгляд, я чувствую себя куском сыра, который залежался в холодильнике. И теперь хозяину надо решить, что с этим куском сделать — срезать плесень и использовать очищенную массу для приготовления пиццы или же просто выкинуть в мусорное ведро, да и всех проблем.

Но когда она начинает улыбаться, наваждение исчезает без следа. Вот как сейчас.

— Привет, Макс. Ты скучал?

— Еще как. — И это правда, я всегда говорю ей только правду. Так уж повелось.

— Все мертвы, да, Макс? Только ты и я, и больше никого? — Она чертовски привлекательна даже в оранжевом комбинезоне, даже с плечом, пробитым моим ножом.

Я с трудом заставляю себя не обращать внимания на игривый тон.

— Что ты делаешь здесь? Ты ведь должна быть в Чернобыле-4!

Верно, черт побери, должна быть. Как верно и то, что к своим долгам Снежная Королева всегда относилась с пренебрежением. Пообещать и тут же забыть о том, что обещала, — вполне в ее стиле. Женщины так ветрены, говорят мне ее длинные ресницы и светлая челка, то и дело спадающая на глаза, разве можно полагаться на слово красавицы, а, Макс?

Нет. Нельзя. Я говорил себе это тысячу раз: Макс, оставь ее, забудь, она не доведет тебя до добра. Но разве можно отказаться от собственного сердца? Разве можно лишить себя руки, даже если она болит и нестерпимо чешется?

На лбу Королевы выступили капли пота.

— Милана, я же просил тебя… Это очень опасно, я же мог тебя убить… Да кто угодно мог тебя убить… — Я сел рядом с ней и притронулся к ее светлым волосам, пахнущим шампунем. Столько дней в Зоне, а они всё пахнут шампунем. И как ей это удается?

— Я не могла. Я хотела. Я…

Я не слышал ее оправданий. Я думал о том, что все, что ни случается, к лучшему. И уж если Хозяева Зоны хотели свести нас в лаборатории под «Юпитером», то так тому и быть.

— Хорошо выглядишь. Ярко.

Она почему-то смутилась:

— Мне выдали этот комбинезон. Я в нем похожа на гиппопотама.

— Ну что ты наговариваешь на себя? Ты же знаешь, тебе все к лицу. Миля, тебя даже драная фуфайка не испортит.

Поморщилась — до сих пор не любит, когда ее называет Милей кто-нибудь, кроме отца.

Я помню, как вернулся домой после двух лет в банановом раю. Худой, злой, я два дня просидел на кухне, пялясь в рекламу по ящику и глуша с отцом перцовку. Батя так и сказал матери: «Надо». И мать без разговоров трижды бегала в магазин за выпивкой и маринованными огурцами. Люблю, знаете ли, под это дело похрустеть корнишончиками. Чтоб, значит, с пупырышками и зеленые, как крокодил Гена с бодуна.

А потом мне надоело пить, и я отправился на прогулку — подышать выбросами завода, на котором раньше тратили свою жизнь мои родители. И надо мне было увидеть, как она выходит из «бумера», притормозившего у соседнего подъезда?… За два года она не написала мне ни единого письма. Я просил родителей разузнать, что с ней, здорова ли, но отец молчал, а мать обходилась невнятными намеками о судьбе отца Милены, который якобы пропал с экспедицией в Зоне.

И вот — она. Она буквально выпала из машины. Хохоча, ее вышвырнули, словно надоевшую игрушку. Хлопнув дверцами, трое выскочили за ней следом. Я узнал этих парней. Именно они пытались избить меня много лет назад по просьбе Милены. Ее ручные псы. И псы эти вцепились клыками в руку хозяйки.

Милену повалили на асфальт сразу возле машины и принялись мутузить ногами, хохоча и матерясь. Багровая пелена упала мне на глаза… А дальше — суд, тюрьма, побег, Зона…

И вот я здесь, и она рядом.

— Я же просил тебя. Ты обещала мне!..

Она пожала плечами и поморщилась от боли; на комбинезоне сильнее проступило бурое пятно. Она не пришла на суд, и я никак не мог простить ей этого. Она не дала показаний, и меня не оправдали.

Однажды ко мне заглянул постоянный клиент, паучник. Купив пару артефактов и обмыв сделку не отходя от кассы, он разговорился. Паучник рассказал, что его лаборатория получила заказ на исследования «изделия № 62» и теперь ассигнования потекут к нему рекой. Он наконец сумеет платить своим людям нормальные деньги, он получит Нобелевскую премию, он станет лауреатом, он…

Паучник еще долго разглагольствовал о высоких материях, но я больше его не слушал. Я сразу смекнул, что наткнулся на золотую жилу и алмазную трубку. Чтобы не вспугнуть чудака, я удержался от расспросов, лишь попросил, чтобы он взял на работу одну молоденькую девушку, с образованием и симпатичную. Сиротку, кстати.

— Надо помочь. Пропадает бедолага… — Я проникновенно посмотрел в глаза осоловевшего академика.

Когда на следующий день Милена явилась с трудовой книжкой к Александру Армановичу (у паучника даже отчество было чудное), тот от восхищения не смог вымолвить ни слова. Королева, если хотела, могла произвести впечатление на самого отъявленного импотента с нетрадиционной ориентацией.

Остальное — дело техники. Спустя пару месяцев труда на ниве чистой науки, Милене удалось узнать, что в период между двумя взрывами «изделие № 62» производили в подземных цехах завода «Юпитер». Вроде бы оттуда оно попало к паучникам через двух или трех перекупщиков. Финальную сделку заключил известный всей Зоне Бубна, допросить которого, к сожалению, у меня не было ни малейшей возможности. Но я знал, что Бубна снарядил две экспедиции к «Юпитеру» и ни одна из них не вернулась.

Эти сведения резко охладили мой пыл, ведь я всерьез планировал с небольшим отрядом верных людей прорваться к Припяти и с добычей вернуться назад. (Кстати, та самая группа «долговцев», которую вел Ворон, по моим сведениям, сгинула именно после визита на филиал киевского завода радиодеталей. Всю дорогу я хотел задать Ворону пару вопросов, но опасался это делать, памятуя о судьбе «долговцев» и последовавшей войне кланов. Но я должен был попасть на «Юпитер» раньше, чем кто-либо, и завладеть складом готовой продукции, если таковой там обнаружится! А уж в том, что подземелье завода меня не разочарует, я ни капельки не сомневался.)

Милена продолжала мыть пробирки и строить глазки начлабу, а я зверел от бессилия придумать план, который имел бы шанс на успех.

А потом на связь со мной вышел Пельмень, помощник Сидоровича. И он произнес одно слово, после чего я едва не взвыл от радости. И слово это было… «Пиранья».

Артефакт, который иногда — далеко не всегда! точнее, крайне редко! — образовывается при распаде аномалии под названием «рыба-игла». Я первым открыл этот артефакт на озере Янтарь. Тогда предмет, похожий на маленькую серебристую рыбку, достался моим хозяевам, ментам Белоглазу и Петру, пусть будет мягким их ложе из стекловаты — эти подонки нашли себе последний приют в глубинах канализации Чернобыля-4…

«Пиранья» обладала поистине чудесной силой. Тот предмет, с которым она сливалась, на некоторое время становился практически неуязвимым для внешнего воздействия. Хоть стреляй, хоть жги, хоть режь — причинить заметный вред если и можно, то очень тяжело. Помнится, там, на Янтаре, я вытащил сразу два артефакта из воды. Одну «пиранью» у меня попросил Бегемот, убитый впоследствии Сваном. Бегемот, шутя, швырнул серебристую штуковину в огонь, рядом с которым мы, ныряльщики, грелись и на котором готовили ужин. Артефакт тут же расплавился и, превратившись в блестящую лужицу, испарился. А через минуту по нашему лагерю выпустил пару ракет вертолет миротворцев. И оба боеприпаса с тепловым наведением попали в цель. Взрыв, вспышка, грохот… А мы — ошалевшие — живы и здоровы. И ни царапины, ничего вообще… Это был шок! На следующее утро на окраине Чернобыля-4 в меня стреляли из АКСУ и дробовика — ни одной царапины! Вскоре слух о моих способностях распространился по всему фронтиру. Вот тогда я и сколотил свою первую банду, состоявшую из желторотых новичков. Продержавшись месяц, эффект «пираньи» исчез внезапно — во время поножовщины в баре… Я едва оклемался потом…

И вот, спустя несколько лет, еще одна «пиранья» всплыла у Периметра и оказалась в сейфе у одного из самых известных перекупщиков. Обладай я этим могучим артефактом, безопасный проход в глубь Зоны к «Юпитеру» и обратно был бы гарантирован.

Пообещав Пельменю золотые горы, я принял решение ограбить Сидоровича. Что из этого получилось, вы знаете. Все пошло наперекосяк. Моих подельщиков убили, сам я оказался в плену, а потом меня «наняли», чтобы преследовать и уничтожить экспедицию паучников, отправленную к «Юпитеру». Воистину судьба зло подшутила надо мной!

А дальше началась серьезная игра, в которой я до сих пор мало что понимаю. Сильные мира сего затеяли возню под ковром. С жертвами не считались. Караван из БМП, трех грузовиков и бэтээра был откровенной подставой. Целый взвод бойцов превратили в зомби… Похоже, ни одна из группировок не хотела, чтобы другая завладела «изделием № 62». И уж тем более ничего не должно было попасть в руки паучников.

Но что стоило большим боссам снарядить военную экспедицию к «Юпитеру»? С танками и воздушно-десантным полком? Во-первых, Зона отреагировала бы выбросами, большими гонами — так что экспедицию попросту смело бы. Да и не факт, что вторая группировка не отправила бы свою армию. А это уже настоящая война. Большие боссы боятся нарушить баланс сил. Они ничего не хотят менять. Зона должна остаться такой, какая она есть, — бездонной черной дырой, в которую столько лет уже падает экономика моей страны. Ведь на поддержание Периметра и пустопорожние исследования государство тратит половину бюджета и берет огромные кредиты за рубежом. Значительная часть этих денег оседает в карманах генералов.

Но я заткну эту дыру. Я знаю, что смогу это сделать.

— У вас была «пиранья»? — спросил я. — Не рыба, артефакт?

— Я знаю, что такое «пиранья». — Милена всхлипнула, когда я вытащил из раны нож и начал перевязывать ей плечо. — «Пиранью» вплавили в лабораторный бэтээр. Мне ничего не угрожало.

Я помню, как мимо нас, только вылезших из раскуроченного ДОТа, на скорости, запредельной для Зоны, проехал оранжевый бронетранспортер. Я еще подумал, что управляет машиной безумец-лихач, который не боится смерти. А чего ему было бояться, если он знал, что броня его крепка, как никогда?

Милене действительно ничего не угрожало. А вот с поломкой в движке названный брат Шумахера справиться не смог. А не надо было гнать по раздолбанной дороге. В результате паучникам пришлось покинуть безопасную машину и топать пешком по территории, полной аномалий и мутантов.

Ну а дальше все понятно.

— Ты знаешь, где расположен склад? — Сложив части в цельную картину, я захотел прикоснуться к тому, ради чего я здесь.

— Знаю. Идем, покажу.

Что еще за «изделие № 62», из-за которого начался такой крутой замес? Не спешите, а то успеете, как шутил ныне покойный Бегемот и тут же аплодировал сам себе, захлебываясь от смеха. Все по порядку, расскажу чуть позже.

Я дал Милене кольт Свана. Майору оружие ни к чему, он уже на пути к своей ГРУшиой Вальхалле. Я же предпочитаю отечественного производителя, меня американской игрушкой не заманишь. Ну не сложились у Макса Края отношения с забугорными хлопушками. Не верю я им, могут подвести в самый ответственный момент. А у меня ведь не будет возможности пройти уровень заново, я все должен делать с первого раза.

— Сюда! — Светлый локон упал Милене на лицо, движением головы она отбросила его назад. Мне нравилось, как она это делает.

Склад, куда меня привела Снежная Королева, нельзя было назвать огромным, но и каморкой он тоже не был. Массивная стальная дверь, искореженная взрывом, впечатляла. Вместо замка зияла дыра. Тот бродяга, который побывал здесь первым, явно не церемонился. Он был любопытным малым, он сумел пробраться внутрь. Надеюсь, ему повезло и он продал хабар по достойной цене. Ведь за подобный товар чаще платят пулей в лоб, чем полновесной монетой на банковском счету.

Метров на тридцать тянулись вдоль стен ячейки, заставленные гауссовскими винтовками. Это и есть «изделие № 62». Принцип работы супермощного и очень дорогого оружия основан на технологии разгона пули не пороховыми газами, а электромагнитным полем. О подробностях меня не спрашивайте, я не паучник, у меня даже высшего образования нет. Когда нормальные мальчики писали шпаргалки и сочиняли подругам стишки, я чистил свой АК от нагара и желал смерти всем человекообразным обезьянам, к концу второго года войны познавшим прелести автоматического оружия.

Я видел старый учебный фильм по применению винтовок Гаусса. Зрелище меня впечатлило. Я потерял покой и сон. Я понял, что это оружие способно изменить расстановку сил в Зоне и в ее окрестностях. Тот, кто завладеет этой лютой мощью, будет диктовать свои условия остальным кланам и группировкам.

Вооружив своих бойцов, я мог бы стать королем криминального мира, расширить свое влияние и выбить за Периметр конкурентов, а то и вообще всех сталкеров. Да что там бродяги, я бы выгнал из Зоны вояк. Царь Радиоактивной Пустоши, Император Мутантов — так отныне зовите Макса Края!..

Я крепко зажмурился и открыл глаза, стряхивая с себя наваждение.

Какой еще Император? Ты в своем уме, а, Максимка?! Очнись!

В дальнем конце склада стояло самое ценное из того, что здесь было: опытный образец небольшой самоходной установки, оснащенной гауссовской пушкой — угловатой, обвитой сегментами-кожухами изоляции, из-под которой к корпусу тянулись толстенные кабели. У серийного образца снаружи ничего не торчало бы. Стоит взглянуть на любую военную технику, чтобы понять: все, что можно спрятать, вояки обязательно спрячут и продублируют на случай отказа. Пятнистая камуфляжная раскраска, гусеницы прикрыты блоками динамической защиты, на башне, помимо пушки Гаусса, установлен НСВТ… Сразу видно, что работы по созданию прототипа шли полным ходом. Очевидно, гауссовская артиллерия впечатлила тогдашних генералов.

Над бортами возвышались уродливые миски экранов, якобы спасающих от аномалий. Я видел в Сети пару статей об этих современных разработках. Пока что экраны жрут слишком много энергии и малоэффективны…

Но все-таки! На такую удачу я не мог и рассчитывать. Даже самые смелые предположения забулдыг в барах у Периметра не приближались по размаху к масштабам этой находки!

Стоп. Что-то здесь не сходится. Слухи о первых антианомальных разработках стали мелькать в Сети с год назад, не раньше. А «Юпитер» законсервировали сразу после второго взрыва. Позвольте, но это значит, что защитные экраны появились раньше самих аномалий. Как такое может быть, а?!.

Я хорошо себя знаю, у меня есть одна проверенная годами примета: если у Макса Края нет ответа на вопрос, он в чебурек расшибется, но выяснит, что и куда. Не сейчас, не завтра, через пять лет — но обязательно!

Я залез в отделение управления гауссовского танка, осмотрелся. Все, как я и думал, было сделано на базе Т-72, который меня заставляли водить в учебке. А значит, я вполне справлюсь. У меня нет прав категории Б, зато в армии мне открыли категорию Т.

— Миля, надо бы закинуть внутрь десятка два гауссовских винтовок. Полезай, будешь принимать. И укладывай так, чтоб тебе и мне хватило места…

Я высунул голову из люка механика-водителя, и в лоб мне уперся ствол пистолета.

Когда она вошла в бар «Три таракана», впоследствии переименованный в «Зверь между ног», я не поверил своим глазам.

Примерно раз в две недели Белоглаз и Петро Могила вывозили «боевых пловцов Янтаря» (так они нас называли) на прогулку за Периметр. Чтобы расслабились и сняли стресс. У нас были очень чуткие хозяева. Опять же за работу нам платили. Да, это были сущие гроши, но все равно не следовало позволять нам скопить хоть какую-то сумму. Поэтому нам давали возможность потратиться на выпивку.

Киска в очередной раз обещал Звездецу, что, когда найдет радиоактивное золото и разбогатеет, он сменит пол, его будут звать Брунгильдой и он купит с потрохами и фундаментом это заведение, где водку разбавляют водой и жутко не доливают в стаканы…

А я смотрел на светловолосую богиню, которая вошла в прокуренный зал. Настроение у меня было не ахти, ведь пришлось отдать боссам странный артефакт, который я назвал «пираньей». Но увидав Милену, я забыл обо всех обидах и неприятностях.

В баре повисла напряженная тишина. Только Киска, которому было плевать на дамские прелести, вещал о губных помадах разных производителей. И никто не решался заткнуть ему рот — уж слишком крупным он был мужиком.

Милена подошла ко мне и села рядом на высокий табурет. Алый маникюр цокнул по барной стойке.

— Привет, — кивнула она, будто мы расстались всего час назад. — Угостишь?

— Виски? С содовой? — неудачно пошутил я.

Она невозмутимо кивнула:

— Горилки. Перцовой.

Заполучив новый артефакт, Белоглаз невероятно расщедрился: в порыве чувств он сунул мне купюру в полсотни евро. Так что я мог себе позволить угостить даму и снять номер наверху.

— Как ты нашла меня? — спросил я под утро, крепко прижимая ее податливое тело к груди.

— Ты так и собираешься всю жизнь быть шестеркой у ментов?

Прищурившись, она взглянула мне в глаза.

Я не знал, что ей ответить.

— Ты должен решить свою проблему. — Милена протянула мне черный матовый пистолет.

…В лоб мне уперся ствол пистолета.

Что ж_т я в курсе, милая, как ты привыкла решать проблемы.

Вместо грохота выстрела раздался сухой щелчок. Пуля должна была разнести мне голову. Всего лишь навсе-го. Вот только я разрядил кольт, прежде чем выдать его подруге в качестве средства самозащиты. У меня было предчувствие, Королева, что ты используешь ствол не по назначению.

— Ах ты!.. — только и сказала Милена, глядя на оружие, которое ее подвело.

Я спокойно вылез из люка и отобрал кольт.

— Думаешь, Миля, я не знал, что ты с Новаком спелась? — У меня внутри все переворачивалось, когда я говорил это. — Думаешь, я не знал, что ты уже год трахаешься с бравым офицером ОМОНа, который с твоей подачи занялся работорговлей? Решила, значит, завалить Максимку, а добычу нашу отдать ему?

Я никогда не видел страха в ее глазах. Даже когда бывшие ручные псы пинали ее ногами, она не боялась. Зато сейчас она что-то жалко лепетала, сползая с брони на пол и пятясь от меня.

Я спрыгнул следом и поднял автомат. Или все-таки опробовать винтовку Гаусса?…

Милена умоляла меня не делать глупостей — она все объяснит, я просто неправильно ее понял, на самом деле все не так, она хотела как лучше, я должен выслушать ее, я…

«Я никому ничего не должен», — сказал бы я Снежной Королеве, но меня словно заклинило. Мальчишка по имени Максим вновь очутился в запертой комнате, а вокруг на полках стояли банки с заспиртованными мутантами. И выхода нет. Чтобы выжить, надо убивать. Вот только на этот раз у мальчика Максима в руках автомат Калашникова и есть пара запасных рожков.

Милена кричала и плакала, изображая из себя растерянную девочку. Но я знал, что это маска, очередная роль, выверенная до мельчайшей детали, а за личиной прячется холодная жестокая стерва.

Все эти годы я был слеп. Я не замечал очевидного.

Я опустил автомат, руки мои дрожали.

— Уходи, — просто сказал я.

— Можно я возьму оружие?… — Милена потянулась за винтовкой Гаусса.

Я покачал головой:

— Дважды просить не буду.

Остаться без ствола в Зоне — верная смерть. После малого гона мутанты очень проголодались, ведь пробежки способствуют аппетиту.

Милена, пятясь, скрылась за стальной дверью. Надеюсь, она догадается вернуться в лабораторию и подобрать хотя бы одну 5А-80…

Чую, зря я отпустил ее. Снежная Королева не прощает таких ошибок, она обязательно отомстит. Если выживет в Припяти.

«Все-таки надо было испытать новое оружие», — подумал я, представив, как разогнанный электромагнитным полем крупнокалиберный патрон размазывает женщину по полу. Это самое малое, что она заслужила после того, как сломала мне жизнь…

Ну и кого ты обманываешь, Макс? Себя? Ты не способен на подобное. К тому же ты все еще любишь ее. Ведь любят не за что-то, а вопреки чему-то.

Скупо улыбаясь своим мыслям, я запустил движок гауссовского танка и раскатал в блин все электромагнитные винтовки, которые не мог забрать с собой. И только после этого я загнал танк на платформу подъемника. Со скрежетом отползла в сторону плита потолка. Врубились сервоприводы, подняв махину уровнем выше. Наверху, снеся пару-тройку станков и протаранив ворота, я вырулил из цеха. Вот и всё. Я сделал это.

В люк механика-водителя на меня смотрело ночное небо Припяти. Я подмигнул ему и сказал:

— Теперь всё будет хорошо.

Но прежде чем отправиться дальше, трижды сплюнул через плечо.

На всякий случай.

— Куда прёте?! — орал я и жал на спуск ПКТ, очередями выкашивая полчища слепых собак. Секунда, две, три — и как не стрелял вовсе: вновь колышутся облезлые загривки, желтеют ощеренные пасти.

Ночь в Припяти — это нечто. Особенно, когда тысячи мутантов, поднятых малым гоном, рыщут в поисках добычи. И все же я, Макс Край, благодарен мертвому городу за подвалы «Юпитера». Там я нашел танк, оснащенный пушкой Гаусса и противоаномальными экранами. Но только Хозяева знают, как я, бывший солдат и беглый зэк, проклинал эти развалины — ведь они лишили меня любимой женщины![1] Под броней, развалившись в ложементе, я мечтал поскорее выбраться из адского вертепа снаружи. Древний магнитофон, забытый испытателями, вращал бобину, рассказывая о редком мутанте — птице счастья завтрашнего дня. Вентилятор обдувал лицо отфильтрованным воздухом. В боевом отделении танка только джакузи не хватало. Похоже, генерал, курировавший проект, очень уважал комфорт. Для солдатни так не расстарались бы. Вот что значит экспериментальная модель: хорошо, спокойно… и никакой тебе лязгающей стали автомата заряжания, как в обычном Т-72.

Здесь запросто поместились два десятка гауссганов, которыми я планировал вооружить надежных парней, чтобы выбить вояк с Периметра и установить контроль над номерными Чернобылями. Винтовки Гаусса — пустяк. Главное — начать, а уж там добровольцы потянутся. Фронтир переполнен авантюристами, желающими урвать кусок от пирога чужой славы.

Но это потом. А сейчас в Припяти ночь, зубовный скрежет и вой от бессилия. Все-таки броня — самое то против клыков и когтей: голодные мутанты чуяли меня, но выцарапать не могли. Да у меня самого в животе бурчало так, что я боялся оглохнуть.

— Здравствуйте, дорогие! Как живете, как животик?! — хохотнул я, заметив прямо по курсу с десяток кровососов. Попав в свет прожекторов, они застыли на месте, словно изваяния безумного скульптора. Шевелились только щупальца на уродливых мордах.

Никогда раньше я не видел столько кровососов сразу. Они ведь одиночки. Но в Припяти — да еще после малого гона! — всякое возможно. В одном я уверен на сто с прицепом: наткнуться на стаю кровососов — примета не из лучших.

Твари разом пришли в движение: выстроившись широким полукругом, кинулись на танк. Я не глушил движок, я катил им навстречу. Впереди искрила «Электра» — отличный повод испытать надежность противоаномальных экранов.

— Кажется, так?.. — Я переключил тумблер с надписью «ПАЭ ВКЛ.» в верхнее положение — раздалось протяжное гудение, танк слегка завибрировал на ходу.

Рано или поздно все одиночки в Зоне начинают думать вслух. Я не исключение.

Магнитофон пропел о крыше дома моего, когда первый кровосос — самый смелый или самый глупый? — атаковал танк и угодил под гусеницу. Его мгновенно намотало на траки, даже пискнуть не успел.

Это охладило пыл его собратьев. Жаль, ненадолго. Когда «коробочка» подъехала ближе, сразу три мутанта прыгнули на броню. Один из них повис на пушке, словно гиббон-переросток, сбежавший из зоопарка. Это было бы смешно, не волнуйся я за обмотки и кабели, не прикрытые кожухами. Еще двое кровососов проворно вскарабкались на башню — я слышал шлепки их лап. Один из них принялся царапаться в люк, пытаясь его поднять, — уж очень ему хотелось консервированной человечины.

Я улыбнулся собственной шутке. Так и есть: я под броней — как килька в жестяной банке. Бычок, блин, в масле! О! Так и буду трофейную бронетехнику называть — Бычок!

— Кто меня сожрать захочет, тот ботулизм подхватит. Или чего похуже, — осклабился я. — К примеру, вляпается в аномалию!

Это я к тому, что танк въехал в «электру». На долю секунды волосы у меня на руках вздыбились. Магнитофон заткнулся, а потом выдал что-то невразумительное. Запахло озоном, горелой изоляцией и паленым мясом. Насчет запахов — это, извините, шутка моего воображения. Воздух попадает в машину через фильтры. Зато от безбилетных пассажиров не осталось и следа. Аномалия мгновенно расправилась с кровососами. А Бычку хоть бы хны! Но лучше не злоупотреблять экстремальным вождением. На экраны надейся, а сам не плошай.

— Что?! Съели?! — хмыкнул я.

Сообразив, что с танком не совладать, остальные кровососы почли за благо скрыться из виду. Я сосредоточился на маневрировании между зеленоватыми лужами «холодца».

Прожектора, установленные на башне, то и дело выхватывали из мрака силуэты мутантов, но зверье мне больше не докучало. Мы вроде как договорились: я не трогаю их, они не трогают меня. И потому, увидев полосы трассеров, рассекающие ночь, в первый момент я даже хотел свернуть — мол, моя хата с краю. Но дернул же черт Максимку Краевого посмотреть, кто там стреляет!..

Лучи прожекторов осветили двух бродяг в плащах химзащиты. Прижавшись к стене дома, они отстреливались от псевдопсов. Били короткими очередями — очень прицельно работали. Помимо основного, у каждого из парней был ствол на подмену. Выпустив по зверю рожок, надо дать оружию остыть, не то заклинит. Мордаху одного из стрелков скрывала зеленая маска противогаза, на руках — перчатки. Интеллигент хренов. Боится испачкаться?!

— Ба! Да это ж Турок! А второй, значит, Орфей!.. — озарило меня. — Точно! Двое из ларца, одинаковы с лица! Живы, дурилки!

Этих чудо-следопытов наняли, чтобы провести караван научников к «Юпитеру». И вот, с моей помощью оставшись без клиентов, они спасаются, как могут. А тут как раз семейство припять-кабанов выскочило перед танком и двинуло по освещенной тропе к наемникам.

Моя догадка подтвердилась, когда Орфей достал свой знаменитый самострел и принялся всаживать в скопление мутантов гранату за гранатой. Первый же выстрел нашпиговал осколками вожака, второй посеял панику среди свиней и поросят. Третью гранату Орфей отправил уже вдогонку стаду, улепетывающему со всех копыт.

Я и подумать не мог, что припять-кабанов — да еще после гона! — так легко обратить в бегство. И правильно не мог. Ибо вспугнули мутантов не взрывы, а громадная псевдоплоть, которая выбрела из темноты и походя проткнула передней лапой дородную свинью, фаворитку вожака.

Сочувствую парням. Положение у них, мягко говоря, незавидное.

Турок закатал рукава по локти. Всаживая очереди в псевдоплоть, его Maschinen Pistole 40 трясся как припадочный. Орфей то и дело перезаряжал гранатомет. Но плоть продолжала надвигаться на сталкеров. Отступать парням было некуда — позади панельная стена высотки. А вдоль границы света собралось уже под сотню мутантов: бюреры и кровососы, псевдопсы и снорки, слепые собаки и псевдогиганты. Все с нетерпением ждали, когда дальний потомок домашней хрюшки разберется с бродягами. Объедками они не побрезгуют.

Убей сталкеры псевдоплоть, остальные мутанты все равно не останутся без человечины. Проще говоря: у бродяг нет шансов выжить.

Словно прочитав мои мысли, Орфей поднял над головой гранатомет и, ладонью прикрыв глаза от яркого света, что-то крикнул. Послание явно предназначалось экипажу танка. То есть мне. Чудо-следопыт просит помощи? А где волшебное слово «пожалуйста»?

Панель управления подсвечивали разноцветные лампочки. Настоящий Совок: ни голосовых команд, ни сенсоров, ни даже кнопок. Хмыкнув, я уткнулся лицом в налобник прицела. Так, ага, чуток левее… есть контакт — цель в перекрестье! Теперь щелкнуть тумблером с надписью «ЭМП», затем — почти сразу — ткнуть пальцем туда, где горит красным «ВЫСТРЕЛ».

Натужно взвыла электромагнитная установка, танк вздрогнул и… чихнув, движок заглох, сеть обесточилась.

«Вот и всё, — подумал я. — Приехали».

Зачем я это сделал?

Наверное, мне хотелось потешить самолюбие. Мол, я, Макс Край, спас лучших следопытов Зоны. Во всем фронтире не сыскать убийц изощреннее и наемников удачливее, чем Турок и Орфей, а я, обычный бандит, протянул им мозолистую ладонь помощи. Благородно, ёлы!

Главное теперь — из-за красивого жеста не протянуть ноги…

Эти мысли тревожили меня долю секунды, проведенную в темноте боевого отделения. Затем Бычок ожил. Врубился свет. Магнитофон выдал тираду о том, как круто возвращаться под крышу дома своего. Это намек Хозяев, не иначе: пора в Чернобыль-4. Хватит экспериментов в Припяти! Из пушки за Периметром постреляю. Если уж там Бычок заглохнет, трагедии не случится — с механиками на СТО договорюсь, посмотрят.

Ругая себя за безрассудство, я взглянул в прицел и обомлел. От псевдоплоти мало что осталось. Ее раскидало вокруг дымящимися кусками мяса. А в стене рядом с бродягами зияла здоровенная дыра. В воздухе клубилась пыль.

Значит, пушка выстрелила! Мне аж зудело проверить артиллерию еще раз. Я понимал, что рискую, но…

Так-с, сместимся влево, наведем прицел на группу псевдогигантов. Эти твари самые опасные здесь, хотя… «ЭМП» — щелчок! «ВЫСТРЕЛ» — щелчок!

Движок опять заглох, свет погас, но мутантов перемолотило в фарш, которым заляпало зверье в радиусе полусотни метров. Сталкерам тоже досталось: их, присыпанных пылью, еще и окропило фонтаном измельченной плоти.

Что тут началось!.. Такой паники среди фауны Зоны я еще не видывал. Наоборот — мутанты казались мне существами бесстрашными, а то и вовсе лишенными инстинкта самосохранения. Рев, визг, вой — зверье кинулось кто куда, лишь бы подальше от танка и сталкеров.

Энергосистема восстановилась после второго выстрела. Я выключил заоравший магнитофон и потянулся к вентилятору — как бы не просквозило. Рыкнул движок, когда я сдал назад. Всё, побаловался и хватит. Пора в путь-дорожку!

И тут Орфей и Турок кинулись к Бычку. На бегу они размахивали руками, мол, тормози шеф, два счетчика заплатим. Их желание понятно: хотят убраться из Припяти. После гона людям здесь не спрятаться, не выжить — мутанты еще долго будут на взводе.

Два счетчика? Я пожал плечами: почему бы не подвезти опытных бойцов? Вместе веселей и безопасней. Мало ли что случится в пути? С другой стороны — на кой фикус мне нужны попутчики, которые запросто могут шлепнуть меня на привале? Надеяться на благодарность за спасение — глупо. Но кто сказал, что я — академик и семи пядей на висках? Глупость — мое второе имя, отчество и карма.

Подбежав, сталкеры замешкались. И я их понимаю.

Танк выглядел устрашающе — угловатая гусеничная махина, покрытая пятнами камуфляжной раскраски. Стальной палец зенитного пулемета грозил небу. Особо впечатляла пушка Гаусса, обвитая кожухами изоляции и толстенными кабелями. Миски противоаномальных экранов тоже добавляли бронетехнике неповторимого шарма. И все это громыхающее нечто подсвечено прожекторами.

Я откинул люк механика-водителя:

— Эй, братва, подкинуть до города?!

— Выручай, бо загнемся тут, — прогудел из-под противогаза Турок, карабкаясь на броню. — Пошматуют на раз.

Пришлось покинуть ложемент и разгерметизировать люки на башне:

— Ныряйте.

Бродяг, обожженных радиацией и ветрами Зоны, не пришлось долго уговаривать: они с удовольствием воспользовались приглашением. И мне бы обрадоваться попутчикам, но я почему-то сразу смекнул, что сделал ошибку. Огромную ошибку!

Но было уже поздно.

— Хорошая тачка. «Мерседес»? — оскалился Орфей, плюхаясь в соседний ложемент.

Турок, сопя в резиновый хобот, пристроился сзади.

— «Феррари», — в тон ответил я. — Прокатить с ветерком?

— Какой же сталкер не любит быстрой езды?! Прокати, а то!

Без спросу Орфей врубил магнитофон, который тут же сообщил, что не следует искать в сумерках артефакт «червона рута». Не знаю такого, из новых, наверное. Говорят, на Янтаре добычу артефактов поставили на поток и названия тем цацкам — многим из них! — еще не придумали. Давненько я не был на берегах затопленного могильника.

— Здорово, парни, сто лет не виделись. — Я вовремя прикусил язык. Хотелось добавить, что еще столько же и не видел бы наемников. Пару раз мы пересекались в «Звере между ног», баре мотобанды «Angels of Zone». Я иногда захаживал туда после вылазок на зараженные территории. Так вот тех встреч вполне достаточно. Не говоря уж о недавнем обмене любезностями на окраине Припяти — Орфей и Турок туда с компанией пришли, сами двое, восемь военсталов и пяток научников против нас, четверых карателей. — Жратвой богаты?

— И тебе, Край, не хворать! Ни крошки, давно пустые. — Орфей сильно сдал в последнее время: короткая борода серебрилась, лоб изрезали морщины, и во всей его фигуре появилась нездоровая грузность. Ну да кого из нас Зона делает моложе?

— Со свиданьицем! — пропыхтел сзади Турок и, уставившись «очками» противогаза на винтовки Гаусса, спросил: — А это что за арсенал?

Я открыл рот, чтобы напомнить ему о любопытстве, базарах и носах. Но тут горячий ствол «шмайссера» уткнулся мне в затылок, заставив вспомнить о вежливости.

— Арсенал?.. Да так, на складах разжился, в хозяйстве пригодится… — Я сделал вид, что не понял юмора: — Что за шутки, брат?

Спасибо разработчикам: гауссган внешне напоминала обычную снайперку. Вот только ствол у нее был какой то неправильный — из-за соленоида, в котором возникало магнитное поле. Именно это поле и разгоняло снаряд, а не пороховые газы.

Мое объяснение вполне удовлетворило Турка — он молча кивнул. Вместо него ответил Орфей:

— Представь, Край: вот две псевдоплоти точь в точь. Чем одна отличается от другой?

— Характером? — буркнул я. — IQ?

У меня не было ни малейшего желания отвечать на дурацкие вопросы. И шевелиться я старался как можно меньше — вдруг палец Турка дрогнет на спуске? А оно мне надо? Черепушку-то я не в супермаркете приобрел. Если что, ее не обменяешь по гарантии.

— IQ?! Не-а! Я же сказал: точь-в-точь. Просто одна из них — одна, а у другой есть другой. Понял, да?

Милейшие ребята: знают кучу анекдотов. Но ведут себя нескромно. Лучше бы их мутанты сожрали. Я получил бы эстетическое наслаждение, глядя на эту трапезу и читая отходную молитву. Но как бы слепые собаки не отравились, обгладывая кости чудо-следопытов…

Я мучительно соображал, как выбраться из западни, в которую угодил от «переизбытка интеллекта». Но мозги отказывались напрягаться. С ними всегда так, если кто то грозит их вышибить из головы.

Орфей тем временем перешел к делу:

— Короче, Край. Ты наш со всеми потрохами. Тебя Рыбачка заказал. Ты его опустил, а он купил твою жизнь. Сам понимаешь, мы люди бедные, у нас каждый цент на счету. Веришь, Край, это замечательно, что мы тебя встретили!

Другой со мной лясы не точил бы — просверлил бы пулей затылок, да и всё. Но Орфей и Турок так не умеют. Для них смерть — ритуал особый, неспешный. Ведь не ловля блох.

Орфей еще что-то рассказывал, а я кивал ему, просчитывая расклад. Гордей Юрьев по прозвищу Рыбачка, главарь «Ангелов зоны», пообещал за бродягу Края сотню тысяч евриков. Причем заказчику не принципиально, как ему доставят груз — живым или мертвым, но лучше мертвым — мороки меньше. Да и сталкерам недосуг переть меня через всю Зону — они собираются отрезать мне голову. Правда, в таком случае не совсем понятно, зачем к моей черепушке приставлено оружие…

Наконец Орфей заткнулся и достал ПДА. Я скосил глаза, заметив, что он набил стиком и отправил сообщение Юрьеву. Коротко и ясно: «Клиент у нас, готовь бабло».

— А как же помехи? Тут же ничего не работает? — спросил я, прикидывая, как бы мне так извернуться, чтобы обезоружить Турка и в одно движение вырубить Орфея. Пока что ничего толкового на ум не приходило. Тяжело обезоружить кого-то в танке, набитом винтовками Гаусса.

Турок принял мои слова за комплимент:

— Нашим ПДА помехи не страшны!

Понятно. Турок ведь спец по электронике — университет в Харькове закончил, почти земляк мой. И что он в Зоне забыл? С такими способностями? Работал бы на транснациональную корпорацию, изобретал бы велосипеды на транзисторах…

Пискнул ПДА — пришел ответ от Юрьева. Я не успел рассмотреть написанное, но по лицу Орфея понял, что жить мне осталось очень недолго — и потому срочно надо что-то предпринять. Умирать без боя — плохая примета.

— Плачу вдвое, — сказал я, хотя в моих активах за Периметром не было и половины суммы, предложенной Юрьевым.

Ствол «шмайссера» чуть дрогнул.

Чтобы закрепить успех, я добавил:

— Каждому.

Магнитофон противным голосом пропел о том, что хорошими делами прославиться нельзя. Мудрая песня. Не делай людям добра, не спасай их от мутантов — и не будет тебе зла.

— Не, Край, не годится, мы уже договорились с Рыбачкой. — В голосе Орфея было меньше уверенности, чем в первом шаге ребенка.

Уж я-то знаю: если начинается треп, есть шанс изменить ситуацию.

За пару минут я уговорил Орфея устроить мне сеанс связи с Рыбачкой, пообещав вмиг разрулить тему. Освободившись от договоренности, сталкеры сопроводят меня к Периметру — и за эту услугу я им заплачу.

— Держи. — Орфей протянул мне ПДА.

Я неторопливо набил длиннющее послание о том, что хочу загладить вину перед Юрьевым и потому собираюсь сделать ему поистине царский подарок — новое оружие, которое я скоро вывезу за Периметр. «Изделие № 62» поможет Рыбачке стать самым могущественным человеком фронтира и Зоны. Уверен, мое предложение заинтересует уважаемого Гордея, и он… Тут я задумался: а что он? Как он должен отреагировать на эту откровенную подставу?

Я бы на его месте тут же собрал манатки и свалил за кордон: на ПМЖ к папуасам, пигмеям или индейцам Амазонки. Авось там не достанут. Если обмажется медом и припудрит щеки перцем, шансов уцелеть среди каннибалов у него будет в разы больше, чем среди сограждан у Периметра.

— Чего тормозишь? Отправляй уже. — Орфей припал лицом к прибору ночного видения.

Я медлил, зная, чем грозит мне это послание — очень большими неприятностями. Не зря же я упомянул об «изделии». С другой стороны — я взглянул на сталкера — клин клином вышибают. Из двух зол я выбрал… меньшее? Сдохнуть здесь и сейчас или же сделать хоть что-нибудь ради спасения — разве у меня был выбор?

Стиснув зубы, я подтвердил отправку. Через секунду ПДА пропищал о доставке адресату.

И тут Орфей заорал так, будто в задницу ему воткнули раскаленные вилы:

— Твою мать!!! Ходу отсюда!!! Быстро!!!

Но вместо того чтобы сразу его послушаться, я откинул люк над головой. И увидел, как падает дом.

На меня.

На танк.

И на моих попутчиков.

А дальше все было как во сне. Точнее — как в жутком кошмаре.

Я выжал из движка все, на что он был рассчитан, и даже сверх того. Жаль, танк не набирает сотню за три секунды. Я резко сдал назад и врезался в ржавый киоск «Союзпечать», смяв его кормой, словно он был сделан из папиросной бумаги.

Орфей направил один из прожекторов вверх — это можно было сделать из кабины с помощью рычагов. В открытый люк стало прекрасно видно, как просела и накренилась девятиэтажка, как сорвалась с крыши антенна и повисла на черной кишке кабеля. Сам же дом издавал странные звуки. Он… хрипло дышал? Это лопались перекрытия и гармошкой складывались стены.

Как в замедленной съемке, разваливаясь на куски, дом тянулся к танку, словно пустыми рамами окон хотел рассмотреть бронетехнику поближе. Невероятно! Я такого еще не видел! Но если закон земного притяжения дал мне шанс убраться подальше, надо воспользоваться им сполна. Чудеса Зоны, да и только!

Но почему вдруг?!

…в стене зияла дыра, в воздухе клубилась пыль…

Не вдруг. Это я обрушил дом выстрелом из пушки Гаусса. А вот со скоростью падения тут явно какие-то нелады. Может, дело не в притяжении? Может, всему виной неизвестная временная аномалия?

Как бы то ни было, застрять под многотонной толщей обломков мне не улыбалось. От бетона, падающего с неба, противоаномальные экраны не защитят. Тем более что ПА защита на время вырубилась после выстрела из пушки. Умирать от голода и жажды под завалом — удовольствие ниже среднего. Подобная смерть в Зоне — это что-то новенькое, разве нет?!

Раскатав в блин киоск, Бычок свалил дерево, росшее за ним, и с ходу переехал толстый ствол. Если не развернуться, вслепую мы отсюда не выберемся.

— Жми!!! — заорал мне в ухо Орфей; глаза его были широко открыты, лицо побелело. — Завалит на хер!!!

А то я не в курсе. Разворот на месте — и вперед!

Сзади что-то с грохотом врезалось в асфальт. Боевая машина дрогнула, ее накрыла туча пыли. Хорошо Турку, он в противогазе.

Луч прожектора пересек псевдопес и побежал прямо на танк. Затеял суицид под траками? Потомок волков подпрыгнул и, цокнув когтями по броне, пронесся надо мной. И напрасно. Только мутант скрылся за башней, на моторно-трансмиссионное отделение упал крупный кусок бетона. Видеть «метеорит» я не мог, но больше тут падать нечему. А крупный — потому как танк задрал нос под его весом. Пушка уставилась в подсвеченное прожектором небо. А ведь сзади броня куда тоньше лобовой… Только бы движок не разбило! Иначе все здесь останемся!

Пару мгновений траки пытались оттолкнуться от воздуха. «Теперь-то уж точно приехали…» — подумал я, а потом груз соскользнул на асфальт, и танк подался вперед, найдя горизонтальную опору.

Я захлопнул люк. Ну же, дорогой Бычок, не подведи! Иначе меня раздавит в томатный соус.

По башне стучало бетонное крошево, танк сотрясался. Стиснув зубы, я гнал его, уставившись в окуляр прицела. А потом разом все стихло. Мы выскочили из зоны обвала!

И тут же угодили в аномалию.

Это был сильный «трамплин». Такой сильный, что он приподнял танк над землей метра на два и развернул носом к падающей девятиэтажке. Аномалия будто решила показать нам то, от чего мы сбежали.

Картина хоть и не маслом, но впечатляла. Дом накренился, от него отслаивались целые квартирные блоки и медленно падали в кучу мусора, над которой клубилась пыль. Что-то не то с гравитацией или временем — только это и спасло нас от погребения заживо.

Дом разваливался, а мы застыли между небом и асфальтом. «Трамплину» не хватало мощи швырнуть Бычка под завал, но и отпускать танк подобру-поздорову он явно не собирался.

— Вляпались! — Турок стянул с толстощекого лица резиновую маску. Волосы бродяги торчали вверх, будто хотели вырвать корни из черепа. Это из-за «трамплина».

Чтобы снять противогаз, Турок лишь на мгновение опустил «шмайссер», но мне и этого хватило. Я рубанул сталкера ребром ладони под нос — он сразу обмяк. Тут же выхватив нож, я приставил лезвие к горлу Орфея, который так опешил, что лишился дара речи.

— Ыыы… — выдавил из себя он, то ли восхищаясь моей реакцией, то ли поклявшись жестоко отомстить.

— Вруби тумблер, — кивнул я. — Куда?! Не тот. Там же ясно написано: «ПАЭ ВКЛ.». Давай его в верхнее положение.

Под протяжное гудение и нарастающую вибрацию Бычок опустился на асфальт. Сопротивление «трамплина» было сломлено.

— Это называется ПА-защита. Отличная штуковина, верно? — Отъехав от аномалии на достаточное расстояние, я заглушил двигатель танка и провел краткий ликбез: такие-то тумблеры отвечают за то и то, а те лучше не трогать. — А теперь, Орфей, я уберу нож. А потом мы выберемся из Припяти и обсудим наше катастрофическое положение. Лады?

Выражая согласие, Орфей моргнул. Молодец. Ему лучше не напрягать голосовые связки и не кивать — нож у меня заточен так, что перышко режет на лету.

Я убрал оружие. Орфей не подавал признаков агрессии. Сообразил, что со мной шутки плохи? Или решил выждать? Все-таки Орфей — бывший инструктор рукопашник Иностранного легиона, а не студент первокурсник филфака.

— Что с ним? — спросил он голосом человека, смирившегося с потерей.

— Ничего. Скоро твой приятель оклемается.

Я видел, как обмякло лицо сталкера. Оказывается, он переживал за напарника. Дружба — явление в Зоне не очень-то распространенное.

Минут за двадцать мы добрались до окраины Припяти.

Я пояснил Орфею:

— Мы в одной упряжке: ты, я, Турок. У нас теперь интерес общий — выжить.

Я хотел сказать, что мы изменим судьбу страны: прекратим растрату бюджетных средств, которые оседают на счетах генералов, и реально укрепим Периметр, но вместо этого буркнул:

— Выжить — и заработать кучу бабла. Мы будем контролировать Периметр, Орфей. Ты, я и Турок. Вы — мои партнеры. Процентом не обижу.

Орфей медленно кивнул (похоже, он решил, что у меня крыша поехала) и задал очень верный вопрос:

— Выжить?

И добавил:

— В одной упряжке? Я невесело улыбнулся:

— У тебя есть ПДА, зайди в сталкерскую сеть. Орфей так и сделал. Минут пять он изучал сообщения на общем форуме. Я видел, как на экране мелькнули мои портреты: фас и профиль. Да уж, со времен казенной фотосессии я сильно изменился. Кого-то время лечит, но я не из числа этих счастливчиков. А вот и мордашки улыбчивых парней, в которых едва можно узнать моих попутчиков.

— Почему? — тихо спросил сталкер.

Позади заворочался Турок. Скоро он очнется с сильной головной болью.

— Водка есть? — вместо ответа потребовал я.

— Почему? — Орфей протянул мне флягу, в которой плюхалось на самом дне.

— Говорят… — я отвинтил крышку и промочил горло, — весь треп в сети отслеживает войсковая разведка. А я отправил сообщение о том, что везу «изделие № 62»… те штуковины, которые заинтересовали Турка. Дальше развивать или сам обмозгуешь?

Наморщив лоб, секунд за пять он сообразил, что дело пахнет хуже нашатыря. Сложить цельную картинку при таком раскладе смог бы и клинический идиот.

Сообщение, конечно, перехватили. Надо отдать воякам должное: они очень расторопно заявили о претензиях на наши головы. Наши — потому что со мной двое бывалых парней. Кстати, сумма, предложенная генералами, на порядок больше той, в которую Юрьев оценил меня. И чтобы охотникам было легче, в сети появились портфолио нашей ничуть не святой троицы. Мы — особо опасные преступники, нас объявили в розыск. Вот-вот ворота всех пропускников Периметра откроются для тех, кто пожелает участвовать в охоте. Представляю, сколько отребья хлынет в Зону.

— Ты ж нас подставил, иуда… — прошептал Орфей.

Ну-ну. Забыл уже, как обещал отрезать мне голову и швырнуть под ноги Рыбачке? И после этого он всерьез рассчитывает на мои угрызения совести?

— Давай называть это «принуждением к партнерству», — сказал я, развалившись в ложементе.

А вот и напрасно. В Зоне нельзя расслабляться. Нарушив это простое правило, я тут же получил урок: Турок пришел в себя и вцепился мне в горло, пальцы у него были словно из железа. Я никак не мог оторвать их от кадыка. Я хрипел и выворачивался, но все напрасно: шея моя словно попала в тиски, которые медленно, но уверенно сжимались.

Финита ля комедия. Дальше — трагедия и драма.

— Отпусти, — услышал я, когда в глазах уже плясали цветные пятна. — Будем дружить с ним. Иначе кранты. Уяснил?

Хватка ослабла. Турок убрал руки, но я все еще чувствовал его пальцы на горле. Понадобилась пара минут, чтобы зрение и дыхание полностью восстановились.

— Бо кранты, — послушно повторил Турок, и я понял, кто в этой парочке ведущий, а кто на подхвате. — Уяснил, чего ж не уяснить? Но лучше бы этого гуся того… ну, этого… А с крантами потом разберемся. Впервой, что ли?

— Нет, — прервал дебаты Орфей и кивнул на меня: — Мы с ним теперь братья по оружию. По тому самому, что возле тебя на брезенте валяется. Втроем у нас больше шансов. Уяснил?

Турок подмигнул мне и провел пальцем по горлу. Отлично. Значит, мы достигли консенсуса. Но когда над танком пролетел «крокодил», я очень засомневался в этом.

Турок развлекался тем, что выпаривал воду из болота. Я планировал объехать топь, но чудо-следопыты настояли на полевых испытаниях гауссгана. Шел второй день нашей прогулки к Периметру.

Только мы выбрались из Припяти — сломался лентопротяжный механизм магнитофона. Я молил Хозяев, что бы на «Юпитере» так плохо делали только комплектующие для аудиотехники.

С тех пор мы тащились в тишине. Я и Орфей молчали, потому что чувствовали угрозу, исходящую от каждого куста. И опасность становилась все реальней. Мы трижды наталкивались на стоянки больших отрядов, опустевшие всего пару часов назад.

Турок, который от природы был неразговорчив, вдруг потребовал остановиться.

— Нах? — не понял юмора Орфей.

— Пострелять хочу. Надо ж осваивать новые технологии.

Я чуть не брякнул, что в этом нет необходимости. Все равно я не позволю сталкерам завладеть электромагнитным оружием.

— Притормози, дай пацану порезвиться, — попроси. Орфей.

Технологии — это хорошо, но за броней куда больше шансов вляпаться в аномалию или накормить собой зубастого зверя. Раз уж Турку приспичило, пусть истратит пару зарядов, не жалко. А если его при этом схарчат, я рыдать не буду.

Танк остановился, но Турок вовсе не спешил обрадовать меня скоропостижной смертью. Прежде чем выбраться наружу, он натянул на голову противогаз и проверил «шмайссер». Гауссган он выбирал долго и придирчиво, будто винтовки хоть чем-то отличались одна от другой. Разгерметизировав люк, Турок осторожно выглянул наружу, затем высунулся по пояс и, лишь пристально осмотрев окрестности, полностью вылез из танка.

С такими предосторожностями я не скоро промочу глотку на поминках сталкера. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок — пока он ходит, я сменю повязку на плече, а то с самого боя на холме, где по карателям шарахнули вакуумным фугасом, все недосуг было. Как бы не загноилась рана.

Шипя от боли, я принялся сдирать бинты.

— Держи дезинфекцию. — Орфей протянул мне флягу с водкой, которую выудил со дна походного рюкзака.

— Спасибо. — Я принял лекарство внутрь, чем удивил бывшего легионера. — Так надежней. А что это твой дружок затеял?

Как я и сказал, впереди раскинулось болото. Вот на нем-то Турок и испытал винтовку Гаусса. Заряд с шипением вошел в топь и, громко бахнув, разметал по округе жареных тритонов и пласты торфа. Похоже, сталкеру понравился душ из вонючего кипятка. Второй заряд он тоже вогнал в болото — с тем же эффектом. Когда я решил, что хватит баловаться, и грозно высунулся из люка, над ряской клубился туман.

Думаю, марево и привлекло внимание пилотов патрульного «крокодила». Пролетев над нами, Ми-24 завис у развалин, что темнели в полукилометре южнее. Дело дрянь. Я до последнего момента надеялся, что мы тихонечко доползем до Периметра. Я большой, но в сказку верю. И вот — засветились. Причем засветились — глупее не придумаешь.

Что у «крокодила» на вооружении? ПТУР и пушка: А сколько времени надо оператору, чтобы прицелиться и нажать на кнопку?

Сначала лазерный дальномер измерит расстояние до танка. Данные попадут на дисплей вместе с рекомендациями о маневрах для вывода вертушки в зону пуска. Не большая корректировка управляющими рычагами — «Пуск разрешен». Всё, ракета пошла.

Взрыв, вспышка, комья земли.

Я жив? Значит, в танк не попали. А ведь оператор ведет ракету до момента поражения цели. Люблю Зону, сложная аппаратура здесь часто равноценна металлолому, а простой молоток эффективней системы наведения «Радуга» — им хотя бы гвоздь забить можно. А попробуйте «Радугой» помахать…

— Назад! К танку! — крикнул Орфей. — Вертушка! Ракеты!

Но у Турка было свое мнение на этот счет. Вскинув гауссган к плечу, он прицелился и нажал на спуск — действовал наш коллега безмозгло, то есть рефлекторно.

Я сам такой: покидая комнату, клацаю выключателем, даже если свет не горит. Но мне простительно. А забывать, что у тебя пустой магазин, нельзя. Прыжки на месте, прищуры и сосредоточенные позы — все это потерянные доли, а то и целые секунды. Есть такая примета: на поле боя зевают только мертвецы.

— Край, не спи! — Орфей схватился за самострел.

Танк сорвался с места, мешая оператору «крокодила» скорректировать огонь. И вовремя — вторая ракета осколками взрыхлила почву, не причинив Бычку вреда.

Плечо разболелось. Блин, перевязку сделать не дадут! Но третьего залпа я ждать не собирался — а вдруг попадут? Опять же у Ми-24 на носу торчала очень впечатляющая пушка — вдруг из нее по танку пострелять захотят?

В разметку прицела я хорошенько рассмотрел фонари кабин, расположенных тандемом. Пальцы нащупали тумблер «ЭМП», затем — «ВЫСТРЕЛ». Вой электромагнитной установки заглушил крики Орфея. Движок заглох, на мгновение вырубилось электричество.

Вертолет дернулся и завалился на бок.

Он не взорвался, не вспух шаром раскаленного металла, а просто потерял управление. Это значит — я промазал. Но заряд прошел рядом с винтокрылой машиной, нарушив ее устойчивость — кажется, это называют «динамическим дисбалансом».

Ми-24 упал где-то за развалинами на дальнем окоеме болота, скрывшись из поля моего зрения. Я все ожидал, что при ударе о землю детонируют топливо и боекомплект, но этого не случилось.

Я взглянул на Орфея, он посмотрел на меня. Мы поняли друг друга без слов: если вертолет не взорвался, есть вероятность, что пилоты выжили. Они нас видели. Вряд ли, будучи в воздухе, они успели сообщить на базу, что засекли танк, — слишком быстро развивались события. А если и успели, то… То что?!

У нас нет ни грамма жратвы. Вторые сутки на водке Орфея и водице из бурдюка Турка. А в каждой вертушке имеется НЗ на случай непредвиденной посадки. Банку тушенки я обменял бы на все винтовки Гаусса вместе взятые, точно говорю.

— Чего сидим?! — Турок нырнул в люк. — Поехали!

Куда именно ехать, уточнять не надо. И так понятно.

Мне хотелось разогнать танк до восьмидесяти кэмэ в час. Но я не сделал этого по двум причинам. Первая: ПА-экраны работали очень нестабильно — любая кочка могла вызвать сбой. Вторая: есть такая примета «Тише едешь — дальше будешь». А я приметам доверяю. К тому же развалины, за которыми упал вертолет, и танк разделяло болото, хоть частично и осушенное Турком, но вряд ли проходимое для бронетехники. Ну, нет у меня желания проверять местные глубины, что ты тут поделаешь?!

Мы двинули в обход, по широкой дуге огибая контур, помеченный камышом. Турок высунулся по пояс из башни. Оттуда он комментировал происходящее в развалинах. Точнее — над ними.

— Вороны. Много ворон. Очень много! — Голос у сталкера был подозрительно задумчивый.

— Что они делают?! — Свой вопрос Орфей прокричал.

— Летают, — вернулся в боевое отделение Турок.

— «Типа они должны водить хороводы и платить кредит за корейскую малолитражку», — хмыкнул я.

Мне бы внимание обратить на эту беседу, спросить, что же так смутило опытных сталкеров, но я был слишком занят прокладкой маршрута. Лужи «холодца», перекати-поле из «ржавых волос», искрящие от переизбытка энергии «электры»… Зона будто не хотела, чтобы мы подобрались к упавшему вертолету.

«Но если долго мучиться, что-нибудь получится», — как говаривал один «дедушка» из Донецка, отправляя меня в наряд на чистку картофеля. Объезжая стремные места — зачем судьбу испытывать? — я привел Бычка к развалинам. Кстати, моему донецкому «родственнику» продырявили пулей пупок, и мучился он после этого очень долго, а потом у него отлично получилось огорчить мать похоронкой.

— Покурим? — Орфей достал пачку папирос и зажигалку.

Намек понял. Я притормозил, чтобы сгоряча не начудить. Собрался сделать шаг вперед — хорошенько посмотри назад, а еще лучше постой на месте.

Папироса Орфея смердела эксгумированной дохлятиной.

— Что, не нравится? — спросил он.

— Да уж не в восторге…

— И я эту вонь терпеть не могу. Потому и курю. Бросить хочу.

Железная логика.

Я смотрел на развалины и все никак не мог понять, что здесь было раньше, в коммунистическом прошлом. Подстанция? А где линия электропередачи? Большая насосная? Вряд ли.

Дача партийного босса? Ни леса рядом, ни воды (болото не в счет).

Загадочный комплекс огораживал бетонный забор. Плиты кое-где перекосило, некоторые упали. Когда-то здесь росли нормальные деревья, но их вытеснили уродцы, кора которых одновременно напоминала сосновую и березовую. Флора Зоны Отчуждения с каждым годом мутирует все активней.

— Чё-то тихо совсем… — пробормотал Турок, который для лучшего обзора вылез на башню. — Думаешь, гробанулись на фиг?

Орфей пристроился рядом с товарищем. Он посмотрел на ворон, кружащих в небе, затянулся и щелчком отбросил папиросу, не истлевшую и до половины:

— А чего тогда «попугаи» в кипеше?

Согласен, черные силуэты пташек слишком высоко расположились. Чуют падаль, но боятся подлететь, не говоря уже о том, чтобы сесть и насладиться пищей? Мне вдруг стало тревожно. Это из-за неба: не внушало оно оптимизма. Новички в Зоне все как один опасаются, что вот-вот пойдет дождь. Но облачно здесь всегда, и без разницы, грядут ли осадки или жди многодневную засуху.

Чует мое сердце, скоро начнется серьезный ливень и будет он алым, как галстук пионера.

— Ну-ка дай мне эту хреновину.

Турок протянул Орфею гауссган.

— На что тут жать?

Турок показал.

Орфею дважды повторять не понадобилось. В результате одно из строений, похожее на трансформаторную будку, превратилось в облако пыли. Если сталкер метил в дом без окон и дверей, то цель он поразил на отлично. Ему бы в тире из воздушки долбить, добывая для девчонок призовых медведей.

Но когда пыль чуток осела, мне стало не до сарказма.

По нам ударили из пулемета.

Турок и Орфей буквально упали внутрь Бычка. Причем Орфей умудрился при этом заехать мне прикладом в ухо. Спорим на сотню еврорублей, он сделал это специально.

Пули замолотили по броне, и мне стало не до обид. Сейчас надо решить: оставляем ли мы вертолет тем, кому он больше нужен, или принимаем бой, цена которому — банка тушенки.

— У нас же гауссганы! — покачал головой Орфей.

Ну-ну. Блажен, кто верует. Я никогда не воспринимал эти винтовки как оружие, способное замочить целую армию и разрушить планету. Гауссганы — легенда, в которую верят сталкеры и военные, мародеры и домохозяйки номерных Чернобылей. И этой легендой, этим рычагом, я переверну весь мир. Ну, или хотя бы ту его часть, что прилегает к Зоне. Вместе с Зоной, конечно.

— И пушка. — Я припал к прицелу. — Не только винтовки. Ладно, воюем.

Вычислить пулеметную точку оказалось очень просто — по вспышкам метрах в ста левее. Там торчал над землей лаз в погреб. Или что-то типа того. Короче говоря, кирпичный прыщ на теле Зоны. Оставалось только навести пушку. Залп — и прыща нет. Прям до обидного быстро и так же просто. Теперь я понимаю девушек, которые из-за торопыг не успевают насладиться процессом.

Вот черт! Накаркал! Обидно тебе, Максимка?! Ну так получай группу в полосатых купальниках, то есть в тельняшках — из-за поваленного забора показались пятеро мужиков, вооруженных натовскими М16. Показались — и тут же открыли огонь по танку. Странные какие-то. Моряки, что ли?.. Боцман или капитан — сиди дома, в Зону не суйся. А то даже в цинк хрящей не соберешь. Родственники сами придумают, что зарыть в могилу.

Вообще мне как бы пофиг, у меня броня и все так А вот ПА-защиту жалко. Не дай боже повредят!

Пока накопители пушки перезаряжались, я прицелился. Как только стрелка датчика установилась в крайнем правом положении, щелкнул тумблерами — и всё, пучина не страшна морякам. Мертвецы не умеют бояться.

А пули как щелкали по броне, так и продолжают. И кто тут балуется? Ага, вижу: сутулый доходяга, кожаная куртка, кепка, респиратор. Желает дышать свежим воздухом Зоны, да так чтобы в темечко радиацией не нажгло. Сто процентов зарядки, залп — кепка взвилась к облакам. Как там у классика насчет неба и чепчиков?..

Справа группа: три тела, вооружены. Слева четверо. Дистанция по двум азимутам метров тридцать. Это максимум два выстрела, между которыми пять секунд на перезарядку. Не успеваю. Атакующие раньше подберутся танку. Но есть же пулемет, спаренный с пушкой!

Очередь в подарок тем, кто справа — упали как подкошенные. Вторая очередь парням слева — да я просто снайпер какой-то! Это не Орфея, это меня надо в тир отправлять за призами! Еще жму на спуск — и ничего..

— Закончились патроны! — орет Орфей.

Есть такое дело. Я ведь стрелял по мутантам в Припяти, а боеприпасы как грибы не растут и от сырости не заводятся. НСВТ, что торчит на башне, — бутафория: ни единого патрона из трехсот положенных при осмотре танка на «Юпитере» не обнаружено.

Опять по броне застучали пули. Отойти назад, развернуться у кирпичной стены, оплетенной лозой и «ржавыми волосами». Теперь вперед, заряд уже по максиму!

А в доме впереди какое-то подозрительное движение. Плохие парни задумали какую-то пакость. Но мы сами с усами: щелчок тумблера — дом вспыхивает и превращается в желто-розовый шар. Доля секунды — шар раскидывается в стороны ударной волной и каменным крошевом. Красиво, ёлы!

Движок заглох — это ладно, это ничего. Пусть быстрее заряжается пушка, ибо враг не дремлет. А где же вертолет? Не вижу Ми-24, из-за которого мы влезли в этот бедлам. Ничего, разберемся с плохими парнями, которыми развалины кишат, словно трущобы — тараканами, а там и вертушка отыщется. Никуда она не денется, далеко не улетит.

Двое выскочили из-за трухлявого тополя и, пробежав с десяток шагов, залегли за кучей битого кирпича. Рядом с танком валяться надумали — нашли, блин, перину. А потом из-за кучи прилетела граната и, отрекошетив от башни, взорвалась в воздухе. Надо бы с этими ребятками поговорить по-мужски. Ну, это мы запросто. Заряд есть, целюсь, щелкаю тумблерами…

И ничего!

— Пушка отказала?! — У Турка от напряжения задергалась щека.

Ну вот хрена он меня злит?! Будь все в порядке, стал бы я суетиться?! Неужто кто-то умудрился зайти нам в тыл и расхреначить катушки, расположенные в задней части башни? Там же не броня, а декоративная жесть… Похоже, так оно и есть.

— Смотри мне. Край, если что не так, я тебя!.. — Турок не на шутку разволновался, личико у него забавно перекосило. Мне вдруг стало безумно смешно, я с трудом сдержал хохот.

— Валим отсюда! — Сейчас Орфей был мало похож на легионера, способного одной левой порвать кровососу пасть.

Чудо-следопыты решили отступить. Мол, фикус с ней, со жратвой. А у меня почему не спросили? Понятно, что подставляться под пули никто не хочет. Но вот незадача — танк не может сдвинуться с места! Движок рычит, броня сотрясается, а никак!

Забавно, да? Обхохочешься, блин. Есть такая примета: «Бронетехника не едет — жди неприятностей». Я вырубил движок, чтобы не загнать его по-глупому. Всё: лапки кверху, не бей меня, дяденька, я больше не буду.

Не прошло и минуты, как Бычок со всех сторон окружили мародеры. Внешность, манера держаться — их ни с кем не спутаешь. Самые ублюдочные сталкеры так не опускаются. А вот для мародеров поистине нет дна, точно говорю.

Их было много, куда больше, чем я предполагал. А вот и главарь. Личность известная: Рамзан Третий — еще тот отморозок. Среди авторитетов Зоны пай-мальчиков нет, но этот урод жестокостью превзошел всех. Причем особо он ненавидел своих земляков. Говорят, поклялся Аллахом, что однажды его назовут Рамзаном Единственным.

Оглаживая бороду, он вышел из-за бетонного забора, когда окончательно стало ясно, что танк застрял и не способен вести огонь. Рамзан Третий — безумец, но себе на уме.

Широкую грудь его пересекали бандольеры с магазинами. В волосатых лапах отморозок сжимал гранатомет. Короче говоря, понятно было, что перспективы у нас не радужные. Но Турок, оторвавшись от ТНПО-01, все равно спросил:

— Эй, а чего это горец удумал?!..

— Подвела нас техника, ой подвела, — засуетился Орфей. — Братва, надо выбираться, пока чечен нас не поджег.

Надо, спору нет. Вот только куда и как?

Разве только вылезти через люк в днище — что Орфей и сделал: открыл, юркнул вниз. Турок отправился следом. Я подал им пару гауссганов и уже собрался покинуть танк, как Орфей прохрипел, чтобы я не спешил. Меня насторожил его голос: как-то не так он звучал.

В этот момент мародеры дружно открыли огонь. Слова Орфея заглушил грохот выстрелов. Но с недавних пор я умею читать по губам: следопыты застряли, их цепко прихватила «жадинка». Вот в чем дело!

После выстрела из пушки Гаусса, как обычно, вырубилась ПА-защита, а я в горячке боя попросту забыл ее включить. Да и смысла в этом не было никакого, ведь огонь велся постоянно. Ко всем бедам я припарковал танк в самом центре сильнейшей аномалии. Того времени, что Бычок простоял на «жадинке», оказалось достаточно, чтобы она крепко прихватила танк. Заодно «жадинка» приютила и сталкеров, которые сами в нее вляпались.

Но почему не сработали детекторы аномалий, ведь у наемников они есть? Над этим вопросом я обязательно подумаю. Потом. А сейчас надо решить задачку посложнее: включить ПА-защиту, чтобы танк смог выбраться из ловушки. Для этого надо приложить огромное усилие. Клацнуть тумблером — это вам не в карман чихнуть. Дай боже, чтобы у меня по жизни все проблемы были такими же.

Но сначала я посмотрел в прицел. Как раз в этот момент Рамзан Третий вдруг поднял глаза к небу. Шлепнувшись на колени, он коснулся лбом земли, вскочил и пустился в танец, мухоморов объелся или тарена переборщил? Другого объяснения у меня нет.

Вы когда-нибудь видели лезгинку с гранатометом наперевес? Нет? Не расстраивайтесь, вы много не потеряли. Совсем у горца крыша протекла. Главное — вовремя. Только Бычок тронется, я мимо не проеду — кровлю балеруну починю!

Оторвавшись от оптики, я перевел тумблер с надписью «ПАЭ ВКЛ.» в верхнее положение, рассчитывая услышать протяжное гудение, но — увы.

Защита не включилась.

Как?! Почему?!..

Неужели при обстреле повредились экраны? Я похолодел от этой мысли. Да что там похолодел — у меня чуть обморожение не случилось. Если это правда, выхода нет. Когда чечену надоест плясать, он всадит в Бычка кумулятивный заряд. Я зажарюсь, как курочка в гриле, а заодно погибнут и сталкеры.

Словно во сне я слышал крики Орфея. Он требовал, чтобы чертов Край спас его и напарника. Без проблем, но как? Стенания товарища подхватил Турок. Он божился оторвать мне яйца, если умрет из-за моей нерасторопности. Ну-ну…

— Ща посмотрим, какой из меня камикадзе! — прошептал я и сплюнул через плечо.

Решение принято: возьму винтовку Гаусса, автомат, вылезу из башни и…

Знаю: это самоубийство. Завалить я успею с десяток мародеров максимум, а остальные все равно изрешетят меня пулями.

— Прощай, братва. Не поминайте лихом! — подмигнул я в люк Орфею, который аж покраснел, так старался оторвать зад от «жадинки». — Если умру, считайте меня сталкером. А если нет, то…

Глупая шутка. Вооружившись, я вперился в тумблер полным ненависти взглядом. Еще разок, что ли, клацнуть? В Зоне ведь всякое возможно. Даже то, что невозможно в принципе. Ну же, а?! Давай, дорогой! Работай!..

Наверное, со стороны это выглядело забавно: я пыхтел, корчил рожи и делал пассы руками. От безнадеги пытался силой мысли подчинить себе технику. А вдруг у меня прорезались экстраспособности?! Если достаточно сильно напрячь мозжечок и гипофиз, ПА-защита воспрянет ото сна!

Прищурившись, я глубоко вздохнул, щелкнул тумблером, и…

Ничего не произошло. Конечно же экраны не заработали. Как говорится, на чудо надейся, а сам завещай.

— Твою мечту! — Со злости я врезал кулаком по панели, ободрав костяшки до крови.

Не знаю, в чем причина. Может, помогли кривлянья и лобные доли. А может, техника, произведенная с помощью напильника и такой-то матери, соскучилась по привычному обращению. Не знаю!.. Но сначала на «торпеде» вспыхнула одна лампочка, сигнализируя, что врубился правый передний экран. Вторая загорелась — левый задний есть! Третья — левый передний в норме! А затем…

Я приуныл: четвертая — последняя! — лампочка не спешила загораться. С большим трудом я подавил соблазн врезать по приборам не только кулаком, но и пяткой.

Есть задача с одним неизвестным: сумеет ли Бычок вырваться из западни, если не все экраны работают? И будет ли защита работать корректно, если в контуре существенная прореха? Или гробанется без права на ремонт?

В любом случае дело сделано, что уж теперь заморачиваться.

— Отпустило. — В люк просунулась сначала голова, а затем и весь Орфей забрался в боевое отделение. Следом в танк вернулся Турок и втащил гауссганы.

— Что так тихо? — спросил он.

— Танцуют, — ответил я, глянув в оптику.

Глаза у Турка стали одного размера с линзами противогаза.

Да уж, мародеров колбасило не по-детски. Теперь уже плясали все бойцы, а не только их обдолбанный по жизни командир. Грязные, небритые, с изможденными лицами, мародеры бесшумно кружили вокруг танка. Массовый психоз какой-то, честное слово.

Если бы сам не видел, счел бы очередной сталкерской байкой. Глюком после пятого стакана. Знавал я парней, которые выдавали подобные истории пачками, стоило только журналисту или научнику потрясти кошельком.

— Дай глянуть.

Я уступил наблюдательный пункт Турку, и он тут же ладошкой, затянутой в перчатку, принялся отбивать ритм горского танца. Он шлепал себя по колену и что-то тихо бубнил на ридной мове.

— Посмотрел и хватит. — Я мягко ткнул его в плечо, чтобы отвлечь. — Запускаю движок! Поехали!

Танк сорвался с места.

За мгновение до того, как Рамзана Третьего намотало на траки, в его глазах вспыхнуло понимание — он очнулся от транса, а с ним пришла в себя и его армия. Но было уже поздно — Бычок вырвался из аномалии.

Схватив гауссган, Турок открыл люк в башне. На мгновение вынырнув наружу, он прицелился, дал залп и тут же спрятался под броней. Винтовка Гаусса не стреляет очередями — для перезарядки батарей нужно время. Так что у мародеров был шанс очухаться и взять башню на прицел. Нельзя им это позволить. Турка тут же сменил Орфей. Та же тактика: выстрел — и вниз, под броню. Ствол Турка уже зарядился — залп, а потом вновь черед Орфея стрелять…

Мог ли досточтимый Карл Гаусс представить, что в будущем его изобретение используют для уничтожения мародеров в Зоне Отчуждения? Очень сомневаюсь.

Я направил Бычка в самую гущу шайки. Эти люди пытались — и пытаются! — меня убить, так почему я должен их жалеть?!

Совместными усилиями мы быстро справились с перепуганной шпаной. Спустя пару минут шакалы, оставшиеся без вожака, были разгромлены. Кто-то, конечно, уцелел и скрылся в развалинах. Но тогда мне это не казалось существенным.

И напрасно.

Оставив позади трупы, мы отправились на поиски упавшего вертолета. При обычном раскладе я бы ни за что не полез на танке в лабиринт узких коридоров меж серых домов в два этажа.

Казалось, провалы окон зыркают на «коробочку» с ненавистью и злорадством. Я чувствовал себя лоцманом, не знающим фарватера: между постройками приходилось лавировать буквально на ощупь. Я то и дело заводил Бычка в тупики.

Ехали очень медленно. Пешком со всеми предосторожностями и швырянием гаек я бы двигался в разы быстрее. О засадах старался не думать. Меня больше пугали аномалии, которых в лабиринте было великое множество. Такое впечатление, что Хозяева собрали на маленьком участке Зоны все свои погремушки и устроили показательное выступление. Но ПА-экраны не подвели.

«Крокодил» обнаружился во дворике, с трех сторон окруженном домами. В центре двора грунт просел, образовав глубокий котлован с торчащими по краю водопроводными трубами в стекловате. Частично котлован затопило дождевой водой. В эту воронку вертолет и угодил.

При падении лопасти помяло, фюзеляж треснул, фонари разбились. Зато обошлось без взрыва и пожара.

Я остановил танк у ржавого забора с серпасто-молоткастыми навершиями, грозящими небу через каждые полметра.

— Эй, чего встал? — прогудел Турок хоботом противогаза и выглянул из люка. — До вертушки еще метров двадцать. Ножки у меня не казенные.

— Хочешь кувыркнуться вместе с танком? — Я заглушил движок.

Топлива в баках вряд ли хватит, чтобы дотянуть до Периметра, и жечь его попусту я не собирался. Восемьсот сорок лошадок питаются солярой, реактивным ТС-1 или семьдесят шестым бензином. В этом смысле Бычок не привередлив. Вот только с заправками в Зоне тяжело.

— Эй, Турок, с вещами на выход! — скомандовал Орфей и подмигнул мне: — Кажется, у вас так говорят, да?

У «нас» — это у воров, урок и прочего отребья, по которому электрический стул плачет. Намек понят и принят к сведению.

— Смотри без глупостей. — Улыбка исчезла с лица легионера. — Я из этой милашки не то что танк продырявлю — «боинг» собью! — Он сжал крепче цевье гауссгана. — В стратосфере.

Высунувшись в люк механика-водителя, я смотрел, как Орфей и Турок с винтовками в руках бежали к вертолету Грязь на спуске котлована норовила выскользнуть из-под ног. В одном месте им пришлось спрыгнуть с уступа метра полтора высотой. Сталкеры открыли дверь искореженного Ми-24 и нырнули внутрь фюзеляжа. Я потянулся за гауссганом. Отличный шанс избавиться от проблемы одним выстрелом. Хрен с ней, с тушенкой, авось с голоду не помру.

Прицелившись, я нажал на спуск.

И ничего.

Я даже не удивился. В приемнике не оказалось магазина. Остальные винтовки тоже годились только в качестве дубины. Турок сидел сзади, рядом с арсеналом… И когда он успел? Тихо сработал, подлец…

Я слышал байки о том, что патроны для винтовок Гаусса начинены капсулированными артефактами «вспышка». Что означает «капсулированные», я так и не понял, ну да ладно. Суть ясна: не просто взрывчаткой стреляет воин, но энергией аномалий!

Оболочка у патронов кобальтовая. Материал легко узнать по серебристому цвету с розоватым отливом. Что разработчики засунули в патроны, не знаю. Да мне и без разницы. Лишь бы эффект при попадании в цель был правильный.

Я вернул гауссган в общую кучу и принялся ждать.

Вскоре чудо-следопыты вылезли из вертолета. С собой они прихватили какого-то урода в драной зимней куртке с капюшоном. Этот несуразный человек поднял руки над головой. Отлично, м-мать вашу, только пленных мы еще не нянчили!

Пилоты погибли при вынужденной посадке, а мужик в куртке — мародер. Он спрятался в разбитом вертолете, когда началась заварушка, и переждал там резню. С комфортом устроился. Небось нашел НЗ и весь сожрал.

У-у, сволочь!

Сталкеры вытащили из вертушки два черных брезентовых мешка и уселись рядом с покореженным фюзеляжем. Они явно собрались поужинать, а меня к столу пригласить забыли. Захватив автомат, я вылез из танка и спустился к парням как раз в тот момент, когда пленный объяснял, что стекловата не горит — если господа хотят разжечь костер, бессмысленно заставлять его таскать эту колючую дрянь.

— Ты мне, тля, поговори! — Турок двинул мародера прикладом в грудь. Мужик упал, заскулил и на четвереньках пополз к трубе, торчащей из земли.

Я молча двинул обратно.

— Далеко собрался? — окликнул меня Орфей.

— За хворостом. Стекловата действительно не горит.

Минут через пятнадцать от сырых то ли березовых, то ли сосновых веток потянуло дымком. Я спросил:

— Ну и зачем вы взяли этого клоуна?

Если честно, меня больше интересовал НЗ в мешках, но я не хотел показывать, что готов за корку хлеба рассказать стишок и станцевать.

— Допросить надо, — ответил Турок и деловито вытащил нож. — «Язык», он и в Африке «язык». Или там, где ты служил, было иначе?

Я молча уставился на свои грязные ботинки. Иначе не было. И все равно не понимаю, зачем мутузить пленного, если он поклялся здоровьем детей рассказать все, что знает?..

Лицо мужика в куртке было измождено, под глазами залегли тени. Умоляя не убивать его, он молол языком без умолку. Оказалось, охота на знаменитого Макса Края и его подельников была в самом разгаре. Он лично видел, как в Чернобыле-4 формируются отряды для отправки в Зону.

Вот с одним таким отрядом он, учитель истории, и ушел. Зарплата маленькая, жена злая, едва концы с концами… в общем, понятно. Половина его отряда состояла из таких же неудачников. А вторая половина — отморозки каких мало.

Но хуже всех был командир. Только отряд пересек Периметр (выходили через пост № 12, я это особо отметил), он тут же объявил себя дервишем, призванным объяснить неверным, что такое «харам». Он приказал сложить все припасы в одну кучу и сжечь. Тех, кто отказался, убил.

Двое суток Рамзан Третий вел отряд по Зоне. По пути частенько попадались отряды охотников за головами: бандиты, сталкеры из различных группировок, военсталы. Везде засады и кордоны. Зона просто кишела людьми. Все искали Края и его спутников.

Многие погибли в мелких стычках, кого-то разорвали мутанты, кто-то угодил в аномалию, а выжившие едва ноги переставляли.

Конечно, вспыхивали бунты, но Рамзан Третий их жестоко подавлял. Он разрешил есть мясо неверных, если они заколоты с призыванием имени Аллаха. На привале, который намечалось сделать в развалинах, точно кого-нибудь схарчили бы. Но упал вертолет и появился танк…

— Слушай, а чего ваш босс плясать вздумал? — Турок вытащил из мешка банку тушенки, споро вскрыл ножом и потянулся за следующей — для Орфея.

Губы учителя дрожали, когда он смотрел на жратву. Надеюсь, у меня взгляд был не такой голодный. Пленный громко сглотнул слюну.

— Его танец — молитва духам Зоны. Он говорил, что некий Хозяин Янтаря примет его подношение и скоро Зона расширится от океана до океана. И если мы хотим жить, то должны танцевать с ним.

— Бред. — Турок вытащил третью банку и швырнул мне. Не открывая.

Ну так я не гордый, без официанта обойдусь.

Не надеясь на ответ, я попросил учителя показать, откуда пришел отряд. К моему удивлению, охотник за головами четко определил направление. А когда я усомнился, он заявил, что двадцать лет уже занимается спортивным ориентированием и север от юга отличает. Я удивился еще больше — так, что разрешил ему выскрести жир из моей банки.

Судя по компасу, пост № 12 располагался значительно восточнее. У меня появилось смутное подозрение, что историка к нам направили Хозяева, желая уберечь от беды. Я попросил у Орфея ПДА, в который был встроен компас — прибор показывал что-то несусветное. С компасом Турка тоже творилось черт знает что.

— Дорогу помнишь? — Орфей ногой вышиб банку из рук пленного.

Тот испуганно закивал.

— Повезло тебе, — хмыкнул Орфей. — Будешь жить. Ладно, все вопросы потом. Утро вечера мудренее. А сейчас надо еще пожрать, а то я совсем ослаб.

Глядя на его массивную фигуру, в это верилось с трудом.

Стемнело мгновенно.

В Зоне часто так бывает: сейчас ты в шоколаде, а потом — хлоп! — уже в полном тылу. Причем глубоко.

Совсем рядом послышался вой слепой собаки. Историк вздрогнул. Ни я, ни сталкеры даже бровью не повели. Уж мы этих мутантов перебили столько, что их шкур хватит на сапоги всем дамочкам Москвы и Киева. Одинокая слепая собака боится собственного хвоста — слабое существо, на которое жалко тратить пулю.

Но тут завыл еще один пес. И еще один мутант присоединился к хору. И еще… Они голосили так близко, что, протянув руку, можно было бы погладить зверя, если пальцев не жалко. Завывания стаи слились в пугающую какофонию.

— Да сколько их тут?! — Схватив автомат, я вскочил на ноги.

Теперь, когда чувство голода притупилось, мозги вновь заработали в полную силу. Нельзя было рассиживаться! Ведь в развалинах остались десятки трупов, запах которых привлек мутантов. Небось со всей округи собрались слепые собаки, чтобы попировать всласть. А ведь наемники об этом даже не подумали. Подобная беспечность простительна историку, но не чудо-следопытам, прописанным в Зоне.

— К танку! — Я первым кинулся вверх по склону. Промедление нынче подобно смерти.

Но скрыться под защитой брони я не успел — путь мне преградил матерый слепой пес, в родословной у которого затесался сенбернар. Вместо того чтобы сразу вцепиться мне в глотку, он ощерил слюнявые клыки, блеснувшие в свете костра.

Напрасно мутант вздумал меня пугать. Угрожать Максу Краю смертельно опасно — это правило без исключений: очередь из «калаша» перебила кобелю лапы и разворотила череп. Хоть большая собака, хоть маленькая — пуле все едино.

Не успел я сделать и шага вперед, как из темноты на меня кинулись сразу пять мутантов. Я резко наклонился, поднырнув под двух псов, прыгнувших на меня. Третьего я расстрелял из автомата, еще два мутанта скрылись во мраке.

Черт! Темно, будто окунулся в черную краску!

Позади, соблюдая очередность, сталкеры бахали из гауссганов. Не дожидаясь следующей атаки, я нажал на спуск и, дырявя ночь пулями, побежал вверх по склону. Стрелял, пока рожок не опустел. Потом вскарабкался на броню — и вот я в танке.

Сталкеры отстали на пару секунд. Комплект, все в сборе… Стоп! Не комплект! Пленного не хватает.

— Ну и хрен с ним. — Орфей задраил люк. — Выберемся без проводника.

…Однажды в банановом раю мой взвод оказался на базаре городка, затерянного в джунглях. Аборигены сверкали белоснежными зубами. Мы же улыбались в ответ, не убирая пальцев со спусковых крючков. И все бы ничего, но двое наших вообразили, что платить необязательно. Они ведь вооружены. Местные возмутились — завязался бой. Взвод «временно отошел на запасные позиции» — драпали мы так, что пятки сверкали. Тем, кто быстро бегал, повезло. А мне физрук в школе за стометровку больше «четверки» не ставил. Два месяца Максимка Краевой прохлаждался в плену: сидел в глубоком погребе с очень плохим освещением. Командир наш, пусть в аду ему добавят жару, сказал тогда: «Ну и хрен с ним».

…Историк кричал так, будто его обглодали и переварили. В тон ему подвывали псы.

— «Шмайссер» дай, — потребовал я у Турка.

— На кой?

— Орфей, хоть ты поделись. Верну.

Не требуя объяснений, легионер протянул мне самодельный гранатомет и подсумок с боеприпасами. Турок последовал его примеру, снабдив меня на прощание парой запасных магазинов. Он бы еще похлопал меня по плечу, ур-род зеленорожий!..

Я стремительно ворвался в ночь, кишащую мутантами. И тут же меня атаковала поджарая слепая сука. Взмахнув гранатометом, как булавой, я попросту провалил ей голову.

Крики, рычание, возня в отблесках углей. Кострище растоптали лапами. Бежать всего ничего, главное не упасть. Если рухну, не факт, что поднимусь — вряд ли стая меня пожалеет.

Сзади врубился прожектор, осветив тропу вниз и двух матерых зверюг. С ними отлично разобрался «шмайссер». И вот Максимка Краевой на дне котлована.

Спросите меня, зачем я полез в этот суп-компот, и я промолчу в ответ. Не в моих привычках рисковать понапрасну. Весь этот героизм — чистейшая глупость. Но психоанализом я займусь потом, когда заимею виллу на Багамах и наем брюхо омарами и трюфелями.

А сейчас передо мной свора слепцов — полтора десятка особей. Все как на подбор красавцы: плоть их заживо разлагается. Но это не мешает им перемещаться порывисто и очень быстро. Мне повезло: зверье попросту не обратило на меня внимания. А вообще встретиться со стаей больше чем в пять голов — отвратительная примета. Ты успеешь расстрелять двух-трех, остальные повалят тебя и разорвут на части.

В детстве я подкармливал синичек. Зимой. А собак не любил. Вот слепцы мне до сих пор и мстят за это.

Мешая друг другу, отгоняя соперников, стая грызлась за право отведать человечины. Роль первого блюда исполнял наш историк. Окруженный мутантами, он стоял на коленях посреди разбросанного кострища. В дрожащих руках учитель сжимал пустую консервную банку, явно намереваясь использовать ее как оружие.

Умилительная сцена. Он бы еще вознамерился душить кобелей резинкой от трусов. Если все охотники за головами так подготовлены к поиску в Зоне, то Максу Краю ничего не угрожает, будь их хоть полк с приданными подразделениями.

Завизжал молодой мутант — только он сделал шаг к историку, как слишком резвого зверя сзади укусил за лапу пес постарше. Мол, не лезь перед батькой в пекло.

Иногда лучше не думать о последствиях. Прознав об испытаниях, предстоящих на пути к цели, пять раз подумаешь, стоит ли затея бонусов. Есть такая солдафонская мудрость: «Не умеешь, и не надо. А не хочешь — все равно заставим». Главное себя заставить, а там разберемся.

Я открыл огонь из «шмайссера», пулями прорубив проход в кольце мутантов. Подскочив к историку, схватил его за локоть, рывком поднял на ноги и толкнул к танку, светящемуся в темноте, как новогодняя елка в центре Харькова. Хорошие прожектора, мощные.

— Бегом! Я прикрою!

Обманул, Максимка, не прикрыл. Сзади на меня набросилась воняющая тухлятиной псина. Под ее весом я повалился наземь — на живот лег и сразу откатился в сторону, придавив собой мутанта. Тот намертво вцепился в куртку. Намертво — потому что я сломал ему ребра, осколки впились в собачье сердце. И тут же практически в упор я выстрелил из гранатомета в громадного пса, распластавшегося в прыжке, — у монстра было пять лап!

Слепца разорвало на части, а меня чуток контузило: колокольный звон в ушах, из носа потекла кровь. Но и собак вокруг посекло осколками. Раненые мутанты в страхе отползали от меня и тут же напарывались на клыки сородичей, которым повезло уцелеть. Каннибализм среди этих тварей — явление обычное.

— Встать!!! — велел я бродяге Максу Краю, перекрикивая шум прибоя в голове.

Приподнявшись на локтях, я упал, содрогаясь от спазмов — у меня морская болезнь, не иначе. В глазах потемнело, я понял, что сейчас вырублюсь и подвиги закончатся.

Контроль над Периметром нужен, а, Максимка? А накормить собой мутантов?! Говорят, они без ума от печени бродяг — у многих ходоков по Зоне она очень большая…

Худые, но сильные руки подхватили меня и поволокли вверх по склону.

— Шевели ногами! — услышал я сквозь прибой. Надо же, историк командовать умеет. Шевелю, еще и как. Только не очень-то они шевелятся… Не бросил, значит, интеллигент. Нет, чтобы спрятаться под броней, он по Зоне гуляет, мутантов ищет на свой тыл!..

С трудом соображая что и как, я забрался в танк и упал в ложемент:

— Всё! Люки задраить и спать! Я сказал! — А потом, смягчившись, добавил: — Ночевать здесь будем. Не в состоянии я кататься…

Турок объяснял историку, где его место и кто он такой есть. Орфей мне что-то говорил, но шум прибоя усилился, я ничего не понял из сказанного. Я тронул свои уши, мол, оглох, такие дела. Но Орфей не унимался. «Герой, да?! Больше всех надо?!» — прочел я по губам и закрыл глаза. Иногда приятно слышать только море.

Все мое тело болело, каждая мышца ныла после жуткого напряжения. Я надеялся, что это быстро пройдет, но боль и не думала оставить меня в покое.

— Выпить дай, — потребовал я и не услышал собственного голоса.

Получив флягу, жадно припал к горлышку губами. Напиться бы до беспамятства. Я такого себе не позволял в Зоне. Никогда! Пить — пил, и много пил, но всегда алкоголь был во благо: водка и спирт — лекарства от нервов, лучшие средства для вывода радионуклидов.

После трех глотков я заставил себя оторваться от фляги. Вместо закуски ткнулся носом в рукав куртки. Я столько дней не мылся, что на конкурсе ароматов дам фору всем бомжам Чернобыля-4. Приятное тепло упало в желудок, разлилось по венам, успокоило тошноту. Но только я вновь поднес флягу ко рту, как меня накрыло.

Бывает такая фигня, да. Прозреваю грядущее в некотором смысле. Но как же это все не вовремя!

— Скоро выброс начнется, — сказал я. — Минут пятнадцать у нас, не больше.

И хоть себя я не услышал, повторять не пришлось.

С сожалением вернув флягу, я вытащил из нарукавного кармана аптечку. Потратил драгоценную минуту на то, чтобы выковырять из пластикового зажима ампулу шприц с надписью «Provigil» и вколоть ее содержимое в вену на сгибе локтя. Отлично. А теперь еще одну ампулу, чтобы наверняка, — и порядок.

Я знаю один клуб в Чернобыле-4, где натовские миротворцы помогают страждущим амфетаминами и новомодной дрянью. Причем берут за помощь весьма умеренные баксы. Без стимуляторов я в Зону не ходок, но применяю их в крайнем случае. Вот в таком как сейчас.

Минута. Нужна всего лишь минута, чтобы дурь встряхнула организм от пяток до кончиков волос. Штырить меня будет часа два, а потом Максимку Краевого ожидает жестокий отходняк — без побочного эффекта никак. Но это потом. А сейчас главное найти укрытие для танка и его сплоченного экипажа.

У меня словно из ушей вытащили пробки.

— Ну что, смертнички, прокатимся?! — хохотнул я, запуская движок Бычка.

Судя по кислым рожам, историку и братьям по оружию не помешал бы Panzerschokolade — вкусняшка немецких танкистов, пропитанная первитином. Правда, в Сталинграде фашистам сладости не особо помогли…

Когда меня накрыл приход, я почувствовал себя богом. Я готов был уложить псевдогиганта на лопатки и научить химеру мяукать на луну. Чудо-следопыты рядом? Ха, они живы только потому, что я устал от пролитой крови! Катаклизм грядет?! Подумаешь! Неприятность эту мы переживем! И какая разница, что я ни разу еще не попадал под выброс — я знаю, как нам быть!..

— Очнись, придурок! — Орфей ударил меня в лицо.

Позже я понял, что легкой пощечиной он хотел вразумить безумца, но тогда…

Я решил, что Орфей жестоко оскорбил меня, а посему должен заплатить кровью за свой проступок. Прямо здесь и сейчас. Извинений я не принимаю. Терпеть не могу слабаков.

Рыча, я набросился на сталкера — пальцы впились в горло. Я искренне жаждал убить его. Глаза легионера выпучились, он хрипел и сопротивлялся. Будь я в обычном состоянии, мне бы не поздоровилось. Орфей — крепкий малый. Но допинг сделал меня в разы сильнее. Сталкер никак не мог избавиться от моих пальцев, лицо его побагровело. А каково мне пришлось, когда его дружок в Припяти едва не отправил меня к праотцам?!

Кстати, о Турке. Он не сидел сложа руки, пока я отделял душу Орфея от тела, — он схватил гауссган и врезал мне прикладом в висок. Такой удар должен был вырубить Максимку Краевого минут на несколько, а то и отправить в кому. Должен был, но, к нашему счастью, этого не произошло. Чтобы у Турка пропало желание причинять мне вред, я лягнул его в челюсть. Я так разозлился, что всерьез собрался порешить чудо-следопытов. Но голос историка прорвался свою багровую пелену ярости, вернув меня в реальность. Слишком необычно он прозвучал на фоне всхлипов Турка и натужного хрипа Орфея.

— Максим Анатольевич, если вы не прекратите это безобразие, мы все умрем. Вы же сами сказали — выброс! Максим Анатольевич, вы же интеллигентный человек!

В Паутине есть десятки роликов с кадрами выбросов. Я слышал сотни рассказов об этом явлении — чаще всего в барах и от людей, которые никогда не бывали в Зоне. Многие из «знатоков» описывали катаклизм так красочно, что даже мне, опытному бродяге, интересно было слушать их байки.

Представьте океан колоссальной энергии, которая возникает из ниоткуда и прокатывается по зараженным территориям, уничтожая все живое. Но почему энергия не выплескивается за Периметр?! Что ее сдерживает — стена и колючая проволока?!

Эти рассказы будоражили и пугали не только меня. Когда трясло Зону, самый храбрый вояка из гарнизона Чернобыля-4 мечтал спрятаться в бомбоубежище и пару дней не казать оттуда носа.

Я отпустил Орфея.

— Точно. Надо взять себя в руки… надо… Мы все… Нельзя! Мне нельзя!.. А откуда ты меня…

— Вы, Максим Анатольевич, личность в нашем городе известная, кто ж вас не знает? Но я вот что хотел сказать… Я видел поблизости дом, большой, он отлично сохранился. И главное, там есть подземный гараж. Возможно, в нем мы…

— Хватит трепаться! Показывай!

И он показал.

Чтобы добраться до нужного дома, мы проехали метров двести по извилистым «коридорам», залитым «холодцом». Три уцелевших ПА-экрана работали без сбоев, иначе от гусениц Бычка не осталось бы и трака. Броня защитит от когтей мутантов, но против аномалий она бессильна.

— Вот, справа! — уточнил маршрут историк. Он высунулся в люк на башне.

Намек я понял — Бычок завалил два пролета колючей проволоки, натянутой между столбами. И кому здесь понадобились такие заборы?..

Для лучшего ориентирования я поднял люк механика водителя. Небо над Зоной налилось ослепительно белым светом. Я изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не вверх. Еще раз подниму глаза — и буду пялиться на пульсирующее великолепие, пока выброс не убьет меня радиоактивным ветром и аномальным приливом.

— Завис, что ли?! — услышал я голос Орфея. — Очнись, Край!

На этот раз он поостерегся ко мне прикасаться. Тоже верно: зачем дублировать набитые шишки?

— Эй, Край, чего стоим?! — В голосе сталкера появились истерические нотки.

Одно дело, когда можешь сразиться с опасностью, выстрелить в нее из автомата или вскрыть брюхо ножом, а другое — когда ничегошеньки от тебя не зависит. То есть абсолютно ничего! Даже убежать и спрятаться нет возможности — ведь я танком рулю.

Земля вздрогнула, и я окончательно справился с наваждением небес. Сильный подземный толчок, очень сильный. На пути танка образовалась щель шириной в полметра, насчет глубины не скажу, не в курсе. Такой ров Бычок преодолеет с ходу, а вот если разлом увеличится…

Словно поблагодарив меня за отличную идею, земля затряслась вновь, подул сильный ветер, а щель впереди стала втрое шире.

Дальше медлить нельзя. Вот оно, укрытие — кирпичный дом, массивный, надежный, внизу ворота гаража. Или это не гараж?.. А что еще может располагаться на первом полуподвальном этаже?

Серая краска на металле облупилась, под ней проступила ржавчина — ворота выглядели ветхими, вряд ли способными защитить от выброса. Раньше тут висело что-то другое — из стен торчали массивные скобы для крепежа тяжелой конструкции. Представив, какой толщины плиты на тех скобах удерживались, я цокнул языком. Серьезный подход к защите от воров. Это вам не калитка, которую приладили вместо. Ну да что уж теперь…

Странный поселок за бетонным забором, странный дом. Не нравилось мне все это. Но ветер поднял тучу пыли, в небе творилось бог знает что — разве у меня был выбор?

Я направил Бычка вперед. Тут опять тряхнуло. Щель увеличилась еще на метр. Твою мечту! Не к месту вспомнилась шутка: «Почему цыпленок перебегает дорогу? Потому что обходить ее слишком далеко». Бычок нырнул носом вниз, на мгновение мне показалось, что всё, приехали, где мои белые тапочки, но тут траки зацепились за противоположный край разлома. Танк рванул вперед, зад провис, доля секунды на неопределенность, а потом, урча, Бычок таки выкарабкался на горизонталь.

Мне вдруг захотелось похлопать Орфея по плечу: мол, круто мы, а?! Затормозив, я с трудом подавил этот порыв: панибратство нам ни к чему.

— Кто пойдет? — спросил я.

Кому-то из нас надо было покинуть танк и открыть ворота. Вот только кому? Посовещавшись, сталкеры категорически отказались вылезать из-под брони. Типа дураков нет.

— Тогда я, — вызвался историк, натягивая на голову капюшон куртки.

А больше некому. Я ведь не могу одновременно управлять танком и открывать ворота.

Историк спрыгнул на землю. И Зона тут же попыталась уйти у него из-под ног — опять толчок! Историк упал на четвереньки. Здание трясло мелкой дрожью, по стене змеилась трещина. Зарево над зараженными территориями пульсировало оттенками голубого. Ничего хорошего это не предвещало. А когда небо вспыхнуло розовым, стало понятно, что вот-вот начнется выброс.

Для нас все быстро закончится. Вот-вот небо станет багровым, и прятаться в подземелье будет уже поздно.

— Смотри на дом! — заорал Орфей мне в ухо. — Нам нельзя туда! Нас завалит!

Я проигнорировал его вопли. Смысл кричать? Во-первых, нет времени искать новое убежище. Во-вторых, Хозяева не шутят одну шутку дважды — в Припяти танк едва не угодил под завал, и потому здесь нам подобная опасность не грозит.

Называйте это предчувствием, чем угодно, но я твердо знал: мне суждено погибнуть вовсе не от переохлаждения и удушья.

Что-то долго историк возится с воротами, его только за смертью посылать, тьфу-тьфу-тьфу. С каждой секундой выброс все ближе и ближе.

— Что он там, уснул?! — Орфей искусал губы до крови. — Хрена он возится, а?!

— Вот сам бы ворота и открыл, бо критиковать все горазды… — пробормотал Турок, стянув с лица резиновую маску. По лбу его стекали струйки пота.

Если эти двое затеют грызню, Бычок станет нам братской могилой.

К моему удивлению, Орфей не отреагировал на высказывание товарища. А историк таки справился с замком на воротах — попросту сорвал его куском арматуры, найденным рядом.

Вновь тряхнуло.

Сверху со звоном посыпались стекла. Историк неожиданно резво для человека его рода занятий отскочил в сторону — ни один осколок не зацепил нашего добровольца. Неужели за столько лет рамы не рассохлись и окна уцелели? Предки делали на совесть, это вам не металлопластик из Китая…

Ворота со скрипом отворились. Я осторожно направил танк в темное помещение, пол которого уходил вниз под углом градусов в шестьдесят, а то и круче. По бокам — серые стены, вверху такой же унылый потолок. Вдоль стен тянулись кабели, прячась во мраке. Хозяева бомбоубежища, или что это такое есть, не озаботились освещением.

— Двигай мослами, Край! Чего встал?! — взвизгнул Орфей. — Сейчас шарахнет так, что мало не покажется!!!

Скоро багровое небо рухнет на Зону.

— Погоди. Дождемся пассажира.

Историк пытался закрыть ворота — их заклинило. Как заклинило и учителя — он не реагировал на мои крики. А ведь я велел бросить все и вернуться в танк.

— Вот придурок! Край, ну что ты ждешь?! Двигай!!

С трудом охотник за головами закрыл створки на засов. Когда он вскарабкался на броню, я медленно, чтобы не зацепить экранами стены, направил Бычка вниз. Коридор поворачивал влево — мы двигались по спирали с витками довольно большого радиуса. И нигде ни лампы, ни потолочного фонаря!

— Началось… — Меня накрыло так сильно, что я едва не врезался в стену.

Это было похоже на взрыв SADM[2] мощностью в десять тонн минимум. Грохот обвала ударил по ушам, коридор мгновенно наполнился пылью, по броне застучал щебень.

Значит, дом не выдержал землетрясения. Или виноваты другие поражающие факторы выброса?

Обратной дороги нет. И это плохо. Но завал надежно защитит нас от радиации. Значит, все получилось наилучшим образом, нам повезло.

— Хорошо ворота закрыл, — хохотнул я, подмигнув историку. — Главное, надежно!

Он не понял шутки — вяло улыбнулся в ответ и едва заметно пожал плечами, будто в самом деле чувствовал вину за то, что в Зоне бушевала аномальная энергия.

Я продолжал медленно вести танк вниз. По моим подсчетам, мы спускались уже минут пять, не меньше. Стены коридора гулко дрожали, эта дрожь передавалась Бычку и нам: кости вибрировали, зубы позвякивали. Представляю, что творилось на поверхности…

— Не хотел бы я сейчас там оказаться… — пробормотал Турок.

Он озвучил мои мысли: желания умирать не было. Ведь я не сделал и десятой части запланированного: не родил сына, не посадил дерево, а дома я обычно разрушал, а не строил.

— Куда мы едем, а?! — Орфей на грани срыва, лучше его не расстраивать.

Но удержаться не было сил:

— В могилу спускаемся.

После моих слов щека у Орфея начала подергиваться.

Коридор расширился и стал горизонтальным. Мы въехали в просторное освещенное помещение — и я думать забыл об Орфее. Переход был таким резким и неожиданным, что на мгновение я закрыл глаза. Какая же здесь была иллюминация, когда все лампы горели?.. Лишь четверть из подвешенных к потолку сейчас давали хоть какой-то свет.

— Ну и автопарк… — пробормотал Турок, высунувшись в люк.

Это уж точно. Чего только в подземном гараже не было. БМП-2, САУ «Гвоздика» и обычные легковушки, бензовозы, молоковозы и один белый РАФ «Скорой помощи», помеченный крестами. Я направил танк в проход между рядами техники.

Турок присвистнул, заметив старую, первых выпусков «Чайку» и рядом с ней ЗИМ. Откуда такая роскошь в Зоне?! Что это за гараж?! Опять вопросы без ответов…

Все автопарковое хозяйство покрывал толстый слой пыли, которая вздымалась в воздух, стоило только ее потревожить. Следов людского или иного присутствия я не заметил.

— Надо бы в разведку сходить. — Я заглушил движок и, прихватив автомат, вылез на броню.

Не нравилось мне тут. Ощущение тревоги не покидало меня с тех пор, как мы въехали в гараж.

Историк беспечно спрыгнул на пол и, насвистывая веселый мотивчик, отправился к «Чайке». Согласен, красивая машина, я и сам не прочь полюбоваться на нее вблизи, но не надо забывать об осторожности.

— Осмотр местных достопримечательностей, — кинул через плечо охотник за головами. — Скоро буду. Если вы не против…

Он бы еще презрительно сплюнул сквозь зубы.

— Эй, ты там осторожней. И не спеши, а то успеешь! — Все мое существо протестовало против того, чтобы разгуливать по Зоне без оружия. Да мало ли какая пакость притаилась за ближайшей БМП?!

Но фобии Макса Края историка не волновали. Его спокойствию мог позавидовать буддистский монах, поедающий засушенных кузнечиков. Избавьте меня Хозяева от подобной беспечности!..

— Радиация, — услышал я и не сразу понял, что Орфей вновь сотрясает воздух. Я настолько привык к его брюзжанию, что автоматически отфильтровывал голос сталкера.

— Что?!..

Орфей сунул мне под нос ПДА. Встроенный счетчик Гейгера выводил на экран столбцы цифр. Судя по расшифровке данных, надо брать пятки в зубы и валить подальше. Звук на ПДА Орфея был выключен, как и на моем наручном приборе. У всех бродяг сходные привычки: многие из нас вырубают саундтрек, чтобы не доставал понапрасну.

Радиация. Вот какая пакость подстерегала нас не только за ближайшей БМП, но в любом закутке гаража. Подземелье безбожно фонило. Каждая секунда, проведенная здесь, укорачивала наш век. Что называется, попали из огня да в полымя! Наверху радиоактивный ад, а внизу тоже не песочек с пальмами. Моя шутка насчет могилы обернулась пророчеством. Думали переждать, когда на поверхности спадет радиация, а приходится спасаться от невидимой смерти прямо здесь, внизу. Опять судьба-злодейка пнула меня в копчик!..

— Назад!!! — заорал я историку, который метров на тридцать удалился от танка.

Какой умник собрал здесь «грязную» технику, списанную после первой аварии на ЧАЭС?! Я нырнул в ложемент и задраил люк. Сталкеры последовали моему примеру.

Бычок, как любая бронетехника последней четверти прошлого века, был оборудован противорадиационной защитой, ведь в Советском Союзе полагались на доктрину танковой войны. Мол, по «горячим» руинам пойдут наши гусеничные дивизии, неся выжившим буржуям светлые идеи коммунизма. Только вот надежность защиты крайне сомнительна.

Движок Бычка зарычал. Я бросил танк вдоль рядов техники. Если учитель попросится назад, я приму его на борт, пусть даже сталкеры воспротивятся. А если нет… что ж, да будет пухом ему Зона.

Проехав мимо историка, я свернул в проход, перпендикулярный центральному. Оттуда — в коридор, опоясывающий радиоактивное железо. Не может быть, чтобы в гараже не было запасного выхода. Задача простая: найти его и убраться отсюда. Куда ехать дальше, что делать — об этом я подумаю потом. Золотое правило: решай проблемы по мере их поступления.

— Чего мечешься? — спокойно спросил Орфей.

— Нельзя здесь оставаться. Радиация нас убьет.

— В танке отсидимся. Броня в десять раз уменьшает гамма-излучение.

Я презрительно хмыкнул. А то как же, в десять раз, ага. «Советская прямая кишка — самая прямая кишка в мире!» «Советская микросхема — самая большая микросхема!» Волшебная сила пропаганды, чтоб ее…

Всматриваясь в стену, я медленно вел танк. Лазейки не было. Я понял, что катаюсь по кругу. Первый круг, второй, третий — пусто, ничего вообще. Если это не повод рассвирепеть, то что тогда повод?! Как такое может быть?! Ведь согласно технике безопасности любое помещение должно быть оборудовано пожарным выходом! Но что-то не видать огнетушителей и ящиков с песком. Я приуныл.

— Долго будем кататься? Соляру ведь напрасно жжем…

Сколько надо, столько и будем! Я просто не заметил ворота: усталость, контузия, стимулятор — мало ли как все это сказалось на моем зрении?!

Четвертый круг. И опять ничего.

По моим прикидкам, периметр гаража — что-то около километра, ну плюс-минус. Большое подземелье. Большая братская могила! Даже если игнорировать счетчик Гейгера, наши запасы не безграничны. И хуже всего с водой.

— Твою мечту! — Я решил наматывать круги, пока не найду выход. Или пока не закончится топливо.

Мое волнение передалось сталкерам. Даже Орфей сообразил, что мы угодили в ловушку. Первая эйфория — спаслись от выброса! — прошла. Ее место занял страх.

— Что с нами будет? Друг друга жрать станем?!.. — озвучил мои опасения Турок. — У нас вертолетного НЗ дня на два, если ограничиваться…

— Забей, браток, — хмыкнул я. — Голодными не останемся. Радиация убьет нас раньше. Слыхал о лучевой болезни?

И круг за кругом, отравляя воздух выхлопом. Круг за кругом…

Я едва успел остановить танк, когда впереди возникла тощая фигурка историка. Размахивая руками, он что то кричал. Но люки задраены, не слышно. Глупо открывать их ради речей живого мертвеца — учитель подхватил изрядную дозу, долго не протянет. От возбуждения он чуть ли не прыгал на месте. Радиация так быстро убивает мозг?..

А потом я сообразил, что, размахивая руками, он показывал на один из боковых коридоров, образованный рядами «горячей» техники.

— Проблемы? Чего стоим? — забеспокоился Турок.

— Прямо по курсу тело. Сигналы подает.

— Дави его… — лениво бросил Орфей. — Чтобы не мучилось.

Словно почуяв настрой экипажа, историк сам потопал в указанном направлении. Была не была, решил я и направил танк за ним.

Мне пришлось дважды развернуть Бычка, прежде чем охотник за головами остановился у квадратной дыры в полу, окруженной с трех сторон перилами и прикрытой стальной лядой.[3] Амбарный замок на приваренных ушках впечатлял. Надо понимать, это спуск на следующий уровень подземелья. Значит, у нас тут не только гараж смертельно опасного металлолома, но и… что, а?

Может, внизу лаборатория? Их тут по всей Зоне натыкано, лабораторий этих. В общем, по-любому мы нашли секретный объект, а не погреб для хранения картофеля и солений.

Историк что-то крикнул, показав на ляду. Типа открыть не может, замок мешает.

Ну-ну. Ради такого дела и люк откинуть не жаль. Турок протянул мне заряженный гауссган. Высунувшись из танка, я нажал на спуск — только брызнул в стороны расплавленный металл. Историк взвизгнул и замахал рукой, на которую попала огненная капля.

Дым рассеялся — ни замка, ни ляды, путь свободен.

— Ты чё делаешь?! Закрой люк!

Пока я объяснял Орфею, что это не мне, а ему надо закрыть рот, историк юркнул в проем и вернулся с двумя консервными банками. На одной был нарисован персик, на второй — ананас. Таки погребок, но не с картошкой.

— Историк склад нашел, — сказал я и полез из танка.

Тут и сталкеры сообразили, что зевать не стоит. Вооруженные гауссганами, мы спустились по железной лестнице и попали в помещение, размерами не уступающее гаражу. Вот только прейскурант материальных ценностей здесь был иной: оружие, боеприпасы, еда, одежда…

Мы брели вдоль стеллажей, заваленных «калашами», снайперками, пистолетами Макарова, ножами и цинками с патронами. Всё советского производства. Нечто подобное я наблюдал на заброшенных армейских складах.

Что ж это за место такое, а? Секта провидцев атомной войны построила домик на случай конфликта сверхдержав? Я слыхал о группе советских ученых, которые отказались от премий и работы в престижных НИИ, чтобы спасти культурное наследие. Но они основали поселок в Сибири, и дело было в шестидесятых годах прошлого века. А тут консервы со сроком годности до 1989-го… В любом случае объект вряд ли военный — через тыл все сделано. Или же строили впопыхах, чтобы успеть к сроку. К очередной годовщине Октября или ко дню рождения Ильича…

Размышляя об этом, я миновал завалы одежды и вышел к поддонам с крепежом: болтами, гайками, гвоздями… Стоп. Одежда!

Я вернулся к кучам меховых шуб, кожаных курток, пальто и свитеров. Орфей пошутил, что, мол, наш водила не отстает от моды, вот только мода давно другая. Верно, собранное здесь шмотье явно не из последней коллекции, а моль его не сожрала только потому, что в Зоне мотыльки не водятся.

Мне плевать на подначки. Вот то, что мне нужно: тяжелые противорадиационные скафандры. Их удерживали захваты в специальном шкафу за стеллажами. Шлемы со светофильтрами, металлизированная ткань, свинцовые вставки и аппараты дыхания с автономной регенерацией воздушной смеси. Тот, кто готовился к ядерному апокалипсису, просто не мог не озаботиться подобной одежкой.

— Противорадиационные скафандры? — Рифленый «хобот» Турка смешно подергивался, когда он говорил.

— Да. Три штуки.

«А нас четверо», — хотел добавить я, но промолчал.

Все мы считать умеем.

— Как делиться будем? — спросил я.

— А разве есть варианты? — удивился Орфей и направил гауссган на историка, а потом, передумав, достал нож.

Это он по-хозяйски: мол, на фига на такого обсоса кобальтовые патроны тратить?

Завалить учителя Орфею — что мне в носу поковырять. Конечно, я попытаюсь ему помешать, но вряд ли у меня получится. Даже под действием стимулятора не факт, что я справлюсь с бывшим легионером.

Орфей шагнул к историку, намереваясь сделать ему второй рот чуть ниже подбородка. И тут учитель, до сего момента хранивший гордый вид, вдруг упал на колени и заверещал, что он знает, как выбраться на поверхность. Он покажет выход, если ему подарят жизнь и дадут скафандр. Пусть сталкер убьет кого-нибудь другого!

Оп-па, это что-то новенькое. Плохая примета: не будет счастья тому, кто свою жизнь меняет на чужую.

Орфей остановился, нож дрогнул в его руке. Да, на его месте я бы тоже озадачился. Ведь скафандров всего три, и кому-то костюмчик не достанется. Вопрос: кому? Конечно же себя легионер не обделит. Орфей посмотрел на Турка. Тут все понятно: боевой товарищ, столько лет плечом к плечу, огонь-вода-трубы…

Дальше я. Со мной прорваться реальней, чем с интеллигентом. А если что не заладится, мою голову можно продать. Я — капитал еще тот.

Угу, как бы есть стимул выдать костюмчик Максу Краю.

Но историк знает путь из подземелья. Может, и врет, но ведь пока беглый зэк наворачивал круги по гаражу, интеллигентишка вычислил склад. А пытать его нельзя: и так уже схватил некислую дозу радиации, в любой момент может загнуться…

Не завидую Орфею. Не пирожок ведь покупает с творогом или с капустой. У него задача сложнее. Ишь, бедолага, глаза вытаращил, вспотел и дышит хрипло. Проблема выбора, ага. Многие это дело жутко не любят.

И вдруг Орфей кинулся на Турка. Если он рассчитывал застать товарища врасплох, то ему это не удалось. Нож вспорол пустоту там, где только что стоял бывший электронщик. Сам же Турок отпрыгнул в сторону и навел на товарища гауссган. Молча. С намеком, что, если ты, резиновое изделие б/у, еще раз дернешься, я прочту тебе отходную молитву. Вот она какая — настоящая дружба!

Пат: все мы нужны, лишних нет.

Оценив расклад, я расхохотался. И это послужило сигналом для Орфея — он вдруг метнул нож в историка. Лезвие вошло в ногу чуть выше колена, учитель упал, брызнуло алым. В тот же миг Турок — я даже отреагировать не успел, быстр он, очень быстр — подскочил ко мне и врезал прикладом в солнечное сплетение. Боли не было — натовский стимулятор стоил потраченных баксов, но я упал на бетон и всхлипнул очень жалостливо, как маленький.

Вместо того чтобы выбрать одну жертву, мы перебьем друг дружку.

Мир вокруг меня потемнел.

Что это?! Откуда?! Как?..

Черный туман затянул фигуры сталкеров, визжащего от боли историка, стеллажи с оружием и консервами.

Туман оказался забытьём.

Действие стимулятора закончилось внезапно — как обрубило: бах по чайнику, лежу, отдыхаю. Контузия, боль и усталость одновременно обрушились на меня, и мозг не выдержал, отключился. Сколько времени я изображал беспомощного — неизвестно, но очнулся я потому, что услышал выстрелы. Привычка, выработанная годами в Зоне: реагировать на громкие звуки.

Я открыл глаза. Стреляли из автомата. Кто? Враг?! Почему подпустили так близко?!

Навалились воспоминания: противорадиационная защита, дележ, удар прикладом… Кстати, о радиации. Я поднял руку — она показалась мне неимоверно тяжелой — и увидел, что меня таки запихнули в скафандр. Я в танке, рядом валяется Турок. Он без сознания или спит, как младенец, которого напоили отваром мака. Турок тоже в скафандре. С нами нет Орфея и учителя истории.

Куда они делись? Неужели Орфей купил охотнику за головами билет на Страшный суд?..

С трудом соображая, в следующий раз я открыл глаза, когда Орфей протискивался в люк башни. Вернулся таки. Сам. Он тяжело рухнул в ложемент, звякнули пластины скафандра. Это третий костюмчик. Всё, комплект.

— Историк где? — Язык мой едва шевелился. — Ты стрелял?

Ларингофон, подведенный к горлу, передал вибрации на динамик в шлеме. Орфей услышал меня, но промолчал. Я повторил вопрос.

— Он не нужен нам. — Аппаратура исказила голос Орфея. — Обуза. Все равно бы умер.

Подобная участь ждет и Макса Края. Чудо-следопыты избавятся от меня, стоит только выйти за Периметр. То есть они попытаются это сделать.

Что ж, ничего нового для себя я не открыл. Я знал, что так оно и будет. Наш союз — временный. Точно байка про черепаху и змею. Первой нельзя нырнуть, а второй — укусить. И никто никому не угрожает, пока не разошлись пути-дорожки.

Историк показал Орфею выход из подземелья. Ворота были покрашены в тон стене и располагались в тени — из танка увидеть их не представлялось возможным. Надо было осмотреть местные достопримечательности не через оптику, но глазками, чтобы найти путь к свободе. Об этом рассказал мне сталкер, то и дело присасываясь к трубке с питательным раствором. За годы рацион, заряженный в скафандры, не испортился.

— Попробуй. Хороший бульон, куриный, — подмигнул мне Орфей.

Самое время обдумать ситуацию. Смертельный уровень радиации наверху продержится пару дней минимум, а то и неделю. На все это время Зона опустеет — ни людей, ни мутантов. Те, кто выжил после выброса, забились в самые глубокие щели, которые только смогли найти, и не представляют опасности. Пока что.

— Выпить дай, — прошептал я, чтобы громкими речами не испугать мысль, возникшую в глубинах подсознания.

Акустика автоматически усилила звук так, чтобы Орфей меня услышал.

Он протянул мне флягу. Представляю, каково это — расхаживать в скафандре, который весит килограммов сто, не меньше. Я слил из пищевого блока суп. Опустевшую емкость заполнил водкой. Вот так-то лучше. Значительно лучше.

Остограммившись через трубочку, я таки поймал пугливую мысль:

— Не будем ждать! Поверху пойдем! Прямо сейчас!

Даже Турок очнулся, чтобы взглянуть на психа по прозвищу Край. Мол, где твоя рубашка, мальчик? Смирительная, в клеточку? Я подмигнул ему с намеком, что мы еще посмотрим, кому нужнее сибазон и шоковая терапия.

— Даже вертушки над Зоной летать не будут, — подмигнул я Орфею.

И он меня понял: глаза его загорелись, как два светлячка в безлунную ночь.

— А радиация?.. — пробормотал Турок.

— У нас же скафандры. Мы ради них чуть не убили друг друга. Зря, что ли?! Авось проскочим!

Впервые в жизни мне хотелось верить пропаганде предков: танк надежно защищен от ОМП, а в скафандрах можно в открытом космосе подмигивать звездам. Я улыбнулся. И тут же настроение мне испортила автоматная очередь. Взгляд в прицел: кто, где, откуда?! В подземелье есть люди?!..

— Чего сидим?! — рявкнул я на сталкеров. Но их, похоже, стрельба ничуть не смутила.

— Расслабься, — хохотнул Орфей. — Это учитель по крысам шмаляет. Тут крыс черт-те сколько. — Заметив удивление на моем лице, он пояснил: — Он остается, на него же костюмчика нет. Мужик он толковый, ситуацию нашу вкурил. Пока мы к Периметру сходим и обратно, он хабар посторожит. Тут добра немерено. Если от лучевой не сдохнет, мы честно с ним поделимся.

В последнее не шибко верилось. Уверен, альтернативы у историка и близко не было. Он выбрал единственный правильный вариант. Это было просто: единственный все-таки.

Пока я, учитель и Орфей таскали в танк патроны к пулемету, Турок ковырялся в пушке Гаусса. Затем он препарировал отказавший ПА-экран. Используя нож, приклад «шмайссера» и ненормативную лексику, он сумел починить и то и другое. Талант! Заодно Турок вернул к жизни магнитофон.

— Поехали! — Прямой наводкой я вынес ворота: их порвало в клочья и расплескало горячим расплавом вокруг.

В тот момент я не думал, что могу устроить второй обвал и похоронить нас в радиоактивном склепе. Я вообще тогда мало думал.

Если бы у меня спросили «Как выглядит ад?», я бы, не задумываясь, ответил: «Ад — это Зона после выброса: радиоактивная пустошь, сплошная аномалия». Я не шучу. Цельная аномалия. Без пробелов. Я видел десятки «электр», сросшихся с «воронками». Шоу что надо: молнии закручивались спиралями с радиусом в сотню метров, а потом сжимались в крохотные шары и расцветали вспышками взрывов. «Карусели» трансформировались в «жадинки», притягивая к земле «жгучий пух». «Трамплины» подбрасывали вверх целые озера «холодца». Я уж не говорю о «жарках», в которых пылали космы «ржавых волос»…

На вторые сутки, ближе к вечеру, мы выскочили из этого кошмара. Счетчики Гейгера перестали нас отпевать. Знал бы, во что вляпаюсь, не ввязался бы в эту авантюру.

Нам повезло: три экрана из четырех оградили экипаж от аномалий. Причем в дороге отказал вовсе не тот экран, который починил Турок. Это настоящее чудо, что ПА-защита не гробанулась сразу. Иначе от братьев по оружию не осталось бы и костей.

Хозяева хранили нас всю дорогу. Мне до сих пор не верится, что мы живы.

В пути мы слушали голоса предков, записанные на ленту. Признаться, большее удовольствие мне доставил бы Боб Марли, но ничего, кроме советского ретро, на бобине не было. Свет в боевом отделении мерцал, как дискотечный стробоскоп.

На вторые сутки мы выбрались в чистый сектор, куда не докатилась волна аномальной энергии. Или Зона проглотила и выплюнула лишнюю радиацию? Научники так и не вывели теорию выбросов. В первые часы после катаклизма аномалии покрывают всю площадь зараженных территорий и лишь затем разделяются, группируются, а то и вовсе исчезают. Это до сих пор под завесой тайны.

До Периметра оставалось всего ничего. Я направил Бычка вниз по пологому склону оврага. В тени развесистых ив, облепленных «ржавыми волосами», я проведу последнюю ночь как изгой и беглый зэк. Уже завтра самые богатые люди фронтира будут стоять в очереди, чтобы пожать мне руку.

Примета есть такая: утро вечера мудренее. Не хотелось сгоряча вляпаться в ловушку, не доехав сотни метров до Периметра. Ночью видимость ни к черту, а свет прожекторов заметен издалека. Зачем привлекать к себе лишнее внимание?..

— Не спится? — Орфей стянул с себя тяжелый скафандр и закурил, пуская дым в темноту.

— Бахнуть бы соточку… — Высунувшись в люк, я смотрел на звезды.

— И не говори. Я б и сам не прочь, но пусто…

По пути мы вылакали весь запас алкоголя. И только благодаря натовским стимуляторам не сошли с ума от страха. Поклон тому сержанту морской пехоты, что продал мне «химию», и отдельное спасибо фармацевтической промышленности Соединенных Штатов.

— Ничего, завтра отмокнем в баре. Давненько я не был в «Звере между ног».

Тогда, под ивами у Периметра, казалось, что меня и цель разделяет всего шаг. А дальше все легче простого. Щелкну пальцами — и генералы отдадут мне честь и ключи от военных баз.

Как же я ошибался!..

Солнце над Зоной было похоже на желток яйца, сваренного всмятку. Прям как в начале мая в родном Харькове. Денек обещал быть чудесным: светлым и теплым. Как раз для великих свершений. Вот-вот в кронах ив защебечут соловьи… Иллюзия. Самообман. Птицы в Зоне не поют — вороны просто не умеют петь.

— Подъем, парни! Чистим зубки, умываемся и едем на войну!

Не так уж просто разбудить сталкеров, которые двое суток подряд не спали, убивая свои организмы всякой дрянью. Но мне это удалось.

Насчет «чистим зубки» я, конечно, пошутил. Единственная гигиена, доступная в Зоне, — это слить дренаж и сбросить балласт. Что мы и сделали.

— По коням!

Вырулив из-под развесистых ветвей, я направил танк по дну оврага. Нужен склон, по которому можно взобраться, не рискуя опрокинуть машину. Такое местечко нашлось метров через полтораста. Отлично, займемся танковым альпинизмом.

Но стоило Бычку выбраться из яра, как впереди обнаружился холм. Чтобы объехать его, придется дать крюк. А мне лень, не хочу, не буду. Магнитофон хрипло поддержал меня:

— Отставить разговоры, вперед и вверх, а там…[4] Рыча, танк одолевал подъем. Движок работал на пределе, но я не жалел технику. И топливо больше не экономил — за Периметром этого добра сколько угодно. Траки срывали дерн пластами, прочерчивая траекторию движения. Ее отлично видно с воздуха, но это уже без разницы, мы рискнули и прошли всю Зону, не встретив на пути ни одного заслона!

Сейчас выберемся на вершину — и вот он, пост № 12. Мне казалось, что там, где я вошел в Зону, Максимку Краевого искать точно не будут.

«Пара залпов из пушки Гаусса — и нет проблем», — думал я. Но судьба вновь окунула меня лицом в навоз. Плохая примета: преждевременно радоваться.

Прицел-дальномер со стабилизацией поля зрения по вертикали — забавная штука. Баллистический вычислитель, встроенный в него, учитывает скорость ветра, температуру и влажность. Именно в прицел я увидел, что путь нам преградила чуть ли не целая армия.

— Твою мечту… — только и смог выдавить я. Когда они успели?! Ведь выброс, радиация…

Бычка и танк ооновцев по фронту разделяло метров двести, не больше. На левом фланге я заметил еще один танк и наскоро организованную огневую точку из мешков с песком. А справа…

Что располагалось на правом фланге, я рассмотреть не успел, ибо миротворцы поприветствовали нас салютом — бронебойный снаряд разорвался с небольшим недолетом. Поспешили парни, переволновались. Промазать с такого расстояния?.. Я бы точно не промазал!

Мешая врагу взять поправку, я резко развернул Бычка. По броне застучали пули — парни, засевшие за мешками, целились куда точнее своих товарищей в танке.

Бычок двигался по вершине холма, представляя собой отличную мишень — прям как в тире. Знай долби себе в удовольствие!

Еще один снаряд взорвался рядом с гусеницей. Опять промазали, мне нравятся эти парни!..

Точнее — нравились. Пока я не заметил миномет, а рядом два танка и еще одну огневую точку. И все это воинство вжарило по Бычку одновременно!

Громыхнуло так, что впору было лечь в ближайшую ямку, сложить руки на груди и умереть от страха. Я остановил танк. Я знал, что этого делать нельзя, что каждая секунда на одном месте в помощь тем, кто целится по Бычку, но…

— …но это наши горы! — выдал магнитофон. — Они помогут нам!

Я должен слиться с танком, должен стать с ним единым целым, почувствовать каждую его шестерню, каждый бугорок под траками… Меня так учил тренер по самбо Хаитбай Абдушарипович.

Мое сердце-движок напряглось, задействовав через силовую передачу ведущие колеса. Проворачиваясь, они натягивали задние наклонные ветви гусениц, как бы выдергивая их из-под опорных катков. Перебирая траки, словно многоопытный сиделец — костяшки четок, колеса вращались, толкая многотонную мощь вперед.

Вес и скорость — вот что мне нравится в бронированных монстрах. Рычит двигатель, рвутся снаряды, орет Орфей, а мне весело — привычное боевое безумие.

Я больше не управлял Бычком, я отпустил его на свободу. Он катился по инерции, постепенно замедляясь. Участок относительно ровный. Значит, метров сорок в запасе есть. Надо поторопиться — на то, чтобы прицелиться и выстрелить, времени очень немного.

Мое лицо срослось с налобником прицела: резина и кожа — одно целое. Зрачки — линзы. Ресницы — перекрестье, наброшенное на силуэт ооновского танка. Тумблер с надписью «ЭМП» и пальцы — точно кость и сустав.

Подсветка красным «ВЫСТРЕЛ», вой электромагнитной установки, дрожь корпуса.

На миг мое сердце остановилось, на глаза набежала тень, а потом махине миротворцев оторвало башню и унесло метров на двадцать.

Счет открыт. Один-ноль в мою пользу.

Вспышка сквозь облако дыма. Потом еще одна, и еще — это долбит миномет. Мины плюхаются где-то далеко за склоном холма — подарки кому-то, не нам.

Орфей хватает меня за плечо, пытаясь привлечь внимание. Напрасно он. Его стоны сейчас ни к чему. На кисти Орфея зеленеет татуировка: «…лекарство против морщин».

Люк открыть и застопорить. Дышать. Дышать. Не хватает воздуха. Нужно видеть небо, солнце и вертолет, пролетающий над стеной Периметра… Вертолет?!

Малый радиус поворота, большая скорость — на это вся надежда. Я сумею уйти от огня противника! Сумею! Гусеницы, будто ножи — масло, срезают почву и тут же, уплотняя, вминают ее на новом месте, чуть дальше. Грунтозацепы рвут дерн — я вновь бросаю танк на произвол судьбы-злодейки и, пока он катится по инерции, стреляю из пушки. Мимо. Твою мечту!..

Хлопок, взрыв, комья земли. Голову чуток припорошило. Закрыть бы люк, но мне никак без неба.

— Послушай меня!!! — орет Орфей, лицо его перекошено, глаза выпучены. — Послушай!..

Никак не угомонится, ур-род. Он начинает меня раздражать. Лекарство, да? Сейчас я живо поставлю диагноз!

И я бы выписал пилюль, но тут вертолет — допотопный, но все еще эффективный Ми-8, стрекоча, промчался над Бычком и скрылся из виду. Это плохо. Это очень плохо. Пусковые установки с ракетами я рассмотрел в подробностях. Будто прочих напастей мало!

Похоже, вояки решили действовать наверняка. Генералы не хотят, чтобы винтовки Гаусса оказались в руках криминальных авторитетов. Забыты разборки между ведомствами и подразделениями. Небось вдоль всего Периметра расположены заградотряды. Это ж бахнуться сколько техники и людей вывели в Зону!..

Наверняка экипаж «крокодила», сбитого у развалин, успел передать на базу наши особые приметы.

— Выходим!!! — Орфей таки сумел донести свою мысль. — Мы!!!

Дезертируем, значит?! Я заскрежетал зубами. А впрочем, хрен с тобой, золотая рыбка. Все равно ведь планировал разбежаться с чудо-следопытами. Им придется прыгать с брони на ходу. Тормозить специально для братьев по оружию и подавать им ручку я не намерен. Да они и не просили.

Турок спрыгнул первым — перекувыркнулся и тут же задрал к небу гауссган. Орфей плюхнулся тяжело, на бок — мгновенно вскочил и сместился к ближайшему пню, за которым залег. А потом я потерял их из виду. В борт угодил снаряд, сорвав пяток блоков динамической защиты и изрядно меня напугав. Я должен был что-то придумать. Как-то уйти из-под огня. Я развернул танк.

Если спущусь с холма, внизу меня не достанут.

Достали. Земля вспучилась перед «коробочкой» — противотанковые ракеты с вертолета!..

Я резко вывернул Бычка в сторону и чуть не угодил в «электру». ПА-экраны отключены — вляпался бы по самые гланды! Когда стреляет пушка, все остальное оборудование на танке вырубается, а постоянно щелкать тумблером у меня не было ни сил, ни времени.

Ми-8 прострекотал над танком и спустился за холм, поспешив уйти из предполагаемого сектора обстрела. Предполагаемого — потому как на башне торчит НСВТ, смущает пилотов. Иначе бы меня уже уделали в пару тройку залпов. Но вместо вертолета этим займется группа бойцов в полном снаряжении — военсталы бежали вверх по склону. Вот сволочи! Зашли в тыл!

Один из них нацелил на танк РПГ. Я опередил его на какое-то мгновение — заряд, выпущенный пушкой, разметал военсталов: кого-то порвало в клочья, кого-то подняло в воздух и отшвырнуло взрывной волной.

Но многие выжили.

А скорострельность у пушки Гаусса вовсе не пулеметная.

Развернув танк и промчавшись мимо «электры», я выскочил опять на вершину холма. Как раз под прямую наводку Ми-8. Помощь гор, о которой хрипел магнитофон, мне очень не помешала бы, и помощь не заставила себя ждать. фон, мне очень не помешала бы.

Хорошо, что Турок вскочил, а то я наехал бы на него и не заметил. Не целясь, сталкер шмальнул по вертолету из гауссгана.

Я такие байки слыхал о винтовках Гаусса, что мама не горюй. Мол, один выстрел подобен взрыву ядерного фугаса, потому как антиматерия, и вообще это оружие инопланетян, давным-давно оккупировавших Землю и почитаемых богами…

Вертолет вспыхнул огненным шаром. Ярким.

Гауссган — электромагнитный ускоритель массы. Всего лишь. Преимуществ у него в сравнении с прочим оружием немного. Во-первых, стрелок сам выбирает начальную скорость пули, и если она меньше звуковой, выстрел будет бесшумным. Во-вторых, отдача просто смешная — нет импульса от пороховых газов…

Я остановил Бычка, прицелился и всадил заряд аккурат в лобовую броню Т-80, на башне которого виднелся номер части майора Кажана. За время моего вояжа на склон миротворец значительно приблизился к вершине. Танк вспыхнул. Почти сразу взорвался боекомплект. Еще трое парней на моей совести. Трое тех, кто исполнял приказы. Уж очень удобно оправдывать ими любые поступки…

С ревом над Бычком пролетел штурмовик. «Грач» легко узнать по силуэту и пилонам под крыльями. Откуда он взялся, а?!..

Магнитофон с надрывом пел о горах. Весь бой — считанные минуты.

И вдруг вершина холма с грохотом поднялась в воздух. Штурмовики над Зоной просто так не летают.

Сколько Су-25 уронил тротилового эквивалента, сказать тяжело. Но этого хватило уверить меня в том, что земной путь Макса Края окончен. Выжить я не мог. И уж тем более не могли выжить сталкеры — их даже броня не защитила бы.

Но тем Зона и отличается от Полтавы или Орла, что здесь случается то, что нигде и никогда не происходит. Это было… чудо. Обыкновенное чудо Зоны. Я увидел в беспросветном дыму и клубах пыли тропу, по которой бежали две фигуры в ОЗК. Будто обнажилось дно моря…

Бычок оторвался от земли и, пролетев какое-то расстояние, грохнулся на горящие заросли сирени. От кустарника мало что осталось, ну-да и фикус с ним, я не плачу взносы в «Greenpeace».

Я едва не вылетел в открытый люк — очень больно ударился ребрами о броню. Кости, может, и не сломал, о ушибы и гематомы гарантированы.

И все-таки я жив!

Я жив!!!

Я…

Мир взорвался, пламя облизало мое лицо. Я закричал от нестерпимой жгучей боли. Огонь ворвался в легкие. Лопнула и тотчас обуглилась кожа на руках.

И меня не стало.

— Прозвище есть?

— Чего?

Бабье лето в самом разгаре. По дороге промчал черный джип, притормозил у перекрестка. На светофоре зажегся красный.

— Прозвище, — терпеливо повторила она, откинув с лица прядь светлых волос. — У всех мальчишек есть прозвища. Если они, конечно, настоящие мальчишки, а не черт-те что. Так мне папа говорил. Ты — настоящий мальчишка?

Я кивнул. Мне не хотелось выглядеть в ее глазах черт-те кем. Но если честно, прозвища у меня не было. Как-то так получилось, что почти у всех пацанов в классе они были, а у меня — нет.

— И как тебя называют? — Ее голубые глаза смотрели на меня с легким прищуром.

Мы стояли на спортивной площадке за школой. На асфальте вокруг было полно окурков — на переменках сюда выбегали подымить.

Пауза затягивалась, прищур медленно превращался в презрительную улыбку.

— Край! — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Милена важно кивнула:

— Это из-за фамилии, да?

— Нет, — вдруг сказал я и тут же мысленно выругался.

Ведь хорошее объяснение. Ну зачем я сказал «нет»? Теперь вот придумывай, из-за чего у меня такое прозвище.

Она молча смотрела на меня, ожидая расшифровки ответа.

— Край — потому что край. На самом краю. Ясно?

И тогда я увидел во взгляде Снежной Королевы что-то такое, из-за чего сердце мое забилось сильней…

Я знавал много странных парней. К примеру, тот здоровяк по кличке Билл. Он всюду таскал потрепанный томик Гаррисона. Очень фантастику любил. Потому в наших краях и оказался — теория у него была: мол, Зону инопланетяне создали. И скоро они вернутся и наградят аборигенов Припяти алмазами. По мешку каждому вручат. Собственноручно.

А еще Билл мечтал встретиться на узкой дорожке с негром-качком, чтобы отрезать ему правую руку и пришить себе вместо левой. О том, возможна ли такая операция в принципе, Билл не задумывался. И вот однажды в баре он увидал в дюбель пьяного афроса из пиндосского контингента — и размерами тот более чем устраивал любителя фантастики…

Так вот Джанки был на порядок безумней старины Билла. И потому приветствие «Здравствуй, мертвец» мне очень не понравилось. Джанки не ляпнул бы такое без причины, ведь я вооружен и могу продырявить ему лоб раньше, чем охрана разорвет меня. Или расстреляет.

— Старый враг лучше нового друга, верно? — задумчиво пробормотал я, уставившись на Джанки, будто впервые его видел. — Знаешь чего ожидать.

Посмотреть, кстати, было на что. Джанки — мужчина колоритный: высокий, мускулистый и чернокожий. И весь покрыт татуировками. Когда я говорю «весь», это означает: от пяток до затылка, от кончика носа до паха. А голова Джанки похожа на июньскую клумбу в парке культуры — из-за косичек-пружин, выкрашенных в кислотные цвета.

— Типа того, да. — Единственный глаз Джанки таращился на меня с любопытством. Голубая повязка рассекала лицо бандита на две неравные части.

Поговаривали, что парнишка кривым и уродился, но я не очень-то верил слухам — да хотя бы потому, что Джанки всем рассказывал, что он с Ямайки. Я навел справки и точно в курсе: чернокожий хлопчик явился на свет в глухой деревушке под Житомиром. Батя его был иммигрантом из Нигерии, вздумавшим на хохляцком черноземе выращивать бананы. С экзотикой не заладилось — брюнетистый нелегал быстро спился, распробовав местный самогон. Что папуасу хорошо, то казаку не в масть. И наоборот.

— Друг мой Джанки, ты решил проведать меня? Заглянул на чашечку черного кофе? Или молочка захотелось? Жаль, в моем заведении подают только напитки для взрослых. Так что не смею задерживать!

Меня откровенно несло, и Джанки сразу понял, что я на взводе. Но шутку насчет кофе он оценил — улыбнулся так медово, что я осекся. Тормози, Край, не стоит перегибать палку, а то ведь сломается. Все-таки передо мной не сявка из подворотни, но крутой торговец наркотиками. Имя его известно далеко за пределами фронтира.

С год назад начинающий делец по прозвищу Джанки предложил мне совместный бизнес. Он уверял, что опий варили еще шумеры, китайские императоры с радостью пили настой конопли, а в начале двадцатого века кокаин прописывали от зубной боли. И было время, когда фармацевтические компании штамповали таблетки под маркой «Героин»! Вполне легальные таблетки!

Я тогда выслушал настырного парнишку, отметив, что тот обладает даром убеждения. Вот только на меня его талант не действовал. Я отказал Джанки — вежливо, но без права возобновить переговоры в будущем. Стриптиз, рулетка, самогон рекой и проститутки — еще куда ни шло, но наркотики… Увольте, Макс Край не настолько пал.

С недавних пор Джанки активно продвигал новое зелье — зонис, мутировавшую сорную траву, которая вызывала галлюцинации и пророческие видения, — товар скоропортящийся, но популярный не только в Москве, но и за океаном.

Это я к тому, что передо мной сидел не просто одноглазый урка. На совести ниггера сломанные жизни многих тысяч мальчишек и девчонок по всему миру.

Ну что за гадские расклады, а? С каким только отребьем не приходится иметь дело!.. И кто ж знал, что его так заденет мой отказ? При оборотах Джанки мой притон — тьфу и забыть. И Край ему — тьфу.

Он еще только напряг губы, а я уже знал, что скажет торговец смертью:

— Макс, дорогой, я тебя очень уважаю, но…

Не дожидаясь окончания фразы, я вышиб мозги тому парню, что стоял слева от меня.

Еще до того, как пуля ударила телохранителю в висок, я выпрыгнул из кресла и, развернувшись в воздухе, пребольно шлепнулся на спину. Одновременный залп из трех стволов разнес кресло в клочья — с реакцией у охраны Джанни конкретные проблемы. Глупо подсаживать своих людей на дурь, от наркотиков мозги разжижаются. А еще от них умирают — я трижды нажал на спуск. И услышал смех Джанки.

Медленно поднявшись с пола, я расхохотался в ответ.

А потом дитя интернационального порока раскинуло мне, что зря Максимка Краевой так долго бродил по Зоне. За время отсутствия имущество Края перешло в руки одного удачливого бизнесмена. Люди Края погибли в стычках с другими группировками, примкнули к новым командам, а то и вовсе отошли от дел. Вот такие пирожки с тигрятами. И даже если Край намолотит еще кучу народу, это уже ничего не изменит.

В знак согласия я взгромоздил ягодицы на полированную столешницу. Верно излагаешь, дружок. Я в проигрыше при любом раскладе, но!.. У меня есть один козырь: твоя жизнь, Джанки. В данный момент она принадлежит мне. И топот в коридоре, грохот распахнутой двери и новая толпа холуев ну совершенно ничего не меняют. В магазине остался один патрон — более чем достаточно для тебя, Джанки.

— Чего ты хочешь? — Он устало моргнул и потянулся за бутылкой рома, стоявшей на краю стола.

Пододвинув штоф новому хозяину клуба, я поставил рядом с его стаканом свой.

— Я откажусь от претензий на заведение, друг мой. Более того, подпишу дарственную. А ты сделаешь мне новые документы и пропуск на базу Кажана. Знаешь такого? Я слыхал, ты по субботам играешь с ним в гольф?

Слегка намочив выпивкой язык, Джанки кивнул: да, мы знакомы. И сказал:

— Мне нужно время, Край. К утру мы уладим наши разногласия. А зачем тебе Кажан?

— Он кое-что взял у меня. Хочу вернуть.

— Взял? А может, это не он?

— Он.

— Как знаешь. И еще… — Джанки прищурился, и я почувствовал, как охрана за моей спиной приготовилась открыть огонь. — Отличный имидж. Ты раньше хуже одевался.

Секьюрити расслабились. Шеф не подал им знак. Рубашка ему моя понравилась, надо же. И шляпа. Я налил себе еще на два пальца:

— И не говори. Сам в шоке. Ну, до завтра!

Спрыгнув со стола, я двинул к выходу из апартаментов. Но вот незадача — путь мне преградили вооруженные «гориллы». Успею ли я заменить магазин и грохнуть хотя бы пару обезьянок? Очень сомневаюсь.

Я обернулся к пушеру и скорчил такую рожу, будто и впрямь ни во что его не ставил:

— Э-э?..

— Молодые люди проводят тебя, Край. Ты ведь хочешь отдохнуть с дороги? Уверен, ты не сможешь мне отказать.

Один патрон в магазине — конечно, не смогу. Самое время осклабиться, будто я и впрямь рад приюту:

— Хороший у тебя клуб, Джанки. Мне очень нравится. Спасибо за приглашение!

С двух сторон зажатый автоматчиками, я кинул ПМ на медвежью шкуру. Меня об этом попросили. Настойчиво, но вежливо.

Уже в дверях я притормозил:

— А почему ты назвал меня мертвецом?

Джанки потянулся за бутылкой:

— Братва похоронила тебя на городском кладбище. Менты признали гражданина Краевого усопшим. Вроде как вояки нашли твой труп в Зоне. Поторопились ребятки. Ну да ничего, мы это живо исправим.

«А вот фикус тебе», — хотел сказать я, но вместо этого усмехнулся:

— Слышь, пусть мне в номер пришлют парочку таких стекляшек.

Джанки прищурил единственный глаз:

— Отличный ром. Наслаждайся, пока можешь.

Не повезло генералу, которого я заприметил еще внизу.

Мало того что во время перестрелки он напрудил в штаны с лампасами, так его и после не оставили в покое. Когда я под конвоем топал к номерам «для влюбленных», двое жлобов потащили вояку на третий этаж. Под руки вели, сам он передвигаться не мог. При этом генерал покраснел так, что я испугался за его сердечко. Как бы с ним инфаркт не приключился до того, как он организует мне пропуск. После — можно. До — ни-ни! Я пригрозил генералу пальчиком, и он, закатив глаза, потерял сознание.

— Ё-мое, воин, ты ж надежда и опора! — пожурил я представителя доблестных ВС.

Таки рыжая девчонка останется без гонорара за постельный фитнес. Не задался денек. А вообще хорошо, что дело сдвинулось с мертвой точки. Генерал нужен Джанки для того, чтобы исполнить свою часть соглашения. Оперативно работает пушер, уважаю расторопных.

Меня отвели в неказистый номер на первом этаже клуба. Стены здесь были кривые, потолок бугристый, кровать скрипела, зомбоящик показывал всего два канала — оба правительственные, с бесконечными заседаниями Верховной рады и вялыми драками депутатов у президиума. Неудивительно, что номер пустовал, прям камера пыток какая-то.

Мне принесли два литровых пузыря крепкого пойла, горячую курицу-гриль в фольге и пару связок бананов — так у Джанки проявлялась тоска по исторической родине.

Когда есть пища и алкоголь, жизнь напоминает мне рыбака, закинувшего в озеро крючок. А ведь все равно клюну, без улова никто не останется… Завалившись на кровать, я врубил ящик и до самого вечера вкушал ром, размышляя о том о сем.

Голова бродяги Края дорогого стоит. Джанки вряд ли упустит шанс избавиться от меня. Значит, надо бежать без оглядки, да? Все верно, так оно и есть. Но! Пока я на территории пушера, мне ничего не грозит. В жестоком мире криминала есть традиции и законы, нарушив которые, долго не протянешь. Зато выйди я через парадный вход клуба и протопай метров сто, меня тут же сцапают менты, вояки или байкеры — уж с кем африканец договорится.

Устав пить, я сунулся в коридор. Там маялись от безделья спортивные ребята, вооруженные автоматами. Судя по хмурым взглядам, я убил парочку их лучших друзей. «Парни, — так и хотелось сказать, — тщательней выбирайте знакомых. Ну нельзя же, в самом деле, ручкаться со всяким отребьем!»

Вернувшись в номер, я принялся переключать каналы. То депутатские кресла, то подсчет голосов, то лысины, то принятие очередной поправки к Конституции. Часам к девяти вечера реклама стирального порошка казалась мне шедевром кинематографа.

А потом я решил, что достаточно. Пора заняться делом. Я двинул к двери и, шатаясь, вышел в коридор. Поманив пальчиком качка, который яростней других на меня зыркал, замахнулся на него пустым штофом. Естественно, моя атака была обречена на провал. И конечно же гурман стероидов ловко увернулся от удара, который не смог бы набить шишку и хомячку.

— Ах ты падла! — обрадовался боец наркокартеля и хуком в челюсть свалил меня на ковровую дорожку.

Я типа вырубился и стоически перенес пинки по ребрам. Слава Хозяевам, обошлось без переломов, не то боксеру не поздоровилось бы. А нарушать план и по ходу импровизировать я категорически не люблю. Ведь успех операции — любой! — зависит от тщательной рекогносцировки (сделано!), оценки обстановки (сделано!), принятия решения (так точно!) и выполнения поставленной задачи — как раз в процессе.

— Хорош, Бекас, ногами мотылять. Джанки по голове не погладит, если ты чмыря этого поломаешь. Рядом в могилку положит.

Бекас (похоже, так звали качка-боксера) еще пару раз меня прессанул, а потом он и его напарник внесли вроде как бессознательное тело в комнату и уложили на кровать.

— Гляди, Бекас, он два пузыря употребил. И еще танцы после этого устроил. Сильный, зараза!

На самом деле содержимое второй стекляшки отправилось в унитаз. Уж очень мне хотелось убедить охрану в том, что я мертвецки пьян, а значит, до утра просплю, как сурок в феврале. Для пущего эффекта я перевернулся на бок и засопел — негромко, переигрывать нельзя.

— Подушку ему на рожу накинуть? Чтобы не храпел?

— Бекас, учти: я на мокруху не подписываюсь!

Хлопнула дверь — минус один бандюга в номере, уже хорошо. А то, что Бекас остался со мной тет а тет, плохо. Он долго перетаптывался у кровати, потом взял подушку и принялся яростно мять ее. Дельце принимало скверный оборот. Я изготовился к предупредительному броску: сгруппировался, подтянув колени к груди, чтобы оттолкнуться от перины и наброситься на качка. Но Бекас передумал брать грех на душу: отшвырнув подушку, потопал в коридор. Вот и славно, хороший мальчик.

Не теряя времени, я вскочил с кровати. Интересовал меня шкаф в углу.

Дело в том, что номер таким неприглядным сделан специально. По задумке бывшего хозяина клуба — меня то есть — клиенты не должны жаловать эту комнатушку. В заведении всего пять мест, оборудованных «пожарными» выходами. В моей темнице такой выход есть. В свое время я выписал из Китая бригаду строителей, не знавших ни слова ни на мове, ни на русском. Вот они-то и занимались перепланировкой здания.

Я заглянул в пустующий шкаф — «плечики» не в счет — и сдвинул заднюю стенку по направляющим. Тут у нас небольшой тамбур, который, случайно обнаружив, можно принять за кладовку. Вернув заднюю стенку в исходное положение, я погрузился во мрак и трижды с не большими паузами подпрыгнул на месте.

Ничего не произошло. Система дала сбой?

Потолок вдруг засветился — порядок, все работает, как часы «Командирские». Теперь надо осмотреться и найти тот самый бугорок, нажав на который я отворю эвакуационную шахту.

Это оказалось не таким уж простым делом: ведь в тамбуре было очень тесно. На поиски нужной точки ушло минут пять — я забыл, где она должна располагаться. Еще ни разу мне не доводилось пользоваться «пожарным» выходом — повода не было.

А ведь Бекас в любой момент мог заглянуть в мою келью. Подними он сейчас тревогу, я оказался бы в крайне глупом положении.

Но ничего такого не случилось. Спустившись по ржавой лестнице, я оказался в прямом как кишка тоннеле, ведущем в подвал жилого дома в ста метрах от клуба. Двигаться пришлось в кромешной тьме, держась одной рукой за стену.

Уткнувшись в тупик, я нащупал засов. Дверь, безбожно скрипя, отворилась — я шагнул в плохо освещенное помещение.

И тут же меня ударили чем-то тяжелым по голове.

Ноги мои обмякли, колени подогнулись — я упал и откатился в сторону. Мусор болезненно впился в ребра. Ну и грязища на полу! Нормальному человеку и поваляться негде без риска загнать в бок ржавый гвоздь!..

Прикинувшись мертвецом, я затаил дыхание. Несколько секунд ничего не происходило, а потом послышался хриплый голос, хозяин которого злоупотреблял алкоголем и страдал от жестокого бронхита:

— Живой али нет?

— А пусть и да, так будет нет, — заявил второй голос.

— Цыган, что ли? Откуда у нас цыгане? Я с цыганами ссориться не хочу… — Обладатель третьего голоса шамкал.

Старик? Или давненько не навещал стоматолога?

Надо мной склонились три фигуры в лохмотьях, которые благоухали так, что любой сталкер после двух недель в Зоне показался бы образцом чистоплотности. Вот ведь хохма — Макса Края уделали чернобыльские бомжи. Кому рассказать — не поверят. Да я и сам не верю. Может, меня так сильно ударили по голове, что мерещится всякое?

— Вы чего, совсем нюх потеряли?! — Мне надоело валяться.

Бомжи отпрянули. Один из них, повыше ростом и худой, как узник концлагеря, замахнулся на меня деревянным брусом. Я едва успел увернуться. Доходяга поразительно легко орудовал тяжестью, которую я бы едва поднял. Повезло еще, что дубина не проломила мне череп… Ударом ноги в грудь я опрокинул оборванца на спину.

Сиплому хватило лишь замаха — он скукожился и завизжал, как недорезанная свинья. Шамкающему я двинул в челюсть — все равно ему терять уже нечего: кариес уничтожил зубы давным-давно.

В общем, я быстро и жестоко подавил сопротивление троицы. Стравив пар, я вдруг сообразил, как могу использовать бомжей. Хм, а что? Это мысль… Но сначала я подробно раскинул им, что кое-кто конкретно попал. За наезд они должны мне по гроб жизни.

— Кстати, а кладбище в нашем городе есть? Где находится, в курсе? — Я ни разу не посещал последний приют. Как-то недосуг было. Да и суеверный я: зачем намекать судьбе, что мне пора на покой?..

Пинками я выгнал троицу на свежий воздух. А что, нормальное прикрытие. Грязный после отдыха на полу, дышащий перегаром, я вполне мог бы сойти за бездомного. Мало ли сталкеров, заложив квартиры за оружие и снарягу, пустыми возвращались из Зоны и оказывались на улице?

Вчетвером, не заинтересовав милицейские патрули, мы притопали к городскому кладбищу.

— Свободны, — обронил я, и бомжей как торнадо сдуло.

Отряхнув одежду, я двинул к небольшому одноэтажному домику, в окне которого едва мерцал свет. Сторож, несмотря на малый рост, оказался крутым парнем: на стук в дверь отозвался басовитым матерком и вышел ко мне с берданкой наперевес. Воевать таким оружием — чистое самоубийство, а испугать обкуренную молодежь можно.

— Чё надо? — Сторож принял меня как человека, с которым можно перекинуться парой слов, а уже потом всадить заряд в живот.

— Могилку ищу. Цветочки возложить надо. Дань уважения хорошему человеку. Мне бы с руководством пообщаться. Или кто тут соображает.

Сторож хмыкнул, оценив чувство юмора: ночь, кладбище и уж чего-чего, а букета при мне не было точно.

— Имя, фамилия, дата смерти? — деловито спросил он. — Я тут и директор, и землекоп, и садовый инвентарь. Слушаю вас, чем могу?

— Максим Краевой. Примерно месяц уже как клиент ваш. В смысле похоронен.

Опустив ствол, сторож прищурился. Пару минут он внимательно разглядывал мое лицо. Прямо-таки неприлично пялился. Не знаю, что он высмотрел в жидком свете, падающем из-за шторок, но берданку повесил на плечо и сказал:

— Покажу, конечно, чего ж не показать? Только фонарь взять надо, а лучше два. У нас тут черт ногу сломит, а уж хороший человек и подавно…

Это он точно подметил. Да и с фонарем между могилами плутать — развлечение еще то. Уверен, и при свете дня в кладбищенских дебрях надо прорубаться с мачете. Плюнуть бы на дурацкую затею, но уж больно хотелось почтить память усопшего.

Вскоре мы выбрались на расчищенный участок — какая-то добрая душа проредила здесь кустарник и уничтожила плантации репейника. Идти стало в разы легче. Над гранитными памятниками рассекали воздух летучие мыши. В свет моего фонаря попал спешащий по своим делам еж; то тут, то там валялись пустые бутылки из под пива и водки. Одно без другого — не поминки, а деньги на ветер.

— Вот могилка Краевого. — Сторож остановился и подсветил массивное надгробие.

Шагнув ближе, я снял шляпу. Принято так — шляпы снимать. Да и надоела, если честно.

А братва таки расщедрилась напоследок. И фотку нормальную повесили…

Я стоял и смотрел на собственную могилу. На мрамор и эмаль, с которой я улыбался так, словно умею спокойно дрыхнуть по ночам и никогда не разбирал с закрытыми глазами «калаш». Миленько, хрена тут скажешь. Аж слезы навернулись, блин. Спасибо, хлопцы, уважили.

«А ведь я теперь мертвец», — вдруг подумалось.

— Я — мертвец! — крикнул я, испугав задремавших кладбищенских ворон.

Мелковатые они какие-то. Не как в Зоне.

И тут громыхнул выстрел — дробь свистнула у виска. Присев, я кувыркнулся назад и ударил сторожа локтем в пах. Коротышка рухнул и скрючился, но берданку из рук не выпустил. Я пару раз врезал несостоявшемуся киллеру по почкам, а потом еще дважды приласкал полегче, по зубам — для поддержания тонуса.

— Вот ур-род. Ты ж всех ментов созовешь, весь город на уши поставишь… — зашипел я, возвышаясь над мужичком. — Давай сюда свою пукалку!

Он послушно протянул мне оружие и съежился, ожидая побоев. Это он правильно ситуацию понял: я был зол на него, сдерживался с трудом. Забить бы ногами до смерти!..

— Вставай, гнида! Он встал:

— Не убивай меня, Край. Жизнь тут не сахар. У меня братишка в Зоне сгинул, а у него оглоедов трое, и у меня доця, всех кормить надо. Я б и сам в Зону подался, как ты, да не могу — кормить кто будет, если сгину?! Не убивай!

Для острастки я замахнулся на него берданкой — сторож упал на колени и жалобно заскулил. Вот гад! Убил бы и возрадовался. А чуть не так получилось, сразу — дети, сопли, помоги Христа ради. Типа бродягу и в спину застрелить можно, раз наследников нет?!

— Дурак ты. Я ж и так мертвец. За мою голову тебе, чушкарю, и пятака не забашляют. Зато проблем бы ты нажил изрядных. Серьезным людям на твою семью с прибором… понял, да?! Короче повезло тебе: настроение у меня радостное. Постараешься — не убью. Копать будешь вот здесь и очень быстро. Время пошло!

Сторож взял лопату в свежей яме в конце ряда. Похороны завтра, чего инструмент понапрасну туда-сюда таскать? С опаской зыркая на меня, он принялся раз за разом вгонять штык в землю.

— Далеко не отбрасывай. Потом обратно зароешь. И чтоб аккуратно!.. Нравится мне это место, реально пацаны уважили.

Но главное, Макса Края официально списали. Это хорошо. Это означает, что у меня теперь новая жизнь. Как-нибудь на досуге я придумаю себе имя. Много лет назад я покрасовался перед девчонкой дурацким прозвищем. А как вы яхту назовете…

Штык с глухим стуком уткнулся в крышку гроба. Сторож испуганно на меня посмотрел: мол, что дальше, командир?

— Почисть, чтобы земли меньше было, и вылезай. Он так и сделал, лопату оставил внизу. Прислонив берданку к надгробью, я спрыгнул в могилу.

— И без глупостей. Знаешь, как копья метают? Я с полсотни шагов тебе в затылок штык воткну. Веришь, нет?

Он завертел головой, через раз кивая. Поддев лопатой крышку, я открыл гроб.

— Посвети-ка.

Ошибки быть не могло, меня снарядили в последний путь как Рамзеса или Тутанхамона. В усыпальнице разве только мумифицированных жен не хватало. Авторитетному мужчине в загробной жизни вообще никак без мобильника, пачки баксов и ствола — все это лежало на дне, аккуратно упакованное в полиэтилен.

Ствол — массивный «стечкин» — был хорошенько смазан. К нему прилагались три запасных магазина — на тот случай, если Боженька прокинет меня насчет райских кущей и придется валить пачками чертей-мутантов. В самом углу стояла бутылка с коричневатой жидкостью. Судя по запаху, это была перцовка, подарок Брунгильды. Аж зудело, так хотелось выпить фирменного пойла, но я отказался от этой мысли — алкоголь наверняка отравлен.

Когда Киска, вместе с которым я изучал глубины Янтаря, сделал операцию по перемене пола и назвался именем валькирии, я вдруг понял, что любая мечта достижима — надо лишь очень постараться. Очень-очень. И ни за что не отступать! Жизнь одна, заново в нее не сыграешь. Засовывая пистолет за пояс, я прекрасно понимал, на что подписываюсь.

Вот с помощью «стечкина» я и начну очень-очень стараться.

— Благодарю за помощь. — В порыве внезапной щедрости я протянул сторожу сотенную купюру.

Тот недоверчиво взял, взглянул на портрет Франклина и тут же спрятал в карман штанов, опасаясь, что я передумаю и заберу баксы.

— Слышь, а брат твой?.. — Я запнулся, не зная, как правильней сформулировать вопрос. — Он учителем был, историю в школе преподавал. А потом в Зону подался. Ему денег легких захотелось…

Мир тесен: банда Рамзана Третьего, сбитый вертолет, радиоактивный гараж…

— Ты закопай мою могилу, лады? Ну, чтобы ровненько, а то нехорошо как-то.

Я шагнул прочь и тут же остановился, почувствовав, что совершаю ошибку. Странное выражение промелькнуло на лице сторожа, когда он кивнул мне и взялся за лопату. «In God We Trust»[10] — девиз, конечно, верный, но лучше бы не искушать людишек «зеленью».

Берданку я расколотил о тополь, что рос рядом. На всякий случай. Пусть моя могила и впредь пустует.

Солнце жарило всерьез.

После бессонной ночи и выпитого рома меня изрядно сушило. Эх, сейчас бы пивка холодненького пару кружек залпом! Впрочем, я выпил бы и кваса. Но как назло первое я не мог себе позволить, потому что шел на деловую встречу, а бочки со вторым по пути просто не попадались.

И когда я таки обнаружил продавца кваса под раскладным зонтом, выяснилось, что у него обеденный перерыв и он ни за какие деньги не согласен тратить свое время на страждущего, пусть даже тот сдохнет от обезвоживания. Плевать. Он лучше разгадает кроссворд!

От возмущения я чуть не пристрелил саботажника. Рука сама потянулась за «стечкиным». И я бы использовал ствол по назначению, но до ворот базы оставалось полста метров, а шум мне был не нужен.

Ровно в два пополудни я подошел к КПП части, которой командовал майор Кажан. Я опоздал на двадцать минут, очень рассчитывая на то, что меня устали ждать в засаде у ворот. В нагрудном кармане — а я был одет в приличный, но недорогой костюм — лежало удостоверение журналиста, работника газеты «Международный обозреватель». При мне был паспорт на имя Иванова Савелия Платоновича, гражданина России, прописка московская. Цель и сроки моего пребывания на территории сопредельного государства отмечены в регистрационной карте.

— Пропуск! — потребовал молоденький солдат, высунув веснушчатую рожу в оконце.

Я протянул картонку с печатью и фото, а заодно и прочие свои верительные грамоты и документы. Поторопить бы служивого. Ведь чем дольше я торчу на видном месте, тем больше времени у снайпера, чтобы прицелиться и всадить мне пулю в висок. Если, конечно, стрелок затаился поблизости. Я, конечно, изменил внешность и принял меры предосторожности, но…

— Входи! Руки за голову!

Дверь резко распахнулась, и меня буквально втащили в КПП. Противный холодок пробежал по спине. Эта фамильярность мне очень не понравилась. Если тут заведено обыскивать посетителей, то на прием к начальству я вряд ли попаду — у меня с собой ствол. При досмотре оружие обязательно найдут, такую дуру просто невозможно спрятать. Разбирательств не избежать…

— Ребята, вы чего? — проблеял я, уставившись на автоматы, направленные мне в грудь.

Сыграл я достаточно правдоподобно, чтобы бойцы поверили: заезжий лох обделался и готов к сотрудничеству. Надо лишь чуток дожать, и он с радостью позаботится о финансовом благополучии миротворческого контингента.

Ф-фу-ух. А уж я подумал, что начались проблемы, вычислили Макса Края — Джанки связался с вояками, те организовали засаду… Удивительно, но пушер сыграл честно. Ну, или почти честно.

…После визита на кладбище я вернулся в подвал, где вручил по сто баксов давешним бомжам и подробно объяснил, каких именно услуг жду за эти деньги. Тот бездомный, который едва не убил меня, отправился к заведению Джанки, где потребовал предназначенные для Края документы. Его подвергли пыткам и выяснили, что документы он должен передать вовсе не Краю, но своему сожителю по подвалу, а дальше — не его проблема. Бомжа отпустили, но проследили, куда он отправится. В унылой подворотне в самом центре Чернобыля-4 первый бездомный передал пакет второму. И вот тут началось самое интересное. Новый посыльный юркнул в канализацию (люк был заранее открыт) и скрылся во тьме смрадных коридоров. Соглядатаи его потеряли. Ну а потом второй передал пакет третьему, и уже третий вручил документы мне. Отслюнявив последнему курьеру еще три сотни за труды команды, я взглянул на фото в паспорте — и оценил чувство юмора Джанки.

С портрета на меня смотрело толстощекое усатое личико с косыми глазами. Предположим, со щеками и усами я разберусь, что-то придумаю. А вот как быть с глазками, которые конкретно баловались?..

Но я отвлекся.

— Ребята, вы чего?.. — Меня еще в школе учили, что повторение — мать учения. А для военных повторять сам бог велел. И чем больше, тем лучше. Это вам не верблюды с суточной задержкой восприятия, это организмы, начисто лишенные интеллекта. Мозги воякам заменяют уставы, а вместо рефлексов у них — приказы командиров.

— Ребята, может, вы пивка хотите? Так я денег дам! Это ж святая обязанность — помогать тем, кто защищает нас от мерзких мутантов, это…

Меня перебил веснушчатый:

— Свистеть — не мешки ворочать. Плати — и топай дальше.

Я заплатил. И через пару минут в сопровождении двух бойцов подошел к кабинету майора Кажана. На стук мне не ответили, поэтому я просто открыл дверь и вторгся без приглашения. Конвоиры остались в коридоре.

Стол, кресло, шкаф, диван, шкуры на полу… Все как прежде, обстановка не изменилась. Но с тех пор как я в последний раз видел Кажана, его брюхо, перетянутое армейским ремнем, увеличилось вдвое, кустистые брови поседели. От респектабельного вида не осталось и следа. Майор выглядел значительно старше своих тридцати двух лет.

Я широко улыбнулся хозяину кабинета, но он лишь вяло махнул рукой, указав на плохонькое кресло у стола. Вояка не посчитал нужным тискать мне, журналисту из Москвы, руку. Взаимно: я тоже не буду перед ним вытанцовывать. Ведь я представитель столичных СМИ, а не редактор стенгазеты второй рембригады.

Громко хмыкнув, я сел в кресло и извлек из кармана крохотный диктофон.

Кажан принимал меня в той же комнате, где грушник Сван продемонстрировал боевые возможности ОСП-3, ошейника, начиненного взрывчаткой. Это не могло быть простым совпадением. В кои-то веки судьба подыграла мне, дав шанс отомстить за смерть Бегемота, убитого по приказу майора.

— Из Москвы, да? — бесцветно спросил Кажан.

Я демонстративно промолчал.

Майор кутался в ту же фуфайку цвета хаки, что и раньше. Только теперь на ней было много жирных пятен. И вообще майор выглядел очень неопрятно, будто не офицер ВС Украины, а вохровец с проходной завода.

— И как там в Москве?

Я упрямо молчал.

Закашлявшись, он потянулся за пачкой папирос. Неужели доходы вояк, контролирующих Периметр, так упали, что Григорий не может себе позволить ароматную «гавану»? Я рассчитывал на встречу со светским львом, способным сломать мне хребет одной левой. И что я вижу?..

Но главное сейчас — что видит Кажан.

А видит он перед собой нечто, мало похожее на мачо из голливудского боевика. Ведь заполучив документы, я двинул в салон красоты, услугами которого пользовался Киска, а потом — Брунгильда. Только Хозяева знают, чего мне это стоило! Полностью сменить имидж и гардероб обошлось в половину той суммы, что братва выделила на загробную жизнь. Зато я не узнал себя, взглянув в зеркало: косметика, парик и усы способны преобразить человека. Ну и одежка, подобранная по фигуре.

Из наманикюренных лап стилиста я вырвался минут за пять до указанного в пропуске времени. Пообещав заглянуть на эпиляцию и педикюр, я отправился на встречу с майором Кажаном. Если враг притаился у КПП, то он вряд ли распознал крутого бандюгу во франтоватом щеголе, проникшем на территорию части.

Честно говоря, я ожидал, что столичного журналиста будут встречать хлебом-солью в кабинете для крутых гостей. Понадеявшись на коньяк и закуски, я не позавтракал и отказался от обеда. И вот я один на один с майором, и похоже, бутерброды с красной икрой мне не обломятся.

— Бутерброды? — Кажан внезапно подобрел лицом и подмигнул мне. — Это мы сейчас организуем! И коньячок у нас есть! А то был тут ваш коллега дней десять назад. Пить отказался, кричал, что ему взятку предлагают…

«Ой, дурак!» — мысленно выругал я себя. Плохая привычка — думать вслух. У меня еще будут из-за нее неприятности.

— Конечно, дурак! Все выспрашивал что-то, вынюхивал. Секретными разработками интересовался, оружием… Вас сюда за тем же отправили?

Стоп, Максимка. Отставить думать вообще! И никакой ругани!..

— Боже упаси, Григорий Иванович! Руководство велело взять интервью у лучшего защитника Периметра. — Я заговорщицки подмигнул Кажану, мол, слухи о бравом майоре-миротворце достигли московских кулуаров. — Знающие люди рекомендовали вас.

Я опасался, что переигрываю, но нет, Кажан заглотнул наживку. Вот ведь тщеславная скотина!

И тут в комнату ворвались люди в униформе. Я подобрался, кровь ударила в голову. Хорошо, что я не успел вытащить «стечкин» — солдаты явились вовсе не для того, чтобы обезвредить особо опасного преступника Края. Через минуту на столешнице красовались хрустальные бокалы, блюдо с разносолами и пузатая бутылка с напитком из французской провинции. Козырнув, солдаты, профессионально исполнившие обязанности официантов, скрылись за массивной стальной дверью.

Хорошая дверь. Такую из гранатомета фикус возьмешь. Да и шумоизоляция в кабинете правильная: тут можно пленных пытать и расстреливать — никто не услышит.

— Будьмо! — предложил тост Кажан.

Чокнувшись, мы выпили. Смакуя коньяк, я пытался понять, когда же майор подал знак своим людям.

— Между первой и второй пуля не должна свистнуть! — Хозяин кабинета вновь наполнил бокалы. Я взял диктофон со стола — ведь интервью, — но с позором сообразил, что не знаю, как он включается.

— Не буду записывать. Я же понимаю: это воинская часть, здесь нельзя.

И мы еще раз выпили.

После пятого тоста — за здоровье! — Кажан совершенно преобразился. Если бы не седина, он бы вновь выглядел на свои годы: потухшие глаза по-молодецки заблестели.

— А что это у вас? — Мне надо было выманить майора из-за стола. Я сделал вид, что безумно заинтересован шкафом, за стеклянными дверцами которого пылились призы за участие в районных стрельбах и так далее. Шкаф стоял у самой двери. — О! Спорт в вооруженных силах! Я обязательно об этом напишу!

Кажан вызвал своих людей, сидя за столом. Логично предположить, что рабочее место оборудовано потайной кнопкой, тумблером или еще чем-то. А если выманить майора к шкафу, он вряд ли сможет поднять заставу в ружье. Он же не бюрер, на расстоянии предметы ворочать не умеет.

Пан Григорий подошел, встал рядом.

— Вот — первое место в области. И не хухры-мухры, а строевая подготовка! И после этого меня… они… из-за какого-то вонючего зэка! Эх-х-х… Давай выпьем, братан! — Майор вдруг решил по-дружески потрепать меня за щеку.

И напрасно. Из-за неосторожного движения черные усы, которыми наградил меня стилист, отпали. Топорщились на верхней губе, а теперь на полу лежат! А это значит, что никакой я не российский журналюга, но тот самый Макс Край, чтоб мне пусто было и муравьи печенку съели! Всю эту игру чувств я моментально считал с пьяной рожи Григория. Алкоголь — штука коварная. И все же майор попытался сделать вид, будто усы — ерунда, и вообще он меня не узнал. Правда, за такое лицедейство забрасывают помидорным гнильем.

— Выпьем, братан! — Голос вояки осип, ноздри трепетали. Он порывисто шагнул к столу.

А вот не надо спешить — я с наскока рубанул майора по ногам. Отменная подсечка: Кажан рухнул… как подкошенный, лучше не скажешь. Большие люди громко падают, это уж точно.

Пока майор не пришел в себя, я потратил секунду на то, чтобы разобраться с системой замков и засовов двери. Никто не помешает разговору по душам.

Пана Григория мои манипуляции ничуть не смутили. Hа четвереньках он резво засеменил к столу. Это выглядел; довольно комично, но смеяться почему-то не хотелось.

— Равняйсь! Смирно! — вдруг гаркнул Кажан.

Рабское послушание приказам — вот что армия навсегда прописала в моем подсознании. Я рефлекторно выпрямился, втянул живот и застыл.

Но майор сам разрушил магию приказа:

— Я буду жаловаться вашему руководству!

Я кинулся на Кажана. Этого борова нелегко было одолеть. При всей своей грузности пан Григорий обладал поистине медвежьей силой. Пару раз он сдавливал меня в своих объятиях так, что я думал: «Все, кончился Максимка Краевой!»

Схватка длилась минут пять. Слава Хозяевам, услышать нашу возню охрана в коридоре не могла. А если бы и услышала — чтобы взломать дверь, надо хорошенько попотеть. С большим трудом я справился с майором. Пришлось, правда, врезать ему ниже пояса. А не надо было надевать на меня ошейник, начиненный взрывчаткой! С волками жить — по-волчьи выть. А если не хочешь — заставь зверье петь по-соловьиному.

Пока у меня нет гауссганов, буду выть, а там посмотрим.

Связав Кажану руки за спиной его же ремнем, я приступил к переговорам — предложил пану Григорию либо выложить все начистоту, либо умереть.

— Да, еще… — Я вспомнил об обещании, данном в Зоне. — Освободи девушку, дочь Ворона.

Я пнул его, чтобы показать серьезность намерений. Не помогло. Лишь ствол «стечкина», воткнутый в рот, разговорил майора. Уважаю отечественное оружие — за неброскую его харизму.

Кажан начал со второго вопроса нашей повестки дня. Он рассказал, что да, его люди выкрали девушку, но на базе ее нет. Пленницу сразу переправили человеку по прозвищу Профессор. Зачем? Приказ руководства: и выкрасть, и организовать доставку новому владельцу. Ему, Кажану, такое затевать и в страшном сне не привиделось бы, он же офицер, а не террорист.

— Мне показалось, что Профессора побаиваются наверху… — прохрипел майор.

Я не стал уточнять, почему он так решил. Просто запомнил: Профессор — личность серьезная. Я-то думал, что знаю всех шишкарей фронтира и Зоны. Неужели за месяц полтора ситуация серьезно изменилась? Вряд ли. Хотя…

Где обитает Профессор? Кажан покажет на карте место, куда велели доставить пленницу. А где карта? На столе. Ээ нет, друже, поваляйся пока, я сам карту поднесу. Как показать, если руки связаны за спиной? А ты носом ткни. Вот так, да. Молодец. Здесь, да? Значит, здесь… в Зоне…

— Ладно, с девкой вопрос прояснился. А что насчет моих товарищей? Я ведь в танке не сам ехал, со мной двое молодчиков было. Куда они делись? И — главное! — где мои винтовки Гаусса?!

Последний вопрос я буквально выкрикнул майору в лицо. Я так разволновался, что налил коньяку и выпил залпом — для успокоения нервов, не подумайте плохого. Хороший коньяк, вкусный…

Кажан сбивчиво оправдывался — почуял, что я на взводе. Выяснилось следующее: кроме моего обгоревшего трупа в танке никого и ничего не было. Если верить официальному отчету.

— Официальному? — переспросил я.

Кажан кивнул.

Я ведь отслужил срочную. Представляю, как какой-то полуграмотный офицеришка сидит, потея и матерясь, над бумажкой для начальства. Отчет — это серьезно. Это документ с подписью. Но ведь я жив! Какой еще обгоревший труп?!..

Крепко майор меня озадачил. Получается, Орфей и Турок вместе с гауссганами куда-то исчезли. Но как такое могло произойти? Ведь бой, танки, военсталы, взрывы… Нет, это просто нереально! А моя тушка-гриль — это реально?! Воскрес я, что ли, после того, как смерть официально зафиксировали?.. Остается только предположить, что в отчете написана заведомая ложь. Но зачем кому-то понадобилось искажать факты? И загадочный Профессор… Почему мне кажется, что именно он причастен к пропаже гауссганов?

Мощным ударом в челюсть я вырубил Кажана. Пришлось изрядно попыхтеть, чтобы поднять его телеса и уложить на диван. Рядом я опрокинул бокал с коньяком. Поглядел со стороны — вроде правдоподобно. Сюда бы фотоаппарат, я бы порадовал посетителей форума banditskaya_zona новыми снимками. Ну да ладно, как-нибудь в другой раз.

Нарочно пошатываясь, я покинул кабинет майора. В руке я держал бутылку, на дне которой плескались остатки французского напитка. К двери тут же подскочил веснушчатый боец, встретивший меня у ворот. У, какой резвый! Навалившись на него, я заявил, что он — правильный солдат, а майор Кажан вообще ого-го. При этом я старательно дышал на воина перегаром.

— Ну нажрался! А еще журналист! — Веснушчатый оттолкнул меня и заглянул в кабинет.

Ему хватило доли секунды, чтобы понять: майор устал, и лучше его не тревожить. Ходили слухи, что спьяну Кажан — настоящий деспот и способен на различные изуверства. Так что я понимаю, почему веснушчатый побледнел и тихонечко прикрыл тяжелую дверь.

— Давай выпьем!!! — радостно осклабился я и ударил солдатика по плечу.

Того чуть кондрашка не хватила.

— Заткнись!.. — прошипел он. — Не дай боже майора разбудишь!

Хорошо хоть, не надо умолять охрану не беспокоить командира. Была мысль: завалить майора. Но вдруг бы кто-то пожелал взглянуть на шефа ближе? Уж лучше как лучше. Теперь у меня есть надежда, что я покину территорию части до того, как Григорий очнется. Подходя к воротам, я вдруг понял, что так и не приклеил отпавшие усы. Но веснушчатый солдат не заметил перемен в моей внешности. Или все-таки заметил?..

Я похолодел. Каждый шаг теперь давался с трудом. Пиджак жал, по спине тек пот. Рука тянулась к «стечкину», чтобы открыть предупредительный огонь на поражение.

— Счастливого пути!

И тут меня осенило: обошлось, я за воротами базы, все по плану. Получилось!..

Пребывая в легкой эйфории от успеха, я не сразу заметил здоровенный черный джип. Внедорожник стоял возле бочки с квасом. И я как раз к нему топал. Резко сворачивать в сторону было бы подозрительно.

Шаг. Еще шаг. И еще. Продавец кваса так и не вернулся с обеденного перерыва. Он вяло переругивался с дородной дамой, страдающей от жажды.

Шаг. Тонированные стекла…

Шаг. Кто за рулем, сколько людей в салоне, вооружены ли?..

Шаг. Машина медленно покатила мне навстречу. Шаг.

— Эй, уважаемый! Постойте! — послышалось сзади.

Я завертел головой по сторонам — никого, кроме меня. Макс Край — единственный, к кому могли обращаться.

— Да-да, я вас зову, подождите! Да стойте же, я приказываю!

Нащупав под пиджаком пистолет, я приготовился стрелять.

Обернувшись на ходу, я увидел человека в камуфляжной форме и с автоматом на плече. Придерживая одной рукой берет, военстал — принадлежность к роду войск вычислялась по нашивкам — бежал ко мне от ворот базы.

Твою мечту! Недалеко я ушел!

Я еще соображал, как мне быть, а пальцы уже вцепились в пистолет. Нервы ни к черту! Если всякий раз хвататься за оружие, можно прострелить себе что-нибудь очень нужное. Печень, к примеру.

А джип уже совсем рядом. Со стороны пассажира тонированное стекло поползло вниз.

Однако расклад.

Позади вооруженный вояка. Впереди подозрительная тачка. А между молотом и наковальней кто? Правильно — я. Ну-с, и куда сперва палить будем, а, Максимка? По колесам или по ногам? Или сразу в лобовуху и в лоб?

Похоже, я опять думал вслух, ибо дамочка, которая так и не попробовала кваса, шарахнулась от меня, как от психа. В наших местах народ ко всякому привыкший. Сталкеры частенько сходят с ума — Зона мало кого отпускает даже на гражданке.

Глубоко вдохнув и тут же выдохнув, я потянул из-за пазухи ствол. Сначала загашу военстала. Во-первых, кто сидит в машине — я не знаю. Может, джип здесь случайно оказался. А вояка точно по мою душу явился, у него даже автомат при себе. Все это промелькнуло в моем черепе за долю секунды.

— Да стой ты, ёлы! — опять крикнул военстал.

Его голос показался мне смутно знакомым. Где-то я его слышал… Я замешкался, и это спасло меня от непоправимой ошибки. Меня и вояку разделяло метров пятнадцать, когда я понял, где видел этого парня в форме.

— Стой! Руки вверх! — Сталкер в погонах сдернул с плеча автомат и навел на меня.

Щелкнув каблуками, я вытянулся по стойке смирно. Мимо меня по дороге прокатил блестящий черный «тазик» размером с небольшой броневик. Тонированное стекло достигло нижней точки и поползло вверх. С пассажирского сиденья мне подмигнул Джанки:

— Отличный прикид. Уважаю!

Джип резко ускорился — взвизгнули колеса, оставляя на асфальте полосы от протектора. Машина скрылась за поворотом. Я перевел дух. Не знаю, что хотел наркоторговец, но сюда он приехал явно не для того, чтобы похвалить мой костюмчик. И военстал вспугнул пушера.

А ведь так легко представить визг тормозов, хлопки дверей, хмурых спортивных ребят, выпрыгивающих из внедорожника японской сборки. И сыплются гильзы на асфальт под грохот выстрелов…

Я мотнул головой — и наваждение исчезло.

Зато рядом стоял очень даже реальный детина в пятнистом бронежилете, в армейских ботинках с высокими берцами и с десантным АКСУ в руках. На берете красовалась эмблема: знаки радиационной и биологической опасности на желто-голубом фоне.

— Ни стриляй, насяльника! — заголосил я, копируя акцент аборигенов бананового рая, где мне довелось служить. — Ни стриляй! Я харосая, я свая! Димакрати, пис, дрючба!

— Где прячутся партизаны?! Кто командир?! — подыграл мне военстал, опустив автомат и шагнув ближе. — Ну, здорово, брат! Столько лет, столько зим! Едва тебя узнал в этом маскараде!

И мы обнялись.

Папа и мама называли его Тимуром. Подчиненные добавляли отчество. Но для Макса Краевого он был и будет просто Чингизом.

— Это мой товарищ. Воевали вместе, — Чингиз представил меня бабкам, дежурившим на лавочке у подъезда.

— А чего так официально? — спросил я, поднимаясь за военсталом на четвертый этаж.

Лифт, понятное дело, не работал.

— Это ж не бабки, а агенты СБУ и Моссада. А то и КГБ. Все обо всех знают и регулярно докладывают органам. Ко мне тут недавно Андрюха заглядывал, участковый наш. Приносил анонимки почитать. Ты знаешь, забавно излагают. Им бы детективы писать. Иронические…

Однажды я спас Чингизу жизнь, и с тех пор он уверен, что в долгу передо мной.

Помнится, на вторые сутки патрулирования небо прохудилось. Полил свирепый тропический дождь, видимость нулевая, грязь, душно и хочется выпить так, что хоть волком вой. И тут мы угодили в засаду повстанцев. Бой был короткий. К сожалению. От нашего отряда мало что осталось. Точнее, мало кто: только я да Чингиз. Все БТР пожгли из гранатометов… Почти неделю я тащил раненого товарища на горбу, выбираясь по джунглям к расположению украинских миротворцев.

— Ты не просто тащил. Ты меня вытащил. А это куда круче, брат. Мой дом — твой дом.

Конечно, приглашение Тимура мне не в жилу — каждая минута дорога. Еще неизвестно, как отреагирует на мое воскрешение Кажан, когда очнется. Он ведь знает о моих дальнейших планах. Он в курсе, что я наведаюсь к Профессору. А что, если майор предупредит похитителя девиц и свое начальство?..

Но интуиция мне подсказывала, что Кажан не станет никому подыгрывать. Пан Григорий очень зол на генералов. Оно и к лучшему…

Мне понравилась квартирка Чингиза — настоящее холостяцкое гнездышко. После вылазок в Зону мужчине есть куда вернуться. Обстановка располагала к интиму: громадная кровать — не траходром даже, а траходромище, бар с завидным ассортиментом, на полочке в ванной средства индивидуальной защиты — с запахом клубники, рифленые, всякие…

— Жениться тебе надо.

— Шутишь? — округлил глаза Чингиз.

Он как раз сервировал журнальный столик бутылками «пшеничной», бутербродами с конской колбасой и разносолами.

Зная о религиозной диете товарища, я не смог удержаться от подколки:

— А сало есть?

— Край, сколько раз я тебе говорил…

Вот так слово за слово и началась встреча однополчан. Первая бутылка водки опустела подозрительно быстро — мы едва смочили глотки. А вот второй пузырь уже совмещали с беседой.

— Анекдот хочешь? — Я потянулся за стаканом.

Чингиз не позволял моей таре хоть секунду оставаться сухой. Вот бы все военсталы меня так привечали. Хотя бы в Зоне.

— Давай за нас? — подмигнул Чингиз. — А потом анекдот!

Гранчаки приглушенно звякнули, и я почувствовал, что хмелею.

— Плывет как-то раненый Чапаев по реке Урал, а тут к нему спасатели на моторке: «Слышь, Василий Иванович, лезь к нам, мы тебя в больничку свезем». А он им: «Спасибо, ребятки, но я еще поныряю, раков половлю».

— И?.. — нахмурил лоб Чингиз, вновь разливая горилку по стаканам.

— И всё. — Я потянулся за корнишончиком и, закинув его в рот, хрустко сдавил зубами. — Мораль объяснять? Или продублировать шутку?

— Не надо. Смешной анекдот… — Даже не попытавшись изобразить улыбку, Чингиз поднял стакан. — А ведь я тебя похоронил, браток. Думал: всё, каюк тебе.

Мы выпили.

— Меня все похоронили. Я на кладбище был. Пацаны мне такой памятник соорудили, что прям ложись и подыхай — лучше ничего уже не будет!

Я едва не всплакнул — так себя жалко стало. Значит, набрался уже. Не то чтобы в опилки, но развезло неслабо.

— Не-а! — качнулся ко мне Чингиз.

Я зажмурил глаза, опасаясь, что военстал своим тренированным лбом боднет меня в нос.

— Не-а, брат, ты не понял. Ты ни хера не понял! Ты в отключке был! Мы тебя полтора кэмэ по Зоне тащили, а ты хоть бы «привет» сказал!..

Я почему-то вспомнил, как сержант Петренко учил нас, салаг, «убирать за собой посуду». Бутылки из-под пойла, употребленного «дедами», мы, молодежь, разбивали о собственные головы. С тех пор я знаю, что алкоголизм — это плохо, ведь старослужащие пили неприлично много…

Из-за ностальгии до меня не сразу дошел смысл сказанного.

— Погоди. Что значит — тащили по Зоне? Какой еще привет?

И тут Чингиз по-настоящему меня огорошил.

Он участвовал в том бою у Периметра. Это его отряд зашел в тыл танку. Он — командир взвода военных сталкеров, психов, подставляющих лбы под пули за копеечную зарплату и идеи старших по званию. Из военсталов получается отличное пополнение группировки «Долг»… Но главное — я стрелял по Чингизу и его людям. Я чуть не убил своего единственного друга.

Что ты делаешь с нами, Зона?! Зачем так шутишь?!..

Вернувшись на базу, Чингиз написал отчет о том, как обнаружил в подбитом танке труп известного преступника Максима Краевого. Ему поверили, ибо начальству доложили, что Чингиз реально мог опознать тело, ведь он служил со мной, знал меня в лицо.

На самом же деле бойцы Чингиза вытащили меня из под раскуроченной брони и вынесли с поля боя. Представляю, чего стоило Тимуру заставить парней тащить на себе убийцу товарищей. Вот что значит железная дисциплина! Меня спрятали в заброшенном доме, рассчитывая вернуться, когда все поутихнет. Чингиз оставил бойца присматривать за мной. Странно, что тот не перерезал мне глотку ввиду отсутствия командира. Я бы точно с собой не цацкался. На следующий день Тимур и его команда посетили дом в Зоне и не обнаружили ни раненого зэка, ни его сиделку. Останки военстала валялись в кустах у халупы — боец стал жертвой кровососа, а затем его обескровленным телом насладились слепые собаки.

— Вот и все, брат. Я думал, зверье и тебя сцапало.

— Меня хрен съешь… — сипло ответил я и потянулся за стаканом. — Мной только подавиться можно. — Выпив, я спросил: — Ты зачем все это затеял? Таскал меня, отчеты рисовал? А если кто сболтнет? Тебя лишат должности и звания. А то и головы!

Какая-то правильная мысль зудела у меня в черепушке, но я никак не мог прихлопнуть ее, как комара, чтобы понять, в чем дело.

— Насчет ребят, — сказал Тимур, — не волнуйся. Это мои люди, они не продадут, они…

Окончание фразы потонуло в грохоте взрыва.

Входную дверь вынесло. Пролетев через прихожую, она врезалась в стену. Однокомнатная квартирка Чингиза мгновенно наполнилась смрадным дымом.

Обычный человек закашлялся бы и позвал на помощь. Но мы-то — воробьи стреляные, нас пиротехникой не испугаешь. Мало ли что грохот? Надо было световыми гранатами да слезоточивым газом баловаться, а так…

Не сговариваясь, мы упали на пол. Я откатился к телевизору, Чингиз пристроился за быльцем кровати. Когда в комнату ввалились люди в военной форме и в бронежилетах, мы встретили их огнем из двух стволов — из моего «стечкина» и АКСУ Чингиза.

Дым, вспышки, грохот выстрелов. Незваных гостей пятеро. То есть пятеро вошли в квартиру. А в подъезде, может, томятся в ожидании еще столько же, и во дворе дежурит целая рота обаятельных мужчин в черных шапках-масках.

Первого вояку срезал Чингиз — короткой очередью в голову. Попутно веер пуль снес со столика бутылку водки и блюдо с бутербродами. Корнишоны расшвыряло по всей комнате. Вот зараза! Ну кто ж его учил так с выпивкой и закуской обращаться?! А все из-за покойника! Правильно Чингиз его завалил, таким уродам не место на этом свете!

Второй труп на моей совести. Я по привычке выстрелил в сердце — вояку отбросило назад. Забавно это выглядело: будто сам отпрыгнул. К чести воина, он сумел устоять на ногах. Сообразив, что бронежилеты у нападающих не просто хорошие, но отличные, я закончил начатое пулей в лицо.

Короче говоря, бах-бах — и в дамках.

Перестрелка продолжалась какие-то мгновения. Все произошло куда быстрее, чем я об этом рассказал. В квартире встретились люди с опытом, поэтому разборка получилась быстрой и деловитой: пришли, погибли, извините. Все атакующие повержены, хорошие парни — то есть мы — победили.

— Ах ты хорек! Ах ты падла! Урою!.. — Это Чингиз обнаружил среди гостей бойца из своего взвода.

«Падла-хорек» еще дышал. Только чудом Боженька не забрал его к себе после огнестрельного ранения в голову, но в любой момент мог исправить оплошность. Не теряя времени, Тимур принялся выпытывать у него — кто послал группу, какой был приказ и что, черт побери, все это значит?! Но предатель умер, так и не сказав ни слова.

Я проверил подъезд и осмотрел двор из окна.

Мой товарищ выглядел чуток расстроенным. Ну еще бы. Великолепный траходромище безнадежно испорчен. Стены, потолок, мебель… Капитальный ремонт и полная замена шкафов — вот что грозило Чингизу, если он таки останется тут на ПМЖ.

— Сейчас я… Трубу найти… Не помню, куда сунул… Ментов вызвать, да? Сейчас-сейчас, где-то здесь, я помню…

— Не надо ментов, — мягко сказал я.

Чингиз словно очнулся. Посмотрев мне в глаза, кивнул:

— Точно. Тебе с ментами пересекаться нельзя. Ты это… уходи. А я потом, минут через двадцать милицию вызову. Тебе времени хватит или дольше подождать?

Поверьте, мне было очень тяжело объяснять единственному другу, что его жизнь — из-за меня! — больше никогда не будет прежней. Но это нужно было сделать — причем жестко, без розовых соплей. К черту долгие беседы с терапевтическим эффектом! Стоит задержаться в холостяцком гнездышке — и враги навестят нас еще раз. И не факт, что мы сумеем за себя постоять. В конце концов, я не заставлял Чингиза писать в отчете полнейшую чушь!..

— С тех пор как я воскрес, шансов дослужить до полковника у тебя нет. Кажан видел меня живым. Уяснил? За тобой в любом случае пришли бы. Жаль, я слишком поздно это сообразил.

Вот какая мыслишка не давала мне покоя.

— И что мне теперь делать? — Чингиз выглядел потерянным.

— Брать бабло, какое есть, золото-брильянты — и отваливать в бега. Тебя объявят во всеукраинский розыск. Я дам тебе пару адресов в Киеве и в Харькове, скажешь, что от меня, — отсидишься первое время. А дальше… — Я замолчал. Я не знал, что сказать. — Фикус его знает, что дальше. Авось разберешься. Документы нужны новые да выбраться из страны…

— Это я — дезертир?! — Чингиз выпятил грудь и гордо задрал подбородок.

— Или труп. Тебе выбирать.

Я шагнул к двери, с сожалением решив, что времени на обыск трупов и экспроприацию оружия у меня нет. Взять табельный ствол — повесить на себя расстрельную статью. Ничего, я знаю, как обзавестись достойным арсеналом.

Внизу бабки с интересом поглядывали на подъезд, ожидая дальнейшего развития событий. Одна из них, прижав мобильник к уху, сообщала доблестным органам, что на улице Дубовика, пятнадцать произошла перестрелка, срочно пришлите ОМОН. Уже в пути? Спасибо большое!

Насвистывая, прогулочным шагом я вышел из подъезда. Бабки дружно уставились на меня. Ветерок холодил мой череп, покрытый коротким ежиком волос… Стоп. А где парик? Я вспомнил, что парик снял — в квартире Чингиза было жарко. Вот потому добровольные помощницы МВД на меня и уставились: входил при шевелюре, а выходит обритый налысо…

— Наши в городе, — подмигнул я пенсионеркам со значением. — Конспирация превыше всего! Но пасаран, товарищи!

Бабки синхронно закивали, а я скрылся за углом дома. Вот тут-то меня и догнал Чингиз. Он вцепился мне в плечо и открыл рот, чтобы выдать длинную тираду, но я его опередил:

— Все вопросы потом. А сейчас… Скажи, когда ты увидел меня в танке, рядом кто-то был?

Военстал мотнул головой, мол, никого, только ты.

— Оружие? В боевом отделении было оружие? Странное такое? И много?

— Ничего вообще, — ответил Чингиз. — И никого.

— Твою мечту! — выругался я.

Таки надо идти в Зону — к Профессору.

Воя и моргая сиренами, во двор влетел бронированный автобус. Это пожаловали ребятки капитана Новака, ныне разыскиваемого Интерполом. Интересно, кто у них теперь за главного? Кому доверили ответственный пост?

Словно услышав мой вопрос, злодейка-судьба тут же ответила на него. Высокий худощавый мужчина подошел к лавочке и спросил, кто вызвал милицию и что вообще происходит. Типа какая обстановка, гражданочки? Тем временем бойцы в черной форме уже заняли оборону и штурмовали подъезд.

Я узнал нового командира чернобыльского ОМОНа — это же лейтенант Бондарев! Он вытащил меня из-под пуль расстрельной команды перед тем, как я отправился в последнюю ходку по зараженным территориям.

Почувствовав взгляд, Бондарев резко обернулся. Я спрятался за углом. И хоть не прозвучало никаких команд, я знал, что времени на раздумья нет. Бондарев увидел меня. И узнал.

— За мной! — Я схватил Чингиза за рукав, увлекая товарища к подъезду соседнего дома. — Тут подвал есть?!

Метров пятнадцать до подъезда, не больше. Ерунда. Ну же! Ну!..

За нами хлопнула подпружиненная дверь.

— А как же, — выдохнул Чингиз. — У нас тут не просто подвалы, тут настоящие бомбоубежища. На случай выброса и расширения Зоны.

Нырнув под лестницу, я ударил ногой в дверь бомбоубежища. Надежный замок и крепкая древесина, а не ржавчина и гнилая ДСП, как хотелось бы. Вниз нам не прорваться. Разве что с грохотом, но вот шуметь как раз и не стоит.

— Подъезд проходной? Да.

Мы вынырнули в смрадной подворотне по другую сторону дома. И куда теперь?

— Пожарная лестница.

Я полез наверх первым. Один этаж, второй… В любой момент омоновцы могли выскочить из проходняка — а тут мы, все из себя симпатичные. Прикинув расстояние до ближайшего балкона, я прыгнул. Свалился на что-то мягкое — мешок с мукой. Сверху на меня тут же рухнул Чингиз. Видать, сообразил, что на лестнице торчать нельзя, а до крыши добраться он вряд ли успеет.

Хлопнула дверь черного хода. Послышались топот, ругань и команды.

От хмеля остался только кислый привкус во рту.

Спустя некоторое время все стихло. Погоня прошла мимо. Это хорошо, это просто замечательно. Не люблю разбираться с ОМОНом.

— Огонь есть? — вдруг спросил кто-то рядом. — Спички, может?

— Зажигалка, — хмыкнул Чингиз и полез в карман.

— Ты курить так и не бросил? — удивился я. — А ведь обещал. Если живым домой…

И осекся. Ведь кто-то с нами разговаривал. Кто-то, стоящий сзади.

Нас рассматривал уже не ребенок, но еще не муж. Подросток лет четырнадцати максимум.

— Вы тут долго валяться будете? А то родители скоро с работы вернутся. Они таким гостям не обрадуются. Зажигалку все-таки дай, да?!

Чингиз протянул одноразовую пластмасску мальцу — по всему, хозяину балкона и прилегающей квартиры.

— Ты не очень-то громко разговаривай, — попросил военстал.

— Не дрейфь, менты ушли, — подмигнул ему паренек и со смаком затянулся. Зажигалку он тут же вернул хозяину. Мне это почему-то сразу понравилось. Я понял, что с парнем у нас проблем не будет.

Так и получилось. Покурив, тинейджер провел нас через квартиру и открыл дверь в подъезд. Мы спустились на следующий этаж, когда сзади послышалось:

— Удачи, Край. У тебя все получится!

Может действительно — послышалось? Мы долго шли по улице молча. Мамаши с колясками, пацанва, играющая в футбол, бабуля с баулом… Жизнь продолжается. А потом Чингиз не выдержал — схватил меня за грудки:

— Слышь, умник, а ты как теперь?! Куда собрался?! Есть мысли по поводу?

— В каком смысле? — Мне вовсе не хотелось обсуждать с другом планы по захвату Периметра. Вряд ли он сумеет понять. Чингиз всегда был малость не в себе: слишком уж заморачивался на долге и присяге.

— В прямом. Я все о тебе знаю, братишка. Как ты в тюрягу загудел. О побеге. О бабе твоей. Я ж не в курсе был, что тебя закрыли, в гости приехал, а мне твои старики: «Так и так, наш Максимка…»

Я стиснул зубы, чтобы не обругать Чингиза. Хрена он суется, куда не просят? Подавшись в бега, я с родственниками не пересекался. А что я им скажу при встрече?! Как бате в глаза посмотрю?!.. Разве что открытку отправлю на Новый год, чтобы знали — жив еще их непутевый сын.

— Я… я поклялся спасти дочь одного бродяги… Ворон его погремуха. Может, слыхал? Девчонка его вроде как в плену у одного урода по кличке Профессор. Урод этот в Зоне. Вот туда и собираюсь. Но это моя война, тебе туда соваться без надобности.

Видят Хозяева, я пытался отговорить Чингиза. Но он сказал:

— Я пойду с тобой! — И принялся с жаром обосновывать свое решение. Все равно ведь в бегах, семьи нет, податься некуда. А по бандитским малинам он — боевой офицер! — прятаться не намерен, пусть Максимка не обижается. Да и как он может отпустить товарища одного? Нет, он составит Максу компанию. Его, военного сталкера, Зоной не испугаешь.

— Дело твое. Отговаривать не буду. Лишний ствол не помешает.

Мне надо было обдумать расклад. Итак, что у нас на балансе?..

Ни патронов, ни оружия. Один автомат и один пистолет — все равно что ничего, курям на смех. Даже обмундирование Чингиза — ерунда, парадная бутафория для выхода в город. А уж о моем костюмчике журналиста и говорить нечего. С таким арсеналом не то что на Профессора идти, от тушканов не отобьешься. И жратвы у нас ноль без дырки, и воды ни единого литра. Я, конечно, авантюрист еще тот, но не самоубийца.

Деньги у меня есть, могу заплатить за снарягу, припасы и стволы. Но вот незадача — все точки, где можно ими разжиться, под контролем уважаемых людей. А уж они-то с удовольствием сдадут Края ментам, воякам или байкерам — да кому угодно, лишь бы правильно забашляли. Нет, по своим каналам ничего, кроме проблем, я не добуду.

По всему выходит, что придется заглянуть к Кардиналу.

Знал бы я тогда, чем все это обернется, сменил бы маршрут тут же.

«А ведь дело к вечеру», — смекнул я, глядя на собственную тень.

Спать хотелось ужасно. И немудрено, ведь столько на ногах. Сейчас бы ударить по вене натовским стимулятором — для храбрости и тонуса. Но лучше найти укромное местечко и покемарить часиков двенадцать, можно больше.

«В гробу отдохнешь», — одернул себя я, шагая вслед за Чингизом. Военстал пообещал вывести нас к переулку Нэзалэжности за пару минут. Правда, прошло уже с полчаса, но я демонстративно молчал по этому поводу. Как говорится: «Без комментариев». Главное, что по пути нам не встретились милицейские патрули. А случайных прохожих мы не интересовали. Люди в нашем славном городе давно уже привыкли не обращать внимания на мужиков с оружием и в форме. Я же вообще выглядел вполне респектабельно. Разве что костюмчик слегка помялся.

— А что мы там забыли, а? В переулке этом? — До сего момента Тимур топал очень бодро, а тут сник. — Я, кажется, заблукал.

— Да ладно тебе, — не поверил я и указал на табличку на кирпичном доме. — А это что?

Надпись на прямоугольнике из жести гласила, что мы таки нашли нужный переулок.

— Я же сказал: «Кажется», — хмыкнул Чингиз.

— Когда кажется — креститься надо, — отрезал я. — Кстати, а ты умеешь?

— Чего?!

— Понятно. Сало он не ест, креститься не умеет… А к строевой ты хоть пригоден?

Беззлобно подкалывая друг друга, мы свернули в переулок. Почти все здания здесь пустовали. Во время сталкерского бума, когда каждый, кому не лень, бродил по Зоне, собирая артефакты мешками, сотни различных фирм открывали здесь свои конторы. Фронтир тогда объявили зоной свободной торговли.

Крупные партии оружия, наркотиков и людских органов — вот чем нынче торгуют в номерных Чернобылях, а рассказы о прежней коммерции кажутся наивным бредом стариков. Офисы строительных, юридических и прочих фирм давно пришли в запустение. Забавно, но с тех пор в наших местах недвижимость ничуть не подешевела. Работы у нас нет, промышленности нет, вообще ничего нет… а цены как в Киеве, а то и Москву переплевывают!

Боже, как мне хочется изменить все это! Сам того не желая, я довольно громко сообщил о намерениях. И меня не только услышали, но и поддержали:

— Ворота Храма всегда открыты для тех, кто просит Господа нашего о ниспослании милости! Мы рады тем, кто мечтает попрать вопиющую несправедливость. Я говорю о братьях, которые с оружием в руках готовы отправиться на битву с исчадиями ада, с сатанинскими отродьями!

Человек, который выдал эту напыщенную речь, стоял на пороге небольшой церквушки, пришедшей в упадок, как и прочие дома вокруг. Время сурово обошлось с храмом: купол обвалился, штукатурка осыпалась, двери попросту не было. И все равно от церкви исходило какое-то величие, что ли… Или меня так впечатлила фигура местного смотрителя, самозванного святоши по кличке Кардинал?

Некоторые считают его безумцем, бывшим сталкером, который нашел приют в развалинах храма на краю Чернобыля-4 после того, как его квартиру забрали за долги. Я сразу отбросил эту теорию как несостоятельную. У человека, который воздел руки к небу и проповедовал нам несусветную чушь, на груди висел золотой складень триптих. Я еще не видал бомжей, которые бы щеголяли изделием из металла стоимостью с двушку в престижном районе столицы.

Был ли Кардинал настоящим священником или же за такового себя выдавал, о том не ведаю, но ряса на нем сидела так, будто он в ней родился. Правда, роста он был совсем не смиренного — метра два, и в плечах широк. Кулаки — размером с херсонские арбузы. Представляю, что будет с тем, кто попадет под горячую руку. Просторное одеяние не могло скрыть развитую мускулатуру, буграми выпиравшую из-под черной, застиранной ткани.

И складень. Складень заинтересовал меня больше всего. Кило золота, а то и полтора.

Словно уловив мои низменные поползновения, Кардинал замолчал и внимательно посмотрел на нас. Его длинные распущенные волосы шевелил легкий ветерок, приносивший вонь с городской свалки. Внезапно в ручищах Кардинала возникли два очень даже пристойных «ингрема». Откуда он их взял? Из-под рясы, что ли, вытащил?.. «И вообще — с каких это пор святоши не чураются огнестрельного оружия?» — подумал я, спрятавшись за ржавым баком для мусора.

— Не стрелять! — рявкнул я Чингизу, который рефлекторно вскинул автомат, будто забыл, что в магазине у него если и остались патроны, то очень немного.

— Демоны! — категорично заявил Кардинал. Загрохотали «ингремы», фонтанчики пыли вспухли у ног военстала. Он бросил свой «калаш» на асфальт и поднял руки.

Вовсе не такой встречи я ожидал от безумного попа!..

Я слыхал, что Кардинал готов поделиться стволами и провиантом с любым, кто поклянется на Библии, что отправится на зараженные территории и будет нещадно уничтожать мутантов. Снорков и бюреров. Кардинал записал в детишки Врага рода людского. Валить слепых собак — богоугодное дело, на Страшном суде зачтется.

«И ты поклянешься?» — удивился Чингиз, когда по пути к церквушке я объяснил ему свои намерения. «Да, — ответил я, — поклянусь. Во-первых, я атеист. А в Зоне нам встретится столько мутантов, по которым придется стрелять, что я ничуть не совру. Мало того, ты тоже поклянешься. И будешь, если надо, кушать сало. Иначе дальше я пойду один».

Чингиз ничего не ответил, но было видно, что затея с клятвами ему безумно не нравится.

И таки Чингиз был прав. Теперь он стоит с задранными к небу руками и улыбается мне с подковыркой, мол, я ж тебе говорил, Макс, не надо было сюда соваться.

— Эй, Кардинал! — проорал я, не высовываясь из-за бака. — Мы пришли к тебе получить благословение на крестовый поход в Зону!

— Демоны! — не поверил святоша и дал очередь из двух стволов сразу.

Хм. А это вариант. Пусть расстреляет весь боекомплект, а потом мы поговорим с ним, как мужчины с мужчиной. И ничего, что нас двое, а он один. При его габаритах, мы в меньшинстве.

Я подмигнул Чингизу, который и не думал опускать руки. Чингиз подмигнул в ответ, мол, понял задумку, брат, готов поучаствовать.

— Эй, Кардинал… — Только он открыл рот и попытался сделать шаг к церкви, как вновь зазвучали выстрелы.

Самое забавное, что святоша давно мог завалить Чингиза, но почему-то не делал этого. Сан не позволяет? Типа не убий и все дела? Ой, сомневаюсь я в этом. Шикнув на Чингиза, чтобы молчал — не надо искушать безумца, — я сам попытался его разговорить:

— Эй, Кардинал, послушай меня! Мы вовсе… — Я замолчал, внезапно осознав, что святоша больше не стреляет при звуке моего голоса.

Ага, патроны закончились?!

К сожалению, я рано радовался.

— Что здесь происходит, святой отец? — В наш междусобойчик вмешались новые действующие лица.

Лиц было двое, и морды у них были такие, что мама не горюй, папа не смейся. Пропитые такие морды — типичные образины патрульных ментов из Чернобыля-4. В МВД других не принимают. Приходит будущий мент в отдел кадров, а у него спрашивают: «Пьешь как сапожник? Куришь как паровоз? Прессануть сталкера сумеешь и на бабло развести?!» А он отвечает: «Да!» Отдел кадров такому молодцу сразу ставит печать в трудовой — «Наш человек!», выдает фуражку, АКСУ, броник и дубинку. И напутствуют, вытолкав на улицу: «Служи, сынок, как дед служил, а дед на службе не тужил». А зарплату чернобыльским ментам вообще не платят. Мол, так каждый может, так много мозгов не надо, а вот ты пойди и насшибай себе на французскую булочку с черной икрой!

— Чего?! — Мент, вдвое толще своего напарника, скривился так, будто в рот ему затолкали кило лаймов.

С привычкой думать вслух надо что-то решать.

— Говорю, мы очень рады, что нашу молитву посетили представители правопорядка!

Представьте на минуточку расклад. Я за мусорным баком. Чингиз в форме военстала задрал лапки кверху. Автомат лежит у ног. А на пороге церкви — святой отец с импортными стволами. И менты — две штуки — с намерением поиметь бабла хотя бы с наших трупов. И патрульный «уазик» стоит в начале переулка, в нем отдыхают от мирской суеты еще двое жлобов при исполнении. Представили?

Писец — сибирский зверек. Примерно такой фразой можно описать наше положение.

— Так вы тут молитесь? — У толстяка явно не было профессорской степени, сомневаюсь, что он закончил хотя бы ПТУ.

— Молимся! — подтвердил Чингиз, зажмурившись в ожидании автоматной очереди.

Но Кардинал не выстрелил. Точно патроны закончились.

— Верно эти двое говорят, а, святой отец? — Толстяк не поверил Чингизу, но автомат навел почему-то на меня.

Стало так тихо, что я услышал, как стучит сердце военстала. Только бы горячая кровь товарища не взыграла раньше времени. Только бы… Твою мечту! Нет! Чингиз подмигнул мне и указал глазами на автомат, лежащий у ног. Мол, я начну, а ты поддержи огнем.

Слава Хозяевам, он не успел натворить глупостей.

— Послушники, да. Прихожане мои. Обряд у нас, — подал голос Кардинал. — Сейчас принесу святой воды, окроплю боевое оружие. А вам, дети мои, тоже освятить автоматы?

Прикусив усатую губу, толстяк с сожалением опустил ствол.

— А чего этот у бака развалился?

— Так ведь обет у него. Самоуничижение такое, — не растерялся Кардинал.

Чингиз застыл на месте, не понимая, что ему теперь делать: хвататься за оружие или не торопить события? Я скорчил такую рожу, что он сразу понял — спешить не стоит.

— Самоуничижение?.. — Толстяк с пониманием кивнул. — Нужное дело. Особенно некоторым не помешало бы. — И выразительно посмотрел на своего напарника, долговязого, лет двадцати. — А то присылают тут всяких… с мнением… Ну, честь имею!

Толстяк козырнул и вразвалочку зашагал по направлению к «уазику», повесив автомат на плечо. Долговязый — совсем недавно в органах — засеменил рядом, то и дело оглядываясь на нас.

Когда менты чуть отошли, новичок подал голос:

— Слышь, босс, а чего они вообще стреляли?

— Да мало ли чего люди стреляют? Захотелось им… — отмахнулся от него бывалый.

Но не так просто было избавиться от назойливого новичка:

— Босс, тут ориентировка была минут пятнадцать как. Ну точь-в-точь!

— A-a, ерунда. — На ходу толстяк снял с головы фуражку и платком вытер пот с округлой плеши. — У нас этих ориентировок по пять штук с утра и по десять вечером. Не забивай мозги, а то умным станешь. А у нас умных не любят!

«Уазик» укатил.

— Руки-то опусти. А ты? Долго там спать будешь? Вылезай, не трону, — устало подал голос Кардинал и неожиданно зло добавил: — Ненавижу ментов!

Внутри церквушка выглядела еще хуже, чем из переулка. Роспись на стенах едва просматривалась. После того как обвалился купол, дожди и солнце быстро расправились с красочными образами. Крест лежал на полу, заваленном битым кирпичом и кусками мела.

Но Кардинала, похоже, этот беспорядок ничуть не смущал.

— Ну? — Уперев кулачища в бока, святоша грозно нахмурился. — Чего приперлись? Что вам, бродяги, надо?

М-да. Я ожидал встречи с полоумным фанатиком, раздающим стволы всем кому ни попадя, а нарвался на серьезного мужика, который в курсе, почем фунт артефактов. Очень может быть, что еще недавно он топтал Зону и сражался за одну из группировок сталкеров.

И все-таки я не собирался сдаваться так просто.

Я принялся уверять святошу, что поклялся уничтожать мутантов до последнего вздоха. Да, дело было в баре, я выпил изрядно, но порывы мои искренни, вот и товарищ да, подтвердит. Чингиз кивнул и попытался было открыть рот, но я вновь перехватил инициативу: для правдоподобия показав ксиву журналиста, поведал Кардиналу о том, что приехал из самой Москвы, чтобы исполнить клятву.

— И этого с собой привез? — прищурился Кардинал, глядя на Чингиза.

— Почему привез? — не почуял подвоха я. — С этим тут познакомился. Отличный парень. Согласился сопровождать меня в Зону, его зовут…

— Да начхать, как его зовут. Заврался ты. Клялся в столице, а этот подтвердить может… Продолжать? Или сам понял, где прокол?

Понял, что ж тут непонятного. Но краснеть не буду, не дождетесь. Цель у меня благородная, а значит, любые средства хороши. Верно?

По инерции, понимая, что усилия мои напрасны, я продолжил канючить:

— Патроны дорогие. Снаряга нужна, мне сказали — без снаряги в Зоне никак. А мне страсть как хочется завалить пару-тройку кровососов и десяток псевдопсов…

— Значит, весь цирк из-за каких-то вшивых псевдопсов? — нахмурился Кардинал. — Из-за хвостов, значит?

Он уже готов был принять новых прихожан в лоно церкви, но я привел неудачный пример, и он насторожился. Но раз беседа продолжается, еще не все потеряно.

— Псевдопсов? Я так сказал?.. Дык ведь не корысти ради, но богоугодного дела для…

Кардинал покачал головой и вдруг поднял руку — это было похоже на сигнал. Когда рука опустится, произойдет нечто ужасное, вдруг понял я. И тут вперед шагнул Чингиз:

— А чего ты ему не скажешь, Край? Скажи!

Кардинал так и застыл в нелепой позе. Я молчал. Тогда затараторил военстал:

— Мы девушку идем выручать. Ее похитили. Держат в неволе. Похититель — некто Профессор. Девушка — дочь сталкера по прозвищу Ворон. Нужны стволы, припасы и снаряга. Помоги, если можешь!

Кардинал выразительно глянул по сторонам и очень медленно опустил руку.

Оказалось, меня и Чингиза все это время держали под прицелом пятеро монахов в рясах, измазанных побелкой и кирпичной пылью. Они так искусно замаскировались среди мусора, наваленного в церквушке, что сразу стало понятно — эти ребятки куда больше времени уделяли армейской спецподготовке, чем изучению Святого Писания. Привстав с пола, отделившись от стен — сделавшись видимыми, — монахи вовсе не спешили опускать оружие.

— Это кто? — спросил я, ошарашенный внезапным явлением. — И почему они вооружены?

— Это братья во Христе, — улыбнулся Кардинал. — А что им, голыми руками карать нечестивцев? Душить, что ли?

— А как же «не убий?» — Вопрос сам слетел с моих губ.

Лучше бы мне поменьше открывать рот. Нельзя злить Кардинала. В конце концов, ВСК в пречистых руках святош не менее эффективны, чем в лапах наемников, обагренных кровью. Но уж слишком я разозлился на себя. Как многоопытный Макс Край мог не почуять опасности?! Неужели теряю навыки?..

— Если вы — враги Господа, братья убьют вас с любовью в сердце. А я отпущу им грехи.

Я замешкался, не зная, что сказать, и тут опять подал голос Чингиз:

— А мы враги Господа? Или нет?

Хороший вопрос. Ответ на него мне тоже очень интересен.

Кардинал резко взмахнул рукой — и монахи открыли огонь.

Если б я позавтракал с утра, точно обделался бы. Мне повезло: желудок пустовал, кишки слиплись. Только благодаря этому я «сохранил лицо». Оно окаменело от выброса адреналина — я просто не успел зажмуриться, так быстро все произошло.

Хорошо хоть, обошлось без грохота — на ВСК стоят отличные глушаки.

Ни одна пуля не попала в нас. Все просвистели рядом. Я бы сказал — неприлично рядом. Предпочитаю избегать подобной близости.

Вытащив из-под рясы здоровенный тесак, лезвие шириной с трамвайную рельсу, Кардинал шагнул ко мне. Не дожидаясь, пока мне вскроют брюшину, я врезал святоше носком ботинка между ног. Будь ты трижды громадного роста, есть одно местечко, от удара в которое падают даже рестлеры. И целибат тут ни при чем.

Грузно опустившись на колени, Кардинал прохрипел:

— Ты чего?!.. Это ж обряд!..

— Предупреждать надо! — отрезал я.

У них тут существовал целый ритуал посвящения в крестоносцы Ордена Чистоты.[11] Все представление было затеяно с одной целью: выяснить, крепок ли дух новых послушников, способны ли они — то есть мы — воевать за Божью благодать. Насчет Ордена я не оговорился: именно так Кардинал называл свою секту, состоявшую из мужчин с опытом военных действий. Что ж, они не первые с такой придурью и не последние. Какой только мрази в наших местах не шастает, а уж в Зоне…

— Примите кресты нательные! — Святоша-великан вручил мне и Чингизу два очень странных распятья.

Странность их заключалось в том, что сделаны они были из пористого материала вроде губки, но твердого и неприятного на ощупь. Меня смутила форма креста — буквой «X». А вместо человеческой фигурки — снорк.

Жуткая штуковина. Меня передернуло, когда Кардинал повесил мне ее на шею. Выброшу при первой возможности. А вот Чингизу крест понравился.

Теперь пора звонить колоколам, пусть пол уйдет из под ног и мне откроется хранилище Ордена, до самого потолка наполненное оружием. А в углу — пулемет Максима на стальных колесиках. Я уж не говорю об ассортименте серебряных пуль, осиновых колов и метательных бутылок со святой водой.

А вот ничего подобного!

На вопрос «А где тут у вас церковные подвалы?» Кардинал удивленно вскинул брови. Арсенал сектанты хранили в списанном армейском «Урале» с тентованным кузовом. При облаве мобильный склад легче перепрятать: сел за баранку — и через пятнадцать минут за городом, ищи ветра в поле. Умно, согласен.

Грузовик стоял на неприметной улочке за храмом. Вот к нему мы и отправились.

— Комбез как на меня сшит, — одобрил я фасон, проверив липучки на многочисленных карманах и убедившись, что ничего нигде не жмет.

— А то! Это тебе не ателье в подвале, это форма реальных военсталов. — Суровое лицо монаха, которого Кардинал отправил с нами, растянула щербатая, без двух резцов, улыбка. — Это не то фуфло, в котором пацаны в Зону ходят. Это материальная помощь от пиндосов.

Чингиз справился со шнуровкой ботинок, попрыгал на месте и презрительно скривился:

— Ты гонишь, поп. Не видал я такой формы ни разу.

— Конечно, не видал. — Монах умел держать себя в руках, хотя было заметно, что за попа он готов был забыть о второй щеке. — Она ж к частям у Периметра не доехала. Дорогая ведь, продать можно, баблос срубить. А солдатики в старье походят. Не все ли равно, в чем дохнуть в Зоне?..

Чингиз кивнул, удовлетворившись объяснением. А я заскрежетал зубами: ничего, скоро этот беспредел закончится. Я наведу порядок.

Нацепив рюкзак и повесив на плечо «калаш», я чуток успокоился и даже повеселел. Что есть, то есть: упаковались мы основательно. У каждого по автомату и пистолету, боеприпасы, аптечки, вода во флягах, консервы с расчетом на неделю похода, водки два литра — не бухать ведь идем, но по делу. Что еще, скажите, для счастья двум бродягам надо?

Получив благословение Кардинала, мы распрощались с сектантами и при полном параде выдвинулись из переулка. Хватит по Чернобылю-4 бродить, нас ждет ратный подвиг в Зоне. Кем-кем, а крестоносцем я еще не был. Ничего, когда-нибудь все случается в первый раз.

Спрятавшись от глаз монахов за углом дома, я полез за пазуху выуживать подаренное распятье, чтобы избавиться от него. Но тут мое внимание привлек желтый микроавтобус, притормозивший у остановки с навесом от дождя.

— Чингиз, стопани его! Он не должен уехать! — рявкнул я и с ужасом понял, что мой товарищ слишком уж буквально понял просьбу. — Нет! По колесам не стрелять! Водилу брать живым!

Военстал с явным сожалением дал очередь в небо и махнул рукой, мол, не спеши, извозчик, а то успеешь — на тот свет. Микроавтобус, который только-только начал разгоняться, остановился. Я подбежал, жестом велев водиле, мужику лет сорока, открыть дверь.

— Шеф, подкинь! — как можно обаятельней ощерился я, встав на подножку. — Это ж рейс до Чернобыля пятого?

Водила смерил меня презрительным взглядом:

— Читать умеешь? У меня маршрут четко обозначен!

— Лады, значит, нам по пути. — Я протиснулся в салон, обнаружив, что он полупустой. — Сколько за проезд?

— Пять гривен.

Я сунул водиле десять долларов:

— Высадишь, где скажу.

— Маршрутное Такси останавливается только на остановках! — буркнул мужик, но баксы взял, воровато оглянувшись на пассажиров, которые все как один пялились в пыльные стекла.

— В виде исключения! — подмигнул водиле Чингиз.

Дверь закрылась, маршрутка резво сорвалась с места.

Забавно было наблюдать, как на нас косятся пассажиры. Редкие пойманные взгляды разнообразием не отличались. Типа совсем уже бродяги охамели: при свете дня в снаряге да со стволами шастают по городу. А к Периметру уже на автобусах раскатывают. Ни стыда, ни совести!

Серые лица. Мужчины и женщины, раздавленные бытом — высокими ценами на продукты и коммунальные услуги. Их дети не бегают на танцульки в ночные клубы, не ездят на немецких лимузинах и не учатся в престижных вузах. Их соседи жрут самогон декалитрами и горланят по ночам матерные песни… Лучше уж в Зоне выжечь мозги радиацией и накормить собой псевдопсов, чем вот так!..

Я едва не прозевал нашу остановку по требованию.

— Шеф, здесь, пожалуйста!

Мы вышли посередке между номерными Чернобылями. Не успела еще маршрутка скрыться из поля зрения, как мы кинулись к Периметру.

Тут от шоссе до Зоны — полета метров по пахоте, которая есть контрольно-следовая полоса. Мы ж сюда не ворон считать приехали, у нас намерения очевидные. Поэтому медлить никак нельзя. Я специально выбрал именно этот участок Периметpa — здесь Зона отделена от нормального мира лишь колючей проволокой в несколько рядов. И неудивительно, это же сектор ответственности украинского контингента. Хотя согласно штабным картам здесь гордо возвышается стена. Но то ли у меня обман зрения, то ли ее попросту нет. Почему-то. Объяснить, почему? Просто какой-то генерал подарил жене соболиное манто — и махнул, не глядя, подпись под актом приемки. И боссы строительной фирмы довольны, и молодая супруга устроила «своему лютому варвару» ночь страсти. В общем, все в шоколаде.

Кроме тех, кто платит налоги и умирает, защищая Периметр от мутантов.

Оставляя за собой четкую вереницу следов, я прекрасно понимал, что мы очень рискуем: то ли проскочим без проблем, то ли придется стрелять. Иной раз можно пешком идти к колючке. А бывает, только собрался на ту сторону — а тут наряд ооновцев. Да не наших, с которыми можно договориться за пачку сигарет и пузырь водки, а штатовских, звезды с флага им в глотку. С пиндосами мы, бродяги, переговоров не ведем. И это не принцип, это инстинкт самосохранения.

Чингиз споткнулся на ровном месте и едва не вспахал носом и так рассыпчатую землю.

— Не отставай! — подбодрил я товарища.

А вот и первая линия проволоки — шипы ржавые, опасные.

Сжимая деревянные накладки на длинных ручках, я ловко орудовал специальными ножницами, сделанными еще во Вторую мировую. Нашел их в кузове сектантского «Урала». Молодцы предки, металла не жалели, инструмент получился надежный — сколько лет уже радует лазутчиков, кромсающих проволочные заграждения.

Чингиз присел рядом и, выставив перед собой автомат, вел наблюдение за дорогой. Это у нас самое опасное направление. Оттуда надо ждать врага.

И вот — враг легок на помине.

— Край! — подал голос Чингиз, и я, не оборачиваясь, услышал звук мотора.

Значит, судьба-злодейка работает с нами по второму варианту. А ведь мы еще даже не в Зоне. Придется стрелять. Плохо, очень плохо. Кинув взгляд через плечо, я увидел желто-голубой колесный БТР, неспешно кативший по асфальту.

Не сидится парням на базе! Ну выгнали вас на патрулирование, так тихонечко спрячьтесь в кустах, соляру слейте и продайте. На вырученные гривны можно купить газировку, комиксы, пирожки с капустой и мороженое с джемом. Шутка. Водку можно купить, на пол-ящика точно хватит.

Лежа на спине, я орудовал ножницами еще усердней, чем прежде, хотя куда уж усердней. Куски проволоки падали на землю. Первая линия позади, вторая готова. Проползти чуть дальше, подтянуть за собой рюкзак… Третья линия.

— Быстрее, Край! — Чингиз тоже залег, чтобы меньше отсвечивать. Да только это не поможет, нас все равно засекут, я уверен в этом на все сто.

Внезапно БТР остановился метров за полтораста от «места незаконного проникновения», то есть от того участка дороги, с которого мы сошли на КСП. Я уже приготовился увидеть во всей красе дежурный наряд с собаками, но недра десантного отделения бронемашины явили на свет лишь одного бойца. Приспичило пареньку по-маленькому, вот и тормознули.

Четвертая линия. Сколько их тут, а?..

— Чингиз, — прошептал я, — ползи за мной. Черт, как некстати нагрянули ооновцы! А вообще они подозрительно спокойны — наверняка ведь уже прошел сигнал о нарушении целостности Периметра. Оборвалась проволока — разомкнулась цепь, страшный мутант спешит в гости к мирному населению, надо принять меры. Или того хуже — злобный сталкер проник на запретную территорию, и крайне важно его обезвредить, пока он не вернулся, напичканный артефактами, опасными для людей.

И при всех этих ужасах ооновцы вообще не чешутся. Пописать вон остановились. Хотя… таких сигналов у них по десятку в день. Проволока-то ржавая…

Пятая линия. Чингиз ткнулся головой в подошвы моих ботинок.

— Чего ты там возишься?!

Я сделал вид, что не расслышал вопроса. Иногда моему товарищу лучше бы вообще не открывать рот.

— Засекли! — сдавленно пробормотал Чингиз. — Засекли нас!..

— Что?! — Я приподнял голову.

Таки да, заметил нас товарищ, который выбрался из БТР, чтобы облегчиться. У-у, глазастый! И мало того, что высмотрел, еще и коллегам наябедничал. А это уже нехорошо. Я бы сказал — очень плохо.

Загрохотали выстрелы, пули просвистели значительно выше ограждения.

Молодцы бойцы, уважаю! Если в уставе написано, что сначала надо дать предупредительный залп, то вот вам глупый расход боеприпасов. Спасибо, дорогие, за пару секунд дополнительного времени. Нам сейчас каждое мгновение дорого. Вы еще в мегафон поорите, что, мол, уважаемые граждане, вы нарушаете кучу законов, поэтому добровольно сдавайтесь, иначе миротворческие силы вынуждены будут открыть огонь на поражение.

Щелчок — упал кусок проволоки, в сторону его, чтобы не мешал. Еще щелчок — еще кусок. Еще…

Ага, таки вытащили мегафон, что-то кричат. Точнее, один кричит, а остальные спрятались в кустах. Верное решение — мало ли, вдруг стрелять начнем? Кому охота подставляться под пули?

БТР сорвался с места и покатил по дороге. Тоже вариант. Зачем портить КСП, если можно положить бродяг из пулемета, а потом отправить парочку молодых бойцов, чтобы вынесли трупы на асфальт?

Всё. Шестая линия оказалась последней. Я вытащил рюкзак и откатился в сторону. Я — в Зоне. И вот тут не зевай. Казалось бы, разница в несколько метров, а совсем иной мир со своими непостоянными законами и традициями.

Ножницы больше не нужны, я бросил их. Выходить из Зоны планирую с гордо поднятой головой. Больше под проволокой ползать не хочу и не буду.

Так, теперь бегом к оврагу, вот к тому, что правее. Там нас точно не достанут, даже если начнут долбить из малокалиберной пушки, установленной в башне БТР. Жизнь налаживается!

— Я застрял, — бесстрастно сообщил мне Чингиз.

Если честно, я сначала не поверил. Думал, что это у него такой военсталкерский юмор.

— Ты что сделал?.. — Я едва сумел выдавить из себя эти слова.

Я прорезал проход, а этот знаток тактики и стратегии умудрился вляпаться в колючку, как последний «дух» первого года службы?! Ему, видите ли, лень было снимать рюкзак, и он пополз на животе и конечно же зацепился, дергаться начал и еще больше увяз. А в положении лежа рюкзак снять фикус получилось.

На миг у меня возникла шальная, просто-таки безумная мысль: а не бросить ли Чингиза здесь, пока не поздно и есть шанс уйти от ооновцев?!

— Беги, Край. Я тут сам как-нибудь… — Чингиз скорчил такую виноватую рожу, что мне захотелось хорошенько врезать ему в челюсть.

Ну-ну. Сам он в колючку влез, а выпутываться мы уже вместе будем.

Раз такое дело, я встал в полный рост и дал залп по миротворцам. А то притихли что-то, небось пакость какую задумали. Мои выстрелы отвлекут вояк от коварных замыслов.

И тут БТР остановился, башня повернулась и…

Я едва успел упасть и вжаться в землю. Пулемет, спаренный с пушкой, взрыхлил почву в шаге от меня и порубил веером пуль колючку в куски.

— Живой? — спросил я, когда выстрелы стихли.

— Вроде того, — ответил Чингиз.

— Сейчас… — Я оторвал лицо от земли. — Подползу и срежу лямки. Только не дергайся, лежи спокойно.

— Не надо.

— Надо! И не спорь со мной, Чингиз! Не зли меня!

Послышался лай собак. Чингиз засопел, заворочался и через секунду оказался рядом со мной.

— Не понял?! — возмутился я и тут же сообразил, что массированная долбежка из пулемета освободила моего товарища, уничтожив целый сектор проволочного заграждения.

А то, что мы живы, — чудо, не иначе. Вот потому миротворцы и расслабились: мы просто не могли уцелеть под ураганным огнем.

— Побежали! — скомандовал я и рванул к оврагу, моля Хозяев, чтобы Чингиз все правильно сделал, ибо я не нянька, не могу все время вытирать ему сопли.

Позади раздались крики, кто-то начал стрелять из автомата, пули просвистели над моей головой, но я и не думал сбавлять скорость. Если не доберусь до оврага, все равно шансов выжить не будет. Попади я в плен к миротворцам, лучшее, что меня ожидает, — тюрьма, а это не жизнь.

Гулко грохнула пушка БТР. Земля впереди поднялась и кинулась на меня комьями и пылью. Я резко свернул в сторону, упал, тут же вскочил и опять побежал — на сей раз зигзагами и пригнувшись, чтобы как можно меньше подставляться. Что там Чингиз? Как он?..

Я подбежал к обрывистому краю оврага и не раздумывая прыгнул вниз. Сломаю ли я ноги, еще неизвестно, а если замешкаюсь — пулю схлопочу, факт.

Внизу, метрах в десяти, рос орешник. Вот в него-то я и угодил.

Ветки жестко ударили по ногам, расцарапали лицо. С меня сорвало рюкзак, но автомат я удержал. Когда ж все это закончится, Господи? Эй, Хозяева, вам не надоело испытывать Максимку Краевого?! Я завис в ветвях, как парашютист, свалившийся в джунгли. Вот только тут не джунгли, а я не парашютист.

Остаться в Зоне без оружия — верная смерть. Лучше уж ребро сломать, неудачно сгруппировавшись. Потому я и не выпустил из рук «калаш». Но что самый крутой ствол может поделать против обычной аномалии?

Ведь я умудрился запрыгнуть в поле действия «воронки». На краешек, но… малейший дополнительный сигнал — и она сработает.

Я вцепился в ветки, завороженно глядя на темное пятно в центре аномалии. Над пятном кружили черные перья — видать, недавно глупая ворона решила отдохнуть на веточке, да неудачно. А чем я лучше птички-мутанта?

Поначалу я ничего не почувствовал, будто «воронка» вообще не обратила на меня внимания, если так можно сказать о взбесившейся гравитации.

Свистнув в воздухе, с грохотом разорвался снаряд на противоположном, покатом склоне оврага. Это и послужило сигналом для аномалии. В нагрудном кармане завибрировал детектор, а я вдруг почувствовал, как меня потянуло к центру «воронки».

Воздух над темным пятном задрожал и потек волнами. Я моргнул и попытался отвести взгляд — незатухающие вопреки законам физики волны притягивали меня, манили. Мне хотелось разжать пальцы и соскользнуть с веток вниз.

Чтобы прийти в себя, я прикусил нижнюю губу до крови. Боль чуток отрезвила. Вместо отупляющего желания нырнуть в «воронку» нахлынула злость. Блин, ведь я, безумно рискуя, спустился в этот овраг, я бежал под пулями и таки оказался вне сектора обстрела БТР. Так зачем же меня окунать в аномалию?! Разве Максимка Краевой мало страдал?!

И вообще, где Чингиз, когда его помощь так нужна?!..

— Да здесь я, чего орешь?! — Военстал стоял чуть выше зарослей кустарника и с интересом разглядывал перья на границе дрожащего воздуха. — Хватай конец!

И он швырнул мне крепкий нейлоновый тросик. Бухту военстал позаимствовал у монахов, а я еще посмеялся над ним, мол, в Зоне с горами напряженка, не сезон. Это получается, он был прав, а я конкретно протупил?..

Чтобы схватиться за веревку, надо освободить руку. Я же одной ладошкой сжимал цевье автомата, а второй едва держался, сопротивляясь притяжению аномалии. И притяжение это становилось все сильней и сильней. Я прекрасно понимал, что скоро ослабну и свалюсь в самый центр «воронки», но все же ничего не предпринимал. Не люблю выбирать между жутким и отвратительным.

— Хватай конец, — терпеливо повторил Чингиз. — Я тебя вытащу. Обещаю.

Вдохнув поглубже, я отпустил ветку.

И рухнул вниз.

Это было незабываемое ощущение.

Сравнить его можно только с ночным кошмаром, когда просыпаешься, будучи уверенным, что упал с большой высоты. Только у меня все было в разы страшнее, потому что реальней — «воронка» подхватила меня и дернула жестко, по-хозяйски. Пальцы мои царапнули воздух, на миг мне показалось, что я промазал и все кончено…

Но я таки схватил трос! Он тут же натянулся гитарной струной. От резкого толчка Чингиза едва не сбросило вниз, ко мне по соседству. Вот была бы хохма: бродяги пролезли в Зону буквально под носом у вояк и тут же вляпались в аномалию, которую способен обойти даже школьник. Насчет школьника я, конечно, загнул, но все-таки.

Глина сыпалась из-под ботинок Чингиза. Он сделал меленький шажок по склону. На миг мне показалось, что военстал не удержит меня. А ведь я поджал ноги, чтобы пятками не коснуться темного пятна. Воздух вокруг меня был похож на потекший от жары студень, а перья вороны — на волокна мяса в нем. А я тогда кто — свиной мосол для вкуса?..

Я почувствовал, как с меня сползают ботинки. Это почему-то испугало меня больше всего. И я заорал:

— Тащи меня! Не стой! Тащи!

И Чингиз потащил, кряхтя и ругаясь сквозь стиснутые зубы. Каждый крохотный шажок по склону вверх и в сторону давался ему с огромным трудом. Трос впился в ладони и резал плечи, за которые Чингиз завел его для пущей надежности. Военстал сначала покраснел, потом побледнел от напряжения. Вены на его висках и на шее вздулись: вот-вот лопнут, алый фонтан заляпает окрестности. Но мне уже будет все равно: «воронка» вмиг сломает меня, скомкает в колобок из фарша и костей, который разорвет на части и расшвыряет по сторонам на прокорм крысам и тушканам.

Чингиз дернулся из последних сил, упал на колени и тут же выгнулся, перевернувшись на живот. Но не сполз по склону ни на миллиметр!.. И все же это было агонией, а не спасением.

Я шире открыл глаза, чтобы в последний раз насладиться пейзажем вокруг…

Но вопреки ожиданиям меня не утянуло вниз, а наоборот — толкнуло в спину и вышвырнуло из «воронки», как нашкодившего котенка из постели. Я упал рядом с Чингизом и судорожно вцепился в жалкую растительность, укоренившуюся на глине. Теперь я лично смог оценить чудеса ловкости, которые Чингиз проявил, — ведь он сумел здесь встать в полный рост и даже вытащить меня!

— Спасибо, друг… — прошептал я. — Ты спас меня…

— Нет, — мотнул головой военстал. — Она сама. «Воронка» тебя выплюнула.

— Быть такого не может.

— Не может, — кивнул Чингиз. — Но выплюнула. Я сам видел.

Неужто цыганский барон не ошибся и «пиранья» до сих пор хранит меня?.. Я не нашелся с ответом. Откровенно говоря, без разницы. Главное — я жив. И ботинки при мне. Только на правом шнурок развязался. Видать, судьбе надоело забавляться мной. Местным грызунам на закате не суждено отведать человечины.

Солнце клонилось к горизонту. А ведь с того момента, как маршрутка остановилась по требованию, прошло минут десять. Вряд ли больше.

Завязав шнурок и отхлебнув водки из фляги, я решил, что напарник обязательно должен быть в курсе моих мыслей по поводу:

— Патруль за нами не сунется. Бэтээр в Зону загнать — это и себя и технику угробить. А пешком да без снаряги… Не-а, не пойдут они, на фиг нужно. Мало ли тут сталкеров шляется и мародеров? И ради каждого гэ рисковать своей шкурой? Не смеши меня, Чингиз. Пока что нам с тобой волноваться не о чем.

Зря я так. Зона не любит, когда языком полощут. Есть такая примета: «Нэ кажи гоп, покы нэ пэрэскочив». А я сейчас не просто «Гоп!» сказал, я Хозяевам в глаза плюнул своим бахвальством. И конечно же вскоре поплатился за высокомерие.

Но в тот момент я не думал о последствиях. Меня интересовало другое:

— Ты здесь как оказался? Ты ж не прыгал вроде.

Мы остановились на дне оврага, где обнаружился здоровенный «разлом». Если б я в него нырнул с разбегу, никакая веревка не спасла бы.

Чингиз поправил рюкзак и вытер рукавом пот со лба:

— Тише едешь, дальше будешь. Тут рядом нормальный спуск есть. Если честно, я не понял: на кой ты прыжки затеял? Соскучился по учебке? Помнишь, как нас загружали в раздолбанный «Ан»? Он дребезжал так противно-противно… а мы, пацаны совсем… — Военстала накрыл приступ ностальгии.

Встреча сослуживцев продолжается. Только корнишонов не хватает и незваных гостей с автоматами.

Потирая ушибленный при падении бок, я обернулся и взглянул на склон. А ведь не соврал дружок. В том месте, где Максимка Краевой надумал изображать из себя кузнечика, чернозем смыло, обнажилась глина — будто кто ковшом экскаватора срезал край оврага. Зато метрах в двадцати справа можно было спокойно спуститься — без малейшего риска свернуть шею. М-да и еще раз м-да, если не сказать по матушке.

— Давай, брат Чингиз, определяться, где мы и куда нам путь держать. Что там у нас на ПДА? — Я присел и вытащил из кармана прибор.

Все то время, что я провел на ветвях орешника, снаружи Периметра была слышна какая-то возня. Кто-то иногда постреливал из автомата, кто-то орал в мегафон. Ревел движок БТР в овраг прилетали снаряды, выпущенные малокалиберной пушкой, — нерегулярно, но уже пальцев на одной руке не хватило бы, чтобы пересчитать воронки на склоне. Воронки, кстати, были удивительно большие.

А тут внезапно все стихло. Как обрезало.

Мне эта тишина жутко не понравилась. И не только мне — Чингиз вдруг забеспокоился, схватился за автомат. Уж кому, как не ему, понимать, какую тактику используют военные для поимки забуревших сталкеров.

— Здесь оставаться нельзя. Надо уходить. И побыстрее.

Я кивнул, соглашаясь с товарищем. Таки да, надо. Вот только сориентируемся, куда путь держать, и…

К сожалению, воспользоваться картой, загруженной в ПДА, я не успел.

Вас когда-нибудь кусала собака? Может быть, дворняга, случайно пробегавшая мимо, или соседский пекинес? Если да, то представьте, что этот самый пекинес в пять раз увеличился и превратился в натасканную на людей восточноевропейскую овчарку, черную как безлунная ночь в лесу.

Представили?

Именно такая зверюга меня тяпнула за правое предплечье. Не мутант, но от этого не легче. От боли я выронил дорогой прибор и попытался вскочить на ноги. Овчарка не дала мне этого сделать — она повисла на руке, сильнее сжав челюсти.

Слова, которые я при этом произнес, в культурном обществе не употребляются. Но суть их такова: это настоящее свинство — спускать собак на Максимку Краевого, золотой души человека!

Подтянутый живот, мускулистая шея, косо поставленные глаза цвета миндаля и — главное! — крупные белые зубы, плотно прилегающие друг к другу. Все это я смог в подробностях рассмотреть. Поверьте, я вовсе не хотел изучать прикус пса, я же не стоматолог. Но пришлось! Тут поневоле и ветеринаром станешь, и санитарной службой. Я засуетился, упал на спину, зверюга навалилась сверху… Да и вообще много всего навалилось в последнее время: Джанки заграбастал мой клуб, визит к Кажану, перестрелка в квартире, потом безумные монахи и миротворцы со своими шавками…

Целую секунду я позволял овчарке себя грызть, а потом вытащил из набедренной кобуры «стечкин» и пристрелил как… как собаку пристрелил: черепушку ей разворотило основательно, и тявкнуть не успела. И это при том, что я не левша и очень боялся зацепить терзаемую клыками конечность.

Первая подстреленная мной собака оказалась молчаливой, зато вторая, прыгнувшая на меня из орешника, очень даже развылась, схлопотав пулю меж ребер. Не было времени добить ее сразу — Чингиза атаковали сразу три здоровенных пса. Одного военстал встретил ножом в брюхо — разумный ход, зачем тратить боеприпасы? Второго попросту задушил — не хотел тупить лезвие? Он бы справился и с тем, который собирался сзади прокусить ему бедренную артерию, но я решил не рисковать — не пожалел на зверушку два патрона.

И завертелся, направляя ствол из стороны в сторону. Пусто. Похоже, опасность миновала.

— Нас вроде сюда направили слепых собак убивать, а не зрячих? — криво улыбнулся Чингиз, шагнув к псине, которая визжала, вцепившись зубами в простреленный бок.

— Слепых собак или еще кого, — я сделал вид, что не понял намека, — какая разница, кого тут валить?

Псов надрессировали, чтобы те нападали на сталкеров и мародеров, проникающих в Зону. Поразительно: овчарки атаковали бесшумно, подкравшись со спины. Я почуял неладное только в последний момент — и выставил руку, что спасло мою шею, но не конечность. Надо обработать рану. Надеюсь, зверь не хворал бешенством.

И ладно я — тюрьма научила меня с опаской относиться к четвероногим братьям. А каково Чингизу? Впервые он оказался в роли беглеца, по следу которого идут опытные охотники. Он ведь военстал, пусть и дезертировавший из рядов ВС. Это его работа и долг — избавлять Зону от криминальных элементов. Еще вчера за патрулирование Зоны он получал аванс и зарплату, за скальпы мародеров — премию, а сегодня его атакуют служебные овчарки. Представляю, что сейчас творится в душе друга.

Одним точным ударом Чингиз прервал страдания раненой собаки.

И как только она затихла, мы услышали вертолет.

Не надо быть академиком, чтобы понять: патруль миротворцев не пожелал соваться в Зону. Но и отпускать нас с миром вояки посчитали позором. Потому и вызвали подкрепление.

И вот примчалась боевая стрекоза, готовая поразить нарушителей ракетной мощью, — над оврагом пролетел Ми-8, на пилонах которого красовались пусковые установки, похожие на огрызки карандашей. Их словно продырявили шилом вдоль горизонтальной оси. И ладно бы ПУ, так я еще заметил бочонок вакуумного фугаса. С некоторых пор у меня стойкая антипатия ко всему, что порхает над Зоной. Слишком часто авиация вмешивается в мои планы. Захвачу Периметр — отменю все полеты над зараженными территориями. Достали, честное слово.

— Если скинет фугас, мы погибнем. — Чингиз и сам в курсе, но я не смог сдержаться.

Спасибо товарищу, он лишь покачал головой:

— Фугаса не будет. Слишком близко от Периметра. Нам в яру и ракеты с головой хватит, а то и вовсе пулеметной ленты. Сверху-то отлично все простреливается.

Это военстал точно подметил. Хоть сей, хоть куй, а итог один. Я в бессильной ярости сжал зубы и дал в небо очередь из «калаша».

Глупо, очень глупо: вертолету это словно укус комара, зато наше местоположение можно вычислить по вспышкам выстрелов. Чингиз нахмурился, не одобряя всплеск моих эмоций.

Сейчас вертушка двинет вдоль оврага. И если мы до сих пор невидимы, то засекут нас за пару секунд. Твою мечту! Надо что-то делать. Вот только что?!..

Тень скользнула у меня над головой, я почувствовал легкое дуновение ветра. Низко, очень-очень низко пролетела черная птица, подруга той, что вляпалась в «воронку». Я непроизвольно проследил за ней — она села на склоне оврага, заросшем джунглями репейника и сурепки.

Совсем вороны обнаглели!

И тут я заметил то ли нору, то ли дыру в склоне, рядом с тем местом, где приземлилась птаха. Если это не знак судьбы, то я — бумажный бронепоезд.

— Чингиз… — я осекся, сообразив, что товарищ понял меня без слов.

И мы побежали.

По дну оврага змеился «разлом», похожий на вулканическую лаву, покрытую едва застывшей коркой. Ненавижу огненные аномалии. Только не спрашивайте, откуда у меня такая неприязнь к ним — сам не знаю. Наверное, мне слишком часто говорили, что спички детям не игрушка.

«Разлом» мало похож на спичку, но все же общего у них более чем достаточно. Огонь. Жар. Пламя. Как угодно назовите процесс окисления, но всякая вещь — и плоть! — попадающая в «разлом», вспыхивает, как олимпийский факел.

Короче говоря, между нами и спасительной норой пролегла аномалия. На миг мы остановились, озираясь по сторонам. Собственно, озираться надо было раньше, из за укрытия. А то выскочили на всеобщее обозрение и давай выяснять, где тут мост на ту сторону.

Конечно же пилоты нас заметили. Ми-8, притопив нос, пролетел вдоль оврага и завис над плакучей ивой, обвешанной «ржавыми волосами». Дверца откатилась, наружу высунулся ствол пулемета — и началось!

Пули хлестали вокруг, взрыхляя землю и прореживая кустарник, но ни одна не попала ни в меня, ни в Чингиза, хотя мы застыли на месте, словно две мишени в тире.

Что такое? Почему мы еще живы?!

Переглянувшись, мы, не сговариваясь, пожали плечами. Как по нам можно было не попасть с такого расстояния?! Нет, конечно, мы только рады, но все-таки…

— Проход! — Чингиз указал пальцем, куда надо бежать.

Не знаю, что он там высмотрел, но я решил довериться товарищу. Меня сейчас больше занимали вертолет и детектор аномалий, который вибрировал так, что им можно было сваи в грунт вколачивать.

Пули свистели, уговаривая лечь и не вставать. Я споткнулся о корень и растянулся на траве в паре метров от пышущего жаром «разлома». А пока я собирался с силами, чтобы подняться, произошло нечто странное — плакучая ива, над которой зависла вертушка, словно ожила: «ржавые волосы» вздыбились, ударив по днищу Ми-8. Вертолет при этом подбросило вверх, пулемет замолчал.

— За мной! Сюда! — Чингиз махнул мне рукой.

Я побежал к нему, на ходу соображая, что же такое я видел. Ведь не могли же «волосы» в самом деле так сильно ударить вертушку, что ее аж подбросило?!

И тут меня осенило: ведь все очень просто!

Рядом с ивой притаился мощный «трамплин». Жаль, сила этой аномалии слабеет с высотой. Когда Ми-8 попытался спуститься пониже, его просто подкинуло, не причинив особого вреда. И вообще все это время аномалия дергала вертолет — пулеметчик не мог нормально прицелиться, а экипажу не хватило смекалки понять, что происходит. Только это спасло меня и Чингиза от неминуемой гибели.

Ми-8 поднялся выше и отлетел в сторону. Похоже, внутри вертушки решали, что делать. На днище уже стали заметны черные проплешины — следы от касания «ржавых волос», которые «трамплин» очень кстати взметнул вверх. Все, машину можно списывать. На месте экипажа я бы поспешил на базу. Есть риск, что вертушка развалится в воздухе — «волосы» разъедают металл очень быстро.

Ну да экипаж на своем месте, а я на своем. И я нынче лавирую между складками «разлома», ощущая на лице жар и потея от одной только мысли, что в любой момент граница аномалии может сместиться и меня поджарит, как стейк на сетке барбекю.

Но раз Чингиз сумел здесь пройти, пройдет и Максимка Краевой. Чем я хуже, а?

Шаг, еще шаг, аккуратней, здесь перепрыгнуть — и удержать равновесие, даже если рюкзак на спине тянет вниз… И вот я на другой стороне!

Военстал был уже там и вовсе не скучал, меня дожидаясь, — его атаковали крысы, он потратил на них рожок. Еще толком не успели прогуляться по Зоне, а уже такой расход боеприпасов. Ну да ладно, авось как-нибудь прорвемся, не впервой.

Пулемет Ми-8 вновь зарокотал. Но на этот раз вертушка подлетела непозволительно близко к нам — с такого расстояния ни стрелок наверху, ни я промазать не могли. Вот я и не промазал чуть раньше вояки. Пулемет опять замолчал, вертолет резко ушел в сторону, в открытую дверцу вывалился труп, угодив в самый центр «разлома». Тут же в небо ударил фонтан пламени, вмиг испепелив тело.

Один-ноль в мою пользу.

Но расслабляться рано, я побежал вслед за Чингизом. Уже было видно, что нора — вовсе не нора, а что то типа слива коллектора. Такой вариант меня больше устраивал.

— Решетка с замком! Ржавая! — пожаловался Чингиз.

Я выстрелил из «стечкина» — замок разлетелся на куски. Откинув решетку в сторону, мы шагнули в коллектор, набранный из бетонных труб, внутренний диаметр которых позволял идти в полный рост.

Здесь было темно и, вопреки моим опасениям, сухо. Я почему-то думал, что придется топать по колено в тухлой воде. Солнце почти что закатилось. На вертушке врубился прожектор, луч света метался по склонам оврага, выискивая нас.

Нехорошее предчувствие звякнуло колокольчиком в голове.

— Быстро! — рявкнул я и помчал вперед, как спринтер на первенстве мира.

Мы успели пробежать метров двадцать в темноте, когда позади раздался взрыв.

Вспышка озарила мрак. Ударная волна толкнула нас в спины.

Я рухнул ничком, Чингиз тоже не устоял на ногах — в ярком свете я видел, как он взвился над округлым полом. А потом все опять поглотила мгла, и в коллекторе стало невозможно дышать: едкий дым наполнил легкие.

У меня что, дежавю?! Или я заснул и вижу прежний кошмар? Только в том сне я ехал в танке?..

Сколько я так провалялся, борясь с удушьем и выкашливая комья цементной пыли, не знаю. Но в какой-то момент оказалось, что дыма больше нет. Изрядно протопав на четвереньках в темноте, я сбил ладони в кровь и понял, что так не годится. От грохота взрыва до сих пор звенело в ушах — скорее всего Чингиз меня не услышит, даже если я заору в мегафон.

Сняв со спины рюкзак, я на ощупь нашел фонарь. Включил. Посветил по сторонам. Увидел Чингиза. Он валялся на полу. Его присыпало мелкими камешками и серой пылью.

— Эй, ты чего? — Я не услышал собственного голоса, поднялся и шагнул к товарищу.

В голове гудело, меня качало. И чуток подташнивало.

Присев рядом с военсталом, я перевернул его на спину. Так-с, что тут у нас? Разбит нос, губа тоже, зубы вроде целы… Пульс есть. Главное — пульс, а остальное до свадьбы…

— Жениться тебе надо, Чингиз.

Мелкими шажками я двинул в сторону выхода.

Ослабев от контузии, я потерялся в пространстве. С трудом сообразил, что уткнулся в завал и дальше не пройти, разве что убрать куски бетонных труб, каждый из которых по полтонны весом, не меньше.

Стоп. Какой еще завал?.. А вот такой. Вспышка и дым — это не спецэффекты из боевика, это всерьез. Пилоты напоследок удружили, сволочи. Чтоб их вертушке не добраться до базы. Ракету, а то и парочку не пожалели.

— Ничего, неприятность эту мы переживем.

Я потопал обратно к Чингизу, который еще не пришел в себя.

— Плохо, браток, что ты вот так вот…

Выковыряв из рюкзака флягу с водкой, я влил пару капель в рот товарища — глотательный рефлекс сработал, значит все в порядке: пить Чингиз будет. Я тоже. Хорошенько промочив глотку, я открыл консервную банку со шпротами, которая неизвестно как затесалась среди тушенки.

Уважаю рижское производство, двести сорок граммов рыбы в масле. Класс! У кого-то мандарины с Новым годом ассоциируются, а у меня — шпроты. Потому что мама бутерброды с ними делала. А еще кружочки помидоров добавляла и огурчик, и вареное яйцо…

Я сам не заметил, как заснул. Мне снились наряженная елка, пушистый снег, падающий с голубого неба, и зайцы, у которых почему-то были длинные хвосты и саблезубые улыбки.

Проснулся я в поту и с ощущением, что мне угрожает опасность.

— Не спится? — Чингиз разогревал на спиртовке тушенку прямо в банке, его лицо едва виднелось в неверном свете крохотной походной печки. — Жрать хочешь?

— Не хочу, но буду, — кивнул я, с удовлетворением отметив, что слух ко мне вернулся. — Как ты?

— Нормалёк. Голова только болит. Как с бодуна.

— Пить меньше надо.

— И не говори.

Нас завалило в коллекторе на самом краю Зоны, в каких-то шагах от Периметра, возле дороги, по которой ездят маршрутки. А в маршрутках — обычные люди, заточенные в клетку быта. Но они там, снаружи, и довольны жизнью, а я здесь — злой на всех и вся, и еще неизвестно, увижу ли я вновь ясно солнышко.

Отставить разговорчики в строю! Это что за пораженческие мыслишки?!..

— И то верно, Край. Не думай о плохом. Выберемся, где наша не пропадала?

В общем, как ни крути, а обратной дороги нет. Вперед и только вперед. Знать бы, куда выведет труба коллектора…

Пустые банки Чингиз присыпал камнями в углу. Привычка: не оставлять следов.

— Потопали?

— Ага. Раньше сядешь, скорее с чистой совестью… Светлее в коллекторе не стало, поэтому мы заранее озаботились освещением: диодные фонари примотали изолентой к оптическим прицелам на автоматах. Оптикой я пользуюсь редко — Боженька не наградил соколиным взором снайпера, но все равно предпочитаю иметь хорошие линзы. Авось на что и сгодятся. И мне и Чингизу претила сталкерская мода цеплять фонарь на лоб. И кто такую ересь придумал? — подсвечивать врагу собственную башку, мол, дорогуша, умоляю, не промахнись.

Топали мы друг за другом. Держаться за руки, прижимаясь плечом к плечу, не приучены сержантами и матушкой-природой. Один из нас — вперед смотрящий, а второй прикрывает тылы. К тому же вдвоем в узком туннеле просто не развернуться, если начнется заварушка. А в том, что приключений не избежать, я был уверен на все сто.

Спешить не надо: не блох ловим, но желаем выбраться на поверхность и впоследствии понянчить внуков. Минут через пятнадцать прогулки по прямой обнаружилось, что у коллектора есть ответвления.

— Выпить, что ли?.. — пробормотал Чингиз. — Мрачно тут, не нравится мне.

— Здравая мысль.

И мы пригубили по чуть-чуть из фляг, соображая, стоит ли соваться в боковые коридорчики, в которые втиснуться можно разве что на четвереньках, а то и вовсе ползком. Чингиз воспользовался привалом, чтобы достать ПДА и сориентироваться на местности. Честно говоря, я сомневался, что из его затеи что-нибудь получится. Но приборчик сумел зафиксировать наши координаты не только по горизонтали, но и по вертикали, выдав подробную карту подземелья.

— Оп-па, — не поверил я.

— Значит, тут бывали до нас? Что это за коллектор?

— Сточные воды, слыхал о таких? Может, токсичную дрянь сбрасывали в овраг? И там озеро было, а потом пересохло… Или вообще не коллектор. Но что тогда? Тут до аварии какие-то предприятия были?

Если бы я знал ответы на все вопросы, то давно бы стал миллиардером. Тот, кто владеет информацией, владеет миром, как сказал кто-то умный давным-давно.

Сверив карту на ПДА Чингиза с маршрутом на моем ПДА, я с удивлением сделал вывод, что коллектор проложен в нужном нам направлении. То есть: что внизу топать, что поверху — верной дорогой идете, товарищи.

Хозяева благосклонны к нам, решил я, и это придало мне сил. Главное теперь — сверять почаще карты, чтобы выяснить, правильно ли мы путь держим.

В приподнятом настроении я топал, пока не наткнулся на скелет кровососа. Череп, обтянутый ссохшейся кожей, был растоптан или раздроблен тяжелым предметом. Но ни одного булыжника поблизости не обнаружилось. Зато рядом темнело ответвление коридора, уходящее от стены под углом вниз. Кто-то аккуратно проделал отверстие в бетоне, а затем прорыл ход в почве.

Я перестал с опаской оглядываться, только когда мы отошли от него метров на сто и обнаружили перекресток.

— И куда теперь?

Вроде и так понятно: прямо. Но, сверив карты, мы обнаружили, что центральный коридор существенно сместился вправо. Следовательно — надо двигать левее. Но стоило нам пройти чуток по левому коридору, как на пути там обнаружилась «воронка». Причем заметили мы ее только благодаря детекторам, которые завибрировали в унисон.

— Что-то мне на них везет. На «воронки» эти… — заметил я. — Не к добру это.

— Да брось ты. Суеверия, глупости…

— Не скажи.

После промеров гайками выяснилось, что аномалия крайне неудачно расположена. Как специально перекрыла коридор. Что за чертовщина, а? Хоть плачь и бейся головой о стену, если не умеешь решать проблемы по мужски.

— Не может же быть, чтобы прохода не было! — заявил Чингиз и, отодвинув меня в сторону, приступил к исследованиям.

Минут через пятнадцать он победно улыбнулся, истратив на «воронку» половину нашего запаса метизов. Он просто-таки лучился от счастья:

— Есть! Проход!

— Задний? — уточнил я.

— Почему? — не понял юмора Чингиз. — Боковой. Разве ты не видишь?

В том-то и дело, что со зрением у меня полный порядок. Не знаю, что высмотрел мой товарищ, но мне открылась лишь тропинка между стеной и аномалией, да такая узенькая, что даже назвать ее тем самым проходом, которым назвал я, — это отпустить ей незаслуженный комплимент.

— И как ты собираешься здесь пройти? — спросил я, по карте прикидывая, куда мы должны проследовать после того, как вернемся к перекрестку. Что-то мы увлеклись: забили на лестницу в небо, то есть на поиски выхода на поверхность, но активно занимаемся прохождением аномалий.

— А вот так! — вдруг хохотнул Чингиз.

Я поднял на него глаза — и обомлел. Он стоял передо мною голый. Ну не то чтобы совсем — в трусах и носках, но все-таки! Не так часто мне доводится видеть обнаженных мужиков, чтобы это зрелище оставило меня равнодушным.

— Ты чего это вздумал?! — прохрипел я и на всякий случай потянулся за автоматом. — Ты мне это брось!

Свой тыл я намерен защищать от любых поползновений, пусть даже в любви мне объясняется фронтовой товарищ, которого я на плечах вынес с поля боя. Чингиз обиженно заморгал, и тут наконец включились мои мозги, травмированные контузией, алкоголем и радиацией.

— Нет, браток, лучше я сам, — заявил я и принялся раздеваться, аккуратно складывая одежду. — И не вынуждай меня жалеть о содеянном!

Вещи я засунул в рюкзак. Тот стал похож на колобка цвета хаки. Что не поместилось — связал в плотный узел, проследив, чтобы ничего не торчало. Сказать, что я опасался, — все равно как промолчать. Прижавшись спиной к стене, по-жабьи растопырив лапки, я медленно двигался к следующей неприятности, уже поджидающей по ту сторону прохода. Я слизнул с верхней губы пот. Без неприятностей в нашем деле никак. Если научишься пропускать мимо сердца удары судьбы, Зона тебя зауважает, а если нет… лучше держаться подальше от здешних мест.

Разделся я для того, чтобы с тропинки ничего не выступало, а то еще уцепится «воронка» — и все, считайте меня сталкером. Жутко неприятно, когда чувствуешь, как лицо оглаживают волны энергии, как немеют десны и сводит икры. Разок я чуть не грохнулся в аномалию. Но я таки протиснулся между ловушкой и стеной. Вьюном проскользнул. Честь мне и хвала, я — круче всех!

— А теперь аккуратно, брат, без суеты… нам суета ни к чему, мы тут надолго застряли…

Заступив чуток на тропу, едва дыша, Чингиз протянул мне автомат. Жуть как не хотелось опять приближаться к аномалии, но что поделаешь. Точно так же военстал передал мне свое оружие, наши рюкзаки и вещи.

Мне показалось, что он слишком несерьезно относится к затее: движения чересчур расслабленные и амплитуда большая. Я хотел ему сказать об этом, но осекся. А если он в аномалию угодит как раз из-за того, что послушал Макса Края? Нет уж, пусть сам отвечает за свои поступки. Да и глупо под руку бурчать, парень уже настроился.

И все-таки я не сдержался:

— Ты осторожней, лады?

Чингиз кивнул.

Пока я одевался и цеплял на спину рюкзак, он, стоя по другую сторону ловушки, не выпускал из рук автомат, всматриваясь в коридор. На его месте я бы тоже задергался, услышав странные завывания, доносящиеся из темноты.

Одевшись, на пост заступил я. Положив «калаш» Чингиза так, чтобы фонарь подсвечивал тропинку, я протопал с десяток шагов дальше по коридору. Мне показалось, что звук доносится именно с этой стороны. Случись что на тропе, я все равно не смогу помочь Чингизу.

Хотелось жахнуть в темноту очередью, но я опасался, что из-за шума военстал неверно поставит ногу. А в нашем нелегком деле любая оплошность сродни роковой ошибке.

Хорошо, что в коллекторе обнаружилась фауна. А то шли-шли и никого не нашли. Я уже начал опасаться, что подземелье настолько опасно, что даже мутанты не рискнули тут поселиться. Но все-таки есть жизнь на Марсе. И это, поверьте, радует.

Зато местные жители не очень-то рады гостям. Их вой вряд ли можно назвать торжественным маршем в нашу честь, скорее это прощальный реквием тем, кто без спросу вторгся на чужую территорию. Вряд ли стоит продолжать в одиночку экспедицию во мрак. Я решил вернуться. И вовремя.

Чингиз распластался, прижавшись к стене, но все-таки он крупнее меня, и на финальном отрезке в полметра «воронка» зацепила военстала. Твою мечту! Всего шаг оставался!

У меня сердце екнуло, когда Чингиза оторвало от стены и протащило пятками по полу. Его глаза выпучились, рот перекосился в немом крике.

Ни на что не надеясь, я протянул другу автомат. И это сработало — Чингиз крепко вцепился в приклад. Я тут же резко дернул оружие на себя, стараясь рывком пересилить аномалию. Какой-то миг казалось, что мои потуги напрасны, что Чингиза уже не спасти. Время застыло стеклом, облепив меня так, что я не мог пошевелиться. Так продолжалось целую вечность. А потом стекло треснуло на множество осколков, которые осыпались к моим ногам. Все резко пришло в движение, я упал, Чингиз свалился на меня сверху, а он парнишка отнюдь не маленький…

Мы смеялись минут пять. Это всё нервы. Мышцы лица очень чувствительны к адреналину.

А пока мы хохотали, хлопая друг друга по плечам, вой в коридоре стих, словно обитатели коллектора испугались и отступили.

К сожалению, все оказалось иначе.

Вой возник вновь, и громкость его удвоилась. Раньше это было похоже на зимнюю вьюгу, бушующую за окном: ты сидишь дома, и плевать на непогоду, тебе-то тепло и комфортно. А теперь вьюга разбила раму и в уютной квартирке стало зябко.

— Они рядом. — Чингиз по-армейски быстро оделся и уже стоял с автоматом в руках.

— Кто? — Моя рука потянулась к фляге, которую я пристегнул к ремню, чтобы каждый раз не снимать рюкзак.

Чингиз не ответил.

Плохо. Если уж военстал не знает, что за зверь так голосит, то… То это очень плохо. Вояки имеют доступ к самой последней инфе по зараженным территориям. Эксперименты научников, слухи, рассказы бродяг в барах — все это тщательно анализируется. Результат — еженедельные отчеты, которые доводятся до сведения личного состава подразделений, несущих службу в Зоне и у Периметра.

Вой внезапно смолк опять, а потом усилился. Казалось, что твари окружили нас и напрягают голосовые связки буквально в паре шагов, не дальше. Но ведь рядом никого не было!

Я убрал руку с фляги. Не время для вывода радионуклидов из организма. Главное — не поддаться панике. Я схватил ствол «калаша» Чингиза и дернул вниз — похоже, мой товарищ собрался опустошить рожок в пустоту.

— Погоди стрелять. И помни: бетон вокруг, рикошетом нас самих положит.

И тут опять наступила тишина. Но я этой тишине уже не верил.

И правильно делал.

Вдруг что-то мелькнуло в свете фонарей, что-то довольно крупное и округлое. Предмет ударил Чингиза в лоб и свалился у моих ног. Военстал прижал ладони к лицу и упал на колени.

Сначала стреляй, потом думай — мой принцип при паршивых раскладах. Я дал длинную очередь в темноту. Пауза. Взгляд вниз, под ноги, — что тут у нас? А вдруг граната? Глупая мысль, потому и посетила меня не сразу. Не граната, нет, и не окатыш, как мне показалось поначалу. Всего лишь человеческий череп.

Жаль, пули ушли в никуда: ни криков, ни звука падения тел, ничего вообще. Честное слово, я бы обрадовался, если бы мне удалось зацепить ту сволочь, что задела моего друга. «Кто нас обидит, тот и дня не проживет!» — как говаривал в учебке наш инструктор по карательным операциям в тылу врага. Кто здесь, а? Кто притаился в темноте и швыряется костями?!

Бюреры, кто ж еще.

Больше некому обитать в мрачном подземелье. А что воют, так, может, это особенность местной популяции — типа был доминирующий самец, который умел эротично покрикивать на самок, вот и дал начало новому подвиду.

— Береги патроны, — сказал Чингиз, когда я спросил, в норме ли он, все ли в порядке. Судя по голосу, он пришел в себя и его разум возмущенный закипел. Но при этом военстал не забывал, где он и сколько рожков у нас в запасе.

Я кивнул, мол, намек понял, брат, буду экономить: пакетики с чаем дважды заваривать, тушить свет и вообще с этого момента сажусь на диету.

Фонари освещали пространство метров на десять, не больше. Потому как обычные фонари, диодные, — слабенькие, зато очень экономные: одной батарейки хватит на бог знает сколько часов. Вот только я проклял эту экономию, когда из темноты к нам прилетел ржавый топор. Я заметил его, когда он врезался в округлый потолок в метре над нашими головами. Сверху посыпалась гниль — все, что осталось от деревянного топорища. На плечо мне свалилась железяка. Хорошо хоть не лезвием, а обухом.

Я даже не успел открыть рот, чтобы выругаться, — покореженный, изъеденный ржавчиной «Калашников» ударил Чингиза в грудь, опрокинув его на спину. Это был еще один «презент» бродягам от обитателей подземелья.

Ах так?! Ну держитесь!

Очередь рассекла темноту вспышками. На сей раз, не поднимаясь с пола, стрелял военстал. Видать, раздумал экономить. Поражаюсь его здоровью — после такого нокдауна я бы вряд ли смог пошевелиться: валялся бы со сломанными ребрами, стоная и хрипя. Хорошо, что Чингиз — не я.

И вновь веер пуль ушел во мрак. И похоже, военстал таки попал, ибо завывания усилились, изменив тональность: появилась в них какая-то жалостливая нотка.

— Вперед?.. — скривившись от боли, поднялся Чингиз.

— Ну не назад же?.. — Я бы с радостью отступил, но позади «воронка», и не факт, что нам дадут спокойно раздеться и пролезть на ту сторону.

Но только я сделал шаг, как услышал странный звук совсем рядом. Я направил автомат с фонарем вниз да так и застыл на месте. Это хрустел первый «подарок» нам — человеческий череп. Он начал ломаться сам по себе, будто его мяли чьи-то невидимые очень сильные пальцы.

Да уж, местные бюреры — мутанты серьезные, не только выть умеют. Я отдал бы два рожка за то, чтобы нам повстречались их обычные собратья. С теми хоть приятно иметь дело: они в тебя швыряют всякий хлам, а ты только успевай их отстреливать.

К сожалению, у нас все иначе: пока что обитатели коллектора даже не пытались атаковать. Они лишь вежливо — ласково! — намекали двоим бродягам, чтобы не совались куда не следует.

— Ты это видел? — Чингиз кивнул на изломанные в мелкую труху кости.

— Да.

— И что теперь?

— А хоть бы что!

Напрасно я так, ибо следующий «подарок» — кусок чугунной трубы — ударил меня по ногам. Я упал на бок, выронив из рук автомат, тут же попытался встать, но сверху на меня навалилось что-то упругое, тяжелое и отвратительно пахнущее. Это нечто громко сопело и клацало зубами.

Где-то рядом испуганно матерился Чингиз, а я никак не мог встать хотя бы на четвереньки! Таким беспомощным я себя не ощущал ни до, ни после — хватка стальной, будто меня зажали в тиски, как заготовку, предназначенную для обработки напильником.

Чингиз уже не ругался, он сдавленно всхлипывал. Вой мутантов стал невыносимо громким, от него ломило в висках и болели зубы, будто их сверлили без наркоза. Я почувствовал, как лопнули сосуды в носу. Чьи-то клыки впились мне в шею — хорошо, что не в горло…

Безнадега, выхода нет.

Я понял: моя жизнь сейчас оборвется.

И тогда из последних сил, искренне желая, чтобы мое проклятие исполнилось, я крикнул:

— Чтоб вы сдохли, твари!

И все поглотила мгла.

Это меня вжало лицом в пол. Зато слышал я, как и прежде, на пять баллов. Но самое главное — клыки, что кусали мою шею, ослабили напор. Меня больше никто не держал!

Я откатился в сторону, сбросив с себя небольшую, но тяжелую тушу в лохмотьях. Фонарь на моем «калаше» освещал довольно большой сектор пола. «Угу, таки бюрер», — рассмотрел я неподвижное тело, от которого смердело, как из мусорного бака в июльскую жару. С личной гигиеной у детишек Зоны проблемы еще те. И карлики в этом смысле — не исключение.

— Слышь, Край, — подал голос из темноты Чингиз. — Посвети-ка…

Мой друг круто проявил себя, отражая атаку бюреров. Опасаясь стрелять — ведь мог зацепить меня или сам нарваться на рикошет, он не придумал ничего лучше, как использовать автомат в качестве дубины, а потом у него вырвали из рук оружие и он рухнул под напором взбесившихся карликов.

Зажимая ладонью рану на шее, я поднял свой «калаш» и посветил товарищу. М-да, а вокруг было на что посмотреть. Тут и там валялись тела мутантов, и было их… много было. Десятка два, если навскидку и не считая. Автомат Чингиза обнаружился в лапах у самого толстого и чуть ли не самого уродливого. Хотя все они не красавцы. В Зоне вообще проблемы с грацией и пропорциями.

— Спят они, что ли? И фонарь, сволочи, разбили… — Чингиз вырвал из лап бюрера оружие и с брезгливостью ткнул мутанта носком ботинка в бок.

Я наклонился к чудищу, которое атаковало меня. Морда у него посинела, на ощеренных клыках выступили клочья пены, глаза были открыты и выпучены. Не похоже это на сон в летнюю ночь. Метрах в двух от синерожего валялся бюрер, который еще мелко дрожал в агонии. Похоже, он задыхался. Еще один мутант рядом с военсталом вдруг засучил ногами и замер.

— Что за хрень с ними? — Чингиз отскочил в сторону и дал короткую очередь в бюрера, который его напугал.

— А фикус его… — окончание фразы застряло у меня в горле.

Перед моими глазами вдруг вспыхнула картинка из прошлого: квартира Милены, комната ее загадочного отца, жалюзи на окнах. И зверье, которое вырвалось из банок на волю. Из последних сил я, совсем мальчишка, дотягиваюсь до синего кристалла на ковре — и тут же все мутанты падают замертво. В моей голове отчетливо прозвучал голос: «Он же разогнанный топаз погасил!»

Погасил… замертво… мутанты… «Чтоб вы сдохли, твари»?!

Ну конечно! Чтоб вы сдохли! Да!!!

Видать, не зря Максимку Краевого обязали после того случая в поликлинику наведываться. Я способен на большее, чем просто шастать по Зоне и стрелять из «калаша» во славу Ордена Чистоты. И та псевдоплоть, которую я загнал на мины по пути к славному городу Припять, была подтверждением нового правила, а не забавной случайностью!

— Ты понимаешь, друг мой Чингиз, что это означает?! Да я теперь… — Я вдруг понял, что обладаю неограниченной властью над зараженными территориями и существами, ее населяющими.

Я…

Да я…

Я задохнулся от восторга. В прямом смысле слова.

Позже Чингиз рассказал, что я был похож на того синерожего бюрера. На губах у меня выступила пена. Военстал ножом раздвинул мне челюсти, чтобы дать доступ кислороду.

Короче говоря, я сам едва не окочурился от той напасти, что положила целую банду карликов. Рано, Край, обрадовался. Зона ничего не дает просто так. Все честно: баш на баш. Захотел взять чужую жизнь? Без проблем, бери, но за всё надо платить. И я почти сполна рассчитался — спасибо другу, спас от смерти.

— Ты валялся, как эти… Я уж не знал, что с тобой делать. Искусственное дыхание рот в рот, массаж сердца… Аптечку нашел, вколол тебе… не помню, что вколол, но хорошее. Потом промыл рану на шее, пластырем залепил…

Хотелось съязвить по поводу искусственного дыхания, но сил на шутки не было. Зато я мог подначивать себя мысленно. Примерно вот так: ты не стесняйся, Край, завали еще кого-нибудь. Найди мутанта покрупнее — псевдогигант в самый раз будет — и всплеском эмоций отправь его к праотцам. А потом и сам ложись в могилку, ведь ты успел в этой жизни все, тебе больше ничего не надо.

Судьба-злодейка вновь посмеялась надо мной, наградив талантом и тут же ограничив его применение смертельной опасностью. Хотя… Уверен, я могу иногда одним лишь желанием убивать зверье Зоны. Но воспользуюсь я этим талантом, только уж если другого выхода не будет. Да и то — не факт.

— Чего лыбишься, покойничек? Ты знаешь, как я тебя реанимировал? Водки тебе в рот залил. Тут же помогло. И задышал, и щечки порозовели…

Я всегда говорил, что алкоголь — это лекарство. А теперь я знаю, что это правда.

Заунывный вой бюреров больше нам не докучал. Коридор тянулся, словно кишка громадного чудовища, занятого пищеварением. Откровенно говоря, тишина радовала еще меньше, чем хоровое пение мутантов. Подавая звуки, те хоть как-то обозначали свое присутствие, а вот замолчав, они стали невидимыми для нас.

— Слышь, Край, не помню я… а бюреры воют вообще?

Чингиз и во время службы в банановом раю не очень то интересовался местными обычаями и культурой туземцев, предпочитая здоровый сои тоскливым лекциям капитана из штаба. Так что контракт с руководством Периметра заключал подкованный малый — в том, что касалось закосить и забить. Чингиз — классический пример военного, которому надо повторять дважды, а еще лучше показать пальцем.

— И воют, и арии поют. Надо только попросить хорошо. Вежливо.

— Да иди ты. Я ж серьезно.

— И я. У тебя какая ария любимая?..

Сверив карты на ПДА, мы определили, что по коллектору топать еще метров двести, а затем можно подняться на поверхность планеты по вертикальной шахте. От кровенно говоря, нам до смерти надоела эта бесконечная труба: бетон, бетон, бетон… Клаустрофобия — не мой случай, но и удовольствия от замкнутого пространства я не получаю.

— Слушай, а на хрена все это наворотили, а? Как ты думаешь? Чисто теоретически?

Наша последняя переделка плохо повлияла на психику военстала: он стал слишком болтлив.

Вместо ответа я пожал плечами. А что тут сказать? Может, объект секретный был, а может, кто дачку надумал строить, а потом «заморозил» до лучших времен, которые так и не наступили. Ну а если предположить, что таки объект, то… фикус его знает, или спрятали его хорошо, или подорвали, когда уходили, а коллектор сохранился… Хуже — если объект до сих пор существует: проблем не оберешься. Но мне ли говорить о проблемах? Да я сам — ходячая неприятность. Причем для всех: для бандитов и ментов, для мародеров и вояк.

— Объяснение твое, Макс, я принимаю. Вполне вариант. — Чингиз похлопал меня по плечу, мол, с аналитическими способностями, браток, у тебя тип-топ.

Если выберусь отсюда — когда выберусь! — обязательно проведаю мозгоправа. Пусть закрутит винтики и гаечки, которые заставляют меня думать вслух.

Не теряя бдительности, мы двинули вперед. Другие маршруты на нашей повестке дня не рассматривались. Надо выбраться наверх, а ближайший выход на поверхность — впереди. Следующий — еще дальше. Разгуливать по подземелью, населенному бюрерами, у нас интереса нет. Следовательно…

Облом. Это был конкретный облом. Второй за очень короткое время.

Чем я так не угодил Хозяевам? Эй, подайте знак, чем я так не угодил хозяевам. Эй, подайте знак, сообщите Максимке Краевому о вине его, чтобы мог покаяться и вымолить прощение. А если не при делах я, то вы — и только вы! — в ответе за свои шуточки, и я…

— Не надо, Край. Хоть и не верю в эту хиромантию, но мало ли… не гневи…

Верно Чингиз меня срезал. Но не умею я радоваться неудачам, не мазохист. Обнаружив впереди вместо лестницы просевший и затопленный участок коллектора, я не стал подбрасывать чепчик, вопя от счастья. Нет у меня головного убора, только капюшон от комбеза.

Вода чернела у ног. Абсолютно ровная поверхность, ни намека на волну. Класс! Причем высший, а не какой-нибудь первый или второй.

Чингиз снял рюкзак, сел на пол у края разлома и достал флягу. Я посветил ему. Фонарь-то у нас с недавних пор один на двоих. Деловито отвинтив крышку, военстал поднес сосуд к губам и вдруг устыдился чего-то, аж покраснел. Опустив глаза, он протянул мне флягу:

— Коньяк. Хороший, крымский. У монахов из бутылки перелил.

Я буквально заставил себя отдернуть руку:

— Спасибо, Чингиз, я пас.

Военстал уставился на меня не моргая:

— Дружище, ты в порядке? Голова не болит?

— Да в норме я, не парься. Просто зарок дал не пить, пока не найду… — Тут я вспомнил, что умолчал об истинной цели вояжа по Зоне. — Пока не найду девчонку, дочь Ворона.

— И давно дал?

— Только что.

Чингиз смачно отхлебнул из фляги и облизнулся, словно кот, измазавший усы в сметане:

— Тебе, наверное, очень хочется ее найти.

— Угу, — буркнул я и отвернулся. — Очень.

Если не знаешь, что делать, — не суетись, сядь, встань, почеши задницу и опять сядь. Что-нибудь да придумаешь. Мой фирменный способ, рекомендую. Никогда меня не подводил.

— Сверим карты?

— Давай.

И мы сверили.

С некоторых пор карты на ПДА меня неимоверно раздражали. Ну почему бы им не показать шахту рядом? Прыг-скок, два притопа, два прихлопа — и я любуюсь на раннее утро в Зоне. Мы всего ничего бродим по коллектору, а такое впечатление, что провели здесь пару геологических эпох.

Жаль, но карты утверждали, что ближайшие боковые коридоры заканчиваются тупиками. Непонятно, зачем их вообще строили, если они никуда не ведут. А раз так, то остаемся в подземелье. Будем жрать консервы, потом бюреров, потом подохнем от голода. Но сначала сойдем с ума. Кстати, насчет бюреров…

У самого «берега» вынырнул довольно крупный мутант и злобно уставился сначала на Чингиза, потом на меня. Не знаю, кто из нас ему больше не понравился, но, глубоко вдохнув, он исчез под водой.

— Прям бобер какой-то, — пошутил Чингиз.

Все произошло так неожиданно, что мы даже не успели направить на карлика автоматы. Чингиз хотел жахнуть вслед, но я попросил его не делать этого. Неизвестно, из за чего тут коллектор просел, зачем рисковать? К тому же мне вдруг стало интересно: а что дальше? Минут тридцать было интересно — я честно пялился на воду, но бюрера и след простыл.

— Неужели они умеют так долго задерживать дыхание? — удивился Чингиз.

— Вряд ли, — засомневался я. — Думаю, он давно вынырнул на другом берегу и отвалил по своим поганым делам.

Что это значит, пояснить? Намекну: есть подозрение, что вода затопила не такой уж большой участок коллектора. А значит — в принципе! — можно этот участок преодолеть без специального оборудования. Под специальным оборудованием я подразумеваю аппараты дыхания. Но без гидрокостюмов все равно не обойтись. Ведь вода на зараженных территориях какая? Правильно, отравленная ядохимикатами и радиацией.

Обидно, ёлы.

— А вот не факт, — возразил Чингиз. — Мой счетчик Гейгера молчит, твой тоже: фон в норме. А химический состав проверим спецпробиркой. Военсталам выдают такие для командировок в Зону. Я ей даже молоко и пиво проверяю. И знаешь, иногда…

Чингиз вытащил из кармана комбинезона стальной цилиндр примерно вдвое толще шариковой ручки.

— Это и есть твоя хваленая спецпробирка? — не смог я скрыть разочарования.

Цилиндр вовсе не выглядел как суперсовременный прибор. На боку у него светился узкий ЖК-экран. Там мерцали буквы и цифры — информация о составе атмосферы постоянно обновлялась. Чингиз аккуратно, чтобы не намочить пальцы, окунул цилиндр в воду, подержал пару секунд и вытащил. Экран вдруг озарился голубоватым сиянием.

— Норма. Вода не опасна для жизни.

— Не опасна? — недоверчиво переспросил я.

— Ага, — не моргнув, кивнул Чингиз.

И безбожно покраснел.

«Фикус с тобой, мой искренний друг, — подумал я. — Хоть и зарекался я глубже, чем по пояс, заходить, а таки придется». Обмотав «калаш» запасными портянками — все же влагозащита, — я нырнул первым, утащив с собой под воду единственный фонарь. Если его закоротит… Я даже не хотел рассматривать такой вариант.

Позже Чингиз рассказал мне, что, оставшись в одиночестве, он сначала бухнулся на колени и отбил нужное количество поклонов. Потом истово перекрестился. «Хозяева, помогите!» — Чингиз глубоко вдохнул и, зажмурившись, прыгнул в податливую мглу.

Водица, надо признаться, была не то чтобы ледяная, но очень бодрящая. Военстал открыл глаза, увидел впереди свет и погреб на ориентир. Но не успел он пройти под водой и пары метров, как свет потух. Чингиз остался в полнейшей темноте. Даже не знаю, как бы я повел себя на его месте. И знать не хочу!

Бравого вояку атаковал приступ паники — и довольно успешно. Чингиз бестолково барахтался, вместо того чтобы плыть в намеченном направлении. Он настолько обезумел от страха, что позвал на помощь. Только открыл рот — воздух вырвался из легких, взамен залилась вода. Темно, нечем дышать, автомат и мокрый рюкзак тянут на дно… Кстати, дно было совсем рядом — ведь труба ни куда не делась, она просела, и ее просто заполнили грунтовые воды.

А когда Чингиз смирился, что все, он свое отбегал, его подхватили чьи-то сильные руки и вытянули из воды. Военстала тут же вывернуло, и он жадно, взахлеб задышал.

«Сухой участок, светло, воздух, жив», — пронеслось в голове Чингиза. Вдохи чередовались с судорогами диафрагмы. Но главное — жив!

Те же сильные руки, что вытащили его из подводной могилы, похлопали по спине, мол, давай, извергни из себя всю дрянь.

— Спасибо!.. — пробормотал Чингиз и, скосив глаза, увидел, что руки у спасителя вовсе не человеческие. И пальцев пять, и большой отставлен — а все же не человек вытащил Чингиза из воды. Это сделал бюрер.

Спаситель — мерзкий карлик?!

Чингиз вскочил и нацелил автомат на коротышку в мокрых лохмотьях. Но кто-то схватил военстала сзади и заломал так, что мой боевой товарищ захрипел от боли и бессилия.

Угодил в плен к бюрерам?!..

Много их здесь было, бюреров. Сидели на полу коллектора, бродили туда-сюда, нянчили потомство, спали…

Чингиз вроде успокоился, и я чуток ослабил хватку. Но тут мой друг, почуяв, что стало легче, резко присел и ударил затылком назад. Мимо, я успел увернуться. Иначе мой нос превратился бы в отбивную. Удар пришелся в ухо, что тоже малоприятно.

Военстал напрягся изо всех сил, пытаясь вырваться.

— Да тише ты, медведь! Еще немного — и сделал бы меня инвалидом. Разве товарищи так поступают?!

Чингиз обмяк, будто ему хорошенько двинули в челюсть:

— Это ты, Край?

— Ну а кто еще? Бюрер, что ли? — Удостоверившись, что военстал не намерен больше бодаться и стрелять по мутантам, я отпустил его.

Дело в том, что кидаться на стаю бюреров — плохая примета. Такая плохая, что о ней мало кто знает. Потому как мертвецы — существа молчаливые.

Чингиз обвел взглядом скопление мутантов и вопросительно уставился на меня: мол, как это понимать? Вокруг десятки бюреров, а ты, Край, ведешь себя так, будто зашел в супермаркет купить фруктов. Солдафон не заметил, что карлики не подавали признаков агрессии. Даже наоборот — они держались от нас на расстоянии и чуть ли не кланялись.

— Ты гляди, Чингиз, как они перед тобой вытанцовывают… — прошептал я.

— Ага, чуют, кто здесь хозяин. — Заметив странное поведение мутантов, мой друг воспрянул духом.

Конечно же дело не в Чингизе. Все из-за моих новых способностей. Ну да ладно, не буду разочаровывать товарища.

Медленно, не делая резких движений, мы двинули через лагерь мутантов. Не знаю, как военстал, а я впервые попал на экскурсию к карликам. Я всегда думал, что бюреры чураются света, но на полу стояли грязные, битые, самые разные фонари и ночники — и как ни странно, светили. Проводки здесь не было вообще, электроприборы сами по себе… Впрочем, я такое в Зоне уже видел.

Особо меня поразил карлик, который орудовал здоровенной ржавой иглой, ремонтируя свои лохмотья. Выглядело это так, будто бюрер не лишен зачатков интеллекта. Тем хуже для него. В Зоне зверем быть комфортней.

Времени и сил на то, чтобы удивляться, попросту не было. Поэтому, приняв странности мутантов как должное, мы двинули во тьму. Военстал предложил ударить по лагерю из двух стволов, но сделал это без особого энтузиазма, по привычке. Его так учили: никаких переговоров и соглашений с мутантами, только бескомпромиссная война на уничтожение!..

Вскоре мы обнаружили вертикальную шахту, отмеченную на карте. Сверху брезжил свет, чувствовалось освежающее дуновение ветерка, которого так не хватало в подземелье.

Но и свет, и ветерок я не колеблясь променял бы на лестницу. Простую металлическую лестницу. Или деревянную. Или какую угодно. Потому что путь наверх открывался лишь тому, кто умел летать.

— А ведь была лестница… Когда-то… — глубокомысленно заметил Чингиз, когда я осветил шахту.

Была, да. Об этом говорили отверстия в бетоне, расположенные через равные расстояния — в них раньше крепились железные скобы.

— Найдем еще одну шахту! — Я источал уверенность. Я — рубаха-парень, которому Каховское море по причинное место. Голос бодрый, настроение нормалёк. Жизнерадостное такое настроение. Раз не застрелился до сих пор, какое же еще настроение? Конечно, жизнерадостное! Подумаешь, очередной облом. Мало, что ли, их было?..

Но Чингиз не разделял моего оптимизма.

Он как-то сразу сник, потянулся за флягой с коньяком и даже вытащил размокшую пачку сигарет из внутреннего кармана комбеза. Пачку, виновато взглянув на меня, спрятал обратно.

— Болтов нам, а не шахту! — выдал он после того, как опустошил флягу.

Нехорошие предчувствия не обманули моего напарника.

Следующая вертикаль обнаружилась довольно скоро, и лестница была в порядке, но!..

Ствол шахты оккупировала «электра». Она бушевала так яростно, что было понятно: аномалия свежая, погаснет очень нескоро.

— Вот и все… — сник Чингиз. — Погуляли, и хватит. Где твоя водка? Ты все равно зарок дал, так чего добру пропадать?..

Что тут было сказать?.. Вот именно. Потому я промолчал. Но флягу зажилил. Мало ли, вдруг досрочно освобожу себя от обязательств?

— Стоп. А это что? — насторожился Чингиз.

В тишине раздался звук шагов, точнее — шажков. Кто-то семенил, причем делал это специально громко, чтобы мы обратили внимание. Я сразу понял, кто к нам пожаловал, и вскинул автомат, чтобы подсветить коридор примотанным фонарем. Луч выхватил из мрака низкую, по пояс Чингизу, фигуру.

Это был тот самый бюрер, который штопал свое одеяние. Я узнал его по лохмотьям и ржавой игле, торчавшей из воротника. А ведь он — вождь… не стаи, нет, но племени. Или лучше сказать — доминантный самец?

Не дойдя до нас метров пять, вождь лег на пол и пополз, подвывая и скуля. Чингиз брезгливо сморщился. Не поднимаясь, бюрер жестами показал, что нам необходимо пойти с ним.

— Шлепнуть его? — предложил Чингиз.

— Это мы всегда успеем. Прогуляемся. Чую, есть у него приятный сюрприз для нас.

— А если в ловушку заведет?

— А мы разве не в ловушке?

Чингиз кивнул, соглашаясь с моими доводами. Бюрер проворно вскочил на ноги и потопал обратно по коридору. Мы двинули следом. Попутно, рисуясь перед нами, мутант с помощью телекинеза поднимал с пола разную всячину — мелкие камни, арматурные прутья, полуистлевшие трупики крыс — и жонглировал ими. Он оборачивался к нам и корчил отвратительные рожи — самые обаятельные улыбки, на какие был способен.

Я молчал, а вот Чингиз пару раз похвалил карлика:

— Отлично! Превосходно! Браво!

Не знаю, как бюрер понял, что его талант оценили, но он аж подпрыгнул от радости. Прям не вождь мутантов людоедов, а трехлетний мальчишка.

— А ты знаешь «Сердце красавицы склонно к измене»? Ну, чего ломаешься? Сбацай, а? — навис над карликом Чингиз.

Но тот, уронив жонглерский реквизит, заковылял быстрее вперед. Петь бюрер отказался категорически. Мы двинули следом и вскоре наткнулись на боковой коридор, квадратный в сечении, выложенный из кирпича. Странно, что мы не заметили его раньше. Да и на карте он не был обозначен. Что ж, оставалось только пожать плечами и довериться мутанту. Тем более что коридор оптимистично уходил вверх.

Вскоре нам попался лестничный пролет, по которому мы поднялись на следующий уровень коллектора, тоже никак не обозначенный на картах. Вот уж не знал, что коллекторы бывают в два яруса. Что это за сооружение такое?! Да еще и возле самого Периметра, на краю Зоны?..

Вдоль стен тянулись жилы кабеля, изъеденные плесенью-мутантом или же погрызенные зверьем. Чингиза проводка почему-то особо смутила. Он заявил, что опасается монстра, зубки которого перемололи сталь.

— Хорошо бы здесь упырей не было… — хмыкнул я и осекся.

Только бы не накаркать!

— Кого? — спросил Чингиз, но я не ответил.

Я шагнул за угол — коридор резко поворачивал — и тут же вскинул автомат.

Сначала стреляй, потом думай.

Первой же очередью порвало в клочья с десяток тварей. Брызнула зеленая дрянь, лапы разметало в стороны, жвала отдельно.

Я никогда не видел таких больших пауков. Ни в Зоне, ни за ее пределами о подобных тварях не слыхали. Арахнофобией не страдаю, но, попав в коридор, усеянный здоровенными членистоногими, я мгновенно отреагировал огнем на поражение. Как-то по зомбоящику я смотрел передачу о камчатских крабах. Вот примерно такого же размера пауки обитали в здешнем подземелье.

Вслед за моим «калашом» раскатисто заговорил автомат Чингиза. Военсталу тоже не понравились мутанты, которые — судя по размерам — вместо мух охотились на крыс и тушканов. И тех, и других в Зоне стада непуганые, пауки с голоду не помрут.

Бюрер пронзительно заверещал. Он спрятался за большого дядьку Края, вцепившись руками в мои колени и прижавшись мордой к бедру. Меня передернуло от такого панибратства. Но я стерпел, потому что сейчас было важнее разобраться с тарантулами-переростками. Правда, не факт, что они вообще наследники паучьего генофонда. Может, эти твари — производные от клопов или блох? Я не паучник, утверждать не стану. Да и плевать на их родословную.

Мутанты огорчили меня тем, что умеют прыгать. Со скрежетом один из пауков поджал под себя мохнатые лапы и резко их распрямил — я едва успел убрать голову. Еще чуть-чуть — и паук бросился бы мне в лицо.

Сразу три мутанта атаковали Чингиза. Этим повезло больше. Один из них упал на грудь военсталу, второго заинтересовал рукав комбеза, а третьему достался ствол автомата.

Я всадил очередь в кубло на полу. Пауки сгрудились в центре коридора — спаривались они там, что ли? Я хотел помочь товарищу избавиться от напасти, но бюрер так вцепился в мои ноги, что я не смог сделать и шага — карлик хоть и ростом невелик, но довольно упитанный и тяжелый.

— Эй! — разозлился я. — Ты чего это?! А ну давай! Задай им жару!

Бюрер с опаской выглянул из-за меня, паук, который примостился на груди Чингиза и почти подобрался к горлу, вдруг оторвался от человека, взмыл в воздух и ударился о потолок. Его сломало и расплющило.

Чингизу удалось сбросить паука с автомата, затем он брезгливо сшиб на пол ту тварь, что вцепилась в рукав и слизистыми жвалами глодала плотную ткань униформы.

Осмелев, бюрер принялся расчищать коридор. За полминуты с помощью могучего телекинеза он уничтожил всех пауков. Разве что один, который прыгнул на меня, но промазал, сумел уйти. У остальных сегодня денек не задался. Со смесью восхищения и ужаса я наблюдал за работой бюрера. Какая неистовая сила таилась в маленьком тельце!..

Я не мог поверить, что все это происходит со мной. Прям эпизод из сериала о Зоне, где люди дружат с мутантами. Подобные байки активно спонсирует «Greenpeace». Но я-то никакого отношения к этой секте не имею. Я очень даже в курсе, что зверье Зоны ненавидит хомосапиенсов так же активно, как бойцы «Долга» — парней из «Свободы».

— Тупик, — вдруг сказал Чингиз.

Дальше прохода не было. На карте этот аппендикс не обозначен. Куда это мы забрались и как отсюда вырулить на знакомую тропу?

— Что скажешь? — спросил я у бюрера.

Тот в ответ скорчил морду в улыбке, от которой меня едва не стошнило. Поверьте, нет ничего ужасней дружелюбного бюрера.

Вряд ли мне удастся разговорить мутанта. Он умеет орать, как мартовский кот, которому прищемили детородный орган, но стихов с выражением от него не ждите. Я посветил по сторонам, ни на что уже не надеясь. И обрадовался, обнаружив в бетонной стене справа довольно-таки широкий пролом — я бы в него точно пролез. Только вот зачем?..

— Что это? — спросил Чингиз.

— Нора, — брякнул я и вдруг подумал, что, возможно, так оно и есть.

Но если это действительно нора, то какая тварь ее вырыла? Я поежился, представив когти, которые сумели взломать бетон. Рядом громко засопел Чингиз: у него с воображением тоже полный порядок.

— Это не бюреры, — наконец выдал военстал. Согласен, карлики со своими короткими ручками тут ни при чем.

— Будем надеяться, что тварь давно покинула подземелье, — сказал я.

И поведал товарищу об огромных норах в Рыжем лесу. Мол, говорят, это работа гигантских кротов. Так почему бы кротам не похозяйничать и здесь?

От воспоминаний меня отвлек бюрер, который странно себя вел. Подпрыгивая на месте, он хватал меня за ногу и что-то пытался объяснить. При этом он щелкал языком и корчил гримасы. Неужели бюреры обладают даром речи? А если они разговаривают, то… Я отогнал подлую мыслишку. Зверье они, да и всё.

Подхватив телекинезом небольшой камень, бюрер швырнул его в нору. Выразительно посмотрел на меня, затем на Чингиза, подхватил еще один булыжник и опять швырнул в отверстие, темнеющее на сером фоне бетона.

— Макс, он нам ориентир дает.

У меня тоже создалось впечатление, что карлик предлагает бродягам убраться подобру-поздорову Потому он и привел нас сюда и показал выход из подземелья. Подозреваю, что добрыми намерениями тут и не пахнет — мутант просто защищает свое племя. Вожака впечатлила смерть сородичей, и он решил с нами не ссориться. И вот теперь он выпроваживает нас с территории, населенной карликами. Мол, счастливого пути, не возвращайтесь больше.

Чингиз достал из кармана зажигалку, чиркнул колесиком, выбивая кремнем искру. Вспыхнул язычок пламени. Чингиз поднес зажигалку к дыре. Пламя затрепетало, отклонившись в сторону отверстия. Вывод однозначный: есть ток воздуха — и выход на поверхность. Мне очень хотелось верить, что наши злоключения закончились.

— Спасибо. — Чингиз кивнул бюреру и первым полез в дыру.

Бюрер словно того и ждал. Радостно пробубнив что то на своем наречии, он развернулся и побежал во тьму коридора. На этот раз его шаги были бесшумными.

Из дыры послышалась приглушенная ругань Чингиза. Он утверждал, что там, куда его заманила судьба, темно, как в заднице у партизана, деревню которого он зачистил с братишкой Максом в молодости. Что ж, поверю ему на слово, ибо я никогда не мечтал о карьере проктолога. Стянув из-за спины рюкзак, я полез вслед за товарищем.

Нора была достаточно широкой для меня, но не для богатырских плеч Чингиза — пару раз военстал застревал, но, слава Хозяевам, выкарабкивался. В такие моменты ругань усиливалась, выражения сплетались в чудные узоры — Чингиз вспоминал предков своего начальства и сержантов из учебки. Им всем военстал искренне желал всяческих бед и сдохнуть от диареи. К тому же на половине пути погас фонарь — дальше двигались во тьме. Чингиз воспользовался зажигалкой, и при этом поджег рукав комбеза. Посовещавшись, от подсветки отказались. Нора неизвестного мутанта добавила нам седых волос, честное слово.

Зато, выбравшись на поверхность, мы были безумно счастливы. Мы радовались как дети — и потому не сразу обратили внимание на мой счетчик Гейгера. А тот чуть ли не кричал: «Осторожно, парни! Очень высокий уровень радиации!»

Уровень, несовместимый с жизнью.

Э-эхх растуды твою!..

Место, где мы выбрались на поверхность, фонило так, что рентгены на зубах хрустели.

— Край, ты заснул?! Хочешь, чтобы мозги зажарило на фиг?! — Чингиз нацепил свой рюкзак и помог мне.

Здесь оставаться нельзя. Надо двигаться — причем все равно куда, лишь бы подальше и быстрее. Радиация — штука демократичная и лишенная предрассудков. И никакой дискриминации! Ей без разницы — благородный ты освободитель девиц или же коварный властолюбец. Она одинаково убивает и черных и белых, ей плевать на миллионы и социальный статус, на пол и возраст.

Мы побежали по растрескавшейся земле, присыпанной пылью, похожей на цемент. Здесь ничего не росло: ни единого куста, ни одной травинки. А ведь растения Зоны — те, что выжили, — крайне невосприимчивы к радиации.

И спрятаться негде: ни ям, ни канав, ни разрушенных зданий. Пустырь от слова «пусто». Голое ровное место.

— Мы — как мухи на оконном стекле.

Это Чингиз точно подметил. Вот только не стоит говорить на бегу, можно сбить дыхание. И лучше бы рот не открывать, иначе наглотаешься радиоактивной пыли, которая облаком поднималась из-под наших ног. Быстрее!..

Только бы нас не заметили с воздуха. Только бы поблизости не оказалось мародеров или сталкеров, отощавших после длительной прогулки по Зоне. Только бы вояки не отправили лучших спецов в погоню за Максом Краем и его напарником!..

Я бежал по цементной земле и молил Хозяев о снисхождении. Тому, кто смотрит на нас в оптику прицела, пусть попадет в глаз соринка, пусть слезы брызнут, пусть!..

Но Хозяева лишь посмеялись над моими просьбами: Чингиз со всего маху рухнул в пыль лицом, автомат отлетел в сторону, что-то хрустнуло. Только бы не сломал кость — руку, ногу, ребро, только бы не сломал…

— Да цел я, цел. Это корпус ПДА не выдержал. Все, одной игрушкой у нас меньше.

Ну-ну. Сначала фонарь, теперь ПДА. Это какая-то нездоровая тяга — всё ломать.

Чингиз попытался встать на ноги и, ойкнув, повалился опять в пыль.

— Что с тобой?!

— Нога… Ногу подвернул… Беги, Край. Я уж как-нибудь сам… я…

Я повесил его автомат себе на плечо и подхватил военстала — здоровый, зараза, жрать меньше надо! Как мог, я потащил его дальше.

— Ничего, братан, дорогу осилит идущий.

— Чего?

— Говорю: вдвоем доковыляем. Я тебя уже таскал, опыт имеется. Короче, не ссы, не брошу.

Это я еще разговаривать мог. А вот к тому моменту, когда мы выбрались из радиоактивной зоны, я чувство вал себя грузчиком, на которого взвалили три мешка цемента. При этом мешки обладали странной особенностью: из них высыпалось содержимое и попадало мне в глаза, в нос и в рот, но что удивительно — ноша не становилась легче ни на грамм!

Шаг, второй, третий, воздух врывается в раскаленные легкие — как наждаком по нервам, по живой еще плоти. Боюсь закашляться — горло сведет спазм, и я просто подохну от удушья. Трава. Под ногами трава. Это значит… Это значит, что мы выбрались. Счетчик Гейгера успокоился.

Твою мечту! Да! Выбрались! Зона, Зона, ты опять поражаешь меня. Столько лет хожу по твоей земле, а все не могу понять тебя до конца. Ну почему в паре метров позади — смертельный уровень радиации, целое поле, на которое не рискуют заходить мутанты, а тут фон в норме, спокойствие, безопасность и можно уронить Чингиза, а то слишком расслабленно повис на мне?!

Фикус его знает почему. Люди потому и живут рядом с Зоной, что опасности в ней компактны и радиоактивную пыль не выносит за Периметр. Разве что иногда поморосит легкий кислотный дождик у наружного контура, но это скорее исключение, чем правило.

— Сколько у нас времени на все про все? — Чингиз поморщился. Хорошо, видать, ногу подвернул.

— Не знаю. От Кажана зависит. Если поднял тревогу, то нас уже ищут, и там, куда мы идем, ждет засада.

— А если нет? Ему не надо, чтобы ты восстал из мертвых. Он за тебя и так получил нагоняй от начальства. Зачем майору ворошить былое?

Я думал об этом. Кажану лучше забыть о том, что я наведался к нему в гости. А то опять начнут копать, что да куда. Ох, не поздоровится майору. Снимут его, отправят на пенсию. А он привык к Периметру. Ему в родной город Запорожье возвращаться без интереса. Что его там ждет? Отравленный металлургическими заводами воздух и грязный Днепр? Жалкая пенсия, которой не хватит и на хлеб? Некрасивая жена, пилящая по поводу и без?.. Нет, Кажан меня не выдаст.

А вот Джанки может. Быки из клуба меня точно запомнили. И бомжи. И Бондарев, новый командир чернобыльского ОМОНа. Короче говоря, наследил я по самое не хочу. И надеюсь еще, что пустят к Профессору, дадут по душам потолковать о том, куда делись гауссганы.

Ну-ну. Простота хуже воровства.

Дыхание мое почти восстановилось. Теперь определимся с ногой Чингиза и потопаем дальше. Есть у нас время, нет, примем точкой отсчета здесь и сейчас. Типа еще сутки мы в шоколаде, а потом начнутся неприятности. Почему именно сутки? А потому что я так решил.

— Двадцать четыре часа, браток. Надо спешить. Но бежать по Зоне — себе дороже. Не заметишь, как вляпаешься в аномалию. Вот решим твой вопрос и…

Я накаркал — не заметил аномалию. Как последний отмычка первого дня в Зоне наступил на «жадинку» и завис на ней. И конечно же ловушка сработала. Муха на стекле, Чингиз? Не угадал. Я — муха на липкой ленте: хоть жужжи теперь, хоть плачь, а грехи не дают и шага ступить.

Опять дежавю? В развалинах, где братья по оружию искали сбитый вертолет, Бычок угодил в такую же аномалию, только очень сильную. Хозяева издеваются надо мной, подсовывая одни и те же ловушки! Мол, тебя, Край, жизнь ничему не учит!

А таки не учит, все верно…

«Жадинка» поначалу была слабой, датчик аномалий на нее даже не отреагировал. Но теперь она набралась силы — и прибор в кармане завибрировал, предупреждая об опасности. Поздно, дорогой мой, раньше надо было! Теперь-то уж чего, когда я не могу оторвать ногу от земли?!

— Эй, Край, у тебя такая рожа, будто ты обделался и воды нет. — Чингиз принял дозу обезболивающего из фляги и теперь ему вообще всё пофиг. Небо у него в алмазах и мир прекрасен, как в семнадцать лет, когда кажется, что до повестки еще как до Киева на четвереньках.

— Да так. В «жадинку» вступил. И прилип.

— Ты?! — не поверил Чингиз. — Ты вступил в «жадинку»?!

— Нет, тля, в партию!!!

Чингиз расхохотался. А смеяться взахлеб он горазд: минуту может на одном вдохе трястись, а то и две. И конечно же, отдавшись процессу, он перестал реагировать на внешние раздражители. На меня — в первую очередь. А ведь с каждым мгновением аномалия становилась сильнее и мои шансы на пенсионное будущее стремительно сокращались.

«Жадинка» — чуть ли не самая безвредная аномалия. Попавшему в нее надо быть расторопней — и о пережитом страхе потом будет стыдно вспомнить. Но если случай запущенный, то… В барах мне частенько попадались безногие сталкеры. Иногда, чтобы выжить, приходится чем-то жертвовать.

Насмеявшись вдоволь, Чингиз похромал ко мне. Его душили отдельные всхлипы, грозящие перейти в новый при ступ хохота. Ну, ничего, дай мне только выбраться из аномалии, Тимурчик, и я покажу тебе, где псевдопсы зимуют!..

Тут же, как по заказу, из густого кустарника, разросшегося чуть левее, выглянули три уродливые морды. Псевдопсы! Я вскинул автомат. Морды мгновенно скрылись за ветвями, покрытыми желто-оливковой листвой.

Чингиз подавился смехом, решив, что оружие я наставил на него.

— Ты чего, Край?! Не дури! Я ж не со зла!

— Псевдопсы, — пояснил я. — За тобой в кустах.

Чингиз медленно обернулся — и конечно же никого не увидел. На его месте я бы тоже подумал, что у товарища проблемы с чайником. Перегрелся малость. Ну да фикус с военсталом, не маленький, как-нибудь разберемся. Хуже, что мутанты нами заинтересовались.

На этих тварей устроили настоящую облаву, и потому они стали очень осторожными — людей научились бояться, маскируются так, что в шаге пройдешь — не увидишь мутанта. Оно для здоровья полезней: с глаз долой, живее будешь. А там вдруг мода на меха пройдет, промысел зачахнет, и все вернется на круги своя.

Странно, что они дали себя обнаружить. Странно, что они вообще подошли к нам так близко. Это плохо. Это очень плохо. Это может значить только одно — мутанты так голодны, что готовы рискнуть своими жизнями. Не уверен, что наши мослы такие уж вкусные, но на безрыбье и бродяга — свиная отбивная.

В последний раз в этом секторе Зоны я видел псевдопсов с полгода назад. Их почти всех отстреляли, позарившись на хвосты, из которых шьют шубки для столичных модниц. И надо было повстречать этих зверюг, когда Чингиз подвернул ногу, а я застрял в «жадинке»?!

— На твой хохот сбежались мутанты со всей округи. Быть громким в Зоне — смертельно опасно, точно говорю.

— Да ладно тебе, Край. Опусти автомат, и мы обсудим наши проблемы. Я действительно вел себя шумно, но я готов признать свои ошибки и…

Чингиз Что-то плел о мире, дружбе, жвачке и столешнице с табуретом переговоров, а я изучал кусты за его спиной, из которых опять показались оскаленные морды. Надо стрелять так, чтобы случайно не завалить военстала. Есть риск, что зверье кинется в сторону — и я смешу линию огня, зацепив товарища.

— Ложись, — скомандовал я.

— Что?! — вытаращился на меня Чингиз.

По задумчивости в карих глазах я понял, что он решает, как бы незаметно вытащить из кобуры пистолет и обезвредить психа — меня! — выстрелом в лоб.

Я же смотрел на поджарую суку, от голода совсем потерявшую страх. Не сводя с меня печальных гноящихся очей, она медленно вышла из кустов на полусогнутых лапах. Псина понимала, что за штуковина у меня в руках. Понимала и то, что ей нельзя подставляться, потому и пригибалась к земле. Мы — ее последний шанс выжить. Или она перегрызет мне горло, а потом наестся требухой Чингиза, или… Второго варианта у нее просто не было.

Но мне почему-то не жаль мутантов. Когда речь идет о моем здоровье, я забываю, что всегда и везде должен оставаться человеком. Так уж получилось: люди менее всего приспособлены для жизни в Зоне.

Сука присела, готовясь к прыжку.

Рука Чингиза скользнула по бедру к кобуре.

Я нажал на спуск. Пули ударили псину в грудь, но она вложила в прыжок все силы — ее ничто уже не могло остановить. Выстрели я в нее из гранатомета, это ничего не изменило бы: она все равно набросилась бы на Чингиза.

Как ни странно, но это спасло мне жизнь.

Военстал решил упокоить беглого зэка зарядом промеж глаз. Не думаю, что решение далось ему легко, но он таки пальнул в меня, своего лучшего друга. И он попал бы, ведь вояк дрессируют валить мутантов с первого залпа (для второго времени может не хватить), но вот незадача: сука накинулась на бродягу в погонах. Псине очередью продырявило сердце и легкие, но с челюстями у нее был порядок. Она использовала их по максимуму — подыхая, впилась клыками в ягодицы Чингиза. Рука военстала дернулась за миг до того, как палец нажал на спуск. Пуля ушла в облака, мозги остались при мне. И на том зверушке спасибо.

Чингиз пошатнулся, шагнул вперед и застыл на месте. Лицо его побагровело. Он никак не ожидал атаки сзади. А потом его озарило — Край был прав, Край не псих. Он засиял от радости, заведя руку назад и всадив уже мертвой суке пулю в череп. Голову псевдособаки разнесло на куски — отличный выстрел, меткий. Я бы удивился, если бы Чингиз промазал с такого «большого» расстояния. Ему еще предстоят неприятные минуты, когда он будет выковыривать из своей плоти клыки мутанта. И если военстал думает, что я ему в этом помощник, то он глубоко ошибается.

У меня есть занятие поинтереснее.

Мне нужно разобраться с двумя псевдопсами, которые живы и здоровы. Смерть подруги не отвратила их от мысли пообедать не только задницей Чингиза, но и моей. Один мутант, заслышав выстрелы, кинулся обратно в кусты, но меня не обманул этот маневр — я сразу понял, что зверь не желает капитулировать. Если бы он поджал хвост и умчался в сторону Лиманска, честное слово, я не стрелял бы ему вдогонку.

Я дал длинную очередь по кустам. Надеюсь, зацепил его. Тут же сместив ствол автомата правее, я нажал на спуск, метя в здоровенного кобеля, больше похожего на медведя, чем на волка. Но монстр оказался неожиданно проворным для своей комплекции — резко ушел в сторону, я только потратил зря патроны. И в тот же миг почувствовал сзади присутствие первого зверя.

Стопы мои приклеились к «жадинке». Это жутко ограничивало мою маневренность, но все-таки я всадил очередь в псевдопса, зашедшего в тыл. По правде говоря, он уже на ладан дышал — я таки «поймал» его во время вояжа по кустам, но дополнительная пуля в голове еще ни одному мутанту не помешала.

— Ну вот, ты сам прекрасно справился, не дал мне пострелять! — У Чингиза проснулось чувство юмора, он уже забыл о намерении продырявить мне башку.

Я срезал юркого «медведя» в прыжке. Пули разворотили ему шею, меня обрызгало липким и вонючим. Мутант задергался в агонии буквально в шаге от меня. И вроде рядом, но я не мог сделать этого шага.

— Чингиз, ковыляй сюда. Помоги мне выбраться из этой чертовой аномалии! — раздраженно рявкнул я. А вот напрасно я повышаю голос. Надо сначала разобраться с «жадинкой», а уже потом ротик открывать.

Чингиз скрестил руки на груди:

— Мне не нравится твой тон, Край.

Я мысленно посчитал до десяти, чтобы успокоиться. Не помогло. Наоборот — раздражение усилилось. Что за фигня, а? Я торчу посреди Зоны, схваченный аномалией, а напарник вместо того, чтобы выручить меня, дуется, как тушкан на крупу! Кому расскажи — позору не оберешься!

Я даже подумал, будто Чингиз собирается бросить меня здесь. Начхать ему на попавшего в капкан товарища. В кустарнике он вырежет себе подходящий костыль и преспокойно двинет к Периметру, благо мы не далеко от него ушли. И если мутанты не одолеют военстала, если он по глупости не угодит в «трамплин» или еще какую хрень, то у него будет больше шансов выжить при встрече с бывшими коллегами, чем у меня — оставшись здесь.

Прощай, Чингиз. Мы славно повеселились, я не в обиде. В спину стрелять не буду.

Не подумайте, я честно не выстрелил бы. И не потому что не хотел наказать за предательство. Не в том дело. Просто труп обязательно привлечет мутантов, а мне это не в радость — я ж не добытчик шкур и зубастых черепов. С другой стороны, у меня тут три дохлых псевдопса…

Не знаю, как бы в итоге поступил военстал, но тут, ломая кусты, на поляну выбралась псевдоплоть.

Откровенно говоря, я растерялся. Обычно потомки домашних свиней не селятся на охотничьих угодьях псевдопсов. Но сегодня все шло наперекосяк. Что вовсе не повод опускать руки и оружие! Еще не вечер, ситуация может стать в разы хуже!

Подбадривая себя подобным образом, я навел автомат на мутанта, но почему-то не выстрелил. Что-то меня остановило. Наверное, хотелось посмотреть, как поведет себя Чингиз. А то уж больно выпендривается. Почуяв неладное, военстал обернулся, потом посмотрел на меня. Лицо его было совершенно бесстрастным — он не выказал ни малейших признаков страха, будто был уверен на все сто, что ему ничего не угрожает.

У него проблемы со зрением? Или из-за стресса случилась вавка в голове? И я с этим человеком полез в Зону?! Что я себе думал, а?!..

Псевдоплоть, обеспокоенная нашим странным поведением, остановилась. Потом все-таки нерешительно двинулась к Чингизу, ведь он ближе. Наверняка мутант уже вычислил, что вторая жертва не убежит, а следовательно, ее можно оставить в покое до следующего приема пищи.

Лицо Чингиза вдруг «поплыло». Невозмутимость скомкалась, появились морщины на лбу. Прикусив губу, он бросился наутек — насколько это было возможно при его хромоногости. Очень даже бодро стартовал. На олимпийскую медаль не потянул бы, но где-то рядом, да.

Псевдоплоть грузно, даже вальяжно потопала за ним. Вот тут я и оценил ее размеры. Правда, экземпляр куда крупнее попался мне на глаза во время малого гона в Припяти, но и эта зверушка была упитанней своих сородичей. Походя она свалила дерево, оказавшееся у нее на пути. Свалила, зацепив складками жира на боку, и даже не заметила!

Чингиз проковылял рядом, по дуге обогнув «жадинку», и — не поверите! — остановился у меня за спиной. Он что, понадеялся там спрятаться от здоровенного мутанта? Спасибо за комплимент, но спина у меня не такая уж широкая.

— Ты что, совсем охренел?! — крикнул я Чингизу. — Беги отсюда скорее!!!

И открыл огонь по псевдоплоти, понимая, что это лишь пустая трата боеприпасов.

Тварь словно бы не замечала пуль, которые впивались в ее желеобразное тело. Она медленно, но уверенно приближалась. Чингиз шагнул к ней навстречу и вскинул автомат. Теперь мы вдвоем тратили драгоценные патроны.

Похоже, псевдоплоть вознамерилась начать трапезу с меня. И когда уже казалось, что выхода нет, еще немного — и мутант проткнет меня передними лапами, псевдоплоть внезапно провалилась под землю.

Да-да, именно провалилась.

Я слыхал о подобном, но сам впервые присутствовал при появлении новой лужи «холодца». После увиденного на танковой дороге Припять — Периметр истории о рождении аномалий казались досужим вымыслом. С некоторых пор я был уверен, что все ловушки образуются во время выброса. Оказалось, не только.

«Холодец», будто гной из лопнувшего нарыва, мгновенно растекся по земле, образовав небольшое болотце, которое заканчивалось в нескольких шагах от меня. Земля резко просела, псевдоплоть просто не успела отреагировать — утонула в аномалии наполовину и завизжала от боли. Не сговариваясь, я и Чингиз прекратили бестолковый огонь.

— А я думал, ты сдрейфил, — подмигнул я товарищу.

— Да иди ты… Думал он… Я как почуял, что земля матушка подо мной ходуном, так сразу понял: вот-вот. Едва на месте устоял, чуть не сорвался раньше времени. Псевдоплоть тяжело обмануть, она — тварь осторожная, не то что некоторые, те, кто себе под ноги не смотрит.

— Угу, — кивнул я, испытав вдруг чувство вины. — Иди ко мне, брат! Обнимемся, похлопаем друг друга по спине…

Казалось бы, естественное проявление чувств в нашей ситуации. Но Чингиз лишь покачал головой, мол, спасибо, не надо.

— А я говорю: иди сюда, обнимемся, м-мать твою так! — рявкнул я на военстала.

Ну почему на него приходится кричать даже по пустякам?!

Я орал, брызгал слюной, рожа моя покраснела — и таки мои старания увенчались успехом. Чингиз согласился подойти. Мы же друзья, верно? Да, брат, мы друзья, и потому обнимемся. По-дружески? Конечно, брат, по-дружески, иначе я с мужиками обниматься не умею.

Все это время псевдоплоть барахталась в «холодце», настойчиво пытаясь добраться до меня. Ведь я — легкая добыча.

Когда Чингиз шагнул ко мне, неловко раскинув руки в стороны, я прекрасно понимал, что рискую жизнью товарища. Наши объятья будут смертельны, если «жадинка» достаточно окрепла, чтобы удержать двоих. Военстал робко подошел ко мне. Я прижал его к себе так крепко, как никогда не тискал женщин. Я даже испугался, что сломаю ему кости.

И ничего не произошло. «Жадинка» схватила меня, как ребенок игрушку в магазине.

Псевдоплоть медленно приближалась. От передних лап у нее остались жалкие огрызки — «холодец» пожирал мутанта так же легко, как расправился бы с любой органикой. Мутанта и бродяг, застывших в объятьях, разделяло метра полтора, не больше. Чингиз дергался изо всех сил, пытаясь вырваться. Я ласково похлопал его по спине, мол, не спеши, а то успеешь. Представляю, как забавно мы смотрелись со стороны. И особенно — в компании псевдоплоти.

Растревоженный мутантом «холодец» накатывал волнами, почти касаясь моих ног. Брызги вещества, способного растворить керамику, пролетали слишком близко. А я улыбался. Я спокоен, мать вашу! Коматозник позавидовал бы моей безмятежности. Я жду, пока «жадинка», набросившись на Чингиза, истощит свои силы настолько, чтобы можно было оторвать стопу от почвы.

Псевдоплоть люто уставилась на меня единственным уцелевшим глазом.

— Отпусти! — заорал Чингиз и попытался ударить меня лбом в лицо.

Обращался он ко мне, но отпустила «жадинка». Вместе с Чингизом я рухнул на землю и тут же откатился в сторону, уйдя из-под удара псевдоплоти — мне повезло, что у нее нынче лапы коротки, иначе меня бы нанизало на острый кончик, как кусок баранины на шампур.

Мышцы ныли от напряжения — все это время я боролся с аномалией. И победил. «Жадинка» разделила усилия и не смогла удержать нас. Мы спасены! Я спасен!

Подхватив автомат, слетевший с плеча, я пополз прочь. Метров десять так одолел. Затем пришло понимание: я — человек прямоходящий, а не Маугли, воспитанный волками. Я встал в полный рост и обернулся. Чингиз на четвереньках спешил за мной по пятам. Ну, ему-то как раз простительно из-за проблем с ногой. Военстал выглядел забавно, но я даже не улыбнулся — то, что осталось от псевдоплоти, таки вылезло из болота и, истошно визжа, преследовало нас. Той малости, что едва передвигалась, хватило бы, чтобы сожрать двух бродяг и не подавиться.

После «жадинки» колени едва гнулись, так что о стометровке за десять секунд и речи быть не могло. Казалось, что вместо ног у меня протезы. Кто-то нехороший укоротил Макса Края по таз и абы как приштопал пластмассовые конечности манекена из бутика.

Псевдоплоть рывками подтягивала свое изуродованное аномалией тело к Чингизу, которому досталось больше, чем мне. С таким драйвом ему не уйти от мутанта — зомби бегают быстрее.

— Шевелись! — крикнул я военсталу. — Ну что ты как мертвый?!

Псевдоплоть тут же ускорилась, а Чингиз, напротив, сбавил обороты. Я видел, что он выкладывается по полной, но ничего не может с собой поделать — достиг предела, начался спад.

Военстал устало откинулся на спину и, перехватив автомат удобней, навел его на мутанта. Он выпустил в псевдоплоть целый рожок, но та словно не замечала ударов пуль. Я остановился. Желание спастись бегством боролось во мне с совестью. Мол, я обязан помочь другу и никогда не прошу себя, если брошу его в беде.

— А м-мать его так! — Я поднял «калаш» и пошел назад.

Таки совесть победила. Я проиграл битву, но не войну. Когда-нибудь я справлюсь с ней, точно говорю.

Пока Чингиз менял магазин, стрелял я — полоскал мутанта очередями. Всё, в рожке пусто, твоя очередь, брат.

Чингиз вскинул автомат и… оружие заклинило — китайская дешевка, чтоб ее! Chop suey, как говорят пиндосы. А ведь я предупреждал его, или хотел предупредить, чтобы брал отечественного производителя.

Чингиз выхватил пистолет и вытащил нож. Типа приготовился дорого продать свою жизнь. Герой, блин. Ощетинившись оружием, бесполезным против псевдоплоти, он закричал, чтобы я валил к такой-то бабушке. Типа мешаю убивать мутанта.

— Пусть тебе повезет! — напоследок добавил он и принялся методично всаживать пулю за пулей в пучеглазую рожу монстра.

Если военстал надеялся, что, насвистывая, я двину прочь, то извините, ошибочка вышла. Совесть определилась: Максиму Краевому некуда спешить.

И тут я услышал протяжный вой. И увидел гибкие, покрытые язвами тела.

Все было очень плохо, а стало еще хуже.

Хозяева Зоны натравили на нас свору слепых собак.

Большая стая: десятка два особей. Это конец. С ножом и пистолетом против псевдоплоти и двадцати слепцов? Это даже не обсуждается: Чингиза можно списать, его больше нет с нами. Я тоже получил черную метку: стану мертвецом не только по бумагам. Сменив магазин, я ждал, пока «калаш» остынет. Если он откажет, как автомат военстала, будет совсем грустно.

Стая рассредоточилась, образовав широкий полукруг. Чингиз не видел слепцов, он был слишком занят псевдоплотью, которая вопреки всем ранам приближалась. Этого просто быть не могло: живучесть за гранью реальности. Но ведь факт — вот раскуроченное, истерзанное тело, аппетит у которого будь здоров.

Я навел автомат на поджарого слепца, приникшего мордой к земле. Но вдруг Что-то остановило меня. Назовите это интуицией, но я понял: нельзя стрелять, это будет ошибкой. Я опустил оружие.

И крикнул:

— Чингиз, хватит!

Не знаю, услышал меня товарищ или просто закончились патроны, но выстрелы смолкли.

И в этот момент стая дружно ринулась в атаку.

Почему-то я не удивился, когда мутанты пробежали мимо, не заинтересовавшись мной. Это было сродни обиде: как же так, а?! Ведь я такой аппетитный! Мало ли что худой, все равно очень вкусный!

Чингиз разлегся на земле и уставился в небо — будто у тещи на даче. Сдался боец, задрал лапки кверху? Обогнув его, слепцы накинулись на псевдоплоть. Что тут началось — и визг, и лай, и рычание. Военстал разом встрепенулся. Он приподнялся на локтях, чтобы воочию наблюдать сражение мутантов.

Да уж, битва началась знатная.

Псевдоплоть, изрядно потрепанная «холодцом», все еще представляла опасность не только для двух обессиливших бродяг. Она убила с десяток собак, прежде чем остальные, помятые и раненые, смогли полакомиться ее мясом.

— Чего разлегся?! — пожурил я Чингиза, помогая ему встать.

— Слышь, а чего вообще происходит? Нас почему не тронули?..

Хороший вопрос. У меня нет ответа. Не тронули — и зашибись, пусть мутанты разбираются между собой.

— Живо, пока они нами не заинтересовались, — сказал я, отчего-то зная, что опасность нам больше не грозит — по крайней мере здесь и сейчас. — Надо убраться отсюда. Давай к тем развалинам. Там передохнем и обсудим, куда нам и как. Лады?

Чингиз кивнул и поковылял вслед за мной. Автомат его годен был разве что в качестве дубины, но военстал все равно его не выкинул. Догнав меня, он раз и навсегда зарекся ходить в Зону с одним стволом, пистолет не в счет.

— Два автомата с собой брать надо. Минимум.

Я мысленно с ним согласился. Точно, два. А лучше — три. Или даже пять. И душевую кабинку захватить, а то на вторые сутки в Зоне воняешь как бомж. Это Чингиз верно подметил: и то надо, и без этого никак. А еще сколько воды в Зону ни тащи, все равно не хватит. То же самое с боеприпасами и водкой.

— Да ладно тебе, Край. Ты ж понимаешь, о чем я.

— Понимаю.

— Ты уже сколько по Зоне бродишь?

Бестактный вопрос. Вроде как спросить: «По какой статье срок мотаешь?»

— Да уж не меньше твоего. — Я подмигнул Чингизу и обернулся посмотреть, как там стая. Пиршество мутантов было в самом разгаре. Ну и отлично: сытые они на людей не нападают. Зато сытые люди еще как стреляют по мутантам.

Помнится, я, зеленый новичок, хорохорился перед девицами в барах, что и там бывал, и это брал, а радиация у меня вместо мозгов. Мне хотелось, чтобы Машеньки и Танюши, Сабрины и Даяны думали обо мне как о матером сталкере, которому сам Семецкий не кум и не сват. А потом я понял, что стриптизершам и проституткам плевать на то, сколько у меня ходок за Периметр. Им вообще плевать на Зону и все вокруг. Их интересует только одно — мой кошелек. И лишь одна девушка в моей жизни была иной. Ее я оставил умирать в Припяти…

Подобравшись к развалинам хаты-мазанки, мы внимательно осмотрелись. Одно название, а не стены, солома крыши сгнила, а тын покосился и оброс мхом. Детектор аномалий молчал. Счетчик Гейгера не выявил повода для тревоги.

Буцнув одинокого крысюка, вцепившегося в ботинок, Чингиз снял рюкзак и тяжело сел на остатки паркета. Откуда в хате паркет? Видать, хозяева хотели, чтоб их жилище походило на городское.

Военстал потянулся разбирать автомат, но я предложил ему заняться здоровьем. Что-то подсказывало: проблем с мутантами пока не будет.

Спасибо тренеру по самбо, он научил меня не только подсечкам и броскам, но и тому, как наложить жгут и закрепить сломанные кости. Зато в армии меня натаскали наносить такие увечья, которые бессмысленно перевязывать и нельзя вправить.

Я занялся ногой военстала — массировал и разминал мышцы, сведенные судорогой. А Чингиз вдруг спросил меня, почему так странно повела себя стая, почему нас не тронули слепые собаки.

— Ведь мы были легкой добычей. Чего ж они на псевдоплоть напали?

И тогда, не знаю зачем, я рассказал ему, что родился здесь. Отец мой был сталкером, который так давно бродил по Зоне, что забыл, откуда он родом. Позже он, конечно, остепенился, отслужив, как положено, срочную, а потом устроился на завод, на котором проработал всю жизнь. Но это позже. А тогда в лагере научников батя повстречал мою мать, красавицу-лаборантку. Они сразу друг другу понравились… Я грозно взглянул на Чингиза — наметившаяся улыбка тотчас сгинула с его лица.

— Мать из научников, я правильно понял?

Военстал задал вопрос, чтобы хоть как-то проявить интерес к биографии Макса Края. Типа его поразил мой рассказ. Но актер из вояки никакой, факт.

— Она у меня умная. Не знаю, в кого я такой — дурак дураком.

— Так это… подумается, ты у нас темный?! Раз в Зоне родился?.. — Смесь ненависти и брезгливости на лице Чингиза была неподдельной.

Фикус его знает, что я за Чебурашка. Я столько раз сам об этом думал с тех пор, как родители поведали историю моего рождения. Темные вот не могут жить за пределами Периметра, а я — запросто. И все-таки те немногие аборигены Зоны, с кем сводила меня судьба, принимали Макса Края за своего.

Представляю, что за мысли роились в голове Чингиза. Ведь внешне я ничем не напоминал недолюдей, которых он убивал во время рейдов в Зону. У тех были лишние пальцы, чешуя, хвосты или третьи глаза, а тут — мужик как мужик. Тем более были вместе в загранкомандировке. Поучаствовали, так сказать.

Чингиз растерялся, ведь ему основательно промыли мозги, рассказывая, что темные — низшие существа, которых надо нещадно уничтожать. Как и прочих нарушителей Периметра — сталкеров и мародеров. Да и научников не помешало бы прижать к ногтю — по обстановке и без свидетелей… Рука военстала то тянулась к пистолету, то бессильно падала.

Все очень изменилось для Чингиза. Только что рядом был товарищ, с которым он вместе прошел аномалии, воду в коллекторе и ракетный удар. И вдруг товарищ обернулся врагом рода людского. Надо убить врага, ведь так велит долг. Но военсталу не хочется этого делать, потому что враг — это же я, Максимка Краевой, который неделю тащил его на собственном горбу.

Однако, дилемма у парня. А все из-за того, что я разоткровенничался. Вот уж верно: Зона не терпит болтунов. Болтун — находка для пули.

И потому, когда я увидел, как пальцы военстала нащупали рукоять пистолета, все сразу стало понятно. Я уважаю выбор Чингиза и ответно надеюсь, что друг поймет, почему моя ладонь нагрела сталь ножа.

Прости, Чингиз, но я вскрою тебе горло раньше, чем ты выстрелишь мне в сердце.

— Слышь, брат… — Чингиз внезапно убрал руку с кобуры. — Я люблю тебя как родного, веришь? И мне пофиг, темный ты или еще какой. Понял, да?!

Слезы блеснули в карих глазах Чингиза, а я… Я понял, что значит «камень с души упал». Он не просто упал, он рухнул скалой, в сравнении с которой Эльбрус — кусок щебня, не больше.

— Это… Чингиз, я давно хотел сказать… — начал я, но вовремя осекся.

Зона не любит болтунов. Не надо военсталу знать о гауссганах. Во многом знании многая печали.

— Вот ведь как, Чингиз. Зона — дом мне родной. И так бывает.

Сказав это, я вдруг понял, что наконец определился, кто я и откуда, где мои корни и почему я вообще затеял эту возню с винтовками Гаусса. Потому что Зона — это мое все. И эта развалюха-мазанка, в которой мы засели, — моя. А сам я — ком радиоактивной земли, жила той псевдоплоти, которую сейчас доедают слепцы. И если бы Чингиз попросил меня объяснить сказанное, я бы не смог. Чтобы выразить мои чувства, не придуманы нужные слова.

Я так обрадовался, что почти прозевал атаку.

Разорвав псевдоплоть в клочья, стая прервала трапезу. Вожаку показалось обидным, что два смачных куска мяса покинули столовую. Нет уж, позвольте с вами не согласиться, уважаемые бродяги! От мутантов так просто не уходят!..

Стая двинула по нашим следам. Осмелев после удачной охоты, собаки громко выли, на бегу задрав безглазые морды к небу.

— Слышь, брат, а как мы теперь?..

— Отобьемся. Нам теперь ничего не страшно.

— Это ты прав! Это верно!

Он сказал еще что-то, но я не расслышал в грохоте выстрелов.

Собаки подбирались к дому на холме, на протяженности всего пути оставаясь под прикрытием гнилых стволов, беспорядочно наваленных тут и там. Пули прошибали эти стволы насквозь, разя заодно и мутантов. Я завалил пятерых кобелей, прежде чем остальные сумели подобраться на расстояние удара ножом.

Наверное, Чингиз ждал, что я воспользуюсь своей новой способностью и одним лишь словом уделаю всех мутантов в радиусе километра. Или двумя. Крикну: «Сдохните все!» — и слепцы свалятся замертво, пуская пену и харкая алым. Или тут же отступят, поджав хвосты, а на безглазых мордах застынет удивление: мол, круто, что мы еще живы!..

Примерно такое выражение было у Чингиза, когда я зарезал последнего пса — вожака, отдаленно похожего на ротвейлера. Если есть руки, обойдемся без слов. Взглянув на прокушенный комбез военстала, я сказал:

— Рану обработай антисептиком и перевяжи. Да водки не жалей! Не жалей, говорю, водки! Слепцы не брезгуют падалью, еще не хватало от заражения слечь…

Тогда я еще не знал, что Чингизу суждено слечь совсем от иной напасти.

Переночевали в развалинах.

Разожгли скромный костерок, незаметный со стороны. А то мало ли, вдруг мародеры позавидуют нашему уюту? Слопали по целой банке тушенки. Я предлагал умять еще по одной, ведь много сил потеряли, надо восстанавливаться, но Чингиз воспротивился. Сказал, что неизвестно, сколько нам еще по Зоне разгуливать, и потому надо бережно расходовать припасы — лучше пусть останется жестянка-две, чем не хватит.

Приняв для профилактики наркомовские сто граммов, он завалился спать первым. Спустя три часа, разбудив военстала, улегся я. И тут же захрапел. Снилось мне, что «жадинка» меня не отпустила. Отчаявшись, на четвертые сутки я достал свой нож-кладенец и…

Чингиз растолкал меня:

— Подъем, соня. Ты спал без задних лап, мне бы так уметь. Я вообще в Зоне расслабиться не могу. На гражданке потом неделю откисаю, от каждой тени шарахаюсь.

Угу, аналогично. А насчет конечностей… брр. Ну и приснится же такое!..

Вышли, когда только-только начало светать и уже можно было рассмотреть кочки под ногами. Чуть левее в утреннем полумраке красиво искрила «электра», дальше раскинулось болото «холодца». Наткнувшись на изгородь — столбы с ржавой колючей проволокой, — дали крюк метров в сто.

Пока я спал, Чингиз разобрал свой китайский «калаш». А так как ручонки у него произрастали из верного места, неисправность была устранена. Всю дорогу от мазанки Чингиз изнывал от желания испытать оружие, но повода не было, а просто так тратить боеприпасы ему было жаль.

— Жаба давит, — пояснил мне военстал, наотрез отказавшись стрелять в воздух.

— Мне пофиг, что тебя давит. Смотри, беду не накличь. Повод ему, понимаешь, нужен. Не накаркай, говорю!

И тут на соседнее дерево присела здоровенная ворона и уставилась на меня. Чингиза она в упор не замечала. Впрочем, птаха была крупной лишь по меркам чистых территорий. В Зоне я видал чуть ли не страусов, парящих в облаках.

— Не нравится мне эта ворона, — буркнул Чингиз, наведя на нее автомат.

Значит, в небо стрелять патронов жалко, а в птичку — нет? Но главное — я откуда-то знал, что, если Чингиз нажмет на спуск, его «калаш» обязательно заклинит. Потом — нормалёк. А вот сейчас…

— Не надо. Береги патроны. Разве это повод?

Военстал опустил автомат.

Я перевел взгляд на ворону. Мол, теперь твой ход. Рано или поздно всем бродягам в Зоне коротит мозги. Похоже, сегодня мой черед. Вот, удумал с птахой общаться. Пусть и мысленно, но…

Ворона взлетела, сделала круг у холма впереди. Присев на ветку засохшего тополя, призывно каркнула, как бы намекая, что зовет нас последовать за ней. Конечно же мы не сдвинулись с места. Я не знал, как отреагирует Чингиз. Сам бы я уже отправился за птахой.

Ворона каркнула еще раз. И еще.

— Ты гляди, как раскудахталась! — подмигнул мне Чингиз. — Что-то знает, а?

— Точно. Идем за ней?

— Ты в своем уме? — прищурился военстал. — Это всего лишь птица! Я пошутил.

— А я нет.

И мы побежали друг за другом. Я — ведущий. Детектор аномалий постоянно вибрировал, сообщая о «трамплинах», которых здесь было тьма. Петляли мы, что те зайцы, убегающие от лисы. Затем был парад «электр», сверкающих, словно гроза в начале мая.

Ворона терпеливо ждала нас на ветке.

Чингиз ругался, клял всё и вся, называл меня чокнутым на всю голову, но с «лыжни» не сворачивал — топал за мной след в след.

Птаха еще дважды перелетала с места на место, пока не уселась на асфальтовое полотно новенькой дороги, которой не было на карте в ПДА. Зафиксировав наш выход в заданный район, она молча улетела по своим вороньим делам. Типа миссия выполнена, дальше вы уж сами, товарищи бродяги.

— Чертовщина какая-то… — пробормотал Чингиз.

Я угрюмо кивнул. Так и есть: чертовщина.

Ворона — ерунда, и не такое бывает. А вот дорога… свежий асфальт в Зоне… Я вздрогнул, представив, каких денег стоила эта тропинка, какие ресурсы затрачены. А сколько народу полегло на строительстве?..

Но какой в этом смысл? Ведь скоро кислота дождей разъест полотно, и аномалии, сместившись, все равно перекроют путь. Неужто цель оправдывала средства?

Да что это за цель такая?!..

Чингиз и я прятались в кустах у дороги, само существование которой противоречило всему, что я знал о зараженных территориях. Не удивлюсь, если последний выброс был вызван не только массовым выходом в Зону охотников за головами, но и строительством двухполосного шоссе.

Полдня мы топали по дороге и вдоль нее. Иногда мимо проезжали большие фуры, груженные под завязку. Грузовики едва ползли — для трассы Харьков — Днепропетровск, — но все равно ехали слишком быстро, в Зоне недопустимы подобные скорости.

По пути нам попадались разбитые машины. После пятого исковерканного грузовика, явно угодившего в «жарку», я перестал считать. Тот, кто заказал доставку в Зону, не жалел ни денег на страховки семьям погибших водил, ни самих грузов. Что глупо. Но есть, факт. Вот обугленное валяется, ржавеет. А транжира — тот самый человек, в гости к которому я собрался. Профессор, так его назвал майор Кажан. Судя по карте, дорога вела к его вотчине на берегу Янтаря.

— Прям автобан какой-то! — сплюнул Чингиз, когда мимо промчалась очередная фура.

Не знаю, сколько пообещали водиле за рейс, но он точно продешевил. Я бы ни за какие деньги не сел за руль в Зоне. Это же самоубийство! Хватит, уже покатался на мотоцикле!..

— He мешай мне, — сказал я и залег в густой траве у обочины. — Делай что хочешь, брат, но меня не трогай. Лады?

Надо подумать. Надо. Надо подумать. Надо…

Минут через пятнадцать меня таки накрыло. Я увидел грузовик с фурой, обтянутой когда-то черным, выгоревшим на солнце тентом. Грузовик подъехал к воротам поместья, выстроенного совсем недавно — еще год назад ничего подобного у Янтаря не было и в помине. Ворота открылись, грузовик впустили без досмотра. Пара шуток-прибауток, отпущенных охраной, не в счет. Водила рассказал анекдот. Всё, проезжай. Картинка померкла. Я пришел в себя.

Главный ориентир — черный тент. Эта фура доедет до нужного места без проблем, ничего страшного с ней не случится. И ее пропустят в поместье Профессора. То, что нам нужно. Однозначно.

Решение появилось само, и я тут же его озвучил:

— Надо, чтобы грузовик сбавил скорость. Определенный грузовик.

— Определенный?

— Да. Всякий нас не устраивает.

Чингиз засек ту самую машину, когда я решил, что на сегодня хватит, продолжим завтра. Отлепив покрасневшие глаза от бинокля, военстал буркнул:

— Едет твой черный, чтоб ему колесо проколоть за такую задержку.

Согласен, грузовик не торопился взять на борт двух вооруженных автостопщиков. Едет, да? Я припал к оптическому прицелу — ага, вижу, та самая тачка, с черным тентом. Пора заняться делом. Я устал отдыхать.

Была мысль захватить грузовик, перебив экипаж. Но мы отказались от нее сразу. Наверняка — зуб даю! — рожи всех водил, курсирующих по новой дороге, знакомы охране поместья. Потому и пропускают грузовики без предъявления документов. С одной стороны, нам это на руку, а с другой… «Что есть, то есть», — как говаривал первый президент моей страны, погрязшей в долгах, как свинья в грязи. Ничего, скоро мы забудем о кредитах и перестанем клянчить деньги у звезднополосатых друзей.

Подходящее деревце обнаружили еще утром, а потом тащили с собой: не шибко толстое, но и не тростинка, через которую можно запросто переехать. Ствол уложили поперек дороги. А что, нормальная тема — в Зоне деревья частенько валятся от ветра, старости и сами по себе. И какая разница, что корней нет? Мало ли как дерево росло…

Чингиз ожидал увидеть армейский «Урал», на большой скорости перепрыгивающий рукотворную преграду. Но я-то знал, что нас подвезет импортный дальнобой с трубами, задранными вдоль кабины вверх.

И вот через час ожидания — водила предусмотрительно не гнал — в пределах видимости без оптики появился наш грузовик. Притормозил он за полста метров от поваленного дерева. Из кабины выскочил мужик — сменщик того, что за баранкой. С автоматом в руках, пригнувшись, он побежал к помехе на дороге. Личико цивильного скрывал респиратор, на глазах блестели большие солнцезащитные очки. Одет он был в пятнистый комбез, капюшон наброшен на голову, будто от дождя. Опытный перец или городской пижон — пока не разобрать. Но двигался он правильно — зигзагом, внезапно падая и вскакивая.

Логично. Я бы на месте водил тоже первым делом заподозрил засаду мародеров. По Зоне шастает много уродов, готовых убить за драную куртку и глоток воды. А тут целая фура добра!..

Логика — это хорошо. А хреново то, что грузовик остановился далековато от нашей лежки. Я иначе представлял себе расклад и ошибся. Если не можешь тему просчитать, то хотя бы предвидь ее, Край. Способности-то у тебя есть.

Но все решилось само собой. Добравшись до бревна и дав пару очередей по кустам у дороги, второй номер замахал рукой, мол, всё путем, коллега, не боись, подъезжай. Грузовик неспешно покатил вперед. Таки парень в комбезе и респираторе — не перец чили, но отстойнейший пижон. Такие любят сочинять байки, в которых они одной левой сбивают с ног псевдогиганта.

Пока водилы, разодетые словно спецназовцы из голливудского боевика, возились с бревном, мы выскочили из лежки и, чуток пробежавшись по асфальту, оккупировали кузов. И хоть под тентом было жарко так, что у меня даже язык вспотел, транспортным средством мы себя обеспечили. Следующая остановка — личные покои Профессора.

Подмигнув Чингизу, я забился в угол. Теперь можно перевести дух и помечтать о заслуженной награде — окладе мэра Чернобыля-4, казенном лимузине и толпах визжащих поклонниц. Чингиза сделаю своим замом. И все у нас будет хорошо.

Да только напрасно я так расслабился.

Весь кузов был забит деревянными ящиками, упакованными в полиэтиленовую пленку. Ящики громоздились один над другим до самой крыши из гнутых труб и брезента. Между штабелями предполагались довольно широкие проходы — чтобы при желании груз можно было досмотреть. Вот в такие щели мы и забились: я слева от центрального прохода, Чингиз — справа.

Грузовик ехал очень неспешно. Дорога новая, ровная, не трясло. Благодать, да и только.

— В таких ящиках станки перевозят разобранные, — вдруг сказал Чингиз, и от идиллии не осталось и следа. — На хрена Кому-то станки в Зоне?

Я в ответ хмыкнул, сделав вид, что мне без разницы. Но у самого появились нехорошие мыслишки: а что, если инженеры Профессора раскрутили гауссганы по винтику и теперь налаживают производство оружия в Зоне?! Филиал завода «Юпитер» на берегу Янтаря — вот что затеял Профессор. А?

Если мои выкладки верны, то все напрасно: процесс уже не остановить, я еду на заклание и везу с собой друга, который ни ухом ни рылом… Настроение у меня, мягко говоря, испортилось. Но даже если я прав, обратной дороги нет. Всё или ничего.

И тут мои размышления прервал странный шум в глубине кузова. Будто кто-то всхлипнул и ругнулся, а потом протяжно, с присвистом захрапел.

Что за ерунда? Какой еще храп? Я взглянул на Чингиза, но тот выглядел совершенно спокойным, будто ничего не слышал. Я навострил уши. Все-таки есть звук. Точно: кто-то храпит. Выставив перед собой нож — стрелять-то нельзя, услышат водилы в кабине, — я выполз из укромной щели. Надо выяснить: вдруг к моим патологиям добавились слуховые галлюцинации? Не исключено. В последнее время я что-то начал сдавать.

Увидав в конце кузова спящего парня, я так и не понял, что испытал — облегчение или разочарование. Волосы светлые, коротко стриженные. Крепко сбит — спортсмен или привык ручками вкалывать до кровавого пота. А сопел и причмокивал он так уверенно, будто лежал на перине в собственной постели, а не пристроился между ящиками в грузовике, едва ползущем по самому опасному району планеты.

Я оторопел от такой беспечности. Ну ладно Чингиз да я: если один задремлет, второй покараулит. Но вот так внаглую?! Прирезать его, что ли? Приставить нож к горлу спящего и… Я никак не мог сообразить, что мне делать со своей находкой. Кто этот хлопец? Третий лишний, которому не хватило места в кабине? И потому он такой безмятежный, что рядом друзья?

Внимательней присмотревшись к парню, я отбросил эту мысль. Такого бугая в лишние не запишешь. Уж слишком блондин отличался от расфуфыренных попугаев, возомнивших себя сталкерами. Ни тебе комбеза из бутика для «реальных бродяг» (я видел в сети сайт одного такого в центре Киева), ни противогаза с тонированными стеклами, ни дробовика-слонобоя, из которого нельзя подстрелить даже тушкана…

Одежка на хлопце была не то чтобы бедненькая, но изрядно потасканная. Зона быстро оставляет свои отпечатки даже на дорогущих смокингах, а уж с вьетнамским ширпотребом расправляется враз. Тело спящего прикрывало нечто вроде спецовки заводского слесаря: темно-синие штанишки, куртка с карманами на груди. На ногах — плохонькие ботинки. И вот что бросилось в глаза: застиранные, не смытые до конца пятна крови, впитавшиеся в ткань. И натовские бандольеры, опоясывающие грудь. В бандольерах — магазины к «валу». АС лежал рядом.

Я поморщился. Во-первых, не уважаю эту игрушку: магазин маловат для действий в Зоне, патроны дорогие и приклад неудобный. Во-вторых, мне еще ни разу не попадались глупцы, которые в наших местах выпускали бы ствол из рук, каким бы хреновым он ни был. Разве что я проделывал подобный фокус — с одной целью: ввести в заблуждение врага.

Я похолодел от внезапной догадки.

И услышал шепот:

— Убери ножик. А то поранишь меня, я случайно дернусь и…

Что-то коснулось моего паха.

— Рот откроешь — яичницу сделаю.

Скосив глаза, я увидел знатный тесак, лезвие которого блестело у меня ниже пояса. Ну и влип же ты, Максимка. А еще опытный бродяга.

По прищуру блондина я понял, что кулинар из него отличный и, если надо, омлет он соорудит без малейших угрызений совести. А нож у него не просто хороший, но великолепный. И судя по тому, как блондин его держит, обращаться с холодным оружием его обучили на пятерку с плюсом.

— Ты это… не балуй, — подмигнул я парню и сразу почувствовал, как чуть сильнее прижалось лезвие к самой моей мужественности.

У меня дыхание сперло от такой наглости. Я замолчал, боясь пошевелиться. А вдруг грузовик наедет на кочку или выбоину на дороге?!.. Я заставил себя не думать о плохом. И не таких обламывали, Максимка. Забей, и это пройдет.

Потекли бесконечные мгновения тишины. Сплелись взгляды: глаза в глаза, кто кого.

У блондина глаза были голубые. Очень яркие. Прям неприлично яркие для мужчины. Уверен, его небесные радужки сводили с ума старшеклассниц, а вот рожа… С личиком мальцу не повезло. Оно выглядело… помятым каким-то. Будто кости черепа сломали, а потом наспех сложили в произвольном порядке.

Мне плевать на его внешность, но вот нож… дорога в поместье Профессора… Чингиз, до которого рукой подать, и водилы в кабине, которые обязательно услышат шум, начнись в кузове возня… Как некстати нарисовался этот блондин!

Вдруг помятое лицо парня исказила зловещая гримаса, губы дернулись, обнажив обломки зубов. И я понял: Максимка Краевой больше не товарищ ласковым девчатам в барах за Периметром. Я приготовился отомстить напоследок.

Терять-то мне уже нечего, верно?

И вдруг я понял, что парень давно опустил свой тесак. А гримаса, которую я принял за оскал, — добродушная улыбка. Просто у него с личиком конкретные проблемы. И проблемы те недавние, иначе он знал бы, что улыбаться ему противопоказано.

— Я тебя знаю, — заявил блондин, пряча кладенец в ножны. — Ты — Максим Краевой по прозвищу Край.

Я медленно кивнул, раздумывая, как реагировать на незнакомца, который видел мои портреты на столбах в Чернобыле-4.

— Ты ходил в Зону вместе с Вороном. Как он? Поклон ему от меня, — вдруг выдал парень.

Он говорил шепотом. Я едва слышал его сквозь шум мотора.

Интересно, как долго Чингиз будет дожидаться моего возвращения? Обнаружив еще одного «зайца», как бы военстал не начудил сгоряча. Чингиз может, кровь предков у него горячая.

— Поклон? От тебя? — прищурился я, заново разглядывая блондина, будто надеясь найти клеймо, подтверждающее, что тот имеет право передавать приветы. — А ты кто ему будешь?

— Я… — Парень замялся. — Считай, что зять.

Оп-па. Разговор становится интересней. Какой еще зять и почему «считай»? Значит, ненаглядная дочурка замужем. Но если у нее есть законный супруг да еще такой борзый, зачем Ворон потребовал с меня клятву во спасение кровиночки? Или блондин вовсе не тот, за кого себя выдает? Но на кой ему врать незнакомому человеку? Ведь оба мы — непрошеные гости в грузовике, едущем по Зоне, как по автобану. Мы — смертники. Если бы я не увидел, что с этой машиной ничего не случится, не сел бы в нее ни за что.

Внимательно наблюдая за реакцией парня, я медленно произнес:

— Погиб Ворон. В Припяти.

Блондин кивнул. Он ожидал услышать нечто подобное и удивился бы, узнав, что беглый сталкер отдыхает на Карибах в объятиях мулаток.

— Никто ей не поможет. Кроме меня… — задумчиво произнес хлопец, и лицо его при этом исказилось так, что смотреть было неприятно.

Я отвернулся. Определенно парню нужна помощь пластического хирурга. Очень опытного.

— Кому «ей»? — догадываясь, о ком речь, решил уточнить я.

— Не важно.

— Ээ, не скажи. — Я обернулся, чтобы посмотреть, как там Чингиз. Носок его ботинка выглядывал в центральный проход. — Один бродяга пообещал Ворону спасти его дочь, которую взял в заложники нехороший человек.

Яркие глаза блондина ослепительно вспыхнули — я не шучу: именно вспыхнули. Он попытался встать, но сделал это слишком резко и застрял между ящиками — широковаты плечи для такой узкой щели. Парень протянул мне ладонь, неожиданно маленькую для его габаритов. Такими пальчиками надо кошельки в трамваях тырить, а не ножом размахивать.

Ответное рукопожатие было в меру продолжительным и крепким.

— Значит, мы вместе, — сказал блондин. — Я пообещал жене Ворона вызволить Джу из плена. Мое имя — Игорь Родин. Или просто — Ирод. Так называли меня в отряде пловцов.

— Пообещал, значит?.. — хмыкнул я, улыбаясь своим мыслям. А ведь забавный узор сплела судьба-злодейка. С меня взял слово Ворон, а его благоверная отправила на ратный подвиг пацана, которого удача обходила такими огородами, что аж страшно. О том можно судить по его исковерканной роже. И при этом мои интересы совпали с клятвой: два в одном — и девочку спасти, и поговорить с Профессором по душам.

— Ты знаешь, кто такой Профессор? — не надеясь на положительный ответ, спросил я.

— Да, — кивнул блондин.

Оп-па.

— Ты расскажешь мне, как познакомился с Вороном?

— Да.

Хорошо, очень хорошо! Мне нравится этот светловолосый мальчуган, он заслужил конфетку, а то и две!

— Что ты слыхал о винтовках Гаусса?

— Ничего.

Твою мечту! Никаких конфеток!

— Ладно, — вздохнул я. — Дорога предстоит дальняя. Рассказывай. И помни: я люблю подробности.

Игорь Родин по кличке Ирод звезд с неба не хватал. Жил как все, как все загудел в армию и вернулся на родину после загранкомандировки в экзотическую страну, где вместо чернозема — песок, вместо сосновых лесов — финиковые пальмы.

Обычная история обычного парня, у которого ни кола, ни двора, ни единой родной души. Игорька до десяти лет воспитывал старший брат. Потом братишка сгинул в Зоне, куда ходил за хабаром, и пацана упекли в детдом, откуда, конечно, прямая дорога в военкомат либо в каталажку. Игорь выбрал первый вариант.

Ступив на землю Отчизны, он, не долго думая, подался в родные края — Чернобыль-4 манил парня новыми возможностями. Помыкавшись с месяцок без работы, он подписал контракт с какой-то строительной фирмой, занимавшейся подрядами на зараженных территориях. По пьяни подписал — вербовщик изрядно накачал Ирода, а уж затем сунул под нос бумагу. Так Родин оказался в Зоне, которую ненавидел всей душой — ведь она забрала у него брата.

— Фирма-подрядчик? — переспросил я. — Стройка на зараженных территориях? Ты ничего не путаешь?

— Да уж какая путаница, я на них полгода жизни угробил!

Возмущение парня было таким искренним, что я сразу ему поверил. Тем более что поместье Профессора образовалось на берегу Янтаря не по щучьему велению, но по хотению того, кто за эту недвижимость изрядно забашлял.

В общем, дальше — интересней. Игорь Родин, отработав по контракту на стройке, вырвался из Зоны и… угадайте, куда направил свои стопы? Правильно, в ближайший бар. Тогда еще, сказал он, с рабочими честно обходились, а сейчас… Очнулся Родин через пару дней… на берегу Янтаря. На сей раз ему пришлось не раствор месить, но изучать глубины озера.

Угу, знакомое занятие. Коллеги, значит, по несчастью. Было время, когда я довольно много времени проводил под водой, разыскивая золото партии — инкассаторскую машину, полную фонящего драгметалла.

— Говорят, нашли ее. Говорят, на то самое золотишко Профессор и развернулся.

Черт, похоже, я опять думал вслух.

— А что еще говорят?

— Что Профессор не только себе виллу забабахал, но и дал ссуду многим серьезным людям: военным, администрации… много кому. Даже одному торговцу наркотиками помог.

Вот тут я особо навострил ушки:

— Торговцу?

— Ага. Имя у него такое чудное… Джанки его кличут. Кажется… Да, вроде Джанки. — Ирод прикрыл глаза и мечтательно, с завистью добавил: — Пацаны из от ряда говорили, чти он много денег профессору задолжал. И не просто много, но очень много.

Долг? Хмм… Если предположить, что Джанки на коротком поводке у Профессора, то… А ведь чернокожий бандит наверняка знал, куда я отправлюсь, шагнув за ворота базы Кажана. Ведь Кажан — всего лишь исполнитель, он работает на Профессора. Следовательно, плотно пообщавшись с Кажаном, бродяга Край поспешит на свиданку к боссу майора — и ничем хорошим боссу это не светит. А любые неприятности Профессора Джанки только на руку, при том что Максимка Краевой — известный спец по проблемам на ровном месте. Значит, Джанки был моим союзником! Смерть кредитора ему только в радость…

Я вспомнил джип, проезжавший мимо, когда меня окликнул Чингиз. А ведь Джанки явился вовсе не для того, чтобы убить меня. Он хотел о чем-то предупредить. Но о чем?..

Зевнув, Игорь обратно втиснул свои плечи между ящиками, явно намереваясь продолжить прерванный сон.

Э нет, молодой человек, так не годится. Раз уж выдал «А», скажи и «Б». Я задал ему наводящий вопрос:

— Вроде ты был ныряльщиком в каком-то отряде? Что это вообще за хрень?

Оказалось, что да, был. И таковым является до сих пор, если его не уволили за прогулы.

Обалдеть! Кто бы мог подумать, что Янтарь превратится в конвейер? Отряды специально нанятых и обученных ныряльщиков-сталкеров каждый день спускаются в воды озера на поиски все новых и новых артефактов.

Каждый день! Отряды!..

Кстати, с девушкой по имени Юля, дочерью Ворона, Игорек познакомился именно на берегу Янтаря. И романтическим их знакомство я не назвал бы ни в коем разе.

— В Зоне? Девушка?

— Да.

Игорь и его подвыпившие товарищи (окончание трудовой недели, все честно) развлекались тем, что швыряли в озеро гранаты. Рыбу глушили, забава такая. И тут, откуда ни возьмись, на них набросилась высокая, но очень юркая девица. Она кричала и ругалась, она угрожала и дралась по-девичьи неумело, но яростно. Мол, что же вы, сволочи, делаете, рыба ведь живая, ведь все равно не жрете, так зачем?..

Ирода ошеломил напор девушки и очаровала нестандартная красота. Он-то привык к силиконовым блондинкам в барах за Периметром, куда начальство вывозило лучших ныряльщиков раз в две недели, стимулируя таким образом производительность труда.

Чтобы избавиться от странной девицы, охрана навела на нее оружие и пообещала прострелить ей ножки, если она не уйдет ими туда, откуда явилась. Джу не пустили по кругу только потому, что собирались в гости к ласковым малышкам из стрипклуба. Ей просто повезло тогда…

— Джу? — переспросил я.

— Для друзей она Джу. Для остальных — Юля, — кивнул Ирод и продолжил свой рассказ. Было видно, что о девчонке он вспоминает с удовольствием.

Обернувшись, чтобы еще разок взглянуть на девушку, Ирод вдруг заметил кровососа, который подкрадывался к ней.

— И, — спросил я, после того как Игорь опять надолго замолчал.

Ныряльщик замялся, покраснел. Из его сбивчивых объяснений я понял, что он едва не погиб, героически спасая красотку.

— Надо же, как мило, — буркнул я.

Меня мало интересовали любовные похождения молодого неудачника. Я тасовал в голове мысли, пытаясь собрать пасьянс, пока Ирод рассказывал о том, как Джу пригласила его в гости, как его страшила встреча с матерью девушки — темной, как он подкупил охрану и ушел в самоволку, из которой до сих пор не вернулся…

— Стоп, — оборвал его я. — Ты сказал: мать девушки — темная?

— Ну да. Цыганка. Родилась в Зоне. Тут есть цыгане. Джу говорила, что мать влюбилась в ее отца, когда того приютили в таборе…

Угу. Я вспомнил барона, грустно перебиравшего струны гитары. Если уж мир за Периметром тесен, то Зона Отчуждения и подавно. Дальше я слушал с большим вниманием.

Дом Джу располагался на берегу небольшой речушки в березовой роще. Описывая его, Ирод закрыл глаза:

— Красивое место. Изба в один этаж, пристройки. Забор не от людей, а чтобы скотина не убежала. Будка с собакой…

Мать Джу — миниатюрная цыганка в длинной цветастой юбке, на шее ее сверкали бусы, черные косы спускались до пояса. Она тут же принялась обхаживать Ирода, называя его зятьком и тем самым вгоняя в краску. А перед ужином отправила Ирода и Джу в баню… Тут Родин заткнулся и бросил на меня смущенный взгляд. Я сделал вид, что интим пропустил мимо ушей — был очень занят липучкой нагрудного кармана.

— А ночью я проснулся: дверь скрипнула. На пороге стоял высокий мужчина с вещмешком в одной руке и с автоматом в другой…

Положив мешок и автомат на стол, он стянул с головы капюшон. Луна осветила лицо. Игорь сразу узнал Ворона, того самого бродягу, который замочил свой отряд и спровоцировал войну двух сталкерских кланов. Парнишка потянулся за ножом — армейская привычка.

— Там, где я служил, были проблемы с поставками боеприпасов. Чтобы выжить, приходилось выкручиваться…

Я помню этот скандал. Генерала, распродававшего армейские склады полевым командирам противника, досрочно — с почестями! — отправили на пенсию.

Ирод продолжил свой рассказ.

Ворон вдруг оказался рядом с ним — острое лезвие коснулось кадыка гостя. «Идем, поговорим, как мужчина с мужчиной». Ирод поднялся, вышел из дома…

Сделав паузу, блондин подмигнул мне:

— Оказалось, он позвал меня, чтобы выпить. У них там стол во дворе. Он уже сало нарезал, лампу керосиновую поставил…

«Пей», — Ворон до краев наполнил стакан мутным самогоном. Ирод выпил. «Закусывай». Ирод покачал головой. «После первой не закусываешь?» Ирод кивнул, хоть внутри все горело огнем — таким крепким было пойло. Еще стакан. «Пей». Есть такое дело. «Закусывай». Ирод опять отказался. Еще стакан. «Закусывай». Нет, и всё! «Дочь мою любишь?» — «Да!», — ответил Ирод, упал лицом на стол и заснул.

На следующий день сели обедать за тем же столом. Цыганка выставила снедь простую, но сытную. Ворон притащил из погреба еще одну бутыль с самогоном. В общем, идиллия, будто и не в Зоне. Анекдоты о сталкере Петрове рассказывали, смеялись.

И вдруг бутыль на столе сама собой взорвалась — только осколки стекла в стороны. А через мгновение раздался грохот выстрела.

Стрелял снайпер — издалека. Ворон кинулся к «калашу», прислоненному к стене дома. Вторая пуля ударила в цевье автомата, и тут же красная точка вскочила прыщом на виске сталкера. Он на прицеле. А потом из лесу вышли военные — много, десятка два. Все хорошо вооружены, в бронежилетах, в тяжелых касках, на лицах противогазы.

Ворон шагнул навстречу воякам. «По какому праву врываетесь?! Кто приказал?! Что вам здесь надо?» — «Ничего», — ответил командир, молодой высокий лейтенант, и кивнул своим людям. Те кинулись к Ворону. Какое-то время сталкер размахивал кулаками, а потом его успокоили прикладом в поясницу. Он упал на колени, его связали.

Ирод успел врезать по морде двоим, но тоже оказался бессилен против прикладов. Его двинули в лицо и били, пока в глазах не потемнело. Последнее, что он видел, — как один боец расстрелял цыганку из автомата.

— А потом у меня были видения… — Родин запнулся, подыскивая нужное слово.

— Галлюцинации, — подсказал я.

Ироду явился брат: грязный, раненый, но счастливый. Он рассказал младшему о мутантах, аномалиях и ядреной смеси из постоянного напряжения, страха и героизма. Брата Зона бодрила. Заряда хватало месяца на три, во время которых он пытался жить как все. Но старший никак не мог без Зоны… А младший дожидался его, переселяясь к соседской старушке. И вот однажды брат не вернулся. Игоря отправили в детский дом. Поначалу он мечтал найти брата. Но время шло: год, два, пять… Игорь понял: брата больше нет. Тогда он возненавидел Зону…

Потом была пустыня, пылающие буровые, дождь из капель нефти…

И загорелся огонь в печи, осветив сидящую на полу цыганку, мать Джу… Волосы ее были распущены, грудь наискось перехлестнули входные отверстия от пуль. И это не печь, не вышки — это ее глаза горели адским пламенем!

«Ты должен спасти мою дочь. Пообещай, что спасешь ее». Цыганка взяла с Ирода слово, что он не оставит Джу в беде. А потом превратилась в ворону и улетела.

— В ворону? — кашлянул позади меня Чингиз. — Ну ничего себе! Что-то чересчур много птиц в последнее время…

Я так заслушался, что не заметил приближения товарища. Родин спокойно отнесся к вопросу — значит, военстал давно дышал мне в затылок.

— Когда я очнулся, уже стемнело. Жутко болела голова. Как я добрался до Периметра — не помню. Потом — больница. Врачи сказали: чудо, что выжил. И вот я здесь. Я знаю: моя девушка у Профессора. Я вырву ему сердце.

В этот момент грузовик резко затормозил. Залаяли собаки.

— Тсс! — скомандовал я, прижав палец к губам. И мы опять забились по своим щелям.

В кузов поднялся бандит в потертой кожаной куртке. Уж я эту братию определяю с лету.

Бывший сиделец постоянно шмыгал носом, будто принюхивался. Он был похож на крысу, череп которой гладко выбрили, а в железные зубы сунули смердящую папиросу.

Бандит остановился в шаге от укрытия Чингиза. Еще чуть-чуть — и он заметил бы безбилетного пассажира. Но тут его позвали, и он, сплюнув окурок в проход между ящиками, выпрыгнул из кузова.

— Открывай! Можно!

Заурчали сервомоторы, растягивая створки ворот.

Грузовик въехал на территорию базы Профессора, притормозил у большого ангара и сдал назад — под навес, где уже стояли штабеля с разнокалиберными ящиками.

То тут, то там возвышались морские контейнеры, маркированные цифрами и латиницей. Я заметил несколько катушек с силовым кабелем. Справа были припаркованы еще три фуры. Возле них сновали обнаженные по пояс мужчины. Тела их блестели от пота в свете фонарей. Давно уже стемнело. Мы приехали в пункт назначения за полночь.

Если работа на базе Профессора кипит круглые сутки, то… Мне не понравилась такая организация труда. Потому как очередь до нашей фуры дойдет очень скоро. А нам еще надо осмотреться и решить, каков план дальнейших действий. Чингиз и я действовали наобум, совершенно не зная, куда попадем. А Родин? Ведь наш влюбленный мальчик уже бывал здесь. Он строил эту базу — первый контракт, подписанный спьяну. Сам говорил, никто за язык его не тянул.

— Точно, было такое, — кивнул Ирод, завязывая шнурок на ботинке. — Я тут экскурсии водить могу, запомнил это место на всю жизнь. Да и чертежи проекта видел. Очень масштабно. Это похоже на стадион. Полусфера. Закрытая со всех сторон полусфера. Тут еще и половины не сделали из того, что запланировано.

Я кивнул, дав понять, что услышал его.

Разумный подход: если затевать в Зоне стройку века, то с максимальной защитой. Ведь первый же выброс убьет в поместье все живое, покроет территорию аномалиями и радиоактивными секторами. Кстати, недавно был выброс, а его последствий Что-то не видно. Странно…

— Экраны, — уловив мои сомнения, сказал Ирод.

— Что?

— Моя бригада, помимо прочего, устанавливала специальные экраны по периметру стройки. Говорили, что они противоаномальные. А еще говорили, что Профессор их сам придумал. Он очень умный.

— Ну-ну. — Мне все больше и больше не нравилась эта мифическая личность. Слишком уж круто все заверчено. Сразу видно, что Профессор не из тех, кто будет рисковать своей шкурой, шастая по зараженным территориям в поисках гауссганов. Тут масштаб крупнее…

— Где он обитает, знаешь? — спросил я у блондина и, не дожидаясь ответа, еще раз выглянул наружу.

От разгрузочной до ангара было метров тридцать пустого пространства — только мозаика бетонных плит, над которыми высоко вверху кипела работа: монтировали «скелет» купола. Башенные краны поднимали целые блоки из швеллеров и проката. Их принимали и тут же определяли в надлежащие секции. Все было подсвечено десятками прожекторов и вспышками электросварки.

Сотни рабочих. Сотни! И не где-нибудь в центре Москвы, но в Зоне!

С ума сойти!

По ангару ездили небольшие грузовики, сновали электрокары, бегали туда-сюда рабочие в оранжевых касках и жилетах. Неспешно расхаживали вооруженные люди, судя по всему — охрана. А проще говоря — надзиратели. Раз о такой грандиозной афере до сих пор не прознали журналюги, значит, служба безопасности Профессора не зря получает зарплату.

Среди охраны наблюдалась подозрительная неоднородность.

Тут были откровенно криминальные личности. Эти старались держаться в тени и поменьше соваться в гущу событий. Мол, наше дело наблюдать, а работают пусть другие. Гордо ощетинились оружием бойцы сталкерских кланов. Те, у кого рожи так и просят кирпича, — из «Долга», остальные вроде из «Свободы». Заметил я также и вояк… Двое качков покрикивали на грузчиков у самого края пар ковочной площадки. Похожих спортсменов я видел в клубе Джанки. Оп-па, а вот и оранжевые комбезы научников. Один, два… пять… Ладно, не затем я здесь, чтобы заниматься подсчетами. Винегрет. Вали кулем, а там разберем.

Но что может объединять всех этих людей? Что они забыли в этом странном месте на берегу Янтаря?.. Это Какой-то заговор, да? Но почему я о нем ничего не знаю?! Неужели все так стремительно изменилось в Зоне за тот месяц, пока я отдыхал в таборе у цыган?!..

В любом случае это разнообразие нам кстати. Мы легко сойдем за своих. Вряд ли «свободовцы» ручкаются с «долговцами», а вояки с бандитами. Уж как-нибудь просочимся.

Я выпрыгнул из кузова.

— Куда?!.. — вскрикнул Чингиз.

— За мной! — скомандовал я. — И что бы ни случилось, держитесь непринужденно.

Не оглядываясь, расслабленной походкой я двинул мимо фур к ангару. Может, у Ирода свое мнение на этот счет, но я и без всяких планов был уверен, что поступаю верно. Бывает у меня такое — знаю, и всё. Спросите откуда — не скажу.

Чингиз и Родин пристроились сзади.

— Эй, братки! — окликнул я качков, отчитывающих грузчика. — Огоньку нема?

Те хмуро взглянули на меня, но ничего не сказали. Ну и отлично. Мы ничем не отличаемся от здешнего сброда.

И тут меня словно током шандарахнуло: я застыл на месте, открыв рот, и едва не заскулил от радости. Знаю, что идиот и так нельзя, она ведь предала меня, хотела убить, но… Милена! Я увидел Милену! Она шла по ангару под руку с высоким седым мужчиной в кожаном пальто. Мужчина опирался на черную трость.

Выжила, значит! И такая же красивая, как прежде. Нет, еще красивей: стройная фигурка в белом плаще, который не столько скрывал, сколько подчеркивал ее восхитительные формы, роскошные светлые волосы, спадающие чуть ли не до ягодиц… И походка — не натужное дефиле манекенщицы, но нечто воздушное, стремящееся ввысь. Я вдруг остро почувствовал, как мне ее не хватало. И вроде вот она, рядом — подойди к ней, протяни руку, обними, но… Между нами все кончено. Я оставил ее в Припяти одну, и это было равносильно смертному приговору. Но мутанты и аномалии не тронули ее!..

— Чего встал? — дернул меня за рукав Чингиз. Я промычал в ответ нечто невразумительное. Он проследил за моим взглядом:

— Ничего так цыпа, под пиво пойдет. Твоя, что ли, краля? Та самая?

Я зарычал и потянулся за ножом, твердо решив отрезать военсталу поганый язык.

Чингиз отпрыгнул в сторону и миролюбиво поднял руки:

— Да ты что, Край?! Я ж пошутил! Пошутил я!

Но товарищ меня уже мало занимал. Кто этот мужчина рядом с Миленой? Я испытал острый приступ ревности. Макс Край сошел с ума, так и запишите — это диагноз. Радиация повредила мой мозг. Я накинулся на друга, а теперь мне хотелось, наплевав на мечту, винтовки и Зону, бежать вслед за Миленой и ее ухажером, схватить его за плечо, развернуть лицом — гнусной рожей! — к себе и…

Я прикусил губу. Больно. Не помогло. Дыхание хриплое, кровь молотком стучит в висках. Ущипнул себя за руку. Уже лучше. Сейчас бы глоток-другой водки, а лучше целый стакан залпом, но… Нельзя! Нет. Это не панацея от всех проблем. Нет.

Когда кровавая пелена спала с моих глаз, я еще раз взглянул на мужчину. И узнал этого престарелого джентльмена. Нашел, Максимка, к кому ревновать! Это же отец Милены! Точнее — отчим, который ее удочерил. Он сильно изменился. Я помнил его сильным мужчиной, появление которого заставляло вставать по стойке смирно. Его переполняла харизма. А теперь… Он все еще был в авторитете, но… Я видел, как на него смотрели: его боялись, очень боялись. Немыслимо, чтобы кто-то встал у него на пути. Он тут что, большой бугор?..

— Кто этот мужик? Рядом с твоей цыпой? — спросил Чингиз, став так, чтобы я не смог до него дотянуться.

Я пожал плечами:

— Да так, родственник.

— Это Профессор, — вдруг подал голос Ирод.

Я так и обомлел. Отчим Милены и есть тот самый Профессор?!..

И тут я вспомнил: в детстве, в запретной комнате с мутантами трое парней с оружием называли отчима Милены профессором. Точно, было! Я тогда подумал, что это научное звание, и до сих пор никак не соотносил с прозвищем авторитета, затеявшего серьезную игру в Зоне. Не профессор, а Профессор. Как же я сразу не догадался?..

Неужто Милена изначально во всем этом замешана?!

— Знакомое лицо у девушки. Где-то я ее видел… Да это же Милена!.. — прошептал Ирод, когда моя прелесть вдруг обернулась, продемонстрировав ангельское личико.

Я схватил блондина за плечо:

— Откуда ты ее знаешь?!

Новый приступ ревности накрыл меня с головой. Я прекрасно понимал, что поступаю глупо, но ничего не мог с собой поделать. К тому же я вспомнил о Новаке, бравом командире ОМОНа, которого я выдал властям. Его так и не поймали. Логично предположить, что он любовник Милены.

— Мы в одном детдоме росли… дружили… — Ирод выглядел слегка ошарашенным.

А все потому, что я сгоряча выхватил нож и приставил его к животу парня. Я чуть не убил его, даже не сознавая этого.

Милена, что ж ты со мной делаешь, а?..

— Вы что, охренели совсем?! — прошипел Чингиз. — Забыли, где мы?!..

Точно. Посреди ангара затеять драку и вскрыть друг другу животы — самое оно, да. Это сильно поможет общему делу. Дочь Ворона обрадуется, если спасители перебьют друг друга в шаге от ее темницы. А я, мертвый, тотчас выясню, куда делись винтовки Гаусса…

Нож вернулся в ножны.

И тут Ирод увидел свою ненаглядную Джу.

— Джу! — выдал он и рванул вперед.

Не сговариваясь, мы с Чингизом схватили его сзади, удержав от необдуманных действий.

— Не спеши, малыш, а то успеешь.

Он внял нашим мольбам. Жаль, ненадолго.

Размерами ангар точно не уступал армейскому складу, где я и Ворон добыли плавающую машину — когда каратели собирались переправиться через приток Припяти. Тут можно было без труда разместить с десяток забугорских «конкордов» или пяток отечественных «мрий».

Я попросил огонька еще у троих точно некурящих типов. Как я их вычислял? А фикус его знает. Может, по бодрому, цветущему виду, белым зубам и отсутствию табачной отравы во рту? Делал я это с единственной целью — чтобы остальные видели: мы разговариваем с местным населением, мы свои в доску.

При этом я внимательно разглядывал девушку, на которую указал Ирод. Во-первых, это помогало мне отвлечься от Милены. Во-вторых, я пятой точкой чуял, что с ней не все в порядке. Откуда у меня появились подобные мысли? Сейчас поясню.

Если Родин не соврал, а я ему верю, то девицу насильно увели из отчего дома. У нее на глазах военные убили мать. Вряд ли после такого потрясения нормальный человек способен сотрудничать с убийцами. Подчеркиваю: нормальный.

Но девушка не выглядела буйнопомешанной. Она свободно разгуливала по ангару, ее никто не сопровождал. Одежда Джу — блузка и джинсы — ничуть не походила на смирительную рубашку.

Мимо нас протопал лысый мужчина в оранжевом комбинезоне. На просьбу поделиться куревом он лишь укоризненно качнул головой, мол, понабрали непонятно кого, невозможно работать — отвлекают от гениальных озарений.

Юля. Юленька. Для своих — Джу. Действительно высокая. Худощавая. Волосы коротковаты для дамского полу, зато цвета красивого — каштановые. Одета простенько, двигается уверенно: знает, куда идти и что дальше делать. На Ворона ничуть не похожа. Ни капельки! Наверное, вся в мать-покойницу.

— Куда это она намылилась? — спросил Ирода военстал.

— Не знаю. Но в том углу по проекту должны были построить загон для мутантов. Нам рассказывали, что это будет большая научно-исследовательская станция.

Отдавшись движению, я судорожно пытался решить, что же делать дальше. Что я вообще себе думал, когда затеял вояж по Зоне? Типа приду к Профессору, вызову на честный бой, дам гаду в дюндель — и всё, добро, как в сказке, победило, величайте меня Иванушкой-дурачком, прекрасным принцем?..

Решать проблемы по мере их поступления — так нас учили в доблестных войсках. Но мы давно уже не в банановом раю. Мы в Зоне. И здесь творятся серьезные дела.

Одно я понимал точно: надо остаться с Профессором наедине. Но если я сейчас же потопаю ему наперерез — сотня шагов между нами, не больше! — то меня сначала увидит Милена, а потом спеленает личная охрана Хозяина Янтаря. (Именно такой титул я добавил к «научному званию» отчима любимой девушки — Хозяин Янтаря, — вспомнив почему-то безумного дервиша Рамзана и слова историка: «Его танец — молитва духам Зоны. Он говорил, что некий Хозяин Янтаря примет его подношение и скоро Зона расширится от океана до океана».)

Значит, нужно выбрать подходящий момент. Главное — не спешить, не пороть горячку. Все у меня получится. Обязательно!..

— Ну ничего себе! — Возглас Чингиза прервал мои размышления.

Я проследил за взглядом товарища и присвистнул. Загон для мутантов вовсе не пустовал, как мне показалось издалека. Таких громадных псевдогигантов я никогда не видел и, надеюсь, больше не увижу. Слыхать, конечно, доводилось всякое. Ну да мало ли что болтают пьянчуги в барах с той стороны Периметра? В мертвом городе у ЧАЭС я видел разных кошмарных монстров отнюдь не маленьких размеров, но те и в подметки не годились чудищу, что обитало в дальнем углу ангара.

В детстве я ходил с батей в кино на фильм об обезьяне по кличке Кинг-Конг. Так вот не факт, что голливудский примат был бы крупнее псевдогиганта, поставь их рядом. Разве что обезьяна казалась бы финалисткой «Мисс Мира» в сравнении с увеличенным в разы цыпленком-бройлером. Хоть убейте, а псевдогиганты напоминают мне ощипанных цыплят — хоть маленькие они, хоть большие, хоть за толстенной решеткой из прутьев в полметра диаметром.

В общем, поразила меня зверушка. Я аж рот открыл. Но больше всего удивила девушка, которая явно вознамерилась протиснуться между прутьями. Она что, собралась к мутанту в гости? Типа на чашку чая и в шахматы сыграть?

— Что она делает? — спросил Чингиз, будто у него не было глаз или он не умел ими пользоваться.

Помятое лицо Ирода стало похоже на глыбу мрамора, которую обтесал скульптор-абстракционист:

— Джу работала на ученых за Периметром. Она мне рассказывала. Для исследований в Зоне нужен укрепленный лагерь, охрана, коммуникации — в общем, дорого это и хлопотно.

— А долгосрочные эксперименты с мутантами за пределами Зоны невозможны. Материал разлагается, — поддакнул я.

— Ей деньги нужны были. Надо ведь на что-то жить?.. — продолжил Ирод. — Вот она и обратилась к одному научнику, отчество у него еще такое странное…

— Александр Арманович, — подсказал я, начиная понимать, в чем дело. — Руководитель одной крупной лаборатории.

Ирод меня словно не слышал:

— …и показала ему, на что она способна. Она ходила в Зону, аккумулировала аномальную энергию, потом возвращалась в лабораторию и отдавала ее подопытным экземплярам. И они жили за Периметром, не дохли вообще, стопроцентная гарантия. А это значит… — Ирод вдруг замолчал на полуслове.

Да я уже и сам понял, что дочь цыганки и Ворона сумела за месяц «раскормить» обычного мутанта до невероятных размеров. Она вкачала в него столько энергии Зоны, что тело монстра увеличилось в разы.

Но зачем она это сделала? И главное — зачем это нужно Профессору?! В том, что эксперимент затеян с какой-то гнусной целью, я не сомневался. Слишком хорошо я помнил комнату с заспиртованными мутантами.

И тут нервы у Игоря сдали. Он закричал:

— Джу, стой! Не делай этого!!! Это я, Ирод! Я пришел за тобой! — И побежал к ней.

А мы даже не шелохнулись. Мы стояли и смотрели на прищуры бандитов, на то, как вояки снимают оружие с предохранителей, как сталкеры из обеих группировок, ощерившись, вскидывают к плечам автоматы…

Чингиз и я переглянулись — и схватились за «калаши».

Родин успел.

Еще чуть-чуть — и девушка протиснулась бы между прутьями. Игорек не смог бы за ней последовать: зазоры хоть и широкие, но не для такого большого мальчика.

Он поймал Джу за руку, подхватил хрупкое тельце, подбросил в воздух и сжал в объятиях. Я невольно вспомнил, как обнимал Чингиза, когда угодил в «жадинку». В первый и последний раз я был настолько близок с мужчиной.

И тут Ирод словно очнулся. Вспомнил, где он, кто он, и — главное! — что враги рядом. А уж в ангаре головорезов собралось изрядно. Я кинул взгляд на Милену и Профессора. Их плотным строем обступили телохранители. Странно, что по нам еще не открыли огонь. Я бы точно не церемонился с непрошеными посетителями.

Поставив девушку на бетонный пол, Ирод поднял автомат и, водя стволом по сторонам, заорал:

— Все назад! Всех завалю! Шакалы! Завалю! Назад!

Через секунду он понял, что взял неверный тон, и сменил пластинку:

— Дайте нам уйти, и никто не пострадает! Повторяю! Мы уйдем, и никто не пострадает!

Глупо. Боже, как глупо. Нет слов, одни выражения.

На миг, когда Игорь замолчал, чтобы перевести дух, в ангаре повисла тишина. Слышно было, как сопит громадный псевдогигант, которому явно не нравилось, что так бесцеремонно трогают его маленькую подругу.

— Тише, ты что? — улыбнулась своему парню Джу. — Тьяцци испугаешь. А если он волноваться начнет, всем мало не покажется.

Тьяцци — это, надо понимать, кличка мутанта. Итальянское словечко? Палаццо, пьяцца, пицца… Мне показалось, что у девушки какой-то особый акцент. Так разговаривают детишки иммигрантов, рожденные в Штатах. А впрочем, какая разница? Чингиз и я встали спина к спине и уже наметили, с кого начнем кровавую жатву.

— Джу, любимая, что с тобой?! Что ты делаешь здесь?! Надо бежать! Нам надо бежать!! — Ирод никак не мог угомониться, хотя понятно уже было, что Джу вовсе не собирается рвать когти. Ей и здесь хорошо. Но как, черт возьми, может быть хорошо в плену?!

— Бежать? Зачем? — улыбнулась девушка, подтверждая мои догадки: она явно не понимала, почему ее куда-то тянут. Отстранившись от Игоря, Джу посмотрела на него немного с опаской: — Зачем бежать? Эксперимент не закончен, еще много работы…

— Но твои родители?! Отец, мать?! Как ты можешь работать на этих людей, зная, что они…

Родин не успел договорить. Любовная сцена закончилась, появился повод для банального мочилова — палец Чингиза дрогнул на спусковом крючке, и очередь ушла поверх голов сталкеров из «Долга». Те мгновенно рухнули на пол. Если это не повод расстрелять нас на месте, то зовите меня Вини-Пухом, вождем плюшевых апачей!

Пока любовники общались, Профессор времени не терял. Он отдал команду, и его армия — бандиты, сталкеры и кадровые военные — пришла в движение. Подгоняемые пинками строители бросились прочь из ангара — меньше народу, меньше риск завалить работягу, который ни в чем не повинен. Воины перебежками рассредоточились по довольно большой площади.

Чингиз сразу просек, что нас окружают. Выпустив короткую очередь в воздух, он скорчил страшную рожу: мол, мы отморозки еще те, лучше нас не трогать. Но его намекам не вняли. Считанные секунды понадобились армии Профессора, чтобы сомкнуть вокруг нас кольцо.

— Не нравится мне это, — по большому секрету сообщил мне Чингиз.

— Мне тоже, — разоткровенничался я. — Но ведь не стреляют, что уже хорошо. Начнем войну первыми? Готов?!

— Да!

— Огонь!!!

Первые же очереди поразили врага. Мы тщательно целились, прежде чем стрелять, и потому прореживали ряды охраны с поразительной точностью. Сразу стало понятно, что ответа не будет, иначе двух бродяг уже превратили бы в решето. Видать, было на то особое распоряжение Профессора. У всех охранников были переговорные устройства — отличные штуки, помогающие координировать действия подразделения. Приказы слышат все, орать не надо, руками размахивать тоже.

Стреляя, мы сместились поближе к парочке. Ничего не замечая вокруг, Ирод и Джу выясняли отношения. Сквозь грохот выстрелов я себя не слышал, но эти двое понимали друг друга без слов. Девочка прикоснулась к изувеченному лицу Игоря и расплакалась. Ну-ну, милая, брось ты это дело. Мужчина красивее жабы, ароматнее скунса и культурнее сапожника — не мужчина вовсе. В этом смысле Родин — идеальный самец!

Телохранители вывели Профессора и Милену из ангара.

Это хорошо. Хорошо, что Чингиз не додумался по ним стрелять, а то, не дай боже, зацепил бы Милену. Вряд ли бы нас пожалели, рань мы дочурку или отчима. Магазин опустел, перезарядить. Автомат Чингиза тоже затих.

И тут вперед вырвался небольшой, но быстрый электрокар, выкрашенный в оранжевый цвет. Вилка его подъемника была похожа на два длинных клыка, обнаженных в хищной улыбке. За рулем сидел тот самый бандюга, который досматривал фуру. Крысюк. Папироса прилипла к губе. Не доезжая каких-то метров до нас, бандит резко развернул свое транспортное средство боком. Он вскинул вверх руку. В руке он держал Что-то вроде РПГ. Раздался громкий хлопок.

На долю секунды я закрыл глаза, мысленно сгруппировавшись, — рефлекс, ничего не поделаешь. Только у героев кино атрофирован инстинкт самосохранения.

Моргнув, я увидел, что пространство передо мной превратилось в матрицу — будто кто-то расчертил его под линейку на аккуратные квадраты. А потом матрица навалилась на меня, Чингиза тоже сбило с ног.

Твою мечту, как же так, а?!

Отлично же было — будто в тире! Хорошенько целься, жми на спуск — и фигурки в камуфляже, в плащах химзащиты, в намордниках-противогазах знай себе валятся, картинно раскинув руки. Не стрельба, а сплошное удовольствие. Сдачи все равно никто не даст. Выстрел — тело упало. Выстрел — тело схватилось за продырявленный живот. Выстрел… Забудь о том, что у этих фигурок есть родители, жены и маленькие дети — и все будет в порядке, никаких проблем. Не надо о печальном, не надо заморачиваться. Ты — в тире, в руках воздушка. Хорошенько целься, жми, молодец, бери приз, честно заслужил!

Мы так увлеклись, что позволили по нам выстрелить — не пулями, нет, но сетью. Матрица — это сеть. И она куда крепче тех, что используют для браконьерства в реках.

Ну удумали, паразиты! Решили Максимку Краевого живым-здоровым взять. И Чингиза за компанию прихватить. Но в плен не сдается наш гордый Максим! И хоть сеть накрыла нас, мы еще повоюем. В последнее время — с год уже — точно такими же сетями научники повадились ловить мутантов, тем самым лишив спецов вроде Лесника законной булки с маслом.

Но мы ведь парни удалые, а не припять-кабаны или псевдопсы хвостатые. У нас клыков нет, зато есть ножи, с помощью которых, если не дергаться, очень даже реально выбраться из ловушки. Стропы резать нас хорошо научили.

Первым с задачей справился Чингиз. Оно и понятно — еще недавно он был военсталом, у которого по четным дням тренировки, по нечетным — прогулки за Периметр. Чингиз в отличной форме. Ему понадобилось секунд пять, чтобы искромсать в лохмотья сеть, сплетенную из крепких канатов.

Пока я сражался с матрицей, Чингиз, сменив магазин, отстреливал особо ретивых воинов Профессора — тех, у кого хватило наглости подобраться к нам слишком близко. Есть такая примета: «Тише едешь — дальше будешь». Ложь. На самом деле: «Тише едешь — живым будешь». Зона не любит торопыг.

Жаль, бандит-крысюк укатил на каре и спрятался за морскими контейнерами, торчавшими посреди ангара. Это укрытие надо постоянно держать под прицелом. Думаю, оттуда нас еще потревожат.

Чтобы дать автомату остыть, я выхватил пистолет. Грохот, вспышка, пуля ударила в плечо «свободовца», который тут же упал. И хоть оружие он не упустил, но в ответ даже не попытался выстрелить.

Интересно, а «долговцы» такие же стойкие оловянные солдатики? Я всадил пулю в колено парню, на камуфляже которого красовался герб группировки «Долг». Аналогичный результат — ангельская покорность, желание подставить вторую щеку.

Зычно рыкнул псевдогигант. Меня окутало смрадом его дыхание. Вентиляция в ангаре преотменная, раз она до сих пор справлялась с запахом мутанта. Обхватив цыплячьими лапками прутья загона, Тьяцци принялся их трясти. На миг мне показалось, что он таки вырвется на свободу, но обошлось.

— Край! — толкнул меня Чингиз. — Не зевай, работай левый фланг!

На этот раз в атаку за Родину, за Сталина — то бишь за Милену, за Профессора — двинули сразу три электрокара. Они выскочили, как я и ожидал, из-за контейнеров. Колеса бешено вращались. Координировал действия пилотов местной «формулы» изрядно надоевший мне крысюк. Камикадзе, да. Назвать автолюбителей иначе у меня язык не поворачивался. Если первую атаку мы откровенно профукали, то уж второй заезд — извините. Еще два электромобиля вырулили откуда-то сзади, из сектора, подконтрольного Чингизу.

Все они грамотно рассредоточились. Если наступать скопом, шансов вовсе не будет. С другой стороны, их всего пять, а не тридцать три штуки. Уж пятерых-то дурачков мы как-нибудь избавим от беспокойства о завтрашнем дне. Мертвецам тревоги ни к чему.

Я прицелился в окутанную сизым дымом голову бандита, но не успел нажать на спуск — в ангар влетела целая кавалькада электрокаров, и даже вкатили два бульдозера. Подкрепление снаружи, свежие силы. Ну-ну. Дело принимает скверный оборот.

Водилы бульдозеров поступили крайне осмотрительно: подняли ковши так, чтобы прикрыть от пуль кабины. Я бы с радостью выстрелил по колесам, но вот незадача — машины гусеничные. Да и слишком много их стало в ангаре. Создают, понимаешь, аварийную ситуацию. Нет на них гаишников.

— Это уж точно! — поддакнул Чингиз.

На всех придурков в этом помещении у нас патронов не хватит. А если Профессор отправит в бой еще и строителей с грузчиками, то…

Надо выбираться отсюда. И как можно скорей. То есть я это понимал с самого начала, но теперь необходимость ощутил очень остро. Так, что даже пот на лбу выступил.

— Уходим! — Я предложил друзьям подышать свежим воздухом.

Слава Хозяевам, Родин таки сообразил, что у девушки проблемы с головой — амнезия или типа того. Не помнит она, что случилось. Или отказывается вспоминать. Некоторые игнорируют очевидное, чтобы не разрушить свой уютный мирок. Так комфортней жить. Может, потому девчонка и забыла о своем похищении?

— Уходим, Игорь! — рявкнул я. — Наружу!

Его не пришлось долго уговаривать. Он подхватил Джу за талию и бросил себе на плечо. Умилительная сцена — хоть в кино показывай. Здоровенный сталкер, чуть ли не викинг — только бороды, заплетенной в косички, не хватает, — мчит по ангару, придерживая одной рукой прекрасную пленницу. При этом его вторая конечность, бугрясь мышцами, тискает стреляющий по врагу «вал».

Блин, а я одной лапой «калаш» не удержу. А если и удержу, то прячьтесь все вокруг — в кого попаду, не знаю.

Чингиз и я прикрывали отход молодых. Прям кавказские кунаки, укравшие невесту — комсомолку и спортсменку. Я поражался бойцам Профессора: они лезли под пули, будто никогда не слыхали о смерти. Это ж какой бонус надо посулить, чтобы тертые жизнью мужики так тебя слушались?! Или — как запугать?!..

Но оставим домыслы на потом. А сейчас — вон из ангара. Нам здесь больше делать нечего.

Не знаю, на что я рассчитывал, стреляя по электрокарам, мчавшим на нас. Ведь впереди были бульдозеры и вооруженные сетями бойцы противоборствующих в обычной жизни кланов. Но если в ангаре мы точно были в ловушке, то снаружи… Я заставил себе поменьше думать и отдаться течению. Иногда надо просто стрелять и действовать по обстоятельствам. Чингиз вот решил, что продырявит ковш бульдозера. А посмотришь со стороны — вроде нормальный, на идиота не похож.

Мы бежали навстречу двум громадным машинам, выпускающим из труб клубы черного дыма.

— Стоп! — крикнул я, и случилось чудо: меня услышали сквозь рев моторов и грохот выстрелов. — Не прорвемся там! Игорь, куда?!

Называйте это озарением, но меня опять накрыло. Я вдруг понял, что мы совершаем ошибку, пытаясь выбраться из ангара. Ни в коем случае. На выходе, если мы туда таки доберемся, что не факт, нас точно поймают.

Ах, если бы мое озарение подсказало еще что делать, куда бежать!..

— За мной! — В голосе Ирода прорезались командирские нотки. — К лестнице! К лестнице надо!

Джу дернулась у него на плече, он на ходу повесил «вал» на шею — все равно закончились патроны, а сменить магазин не хватает рук. В воспитательных целях Родин шлепнул девушку по упругим ягодицам, обтянутым джинсой. На миг я позавидовал блондину. Захотелось оказаться на его месте: любить, быть любимым, трогать подругу за задницу, когда вокруг полно врагов…

Стоп! К черту любовь-морковь! Враги вокруг! И вообще — что это за лестница? Куда Ирод нас ведет?!

Покинув кузов грузовика, рекогносцировку мы заменили разведкой боем. Но мы еще живы — значит, я принял верное решение. Но поставленная цель не выполнена. И мало того, ее достижение теперь очень сомнительно: ну не верю я, что удастся незаметно посетить апартаменты Профессора и поговорить с ним о том о сем. Это тебе не майор Кажан, тут левый пропуск у ворот не предъявишь.

Позади с грохотом столкнулись два бульдозера. Один из них, резко подавшись в сторону, зацепил ковшом электрокар, подбросив его в воздух. Кар упал на бетонный пол, накрыв собой водителя. По инерции машина продолжила движение: она катилась, кувыркалась и подпрыгивала. Она мчала прямо на нас! Я и Чингиз едва успели увернуться — кар промелькнул в каких-то сантиметрах от меня. Еще чуть-чуть, и всё, абонент Максим Краевой вне зоны действия сети. Навсегда.

Хорошо, что Ирод сообразил упасть. Или просто поскользнулся? Как бы то ни было, но рухнул он очень вовремя. Только это и спасло его и Джу от смерти. Искореженный, разбитый электрокар пролетел аккурат над распластавшейся на полу парочкой. Если бы Ирод приподнял голову, его приложило бы по затылку.

— ЖИВЫМИ!!! Я СКАЗАЛ: БРАТЬ ЖИВЫМИ!!! — Голос, усиленный мощными динамиками, заглушил все звуки в ангаре.

Спасибо, дорогой Профессор, за напоминание. А то, похоже, не у всех твоих людей есть наушники. Динамики в ангаре — это очень хорошо, это я одобряю.

Бульдозеры резко остановились.

Поднимайся, Край, в гробу отдохнешь. Двое справа — огонь. Упали. Пистолет в кобуру, автомат опять готов к бою. Огонь — трое слева. Встать, я сказал! Ребятки, дорогие, не время на полу разлеживаться! Да мало ли что ноготь сломала, до свадьбы отрастет…

До лестницы, к которой Родин нас вел, всего ничего осталось. Вот она, лестница, тянется к следующему уровню ангара. Тут, оказывается, служебные помещения есть на специальных этажах, которые я поначалу не заметил. А следовательно, найдется и пожарный выход. Их ведь принято делать так, чтобы они вели из здания. Ай да Ирод, ай да светлая в прямом смысле голова!..

— Край, сзади!

Я обернулся и тут же выпустил длинную очередь по электрокару, который почти догнал нас. Второй пародией на авто занялся Чингиз. Кожаные куртки, наглые рожи… Бандиты «арендовали» все кары. И расселись по двое на тачку. Это чтобы сподручней было: один, значит, рулит, а второй закидывает сеть, используя специальное ружье.

И закинул дед невод, и пришел тот с тиной морскою. Ну типа того. Учите классику, детишки! Фикус вам, а не Максимка Краевой! Нашли, блин, золотую рыбку!

Автомат выплюнул очередь. Электрокар, потеряв управление, перевернулся. Но вместо одного уничтоженного экипажа нарисовались сразу пять. Плюс еще группа молодчиков с автоматами в руках. Положим, стрелять они не будут, потому что запрещено. Но я ничего не слышал насчет того, что нельзя нас бить прикладами.

— Край, беги! Я прикрою! — Чингиз остановился и присел на одно колено, чтобы удобнее было стрелять.

В героя решил поиграть? Типа один за всех? Не выйдет. Я никуда не спешу. Пусть молодежь спасается, а я тут останусь.

Подмигнув Чингизу, мол, мы вместе, я расстрелял еще один электрокар. Водитель, продырявленный пулями, упал грудью на руль. Кар резко вильнул в сторону и опрокинулся на бок.

— Беги! — закричал Чингиз. — Сам пацан не справится!

«А ты справишься?!» — хотел спросить я, но передумал. И так знал ответ. А еще я уверен в одном: Профессору надо помешать. Что-то очень плохое тут творится. Что-то предельно мерзкое.

Полусфера, купол этот, и защитные экраны, девушка, которая не помнит, как убили ее мать, и громадный мутант, и бойцы, готовые умирать по первому же приказу нанимателя…

— Беги, — кивнул мне Чингиз и, нахмурив брови, отвернулся.

— Прощай, — сказал я и ускорился вслед за Иродом и Джу.

Сзади загрохотал автомат.

Cтупени из ржавой арматуры. Поручни — обрезки труб разного диаметра. И все это покачивается, грозя оторваться от стены, — хреново закреплено, ненадежно.

На первой же площадке, листе металла, безбожно «гуляющем» под ногами, я обернулся, не выдержал. Как раз в этот момент сеть, выброшенная бандитом-крысюком — вот ведь живучий гад! — накрыла Чингиза. Военстал даже не попытался из-под нее выбраться. Знал, что бесполезно, все равно его карта бита. А вот задержать бойцов профессорской армии еще можно. Чингиз продолжал стрелять по врагу.

Я вскинул автомат и дал очередь по крысюку. Но того словно Хозяева хранили — он резко вильнул в сторону на своем электрокаре, его место занял другой экипаж. Парочку бандитов, конечно, я завалил, но при этом не испытал ни капли морального удовлетворения. Ведь на Чингиза тут же упала еще одна сеть, и еще, и еще… Плетеная матрица ударила в поручни лестницы. Все, задерживаться смысла нет. А то и меня достанут.

Когда я добежал до следующей площадки, внизу смолк автомат. Оборачиваться я не стал. Прости, брат, не до того было — вдруг одно из креплений со скрипом вырвало из стены, посыпалась бетонная крошка, лестницу по вело в сторону. Я упал, и если бы не поручни — лежал бы уже рядом с Чингизом.

Чертова лестница! По ней на следующий этаж попасть тяжелее, чем на тот свет. Такой пафосный размах, такая стройка — Профессор мог бы раскошелиться на лифт!

— Край, ты цел?! — крикнул сверху Родин. Хорошо хоть блондин со своей молодкой в порядке.

Опытный бродяга помог, ёлы, желторотому пацану, а как же. Сам теперь в помощи нуждаюсь, чтобы выкарабкаться.

Хлопок. Меня накрыла сеть. Осторожно, чтобы не запутаться, я вылез из-под нее. Хотел выстрелить по атакующим, но в магазине закончились патроны, а перезаряжаться сейчас некогда. Потом. Всё потом. Главное подняться наверх до того, как лестница сорвется со стены. Аккуратно, без резких движений…

Внизу по ступенькам загрохотали ботинки преследователей. Твою мечту! Только не это!

Со скрипом от вертикали отошло еще одно крепление. Эта хлипкая конструкция едва мой вес держит, а тут еще бойцы Профессора…

— Назад! — крикнул я. — Сейчас все рухнет!

Но конечно же меня не послушали.

И напрасно. Потому что я оказался прав.

Лестница сорвалась со стены, увлекая с собой всех, кто на ней был. Земное притяжение — жестокая штука.

Мне повезло, я успел запрыгнуть на этаж за миг до того, как стальные пролеты с громким грохотом обрушились на воинство Профессора внизу. Где-то там был и Чингиз. Надеюсь, его не зацепило. Как вариант — его смерть была быстрой.

Крики, ругань, проклятия… Судя по голосам, выжило народу значительно больше, чем мне хотелось бы. Тяжело дыша после рывка, отнявшего у меня много сил, я поднялся на ноги.

— Отпусти меня! Отпусти!!!

Джу вырывалась из объятий Ирода, как химера, которой под хвост плеснули скипидара. Она била парня кулаками по спине и вообще оказывала всяческое сопротивление.

Меня меньше всего заботила шатенка с несносным характером, но даже я услышал, как она выкрикнула кличку своего подопечного — Тьяцци. Какая прелесть, деточка беспокоится о мутанте, а на людей ей плевать. Чингиз и я столько народу накрошили, чтобы ее вызволить из плена, а ей, видишь ли, жаль, что мы побеспокоили псевдогиганта, он же такой хрупкий и ранимый!

Никогда не понимал женщин и вряд ли пойму.

— Отпусти ее.

На фоне дамской истерики мой ледяной тон прозвучал весомо. Ирод не ослушался. Он поставил взбалмошную девку на ноги и тут же схлопотал от нее пощечину. Это почему-то особенно возмутило меня.

— Слышь, ты, кукла! Не знаю, чем Профессор тебя купил, но такой дешевки я в жизни не видел! Как можно продаться ублюдку, который убил твою мать и отправил на гибель отца?! — Меня прямо-таки распирало от злости, когда я орал на девушку. Я испытывал к ней жуткую неприязнь и при этом понимал: я чересчур груб с ней, я преднамеренно делаю ей больно и — что хуже всего! — получаю от этого удовольствие. Но я ничего не мог с собой поделать! И не хотел.

Джу выглядела ошарашенной. Она открывала рот, чтобы перебить меня, но когда я замолчал, не смогла вымолвить ни слова.

— Ладно, мартышка, перестань хлопать длинными ресницами! Меня этим не проймешь! Потом разберусь, сколько серебреников у тебя в кошельке!

Снизу доносился рев мотора, Что-то хрустело и грохотало. Там ворочалось нечто большое. Бульдозер? Уцелевшие воины Профессора желают подогнать к третьему этажу подъемный кран и вскарабкаться по стреле?

Все может быть. Но даже испытывай я сильнейшее любопытство, не стал бы приближаться к входу на этаж, который остался без надлежащего обрамления — двери и косяка. После того как лестница обрушилась, пол у входа потрескался. Не уверен, что там можно спокойно расхаживать.

— Куда теперь? — Я не успел осмотреться, ведь у меня была пятиминутка женоненавистничества. Зато теперь я усиленно вертел головой по сторонам.

— Вот, — Ирод кивнул на план эвакуации при пожаре, висевший на стене, — там все написано.

Парень выглядел обиженным. М-да, не надо было так кричать на его девушку. Разлад между нами сейчас ни к чему.

Так-с, что у нас имеется? Вижу коридор. Длинный узкий коридор. Стены выкрашены в голубой цвет, потолок побелен. На потолке лампы без плафонов. Разводы мела на линолеуме, кое-где прикрывающем бетон. Ряды дверей, на дверях таблички с номерами. Здесь будет размещаться администрация купола? А почему бы и нет? Определяющее слово — «будет». Пока что все выглядит нежилым.

Согласно плану эвакуации нам нужно прогуляться до расширителя, а потом свернуть направо, там еще чуток, потом…

Изучение плана прервал грохот — в потолок у самого входа врезалась стрела подъемного крана. Угадал, значит: с помощью стрелы будут штурмовать высоту. Перезарядив автомат, я жахнул наружу очередью — для острастки. Затем сорвал со стены чертеж в рамочке под стеклом.

— По ходу разберемся! — подмигнул я Ироду, не очень-то рассчитывая на понимание.

И удивился, когда он улыбнулся в ответ. А заметив, что блондин держит девчонку за руку, обрадовался. Джу хоть и выглядела растерянной, больше не вырывалась, не скандалила.

— А это что еще за…

Нарушив идиллию, в коридор влетел черный цилиндр и покатился по полу. Вся поверхность его была в отверстиях — я мгновенно сообразил, что за подарок нам прислали враги.

— Глаза! Уши! — крикнул я, зажмурившись и обхватив ладонями голову.

Надеюсь, Ирод успел отреагировать как надо.

Бахнуло по-взрослому.

Даже сквозь закрытые веки меня проняло: в глазах «зайчики» пустились вприсядку. Хорошо хоть со слухом проблем нет. Светошумовая граната М84 — это не шутка, это реальная возможность остановить того, кто нужен живым. Клиент выводится из строя на раз — полная дезориентация из-за глухоты и слепоты. Разумное решение проблемы.

Жаль, у меня нет с собой парочки Ф-1, а то бы я показал шутникам внизу, что такое настоящая граната и с чем ее едят.

А что с моими подопечными?..

— Твою мечту! — выругался я.

Ирод, вместо того чтобы прикрыться самому, зажал уши Джу, но таки зажмурил глаза. В результате от взрыва он оглох, как столетний дед, а его подруга временно ослепла, зато прекрасно слышала мою ругань:

— Идиот! Мы бы ее вытащили! Потом бы оклемалась!

Напрасно я напрягал голосовые связки — парень меня не слышал. Зато отлично видел, что я им очень недоволен.

— Да ладно тебе, Край, — сказал он преувеличенно громко. — Прорвемся!

Ну-ну. Так же бахвалился один сперматозоид, обнаружив впереди латекс презерватива.

— Бери девочку на плечо и бегом отсюда! — скомандовал я. — Ой-ё, да ты ж не слышишь ни фикуса!..

Пришлось жестами объяснить, что я хочу от него и шатенки. Пусть опять закинет подругу на мужественное плечо. Андерстенд? Ну и зашибись. А теперь мы двинем как можно скорее, руководствуясь планом эвакуации. Ибо в любую секунду в коридоре могут показаться наши преследователи. А раз они «хлопушки» бросают, могут и открыть огонь на поражение. Мало ли, вдруг Профессор передумал брать нас живыми?..

По коридору до конца, там свернуть направо, будет лестница… М-да, Что-то нет у меня желания ходить по здешним лестницам, ну да ладно, куда денешься. Подняться этажом выше, где-то тут должна быть комната, отмеченная как «Бухгалтерия». Странно, что пожарный выход расположен в какой-то определенной комнате, но разве это первая странность в поместье Профессора?..

Черная матовая дверь, отполированный металл таблички. Нам сюда.

Толкнув дверь ногой, первым вошел я. Оглядываясь по сторонам, я готов был в любой момент открыть огонь на поражение. Лучше у меня на пути не становиться. Я знал, что с кабинетом не все в порядке, и ожидал встретить бюрера, полтергейста, а то и всех мутантов сразу, но я ошибся. Не сумел вычислить опасность.

Под потолком, мерцая и гудя, горела лампа дневного света: в помещении то становилось светло, то опять все погружалось во мрак. Пара табуретов, ни одного стола. На стене краснела надпись: «Не курить!». Словно насмехаясь над запретом, в углу валялись окурки, много. Однако тот еще натюрморт, пейзаж впечатляет… Все вокруг выглядело каким-то нереальным, будто кто-то хотел, чтобы обстановка казалась обжитой, но на полпути бросил глупую затею.

Вслед за мной вошел Ирод, девица покачивалась у него на плече, будто тряпичная кукла. Сам же блондин непроизвольно дергал головой. Так делают, когда хотят, чтобы из ушей вылилась вода. Хоть в припадке бейся, хоть прыгай на месте, а разработчики М84 свое дело знают. Бесполезно, мальчик, подожди, само пройдет. Дверь за парочкой мягко закрылась — благодаря резиновому уплотнителю, набитому по краю. У меня появилось нехорошее предчувствие.

— Здесь раньше тетка одна сидела, наряды подписывала! — пробасил Родин. — Но тогда все иначе было, компьютер, все дела…

Ну-ну.

Никого нет: ни тетки, ни нарядов. Ничем не пахнет. Нет даже вони сигарет, которая въедается в стены, в пол, в сам воздух. Ну а как же окурки? Как же дешевый растворимый кофе, под который так приятно втягивать табачный дым? А лак для ногтей? Тонер раскаленного от работы принтера? И что это за дымка стелется у самого пола? Из-под плинтусов, что ли, тянет?..

Лампа то зажигалась, то гасла.

Дымка?! Или это у меня в глазах рябит?..

Жаль, но со зрением полный порядок. Твою мечту! Ну почему я не взял противогаз? Ведь в грузовике Кардинала этого добра было с избытком!..

— Проверь кабинет! — скомандовал я, и конечно же Ирод меня не услышал. — Может, есть тут что-то… все таки…

Не проблема, я и сам могу. Но сначала попробую выбить дверь. Вмазал я ногой от души и еще раз добавил — но она даже не шелохнулась! Отлично, Максимка, просто замечательно. А дымка стелется по полу, вот уже и блондин заметил, что у нас проблема: моргает, рот открыл, Что-то спросить желает. Все вопросы потом, Игорек. В «Что? Где? Когда?» сыграем после полной и окончательной победы над врагом.

Так-с, что имеем? Однозначно: назад дороги нет. И другой двери в этом помещении нет. То есть пожарный выход сжимаю в руках. Размахнувшись, я швырнул ее в стену — посыпались осколки стекла, треснула рамка.

Совсем ты, Край, нюх потерял, мышей не ловишь! Так глупо угодить в ловушку, рассчитанную на чужака-вора! Пожарный выход, как же. Держи карман шире, Максимка. Лох — это не профессия, это призвание.

— Вляпались? — спокойно, даже чересчур, спросил Ирод.

Я кивнул.

— Всё? Отдыхаем?

Я пожал плечами и внезапно разозлился. Что значит «всё»?! Никак нет! Макс Край не сдается, Макс Край сражается до последнего вздоха!.. И тут же газ попал мне в легкие, я закашлялся, сообразив, что последний вздох не за горами. Внутрь мне словно залили расплавленного свинца.

— Отойди от двери! — Я уже едва стоял на ногах, в глазах все плыло, но, кажется, таки сумел попасть из автомата в чертову дверь. И только потом я рухнул в газовый туман.

Вот теперь всё.

Лампа погасла и больше не загорелась.

Очнулся я с дикой головной болью. Из груди будто вытащили легкие, сделали из них шашлык, а потом засунули под ребра еще дымящимися. Глаза неимоверно слезились. Глянешь со стороны — ну точно Макс Край нюни распустил, а ведь это в корне неверно. С детства исповедую принцип «Мужчины не плачут!». Только сильно прищурившись, можно было хоть что-то увидеть. Под веки мне напихали раскаленных игл, не иначе. Поверьте, ощущение не из приятных.

Я потянулся, чтобы смахнуть с лица слезы, и не смог этого сделать. Сначала я подумал, что меня парализовало — мало ли какую дрянь закачали в комнату-душегубку. «Вот оно как, — подумалось. — Нервнопаралитический газ. Сделали, суки, из крутого бродяги инвалида». И так мне тоскливо стало, что хоть полезай в петлю. Но даже этого я сделать не мог.

Однако я мыслю, а следовательно, существую. И сумею отомстить. Не знаю кому и как, но это лишь вопрос времени. Не все потеряно, братишка, еще повоюем! И на этот раз обойдемся без экспромтов. Только трезвый расчет! Эх, осмотреться бы…

Старательно сморгнув, я таки сумел произвести разведку местности.

Потолок — белый. Стены обшиты молочным пластиком. Вдоль ближайшей — столы, накрытые накрахмаленными скатерками, на скатерках — медицинские инструменты, блестящие, отвратительные. Почему у меня эти игрушки вызывают оторопь, а? Паяльники и бейсбольные биты нормально воспринимаю, хоть те унесли немало жизней в бандитских разборках. А самые обычные — безобидные! — скальпели и зажимы вызывают в моей душе волнение.

Я едва не закричал от радости. Это я обнаружил, что раскорячен в специальном кресле, типа как у зубного врача. И все мое тело перевито ремнями, не дающими пошевелиться. Есть шанс, что паралич — не мой случай. То есть одно другого не исключает, если хорошенько подумать, но ведь шанс — это же круто, верно?! Вдоль второй стены — какие-то забавные установки, похожие на те, что используются в парикмахерских для сушки волос. Сунул голову, взял журнальчик — и отдыхай, листая светскую хронику: кто с кем пришел, сколько выпил, какую тачку купил… Вот только установок тут на десяток парикмахерских хватит. Сотня точно есть, а то и больше. Модельные прически тут делают всем обитателям купола.

А еще я заметил, что не одинок в этом помещении. Рядом с моим креслом, чуть левее — еще одно. На нем отдыхает Джу, подруга Ирода, дочь Ворона. А где же сам Ирод? Что-то не видать… Симпатичную головку вздорная девица спрятала в одну из «сушилок для волос», опутанную многочисленными проводами. Девчонка вроде как спала и видела плохой сон: мышцы ее судорожно сокращались, лежала она очень беспокойно.

Извини, сталкер, не смог я вытащить твою кровиночку из передряги…

— Так вот зачем тебе понадобилась эта крошка. А я уже ревновать надумала. Привет, Макс.

У бродяги Края таки начались слуховые галлюцинации? Не дождетесь! Сладковатый запах любимых духов Милены убедил меня в обратном: она в самом деле навестила меня. Сердце радостно забилось: ревнует — значит, любит.

— Не преувеличивай. Ничего это не значит. — Милена явилась предо мной во всей своей красе. Белое облегающее платье, глубокое декольте, локоны светлых волос, нитка жемчуга на шее. Алые губки. Презрительная улыбка…

— Винтовки Гаусса. Вот что меня интересует, Макс. Нас интересует. — Ее голос прозвучал как сухой щелчок пистолета, поднесенного к моему лбу. Как хлопок двери в тайную комнату Профессора. — Не надо корчить из себя героя, Максим. Просто расскажи, где хранятся винтовки. Это будет расценено как желание сотрудничать и положительно скажется на твоей дальнейшей судьбе. Мы знаем, что в последний раз ты применял гауссганы в военном конфликте у Периметра около месяца назад. С тех пор — тишина. Итак, я повторю вопрос…

Я изо всех сил старался не думать. Мои мысли оборачивались сказанными вслух словами. Я не мог себя контролировать.

— Куда ты спрятал оружие?! — Милена вдруг сорвалась на визг.

Я улыбнулся, услышав знакомые интонации в ее голосе. И этим только сильнее разозлил Снежную Королеву.

— Чего скалишься, придурок?! — Размахнувшись, она впечатала мне в лицо свою маленькую, но тяжелую ладошку.

На международном первенстве по пощечинам она заняла бы первое место. Причем с большим отрывом от прочих претендентов. У нее черный пояс по оплеухам. Я не шучу. В свое время я отучил ее от подобных шуток. Но это было давно. Она позабыла уроки вежливости, когда я скручивал ее в бараний рог и заставлял просить прощения.

Еще удар, и еще, и опять… звонко, увесисто, с оттяжкой. Так, чтобы на моей роже отпечаталась пятерня. Еще немного — и расцарапает кожу маникюром. Ногти у нее и так ярко-алые, но освежить цвет моей кровью не помешает.

Чтобы этого не случилось, надо открыть рот и хоть Что-то сказать. Вопрос: что?

— Я не знаю. — Будто не я говорил. Будто кто-то другой шевелил моими губами и ворочал языком. Жалкий лепет: не знаю, не видел, моя хата с краю… Еще начни умолять, чтобы отпустила, ведь ты не виноват, а в Припяти бес попутал.

— Врешь! Знаешь! — Лицо Милены покрылось багровыми пятнами. Она была вне себя от ярости.

Не люблю, когда она такая. Злость меняет ее, уродует. Я сотню раз говорил ей об этом. Она прекрасно знала, как сейчас выглядит, и потому злилась еще больше. Порочный круг. Кому-то — не мне — надо остановиться, перевести дух и улыбнуться. Спокойствие, только спокойствие, как говорил один мультяшный герой перед тем, как совершить очередную пакость.

— Поверь, Максим, в твоих интересах рассказать нам все, что ты знаешь о местонахождении винтовок Гаусса, похищенных тобой с завода «Юпитер». Добровольное признание…

Мне вдруг стало смешно:

— Милена, дорогая, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Завод «Юпитер»?.. Это, кажется, в Припяти, да? Никогда там не был, это ведь далеко в Зоне, опасно.

Если честно, мне нравится злить ее. А смотреть на перекошенное лицо — нет. Но злить обожаю. Такой вот парадокс.

И тут словно пенопластом по асфальту провели:

— Хватит. Мы теряем время, милая. Зря я поддался твоим уговорам.

Прям мурашки по спине.

Говорил Хозяин Янтаря, которого я прежде не заметил. Он подошел к Милене, взял ее за локоть и утащил в сторону, как паук бабочку. Они скрылись из поля моего зрения. Профессор сильно постарел с тех пор, как я с ним общался в детстве: руки подрагивают, пигментные пятна на лице. Зато медицинский халат сидел на нем как влитой. Лечить кого-то собрался?

— Так точно, молодой человек. Лечить. Мой пациент — вы.

Я? Вот так номер. А разве Максимка Краевой болен? Ну, пара-тройка ссадин и гематом не в счет, это мое нормальное состояние. Шрамы украшают мужчину и возбуждают женщину, как сказал… не знаю кто. Только взглянув на меня, красотки должны получать многократный оргазм.

— Приступим, господа!

Подручные Профессора — штук пять невзрачных личностей в халатах — нахлобучили мне на голову «сушилку». И откуда они только взялись? Ведь не было же никого. Изнутри «сушилку» покрывал толстый слой холодной зеленоватой слизи. Вот в эту дрянь меня и окунули по глаза. Щелчок — и «сушилка» мерно загудела. Слизь стала нагреваться. Менее чем за минуту жар стал болезненным. Я терпел, сколько мог, потом не выдержал — открыл рот и…

И понял, что не могу выдавить из себя ни звука. Я онемел! То есть вообще!

Сколько продолжалась пытка, не знаю, но очень долго. Целую вечность. Вокруг меня что-то происходило, сновали какие-то люди. Кажется, плакала Милена, кричал на нее Профессор… Или все это мне привиделось? Я давно научился выдавать желаемое за действительное.

Было очень больно.

А потом нахлынули воспоминания.

Беготня по ангару, кузов грузовика. Коллектор с бюрерами, собаки и вертолет у колючей проволоки. Маршрутка, Кардинал и его безумные монахи. ОМОН и водка в квартире Чингиза. Встреча с Кажаном и беседа с Джанки. Цыганский табор и бой у Периметра. Выброс и братья по оружию, Орфей и Турок. Танк, ствол пистолета, Милена… И опять танк.

И Орфей, и бой у Периметра…

И снова бой. И опять… взрыв, огонь, я горю… бой…

Лестница в небо. Я иду по лестнице в небо. Прими меня, Боже. Спаси и сохрани. Шаг. Шаг. Металл подо мною ржавый, крепления вырываются из стены, вся конструкция с грохотом и скрежетом обрушивается, а я…

Я вынырнул из бреда. Слизь мгновенно стала ледяной, аж в висках заломило.

Мышцы рук и ног свело, лицо перекосило. На верхней губе выступил пот, по подбородку стекала слюна. Ай, как нехорошо — так опозориться в присутствии дамы! И пусть, неприятность эту мы переживем.

— Ничего не могу поделать! — Профессор шагал вперед-назад, размахивая руками. Его ассистенты-научники семенили следом. — У него блок в мозгу, информация закрыта!

Блок? Кто-то уже поковырялся в моей голове, опередив эту шайку? Вот так новость. И разбери теперь: радоваться или огорчаться? С одной стороны, Профессор так и не вычислил, куда делись винтовки Гаусса, а с другой — какая-то мразь трогала мои извилины. Насчет извилин — новость как бы не очень приятная.

Точно одно: у Профессора нет гауссганов. А это значит, что я напрасно вторгся в поместье на берегу озера. И Чингиз погиб напрасно…

— Извини, но я бессилен уберечь его мозг от разрушения. — Голос Профессора скрипел пенопластом. — Забудь его, девочка моя. Он нам больше не нужен. Он отработанный материал.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Мне показалось, или голос Милены действительно дрогнул? Неужели она волнуется за меня? Старый ублюдок называет меня отработанным материалом, но это еще не повод бледнеть лицом. Брось, Королева, ты же вот-вот шлепнешься в обморок. И как этого не замечает Профессор? Пусть ей сунут под нос нашатыря!

Я открыл рот, но голосовые связки отказывались повиноваться.

Бледная, Снежная Королева была прекрасна как никогда.

— Я конечно же сломаю блок. Есть у меня одна мыслишка, как это обставить, но ты сама понимаешь…

— Понимаю. — Милена кивнула, прикусив губу до крови.

Зато я без понятия. Что они задумали? Может, поделятся со мной планами насчет дальнейшей судьбы Максимки Краевого?

— Доченька, не все потеряно. Мы еще немного позабавимся с этим куском мяса. — Профессор кивнул на меня. — Проведем эксперимент, да, девочка моя?

Милена побледнела еще больше. Хотя куда уж больше. Она знала, что означает «провести эксперимент». И похоже, ей не очень-то нравилось, что эксперимент проведут надо мной. Приятно, черт побери, когда хоть кто-то о тебе беспокоится. И в десять раз приятней, когда это делает любимая женщина.

Если кто не понял, я намекну: «сушилка» — это жуткий агрегат, который выворачивает мозги нейронами наружу. И такой аппаратуры у Профессора немерено — целой роте за раз можно черепа провентилировать. Может, этим и объясняется завидное рвение подчиненных Хозяина Янтаря? Невзирая на смертельную опасность, выполнять приказы босса — разве это нормально?..

Я вдруг вспомнил отряд зомби, которых мы, каратели, встретили по пути к Припяти. Я еще гадал тогда, как такое могло произойти с вояками. Теперь я знаю, кто всему виной.

— Интересно, кто поставил в мозгу этого мальчишки ментальный блок?.. — пробормотал Профессор, из-под кустистых седых бровей разглядывая меня. — Аналогов моей аппаратуры нет во всем мире…

У меня были кое-какие соображения по этому поводу. Но я изо всех сил старался не думать о виновнике торжества. Слишком уж громкие у меня мысли.

— Отдохни, малыш. — Профессор подмигнул мне ласково-ласково.

Его добрый взгляд был подобен теплой воде в ванне… и лезвию, вскрывающему вены.

— Через два часа, когда твой мозг восстановится, мы продолжим. И если ты выживешь, то станешь таким же послушным, как эта девочка. — Профессор кивнул на Джу.

Вереница его ассистентов проследовала к двери. Милена, бросив на меня печальный взгляд, ушла. Профессор последним покинул лабораторию.

Свет погас. Я очутился в кромешной тьме.

Выхода не было.

— Когда началась эпидемия, я была в Зоне.

Говорила дочь Ворона, которую оставили лежать со мной по соседству. Голос ее глухо звучал из-под усеченного конуса «сушилки», который так и не сняли с ее головы. Джу бредила. И темнота добавляла ее бреду особой пикантности.

Какая еще эпидемия?! О чем она?! Я все еще нем, как Герасим, но, к сожалению, со слухом у меня полный порядок. Раскоряченный в неудобном кресле, я вынужден внимать откровениям вздорной бабенки.

— Все обошлось… тогда. Александр Арманович, начлаб, спасибо ему большое… У них там система защиты — обалдеть просто. Радиационная, биологическая опасность — по максимуму. Поэтому, когда Джульбарс сдох и началась аномальная чума, ребята сумели не допустить утечки вируса. Лабораторию запечатали. Навечно. Вместе с теми, кто в ней находился…

Если Джу хотела поднять мне настроение, то ей не удалось. Я не желал слушать о жертвах экспериментов. У меня своих проблем три вагона и тачка. Через час-два меня сделают безмозглым кретином. Не то чтобы я считал себя большим умником, но все-таки…

— Я не думала, что так все обернется. Поначалу я отлично справлялась. — Девушка говорила сбивчиво, перескакивая с одной темы на другую. — Джульбарс, так звали лабораторного псевдопса. Его Лесник поймал по заказу Александра Армановича… Я работала в той лаборатории. Сама пришла, напросилась. Думала: деньги нам не помешают. И вот — из-за меня…

Я изо всех сил пытался выдавить из себя хоть звук. Не получалось. Но язык начал шевелиться — уже хорошо. Голова раскалывалась от боли, словно с бодуна. Мне бы таблеточку, доктор. Или сотню перцовки и тут же повторить.

— Я умею… меня девчонки из лаборатории аккумулятором называли. Джу-аккумулятор, забавно, да? Могу долго обходиться без пищи: неделю, две, три… в Зоне. Я родилась в Зоне. Беру энергию из воздуха, из земли, воды… просто беру. Она же везде. И я могу ее отдавать. Джульбарсу отдавала. Эксперимент, прямо в Чернобыле-четвертом. Я ему энергию, а он не умирал без Зоны…

Понятно. У девочки особый талант: она может накачивать мутантов аномальной хренью, которая не дает им разлагаться за Периметром. Забавное умение и очень опасное. Эдак можно псевдогиганта — да того же Тьяцци! — переправить за тридевять земель от Зоны и выпустить на прогулку в центре Москвы или Нью-Йорка. Ох, зверюга дров наломает, пока менты с нацгвардией не завалят!..

На самом деле я даже и близко не угадал степень опасности. Талант Джу был равносилен сотне ядерных боеголовок.

— Мне пропуск выписали, чтобы я могла туда и обратно ходить. Чтобы военные меня не доставали. Я ведь без Зоны долго не могу… Я давала Джульбарсу энергию. И все было хорошо, а потом он начал расти. Почти вдвое больше стал. Но он безобидным был. Его кормили хорошо, он даже гладить себя разрешал. Я в Зоне была, когда все случилось. Я не хотела, честное слово! Я не знала!..

Послышались рыдания. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки.

— С Джульбарсом случилось нечто ужасное. Я смотрела видеозапись, Александр Арманович показывал. Он хороший человек, не то что некоторые… Джульбарс вдруг принялся сам себя рвать. Он выгрызал куски плоти, а потом его скрючило судорогами. И он начал разлагаться. Это очень быстро произошло. И это выглядело…

Я пытался выдавить из горла хоть одно слово, но получалось лишь мычание. Уже прогресс.

— Вирус. Так проще. Но на самом деле это что-то другое. Александр Арманович назвал это аномальной чумой. Смертность среди зараженных — сто процентов.

Сто? На миг я замер. Кого я слушаю в темноте лаборатории?! Это же не человек рядом, не симпатичная девчонка, а монстр какой-то! Тьяцци ей в подметки не годится. Ведь она — она! — из него сделала ходячее оружие массового уничтожения. И может еще сотню таких бомб сделать! Тысячу!..

Воображение нарисовало псевдогиганта, шагающего по Крещатику, потом внезапно падающего на асфальт и умирающего в корчах. Мутант мгновенно разлагается. От него остается лишь куча костей и комья странного желе. Все это неимоверно смердит, и люди вокруг валятся замертво, сталкиваются автомобили, за рулем которых сидят мертвецы, с неба падают птицы. Всё. Апокалипсис. Спустя какое-то время люди в белых воздухонепроницаемых скафандрах устанавливают на улицах Киева таблички — «Biohazard».[12]

Мертвый город. Как Припять.

Вы не хотели идти в Зону? Зона пришла к вам!

— Ты помнишь, кто ты?.. — просипел я. — Мать, отца, Игоря?..

Это были первые внятные звуки, которые сгенерировал мой голос с тех пор, как Макса Края слегка «подсушили». Время идет — скоро минуют два часа, отпущенные мне на восстановление. Я дернулся, и опять, и еще. Бесполезно. Крепкие ремни — не кожа, материал вроде нейлона, так просто не порвешь. Надо что-то придумать. Вот только что?!..

— Ей не впервые почистили память, — шепнули мне из темноты, и я почувствовал знакомый аромат духов. — Удивляюсь, что она еще помнит, как завязывать шнурки.

— Милена?.. — выдохнул я.

— Ну а кто еще? Давно не виделись, Максим. Припять — славный городок, верно?

Узкий луч фонаря копьем метнулся ко мне, пронзив мрак лаборатории. Милена шагнула к креслу, в котором я ждал своего последнего часа.

В руке ее блестел скальпель.

Как она вошла в лабораторию, я не заметил. Был занят исповедью Джу. А если бы и услышал ее приближение, то что? Подал бы руку, уступил место, пригласил на танец? Насчет места — с удовольствием. Насчет остального — жаль, но время нашей любви истекло. Скальпель тому подтверждение.

— Славный город, да. Я едва там не остался навсегда. С твоей помощью, дорогая.

Напрасно я злю ее. Ой, напрасно!

Лезвие метнулось к моему горлу, коснулось кожи, оставив неглубокий, но болезненный надрез. Я стиснул зубы, чтобы не выдать криком свой страх. Не дождешься, милая, я не стану молить тебя о пощаде!..

— И не надо.

Еще несколько взмахов скальпелем — и я почувствовал, что могу вертеть головой. Лезвие мелькало у моих рук, резало ремни вдоль тела. Я поверить не мог: Милена спасает меня от отчима?! Что она задумала? Вряд ли она хочет убить меня. Для этого ей вообще ничего не нужно делать. Со мной и так разделается Профессор: пытаясь выведать нужную информацию, он отправит меня к праотцам одним лишь легким движением. Если захочет.

— Мой отец сошел с ума, — сказала Милена, когда больше не осталось ни одного целого ремня. — Артефакты, которые день и ночь ныряльщики достают из Янтаря. Винтовки Гаусса, которые он мечтает найти. Мутанты, заряженные девочкой… С помощью всего этого он собирается захватить Украину, а потом Россию. И даже весь мир.

Милена замолчала, луч света скользнул по моему лицу — она желала знать, как я отреагировал на ее тайну.

А никак. Нечто подобное я предполагал. Уж слишком круто Профессор обосновался в Зоне. А когда Джу принялась тараторить о своих научных подвигах, я сразу понял, чем она заинтересовала безумного гения. Чертова кукла с напрочь выжженными мозгами; прости, Ворон, что я так о твоей дочке…

— Его безумие становится все очевидней для окружающих. Друзья и партнеры боятся его. Не единожды подсылали убийц. — Милена замолчала, многозначительно взглянув на меня.

Я качнул головой: мимо. Меня никто не подсылал. Я сам по себе такой хороший.

— А твой товарищ сказал иначе.

— Родин? Игорь? Да какой он мне товарищ? Так, случайный попутчик.

— Я говорю не о беглом ныряльщике. Его отправят обратно в отряд, он отработает весь причиненный ущерб. Будет нырять с цепью на шее. Я говорю о Чингизе.

Милена замолчала, испытывая мое терпение.

— Он жив?

Картинка перед глазами: сети в несколько слоев… падающая лестница…

— Пока — да. Ты знал, что он человек Кажана? Кажан послал его, чтобы он узнал, куда ты дел гауссганы. Майор не по чину зарывается в последнее время…

Я мотнул головой. Быть такого не может. Ты все врешь, стерва! Не мог боевой товарищ меня предать! Не мог, и всё!

— Он сказал, тебя ждали на базе. Все было подстроено с самого начала. Тебя встретили, провели и отпустили с миром. Чингиз твой знал, что на квартиру вышлют отряд бойцов и патроны в автоматах будут холостые. Знал, что вскоре приедет ОМОН. Было такое? Были бойцы и ОМОН?

«Были. Я еще удивился, что мы всех так просто уделали, а у самих — ни царапины», — хотел сказать я, но не смог. А ведь голос уже восстановился. Как же так, а?

Ведь Чингиз… ведь я нес его на себе… банановый рай…

— ОМОН был бутафорским. Лейтенант Бондарев еще получит нагоняй. Ему велели нацепить маску, потому что рожа приметная. Кажан знал о твоем визите и успел к нему подготовиться. Да, майор рисковал, но…

Меня накрыло. «Кто не рискует, тот не пьет коньяк!» — я вдруг увидел, как Чингиз произносит эти слова. Выплевывая зубы, с восхищением и горящими глазами, будто Кажан — пример для подражания. Чингиз… Растерзанный Чингиз… Его пытали дедовским способом — избивая до полусмерти и не давая потерять сознание…

Я вспомнил черный джип у ворот военной базы. Джанки хотел предупредить меня о Чингизе, о том, что майор приготовил мне неприятный сюрприз. Но не успел.

И как я проглядел все это, а?! Так обрадовался встрече с боевым товарищем, единственным своим другом?! А друг — давно уже враг…

Грабли — мой тотем. Сначала Милена, теперь Чингиз…

Помнится, я хотел послать открытку родителям на Новый год… Я не стану этого делать.

Если и они предадут меня, я этого просто не переживу.

Я бежал по узкому коридору, схватив за руку Джу. Девушке было все равно куда идти и что делать. Не человек, а биоробот с поврежденной материнской платой.

Бежал — не совсем верное слово. Скорее — протискивался, развернувшись боком и склонив голову к плечу. Путь я освещал фонарем, который мне выдала Милена. Это был тот самый коридор, по которому она тайно пробралась в лабораторию.

Опасаясь, что дочь Ворона расшибет себе башку, я постоянно уговаривал ее двигаться осторожнее. Девушка, казалось, вообще меня не замечала, но при этом умудрялась не навредить себе. Зато я, такой умный и рассудительный, набил уже пару шишек. И поделом, не буду задаваться.

Перед глазами то и дело возникал образ Милены. Я одергивал себя: поменьше мечтай, бродяга. Сначала выберись отсюда, найди гауссганы, возьми с боем Чернобыль-4. Вот тогда сядешь у зомбоящика с трехлитровой банкой «жигуля» и будешь вспоминать, как Милена поцеловала тебя на прощание и попросила выжить. Так и сказала: «Ты только выживи. У нас даже ничего не начиналось еще, Край. Только выживи!»

Не начиналось?! Да, моя Королева! У нас все впереди!..

Я с разбегу ткнулся лбом в железный прут, торчащий на пути. Зашипел от боли. Рассадить черепушку по глупости — это мы умеем. Вот Профессор обрадуется — не надо трепанацию делать, Край сам расстарался.

— Вперед! — рявкнул я на бедную девушку, будто она виновата в моей неосторожности.

Милена всю жизнь активно помогала отчиму. Но теперь она попросту его боялась. До умопомрачения! Понимая, к чему может привести безумие этого человека, она не хотела, чтобы планы Профессора осуществились. «Он — гений. Он самый умный человек на планете. Уж я-то знаю, о чем говорю».

Она знает. Тяжело с этим спорить. Мне под ноги кинулся здоровенный паук. Я буцнул его. Кубло таких же повстречалось мне в заброшенном коллекторе на краю Зоны. Так что опыт боевых действий против пауков у меня имеется. Монстр улетел во мрак впереди. Не останавливаясь, я изготовился к следующей встрече, но паук раздумал нападать — понял, что добыча ему не по жвалам. Разумно. Нынче никто не сможет остановить Макса Края!

Милена хотела убить Джу.

«Слишком опасно оставлять ее в живых», — говорила она. Зная, что спорить бесполезно, я соглашался. Но в последний момент встал между Снежной Королевой и беззащитной девушкой. «Убьешь ее — и отчим не поверит, что это сделал я. Он начнет искать виновного. Вряд ли он обрадуется, узнав, что дочь предала его. Мы уйдем вместе, а потом я сам…»

Милена наотрез отказалась пойти со мной. Она не могла оставить отца одного. «Он сойдет с ума от боли». Я пожал плечами: «А разве он уже не безумен?..»

Снежная Королева показала мне тайный ход, ведущий из купола на берег озера. «Там есть все необходимое». Я кивнул, мол, спасибо, вовек не расплачусь. «Ты прости меня. За то, что я бросил тебя в Припяти». И вот тогда она поцеловала меня.

Я постараюсь выполнить твою просьбу, Милена. Это ведь и в моих интересах, не так ли?

— Ты действительно хочешь меня убить?

Вопрос остановил меня не хуже удара ногой в пах и заряда дроби в живот.

— Ты сказал своей крашеной блондинке, что убьешь меня. Сделаешь так, чтобы на нее не пало подозрение.

Еще не обернувшись, я уже знал, что у меня проблема. Девчонка, способная превращать мутантов в аномальные бомбы, захотела сыграть в собственную игру. Ей надоело быть пешкой в чужих руках. Похвально, да. Но почему именно сейчас, когда дорога каждая секунда?..

— Они действительно мертвы? Мои родители?

— Я видел, как погиб Ворон, — очень медленно кивнул я. Не надо резких движений, это может напугать Джу. — О смерти твоей матери я знаю лишь со слов Ирода.

— Кто такой Ирод?

Вопрос застал меня врасплох.

— Ну… он твой парень вообще-то. Был. До того как тебе прочистили мозги. Но ты его вспомнишь, верно?

Не знаю, как она раздобыла скальпель, но сейчас он упирался мне в бедро. Очень неудачно упирался. Одно неосторожное движение, и я истеку кровью за минуту. И никакими жгутами не поможешь.

Хирургических инструментов в лаборатории было бери не хочу. И почему я не додумался ими вооружиться? М-да, с зажимом наперевес и ватным тампоном я был бы грозой окрестных мутантов. Спешите видеть: Макс Краевой спасает мир стетоскопом!

— Деточка, убери игрушку, а то можешь поранить дядю. И вообще отдай мне ножик, он тебе ни к чему.

— Ты ведь не убьешь меня? — Джу вовсе не спешила расставаться с лезвием.

— Нет, конечно! Боже упаси!

В тот момент я действительно в это верил.

Если кто не в курсе, я отлично метаю ножи.

В перерывах между патрулированием джунглей заняться было нечем, и потому я, солдат срочной службы, оттачивал свое умение днями напролет. Что я только не швырял: перочинное баловство, приборы из офицерской столовой, мачете и полноценные топоры. А вот скальпель не доводилось. Дрянная штуковина, признаюсь я вам. Совсем не сбалансированная. Как только коновалы этими резцами потрошат пациентов? Они достойны уважения. Если б я не угодил в армию, а оттуда в тюрягу, то пошел бы в институт на доктора учиться. Работка, конечно, не такая сытная, как у повара ресторана, но тоже вполне.

И все же хорошо, что Джу прихватила скальпель. Еще лучше, что я его отобрал.

Кишка коридора неожиданно закончилась тупиком.

— И что теперь, а?!.. — Я беспомощно обернулся к девчонке.

Она пожала плечами: ты ведущий, ты и решай.

— Отойди-ка назад.

Отошла.

Я чуток, насколько можно было, разбежался — и впечатался плечом в тупик. А болт мне без гайки! А то и целую шпильку метр длиной! Даже не пошевелилось ничего. М-да, это не есть гуд. Эдак можно в колобок расшибиться, а толку — с гулькин кактус.

И тут меня осенило. Милена воспользовалась этим ходом потому, что о нем никто не знал. Иначе смысл все затевать? Очень похожие коридорчики я делал в своем клубе, который перешел во владение к Джанки. Милена была в курсе основных заморочек. Уверен, купол отчима она продырявила аналогичной системой ходов. Авось пригодятся. И о защите от дурака, попавшего на тайную тропу, ей известно. А значит, надо искать Что-то крохотное, какой-нибудь выступ, рычажок…

Через полчаса я сдался. Устало отвалился от тупика. Спина болела, мышцы ныли — в узком проходе я изворачивался, чтобы добраться до потаенных мест и стыков стен. Мысленно я ругал Милену самыми последними словами и тут же извинялся перед ней. Тоже мысленно. Могла ведь предупредить, что так просто нам не выбраться. Почему промолчала? Забыла? Или это месть за Припять?..

Милены рядом нет, спросить не у кого. Скоро Профессор и кодла лаборантов притопают, чтобы сделать трепанацию Максу Краю. Не обнаружив подопытного кролика на месте, Хозяин Янтаря поднимет хай. И тогда выбраться из купола станет намного сложнее.

Как сглазил.

Надрывно взвыла сирена. К ней присоединилась вторая. Дружно залаяли десятки псов. Ну и акустика здесь! Кто чихнет — я услышу. Будем надеяться, что сам я чихаю тихо, и меня не засекут.

Топот сотен ног, крики команд… Суета закончится, когда в лабораторию приведут пару ищеек и те сразу учуют, куда просочилась беглая парочка. У Милены будут проблемы. Все равно будут, как ни извернись. И она с самого начала знала, что ее легко вычислят.

Девочка моя, ну почему ты отказалась уйти со мной?!

Тогда, отчаявшись выбраться из темной узкой щели, я и не предполагал, что сам вынудил Милену остаться. Сам!..

Я посветил на Джу. Мордашка смазливая. Был бы свободен, приударил бы. Плейбой из меня никудышный, но попробовать стоит. А вдруг?..

— Никаких вдруг. Не о том думаешь, Край. Выбираться надо. И поживей.

С каких это пор у нее проснулась тяга к жизни? Выбираться ей надо… Пыхтела на Профессора, ходячие контейнеры с заразой готовила, а теперь…

Оп-па, а что это у нас такое?

Я еще раз осветил тупик. Моргнул. Протер глаза. И опять направил туда свет фонаря. Так и есть: «паутинка» мишени. Едва заметная, выцарапанная на камне. Ну Милена, ну шутница!..

Я швырнул скальпель что называется «от бедра». Крохотное лезвие вошло в «яблочко» и, дрогнув, сломалось у основания. Одноразовый ключ. Да и замочек теперь придется менять.

Тупиковая плита буквально вывалилась наружу. В лицо мне пахнуло озерной свежестью. Я кинулся вперед, Джу за мной. И вот мы в курортной зоне — на берегу Янтаря.

Как и обещала Снежная Королева, в траве у кромки воды лежали гидрокостюмы. Два комплекта. Рядом — оружие в промасленных чехлах: автоматы Калашникова. Милена помнит мои пристрастия, приятно. А это трубки подводных ружей. Без них соваться в Янтарь — самоубийство. И водонепроницаемые рюкзаки есть — надо понимать, с припасами?.. Королева приготовила все необходимое, чтобы перебраться на ту сторону озера и дойти до Периметра.

Спасибо, Милена! Выручила!

Весь берег был освещен прожекторами, установленными на стенах, но я все равно проморгал опасность, грозящую нам.

— Мы спасены! — Порывисто обняв Джу, я почувствовал, как она напряглась.

«Да ладно тебе, — хотел сказать я. — Что ты как девственница после семи абортов?» Но не сказал. Потому как понял, что причина не во мне. Хрустнула ветка. Я резко обернулся — и наткнулся на прищур бандюги в потертой кожаной куртке. Едва дымящая сигарета прилипла к губе. Ба, да это мой старый знакомец крысюк. Вот и свиделись. Опять.

— Не говори гоп, Край. — Крысюк навел пистолет на меня, все еще сжимавшего девчонку в объятиях. — Примета плохая.

Точно. Приметы — знаки судьбы.

А против судьбы не попрешь.

— Хватит девчонку лапать. Что ты как школьник в подворотне? Серьезный ведь мужик. — Крысюк явно насмехался надо мной.

Успокойся, Край, сейчас он в силе, пусть куражится. Вспомни, чему тебя учил Хаитбай Абдушарипович. «Ненавидеть врага — можно. Позволить ненависти управлять собой — нет».

Хороший у меня был тренер. А вот с друзьями по жизни не очень-то везло. И до сих пор — не очень.

Я осмотрелся, заметив, что крысюк не один. Его напарник (судя по наглой роже — из мародеров) сидел на корме гнилой лодки, нос которой затонул в пучине Янтаря. Бесстрашный хлопчик. А ну как поскользнется да искупается? Без спецкостюма водные процедуры гарантировали летальный исход. Вероятность — как у аномальной чумы Джу.

— Думал бабу утащить у Профессора, да? А не получилось! — подал голос напарник крысюка.

Во рту у него недоставало половины зубов. При первой же возможности я выбью остальные. Сочувствую, парень, будешь манку через трубочку тянуть. На койке в тюремной больничке. Если повезет.

— Чего лыбишься, а?! — Беззубый порывисто вскочил и кинулся ко мне.

Я отпустил Джу и стойко принял удар кулаком. Отвечать не стал — крысюк и не думал опускать пистолет. Выстрели он сейчас и даже не попади, что невозможно с такого расстояния, — все равно привлечет внимание преследователей.

Кулак врезался в солнечное сплетение, вышибив из легких воздух. Странно, что гаденыш не ударил в лицо. Это верно, зачем портить форму? Главное — уделать содержание!

Ну уделал. А дальше что? Я упал на колени и захрипел, натужно пытаясь вдохнуть.

Говорят, мародер и в Африке найдет с кого шубу стащить.

— Сымай комбез! — Беззубый приставил к голове Джу ствол М16. — А не то я твоей лярве чайник на раз снесу! Это в куполе с головами не дружат, а я свою макитру чинить не подписывался!

Понятно. Двое молодчиков сумели избежать всеобщего оболванивания. И потому приказам они подчиняются крайне выборочно. Захотят — сдадут Макса Края боссу, а нет — утопят рядом с берегом еще горячий труп. Раки будут довольны. В озере обитают чудесные раки. Помнится, бедолага Бегемот обожал их жрать. Я ловил их на «живца» — обычно на одного из погибших пловцов нашего отряда. Вроде не так давно это было, а кажется — вечность прошла. Вот уж не думал, что когда-нибудь еще окунусь в радиоактивный суп Янтаря.

Кстати, с таким раскладом, как сейчас, не факт, что погружение состоится. Я принялся неторопливо стаскивать с себя пятнистый комбез, сшитый заботливыми пиндосами для наших военсталов. В процессе я примерялся, как бы обезопасить Джу, самому не нарваться на пулю и вообще не дать бандитам выстрелить. Для бравого сталкера из любого сериала о Зоне такое раз плюнуть и забыть. Но я не бравый сталкер, а вокруг — не сериал. К счастью или к сожалению. Так что плюнуть не получится, надо как-то иначе…

— А это что за побрякушка у тебя? — Беззубый перевел ствол с Джу на меня и шагнул ближе.

О его интересе я подумаю потом, ведь он занял ну просто идеальное положение в пространстве. Во-первых, больше не угрожал девушке. Во-вторых, прикрывал меня собой от крысюка — стал аккурат на линии огня. А в-третьих…

Ну, еще шажок навстречу — и вцеплюсь тебе в горло, обещаю!

Беззубый притормозил, почувствовав, что взял слишком резкий разбег, и тут же сместился в сторону, оставив между нами зазор метра в три.

— Вишь, Пацюк, у него на груди хреновина какая-то. Забавная штукенция. Гля, как светится!

Пацюк?[13] Прозвище как нельзя лучше подходило бандиту, похожему на крысу, которая выбралась из канализации и теперь взирает на мир с плотоядным вожделением.

На груди? Светится? О чем это бормочет беззубый, совсем мозги от водки сгнили?

Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что крест Ордена Чистоты, висящий у меня на груди, источает зеленоватое свечение — бледное, но достаточно заметное в рассветных сумерках. Я так и не выбросил этот предмет чуждого мне культа. А ведь собирался…

— Сымай! — скомандовал беззубый, его палец дрожал на спуске.

Нервничает, гад. Так не ровен час и…

Додумать я не успел — грохнул выстрел.

Лицо мне забрызгало алым. Это пулей из ТТ разворотило голову беззубому. Стрелял Пацюк. Выплюнув окурок, он шагнул ко мне:

— Приветствую, брат! Рад тебя видеть!

Это он мне?.. У него что, шарики за ролики заехали? То он меня по ангару гоняет, то валит своих коллег, чтобы поздороваться. Ну, блин, псих, да и только!..

Я так ошалел от происходящего, что даже не удивился странностям Х-образного креста, подаренного Кардиналом. Что-то напоминал мне этот свет… «Холодец»! Так светится в темноте «холодец»!

— В точку. Из аномалии крест сделан. — Пацюк распахнул куртку и задрал грязную тельняшку, обнажив впалый живот и ребра. Кожа его послужила в свое время холстом для безымянного художника, который в одном цвете изобразил собор с пустыми куполами. А на месте колокола болтался крест, такой же, как у меня. И тоже светился.

— Ну да, ну да, — важно кивнул я, на ходу сообразив, что не стоит выдавать своего неведения.

Из аномалии? Это как — высушили, аккуратно вырезали? Что за технология такая?..

— Братишка! Одним миром мазаны! — обрадовался Пацюк и коротко, но крепко обнял меня. — Уходить тебе надо, брат. Сильно ты Профессору навредил, он тебя искать будет, пока за жабры не схватит.

Это понятно. Ничего нового послушник Ордена мне не открыл. Я задумчиво взглянул на Пацюка. Он ведь теперь союзник мне, да? Но как же хочется свернуть ему шею! Одним махом за все рассчитаться: за сети, электрокары, за Чингиза!..

— Аква вита! Вода жизни! — радостно шлепнул меня по плечу Пацюк. — Жабры-то у тебя есть! Знатные жабры подарила дочка Профессора!

Я прищурился:

— Откуда насчет дочки знаешь?

— Зуб даю, сам видел! Лично притащила! Четыре раза ходила! Я с Тимохой вон в тех камышах сидел, все видел!..

Хозяева знают, я почти смирился с тем, что бандит Пацюк — мой брат по Ордену Чистоты. Но сиделец сам подписал себе приговор, когда упомянул о Милене. Я просто не могу оставить в живых свидетеля, который к тому же треплет языком!..

Шагнув к сверткам — подаркам Снежной Королевы, я поднял подводное ружье. Осмотреть мне его надо, пощупать. По глади озера шарили лучи прожекторов. Лаяли псы у ворот недостроенного купола. Выстрел не могли не услышать. Скоро преследователи выберутся из поместья. Очень скоро.

Сначала я хотел сказать Пацюку что-нибудь на прощание, а потом уже выстрелить, но… Передумал. Просто вогнал ему в лоб металлическую стрелку. Бандит оторопело уставился на меня и рухнул.

Джу, которая до сего момента стояла в стороне, подала голос:

— Зачем?

— Надо, — коротко ответил я.

А что тут скажешь еще? Надо, просто надо…

— В гидрокостюме плавала? Нырять умеешь? С аквалангом?

Девушка фыркнула, подчеркивая ухмылкой неуместность вопроса: типа, а то как же, и лучше некоторых. Ну дай то бог. Иначе Янтарь быстро решит за меня судьбу Джу. Ведь отпускать девчонку я не намерен. Она — воплощение самой смерти, хоть и с половыми признаками. А хладнокровно убить девчонку, пока что ни в чем не повинную, у меня рука не поднималась.

Над моей головой, каркая, пролетела ворона.

Хватит думать! Пора действовать!

Облачаясь в гидрокостюм, я вдруг ясно понял, что…

Милена собиралась убить Джу. Всерьез была настроена. Я едва отговорил ее. А ведь она — сильная женщина, ей тяжело было принять мои доводы. Хотела убить, но почему-то приготовила на берегу два комплекта для погружения. Знала, что я не позволю тронуть девушку? Вряд ли. Точнее — нет. Снежная Королева собиралась уйти со мной. Но я настоял на том, что малютке еще рано в гробик. И моя любовь смирилась. Уступила место дочери Ворона…

— Что? — Джу посмотрела на меня с испугом. Шагнув назад, она запуталась в резиновых штанах и едва не упала.

— Ничего. — Именно в тот момент я решил, что она будет жить. Во что бы то ни стало. Слишком уж дорого мне обошлась ее свобода.

— Одевайся быстрее, — сказал я. И зачем-то добавил: — Девочка-припевочка!

Она хлопнула ресницами, глаза заблестели. Сейчас разрыдается вместо того, чтобы натянуть на лицо маску и проверить загубник. А ведь еще надо смазать открытые участки кожи специальным составом, предохраняющим от контакта с водой…

Но расплакаться девушка не успела.

Из мглы тайного хода, по которому мы вышли к берегу, выскочила здоровенная овчарка.

Серебристая стрелка из подводного ружья угодила псине в грудь — ранила, но не убила. Собака упала и, катаясь по земле, жалобно заскулила. Одним махом я закинул водонепроницаемый рюкзак за спину, поверх баллонов с воздухом. Ружье, чтобы избежать искушения, повесил на плечо. Боеприпасов для специального ствола у меня было меньше чем мало. Нельзя их тратить на суше, где можно обойтись «калашом».

Вот им-то я и обошелся, когда из тайного хода выскочила еще одна овчарка. А заодно, чтобы не мучилась, добил первую. У самого берега плеснула рыбина. Щучара, наверное. Это плохо. Не хочется лезть в воду, когда рядом гуляет мутант. Кто видел этого хищника, обитающего в глубинах Янтаря, тот меня поймет.

— Одевайся, дура, хрена ты стоишь, как засватанная?!

Честное слово — не сдержался. По берегу в нашу сторону толпа движется, в воздух для острастки стреляют, а она… Или уже не пугают? Профессор дал приказ долбить на поражение? Мол, фикус с ними, с гауссганами, как-нибудь обойдемся? Так не доставайтесь же вы никому? Очень может быть. Я бы на его месте поступил именно так.

В подтверждение моих догадок автоматная очередь посшибала коричневые головки камышей рядом с нами. Наобум палили, но почти что угадали. Еще бы немного и…

А сирена ярится пуще прежнего. Представляю, как взбешен Профессор!

— Быстрее!!!

— Готова!

— Ну и где ты готова?! Совсем в черепушке пусто?! А макияж кто за тебя делать будет?!

Я вскинул автомат и дал очередь по колонне, движущейся по узкой тропе между берегом и бетонным забором, что опоясывал недостроенный купол. К забору примерно на высоте человеческого роста крепились кругляши размером с колесо карьерного самосвала. Похоже, это и есть противоаномальные экраны, о которых говорил Ирод. Большие какие-то, и проводов из них торчит слишком много. Те экраны, что стояли на танке, найденном мной в Припяти, были куда компактней и, думаю, мощнее. Неужто Профессор сам изобрел ПА-экраны, не зная о разработках предков?

— Какой еще макияж? — нахмурилась Джу.

— Лицо хорошенько смажь пастой из вон того тюбика… Да, того!.. Хорошенько, я сказал! Не экономь! И руки намажь!.. Да, вот так! Перчатки потом наденешь, но руки все равно мажь!..

Еще одна очередь по цепочке людей на склоне. Троих зацепило: двое молча рухнули в воду, а третий, раненый, покатился вниз, вереща.

Там катиться-то метра три, не больше, но он ухватился за пук травы, только простреленные ноги угодили в воду. Боец тут же попытался вскарабкаться наверх, но сразу не получилось, а потом уже поздно было. Его атаковали окуньки.

Со стороны это выглядело так, будто вода резко закипела. А ноги, погруженные в озеро, и есть кипятильник — парочка электродов. Раненый истошно заорал. Помочь ему уже нельзя было. Окуньки — как пираньи Амазонки, только в разы быстрее и свирепей.

Научники до сих пор не могут сказать, действительно ли они произошли от окуней. Похожи, да, это всякий заметит. Но яйцеголовые утверждают (я на серьезном сайте читал), что окуньки — это мутировавшие пескари. Во как на безобидных рыбок подействовала аномальная энергия Зоны.

Ну да какая разница бедолаге, кто отгрыз ему ноги — пескари или уклейки? Чтобы не мучился, его добили выстрелом в голову.

— Готова! — доложила дочь Ворона.

Времени проверять, что и как у нее подогнано, не было. Доверимся Хозяевам, всё в их руках.

— Маску, загубник — и в воду! И фонарь достань! На голову надень… Да, вот так. Всё, вперед!

Похожая на огромную лягушку, горбатую из-за рюкзака и баллонов, Джу потопала к воде, смешно поднимая ноги, чтобы не зацепиться ластами за траву. М-да, а говорила, что в воде родилась и вообще внучка Ихтиандра…

Еще одна очередь — и рожок опустел. Перезаряжать автомат нет смысла. Да и некогда с ним возиться. Надо бы хорошенько его упаковать, но…

Я в два прыжка очутился у кромки воды, где в нерешительности перетаптывалась Джу. На воздухе паста, намазанная толстым слоем на лицо, покрылась ломкой корочкой. Не дожидаясь, пока моя спутница решится на погружение, я сел в воду, скоренько натянул ласты, и…

И тут мне на спину свалилось что-то большое и рычащее. Я клюнул носом вперед. Хорошо хоть маску надел и загубник вставил в рот. Вода неприятным холодом коснулась смазанной кожи. Вроде и знаешь, что паста не пропустит лишнего, а все равно каждый раз дергаешься…

Я опрокинулся на бок, оттолкнулся ластами и нырнул. Зверюга — это была овчарка — не отпускала меня. Как надрессировали псину, так она и действует согласно заданной программе. Чертова мясорубка в ошейнике. Что ж, дело хозяйское. В смысле — повезло, что на спине у меня рюкзак. Вот в него-то овчарка и вонзила клыки, повиснув мертвым грузом. Уж я-то постараюсь, чтобы груз как можно скорее стал именно что мертвым.

Еще толчок ластами, ухожу глубже, включаю фонарик на лбу — боюсь воткнуться головой в корягу или в машину, ржавеющую у самого берега. Плеск позади, луч света — это Джу. Таки отважилась. Молодец, девчонка! И я молодец. Мы успели раньше, чем преследователи подобрались к нам по берегу. Теперь пусть попробуют найти в Янтаре пару опытных пловцов. Проще загонять в поле зайца.

Но не все так радужно. Не по Сумской ведь гуляем вдоль бутиков. Мы погрузились в озеро, кишащее мутантами. И аномалий здесь достаточно. Только и те и другие отличаются от сухопутных, которые охотятся друг на друга, вдыхая радиоактивный воздух, искрят и подшучивают над гравитацией. Да и о собачке, что у меня за спиной, забывать не след. Та еще проблема. А ну как коготками царапаться начнет? Гидрокостюм — штука прочная, но мало ли…

Внезапно тяжесть исчезла. Псина разжала челюсти. Я обернулся. Это Джу решила проявить инициативу — ножом погладила живот овчарки. Вода мгновенно окрасилась алым.

Это плохо. Инициатива, как известно, наказуема.

И наказание не заставило себя ждать.

Тело, с которого слоями сползала чешуя, проплыло неприлично рядом. Длиннее меня оно было раза в полтора, не меньше. Я вовсе не гигант рода людского, но все-таки. Щучара пожаловала, чтоб ей подавиться корягой!

Заинтересовали мы ее. Я надеялся, что мутант уберется на другую сторону озера, ведь там раков больше. Щучары обожают лакомиться раками. Так что не надо у нас под ластами путаться, не надо!..

Ан нет. Не пронесло. То есть вас бы так пронесло, как меня, когда я увидел зубастую рыбину поблизости. Этих тварей в Янтаре по пальцам руки пересчитать можно — конкуренция большая, на всех жратвы не напасешься. И потому они очень чувствительны к кровяным тельцам — унюхивают на раз. А тут собачка померла от холодного оружия — приманка, лучше которой не придумаешь. Щучара просто не могла проплыть мимо. Я бы ее уважать перестал, проигнорируй она парочку пловцов.

Джу заметила опасность — дернула головой вслед за длинным телом, которое оканчивалось вертикальным плавником.

Вся рыбина была обвешана пиявками, словно тигровая акула — прилипалами. Неприятное зрелище, скажу я вам. Я вовсе не брезгливый, но с тех пор как поработал ныряльщиком на Янтаре, рыбку из своего рациона исключил. В любом виде. Даже таранку не ем.

Взбурлила вода — заостренное рыло щучара направила в грудь Джу. Девчонке повезло: удар пришелся вскользь. В последний момент она сумела чуть развернуться, и рыба-мутант проскочила у нее буквально под мышкой.

Все произошло так быстро, что я даже не успел воспользоваться подводным ружьем. Хотя от него в данном случае толку было чуть. Небольшая стрелка из металла лишь раззадорит здоровенную рыбину. Хотя… Убить — не убьет, а вот изменить намерения заставит. Я так думаю. Очень надеюсь отпугнуть хищницу. Ведь, сделав боевой разворот, она обязательно атакует вновь.

Щучара — мутант массивный, неповоротливый. Чтобы вновь подплыть к потенциальной жертве, рыбине необходимо пространство для маневра. На долгих несколько секунд она скрылась из поля нашего зрения. Ночью в воде не светлее, чем на поверхности, а фонари имеют ограниченный радиус действия.

Я махнул Джу, чтоб уплывала, прикрою.

Слава Хозяевам, девушка не стала корчить из себя героиню комикса — повиновалась беспрекословно, только ласты замелькали. Приготовив ружье и зыркая по сторонам, я двинул следом. Но щучара обманула меня! Она появилась вовсе не там, где я ожидал ее увидеть.

Свет фонаря Джу выхватил из мрака темнозеленую живую торпеду — впереди! А я рассчитывал на атаку с тыла! Потому и дал Джу оторваться метров на семь.

Я выстрелил, заранее зная, что моя попытка обречена на неудачу.

Но спасение пришло с неожиданной стороны. Слева.

Вода зашелестела. Именно зашелестела, я не могу подобрать более точного слова для описания звука, с которым из темноты на нас выскочил косяк окуньков, тот самый косяк, что обглодал ноги бандиту, упавшему с тропы.

Мелочевка налетела со всех сторон — если так можно сказать о рыбе, — закрыв девушку от меня и от щучары сплошным облаком полосатой чешуи.

Большая хищница резво свернула вбок, проскочив мимо зловещей тучи. Она предпочла не связываться с хищниками мелкими. Я бесстрашно ринулся к Джу — просто знал, что ни мне, ни ей косяк не причинит вреда.

Так и получилось.

Спустя долю секунды окуньки отпали от Джу. Ее гидрокостюм слегка — именно что слегка! — общипали. Если бы повреждения были существенными, за жизнь красотки я не дал бы и копейки. Но окуньки берут количеством, а не страшными пастями. Зубки у них меленькие, сделать серьезный укус ими невозможно, но очень даже реально срезать тонкий пласт, а потом — почти сразу — еще один, и еще, и еще…

Они попробовали Джу на вкус, разочаровались — я тоже не считаю резину деликатесом — и тут же оставили девушку в покое. Зато большая жирная щучара, не успевшая далеко отплыть, их очень заинтересовала. На нее они накинулись так же дружно, как до этого напали на Джу.

Косяк мгновенно разделился на две равные части. Одна группа зашла в тыл рыбине, вторая с фланга. И когда первые вцепились в хвост, чем на долю секунды сбили мутанта с толку, вторые атаковали в живот. За считанные секунды с щучарой было покончено. Обглоданный скелет медленно опустился на дно.

А потом началось самое забавное. Я подобную картину наблюдал не единожды, а вот Джу… Вы бы видели глаза девушки под маской! Окуньки застыли. Они все и сразу впали в спячку. Это было подобно листопаду, только вместо листьев — тельца размером с ладошку. Раз! — и кружась, они упали в ил. Особенность метаболизма: за насыщением следует период покоя. Если бы не это, Янтарь давно опустел бы — окуньки сожрали бы всю живность с большим аппетитом и с еще большей скоростью.

Я махнул Джу: мол, не бойся, все в порядке. Теперь эти рыбки нам не страшны. К тому же их охота наверняка распугала всех мутантов вокруг. Нам следует опасаться разве что зомби, которых вокруг Янтаря и в самом озере — стада непуганые. Зомбаки ничего не боятся. Бредут себе в никуда. Если по пути водоем, просто входят в него, тонут и топают по дну, пока не выбредут на сушу или не накормят собой подводных жителей.

И чего я помянул зомби?..

Ныне покойный Бегемот говорил, что ёжеги произошли от обычных ежей. Мол, спасаясь от радиации, зверьки ушли в воду. Им понравилось быть мокрыми, и с тех пор на сушу они ни ногой. То есть и лапы не кажут. Конечно же они мутировали: отрастили жабры, укрупнились, заимели ядовитые подвижные иглы с присосками на концах.

Не знаю, как насчет сухопутных прародителей, но… а кто еще похож на ёжегов Янтаря? Разве что ежи морские. Но от Чернобыля до ближайшего моря, как от меня до папы римского.

К чему это я? А к тому, что впереди обозначились силуэты затопленных машин. Как раз здесь и любят вить свои гнезда ёжеги. Стаскивают ржавый металл, электропроводку, кости, артефакты — да все что угодно, и зарываются в кучу, выставив наружу чувствительные иглы. Много ныряльщиков погибло из-за того, что они позарились на гнезда ёжегов — ведь артефакты! да почти у самого берега! далеко плыть не надо!.. Вот и не уплыли далеко. Там, у гнезд, и остались. В отличие от окуньков, которые резину грызть не любят, ёжеги пловцами в гидрокостюмах не брезгуют.

Я отмашкой велел Джу оставаться на месте. Будь здесь, девочка-припевочка, а я на разведку. Но держись в зоне видимости. Не хочу вернуться и найти окровавленные лоскуты резины.

Подъем на перископную глубину. Кажется, так это называется у подводников, по полгода не видящих неба в своих атомных субмаринах. Ну и пусть не видят, а мне осмотреться надо. Едва не забыл выключить фонарь на лбу. А то было бы весело — Макс Край исполняет роль живой мишени, стреляйте ему в роговой отсек, он с радостью примет все ваши пули!..

Не смешно.

Аккуратно высунул голову из воды. Луна, звезды, вой сирены, шум мотора… Стоп. Что еще за шум мотора?!

Над водой клубился туман. Яркие точки звезд еще можно было рассмотреть, а вот увидеть Что-то по бокам не представлялось возможным. Зато слышимость отменная. Шум мотора приближался. Луч прожектора, пробившись сквозь мглу и туман, осветил значительный сектор озера и устремился ко мне.

Я замешкался. Нашло на меня что-то: застыл на месте, и всё тут. Загубник во рту, маска на роже, на башке фонарь. С щучарой или окуньками не спутаешь. Вот команда катера и не дала маху.

В мое время по Янтарю на катерах не раскатывали. Все-таки Зона, а не гидропарк. Я оторопело уставился на два тазика-экрана, установленных по бортам катера. И как только плавсредство с такими хреновинами до сих пор не перевернулось? На катере ютились трое бойцов в камуфляже. Морская пехота, блин.

Насчет «ютились» я не преувеличил. К экранам полагались большие ящики — надо понимать, аккумуляторы. А прожектор? А пулемет «вулкан», еще то шестиствольное одоробло? А боекомплект к нему? В общем, ребяткам места почти не оставалось, но зачем они взяли с собой третьего? Пусть один рулит катером, второй орудует прожектором и пулеметом. А третьему что делать? В воду плевать?

К сожалению, насчет третьего я ошибся. В воду плевать он не собирался.

Он собирался отстрелить мне голову из снайперской винтовки.

Грохнул выстрел.

Я резко ушел под воду — и едва не угодил на ужин к улиткам.

Мы, первые ныряльщики Янтаря, именно так их называли — улитки. А что это на самом деле за монстры, я не в курсе. Но очень похожи. Тут тебе и ракушка-спираль размером с тумбу под телевизор, и антенны — каждая толщиной с мою руку. Вот только присоски…

Присоски выпадали из образа. В смысле, выстреливали из ракушки, устремляясь к потенциальной жертве. В данном случае — ко мне.

Как меня не зацепило — просто чудо!

А ведь коснись меня хоть одна осьминожья лапка из пяти — и всё, отпевайте Максимку Краевого заново. Присоски улиток — крепление надежное: раз прихватят, никогда уже не отпустят. Теоретически можно с улиткой всплыть на поверхность, выбраться на берег и уже там избавиться от напасти, но практически…

Улитки всегда охотятся стаями. Нет, они не плавают по озеру в поисках добычи. Они преспокойно сидят на одном месте, на крыше затонувшего «бобика» или «таблетки», или еще где, ожидая, когда жертва проплывет достаточно близко. Но стоит одной улитке загарпунить жертву, как остальные навалятся следом. И сделают они это весьма расторопно.

Я сдал назад, в сторону и вниз, поближе к дну. И тут меня схватили сзади за плечи. Я дернулся — вырваться не получилось. Приступ паники: что происходит?!..

Воду подсвечивал прожектор с катера. Я скосил глаза и увидел, что меня держат пальцы. Людские пальцы, с которых отслоилась почти вся плоть. Зомби. Ничего сверхъестественного, не аномалия — уже хорошо. Хотя обниматься с трупом на глубине, скажу я вам, занятие на любителя. Тем более что зомби потащил меня в проход между рядами затопленных авто.

Выхватив нож, я вонзил его в руку живому мертвецу. Мне стало безумно смешно. Выбросы адреналина действуют на меня своеобразно. «Зомби играет на трубе, мы танцуем свои танцы!»[14] — пел мужчина в шляпе из плейлиста моего отца. Это уж точно: иначе как танцами мою возню с трупом не назовешь.

Я отрезал зомби руку. Левую. Я почему-то решил, что он левша. Одной лишь лапой он не мог меня удержать. Я вырвался. И очень вовремя. Ведь улитка не передумала лакомиться моими филе и грудинкой. Присоски мелькнули у самой маски.

Впереди тупик — с трех сторон машины. Сзади — голодный мутант. Зомби затащил меня в ловушку, где и собирался со мной расправиться. Твою мечту! Я рванул вверх.

Костлявые пальцы мазнули по лодыжке. На миг мне показалось, что отросшие после смерти ногти продырявят гидрокостюм, но нет — резина выдержала. Крепкая! По инерции зомби сделал еще пару шагов по дну, и тут его ударило розовое щупальце, затем второе, а потом сразу с десяток улиток накинулись на мертвеца, спрыгнув с крыш соседних машин, зомби попросту завалило, он не мог пошевелиться под грудой моллюсков, которые деловито его шматовали.

Что ж, и я доволен, и улитки сыты. Вот только убегая от мутантов и зомби, я всплыл к самой поверхности, на миг показав себя парням в катере. К сожалению, меня заметили.

Проплыв немного по поверхности, я опять скользнул на глубину.

Свет прожектора ударил в толщу воды. Я словно на сцене. А в зрительном зале — мутанты, обитающие в Янтаре. Почтенная публика, разрешите представить вам заезжего комика Максима Краевого!

Обхохочешься, блин. От ужимок комика.

Вот только самому комику не смешно ни грамма.

Пули вспороли воду, отмечая свой путь завихрениями. Рядом. Опять рядом. Еще одна очередь прошла у самой моей головы. Это никуда не годится. Приняв вертикальное положение, я нырнул как можно глубже. И с ходу воткнулся в кабину «газона», который до первой аварии на ЧАЭС возил молоко в желтой цистерне.

Лобовое стекло отсутствовало, я втиснулся на сиденье водителя. Все-таки крыша над головой — какая-никакая, а защита от пуль. Сталь. Хоть и ржавая. Да и у воды плотность больше, чем у воздуха. Пули ударяли в крышу и, продырявив тонкий лист, застревали в нем.

Выкусите, дорогие стрелки! Кишка тонка завалить Максимку Краевого!

Или не тонка?..

Взрыв едва не похоронил меня. Вода вспучилась, ударила в грудь, вдавливая ребра в позвоночник. На миг в глазах потемнело, а потом пришло понимание: уроды, морпехи хреновы, швыряют гранаты. Типа глубинные бомбы. И это только начало. Блин, я так долго не протяну.

Второй взрыв я перенес хуже, чем первый. Меня оглушило, полная дезориентация в пространстве. Куда плыть, что делать, с кем сражаться?.. Я обхватил колени руками. Ни дать ни взять младенец в утробе матери. С ужасом понимая, что следующая граната меня добьет, я принялся ждать смерти.

Но гранаты все не было и не было!..

Не знаю, сколько времени понадобилось, чтобы прийти в себя, но первой мыслью было: «А где Джу?!» Я оставил ее у самого края радиоактивного могильника, где кишмя кишат мутанты, где больше всего аномалий. Надо найти в себе силы! Надо вылезти из кабины «газона» и отыскать девушку!..

Но девушка сама нашла меня.

Позже я узнал, что Джу вовсе не собиралась на глубине ждать у моря погоды. Она — человек дела и не привыкла, чтобы ей вытирали сопли. Только я помахал на прощание ластами, как она сразу отправилась за мной, стараясь не шибко отсвечивать.

А потом началась кутерьма с улитками, зомби и катером. Сообразив, что ее вмешательство только навредит, Джу почла за благо действовать иначе. Она отплыла в сторону от места схватки и поднялась на поверхность. Ее не заметили. Товарищи на катере были слишком увлечены охотой на Макса Края. Улегшись на воде, Джу распаковала автомат и, стараясь его не намочить, подплыла как можно ближе к катеру. В том, что я остался жив, виновата исключительно она. Из-за нее мне придется и дальше рыскать в поисках гауссганов.

Ох уж эта девочка-припевочка! Спасибо тебе, Джу…

Она нажала на спуск в тот момент, когда в воду должна была плюхнуться третья граната. Раненый «морпех» уронил ее на палубу катера. Причем удачно уронил — в какую-то узкую щель, из которой гранату тут же попытались вытащить, но безуспешно. Три секунды на то, чтобы решить проблему. Иногда четыре. Замедлитель дает шанс каждому. Ребяткам следовало выпрыгнуть за борт, но одеты они были не по погоде, то есть гидрокостюмами руководство их не обеспечило. Поэтому они до последнего пытались выцарапать «лимонку».

Короче говоря, «Титаник» получил пробоину и вместе с мертвым экипажем пошел ко дну. Отличная работа, девочка моя!

Как Джу нашла меня, просто не представляю, но ведь нашла.

Поначалу я, чумной от взрывов, принял ее за мутанта, приманивающего жертв световой удочкой. Так поступают глубоководные рыбы из океанических впадин. Я нацелил на нее подводное ружье и даже выстрелил. Но, к счастью, зрение мое еще не восстановилось — стрела прошла метрах в полутора от головы Джу.

Второй раз выстрелить я не успел. Девушка подплыла ко мне и, хорошенько двинув ладошкой по затылку, отобрала специальное оружие. Мол, не надо баловать. Обидно было безумно, но я понимал: она поступила верно. Мало ли как заклинит мою контуженную черепушку?..

Дальше она меня вела. И надо признаться, дочь Ворона ориентировалась в глубинах Янтаря на пятерку с двумя плюсами. Я готов был поспорить на что угодно: девушка впервые ныряла с аквалангом, но при этом верно чувствовала направление. Я пару раз взбунтовался, мол, плывем не в ту сторону, вон туда надо, но Джу была неумолима.

И права.

А я — нет.

Она издалека чуяла аномалии и обходила их по наилучшему маршруту. Завидный дар. Вот что значит быть темной — рожденной в Зоне и не обмятой цивилизацией с той стороны Периметра. А я… я сомневался, но все равно следовал за Джу. И успокоился, лишь когда мы попали на тропу ныряльщиков. Сталкеры прямо в дно вкопали арматурные пруты, покрашенные в оранжевый цвет. Нам постоянно встречались рисунки, выцарапанные на ржавчине. И все эти указатели утверждали: мы на верном пути.

Тропа — это хорошо.

И плохо одновременно.

Ибо Профессор знал, что мы ушли в глубину. А у него на Янтаре несколько отрядов опытных ныряльщиков. Странно, что всей флотилии — один катер. Наверное, не зарекомендовала себя надводная армада. Или затраты не оправдала. Жизнь десяти пловцов куда дешевле одного ПА-экрана.

Трижды нам приходилось прятаться среди остовов машин, когда мимо проплывали люди Профессора, вооруженные лишь пиками. С техникой безопасности у местных пловцов проблемы. Камикадзе, блин!.. Джу заранее знала, что враг рядом, и мы успевали выбрать правильное местечко и разместиться чуть ли не с комфортом. Темная, что тут скажешь?..

В один из таких моментов я почему-то решил, что купание в озере благотворно повлияло на красотку. Она вспомнила, что с ней произошло, с тех пор как ее разлучили с семьей. К ней вернулись забытые навыки и привычки. Но девчонке хватило силы воли сдержать в себе отчаяние и горечь утраты. Позже я выяснил, что мои выводы оказались верны.

Лучше уж беспамятство. Или не лучше?..

Мы неспешно плыли, часто останавливаясь и огибая преграды. К противоположному берегу добрались ранним утром. Ай молодцы! Таки станцевали гопак со смертью, оставив костлявую в дураках! А зомби пусть и дальше играет на трубе…

Тогда мне казалось, что наши приключения закончились. Осталось только выбраться на берег, показать кукиш недостроенному куполу злыдня Профессора и вприпрыжку помчать к Периметру, зажмурившись от удовольствия.

Я ошибался.

Янтарь переплыть — не поле перейти.

Извините за каламбур, само на язык подвернулось. Да, я в курсе, что Зона не терпит болтунов, но в последнее время слова так и прут из меня. Я говорю и думаю, думаю — и говорю. Причем говорю именно то, что думаю! А это, согласитесь, никуда не годится.

— Да, Край, это очень плохо, — прошептала Джу. — Но ты бы потише. Тут слышимость как в органном зале…

Мысленно — только мысленно! — чертыхнувшись, я двинул по колено в воде к берегу, стараясь как можно меньше шуметь. Впереди были люди. Лучше бы мутанты и аномалии, честное слово. Опаснее людей в Зоне никого нет.

До сего момента я и представить не мог масштабы промысла на Янтаре. Профессор, чтоб ему пусто было, развернулся всерьез, будто задумал осесть в Зоне навсегда. Да не просто осесть, но сломить, подмять Зону под себя.

В детстве я читал много фантастики. Так вот в романах о заселении других планет частенько встречалось слово «терраформирование». Вот и Профессор возжелал создать благоприятную среду обитания. Для себя благоприятную. А вот фикусов тачку! Не получится!

Или все-таки?..

Профессор ведь, а не какой-нибудь Джанки, мечтающий купить новый «бентли» взамен старому. И не Кажан, который мнит себя мятежным бароном и упивается властью над офицерами-вассалами. Это я к тому, что увиденное мной на берегу удручало, заставляя усомниться в стойкости самой нерушимой основы Зоны — ее нетерпимости к людям.

Было раннее утро. Самое время подкрепиться для тех, кому предстоит тяжелый рабочий день от заката до рассвета. Схоронившись в камыше, я насчитал полтора десятка двухместных палаток. Население этого поселка собралось в столовой. А как еще назвать крытую беседку со столами, за которыми сидели люди и ложками выгребали пищу из алюминиевых мисок? Столовая. Не ресторан же.

Суетился дежурный, разливая по кружкам чай.

И тишина.

Как говорится, разговорчики в строю неуместны. Командирам почему-то такое не по нраву. Да и Зона не любит болтунов. Но все-таки… тридцать человек завтракают молча, не поднимая глаз от баланды?!

Вооруженные автоматами жлобы, выстроившись полукругом, отсекали подопечных от свободы — тверди земной. Бежать можно только в одном направлении — в воду. Без обмундирования там смерть. И даже переплыв Янтарь, далеко ли уйдешь без припасов и оружия? Ой вряд ли. Пикой да кулаками от псевдоплоти не отобьешься.

Охранники, мужики тертые — из братвы, судя по кожаным курткам, — были не в духе. Весть о нашем побеге конечно же достигла этого берега. Застава в ружье, всем оставаться на местах, прыжок на месте — огонь на поражение прямой наводкой. Что-то типа того. Всю ночь не спали: гоняли пловцов в воду, а потом считали, все ли вернулись, не свалил ли кто в самоход. Наверняка случаи побегов среди ныряльщиков не такая уж редкость.

Охранников шестеро. Злые, на нервах, дружно курят. Врасплох застать не удастся.

Ой, не доведут их до добра сигареты — точкой номер пять чую, а она у меня, зараза, на такие прогнозы пристрелянная.

Но зачем?! В смысле на кой фикус заставать кого-то врасплох?! Зачем я вообще пру на рожон? Не проще ли уйти в глубину и вынырнуть у берега в другом месте? Там, где нет людей и можно спокойно выбраться на сушу и двинуть к Периметру?

Проще. В разы. Вот только…

Еще сам того не сознавая, я уже принял решение. Вдвоем идти к Периметру сейчас, когда Профессор устроил облаву… В общем, сомнительно, что доберемся. Нужны бойцы. Союзники. А вот с этим как раз напряг. Парни, которые работали на славного бродягу Края, потратились на могилку и отвалили по своим делам, позабыв о бравом командире. Остался главарь без банды. Как сапожник без сабо и чешек.

А тут — целый взвод кашку уныло месит. Ложками. А если заменить столовые приборы боевыми ножами? Не мечи на орала, а наоборот! Вооружить ныряльщиков, наставить на путь истинный, пообещать с три короба — и вперед, штурмовать Периметр, менять власть и бороться за светлое будущее! Но сначала мы отберем стволы у охраны, а уж потом премируем самых достойных гауссганами.

Взвод под моим началом отобьется от безмозглого легиона Профессора. Интуиция мне подсказывала, что у лагерных парней с черепушками полный порядок. Иначе бы цвели и пахли, с аппетитом уминая бурду.

Это шанс, Максимка. А значит, надо действовать.

Подводное ружье «Катран 5С», разработанное для защиты ныряльщиков и для проведения спецопераций, — отличное оружие. Легкое, компактное, скорострельность выше всяческих похвал, в воде эффективная дальность поражения — пятнадцать метров. В воздухе…

Вот сейчас и проверим, как далеко оно бьет в нижних слоях атмосферы.

Джу пристроилась рядом, автомат уткнулся прикладом в плечо. Маску подняла на лоб. Зря. Еще не вечер — в смысле, мало ли как все обернется. Может, надо будет «отступать на запасные позиции», как учили меня говорить вместо простого, но емкого «драпать».

Жестом показываю, чтобы не спешила. Стрелять только по моей команде. И ни в коем разе не проявлять инициативу! Накажу! Выпорю! Спущу гидрокостюм и по голой заднице…

Улыбается девочка-припевочка. Шепчет, чтобы потише озвучивал сексуальные фантазии, — враг ведь рядом. Наверное, я покраснел, ибо она еще больше развеселилась. Ну и ладно.

Бандюга, тот, что у вертухаев за главного, хрипло гавкнул: мол, харэ жрать, пора заняться делом. Барабанная дробь ложек о миски тотчас прекратилась. Однако, дисциплинка — мой респект командиру и уважуха. Вот его-то первого я и уважу.

Уже. Металлическая стрелка вошла в горло, он что то булькнул, захлебываясь собственной кровью. Сослуживцы — двое — тут же бросились к начальству. Остальные вскинули автоматы, направив их на ныряльщиков. Похоже, авторитет охраны основан исключительно на силе. И потому бандиты постоянно ждут подвоха от подопечных. Сочувствую. Работать в такой нервной обстановке — это кошмар.

«Катран 5С» стреляет практически бесшумно, едва слышный щелчок не в счет. Еще один вертухай повалился с пробитым горлом. И тут у придурка на левом фланге — молодой совсем, щегол — не выдержали нервы: он полоснул очередью по пловцам, встающим из-за столов. Трое сразу упали, один схватился за плечо. Я кивнул Джу.

Коротко рыкнул ее АКСУ — щегол повалился с простреленной грудью.

Щелчок — еще одна стрелка ушла в полет, но цель поразила лишь частично: не в горло ударила, а в щеку. Порвала плоть, выбила зубы и засела в языке. Вертухай схватился за лицо. Ну а дальше я и Джу оказались чужими на этом празднике жизни.

Зря щегол задумал долбить по ныряльщикам. При обычном раскладе они — народ смирный и понапрасну не дергаются: экономят энергию, ее и так в воде тратится ого-го сколько. А тут словно с цепи сорвались.

Как же — наших бьют!

А то и вовсе — нас убивают!

Не надо загонять хомяка в угол, он станет свирепей тигра и отважней смертницы в парандже. Ныряльщики накинулись на двух оставшихся в живых охранников. Вертухаев буквально порвали на куски. Видать, допекли мужиков.

Теперь наш выход. Пора явить себя народу. А то вооружатся и назначат лидера из своих, из угнетенных. В таком случае будет тяжелее взять бразды правления в свои мозолистые руки.

— Так чего сопли жуешь?! Действуй, Край! — толкнула меня Джу. — Вперед, я сказала!

Я не стал возмущаться. Потом как-нибудь поставлю девчонку на место.

Мой народ меня ждет.

— Здорово, братва! Как жизнь? Хабара вам мешок и дохлых мутантов три тушки!

Не люблю публичных выступлений, я же не политик и не актер какой. Но развод толпы нынче обязателен. Я выбрался на сушу как раз в тот момент, когда опьяненные внезапной свободой пловцы принялись делить трофеи: тебе ствол, мне ботинки, а Ваське магазин. Непонятно, правда, куда Васек тот магазин воткнет, но все должно быть по справедливости: хоть немного, хоть глупо, но каждому!

— А ты кто такой? — шагнул мне навстречу хлопчик. Ростом коротковат, но сразу видно — задиристый по-жизни. Порода такая — забияка. А тут еще повод для драки нарисовался собственной персоной, вода по ластам стекает. Да и чужая кровь ударила коротышке в голову. Единожды убивший готов убивать вновь и вновь — страха уже нет. Хочется мою требуху увидеть, да? А вот фикус тебе!

Забияка навел на меня трофейный автомат.

Надо же, как страшно. Я дурашливо поднял руки. Дурашливо — потому что автомат у забияки без магазина. Рожок при дележке достался Ваську.

— Чё, братва, не узнали?! — хохотнул я и скорчил самую обидную рожу, на какую только был способен. — Это ж меня вы всю ночь по озеру шукали! А вот он я! Страшный, жуткий и опасный! Вот вам, а не я!

И ткнул им всем кукиш.

Большой палец вытянул по максимуму, тот аж покраснел. Пловцы обиженно загудели. Но на дуэль меня вызвать никто не спешил. Слишком борзо я себя вел, будто право на то имел. Откуда мужикам было знать, что я храбрый такой лишь потому, что меня из камышей прикрывает девчонка, соплюха еще, но стрелок отменный?..

— Молодец, что пришел. Сдадим тебя Профессору, он денег отвалит! — Забияка оказался честолюбивым малым.

— Точно! — поддержал его я. — А еще премирует дедушка! За то, что охрану завалили, его верных псов! Тебя, Гулливер, первого и премирует! Как зачинщика бунта!

Лицо забияки исказил нервный тик. Я даже испугался за парня: не дай боже перекосит навсегда, какая девка на него позарится? А ведь молодой еще, жить да жить. Если с пустым автоматом не будет на людей кидаться. А иначе…

— Да я что… я просто… — Парень стушевался, сообразив, что слишком круто начал знакомство со мной.

О! Точно — Гулливер! Помню его. Отсидел за какую то ерунду: то ли пьяная драка, то ли от призыва косил совсем уж глупо — битое стекло жрал, но все равно загудел в ВС. Кажется, усмирял дальневосточных самостийников… Или это не он?.. В баре Брунгильды ошивался — после дембеля или чистой совести. Громкий был, тем и запомнился: обрубок с прозвищем великана из книжки, которую я так и не прочел.

И это у них уважаемая личность?! Тьфу и растереть. Ша, креветки, я здесь купаюсь!

Дальше я манную кашку по тарелке не размазывал — конкретно изложил, какое стадо вижу и что именно с ним сделаю. Были овцы послушные — станете мужчинами. Были рабами Профессора — станете хозяевами Периметра и Зоны. Императорами мутантов! Повелителями аномалий!..

Глаза у парней заблестели, слюна выделилась.

Я ж говорил: главное — пообещать с три короба, а там разберемся. Я это давно подметил.

А потом я их добил гауссганами. Смачно так козырнул, они просто не могли отбиться.

В общем, через пять минут Макс Край сидел за столом в беседке, разглядывая карты Зоны и прикидывая маршрут дальнейшего движения отряда. На Джу косились, но она делала вид, что мужское внимание ей безразлично. Разве только шагнула поближе и погладила меня по волосам, намекая остальным, что она — девушка командира, а потому покушаться на ее непорочность себе дороже.

Я улыбнулся и шлепнул Джу по заднице, а яростный взгляд темной проигнорировал. Должны же и у меня быть какие-то радости в жизни?!..

Следующим утром погоня, отправленная Профессором, встретила вооруженный отпор боевых пловцов Янтаря. Бой был яростный, но короткий — минут за десять мы завалили всех невменяемых, обработанных «сушилками». Они перли на нас чуть ли не в полный рост. От постоянных чисток их мозги превратились в обезжиренный кефир.

Пленных не брали. Смысла не было. Каждый из бойцов Профессора — фанатик. А у меня нет «сушилки», чтобы перекроить чужие мозги на свой лад. Может, потом как-нибудь обзаведусь… Я отогнал прочь эту подленькую мыслишку. Никому и никогда, Край, ты ничего такого не сделаешь. Потому ведь все и затеяно, чтобы никто больше не выпрямлял извилины тебе и твоему народу!..

Кстати, насчет ныряльщиков я оказался прав — их вивисекции не подвергали. То есть первые команды обрабатывались, как все слуги Профессора, но результат оказался просто ужасающий: воды Янтаря поглотили всех «подсушенных». Гидрокостюмы, акваланги, потерянное время… Дешевле было нанять сталкеров и приставить к ним охрану. А чтоб не шелестели в барах, вообще не выпускать их за пределы Зоны.

Строителям купола и преданному воинству Профессор не платил ни копейки. За баланду работали. За идеалы светлого будущего.

— Откуда знаешь, куда нам идти? — спросила меня Джу на привале.

В камуфляжной куртке и тельняшке, с волосами, перехваченными черепастой банданой, она смотрелась весьма недурственно. Будь мое сердце свободно, я с охоткой приударил бы за ней.

— Я подожду, — сказала она.

— Что?

— Подожду, пока оно освободится.

«А как же Ирод?!» — хотел спросить я, но вовремя прикусил язык. Не мое дело. Мало ли что творится в душе темной, к которой вернулась память?

— Откуда я знаю, куда идти?.. — Я заставил себя не отвести взгляд. — Профессор сказал: в моем мозгу ментальный блок…

Это была долгая исповедь.

Зона не любит болтунов, я в курсе. Но я ничего не мог с собой поделать. Слова просто-таки выплескивались из меня. Я смотрел в карие глаза Джу и говорил, говорил, говорил…

Блокированные воспоминания касались винтовок Гаусса, точнее — их местоположения. Я сразу понял, кто это сделал со мной. Уж слишком все совпадало, прям один к одному.

Я привел танк почти к самому посту № 12 — и после этого у меня случилась амнезия. То есть до появления отряда военсталов я — или кто-то вместо меня, но точно в моем присутствии — успел вытащить из танка все оружие и спрятать. Замечу: хорошо спрятать. Так, что бойцы Кажана и зомбированные ищейки Профессора не смогли обнаружить стволы. Мародеры тоже остались ни с чем. Иначе гауссганы давно бы уже всплыли.

Вывод: кто-то отвел всем глаза. Кто-то сумел убедить людей, что у поста № 12 ловить им нечего. Этот загадочный кто-то внушил мысль, что один лишь я знаю, где спрятано оружие, что в танке его вообще не было, что тайник сделан где-то в Зоне, далеко от Периметра…

Но я-то согласно официальной версии погиб. Точнее — так написал в отчете мой сослуживец Чингиз. А он был человеком Кажана. Потому военсталы и не убили меня на месте — был приказ вынести Макса Края с поля боя. Дружба до гроба ни при чем. Меня нельзя было светить. Решили бездыханного бандита придержать в Зоне. Жаль, Чингиз не мог выставить достойную охрану. Было бы заметно, что отряд сократился. Кто ж знал, что воина сожрет кровосос, а меня приютят цыгане, кочующие недалече?..

Дурак! Ой дурак! Оклемавшись, я отправился в логово врага, не подозревая, как рады моему визиту. Все могло бы случиться совсем иначе, но Кажан поступил мудро, запретив брать меня с пылу, с жару. Его смутило то, что я выспрашивал о гауссганах. Молодец, при личном контакте Кажан ничем себя не выдал. Майор мгновенно просек расклад и рискнул: подсадил ко мне «наседку». Причем не абы кого, но человека, которому я безгранично доверял.

Ай, пан Григорий, непрост ты оказался, очень непрост!..

А я-то, я?!.. Как последнего салагу, как отмычку, меня направляли, заставляя делать, что нужно, а я ни ухом ни рылом!..

Даже Кардинал, основатель Ордена Чистоты, — и тот попользовался мной! Зная, куда я собрался, он сразу смекнул: Максимка Краевой займется богоугодным делом. Кардинал был в курсе, что в куполе Профессора творятся страшные эксперименты с мутантами. У святоши был эмиссар среди воинства безумного гения — бывший сиделец по кличке Пацюк. Но Кардинал хотя бы снарядил меня в Зону и дал талисман, который спас мне жизнь. Крест, сделанный из «холодца», до сих пор болтается у меня на шее.

Вряд ли патруль, объявившийся у Периметра, когда я резал колючку, был подослан Кажаном. Уверен: майор огорчился, узнав, что совместный с Чингизом вояж начался с вертолетной атаки и, скорее всего, Край и «наседка» погибли. Бедный пан Григорий, он так старался…

Дальше веселее — я сам приперся к Профессору, который спал и видел, как сажает меня в кресло и тычет электроды в мозжечок. Профессор не забыл наглого мальчишку, который пробрался в тайную комнату и уничтожил все образцы фауны Зоны Отчуждения. А Милена…

Милена тоже использовала меня в своих целях? Я запретил себе думать об этом. Ментальный или нет, но я поставил блок на эту тему.

И все-таки…

В итоге я жив, верно?! Я свободен! И знаю, кто спрятал мое оружие!

Значит, все было не напрасно.

Стена Периметра возвышалась в сотне метров от оврага, в котором засел взвод пловцов.

Я уже знал их имена, понял, кто чего стоит. Удивительно хорошая команда подобралась. Все — обстрелянные в заграничных командировках. Всем отказали в счастье на той стороне. Даже Гулливер оказался забавным парнем. Со своей, конечно, придурью, но забавным.

— Атакуем? — спросил он, и тик исказил его лицо.

Я покачал головой. Пост № 12 так просто не взять. Тут автоматами не обойдешься. Действовать надо наверняка, чтобы избежать многочисленных жертв. А для этого нужны винтовки Гаусса.

— Но где их взять? У Профессора купить?

За время путешествия парни поостыли. Мои вдохновенные речи забылись, о гауссганах не вспоминали, посчитав их простительной гиперболой. Потому и прорезался сарказм в вопросе Гулливера.

— Где, где… в Караганде, — буркнул я и поднялся в полный рост.

На меня зашикали: мол, командир, всех выдашь, веди себя скромней.

Плевать. Я знал, что делаю. Точнее, уверял себя, что знаю.

— Здорово, Директор! — крикнул я, набрав в легкие побольше воздуха. — Привет тебе, Малиц!

Услышал меня контролер поста № 12 или нет, но стаю ворон я вспугнул. Самых обычных ворон, не мутантов. Зверье с той стороны может существовать в Зоне, а фауна с искореженными генами в мире людей — нет. И это хорошо.

Я внимательно обозревал окрестности. С вышек над адскими вратами мной наверняка уже любовались в перекрестье СВД. Или пулеметы на меня навели. Так надо. Иначе контролера не выманить. Он клюет только на живца. Жаль, у меня нет с собой книги в дар и рыбы тоже нет. Директор Малиц обожает читать, закусывая семгой.

— Ничего, Край, и без чтива обойдемся. — Директор сидел на поваленной березе, вытянув перед собой длиннющие ноги и рассматривая стоптанные, но начищенные до блеска ботинки.

И где он в Зоне берет ваксу?..

— Мир не без добрых людей, — улыбнулся мне Малиц.

Как обычно, изменение произошло не сразу. Черты лица искомкались, дымка прикрыла одежду. Глядь — и уже другой человек сидит на трухлявой деревяхе.

Не человек — контролер. Все время забываю об этом. Хотя… какая разница, а?

— Никакой, — кивнул мне Директор и, потянувшись, хрустнул костями.

Я присел рядом. Спросил:

— Турок и Орфей… что с ними?

Почему-то я начал именно с этого вопроса. Что мне до парочки наемников? Но — спросил, а слова обратно в рот не запихнешь.

— А что с ними? Живы, надеюсь. И здоровы — тоже надеюсь. Они ушли. Нечего им здесь делать, их давно ждали дома, на той стороне. Турок теперь работает на транснациональную корпорацию, изобретает велосипеды на транзисторах. Орфей сценарии пишет для сериалов про Зону. Талант у него…

Я покачал головой, немного завидуя наемникам. Бывшим наемникам.

— А мое добро как? Не испортилось?

Директор хитро прищурился:

— Какое добро? О чем ты, Край?

Я поглядел в сторону оврага. Что за суета? То одна голова высовывается, то вторая. Джу пару раз порывалась встать, но ее укладывали обратно на землю. Умом дружно тронулись, что ли?..

— Они тебя не видят, потеряли. Вот и волнуются.

Понятно. Очередная шутка контролера.

Я вдруг разозлился:

— О чем я?! Да все о том же! Просто некому больше! Только ты, хранитель адских врат, мог спрятать винтовки Гаусса. Что скажешь? Ты?!

Чуть больше месяца назад тут случилась битва между танком, оснащенным пушкой Гаусса, и военными. И вот я опять здесь. Все возвращается на круги своя.

Контролер молчал, загадочно улыбаясь. Лицо Директора то и дело превращалось в ухмылку Малица. Я хотел повторить вопрос, но… не успел. Да и не надо напрасно воздух гонять.

Вот они — винтовки! Лежат у моих ног на куске брезента, маслом блестят!

— Спаси-и… — повернулся я к контролеру, но того и след простыл.

Как и не было никого. Словно я тут сам с собой посиделки устроил.

Шутник, блин. Ну, с меня по случаю целая библиотека. И ящик красной икры.

«Почему ты это сделал? Почему помог мне?» — мысленно спросил я, отчего-то зная, что меня услышат.

«Лучше уж ты, чем кто другой».

В небе парад причудливых облаков и стаи черных птиц. Отряд застыл в ожидании. Лица окаменели, винтовки Гаусса подрагивают в руках. Раз-два, равнение на середину, командир желает толкнуть речь.

Честное слово, я хотел сказать что-нибудь напыщенное и глобальное, как потепление. Чтобы каждому пловцу стало ясно: он — светоч и надежда, опора и защита. Благодаря мощному оружию, в бою он равен целой роте спецназа! Но… нет, не могу. Не хочу! Не буду!

Обойдемся без.

Вот он — Периметр. А вот мы, сирые и убогие. И впереди я, который за все в ответе. Потому мой ход — первый. Наведя гауссган на серую громадину стены, я замешкался. До последнего ожидал сюрприза судьбы: военсталов, вояк Кажана, фанатиков Профессора. И главное — удара в спину. Ножом. Пулей. Хотя бы словом и жестом!

Но нет, обошлось.

Палец лег на спуск. Отдачи не было. Совсем. Я даже не понял, что выстрелил. Мне попалась бракованная винтовка?!

Успокойся, Макс. Все в порядке. Один-единственный залп проделал дыру в проволочном заграждении и в толстой стене.

— Поехали? — подмигнул я Гулливеру, вешая оружие на плечо.

Он решил, что это намек — и протянул мне флягу с водкой. Я качнул головой. Спасибо, не надо. Я уже столько радионуклидов из себя вывел, что на всю жизнь хватит.

И поэтому — хватит!

Джу улыбнулась мне, я подмигнул ей в ответ.

Прежде чем шагнуть в пролом, я остановился, чтобы привычно сплюнуть через плечо — на удачу, но в последний момент передумал.

Все и так будет хорошо.

Еще десять лет назад отсюда до Зоны было довольно далеко.

Сегодня это граница.

И никто не угадает, что здесь будет еще через десяток лет. Возможно, на месте вот этого углового столика кровосос позавтракает каким-нибудь нерасторопным горемыкой, барная стойка будет увита побегами радиоактивного плюща, а за углом, где сейчас ватерклозет, расположится смертельно опасная аномалия.

Очень может быть. Потому что все эти годы Зона только и делала, что расширялась, подминая под себя новые и новые территории и отдавая монстрам на откуп очищенные от людей площади — осваивай, не хочу. Монстры обычно с удовольствием осваивали. Во всяком случае, ни пяди земли людям у Зоны пока еще оттяпать не посчастливилось. И вряд ли когда-либо посчастливится. Не тот у Зоны нрав, чтобы делиться; она умеет только отбирать.

Лучше всего Зона умеет отбирать жизнь. Когда — исподволь, по крупинке, год за годом бомбардируя удачливого сталкера неизбежными миллирентгенами. Но чаще — разом, молниеносно. Был человек — нет человека, только комок окровавленной плоти в центре «воронки» или обугленный клочок одежды около «электры».

Не так много находится людей, которые ухитряются урвать у Зоны что-либо ценное и уцелеть при этом.

Но находятся и такие.

Кекс вздохнул, потянулся к бокалу и в два приема заглотил остатки пива. Зона понемногу отпускала.

В последние трое суток он почти не спал. И команда его почти не спала. Разве что последней ночью, урывками, когда пришлось вынужденно таиться в сырой лощине между блокпостами, уже в буферной полосе, где еще не встречались аномалии и куда практически не забредали обитатели Зоны. Даже вездесущие собаки.

Больше всего Кексу хотелось махнуть стакан водки и завалиться спать в ближайшем кубрике, как поступила его везучая команда. Он бы и сам так поступил, если бы ходил в Зону, как пару лет назад, наобум. Но теперь он работал на Покатилова, а Покатилов расхлябанности не любит. Пришел — доложись. Хабар Кекс сдал еще на входе, вместе со снаряжением, но это полдела.

Тоскливо поглядев на пустой бокал, Кекс подумал: «Может, еще один?»

Первый он выпил залпом, едва добравшись до стойки. Бармен знает свое дело, выставляет пойло не спрашивая. Второй бокал Кекс утащил на любимый угловой столик, где и выцедил, изо всех сил стараясь не спешить.

И все-таки водка была бы уместнее. Но Покатилов водку перед докладом не одобрял. И все не звал… сволочь. Сиди его жди. Занят он, видите ли!

В арочке слева от барной стойки едва заметно шевельнулась плотная бархатная занавесь. Древняя и помпезная, только что без позолоченных кистей. Зачем ее тут повесили, Кекс понятия не имел, знал только, что за ней заканчивается территория бара и начинается территория покатиловского офиса. Ага, похоже, зовут. Наконец-то…

Кекс встал, тяжело бухая ботинками по истертому линолеуму, пересек полупустой зал и сунулся в арочку. Отвел занавесь в сторону, пригнул голову и вошел в офис.

— Привет, — поздоровался Хома. Был он как всегда напудренный и прилизанный. — Водку пил?

— Нет, только пиво, — пробурчал Кекс. — Больной я, что ли, водку? Не доложившись…

— Молодец, — похвалил Хома. — Давай в позицию.

Кекс вздохнул и покорно повернулся к стенке. Руки на стену, ноги на ширине плеч. Он не видел, но точно знал: за спиной Хомы из темноты коридора возникает высоченный охранник в костюме, водолазке и штиблетах с квадратными носками. Спасибо, что хоть без темных очков — на кой они в этом полумраке? Лопатообразные ладони сноровисто обшаривают Кекса на предмет припрятанного оружия — но кто, спрашивается, в здравом уме попрется к Покатилову с оружием? Потом у тела водят детектором аномалий, датчиком радиоактивности и сканером, настроенным на металл. Еще бы рентгеном просветили для пущей вящести!

Хлопок по плечу:

— Пошли.

Кекс повернулся. Рядом с Хомой никого уже не было — охранник бесшумно канул в темноту.

Под самым потолком тускло светили одиночные голубоватые светодиоды. Света они давали ровно столько, чтобы улавливать очертания коридора и дверных проемов, но при этом не видеть никаких подробностей. Кекс до сих пор не знал, какого цвета в этом коридоре стены.

Дверь, за ней тесная конурка, в темных углах охранники. Еще дверь, и наконец-то покатиловское логово.

После коридорного затемнения кабинет казался ярко освещенным, хотя на самом деле тут тоже царил полумрак, только не тревожный, а мягкий. Самый яркий источник света — настольная лампа. Желтоватый конус бил из-под абажура и неохотно растекался по столешнице, обитой зеленым сукном. Кекс не без оснований подозревал, что письменный стол Покатилова когда-то был бильярдным. Во всяком случае, бортики по периметру и лузы по углам его не слишком испортили бы.

— Здравствуйте, — поздоровался Кекс почтительно.

Он всегда старался держаться так, чтобы не выглядеть подобострастным. Почтение, уважение — это понятно, тем более что Покатилова всерьез есть за что уважать. Но не лебезить. Хотелось верить, что это удается.

— Здравствуй, Кекс. Присаживайся.

За спиной, словно по волшебству возник стул с высокой спинкой. Тот, кто выставил его в центр кабинета, снова растворился в царящем у стен полумраке.

Кекс сел, держа спину прямо.

— Рассказывай.

— Прошли удачно, без потерь, — бодро начал Кекс. — На входе, правда, долго отлеживаться пришлось, вояки на блокпосте пересмену затянули почти на час. Карьер и склады миновали чистенько, хотя там «воронок» несколько штук новых нарисовалось. По тропе теперь не пройдешь, только зигзагом.

— Ты о главном давай, — пробурчал Покатилов. — Мне твоя живопись до одного места.

— О главном рассказать нечего. — Кекс чувствовал, что в голосе начали сквозить виноватые нотки, хотя никакой вины не могло быть и в помине. — Мы нашли и нужный корпус, и нужную комнату. Только сейфа там не было. Там вообще ничего не было, даже хлама на полу не оставили.

Покатилов поднял на Кекса тяжелый начальственный взгляд.

— Хочешь сказать, что мои информаторы врут? — спросил он.

— Не знаю. — Кекс пожал плечами, противный сам себе. Получалось, что он оправдывается, словно действительно в чем-то виноват. — Там на полу пыли до фигища. В одном углу выделяется эдакий особо пыльный прямоугольничек, так что сейф там, скорее всего когда-то был. Просто мы опоздали. И еще: по лестнице из черного хода я пойти не рискнул, там, по-моему, свежая аномалия.

— Аномалия? — Покатилов вопросительно сдвинул брови.

— Да. Справа, если сверху смотреть, перила поросли ржавым мохом. Прям мочало — кое-где аж до ступеней висит. А слева — чистенькие, разве только не блестят. И что-то там вдоль них переливается такое… Вроде как тусклый свет. Вдоль трубы, за которую рукой надо браться. Пэ-дэ-а определил аномалию неизвестного типа. Я поглядел-поглядел… и увел всех от греха подальше. Выбрались через окно на первом этаже.

— Вот дерьмо. — Покатилов продолжал хмуриться, но, похоже, Кексу он верил. — Кто ж это такой шустрый выискался, а?

Вопрос был явно риторический. Кекс неподвижно сидел на стуле и преданно таращился на босса.

— В аномалию на лестнице никто вляпаться не успел?

— Нет, я ж говорю, увел всех другим путем.

— До вас, — уточнил Покатилов.

— А, — сообразил Кекс. — Вроде нет, останков не видно было. Если б были останки, я б и не размышлял, сразу всех увел бы…

— Тоже правильно, — кивнул Покатилов.

С полминуты он сидел, молча, не отрывая взгляда от столешницы. Потом поглядел на Кекса.

— Ладно… по сегодняшнему, считай, все ясно. За хабар получишь как отоспишься; со своими сам делись, только Паню особо отметь. Кстати, ты молодец, Кекс, задание заданием, а артефактики по дороге собираешь. Все бы так.

— Паню то за что? — удивился Кекс.

— Двадцатая ходка, забыл, что ли? Традиции надо чтить!

— А! — Кекс картинно хлопнул себя по лбу. — Забыл, босс! Я-то ходки давно уже не считаю.

— И зря. Перехвалил я тебя, видно. Впредь не забывай! Отмычки — они, конечно, всего лишь отмычки. Да только отмычка с мозгами и опытом порою на вес золота. Воспитывай их, береги — глядишь, и вытащат когда-нибудь.

Даже прописные истины в покатиловских устах звучали весомо и неизбито. Кекс невольно позавидовал — умеют же люди!

Тихо мурлыкнул вызов. Покатилов вынул из нагрудного кармана коммуникатор, мазнул по экрану пальцем и приложил аппарат к уху:

— Слушаю!

Подоспели какие-то новости, можно не сомневаться. Кекс терпеливо ждал, пока босс выслушивал чей-то рапорт или донесение.

— Понял, — буркнул Покатилов, убрал коммуникатор и добавил с досадой, ни к кому конкретно не обращаясь: — Холера!

Потом сфокусировал взгляд на Кексе и неожиданно сообщил:

— Розена нашли. В Зоне. Без оружия, без снаряжения. Сухонький, как Рамсес второй.

Розена Кекс знал. Шапочно, правда, но здоровались всегда. Никаких особых подвигов за Розеном вроде не числилось, но сталкером он слыл правильным и в Зону ходил лет семь, не меньше. В последний раз его видели в баре «Шти», откуда он ушел с неизвестным типом, и две недели о нем не было ни слуху, ни духу, хотя через день после посиделок в «Штях» Розену предстоял выход на Болото, давно оговоренный и проплаченный Покатиловым.

У Кекса по спине пробежались мурашки, и он рискнул откинуться на спинку кресла, чтобы перебить неприятное ощущение.

Розен был не первым, исчезнувшим незадолго до похода в Зону сталкером-ведущим. И не вторым.

Седьмым. За неполных три месяца.

Сценарий всегда складывался один и тот же: сталкера видят в баре с незнакомцем, а потом оказывается, что он не является к выходу в Зону. Отмычки нервничают, заказчик кипит. Выход, ясное дело, отменяют. А несколько дней спустя пропавшего находят в Зоне. Мертвого, разумеется. Всегда — без снаряжения, во всяком случае, без оружия и ПДА, поэтому сообщение о смерти по сети не проходит. И практически всегда в гибели сталкера оказывался виноват кровосос — кроме одного случая, четвертого по счету, когда рыжего Гриню нашли в буферной зоне просто со свернутой шеей.

Считая Розена, жертв кровососа стало уже шесть.

Чужаков в сталкерских барах вокруг Зоны и раньше не больно привечали. А сейчас вообще старались не пускать. Тем не менее, незнакомые лица все равно нет-нет, да и возникали, но что странно — если кто-либо из сталкеров покидал бар на пару с чужаком, отмечали это почему-то, лишь постфактум, причем почти, всегда уже после обнаружения трупа. Кто-нибудь обязательно хлопал себя по лбу: «Братцы, а ведь он третьего дня с каким-то хмырем из „Вотрубы“ срулил, точно вам говорю! Я только сейчас сообразил!»

Внешность упомянутого, хмыря ни один из вспомнивших и сочувствующих обрисовать не мог даже приблизительно. Кекс тоже, хотя участвовал в попойке, предшествовавшей исчезновению Димы Булата. Дима отчалил чуть раньше, чем все как следует, напились. Сослался на неотложные дела. С Димой намылился какой-то незнакомый тип, они переговаривались, когда проходили мимо охраны при входе. Но что это был за тип? Кекс не мог вспомнить ни единой детали: ни во что он был одет, ни рост его, ни прическу — ничего. Ни единой зацепки. И у всех так: о существовании человека помнили многие, но подробностей — никто.

Случай с Булатом произошел в баре Покатилова. Кекс краем уха слышал, что именно в тот вечер вышла какая-то досадная заминка с камерами наблюдения, и лик зловещего незнакомца попросту не запечатлелся.

Хотя Диме Булату вряд ли стало бы легче, если бы его загадочного спутника отыскали.

Кекс преданно таращился на Покатилова, а тот снова оцепенел за столом, размышлял о чем-то, недоступном простому сталкеру.

«Не закемарить бы, — озабоченно подумал Кекс. — Свалюсь, блин, со стула…»

— Иди-ка сюда, — неожиданно позвал Покатилов.

Кекс сначала не сообразил, что это ему, — сидел, как и раньше.

— Але! — Покатилов повысил голос. — Оглох, что ли? Сюда иди!

— А? Я? — встрепенулся Кекс. Встрепенулся и вскочил.

Торопливо обошел стол и встал рядом с креслом Покатилова, чуть левее. За спиной сразу кто-то нарисовался, Кекс чувствовал это отточенным сталкерским чутьем, но озираться в кабинете босса не принято.

Оказывается, на столешнице перед Покатиловым были установлены два гибких экрана. С центра кабинета их и не разглядеть было толком. Под правой рукой Покатилова прямо из столешницы торчал короткий штырек джойстика.

— Знаешь его? — спросил Покатилов, указывая на левый экран.

На экран было выведено изображение с одной из камер видеонаблюдения в баре. В данный момент наблюдение показывало один из столиков у самого выхода; за ним сидели двое и что-то пили из высоких стаканов.

Покатилов показывал на сидящего слева из этих двоих.

Кекс всмотрелся. Сидящего он в принципе знал. Второго он знал еще лучше — Юра Постышев по прозвищу Циркуль, отмычка. Перспективный хлопец; если не гробанется раньше срока, имеет все задатки стать неплохим сталкером.

Но Покатилов спрашивал не о Циркуле.

— Рожа знакомая, — честно признался Кекс. — Встречал его и в Зоне пару раз, и снаружи. Здесь, в «Вотрубе», в Климовке и в новых «Штях». И, по-моему, в кабаке у вояк разок его видел. Как зовут, не знаю, в Зоне виделся только мельком… По-моему, это одиночка. Скорее всего, из новичков, иначе я бы знал его лучше.

— Из новичков, — повторил босс задумчиво. — Ладно, Кекс, ступай… Вообще ступай, отсыпайся. Потом вызову.

Кекс выпрямился, с готовностью кивнул и быстро направился к выходу. Спать ему хотелось все сильнее и сильнее, глаза начинали опасно слипаться.

Хома перехватил его за дверью кабинета и сопроводил до бара.

— Будь здоров, бродяга, — бросил он Кексу в спину почти дружелюбно.

Кекс, не оборачиваясь, помахал рукой, на миг запнулся у барной стойки, но тут, же скомандовал себе: «Нет, спать! Спа-а-ать!»

И промаршировал в сторону кубрика, невольно покосившись на столик у самого входа, где по-прежнему сидели Циркуль и тип, о котором спрашивал Покатилов.

Кубрик встретил Кекса могучим храпом — отмычки времени зря не теряли. Кое-как сковырнув с ног ботинки и не утруждаясь раздеванием, сталкер рухнул на железную армейскую койку и тотчас отрубился.

Отпустила Зона…

Трасса была усталая и заброшенная. Асфальт потрескался; во многих местах его взломала настырная зелень, подогретая чернобыльской радиацией, но все равно она выглядела трассой, а не целиной, и по ней все еще можно было ездить. Правда, лучше на внедорожниках.

Чуть в стороне от остатков дорожного полотна расположилась коническая беседка, некогда ухоженная, а ныне такая же усталая и заброшенная, как и трасса. Невозможно было понять, в какой цвет беседка была окрашена прежде; кроме того, шпиль на конической крыше целился навершием уже не точно в зенит, а заметно южнее. Однако сдаваться и падать она вовсе не собиралась.

Примерно напротив беседки к обочине приткнулись два джипа. Они стояли не рядом — на некотором расстоянии, и, похоже, приехали они с разных сторон трассы. У каждого из джипов мялись крепкие ребята, изредка ревниво поглядывая на коллег, явившихся с другой стороны.

В беседке на относительно целой скамеечке сидели двое. Между ними была постелена газета, на которой стояла бутылка дорогой водки, пакет сока, два старорежимных граненых стакана и фарфоровая тарелка с закуской — ломтиками буженины, резаными свежими помидорчиками и маринованным чесноком.

Один из сидящих — Покатилов — протянул руку к бутылке, сграбастал ее здоровенной ладонью, до половины наполнил стаканы и вернул на газету.

Чокнулись, выпили, закусили.

— Сколько у тебя было сбоев? — мрачно спросил второй некоторое время спустя.

— За последний месяц — четыре, — отозвался Покатилов. — А дольше месяца я записи не храню, места не хватает.

— У меня пять.

Покатилов сжевал пол-ломтика буженины и подытожил:

— Итого у меня четыре сбоя и одна пропажа. У тебя — пять сбоев и две пропажи. Многовато за один паршивый месяц.

— Если ты про сбои, то охренеть как многовато! Полгода назад нормой был один сбой в два месяца. А то и реже.

— Та же фигня, — вздохнул Покатилов. — Извини, что спрашиваю, но… ты своим парням на записи вполне доверяешь?

— Вполне доверять никому нельзя, — проворчал собеседник. — Однако сказать, что они выбились из доверия, — тоже не скажу. Да и не вижу я особой выгоды в махинациях с записями — оно и мне-то было нужно только от случая к случаю. И как раз в эти дни с записями все было в полном порядке. Я бы даже предположил, что в последнее время имеет место быть цепочка маловероятных случайностей. Только я, мать его, не верю во множественные случайности, особенно если они еще и маловероятны! Вот не верю, и все!

Покатилов глубокомысленно хмыкнул и принялся очищать дольку чеснока.

— У тебя есть какие-нибудь идеи? — поинтересовался его собеседник.

— Действенных — нет, — честно признался Покатилов. — Но сидеть, сложа руки и ждать новых жмуриков тоже неохота. Опытных сталкеров и так немного, а если их еще и давить начнут одного за другим… В общем, я попытаюсь всех новичков вербовать в отмычки. Не только подозрительных, вообще всех. Если дружок кровососа не миф, он быстро проявится. Да, будут трупы, в том числе и среди ценных сталкеров. Да, дружок кровососа однозначно уцелеет. Но мы почти наверняка будем знать, кто это. Фотка его будет, а не так, как сейчас. Думаю, выловим.

— Он может и не пойти в отмычки.

— Пойдет. Предложения будут такие, что никто не сможет отказаться.

— Не разоришься?

— Я не только деньги имею в виду, — усмехнулся Покатилов.

— Налей еще.

Покатилов налил; движения его очень хотелось назвать царскими.

Выпили. Закусили.

— Я еще подумаю какое-то время, — сообщил покатиловский собеседник. — Но в целом я с тобой согласен и скорее всего, поступлю так же. Договор об обмене значимой информацией поддерживаю прямо сейчас.

Покатилов удовлетворенно кивнул.

После этого оба практически синхронно поглядели на часы, потом друг на друга и сдержанно рассмеялись.

— Все-таки те, кто говорит, будто мы очень похожи, кое в чем правы, — сказал Покатилов, вставая.

Ребята у джипов тотчас оживились и подались навстречу.

Два босса шли прочь от беседки. Ни один из них не пытался вырваться вперед — они шли сначала рядом, но постепенно каждый отклонялся к своей машине и свите, поэтому их пути постепенно разошлись.

Покатилов очень надеялся, что хотя бы дела какое-то время будут делаться параллельно. Он доверял чутью, чутью бывшего сталкера, а чутье подсказывало Покатилову: в одиночку с ворохом нахлынувших проблем ему не справиться. Так пусть помогут хотя бы в том, что касается не только его, а всех, кто обитает вокруг Зоны и кормится с нее.

Охота на опытных сталкеров, развернувшаяся вне Зоны, была далеко не единственной проблемой, нежданно-негаданно появившейся перед покатиловским бизнесом. Затхлый воздух Зоны определенно пах множеством новых осложнений и неожиданностей, возникающих вдруг и ниоткуда, на пустом месте.

Раньше такого не было. Во всяком случае, в таком количестве и с такой интенсивностью.

Бар в новом военном секторе какой-то неведомый остряк нарек «Ать-два». Как назывался старый, никто уже толком не помнил. Большинство склонялось к мысли, что никак — раньше военные позволяли себе куда меньше вольностей, чем сейчас. Но территорию старого сектора поглотила Зона, и военные вынуждены были откатиться километров на десять западнее. Раньше от блокпоста до болот рукой было подать, теперь же приходилось топать полдня, а то и больше. Прежде бар посещали в основном офицеры; сегодня никто отсюда не гнал даже бритого под ноль салагу. При условии, конечно, что в баре он находился в личное время, а не вместо службы. Захаживали сюда и гражданские — в основном обслуга и (реже) вольнонаемные научники. Поэтому цивильная одежда практически не приковывала взглядов. Сидит себе человек в тупичке у дальнего края барной стойки, цедит что-то вроде хайбола, а что в балахон какой-то невообразимый вырядился и капюшон на самые глаза надвинул — так мало ли, вдруг ему врач пить запретил, а душа требует? Или жена-мегера не велела в бар ходить? Всяко бывает. За выпивку платит, других выпивох не напрягает — и ладно. На странного посетителя косились, но не более.

Бар тем временем наполнялся, свободных мест оставалось все меньше. Голоса становились громче, смех раскатистее, кто-то кому-то уже успел съездить по роже, и охрана взяла буяна за шиворот и вывела вон, кто-то фотографировал мобильником компанию за соседним столиком, жизнерадостно командуя: «Феда, подбери щеки, в кадр не влазишь!»; завеса из сигаретного дыма делалась гуще и плотнее, а перерывы между возгласами: «Эй, любезный, еще по двести!» — все короче.

Обычное дело.

Сиверцев заказал и себе двести «Хортицы» с бутербродиком. Не успели принести заказ, как в зал ввалился Полоз, огляделся и взял курс прямиком на столик Сиверцева.

— Привет, наука! — жизнерадостно поздоровался он. — Чего не пьешь? Карман отощал?

— Доставить не успели, — буркнул Сиверцев.

На Шуру Полозенко по прозвищу Полоз он не сердился, на эту кучерявую сволочь вообще невозможно было всерьез рассердиться. А вот неторопливый бармен с неторопливым официантом могли бы быть и порасторопнее, сохни тут без «Хортицы», ломай мысли в скороговорках…

Полоз плюхнулся на свободное креслице и немедленно закурил. Сиверцев досадливо помахал ладонью перед лицом: он никогда в жизни не курил. По крайней мере, табак. И сигаретный дым не переносил на дух, нещадно гоняя курящих приятелей.

— Так! — заявил Сиверцев категорично. — Хочешь курить — вали за другой столик!

Полозенко торопливо потушил сигарету в девственно чистой пепельнице, даже плюнул на кончик, чтоб не дымила.

— Чорт (он именно так и говорил, через «о»: чорт)! Все время забываю, извини. Надеюсь, хоть пить ты не бросил?

— Не бросил… Жду вот, маюсь, как видишь.

Полоз обернулся, поймал взгляд бармена и показал ему два пальца. Бармен величаво кивнул, не ускорившись ни на йоту — он что-то там методично смешивал за стойкой.

— Слыхал? — начал Полоз. — Розена нашли.

— Нашли-таки? Нет, не слыхал еще.

— Сухой и мертвый, — вздохнул Полоз. — Мертвый и сухой. Номер шесть. Или семь, если Гриню считать.

Гриня исчез четвертым, но его в отличие от остальных, попавшихся кровососу, нашли в лесополосе около третьего восточного блокпоста просто со сломанной шеей и синяками по всему телу.

— Хреново, — нахмурился Сиверцев. — Система это, стопудово система. Кровосос тварь опасная, но тупая. Тут люди замешаны, точно тебе говорю.

— А это не ваши вояки постарались? — уныло спросил Полоз.

— Да на хрена это воякам надо, сам посуди? У нас половина материала для исследований по леваку закупается, у таких, как ты, а не у штатных сталкеров. Наши, с позволения сказать, сталкеры с погонами в Зоне пукнуть без генеральского разрешения не могут, связаны миллионом инструкций и миллиардом предписаний. А в Зоне импровизация важна, там инструкциями только подтереться…

— Это да, — вздохнул Полоз. — Потому военные и злые на нас, вольных. Раньше вообще кошмар что творилось: чуть что, бабах в спину, и прощай, Маруся. А сейчас только взглядами провожают, но все равно словно сквозь прицел. Удивляюсь, как нас в этом баре еще терпят!

— А на этот счет тоже инструкция есть, — сообщил Сиверцев. — Тебя что, ни разу не вербовали?

— В военсталкеры?

— Ага.

— Да чуть не каждый день! — фыркнул Полоз. — Только оно мне надо? Я инструкций не люблю. Я свободу люблю.

— Свободу, — проворчал Сиверцев. — Какая, к маме, свобода здесь, в Зоне и около? Мы тут все как пауки в банке. Если бы не бары по всему периметру, давно бы уже глотки друг другу поперегрызли. А так — упьемся, на сопли изойдем, пару носов расквасим — глядишь, и еще на денек пахоты готовы. О, несут наконец-то!

Официант, а вернее — дневальный из числа салаг-новобранцев, доставил поднос к столику, разгрузил и молча удалился.

— Помянем, — сказал Сиверцев и взялся за посудину, слишком большую для рюмки, но маловатую для стакана. Посудин было четыре, все полные. Бутерброд на тарелке пребывал в одиночестве, потому что Полозенко выпивку заказал, а закуску нет.

— Помянем, — отозвался Полоз и протяжно вздохнул. — Будь счастлив там, за чертой, Розен. Ты был хорошим сталкером и честным мужиком. Аминь.

Когда они синхронно сглотнули, но еще не успели донести пустые стакашки до стола, у Полоза тихо пискнул ПДА. Полоз полез в карман — он не жаловал наручные модели, у него был древний наладонник.

— Что там? — мрачно осведомился Сиверцев.

— А, ерунда, — сообщил Полоз, взглянув. — Семецкий под Агропромом гикнулся.

— Его поминать, пожалуй, не станем. — Сиверцев криво усмехнулся.

— Это точно! Каждого Семецкого поминать — сопьешься за неделю…

— Раньше.

— Раньше не успеешь. Вообще бардак, конечно. С этими пьянками погибшего друга помянуть некогда…

Сиверцева с первой же дозы ощутимо развезло. Полоза, кажется, тоже, хотя у сталкера доза вполне могла быть уже и не первой. Они допили оставшееся, на этот раз, чокнувшись, заказали еще и некоторое время болтали о всякой ерунде, которая обыкновенно начисто выветривается из воспоминаний уже к завтрашнему утру. Со второй Сиверцева развезло еще сильнее, а Полоз даже выпал из кресла, и ему кто-то сторонний помогал подняться, потому что сам Сиверцев обнаружил, что ноги начисто отказали, встать он не в состоянии и Полозу помочь, соответственно, не может. Потом, без всякого перехода, Сиверцев осознал себя дремлющим за столом в компании двух порожних бутылок из-под водки и полудюжины стаканов-недомерков, а нетронутый бутерброд так и лежит, одинокий, в тарелке. Кресло напротив, откуда не так давно сверзился Полозенко, пустовало. В баре почему-то было полутемно, у стойки торчали четверо патрульных с автоматами, а офицер с повязкой на рукаве о чем-то допрашивал бледного бармена и не менее бледного салагу-официанта.

Сиверцев оторвал щеку от столешницы и огляделся получше. За столами дремали еще несколько бедолаг, а в сортире, судя по звукам, кого-то неудержимо рвало.

«Что за ерунда? — подумал Сиверцев с удивлением и растерянностью. — Чего это меня так сплющило? Или в водку какую-нибудь гадость подмешали? Вообще, похоже, башка раскалывается…»

Он поглядел на часы — было полвторого ночи. Куда подевались пять с половиной часов с момента прихода в «Ать-два» и первых двух доз с Полозенко, память не зафиксировала даже отрывочно.

Такого с Сиверцевым за четыре года работы в Зоне ЧАЭС еще не случалось. Не случалось ничего и отдаленно похожего, хотя трезвенником исследователь Сиверцев себя отнюдь не считал. Но совершенно точно его никогда не убивало до полного беспамятства с жалких двухсот грамм.

Его тоже допросили, хотя рассказать Сиверцев смог постыдно мало.

Несколько позже Сиверцев узнал, что Шура Полозенко, он же сталкер Полоз, бесследно исчез. Вроде бы он должен был сходить в Зону по поручению кого-то из теневых воротил, но о таких вещах обычно информации мало, только невнятные слухи.

Короче, пропал Полоз. А хваленое видеонаблюдение военного бара «Ать-два» именно в этот вечер почему-то оказалось отключено.

Кекс отдыхал почти два дня. Остаток первого и всю ночь проспал, во второй сначала получил у покатиловского кассира денежку, потом привычно разделил ее на четыре части (ясное дело, неравные) и раздал причитающуюся долю отмычкам, не позабыв премировать десятиной Паню. Самая большая доля полагалась ведущему, то есть Кексу, и с этим никто даже не помышлял спорить. Бездумно квасить в баре с солидной суммой на кармане Кекс не собирался, поэтому перед неизбежным обмывом гонорара успел выскочить в банк, домой и на почту. Свой гонорар он тоже разбил на четыре части, только на этот раз равные: одну положил на легальный счет, вторую схоронил в тайнике на съемной квартире, третью отослал маме, и пусть недоделки без сердца смеются сколько хотят. Мама — это святое, а кто этого не понимает — что ж… Его горе. Поскольку обязательно аукнется.

Четвертая часть (а также при необходимости вторая, из заначки) предназначалась на пропой и для закупки снаряжения. Закупки Кекс считал более важными, и если приходилось брать что-нибудь дорогое — без колебаний домашнюю заначку потрошил. Ну а все, что оставалось, Кекс с чистым сердцем просаживал в окрестных барах. Большею частью в покатиловском заведении «Вотруба», поскольку там при нужде можно было без риска и заночевать, и подлечиться (во всех смыслах: с утра пивком, а после Зоны тем, что пропишет доктор, ибо у Покатилова профессиональных медиков на зарплате было даже несколько).

Когда при себе у Кекса остались только деньги на отдохновение, он с чувством исполненного долга направился в «Вотрубу». В иной день Кекс мог предпочесть очередную инкарнацию «Штей» или военный «Ать-два», но сегодня полагалось отметить двадцатую ходку Пани. В Зоне поневоле станешь суеверным.

Не успели поздравительно отхлопать Паню по плечам после того, как он опорожнил полный гранчак с тыльной стороны ладони, и тут в поле зрения Кекса нарисовался Хома. Естественно — прилизанный и вроде бы даже набриолиненный. Он поманил Кекса пальцем и исчез за занавеской.

Кекс напрягся. С чего Покатилову звать сталкера так рано? Успел только вернуться да отоспаться. Обычно полагалось еще пару-тройку дней отдыха, а иногда и больше — на зализывание ран. А тут еле двое суток с возврата — и уже зовет!

Чего-то там необычное, не иначе.

Процедура входа в покатиловский офис за истекшее время не изменилась ни на йоту. Собственно, она вообще не менялась с того момента, когда Кекс года четыре назад впервые предстал перед хозяином «Вотрубы» и негласным повелителем восточного сектора. Или уже пять лет прошло? Да, точно, скоро ровно пять. Черт, как же время летит, не угонишься!

А вот перед дверью кабинета Хома неожиданно задержался и сделал знак Кексу прижаться к стене. Вовремя: дверь открылась; из кабинета вышел сначала один человек, потом второй. Второй был охранником, но и первого, невзирая на скудное освещение, Кекс узнал.

Тот самый полузнакомый тип, собеседник Циркуля, о котором Покатилов расспрашивал сразу после позавчерашнего возвращения из Зоны.

Хома заглянул в кабинет, видимо, получил знак запускать Кекса, отступил назад, в коридор, и выразительно качнул головой:

— Давай, бродяга!

Кекс вошел.

Напротив начальственного стола возвышался стул, на котором, должно быть, только что сидел предыдущий посетитель.

— Здравствуйте, босс! — поздоровался Кекс.

— Здоров будь, сталкер. Присаживайся. Извини, что так быстро выдернул. Нужда возникла.

«Ну, все, — осознал Кекс с унынием. — Отдохнуть не получится…»

Он медленно опустился на стул, чувствуя, что не может скрыть гримасы разочарования.

— Не куксись, сталкер. Зарабатывай обеспеченную старость, пока молод. Побухать успеешь и потом.

— Надеюсь, успею… — пробормотал Кекс, тщательно загоняя досаду поглубже.

— Ладно, к делу. Узнал типа, который только что отсюда вышел?

— Узнал. Вы о нем и в прошлый раз спрашивали, босс.

— Верно. Он пойдет с тобой в Зону.

Видимо, Кекс изменился лицом, потому что Покатилов прищурился и добавил:

— Вижу, ты не в восторге. Почему?

Кекс хорошо поразмыслил, прежде чем сформулировать ответ.

— Я довольно давно хожу с одними и теми же отмычками, босс. Они, конечно, еще лопухи, по большому-то счету, но они уже многое сделали, чтобы стать командой и поняли тоже многое. Четверка отмычек мне ни к чему, босс. А если есть выбор, кого брать в тройку — проверенных или незнакомца… Думаю, ответ очевиден.

— Складно излагаешь, — буркнул Покатилов, помолчал и уточнил: — Вы пойдете вдвоем.

«Фигассе!» — опешил Кекс, пытаясь переварить новость. Спорить было бесполезно, Покатилов, если решил — так тому и быть.

Невзирая на то, что Кекс считался бывалым сталкером, он ни разу не бывал в Зоне в одиночку, без отмычек. А идти с единственным… Какой смысл? Не выдержит, гробанется. В том и замысел, чтобы отмычки то и дело менялись местами. Пока рискует один, двое других отдыхают, главным образом морально.

Следующей фразой Покатилов Кекса окончательно добил:

— И на этот раз отмычкой будешь ты, сталкер.

У Кекса, что называется, в зобу дыханье сперло. Некоторое время он сидел безмолвно и неподвижно. Потом жалобно проблеял:

— Босс… Вы меня слить хотите?

— Если бы я хотел тебя слить, хрен бы я тебе все это рассказывал, — проворчал Покатилов несколько мягче. — Погоди выводы делать. Про сов присказку знаешь?

— Какую?

Покатилов внимательно поглядел на Кекса, потом подался вперед и доверительно сообщил:

— Совы — вовсе не те, кем кажутся.

«Спятил, что ли? — грустно подумал Кекс. — Какие, к лешему, совы?»

Но Покатилов объяснил:

— Вот и ты… отмычкой будешь только казаться.

И все сразу встало на свои места: мозаика окончательно сложилась в голове Кекса в стройную и понятную картинку. Полузнакомый сталкер по прозвищу… Кстати, а как его прозвище? В общем, наобещал он Покатилову золотые горы и исполнитель желаний в придачу, а Покатилов справедливо решил, что в случае неуспеха он теряет всего лишь лгуна-сталкера и надежного, но отнюдь не незаменимого Кекса. Сделка не шибко перспективная, но вместе с тем и недорогая — можно и рискнуть.

— Этот тип сказал, что может дойти до Янтаря, практически до самой пси-лаборатории. Вот и сходите.

Кекс совсем упал духом:

— Босс… На Янтарь? Вдвоем? Там же зомби кишмя кишат! Туда только на броневике с прицепом ездить. С прицепом — чтобы патронов хватило!

Покатилов криво усмехнулся:

— Если пройти не получится — повернете назад. Но меня уверили, что вы пройдете.

«Хана мне, — тоскливо подумал Кекс. — Пойдешь — зомби сожрут. Не пойдешь — покатиловские молодчики придушат. Вот угораздило же…»

Следовало помалу привыкать к мысли, что идти все равно придется. Если пойти — все же есть шансы выжить. Если отказаться… может, и не убьют, но из дела выпадешь моментально. Не тот у Кекса пока сталкерский калибр, чтобы отказываться от заданий Покатилова. Ему пока просто отдают команды, и попробуй не выполни, даже если скомандуют: «Сдохни, Кекс! Сей же час, вот возьми — и сдохни!»

Впрочем, способность мыслить здраво и связно быстро вернулась к Кексу — без этого в Зоне трудно выжить. Инстинкты помогают не гробануться в первые секунды аврала, а дальше вывозят в основном разум и смекалка.

— Босс, — сказал Кекс проникновенно. — Позвольте взять хотя бы одного из моих отмычек, самого толкового.

— Зачем? — поинтересовался Покатилов.

Вот чего не отнять у босса — всегда интересуется мотивацией своих пешек, даже если в конечном итоге отказывает в просьбе.

— Сами посудите, — принялся объяснять Кекс. — Я типа этого почти что не знаю. Поди пойми — какие тараканы у него в голове? А вдруг он на первой же стоянке меня придушит, обчистит и смоется? Или вообще сразу за блокпостом пристрелит — и в лес? А будет нас с отмычкой двое — уже на нашей стороне перевес! Спать можно безбоязненно, если по очереди. В общем… Как-то спокойнее, когда верным человеком жопа прикрыта. И для дела полезнее. Ну не могу я так — с первым встречным, и сразу на Янтарь!

— Ты ведь говорил, что знаешь этого типа, хоть и не слишком близко.

— Встречался! Но в Зону с ним не ходил. Да чего там, я даже не помню, как его зовут!

— Зовут его Психом.

Кекс нервически хохотнул:

— Обнадеживающее прозвище!

Покатилов задумался на целую минуту. Потом решительно хлопнул по столу ладонью:

— Хорошо! Пойдет с вами и третий. Но это должен быть не самый толковый, а самый тупой из зоновских отмычек, ясно? Здоровый как бык и тупой как второгодник. О Пане или Греке сразу забудь.

— А Батон? — оживился Кекс. — Он всегда соображал медленно! Зато стреляет — на диво. И молчун, каких поискать.

— Это твой третий, из новеньких, который белобрысый?

— Он самый! И он не новенький, просто тихий. Больше года со мной — а из отмычек уходить и не думает. Грек за пять месяцев уже дважды пытался! А этот ни-ни.

— Вообще-то я не хотел бы, чтобы шел кто-нибудь из твоих.

— Босс, как я могу верить чужим, а? А эти свои, прикормленные! Батон меня никогда не сдаст, клянусь!

— Не спеши клясться, — усмехнулся Покатилов без особого веселья. — Такие как раз первыми и сдают.

Он беззвучно пожевал губами и сказал:

— Хорошо, поговорю я сейчас с твоим Батоном. Если не разгляжу в нем Эйнштейна, может, и пошлю с вами.

— Только он уже поддатый небось, — поспешил предупредить Кекс. — Они с обеда Панину двадцатку отмечают. Я-то в город ходил, а отмычки из «Вотрубы» сегодня еще не высовывались.

— Вижу, — буркнул Покатилов, и Кекс сразу вспомнил о гибких экранах у него на столе. — Ступай в бар, с Психом познакомься, выпей с ним. обнюхайся. Наводи мосты, словом. Только о деле особо не трепитесь, инструктаж потом Соломон проведет. С каждым персонально. Выходить завтра в ночь, так что сегодня пейте, а завтра — сам знаешь…

— Понял, босс, — вздохнул Кекс, вставая. Вышло не слишком оптимистично, но хотя бы не безнадежно.

И на том спасибо.

В бар Кекс вернулся как в тумане, даже остановился посреди зала в задумчивости.

— Кекс! Чего тормозишь? Давай сюда!

Это Грек привстал за столом, где отмечали Панину двадцатку, и призывно замахал рукой.

Кекс встрепенулся, отогнал назойливые мысли и решительно двинул к своему месту, до сих пор не занятому. Даже стакан наполненный все еще стоял, дожидался.

Краем глаза Кекс углядел и Психа — этот сидел за ближним к выходу столиком, где обычно ютились новички и чужаки. Сидел в одиночестве, что-то прихлебывал и неотрывно смотрел в телевизор над барной стойкой.

Взгляд у него был странный. Чумной, полусумасшедший — словно по телевизору только что объявили о прилете марсиан или победе сборной Украины в чемпионате Европы по футболу, хотя по телику транслировали совершенно заурядные новости о том, что на утреннем заседании Рады опять кто-то снялся биться на кулачках, а многострадальная «Криворожсталь» в четвертый раз за последние пятнадцать лет национализирована и перепродана, на этот раз бразильцам.

«Потом его позову, — решил Кекс. — Сначала надо нервы пригладить…»

Он уселся за сдвинутые столики и потянулся к выпивке.

Странно, но толком переговорить с Психом в этот вечер так и не получилось. Сначала Кекс со своей командой честно праздновал, а потом вдруг обнаружил, что Психа в баре уже нет.

«Ну и черт с ним, — подумал Кекс без всякого сожаления. — Все завтра. Вот бы еще отменился этот выход дурацкий, вообще бы все стало тип-топ».

Батон к Покатилову ходил, Кекс сам видел. Вернулся Батон вполне спокойным; расспрашивать его при всех Кекс не решился, а повода отойти в сторонку как-то все не представлялось. Ясно было одно: если Покатилов Батону чего и сообщил, то очень скупо, так, что тот ничуть не встревожился и не принялся требовать объяснений от ведущего.

Ближе к ночи Кекс, памятуя о завтрашней подготовке и позднем выходе, решительно объявил:

— Я все. Баиньки.

И встал из-за стола.

Тут же поднялся и Батон:

— Я тоже.

Напрасно их пытались уговорить остаться (особенно старались Грек с Паней), Кекс твердо решил идти спать, причем домой, а не в кубрик. Глядя на него, не поддался уговорам и Батон.

На том и разошлись. Батон отправился в кубрик, поскольку отдельное жилье ему было все еще не по карману, а съем комнаты отмычки справедливо полагали дурной блажью — чем оно отличается от кубрика, кроме большей цены и прискорбной удаленности от источников пива и прочей выпивки?

Кекс — иное дело, сталкер с каким-никаким именем, еще не легенда, но уже далеко не неофит. Ему по статусу полагается собственная берлога, даже если это однушка в ветхой хрущобе. Зато в центре поселка.

Зона выпивает слишком много моральных сил, а потому почти всем, кто там часто бывает, органически требуется немножко одиночества, хотя бы время от времени. Это отмычки тянутся друг к другу, потому что пока глупы и неопытны. Матерый сталкер — зверь одинокий.

Свою степень заматерелости Кекс скромно оценивал процентов в семьдесят — семьдесят пять, и, если взглянуть трезво, оценивал вполне объективно. Зона вообще не прощает самоуверенности. Отмычка, пожалуй, от нуля до тридцатничка будет по той же шкале, просто сталкер — тридцать-пятьдесят. Выше полтинника — опытный сталкер, вроде Басмача, Мухомора или самого Кекса. Ну а сто — просто легенда, как Меченый, Шухов и Семецкий.

Хотя нет, Семецкий, наверное, даже больше ста затянет. Умирать каждый день по несколько раз в течение почти двадцати лет — для легенды чересчур. Это уже не менее чем эпос.

В подобных размышлениях Кекс дотопал до своей обшарпанной хрущобы, свернул во двор, потом к подъезду. И тут же остро почувствовал…

Нет, не опасность. Скорее, чье-то присутствие. Там, в подъезде, или на ступеньках, или на первой же межлестничной площадке. Свет, естественно, не горел, ибо скверная привычка вывинчивать общественные лампочки никуда не подевалась с древних советских времен. А что теперь это не устаревшие лампы накаливания, а экономичные светильники тлеющего разряда, так это дела не меняет: новые даже дороже. Сильнее соблазн вывинтить.

Тот, кто скрывался в подъезде, вряд ли хотел Кексу или еще кому навредить, иначе спрятался бы получше. Скорее всего просто ждал.

— Кекс, ты? — донеслось из темноты. Голос был знакомый, это Кекс определил сразу, но кто именно из коллег-приятелей спрашивает, в первую секунду понять не сумел.

— Ну, я, — буркнул Кекс не особо приветливо. Дожидаться его вполне мог кто-нибудь из безденежных завсегдатаев любого из баров. Кекс ведь из зоны вернулся, значит, хабар сплавил, гонорар получил. Можно стрельнуть деньжат на опохмел, а то и просто на посидеть вечерок в том же «Вотрубе».

— Это я, Жук, — обозначился собеседник. — Не пальни с перепугу.

— А, — Кекс тут же расслабился. — Ты, Жучара? Кого ждешь?

Даже странно, что Кекс не сразу опознал приятеля по голосу. Что-то такое сквозило в голосе Жучары — необыденное, возможно, даже тревожное. Потому, наверное, и не узнал в первую же секунду.

Жучара бесшумно выскользнул из темени подъезда на хоть и скудно, но все-таки освещенное крылечко.

— Тебя. Поговорить надо. Ты сам-то никого не ждешь? В гости.

— Нет. Отоспаться надо. Завтра дела.

— В Зону идешь?

— В Зону? — довольно натурально удивился Кекс. — Что ты, как можно! У меня же лицензии нет.

Жучара вопреки ожиданиям не стал понимающе ухмыляться. Он вообще остался предельно серьезным, что только укрепило подозрения Кекса: у приятеля какие-то неприятности.

— Поднимемся, если ты не против?

— Поднимемся, — согласился Кекс без энтузиазма, но и без демонстрации недовольства. — Только ненадолго и без бухла. У меня завтра день тяжелый, не хочу усугублять.

Кекс подсветил фонариком-зажигалкой и первым вошел в подъезд. Однушка его располагалась на пятом этаже, и в ней все было обустроено для того, чтобы в экстренном случае без проблем уйти с балкона через крышу. Обустроил это прежний владелец, удачливый и умный сталкер по прозвищу Редактор. Удачливый, потому что много раз возвращался из Зоны живым, а умный, потому что сумел вовремя сказать: «Хватит!», раздать и собрать долги, продать снаряжение барыгам, а квартирку еще зеленому, но как раз пошедшему в гору Кексу и навсегда покинуть эти гиблые места. Кекс ничего в новом для себя жилище менять не стал, только выбросил вместе с мусором и ненужным хламом полотенца и постельное белье, даже выстиранное, из шкафа, и купил все новое. Не то чтобы он был избыточно брезглив — просто посчитал, что так будет правильнее.

Впустив Жучару в прихожую, Кекс запер дверь, сменил кроссовки на тапочки, бросил под ноги гостю вторую пару и прошел на кухню. Здесь он приоткрыл форточку и ткнул выключатель чайника. Кухня почти сразу же наполнилась негромким гулом, постепенно перешедшим в утробный клекот закипающей воды.

Жучара без раздумий втиснулся в узенькую щель между посудным шкафчиком и крохотным столом, дабы не загромождать и без того клаустрофобическую кухню. В Киеве Кекс как-то видел грузовой лифт, заметно превышающий размерами это, с позволения сказать, помещение.

«Надо плиту отключить и выбросить, угол освободится, — с тоской подумал Кекс в тысячу первый раз. — Все равно не готовлю, а сухпай и в микроволновке прекрасно разогревается…»

Впрочем, реликтовая двухконфорочная газовая плита с пародией на духовку вряд ли бы увеличила площадь кухни намного

Еще разливая кипяток по чашкам, Кекс отметил, что Жучара выглядит более мрачным, чем показалось внизу.

— Выкладывай, — вздохнул Кекс, пододвигая к центру стола сахарницу и коробочку с чайными пакетиками.

Жучара с отсутствующим видом подсластил кипяток и утопил в чашке пакетик «Хейлиса».

— Полоз вчера пропал, — сообщил Жучара отрывисто. — Я с ним сегодня в ночь договорился на Свалку выйти. Весь день его разыскивал.

— Ушел из бара с неизвестным типом?… — скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал Кекс.

— Угу. Из «Ать-два».

— Твою мать, — выругался Кекс. — Значит, или через недельку найдется в Зоне сухим, или…

— Лучше бы или, — буркнул Жучара. — Только я не верю.

— Слежение, конечно же, не сработало, — Кекс снова принялся пророчествовать. — И никто ни хрена не запомнил. Так?

— Так, — подтвердил Жучара безрадостно. — Я сам у вояк вчера сидел. Правда, ушел раньше, до Полоза. Но ребята остались, я потом переговорил с ними — ни рожна не помнят. Вояки всех свидетелей допросили — шиш с маслом, как и в прошлые разы. Но на этот раз есть одна случайная зацепочка.

Кекс поневоле напрягся.

— Давай не томи, выкладывай, — подогнал он Жучару, который именно в этот момент вознамерился отхлебнуть чаю.

Жучара подтянул рукав и оживил ПДА. Машинка у него была из модерновых, даже с экранным удвоителем (хотя за каким хреном это нужно в Зоне — не очень понятно). Но зато фотки или видеоролики рассматривать было не в пример удобнее, чем на компактных моноскринах. А Жучара хотел показать Кексу именно фотку.

Поелозив пальцем по экранному меню, Жучара быстро вызвал нужный файл и раскрыл его.

Кекс сразу узнал внутренность «Ать-два» — столик, за столиком теплая компания: Жучара, Басмач, Дунай, Мухомор и толстяк Феда; на заднем плане отчетливо просматривались выпивающие Полоз и ученый-контрактник, которого Кекс знал только по фамилии — Сиверцев.

— Он, что ли? — недоверчиво протянул Кекс, пытаясь вспомнить за Сиверцевым хоть один серьезный грешок.

— Не туда смотришь, — тихо сказал Жучара, увеличил масштаб и сдвинул фотку так, что на экране остался только правый верхний угол. Почти весь видимый фрагмент занимала барная стойка и все, что за ней находилось, включая верхнюю половину бармена, кусочек салаги-дневального с тряпкой в руках и полки с шеренгами бутылок.

Зато в левой части фрагмента запечатлелся некто, сидящий на высоком табурете у самого края стойки. Он был с ног до головы укутан во что-то вроде бесформенного балахона — не дать ни взять бедуин или средневековый монах. Кроме балахона и капюшона, Кекс сумел разглядеть только кончики пальцев на стакане. Изображение было темноватым и нечетким, не в пример центральной части кадра с теплой компанией, куда и наводился фокус камеры.

— Кто фоткал? — поинтересовался Кекс, быстро сообразив, что раз Жучара присутствует на снимке, то вряд ли в роли фотографа выступал он сам.

— Да хрен его знает, сидел какой-то лось военный за ближним столиком. Вообще сначала я пару раз ребят сфоткал, а потом уж этого лося попросил — хотелось быть в кадре со всеми. Но вот он, — Жучара опять ткнул пальцем в верхний правый угол снимка, — только на последнем снимке.

Кекс лихорадочно пытался сообразить, что же с неожиданно свалившейся информацией теперь делать. Но, оказывается, Жучара все уже обдумал.

— Для начала я хочу попросить тебя: сохрани это, — сказал он и положил на скатерть перед Кексом мини-флэшку размером с двухкопеечную монету. — Там говна всякого вагон, и среди него эта фотка. Так… на всякий случай.

— Боишься, что… с тобой может что-нибудь случиться из-за этой фотки? — деликатно уточнил Кекс.

— Боюсь, — не стал отпираться Жучара. — Любой бы испугался. Но отправиться вслед за Булатом, Розеном и Полозом тоже не больно охота. Вот и трепыхаюсь, как могу.

— И поэтому решил меня тоже подвести под удар? — Кекс без труда предсказал один из возможных вариантов развития событий.

— Мы давно уже все под ударом, Кекс, — мрачно процедил Жучара. — Две недели назад Розен. Вчера Полоз. Кто знает, может, еще через две недели скажут: «Кекс пропал!» Или не Кекс, а Жук.

— О тебе скажут не «Жук», а «Жучара». Только ты сам себя Жуком называешь.

Жучара не ответил, лишь зло поиграл желваками на скулах.

— Ладно, — пробурчал Кекс примирительно. — Но хотелось бы знать — почему я? Почему эту гребаную фотку ты решил сдать на хранение именно мне?

— Во-первых, не одному тебе, — пояснил Жучара уже довольно спокойно. — Я несколько штук раздал, ты просто очередной. Только не спрашивай, кому именно раздал и сколько флэшек, все равно не скажу. Никому из вас, ни тебе, ни остальным. Поймешь почему, если подумаешь.

— Уже понял, — оценил замысел приятеля Кекс. — Только когда спросят по-настоящему… скажешь ведь, никуда не денешься.

— По-настоящему спросят — ясен перец, скажу, — не стал упираться Жучара. — Я ж не Че Гевара. И любой скажет, кто еще не окончательно с катушек съехал. Но пока будут спрашивать — у каждого из наших останется в запасе немножечко времени. Не думаю, что так уж много, но сколько-то по-любому будет. А значит, сохранится шанс, что хоть кто-то сумеет лечь на дно или свалить достаточно далеко, что хотя бы одна фотка уцелеет, а значит, всех, кто убивает наших, можно будет попытаться вывести на чистую воду. И я тебя еще об одном хотел попросить, Кекс. Ты вроде к Покатилову вхож. Как думаешь… Ему зачем-нибудь могли понадобиться эти смерти?

Кекс выпятил губу и пожал плечами: поди пойми этих воротил-толстосумов… Что Покатилову выгодно, а что нет — станет понятно, только когда он прикажет одно из двух: или премию тебе выдать, или без затей пристрелить в ближайшей подворотне.

— Не знаю, Жучара. Просто не знаю, — безрадостно, но честно признался Кекс.

— Я не спрашиваю тебя — знаешь ты или нет. Я спрашиваю — как ты думаешь?

Кекс скривился, словно лимон надкусил, но все-таки поразмыслил и осторожно предположил:

— Мне кажется, что Покатилову нужнее живые сталкеры, чем мертвые. Мы ж ему хабар таскаем, а он с этого купоны стрижет.

— Хабар носят не только ему, — заметил Жучара. — Может, он так конкурентам насолить пытается?

— Да брось, насолишь так, ага, — фыркнул Кекс. — Зона большая, артефактов там прорва, и после каждого выброса становится еще больше. Но у Покатилова и прочих воротил весь мир в клиентах, а весь мир сожрет без остатка хабар из десяти таких Зон, из ста — сожрет и не подавится. И добавки попросит. Нет, Жучара, я бы еще понял подобную борьбу с конкурентами, если бы у Покатилова были проблемы со сбытом. Но со сбытом проблем у него нет, у него проблемы только с поставками, потому что хороших сталкеров мало, а мелюзга всякую муть копеечную из Зоны таскает, вроде «медуз» или «крови камня». На этом разве наваришься?

— А, может, Покатилов хотел тех же Розена с Полозом окончательно под себя подмять? Чтобы только на него работали? А они сдуру отказали?

— Полоз, считай, только на Покатилова и работал, — пожал плечами Кекс. — Какой смысл его убирать?

Жучара поморщился, словно услышал большую глупость.

— Нет, ты погоди, — Кекс принялся развивать мысль. — Если все так, как ты сказал, то Покатилов сначала должен вербовать чужих сталкеров, а потом уж, если откажутся, убирать. Верно?

— Верно.

— Во-от! На тебя Покатилов или еще кто из крупных заказчиков выходил? Говорил с тобой — мол, давай ко мне в бригаду?

— Нет, — мрачно ответил Жучара.

— В таком случае — чего тебе бояться? Вот если тебе предложат, а ты откажешься, вот тогда…

— Ладно, — неожиданно сменил вектор беседы Жучара. — Раз ты так считаешь, тогда обратный вопрос: как думаешь, а есть ли смысл показывать тому же Покатилову эту фотку?

Кекс быстро уловил суть:

— Думаешь, он ухватится и сам вычислит тех, кто убивает наших?

— Раз смерти сталкеров ему не выгодны — должен ухватиться.

— Должен, — Кекс иронически скривил губы. — Я даже здесь, у себя дома, предпочитаю не произносить эту фразу — что Покатилов кому-то чего-то должен.

Ирония Кекса получилась откровенно грустной — могущество людей, подобных боссу, можно было сравнить разве что с могуществом стихий. А поскольку со стихией невозможно бороться, с ней приходится сотрудничать. Увы, исключительно в роли подчиненного, чтобы не сказать пешки. Давай, Кекс, бери ноги в руки и марш в Зону, где тебя в любой момент могут сожрать, прожарить или вывернуть наизнанку. Но только ты не моги в Зоне помирать, ибо велено тебе добыть для босса то-то и то-то и в целости-сохранности доставить в «Вотрубу», где поджидают Хома с охранниками и прочими покатиловскими подручными, вплоть до кассира и бухгалтера…

Кекс мотнул головой, отгоняя невеселые мысли. Рефлексия, конечно. Гнать ее, гнать, к чертовой матери! Надо относиться ко всему просто как к бизнесу: склонил голову, напрягся, получил бабки. Еще несколько лет, и как Редактор — снаряжение барыгам, квартиру, например, Греку, если к тому времени не гробанется, ноги в руки и ходу отсюда. К морю, к маме. И гори оно все…

— И все-таки, — Жучара поглядел Кексу в глаза, — покажи Покатилову эту фотку как-нибудь. Если не хочешь лишний раз мозолить глаза — сам не светись, просто перешли ему, подсунь, как получится. Я нутром чую: если нас что и спасет, так это гласность и расторопность. Нельзя нам молчать и бездействовать, понимаешь?

— Нельзя, — со вздохом согласился Кекс. — Но и светиться особо тоже неохота…

— Потому я и говорю — не светись. Оставайся в тени, играй себе в прятки. Только не забывай, что ты не во дворе с пацанами играешь, как в детстве.

— Прятки, — проворчал Кекс, невольно зевнул и поглядел на микроволновку, на встроенные часы. — У нас вся жизнь — прятки. Как шарахнет — мокрое место не всегда остается, зато всегда оказывается, что кто не спрятался, тот сам виноват… Ладно, Жучара. Считай, что ты меня убедил. — Он смахнул мини-флэшку со стола в подставленную ладонь. — Подсуну я твою фотку Покатилову и придумаю, как это сделать по уму, не дрейфь. Завтра же утром.

— Тогда на еще одну. — Жучара выудил откуда-то из-под полы вторую флэшку, точно такую же, и уронил в ладонь Кекса. — Чтобы у тебя все равно одна осталась…

Кекс только тяжело вздохнул.

— Все, проваливай, — сказал он Жучаре, вставая. — Я спать буду.

Жучара кивнул, выцедился, словно таракан, из щели между столом и кухонным шкафчиком и без возражений протиснулся в прихожую, где сразу же принялся обуваться.

— Здоров будь, сталкер! — попрощался Кекс и открыл дверь.

— И тебе не чихать, бродяга, — отозвался Жучара.

Мрачновато отозвался, не без этого. Но хотя бы не безнадежно.

И на том спасибо…

У Сиверцева с утра все валилось из рук. Сначала он уронил под стол журнал наблюдений за образцами, потом на покрытый резиновыми ковриками пол лаборатории рухнула кювета с контрольной культурой какой-то Пашкиной заплесневелой дряни (задел краем халата), а в довершение всего и сам Сиверцев оступился и с размаху присел на выкрашенный серебрянкой остов муфельной печи инвентарный номер семнадцать шестьсот сорок три.

Завлаб, подполковник медицинской службы Баженов, пожилой дядька с совершенно неуставными вислыми моржовыми усами, печально поглядел на Сиверцева и сердобольно посоветовал:

— Шел бы ты домой, Ваня. Работник из тебя сегодня…

«Как из говна пуля», — мысленно завершил фразу Сиверцев, которую деликатный завлаб оборвал посредине.

— Простите, Федор Витальич…

— Да прощаю, прощаю. Ты и правда иди. Я тебе потом отгул оформлю.

— Спасибо.

— Будешь должен, — привычно отмахнулся Баженов.

Сиверцев негнущимися руками стянул халат, повесил его в шкафчик, отодвинул журнал наблюдений подальше от края стола, поглядел исподлобья на Пашку и уныло побрел к выходу.

Сержант на КПП пялился на Сиверцева участливо, но пропуск все равно проверил, потому что за нарушения контингент исследовательского центра нещадно дрючили. Не спросили, почему в рабочее время в жилой сектор направляется, — и то ладно.

В принципе Сиверцев по совету завлаба действительно собирался вернуться в общагу, рухнуть спиленным тополем на койку и попытаться уснуть.

Но ноги сами привели его в «Ать-два». За тот самый столик.

Возможно, вокруг Сиверцева образовалась некая аура потрясения и подавленности — иначе чем можно объяснить, что обычно неторопливый бармен уже через десять секунд собственной персоной материализовался у столика с подносом в руках? Причем поднос был отнюдь не пустой.

— За счет заведения, — сообщил бармен, разгружая поднос, и это Сиверцева окончательно добило.

«Блин, неужели я так раскис, что меня жалеют даже эти бутлегерские прилипалы?» — подумал Сиверцев уже не с равнодушием, а с тревогой, и эта тревога его самого почему-то обрадовала и взбодрила.

Заведение в этот раз разорилось на сотку водочки, пару бутербродиков-канапе на шпажках и полушку светлого пива. Для закрепления, так сказать, наступательного водочного прорыва.

«Полоз, — подумал Сиверцев, потянувшись к рюмке, — давай ты найдешься, а? Живым…»

И засадил водку одним ударным глотком.

Через несколько секунд голова стала кристально ясной, а давешние муть и тяжесть бесследно схлынули.

Еще по пути на работу Сиверцев, невзирая на утреннюю подавленность, кое-как обдумал вчерашнее; версию с подмешиванием в выпивку какой-нибудь дряни он решительно отверг. Химию организм обычно чувствует, и уж от себя-то самого последствия отравления никак не скроешь, биолог-исследователь мог это сказать с определенной уверенностью.

Оставалось одно: пси-воздействие.

В Зоне полно и существ-псиоников, и соответствующего оборудования — на том же Янтаре, например, хотя как именно оно функционирует, во многом еще загадка. Кроме того, странная энергетика Зоны сама по себе имела пси-составляющую. Но то в Зоне! А Сиверцев, похоже, попал под удар пси прямо в баре «Ать-два», априори расположенном за ее пределами. Что, собственно, считается теоретической границей Зоны? Не колючая же проволока и не кордоны военных всех мастей на временных участках периметра! Говоря научным языком — границей Зоны может считаться территория, где свойства, присущие собственно Зоне, становятся пренебрежимо малыми.

Будем откровенными: пси-воздействие, от которого вполне здоровый и сильный мужик вырубается на несколько часов и практически полностью теряет память, пренебрежимо малым не назовешь при всем желании.

Сиверцев сжевал один бутербродик, поковырял шпажкой в дуплистом зубе и машинально потянулся к пиву, не прекращая анализировать события.

Что же получается? Версия первая: Зона скачкообразно расширилась, поглотив бар «Ать-два». Сиверцеву уже доводилось наблюдать скачкообразные расширения Зоны, когда очередной выброс невидимым протуберанцем вырывался за колючку и заборы и обращал обычную приграничную территорию в еще один участок Зоны. Бывало, Зона одномоментно заглатывала населенные пункты или военные объекты вроде блокпоста или узла связи. Это сразу становилось заметным: аномалии и артефакты возникали там, где отродясь ничего подобного не встречалось. Легко догадаться, что происходит, если в людных местах вдруг возникают аномалии. Паника, страх и смерти, смерти, смерти — вот что такое каждое расширение Зоны.

Потом, спустя считанные часы, на новую территорию Зоны вторгаются полчища монстров, что тоже очень трудно не заметить любому, кто зачем-то остался на свежепоглощенной территории.

Ничего подобного в военном городке, жилом секторе и исследовательском центре сегодня не наблюдалось. А значит, версию внезапного расширения Зоны следовало отбросить. Приходилось признать, что мощная и скорее всего направленная пси-атака произведена за пределами Зоны, в приграничной территории. Черт его знает, вдруг это возможно? Сиверцев по образованию был цитологом и занимался исключительно мутагенезом многоклеточных (точнее, собственно клеток) в комплексных условиях: при повышенной радиации и при одновременном воздействии аномальной энергии, периодически извергаемой из центра Зоны по всем направлениям. Псионикой занимались биофизики в северном и обоих северо-западных секторах, Сиверцев почти никого оттуда и не знал, потому что вояки там сейчас стояли европейские, да и научный центр формировался под патронажем Евросоюза. Что, если псионики поднапряглись и таки изготовили рабочий прототип пси-излучателя, а испытать решили на ничего не подозревающих соседях?

Но куда в таком случае подевался Полоз? И почему все, кто исчез до него, потом были найдены в Зоне сухими и мертвыми? Ошизели от пси-атаки и поперли дуром куда глаза глядят? В Зоне дуром нельзя…

Нет, чушь это, во-первых — блокпост, его дуром не минуешь. Во-вторых, если ломиться по Зоне не взвидя света, то до кровососа вряд ли добежишь: эти твари к границам приближаются редко, предпочитают держаться поглубже в Зоне. А вот на аномалию легко нарваться и в относительной близости от границ. Так что безумец, прущий дуром по Зоне, при определенном везении одолеет метров пятьсот, вряд ли больше. Ну, пусть даже километр одолеет. А потом неизбежно напорется на что-нибудь смертоносное.

Розена и Булата нашли гораздо дальше первого километра от нынешних границ Зоны.

Сиверцев задумчиво сжевал второй бутербродик и уже совсем было собрался заказать еще выпивки, но тут за столик подсели Мухомор и Феда. Оба выглядели серьезнее, чем обычно выглядят сталкеры в баре. А еще Сиверцеву показалось, что оба были трезвы, а это также, мягко выражаясь, удивляло.

— Привет, наука, — буркнул Мухомор, присаживаясь.

Стол заколыхался, когда за ним угнездился толстяк Феда. Угнездился, а затем приветственно кивнул.

— И вам не кашлять, бродяги, — отозвался Сиверцев, собирая в кучу разрозненные мысли.

Этих ребят он вообще-то знал, но дружбы особой с ними не водил, поскольку они якшались с Басмачом, а Басмач Сиверцеву был крайне неприятен. Поговаривали, что Басмач когда-то входил в бандитскую группировку «Шалман», а когда ее окончательно разгромили израильские спецназовцы — почти год скрывался где-то между Лиманском и Рыжим лесом и промышлял все это время банальным разбоем: грабил всех, кто ему встречался. Это вполне могло быть и неправдой, но Сиверцев не собирался ничего проверять. Не нравился Сиверцеву Басмач, и все тут; люди, от которых подспудно ждешь удара в спину, вообще мало кому нравятся.

Против Мухомора Сиверцев ничего не имел — за этим вроде бы не числилось никаких темных дел, равно как и особых подвигов. Прозвище свое Мухомор заработал еще в сопливые отмычечные времена, когда его угораздило по уши вляпаться на краю болот в какое-то липкое несмываемое дерьмо, и потом месяца три от начинающего сталкера ощутимо пахло, но зато гнус, комарье и мухи облетали его за милю, а какие улететь не успевали — дохли на месте почище, чем от струи дихлофоса. Запах постепенно выветрился, а свойство вопреки ожиданиям осталось, и Мухомор служил штатным пугалом для насекомых целых два года, пока все неожиданно не закончилось — вдруг, внезапно, без всякого предупреждения. На Мухомора поворчали для порядку, все, кто с ним ходил в Зону, вновь подсели на репелленты, а прозвище осталось.

Что касается Феды, то Сиверцев вообще не понимал, как человек такой комплекции может стать сталкером. Феда стал и слыл сталкером как минимум недурным. Во всяком случае, он был одним из немногих, рядом с которыми в Зоне никто не погиб. Если в команде шел Феда, команда всегда возвращалась в полном составе, с добычей и чаще всего даже без единой царапины. Сам Феда считался знатоком аномалий, и на подобные гиблые места у него действительно имелся какой-то сверхъестественный, почти мистический нюх. Или не нюх, а еще какое необъяснимое чутье. Из-за этого Феду когда-то обозвали Гайкой, но в его случае прозвище не прижилось и умерло, а Феда продолжал оставаться Федой. Точнее, конечно, Федей, но сам он произносил собственное имя со странным нездешним твердым выговором, вот и получалось «Феда» вместо «Федя».

К полупрозвищу-полуимени привыкли быстро.

Кроме этих двоих, в команду Басмача входили еще два сталкера — Жучара и Дунай. Молодняка в команде не было: Феда не нуждался в отмычках, а Басмача начинающие сталкеры инстинктивно обходили десятой дорогой и правильно делали. Сложный был человек Басмач.

Сиверцев не знал, чего от него хотели ребята из этой пятерки. Он лихорадочно пытался вспомнить, не имел ли с ними каких-нибудь дел пропавший Полоз, и вспомнить, увы, не мог. А с исчезновением Полоза неожиданный интерес Мухомора и Феды к персоне исследователя Сиверцева был явно связан.

У исследователей тоже бывает чутье.

— Скажи-ка, Ваня, — по-простецки начал Мухомор, — ты ведь вчера с Полозом сидел тут же, на этом самом месте?

— Сидел, — не стал отпираться Сиверцев. — А вы вот за этим столом гуляли. Я помню. Но вас, наверное, интересует, помню ли я дальнейшее?

— Ты прав, — кивнул Мухомор. — Интересует.

— С дальнейшим паршиво, — вздохнул Сиверцев. — Захмелел я. И вырубился, похоже. Очнулся только за полночь, когда тут уже патруль дознание проводил.

— Об этом я тоже хотел спросить. — Мухомор навалился на стол локтями и грудью и понизил голос: — Что могли в «Ать-два» расследовать патрульные? Откуда они вообще взялись?

— Кто-то вызвал, — пожал плечами Сиверцев.

— Кто? — вкрадчиво спросил Мухомор. — И зачем?

Сиверцев мрачно уставился на Мухомора, словно вознамерился просверлить его взглядом:

— Думаете, патрульных вызвал я?

— А что, ты?

— Нет, — твердо ответил Сиверцев. — Я после первых то ли двух, то ли трех и «му» сказать не мог, не то что патруль вызвать. Да и они вряд ли побежали бы на вызов из бара, если звонящий лыка не вяжет.

— Это да, — согласно покивал Мухомор. — Справедливо подмечено.

К счастью, продолжать расспросы в данном направлении он не стал, от чего Сиверцеву сразу полегчало.

— А вот скажи, кто за вон тем столом сидел в тот вечер? Помнишь?

Мухомор указал на стол через один от того, за которым они с Сиверцевым и Федой сейчас сидели и разговаривали.

Сиверцев напрягся, честно пытаясь восстановить в голове вчерашнее.

— По-моему, военные какие-то. То ли двое, то ли трое… Точно не помню.

— Солдаты или офицеры?

Сиверцев опять напрягся.

— Вроде офицеры. Да, точно, у ближнего погоны со звездами были. Подполковничьи. И форма явно не солдатская.

— А еще кого из посетителей помнишь? Может, не за столиками, а у барной стойки кто-нибудь сидел?

И в третий раз напрягся Сиверцев, но на этот раз безрезультатно: в памяти словно провал образовался. Если офицеры пусть смутно, но помнились, то ничего и никого связанного со стойкой Сиверцев не запомнил вовсе. Ну, бармен по ту сторону стойки торчал, это без сомнений.

Сиверцев прекрасно сознавал, что бармена ему подсовывает не память, а элементарная логика. Где еще быть бармену, как не за стойкой, верно?

Поэтому о бармене он вслух ничего не сказал.

— Вон там, — неожиданно подсказал Мухомор, указывая пальцем в нужную сторону, — у дальнего края стойки. Не помнишь?

Сиверцев повернул голову и поглядел туда. Сидел ли кто-нибудь там? Черт возьми, Мухомор прав, вроде бы там кто-то действительно сидел! Только вот кто?

Неожиданно у Сиверцева резко заныли виски, словно воспоминаниями он разбередил что-то запретное и кровоточащее.

— Вспоминаешь? — Мухомор явно заинтересовался терзаниями Сиверцева.

Краешком сознания Сиверцев успел уловить, что Мухомор с Федой переглянулись и что Феда полез во внутренний карман куртки, собираясь что-то достать, какую-то бумажку или, может быть, фотографию — Сиверцев даже увидел светлый краешек. Но Мухомор отрицательно качнул головой, и Феда упрятал это назад, в карман.

— Ребята, — жалобно протянул Сиверцев. — У меня башка раскалывается. Я еще рюмашку махну и домой, спать, ладно? Вы уж не обессудьте…

Не дожидаясь ответа, он встал и, с трудом переставляя ноги, направился к стойке, за которой по все той же логике полагалось находиться бармену и где тот действительно в данный момент находился.

Однако никакая логика не могла подсказать Сиверцеву, что он не первый, к кому с подобными расспросами сегодня приставали Мухомор и Феда. И того, что к бармену они тоже уже приставали, Сиверцев так и не узнал.

Впрочем, это все равно ничего не изменило бы.

Соломон с самого утра был подозрительно немногословен. И даже очками блестел как-то раздраженно — Кекс в конечном итоге заподозрил, что босс велел ему навести на плетень как можно более густую тень. А говоря проще — ничего о предстоящем выходе толком не сообщить. Соломон любил почесать языком, и подобный приказ явно не пришелся ему по нраву. Но так или иначе, десятиминутную картавую речь Соломона вполне можно было свести к единственной фразе: шуруй за Психом и делай, что Псих скажет. И еще: если Псих вынесет из какой-то, видимо, ухоронки на Янтаре нечто неназванное, выдать Психу стандартный контейнер, принять его уже не пустым, а потом беречь этот контейнер пуще ядерной кнопки. И внутрь, что характерно, не заглядывать.

Из услышанного Кекс для себя сделал два вывода: во-первых, Покатилов ни секунды не сомневается в том, что Псих способен дойти до Янтаря и что-то там ценное добыть; причем для этой части задания Кекс не больно-то и нужен. И второе: на обратном пути Кекс уже нужен, по всей вероятности — исключительно в качестве гаранта благополучной доставки контейнера с добычей в покатиловский офис. Получается, Покатилов не очень надеется на Психа в смысле постоять за себя. В принципе правильно, мародеров-стервятников в Зоне хватает, одиночку общипать — святое практически дело. Вот тут-то матерый сталкер Кекс с верным спутником Батоном и пригодятся. Против Кекса даже с усеченной до единственного салаги командой не всякий и дернется, кроме разве что совсем уж законченных отморозков или фанатиков из темных кланов. Обычные воры-шатуны скорее всего поостерегутся, ибо в Зоне и окрестностях всякий знает: Кекс и сам парень не промах, да плюс еще работает на Покатилова. А у Покатилова память хорошая, руки длинные и денег хватает, так что ссориться с ним вредно для здоровья.

В общем, Кекс чувствовал себя сконфуженным: в качестве заурядного боевика Покатилов его никогда еще не использовал. Да и не чувствовал себя Кекс таким уж рейнджером-суперменом. Ну, бывало, приходилось постоять за себя, не без этого. Но считать себя боевиком? Нет оснований. В этом смысле куда полезнее были бы кубические мальчики из покатиловской охраны. Но эти ничего не стоят в Зоне, тут все понятно, их не пошлешь.

И еще: Покатилов очень не хочет огласки, к бабке не ходи. Иначе зачем было сокращать команду Кекса? И Батона-то удалось выпросить в помощь не сразу… Плюс по скупым сборочным репликам Кекс быстро осознал, что Батон знает не просто меньше самого Кекса, а еще меньше, чем Кекс изначально предполагал. Ему скорее всего было велено только: «Сам можешь сдохнуть, но эти вот двое должны из Зоны вернуться».

После инструктажей принялись экипироваться, и тут Кекс начал понимать, почему нового напарника называют Психом.

В арсенале Покатилова чего только не было! Выбирай — не хочу, тем более за боеприпасы платить не надо, а в экзотических случаях этот вопрос очень даже немаловажен. Поэтому Кекс с Батоном без колебаний выбрали по Herstal'y образца 2012 года — собственно, вся Кексова команда обычно выбирала Herstal'ы, причем всегда одни и те же.

Псих взял видавший виды «калаш», да еще специально нарыл со складным прикладом, под патрон 5.45 и без подствольника. Пистолета Псих не взял вовсе. Нож у Психа был свой, по мнению Кекса, более пригодный колбасу в поезде резать, чем в Зону идти, но другой Псих брать отказался с расплывчатой формулировкой: «Да ну его, таскать только». Он и запасной рожок к своему «калашу» взял только один!

— Ты точно псих, что ли? — обреченно поинтересовался у него Кекс. — Патронов больше бери!

Псих поглядел на него длинно и печально, потом вздохнул и как-то виновато, что ли, сообщил:

— Так на Янтарь же идем… Это близко.

На это Кекс даже не нашелся что ответить.

Единственное, чего Псих взял разумное количество, — это пищевых рационов и воды.

Батон тоже косился на полупустой рюкзак Психа неодобрительно, но благоразумно молчал. Зато Кекс молчать не собирался.

— Слушай, коллега, — Кекс начинал медленно свирепеть, — ты думаешь, мы за тебя все делать будем?

— Все — это что? — уточнил Псих с таким невинным и недоумевающим видом, что Кекс практически был готов ему поверить — не понимает парень.

— Да что угодно! — гаркнул Кекс. — От собак отстреливаться, от зомби! Мы в Зону идем!

Псих довольно-таки равнодушно пожал плечами:

— От собак и зомби отстреливаться не нужно.

Кекс снова не нашелся что ответить.

Тут дверь оружейки лязгнула, приоткрылась, и внутрь заглянул один из охранников.

— Кто тут ор поднял? — угрюмо спросил он и указал сарделькообразным пальцем на Кекса. — Ты? Ну-ка, выдь на секунду…

Кекс покорно примостил Herstal на столе, рюкзак на полу и выскользнул в коридор следом за охранником. Такое с ним тоже случалось впервые: охранники никогда не вмешивались в процесс подготовки сталкерских команд к выходам в Зону. Безмолвно наблюдали в стороне — не более.

На этот раз охранник дождался, пока Кекс закроет за собой дверь и повернется к нему лицом. Потом, чуточку растягивая слова, изрек:

— Босс велел передать: заткнись и не учи Психа жизни. Сам бери чего хочешь, а ему не мешай. Это приказ. Осознал?

— Осознал, — со вздохом пробурчал Кекс. — Надо было сразу предупредить, что ли…

Охранник только хмыкнул, затем мотнул головой в сторону оружейки:

— Иди, готовься…

Кекс вернулся к своей сегодняшней команде, злой и встрепанный. Молча проверил рюкзак, проверил ПДА и запасные батареи, убедился, что таблеток антирада достаточное количество, подхватил автомат и процедил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Не знаю кто как, а я готов.

— Я тоже, — на всякий случай доложился Батон, преданно глядя на Кекса.

«Ой, не зря я Покатилова занудел, чтоб Батона со мной послали, — подумал Кекс с неясной пустотой в груди. — В Зоне один на один с Психом… во всех смыслах… Бр-р-р…»

— Я давно уже, — жизнерадостно улыбаясь, сообщил Псих. — Долго же вы собираетесь! И барахла берете, как будто на год в Гималаи…

«Иди ты», — мысленно пожелал Психу Кекс.

Вслух Кекс не сказал ничего, потому что помнил об экранах на столе Покатилова и не сомневался, что в данный момент босс за процессом их подготовки пристально наблюдает.

Напротив оружейки уже дожидался Чига, один из покатиловских водителей. Этому было глубоко начхать, кто там и как экипирован. Его дело — доставить команду к месту просачивания в Зону. Где придется входить сегодня, Кекс точно не знал. С тех пор, как Кекс стал работать исключительно на Покатилова, об этом он всегда узнавал только сориентировавшись уже в Зоне, чаще всего — вместе с рассветом.

На улице успело незаметно стемнеть. Кекс подумал, что около Зоны даже сумерки как-то мрачнее и липче, чем вдали от нее. А еще подумал, что давненько не видел ясного неба в солнечный день.

Ну и шут с ним…

Чига водил грязно-серый «Nissan» с обычным, левым рулем, великоватый для легковушки, но недостаточно габаритный для микроавтобуса. Эдакий гибрид-почтарь, даже какая-то голландская реклама с голубем и конвертом на задней дверце осталась.

Сталкеры забрались в кормовой отсек «Nissan'а», потому что в полном снаряжении на сиденье фиг поместишься — разве что сегодняшний Псих влез бы без проблем, но только при условии, что рюкзак он пристроил бы на соседнем сиденье. Кекс привалился рюкзаком к борту автомобиля и прикрыл глаза.

«Да уж, — подумал он. — Идиотский получается выход. Хорошо, хоть дурных предчувствий вроде нет…»

Впрочем, довольно долго все шло как по маслу: Чига довез на место и указал, в какие именно кусты следует уползать; Кекс уже понял, что это за место — второй восточный блокпост. Уползли; Чига уехал. Потом не торопясь допластовали практически до самого периметра и долго ждали нужного часа. Псих вроде бы даже уснул мордой в колючую траву. Спасибо, что не храпел. Трогать его Кекс не решился. Хорошо хоть проснулся Псих очень вовремя, как раз перед пересменкой у вояк. Как пересменка завершилась и на блокпосте все затихло, Кекс засек десять минут. По истечении скомандовал:

— Двинули!

И они снова поползли. Пока сталкеры подныривали под плохо натянутую колючку, часовой вдалеке старательно глядел в противоположную сторону. Дальше Кекс по шпаргалке в ПДА провел команду через минное заграждение в буферную полосу, уже считающуюся Зоной, но еще свободную от аномалий и крайне редко навещаемую монстрами. Тут Кекс первым делом отыскал контрабандный тайничок, вынул из него две бутылки водки — в плоских, разумеется, бутылках — и оставил сколько полагалось денег по утренним ценам. Тайничками заведовали солдаты с блокпостов, те самые, которые обыкновенно глядят в никуда, пока сталкеры проходят периметр. Офицеры, понятное дело, тоже в доле, но в то же время как бы и в стороне — сами не делают ничего, а потому их не ухватишь.

— Ну, все, — шепотом произнес Кекс, надежно упрятав ценный продукт в рюкзак (не Психу же его доверять, пусть у того в рюкзаке гораздо больше места?) — Куда дальше, я не знаю. Командуй, Псих.

Как раз начало светать. Кромешная тьма ночной Зоны медленно разбавлялась серыми, постепенно светлеющими сумерками. В Зоне начинался новый день.

— Ну, пошли. — Псих кашлянул и как ни в чем не бывало встал во весь рост. — Раньше управимся, моложе дембельнемся.

Кексу захотелось взвыть от досады, но он, конечно же, сдержался.

— Куда?!! — прошипел он. — Стоять!!!

Псих замер с поднятой ногой и в этом положении умудрился обернуться.

— Чего? — недоуменно спросил Псих.

— Это Зона, придурок! — Кекс прилагал неимоверные усилия, чтобы шептать, а не орать на всю округу. — Тут не бульвар с девками голожопыми! Тут надо сначала глядеть, куда ступаешь!

— Так я глядел, — по-прежнему недоуменно сказал Псих и без всякой команды встал на обе ноги.

Кекс закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Потом открыл, уже слегка успокоившись. Псих все так же торчал пугалом на самом краю буферной полосы.

— Ложись, не отсвечивай, — тоскливо пробурчал Кекс и оживил ПДА. Звук, разумеется, был загодя выключен, вибрация оставлена.

Как ни странно, Псих залег. Не скажешь, что мгновенно, но, в общем, довольно умело, быстро и бесшумно.

Первым делом Кекс глянул, нет ли сообщений, — не было. Потом принялся сканировать местность. В целом впереди было совершенно чисто, только очень далеко впереди и левее обнаружилась издыхающая старая карусель. По большому счету, неосторожно стартовавшему Психу ничего и не угрожало, но кто ж мог с уверенностью сказать это заранее?

Да и вообще с уверенностью в Зоне обычно плохо: нет ее никогда.

Рассвело настолько, что уже можно было рассмотреть прилегающие окрестности. Однако Кекс и так знал, что сразу за вторым блокпостом открывается чистое поле; справа остаются полуразвалившиеся коровники, а впереди, за полем, торчат, будто диковинные грибы, три водонапорные башни и несколько небольших строений около них. Когда-то там располагались насосная станция, бытовка для работников и будка дежурного. Теперь это были унылые бетонные коробки с выбитыми стеклами и прохудившейся кровлей, тем не менее годные для вынужденной отсидки.

— Нам ведь на Янтарь, правильно? — полуутвердительно произнес Кекс. — Значит, по-любому в ту сторону. Батон, вперед; потом ты (взгляд на Психа), а я замыкающим. И попробуй только пикнуть поперек, с-сталкер хренов! Аннигилирую!

Кекс не успел придумать — как поступит, если вдруг Псих упрется. Но Псих, похоже, был покладистый малый, совершенно не склонный к спорам и пререканиям. Кексу показалось, что он даже и не подумал огорчаться, а ведь по сталкерским меркам Кекс осадил его довольно бесцеремонно. Попробовал бы Кекс так поступить, скажем, с Басмачом! Все, на выходе смело можно было бы ставить крест, потому что с этого момента Басмач думал бы не о цели выхода, а о том, как половчее наехать на Кекса.

С другой стороны — будь на месте Психа Басмач, Кекс и вел бы себя иначе. На Басмача не больно-то поорешь, пусть и шепотом, да и не подчинится Басмач, сколько на него не ори. Не та натура.

А Псих отнесся к словам Кекса с полным равнодушием: хочешь вести — веди, хочешь командовать — командуй. Мол, главное, что на Янтарь действительно туда, через поле к башням-грибам.

«Ну и славно, — подумал Кекс, окончательно успокаиваясь. — Может, он и псих, но, к счастью, не буйный. И послушнейький».

Батон уже встал и ждал указаний.

— Левая башня, — задал ориентир Кекс. — И не спеши, Батон, коротким. Двигай!

Батон мягко, неспешно и настороженно зашагал вперед, словно кошка по незнакомому двору. Псих сунулся было за ним, но Кекс велел чуть обождать и идти метрах в десяти позади.

Так и миновали поле, без сюрпризов и фокусов.

Шагов за полста до остатков совершенно истлевшей от ржи сетчатой ограды Кекс дал знак Батону остановиться и присесть на корточки, а сам снова взялся за ПДА.

Выспаться Сиверцеву толком не дали. Он кое-как приплелся в общагу из бара, сомнамбулически почистил зубы над древним эмалированным умывальником, свалился в койку и забылся, но скоро кто-то принялся настырно ломиться в дверь. Сначала Сиверцев решил, что уже вечер и это вернулся с работы Пашка, потом взглянул на часы и осознал: вряд ли это Пашка, рано, только полтретьего. Значит, проспал Сиверцев часа два, не больше.

— Иду, иду, — просипел Сиверцев со сна и закашлялся. — Кхе-кхе! Кого там черт принес?

За дверью некоторое время было тихо, Сиверцев даже решил, что загадочный посетитель ушел, но вскоре стук возобновился. Бухали увесисто, то ли кулаком, то ли вообще ногой. И никаких тебе воплей: «Открывай, сволочь!» — а подобное в общаге, надо сказать, вовсе не считалось редкостью.

Тапочки у кровати сначала не хотели нашариваться, потом упорно не желали надеваться, а когда Сиверцев все же сломил их молчаливое сопротивление и наконец встал с койки, на первом же шагу он споткнулся о снятые и брошенные где попало ботинки.

Грохот зафутболенных ботинок и буханье в дверь слились в единую драм-сессию.

Сиверцев наконец-то добрался до выхода, повернул ключ в замке и отворил несчастную дверь, попутно набрав воздуху в легкие и приготовившись без затей наорать на неведомого гостя. Однако узрев этого самого гостя, Сиверцев за несколько секунд сдулся, будто отпущенный в небо воздушный шарик, которому забыли перевязать горлышко.

Гость был на голову выше Сиверцева и вдвое шире. Одет он был в необъятную пару свободного покроя, но имеющую при этом весьма строгий вид, и начищенные до блеска штиблеты с квадратными носами. Нижняя челюсть гостя тоже имела отчетливо квадратные очертания; стрижка коротким ежиком довершала картину. Глаза и нос на этом лице как-то терялись. Если бы на госте случились еще темные очки, Сиверцев точно ощутил бы себя провалившимся в телебоевик.

— Одевайся, наука, — протянул громила вполне мирно, даже можно сказать, добродушно. — Босс с тобой потолковать хочет.

— Какой босс? — Сиверцев растерялся и оттого начал злиться на себя.

— Главный, — все так же миролюбиво пояснил гость. — Давай, давай, шевели арматурой!

Громила втиснулся в дверной проем и легонько подтолкнул Сиверцева к стулу с одеждой.

И попробуй тут возрази…

В коридоре Сиверцев притормозил у нужной двери.

— Я это, — виновато сказал он громиле, — в сортир…

И сунулся в дверь.

— Погоди, — громила без усилий остановил его, поймав двумя пальцами за рукав, отодвинул с дороги и вошел первым. Окинул взглядом помещение, заглянул во все отсеки и мотнул головой — давай, мол.

«Ну и ну, — думал Сиверцев, журча со сна. — Точно как в кино. Во что ж это я вляпался?»

Удивительно, но ему совсем не было страшно. И первоначальная растерянность, к счастью, улетучилась. Когда везут прессовать — обращаются не так, рассудил Сиверцев и просто расслабился.

А внизу их дожидался бурый «Лендкрузер» с гражданскими номерами. Как его пропустили на территорию военного городка — неведомо. И вправду большой, видать, босс у мальчика в костюме. Хотя для значительных личностей в городок попасть скорее всего проблема невеликая. Вот на территорию исследовательского центра попробуй попади! Там ни деньги не помогут, ни связи, ничего.

Ехали минут двадцать и почему-то финишировали у бара «Вотруба». Сиверцева заносило сюда всего пару раз, да и то случайно. «Ать-два» были ему заметно ближе и роднее, причем «ближе» в обоих смыслах.

На входе Сиверцева ловко обыскали-обхлопали, причем умудрились сделать это до того ненавязчиво, что у Сиверцева и обидеться-то толком не получилось. Оружия он не носил, поэтому отбирать было нечего. В самом баре громила-провожатый не задержался, сразу увлек во внутренние помещения, где было почти совсем темно и где Сиверцева обыскали вторично. Пока глаза привыкали к скудному освещению, его успели отвести в кабинет местного босса и усадить на стул в центре. Босс восседал за столом напротив Сиверцева. Или, если быть совсем уж точным, это Сиверцев сидел напротив хозяйского стола.

— Здравствуй, Ваня, — поздоровался человек за столом. — Моя фамилия Покатилов. Слыхал, наверное?

— Слыхать-то слыхал, — честно признался Сиверцев. — Но только фамилию, без подробностей. Здравствуйте.

— Подробности знать не всякому обязательно, — Покатилов хмыкнул. — Догадываешься, зачем я тебя позвал?

— Не-а, — Сиверцев отрицательно помотал головой. — Я вроде не сталкер, штучек-дрючек из Зоны у меня не бывает. А плесень наша лабораторная мало кому интересна. Так что тут я пас, никаких версий. Разве что вас тоже интересует пропавший Полоз…

— Молодец, наука, — похвалил Покатилов. — Быстро соображаешь. Угадал.

— Да чего тут гадать? — Сиверцев пожал плечами. — Последнее время меня только об этом и расспрашивают.

— А кто еще расспрашивал? — поинтересовался Покатилов вкрадчиво.

— Сначала офицер из патруля, еще в баре, ночью. А сегодня сталкеры, Мухомор с Федой. Тоже чего-то вынюхивают. Да только я мало чего рассказать могу. Срубило меня там, в баре, совершенно не по-детски. Даже рассказывать неловко, ничегошеньки не помню.

— Не ты один… Многие жалуются. Память просто отшибает. Я об этом как раз и поговорить с тобой хотел. Ибо странное творится, странное и необъяснимое. Вот погляди сюда, к примеру.

Сиверцев поглядел на стену, на которой появилось спроецированное изображение. Бар «Ать-два», выпивающие Мухомор, Басмач, Жучара, Дунай и Феда; на заднем плане — Сиверцев с Полозом, стойка, бармен…

В следующий миг Сиверцева будто кувалдой по голове ударили. Вон же он, за стойкой сидит, тот, которого никак не получалось вспомнить! В плаще каком-то нелепом или в рясе с капюшоном — Сиверцев еще с монахом его сравнивал. Но как же башка опять разболелась, мама дорогая…

Сиверцев застонал и едва не сполз со стула на пол. Спасибо, кто-то поддержал. В виски будто раскаленные гвозди забили. Мир дрогнул, заволокся дымкой и поплыл, поплыл…

Очнулся Сиверцев в том же кабинете, только получше освещенном. В дальнем углу, ранее совершенно темном, оказывается, прятался диванчик, на котором Сиверцев в данный момент и лежал. Над ним склонился человек, в котором даже без белого халата безошибочно угадывался медик. Рядом, у изголовья, стоял еще один.

— Пришел в себя! — громко объявил склонившийся и заглянул Сиверцеву в глаз, чуть оттянув вниз веко. — Как себя чувствуете?

Сиверцев прислушался к себе. Голова все еще побаливала, особенно виски, но такой боли, как перед потерей сознания, уже не было.

— Жив вроде, — пробормотал Сиверцев без особой уверенности. — Я сяду?

— Попробуйте, — разрешил медик.

Сиверцев сел. Куртки на нем уже не было, а левый рукав рубашки был закатан по локоть. На коже виднелся след недавней инъекции.

— Что это было? — поинтересовался Сиверцев.

— Обморок, — охотно пояснил медик, присаживаясь рядом. — Глубокий обморок на почве мощного психоблока. Вы вспомнили то, что должны были начисто забыть, ну организм и разрядился таким вот образом. Не волнуйтесь, психоблок я как мог снял. Не будет больше обмороков, хотя головные боли не только возможны, но и вероятны. Будет ломить виски — пейте анальгетики, любые, к каким привыкли. Только без фанатизма. Мне сказали, вы биолог, это правда?

— Да, цитолог, — пробормотал Сиверцев, морщась.

— Тогда чего я вам объясняю? — Медик встал. — Все, Виктор Павлович, моя помощь тут больше не требуется. Расспрашивайте, только недолго, если это возможно. Минут пятнадцать-двадцать. Потом ему рюмку коньяку — сосудики расширить, и пусть гуляет.

— Спасибо, Саша, — поблагодарил Покатилов и встал из-за стола.

Саша и второй медик (видимо, санитар) из кабинета вышли. Помимо хозяина остался еще бесстрастный субъект у стены, в противоположность доставившему сюда Сиверцева громиле худощавый и какой-то на вид ломкий, словно пересохший цветок в вазе.

— Ну, что? — Покатилов подошел поближе и сел (стул моментально подставил ломкий охранник). — Продолжим?

Сиверцев кивнул.

— Хорошо. Тогда рассказываю. Из Зоны наружу повадился ходить контролер. Он приходит в первый попавшийся бар, какое-то время просто сидит наблюдает. Потом намечает жертву, обычно кого-нибудь из сталкеров, и берет ее под контроль. Еще берет операторов службы наблюдения и охрану — первые отключают запись и трут уже записанное, вторые не мешают уходить из бара. Посетителям просто ставится амнезийный психоблок, чтоб самого контролера никто не запомнил. Жертву или жертв, если их несколько, контролер уводит в Зону. А теперь, Ваня, подумай как биолог и опровергни эту сказочку.

Особо думать тут было нечего, поэтому Сиверцев заговорил почти сразу:

— Не, это вряд ли возможно! Во-первых, мутанты не способны покидать территорию Зоны: за ее пределами они довольно быстро гибнут, а тела их разлагаются. Их метаболизм крепко завязан на высокий радиационный фон и постоянное пребывание в мощном аномальном поле, без этого они не жильцы. Во-вторых, вы приписываете контролеру слишком уж сложное и осмысленное поведение. Насколько я знаю, это тупые и алчные твари, практически лишенные интеллекта, а других мутантов или сталкеров контролеры берут на поводок только в качестве загонщиков для мяса, для добычи. В-третьих, я сомневаюсь в их умении ставить даже простенькие психоблоки. Способность контролировать живые существа может иметь вообще не псионическую природу. Вот смотрите: контролеры легко подчиняют любого зомби. Но у зомби вместо работающего мозга — гнилой кисель. Какие там могут быть психоблоки, какая псионика? Зомби вообще непонятно как функционируют, в случае с ними уже не биология работает, а не пойми что. Я, во всяком случае, не понимаю, а я, как вы верно подметили, биолог… Достаточно для ответа с ходу?

— Достаточно, — спокойно ответил Покатилов. — Что ж, твои выводы совпадают с выводами остальных экспертов. Я ведь, сам понимаешь, не только у тебя спрашивал. Но вообще-то контролер со свитой как-то раз уже выходил из Зоны и именно для того, чтобы увести с собой человека.

— Это вы намекаете на историю с хемулевой плясуньей? — быстро сообразил Сиверцев. — Так согласно легенде контролер вместе с зомби в итоге и обратились в биомассу в первые же два-три часа, как я и говорил только что. И поход затеял отнюдь не контролер, а то ли темные, то ли вообще хозяева Зоны. Только это ж легенда, поди теперь разберись, что там и как произошло на самом деле…

— Ладно, тогда ответь: кто уводил Полоза и остальных? Кто ставил тебе и остальным психоблоки? У тебя стопудово стоял психоблок, доктор сказал.

— Я не знаю. — Сиверцев насупился. — Честно. Знал бы — не стал бы молчать. В конце концов, Полоз мне был вроде как приятель, да и Диму Булата пропавшего я неплохо знал. Какой мне смысл хитрить и недоговаривать?

— Я не считаю, будто ты хитришь, — сказал Покатилов, и Сиверцев ему отчего-то поверил. — Я просто хочу, чтобы ты подумал и рассказал мне — кто это вообще может быть, если не контролер? Дай хотя бы одну правдоподобную гипотезу, ты же ученый. Я не тороплю, пара деньков у тебя есть. Если надо, отгулы тебе и на завтра-послезавтра организуют. Ну а за мной в случае чего не заржавеет, все, кто работает на Покатилова, имеют свой честно заработанный кусок хлеба с маслом да с икоркой, это всякий знает.

— Вы предлагаете работать на вас? — сухо уточнил Сиверцев.

— А почему нет?

— Вообще-то у меня контракт с исследовательским центром. И он действует еще два с половиной года.

— Разве кто-то требует расторгнуть контракт? — усмехнулся Покатилов. — Да работай себе на здоровье, выращивай плесень, двигай науку! Мне нужны консультации, только и всего. Единственное что — консультировать будешь здесь, в этом кабинете, и более нигде. Это не обсуждается. Ну, как?

Сиверцев помялся несколько секунд для приличия и сдался:

— Совершенно не вижу, отчего бы благородному дону цитологу не консультировать время от времени другого благородного дона… Особенно если это не противоречит основному контракту.

— Ну и прекрасно. — Покатилов встал. Только сейчас Сиверцев обратил внимание, насколько он высок и крепко сложен. — Считай, договорились. Ребята тебя проводят и доставят откуда вынули. Если желаешь — накати рюмашечку в баре, там все в курсе, нальют. Кстати, и доктор говорил, что тебе не помешает. А послезавтра жду в гости.

Сиверцев тоже встал, и его сразу же ощутимо повело вбок. Но под локоток тут же заботливо придержали.

«Видимо, у Покатилова так заведено, — подумал Сиверцев. — Упасть не дадут, даже если помрешь на ходу. Но ловко он меня вербанул, ой ловко…»

Рюмашечку Сиверцев не удержался и все-таки накатил. А чего? Консультации тоже предполагают гонорар — хотя бы и такой.

— Стоп! — скомандовал Кекс перед самой опушкой. — Привал!

Батон облегченно вздохнул и огляделся, выбирая место, куда можно безбоязненно повалиться. Он порядком устал, потому что долго шел первым. Физически это ненамного труднее, зато нервы выматывает — будь-будь!

Пока никто никуда не вляпался, но каким бы Батон ни был тугодумом, он прекрасно сознавал, что наивысшие шансы неожиданно нарваться на один из сюрпризов Зоны именно у него.

Псих продолжал удивлять Кекса. С точки зрения нормального сталкера он вел себя не то что беспечно — вопиюще беспечно! Даже на ПДА не взглянул ни разу, сколько Кекс за ним исподтишка не наблюдал. Он вообще не доставал ПДА из кармана. Или где там у него ПДА? Кекс не очень удивился бы, если бы оказалось, что Псих носит детектор в рюкзаке.

«Кстати, — подумал Кекс. — А не проверить ли его на вшивость? Не помешает, чую…»

— Эй, Псих, — обратился он к спутнику. — Дай-ка ПДА на секунду, мой чего-то барахлит.

Псих, уже успевший присесть на поваленный ствол дерева, в котором отдаленно угадывалась сосна, поглядел на Кекса печально.

— А что не так? — поинтересовался он, шмыгнув носом. — Тут вроде спокойно все.

— Да хочу взглянуть, чего там впереди… Дай гляну, жалко тебе, что ли?

Псих насупился; было видно, что он колеблется. Потом махнул рукой и полез во внутренний карман комбинезона.

«Н-да, — подумал Кекс с досадой. — Внутренний. Надо думать, по фонящей местности он ходит мало…»

В принципе Кекс подозревал, что ПДА у Психа паршивый. Но увидеть настолько допотопный гроб все же не ожидал. Древний наладонный КПК, единственным преимуществом которого мог бы считаться довольно большой экран, если бы не присущее всем старым гаджетам доисторическое разрешение и неизбежная крупнозернистость.

«Мама, — подумал Кекс, затаив дыхание, — роди меня обратно. Как Псих вообще жив еще с такой балалайкой, не понимаю…»

Потом Кекс долго жал на кнопку (не сенсор даже, а настоящую механическую кнопку) включения. Гаджет признаков жизни не подавал.

— Что, не работает? — Псих приподнял брови, а затем требовательно протянул руку: — Наверное, батареи сели…

Кекс молча перевернул КПК экраном вниз и подковырнул ногтем крышку батарейного отсека.

«Как бы тут не оказались батареи старого образца, ешкин кот, — озабоченно подумал Кекс. — С этого станется».

Действительность снова превзошла все ожидания Кекса. Батарейный отсек был пуст. То есть вообще пуст, без каких бы то ни было элементов питания.

Не веря себе, Кекс поднял изумленный взгляд на Психа.

— А где батареи, напарник? — медленно проговорил Кекс, не в силах поверить в увиденное.

Псих перестал притворяться.

— Вынул, — уныло признался он. — Хрен ли их носить? Лишний вес только. Я ПДА действительно не пользуюсь. Ношу, чтоб не приставали с глупыми расспросами — где, мол, твой ПДА?.

— А если все-таки понадобится? — спросил Кекс; получилось неожиданно жалобно, словно это он, Кекс, носил ПДА без питания, а не теоретически ведущий группы. — Хрен с тобой, есть у меня резервные батареи, вставляй и пользуйся. Только не доводи меня до греха, напарник, прошу, не доводи! Я ж могу не выдержать!

Псих свесил голову еще ниже.

— Не помогут батареи. Там экран треснут. Включается, клавиши горят, а экран — нет.

Сидящий в сторонке Батон не выдержал и всхрапнул в кулак, а потом и заржал чуть ли не в голос. Кекс сердито на него покосился.

— Ущипните меня, — попросил Кекс загробным голосом. — Я сплю.

Батон продолжал сдавленно перхать в кулак. Долго перхал, почти минуту.

— Как же ты по Зоне ходишь, а? — сочувственно поинтересовался Кекс. — Или ты только говоришь, что ходишь? Колись, Псих, мне ж тебя вытаскивать, иначе Покатилов голову снимет!

— Как-как, — буркнул Псих. — Кверху каком! Глазами смотрю, куда можно, куда нельзя. Как видишь, жив пока.

— И куда тебе посчастливилось заходить? До Свалки доковылял хоть разок?

Псих пожал плечами и без видимой рисовки, вполне обыденно сообщил:

— Да я практически везде бывал. Только на саму АЭС не совался — стремно там, честно говоря.

— Что значит — везде? И на Радаре?

— И на Радаре.

— И в Лиманске?

— И в Лиманске, — подтвердил Псих. — А что?

— Прости, мил человек, — вздохнул Кекс сокрушенно, — но я тебе не верю.

Псих неожиданно ухмыльнулся:

— Ну, не верь, какие проблемы!

Любой сталкер на его месте принялся бы с жаром доказывать свою правоту, причем безотносительно того — бывал он на самом деле в Лиманске и на Радаре или только врет, что бывал. Чем жарче доказывал бы — тем вероятнее ложь и бахвальство.

— А скажи тогда, — быстро нашелся Кекс, — как в Лиманске памятник стоит? Рукой вперед или как-то еще?

— Какой памятник? — Псих насторожился, с него вдруг мигом слетело все недавнее легкомыслие.

— Ну, памятник Ленину. — Кекс лучезарно улыбнулся. — Их же в прошлом веке в каждом селе было понатыкано! Напротив гастронома который. Гастроном в Лиманске один, памятник тоже. Спутать невозможно.

Псих поглядел на Кекса словно на чумного, а потом медленно и раздельно произнес:

— В Лиманске напротив гастронома нет никакого памятника. Там фонтан всю жизнь был.

Поймать Психа на дурняка не удалось: он либо действительно бывал в Лиманске, либо умел слушать и запоминать чужие байки, так что ответ его еще ничего не доказывал. Надо было импровизировать дальше.

— Хм-м-м, — миролюбиво промычал Кекс и украдкой поглядел на ПДА. — А ведь и правда фонтан! Запамятовал я совсем.

Псих не ответил, вздохнул только.

— Да шут с ним, с памятником! Знаешь, что еще я хочу, тебя попросить? Погляди глазами, как ты умеешь, и поведай нам, где расположена ближайшая аномалия?

— Да вон. — Псих не задумываясь указал за спину беспечно развалившемуся у дерева Батону. — «Жарка», слабенькая, но запечь сможет влегкую. Если обходить, я бы пошел слева, вон через те кусты, там чисто.

Псих был прав, на самой опушке действительно тлела почти невидимая в свете дня «жарка», ПДА ее показывал вполне отчетливо. Батон мог без опасений прилечь там, где сидел, но если бы он вздумал отойти на пяток шагов за ствол (отлить, к примеру), мог бы и вляпаться.

Батон сразу начал беспокойно озираться.

— Во как… — Кекс немного смутился. Он не ожидал, что и на второй вопрос Псих так легко, быстро и правильно ответит. — А…

— Слушай, Кекс, — внезапно перебил его Псих. — Давай не будем тут долго сидеть, а? Как-то тут неуютно.

— Пожрать бы надо, — озабоченно встрял Батон. — У меня уже кишка узлом. А, Кекс?

— Я бы тоже пожрал. — Кекс прищурился, подозревая, что Псих просто поменял тему, не желая дальнейших расспросов и экзаменов. — Что ты предлагаешь?

— Давайте в деревушке отсидимся? Вон там, уже крайние дома рассмотреть можно. — Псих махнул рукой в сторону опушки. — Я знаю удобное место, вам понравится. И пожрать, и дух перевести. Можно даже заночевать, но по-моему, рано еще устраиваться, успеем Свалку пройти до темноты, если не волынить больше часа.

Кекс коротко поразмыслил. С одной стороны, полагаться на Психа ему совершенно не хотелось. Невзирая ни на что, не верил Кекс в сталкерский опыт этого странного парня, утверждающего, будто без ПДА по Зоне шастать удобнее. Однако мимо близкой деревеньки Кекс и сам ходил не единожды и ничего особенно страшного там не помнил. Ну, собаки иногда забредают, так их везде в Зоне полно, не повезет — и в лучшем укрытии достанут. Поэтому Кекс решил: пусть Псих показывает свою ухоронку. Если все нормально — там и перекусон устроить можно, а если что-нибудь пойдет не так, уйти оттуда тоже не проблема.

— Ладно, — вздохнул Кекс, вставая на ноги. — Веди… следопыт. Батон, ты следом.

Потом поглядел Психу прямо в глаза и уточнил:

— Слева от «жарки». Там действительно чисто.

Через полчаса они сидели в тесной летней кухне, расположенной на задах одного из деревенских подворий. Кекс смутно припоминал, что в дом, который сейчас виднелся в окошко и заслонял большую часть пейзажа, он даже когда-то лазил. Но шариться по дальним сараям и прочей бревенчатой дребедени, которую понастроили рачительные селяне за долгие годы, у него и мысли не возникало. То ли собаки мешали, то ли еще что. А ухоронка была хороша! Во-первых, две стены глухие, примыкают к прекрасно сохранившемуся сараю; обе сделали бы честь любому бастиону — не прошибешь и танком. Во-вторых, есть небольшой чердачок, через который в случае чего можно уйти, если входную дверь перекроют. В-третьих, если не лениться и периодически поглядывать в каждое из трех оконец, просматриваются почти все подходы, а что не просматривается — легко способен контролировать часовой с крылечка. И, наконец, в-четвертых, под кухней имелся обширный подвал, да не земляной, а каменный, с капитальной кладкой и запирающимся люком. Любой выброс можно пересидеть без проблем. В подвале было сухо, на полках рядами выстроились банки-склянки с бывшей консервацией, хотя нынче все это больше напоминало музей застарелой плесени. И еще в подвале имелась печурка, точно под основной печью наверху, а дымоход у них был общий. Псих прекрасно знал, какая заслонка за что отвечает и вообще где что расположено. Когда решили приберечь саморазогревающиеся консервы и сообразить кипяточку под сублиматы, он моментально добыл откуда-то из-под лавки ведерко с углем и несколько журналов на растопку.

Кекс ничему особо не удивился: в зоне много укромных мест, и опытные сталкеры всегда найдут, где с комфортом пересидеть и сутки, и двое, а если потребуется — и дольше. Но тут было как-то уж чересчур уютно, словно и не Зона. Только занавесочек на окнах не хватало.

И еще Кекса поразили журналы, которыми топил напарник. Он ожидал увидеть какую-нибудь «Науку и жизнь», «Огонек» или «Радянську жінку», которых видал-перевидал и в Припяти, и в Лиманске, да и в нынешнем жилье Кекса вне Зоны две тумбочки были забиты подобной макулатурой советского периода.

Но журналы в этой ухоронке были старше советской власти. Подшивка «Ukrainian Wireless News» за 1913 год. И выглядела подшивка в лучшем случае прошлогодней — даже бумага не пожелтела…

Врач у Покатилова явно был неплохой: по его совету Сивериев заглотил таблетку ибупрофена, голова помалу успокоилась, и вскоре он действительно отключился. До самого утра Сиверцев спал крепко, без сновидений, как здоровый и сытый младенец. А поскольку залег еще засветло, замечательно выспался и к жизни восстал бодрым и свежим. Взъерошенный и измятый с просыпу Пашка как раз собирался на работу.

— Привет, счастливец! — пробубнил Пашка, ненадолго вынув изо рта зубную щетку.

— Привет, страдалец, — ухмыльнулся Сиверцев, потягиваясь. — А почему это я счастливец?

Пашка отмахнулся, жестом дав понять: отстань, не видишь, зубы чищу?

— Ну и ладно. — Сиверцев зевнул, нашарил тапочки и убрел в сортир. Общага была холостяцкая, так что никого он в коридоре не рисковал перепугать семейными трусами в крупный цветочек.

Перед дверью сортира он неожиданно вспомнил, как охранник Покатилова вчера сначала проверил — нет ли кого внутри, и только потом запустил подопечного. Вот дьявол, ну кто там может прятаться такой страшный? Полуразложившийся контролер из Зоны?

Хрень собачья. Но холодок по спине все равно прогулялся.

Однако в сортире не хоронились никакие монстры, только сосед из двести четвертой читал обрывок газеты прямо на очке.

— Бог в помощь… — пробурчал Сиверцев и подался к ближайшему писсуару.

Когда он вернулся в свою двести третью, Пашка уже одевался.

— Так почему счастливец? — повторил вопрос Сиверцев.

— Не придуривайся, Ваня, — сказал Пашка со вздохом. — Четыре отгула подряд — это не счастье, что ли?

— А что, Баженов аж четыре выписал?

— Выписал… Сначала, правда, только один, но потом вестовой приказ из первого отдела притаранил. Так, мол, и так, в интересах следствия настоятельно просим предоставить младшему научному сотруднику Сиверцеву три дополнительных отгула, начиная с…

— Офигеть, — буркнул Сиверцев. — В интересах следствия, значит…

— Про Полоза спрашивали? — участливо поинтересовался Пашка.

— Не только, — машинально ответил Сиверцев. — Причем ни разу не первый отдел…

— А кто?

Тут Сиверцев спохватился. В принципе молчать о вчерашнем ему никто не велел. Но и болтать направо-налево тоже вряд ли разумно.

— Да так, — уклончиво ответил он Пашке. — Люди одни. Видимо, не последние в округе.

— Уж понятно, что не последние, — закивал Пашка. — Ну, все, я побежал, а то опоздаю…

— Там мои пробы можешь на зады задвинуть, я не сегодня, так завтра все равно заскочу, обработаю! — крикнул он вослед коллеге.

— Лады! — на бегу кинул тот.

«И чего мне теперь делать? — подумал Сиверцев несколько растерянно. — Спать не хочется… Жрать зато хочется. Пойти в столовку, что ли? Или сразу в бар? Так в баре цены кусаются…»

Однако, поразмыслив еще какое-то время, Сиверцев все-таки решил идти в бар. Покатилов чего от него ждет? Каких-либо идей насчет случившегося и адекватного анализа на основе этих идей. В баре, конечно, снедь дороже. Но зато там постоянно толкутся сталкеры. А кто лучше всех знает Зону и тварей, ее населяющих?

То-то и оно. Окупятся барные деликатесы, если, конечно, Покатилов не врет и действительно такой крутой и щедрый. Слуга себе, отец бродягам…

И Сиверцев направился в «Ать-два», причем кружным путем, потому что обычно бар открывался для посетителей только в девять утра. Есть шанс и проветриться, и пошевелить мозгами. Чтобы в дальнейшем подкатываться к бродягам не с абстрактными вопросами про Зону, а с вполне конкретными. Следовало также прикинуть, с кем еще имеет смысл переговорить, кроме сталкеров. Кто из коллег-научников имеет большой опыт полевой работы и нюхал Зону вживую? Надо подумать…

Вроде группа Тараненко недавно вернулась аж с Милитари, где стояла лагерем почти месяц, а теперь плотно засела по лабораториям, обрабатывая все, что нарыли и наизмеряли в Зоне. Самого Тараненко Сиверцев знал плохо — калибр не тот. Дабы подкатиться к Тараненко, даже у Баженова калибр не вышел, даром что по возрасту усатый завлаб годился Тараненко в отцы. Зато у Тараненко был цепкий ум прирожденного исследователя, да и администраторскими талантами судьба его не обделила, иначе в свои неполные сорок лет он вряд ли сумел бы возглавить одно из наиболее престижных направлений в разгадке грустных тайн чернобыльской Зоны.

Группа Тараненко занималась исследованием наиболее редких и мощных артефактов. Напрямую это вряд ли могло заинтересовать Покатилова (в контексте человеческих исчезновений). А вообще подобная Покатилову братия главным образом ради артефактов тут и оседает, потому что артефакты стоят больших денег, а некоторые — так и вовсе безумных. Но артефакты Зоны возникают не на пустом месте — их рождение обусловлено цепочкой определенных событий и условий, связанных с аномалиями, выбросами, да и с обитателями Зоны тоже. Поэтому самый распоследний лаборант из группы Тараненко знал о Зоне поболее многих кабинетных светил-теоретиков.

В общем, стоило к этим ребятам подкатиться, определенно стоило. Ну а из сталкеров Сиверцев в первую голову решил побеседовать с Мухомором и Федой. Нанести, так сказать, ответный визит вежливости. Они ведь неспроста к Сиверцеву давеча подсаживались, причем по тому же самому вопросу. И, Сиверцев чувствовал, сказали ему далеко не все, что знали, а спросили не все, что хотели. Раз уж встрял в это дело, придется распутывать.

Распутывать…

Сиверцев потряс головой и досадливо фыркнул. Он понял, что чересчур увлекся и поэтому рассуждает будто… ну, например, тот же следователь первого отдела, который якобы выдавил для Сиверцева отгулы. Дело, распутывать… Рано пока оперировать подобными терминами. На сегодняшний день его, цитолога Сиверцева, всего лишь навсего вытащил к себе местный мафиозо и предложил пошевелить мозгами на определенную тему. Так что нечего строить из себя Пинкертона, Ваня. Цитолог ты, цитолог, твоя епархия — вакуоли-митохондрии, а не расследования. И вообще… следует относиться к себе сдержанно-иронически, как завещали классики.

С этими мыслями Сиверцев вывернул из-за угла, одновременно глядя на часы. Было без двадцати девять. Но невзирая на это, железная дверь «Ать-два» была распахнута настежь и у входа вместе с обычной охраной из солдатиков-срочников стояли несколько громил в камуфляжах, брониках и при серьезном оружии.

— Опа! — тихо проговорил Сиверцев.

У него нехорошо засосало под ложечкой. Неужели опять кто-то пропал, а у прочих амнезия? Нет, не может быть, ни разу еще никто не исчезал с интервалом в сутки. Всегда проходило минимум десять дней, а то и все две недели. Может, все еще пытаются расследовать исчезновение Полоза?

«Чего гадать, возьму и подойду», — подумал Сиверцев и решительно направился ко входу в бар.

К его немалому, удивлению не последовало никакого окрика типа: «Стой!» или «Куда прешь?». Один из громил даже посторонился, освобождая проход. Второй веснушчато улыбнулся из-под шлема и участливо поинтересовался с сильнейшим украинским акцентом:

— Шо, вы кы пил о?

Сиверцев напрягся лицом и мыслью и только потом сообразил, что на самом деле это никакой не акцент, а просто украинский язык, а заурядное «выкипело», видимо, местный эвфемизм, обозначающий утреннее посталкогольное обезвоживание, в России более известное как «сушняк».

Все это промелькнуло в голове очень быстро, поэтому ответ Сиверцева прозвучал вполне естественно и без ненужной паузы:

— Пыво — сыла, спорт — могыла!

Без сомнений, у русака Сиверцева в свою очередь акцент был ужасный, однако и вояки, и охранники около дверей жизнерадостно заржали — и только.

— Заходи, открыто, — сказал один из срочников и приглашающе повел головой.

Ну Сиверцев и вошел, раз открыто.

Он оказался не первым посетителем. Вторым.

За дальним столиком, позвякивая вилкой о фарфор, что-то поедал толстяк Феда. Помимо тарелки перед ним стоял и уполовиненный бокал пива. От завтрака Феду отвлекать было бессмысленно, поэтому Сиверцев сразу подрулил к стойке. Бармена на месте не оказалось, наверное, отлучился в подсобку по загадочным барменским делам. Или на кухню ушел — оттуда доносилось хорошо различимое журчание льющейся воды, видимо, дневальный мыл посуду.

Через пару минут бармен появился, узрел свежего посетителя за стойкой и вальяжно приблизился. Поскольку сегодня Сиверцев выглядел вполне пристойно, за счет заведения ему, надо понимать, не полагалось.

— Привет! Яишенку какую-нибудь сообрази, а? — попросил Сиверцев. — Со шкварками. И с лучком зеленым. Только, ради аллаха, без помидоров.

Бармен флегматично чиркал в блокноте.

— Кофе? — осведомился он, записав.

— Лучше чай. Черный. И в большой чашке, не в наперстке.

— Спиртное?

— Пока пас.

Бармен кивнул, с треском вырвал из блокнота лист и указал рукой в зал — присаживайся, мол.

— Да я лучше тут, за стойкой, — пробормотал Сиверцев, а затем неожиданно для себя самого прошел к ее дальнему краю и уселся на крайний табурет. На то самое место, где чуть больше суток назад сидел некто в балахоне.

За спиной Сиверцева Феда поперхнулся пивом и зашелся в приступе мучительного кашля.

Сиверцев обернулся, округлив глаза и приподняв брови.

— Ты чего? — спросил он с легкой тревогой.

Феда, все еще кашляя, отмахнулся — сиди, мол, сам разберусь. Ну Сиверцев и повернулся опять к стойке. Было слышно, как где-то на кухне бармен внушает повару:

— Яишницу со шкварками и с лучком. Да с зеленым, Мосол, а не с гнилью твоей со склада.

— Яиц сколько? — бурчал невидимый Мосол.

— Сколько и всегда, три. И живее давай, ща народ набежит, уже почти девять.

— Хорошо…

Народ и правда начинал собираться, появился заспанный Жучара, бросил на ходу: «Привет, наука!» и подсел за столик Феды. Туда сразу же направился вынырнувший из кухни бармен, потому что официантов видно не было — скорее всего еще не пришли после развода. Это салаги, которые убираются на кухне, спешат в бар сразу же после восьми — тут и поживиться им, вечно голодным, всегда найдется чем, да и взгреют за опоздание. А в официантах сплошь черпаки, эти уже позволяют себе некоторые вольности.

Странно, но со своего места Сиверцев прекрасно слышал, о чем заговорили Феда с Жучарой, хотя говорили они тихо, а сидели достаточно далеко.

— Чё это сегодня открылись ни свет ни заря? — спросил Жу-чара с некоторым удивлением. — Обычно под дверью кукуешь, пока девять не пробибикает.

— А сегодня не закрывались, — пояснил Феда. — Кто-то из погон распорядился. Жлобов, вон, из штурмовой роты на вход отряд иди.

— С какой радости?

— Почем мне знать? Может, и после вчерашнего…

— Тише ты, — прошипел Жучара, понижая голос, но Сиверцев все равно его слышал. — Орешь, блин, как в телевизоре…

— Я не ору, — Феда тоже понизил голос. — Я тихонько. Да и нет еще никого.

— Вон Ванька сидит, похмеляется…

— Так он далеко.

— Все равно не ори.

— Не ору, — вздохнул Феда.

Сиверцев вчера вечером не пил, поэтому опохмеляться не мог при всем желании. Перед ним на стойке вообще ничего не было. В ожидании завтрака или хотя бы чая он решил полистать журнал, брошенный на соседнем табурете в паре метров справа, поэтому поставил правую ногу на пол и потянулся за ним.

Такое впечатление, что ему тут же заткнули уши ватой. Сиверцев перестал слышать целый букет звуков с кухни — шкворчание вожделенной яичницы, стук поварского ножа о разделочную доску, монотонный голос диктора из радиоприемника или телевизора. Феду и Жучару он тоже перестал слышать. Вернее, голоса-то умавливал, но как глухое нечленораздельное бормотание, в котором невозможно было разобрать ни слова.

Подцепив журнал и снова усевшись на крайний табурет, Сиверцев мгновенно вернулся в мир отчетливых звуков.

— …обещал подсунуть Покатилову сегодня же, — тихо, но вполне разборчиво говорил Жучара. — Он сегодня с Психом в Зону пойдет, я слышал.

«Вот те на, — растерянно подумал Сиверцев. — Тут акустическая мода, что ли, в этом месте?»

А еще через несколько секунд пришла следующая мысль: «Может быть, как раз поэтому некто в балахоне сидел именно здесь?»

Додумать Сиверцев не успел — принесли яичницу и чай. Но пересаживаться он не стал, тем более что разговор Феды и Жучары начал его занимать.

— Что, вдвоем пойдут? — спросил Феда.

— Втроем. Батон еще. — Жучара зашелестел оберткой сигаретной пачки. — Зажигалки у тебя, понятное дело, нету?

— Откуда у меня зажигалка? Я ж не курю, — хмыкнул Феда и спросил: — А почему только Батон? У Кекса ж целый выводок отмычек.

— Хрен его знает, наверное, Покатилов так распорядился.

И громче, бармену:

— Леха, дай зажигалку!

Феда кашлянул, видимо, еще не совсем отошел от недавнего приступа.

— А мы когда? — спросил чуть погодя.

— Не знаю. Басмач вернется, там решим.

Голос у Жучары был то ли мрачный, то ли подавленный — в общем, не такой, как всегда.

— Между прочим, Покатилов Ваньку тоже вчера к себе таскал, — как бы невзначай заметил Феда.

— И что?

— Ничего, — вздохнул Феда. — Но я бы сказал, что Покатилов интересуется теми же людьми, что и мы. Где отстает, где опережает, но в целом копает туда же.

— С чего ты взял, будто он копает? — поинтересовался Жучара.

Феда помедлил с ответом, то ли решал, что сказать, то ли просто пережидал, пока принесший зажигалку официант вернется за стойку.

— Понимаешь… — протянул он наконец. — Покатилов не может не копать. Он ведь тертый лис, еще с Сидоровичем начинал. Зону знает, сам туда ходил, да и сталкеров изучил как облупленных. Охота на старичков не может его не заинтересовать. Особенно в контексте… наших поисков. Заметь, из семи пропавших только Гриня не разыскивал дупликатор, и похитители это поняли довольно быстро, потому что грохнули его на самой кромке Зоны, дальше не стали тащить.

Слушая все это, Сиверцев едва дышал, а вилкой орудовал так, чтобы не дай бог не звякнуть о фарфор — ему казалось, что любой звук спугнет сталкеров за дальним столом и они немедленно умолкнут.

— Тогда получается… — тихо начал Жучара.

— Угу, — прогудел Феда. — Следующий — Кекс. Если вернется, конечно.

— А с чего ты взял, будто Кекс знает о дупликаторе?

Феда хмыкнул, словно поражался наивности собеседника.

— Кекс может и не знать. Его просто послал Покатилов, понимаешь?

Жучара помолчал, словно переваривал услышанное.

— А Псих тогда при чем? — осторожно спросил он вскоре.

— Сам не пойму, — послышался тихий булькающий звук, видимо, Феда приложился к пиву. — Я вообще не понимаю — что он за рыба? Чайник же, грач желторотый, а в такие места забирается, где мы с тобой никогда не бывали.

— Может, просто трепло?

— Да не похоже, я ему как-то каверзные вопросики позадавал. Ни разу не срезался. Что-то он такое знает… особенное. Видишь, и Покатилов это приметил, тут же под себя подгреб.

За столом надолго замолчали, потому что в бар потихоньку стягивался народ. Через столик от Феды с Жучарой обосновались два натовских офицера; в углу, налево от входа, уже довольно давно заседали какие-то бритые солдатики; за стойкой, только не с краю, а по центру, устроился благообразный пожилой мужчина из обслуги (Сиверцев несколько раз видел его в центре занятости и около вербовочного пункта).

А минут через пять в бар заявились Дунай и Мухомор. Эти, естественно, прямиком направились к подельникам. Сиверцев как раз доел яичницу и допивал чай. Из случайно подслушанного разговора он сделал единственный обобщенный вывод: происходящее гораздо сложнее и запутаннее, чем кажется на первый взгляд.

Впрочем, в жизни так выходит практически всегда.

Сиверцев решил пообщаться со сталкерами прямо сейчас, пока не явился Басмач, с которым категорически не хотелось пересекаться. И, конечно же, Сиверцев не собирался признаваться в том, что невольно подслушал их недавние разговоры.

Он подошел к столику и поздоровался:

— Здорово, кого не видел! Есть вопросик, бродяги. Особенно к тебе, Мухомор.

Дунай просто кивнул, Мухомор молча протянул руку для пожатия, а потом подвинулся, чтобы Сиверцеву было куда втиснуть стул, позаимствованный от соседнего столика. Феда с Жучарой с интересом взирали на биолога-контрактника, который неожиданно вовлекся в события последних недель.

— Я в продолжение вчерашнего, — сказал Сиверцев, присаживаясь. — Можно?

Обращался он к Мухомору, украдкой при этом указав взглядом на Дуная и Жучару, которые при вчерашнем разговоре не присутствовали.

Мухомор все понял правильно:

— Говори, у нас в команде секретов нет.

«Ну и чудненько, — подумал Сиверцев с облегчением. — А то придумывай ребусы да иносказания…»

— Меня вчера Покатилов отловил, — честно сообщил он. — И как раз по тому же поводу, по которому вчера вы с Федой ко мне подкатывались.

— И что? — Мухомор тщательно скрывал заинтересованность. Довольно успешно скрывал, выдавали его только глаза — жадные и беспокойные, поэтому Мухомор смотрел исключительно в столешницу прямо перед собой.

— Фотку показал… любопытную.

Тут Мухомор не выдержал и в упор взглянул на Сиверцева.

— Какую фотку?

— С посиделок тут, в баре. Снято позавчера вечером, перед тем, как Полоз пропал. Там и вы есть, и я… И еще какой-то хмырь. Во он там сидел, у краешка стойки. Я его не запомнил. То есть совсем не запомнил, провал в памяти и — на минуточку! — психоблок поверх. Как Покатилов мне фотку показал, меня тут же и срубило. Психоблок потом доктор снимал.

— Срубило? — недоверчиво переспросил Мухомор.

Сиверцев решил объяснить, хотя был уверен, что сталкеры все прекрасно поняли.

— Ага. Увидел фотку, психоблок сработал, и я просто потерял сознание. Естественная реакция организма. Если бы доктор психоблок не снял, я бы очнулся, так ничего и не вспомнив. И не запомнив. В смысле — не вспомнив, кто сидел на этом месте, и не запомнив фотку, которую мне показал Покатилов. Но психоблок мне все-таки сняли. Поэтому сегодня я могу рассказать чуть больше, чем вчера.

— Ну, рассказывай, — предложил Мухомор, зябко передерну и плечами.

— Вот этот тип в балахоне, он очень не хотел, чтобы его запомнили, — заговорил Сиверцев. — Это он выманил Полоза из бара. Это он поставил мне — а скорее всего не только мне — психоблок на воспоминания. Это он вынудил охрану сначала пропустить его в бар и беспрепятственно потом выпустить. Это он заставил админа вытереть все, что в этот день засняли камеры наблюдения. Покатилов думает, что это контролер.

— Контролер? — перебил Мухомор, не утерпев. — Здесь? Вне Зоны?

Лицо его недоверчиво вытянулось.

— Фигня, — подал голос Жучара. — Когда это контролеры и пределы Зоны начали ходить?

— Вспомни историю с подружкой Хемуля, — хладнокровно посоветовал Сиверцев. — Говорят, все, что от контролера осталось, потом нашли в машине где-то то ли около старых «Штей», то ли у дома этой бабенки. Там еще и зомби были, если не врут.

— Ну что ты, Ваня, как маленький, — поморщился Мухомор. — Ты этого контролера видел? Я — нет.

— Я и не мог видеть, — ответил Сиверцев, как и раньше, спокойно. — Меня тогда здесь еще не было, я завербовался через несколько лет.

— А я уже был, — ухмыльнулся Мухомор. — Молодой, правда, был, глупый и нахальный. Но все равно я в эти байки про монстров вне Зоны не поверил — даже тогда. Болтать-то много чего болтают, не спорю. Но ты и сам прекрасно понимаешь, что львиная доля сталкерских баек — вранье, бессовестное и неприкрытое.

— Хрен его знает, — не унимался Сиверцев. — Доказательств, понятное дело, нет. Но ведь нет и доказательств обратного. И потом, в Зоне вечно происходит что-нибудь новенькое, что-нибудь такое, чего раньше никогда не происходило. Вдруг лед тронулся — и монстры обратили взгляды за периметр? Ты можешь поручиться, что это не так?

— Ваня, — сочувственно прогудел Феда из своего угла. — Доктор тебе вместе с психоблоком ничего больше с мозгов не соскреб? Ты же биолог, бдя! Вспомни, ты мне сам рассказывал, что у порождений Зоны без подпитки аномальной энергией нарушается метаболизм, и они попросту растекаются по асфальту говенной лужей. Рассказывал?

— Рассказывал, — вздохнул Сиверцев. — Что было, то было.

— Ну и? Ты, научник, который до хрена понимает в метаболизме монстров, будешь рассказывать нам, сталкерам, которые ну просто до хренища понимают в повадках монстров, сказочки о контролере в военном городке? Ты сам-то живого контролера хоть раз видел, а?

— Нет, — честно признался Сиверцев. — Живого — ни разу.

— А любой из нас видел! Причем Басмач и Дунай как-то даже под колпак к одному умудрились попасть. Если бы не Жучара с гранатометом — как знать, сидел бы сейчас тут Дунай или гнил бы уже который год где-то на Агропроме…

Дунай мрачно поглядел на Феду, но ничего не сказал, только угрюмо поморщился. Он недаром слыл молчуном и угрюмцем.

— Да и вообще… Если уж на то пошло, то у контролера не хватит ума придумать и осуществить подобное — пробраться поселковый бар и увести кого-нибудь отсюда. Ему Зоны, что ли. мало? Там кто только не шляется, контролируй — не хочу. И далеко не у каждого найдется встречный аргумент в виде гранатомета! Так на фига ему рисковать драгоценной шкурой?

Феда покачал головой напоследок и припал к бокалу, осушив его в четыре могучих глотка.

А Сиверцев вспомнил разговор с Покатиловым и решил про должать по аналогичной схеме.

— Хорошо, будем считать, что вы меня убедили — это не мог быть контролер. А кто мог быть? Может, излом? Эти как раз любят носить балахоны.

Мухомор досадливо фыркнул:

— Опять двадцать пять, за рыбу деньги! Излом подохнет вдали от Зоны точно так же, как и контролер. Плюс к тому излом сможет поставить психоблок и заморочить админа, чтоб тот повытирад все записи. Не гадай, Ваня, человек это, такой же человек, как ты или я. Может быть, даже сталкер с каким-нибудь редким пси-артефактом.

«Та-а-ак! — насторожился Сиверцев. — А вот это уже интересно!»

— С чем, с чем?

— С артефактом, — невозмутимо повторил Мухомор. — Усиливающим пси-способности.

— А что, такие бывают? — поразился Сиверцев.

Мухомор с ехидцей осклабился:

— Что таких не бывает — пока никто не доказал. Вы ведь, ученые, доказательства страсть как любите, ага?

— Ну, дела… — пробормотал Сиверцев.

Не получилось у него остаться хладнокровным и уравновешенным, озадачили его все-таки сталкеры. Все правильно, о Зоне они знают гораздо больше простого смертного. Говоря начистоту, Сиверцев довольно много знал о том, что Зона делает с живыми тканями и как они потом видоизменяются и функционируют. Но вот о самой Зоне… Ничего Сиверцев о ней толком не знал. Так, общие моменты. Монстры-мутанты, аномалии, артефакты. Слова. Абстрактный набор звуков. А вот когда сидишь с автоматом наперевес в каком-нибудь глухом закутке, а неподалеку воет голодный кровосос, невидимый и оттого еще более страшный, когда кровь стынет в жилах и цепенеют пальцы на спусковом крючке — вот это и есть Зона. Не абстрактная, а самая что ни на есть конкретная, с немудреной дуалистической перспективой: или стиснуть зубы и выжить, или запаниковать и гробануться, пополнив собой и без того обширный перечень жертв этого главного и ненасыт-нейшего из монстров — Зоны Чернобыльской АЭС.

«В любом случае, — подумал Сиверцев, отвлекаясь, — к Покатилову идти уже не с пустыми руками. В смысле — с дельной информацией. Пси-артефакты — это определенно нечто новенькое. Да и выводы мои насчет контролера сталкеры подтвердили, а это тоже немаловажно. Ну и подслушанный разговор… Стоит ли рассказать Покатилову о нем? Пожалуй, стоит. С такими серьезными дядями лучше играть в открытую, выше шанс остаться здоровым».

Сиверцев толковал со сталкерами еще минут двадцать, но ничего сравнимого по значимости больше не услышал. В двенадцатом часу он попрощался и отправился в лабораторию. Отгулы отгулами, а работу все равно когда-нибудь делать придется. Да и коллег нагружать негоже — вон Пашка белым днем носом клюет, на ходу засыпает.

Пропуск на территорию исследовательского центра у Сиверцева, конечно же, был с собой.

Из укрытия вышли чуть позже, чем собирались: в деревню забрели сразу три псевдоплоти и долго слонялись, невнятно бормоча, по улице, от забора до забора. Вряд ли они учуяли троицу сталкеров, скорее всего просто обитали неподалеку и считали деревню своей охотничьей территорией. Псевдоплотей Кекс не боялся — здоровому и вооруженному человеку они не противники. Хуже было другое: заслышав их бормотание, вдали начали хрипло перекликаться и подвывать слепые собаки, и, кажется, в их милой компашке присутствовал также чернобыльский пес. Если псевдоплоти увидят или учуют людей, бормотать они станут громче, оживленнее и настойчивее, это неизбежно услышат собаки, а затем, без сомнений, пожалуют сюда лично. Сам по себе визит собак тоже не виделся катастрофой — ну, придется пострелять, эка для сталкера невидаль. Но это, во-первых, займет некоторое время; во-вторых, съест какое-то количество боеприпасов, а боеприпасы в Зоне лишними никогда не бывают; и, наконец, в-третьих — привлечет внимание всей округи. А быть в Зоне в центре внимания порою очень неприятно…

Кекс некоторое время с досадой зыркал в окно, а потом обратился к Психу:

— Давай-ка, наверное, двигать отсюда. Только задами, через деревню не пойдем. На задах ведь есть какая-нибудь тропа?

— Есть, — подтвердил Псих и поинтересовался: — Ты плотей испугался, что ли?

— Собаки воют, — пояснил Кекс. — Если плоти нас заметят — разорутся как пить дать. А собакам только дай повод… Оно нам надо? Лучше обойти и сберечь патроны.

— Разумно, — согласился Псих. — Тогда пошли. Если хотите, я поведу, за деревней аномалий — как грязи. Но пройти можно, я смотрел уже.

«Смотрел он, — мысленно хмыкнул Кекс. — ПДА ходячий… Тоже без батареек…»

Собраться, захоронить мусор и незаметно проскользнуть огородами к низинке за деревней было делом пяти минут. Огороды сплошь заросли буйной мутировавшей зеленью, однажды даже пришлось пустить в ход мачете, а потом некоторое время сидеть на корточках без движения, потому что псевдоплоти вдруг разом умолкли, словно прислушивались. Но ни одна так и не явилась на зады, а когда их бормотание возобновилось, уже глуше и тише, Кекс дал отмашку, и троица сталкеров окончательно покинула деревню.

В низинке, как и предсказывал Псих, обнаружилось скопление аномалий — слабеньких и незатейливых, к счастью, но зато довольно плотное. Псих, высунув от усердия язык, прокладывал извилистую трассу между «каруселями», «трамплинами», «жарками» и «Электрами», Кекс с ПДА наперевес его контролировал и страховал. Справедливости ради следовало признать, что подсказка Психу не понадобилась ни разу, путь он проложил почти безопасный — настолько, насколько это вообще было возможно в Зоне. Миновали низинку с аномалиями, потом плоский унылый пустырь, откуда начиналась пыльная колея на запад, к одному из первых военных лагерей Зоны, ныне практически заброшенному, а там вскоре и Свалка замаячила на горизонте. Проржавевшие остовы автомобилей и тракторов отчетливо прорисовались на фоне светло-серого неба.

Перед остатками проволочного заграждения Псих остановился.

В Зоне вообще полно таких заграждений — вскоре после первой катастрофы много где вкопали столбики в рост человека и от души опутали их колючей проволокой. Ограждали все: зараженные объекты, места складирования техники, захоронения всякой дряни. За десятки лет многие столбики потеряли вертикаль и накренились, а то и вовсе попадали, коррозия доедала проволоку, от чего та обращалась в коричневую труху. Кое-где ограды подновили, уже после второй катастрофы. Кое-где подновлять было не нужно — Зона сохраняла и столбики, и проволоку в идеальном состоянии, но таких мест было немного. Чаще всего заграждения ветшали, их разрушали ветры, дожди, радиация и неумолимое время, их валили и рвали местные тяжеловесы — псевдогиганты, например, или военные на бронетранспортерах. От взрывов и стрельбы столбы и проволока тоже немало пострадали. Кроме того, сталкеры не стеснялись когда вздумается перекусывать проволоку штык-ножами или специальными ножницами; однако во многих местах ограждения по-прежнему оставались непроходимыми для людей без специального снаряжения. Именно к такому месту Псих, Кекс и Батон и вышли.

— Так, — выразительно произнес Псих вполголоса и присел на одно колено.

Батон, умница, среагировал мгновенно — тоже присел, не дожидаясь команды.

Метрах в семидесяти за проволочным ограждением, как раз там, где начинался первый ряд обветшалых автомобилей, Кекс давно уже заметил слабое шевеление — внизу, у колес, в высокой, по колено, траве.

— Чего там? — шепотом поинтересовался Кекс, хотя был стопроцентно уверен, что это просто крысы. Они всегда копошатся по всей территории Свалки, и под открытым небом, и в полуразрушенных строениях.

— Люди, — тихо сказал Псих. — Там, чуть дальше. Давайте не пойдем через Свалку, а? Ну его… В обход, вдоль колючки, так вернее. А?

— Бэ! — передразнил Кекс, раздражаясь. — Если все время и обход ходить, никакого времени не хватит.

— Ничё, — улыбнулся Псих. — Нормальные герои всегда идут в обход!

Фраза была смутно знакомая, но откуда она — Кекс вспомнить не сумел.

Наскоро проанализировав собственное настроение, Кекс неожиданно осознал, что готов повиноваться Психу и поддерживать принятые им решения. Но — до первой ошибки, которую Кекс от напарника подспудно ожидал. Не верилось, что Псих способен долго обходиться без ПДА и оружия, рано или поздно он проколется, и тогда на первые роли поневоле придется выходить Кексу.

А с другой стороны — они в Зоне уже почти одиннадцать часов, и никто из троих еще не сделал ни единого выстрела! Причем и необходимости в этом ни разу не возникло.

«Кстати, да, — озабоченно подумал Кекс. — За одиннадцать часов — ни одной собаки, кабана или плоти какой завалящей! В деревне — не в счет, мы их, если разобраться, и не видели, слышали только. Да что собаки — крыс даже давить не приходится! Хотя крысы больше в строениях шастают, чем в чистом поле…»

В любом случае этот необычный факт стоило запомнить. Выводы позже, пока просто следует фиксировать то, что выбивается за рамки обыденного. Внимание и память — друзья любого сталкера.

А Псих с достаточно беззаботным видом чесал вдоль ограждения на запад, даже вроде бы насвистывал чего-то. Пару раз он останавливался перед аномалиями; Кекс оба раза уже собирался лезть за гайками, но Псих именно в этот момент начинал аномалии обходить без всяких гаек. Оба раза успешно.

«Да как же он их видит-то!» — поражался Кекс.

Поражался, но молчал.

У очередной большой прорехи в ограждении Псих решил задержаться. Остановился, постоял, поводил носом туда-сюда, словно принюхивался, поозирался.

— Можно немного срезать, — объявил он через полминуты. Километр выгадаем, не меньше. Но придется по краю Свалки прогуляться, а там техника фонит — будь-будь.

— Таблеток сожрем, — пожал плечами Кекс. — Забрала опустим. Тоже мне проблема! Фонит — это на АЭС, а тут так, попыхивает…

Батон дисциплинированно полез в карман, вынул антирад, выдавил продолговатую капсулу, бросил в рот и запил из фляги. Кекс тоже добыл упаковку капсул, неотрывно щурясь на Психа, который никуда лезть и не думал.

— Дать капсулку? — спросил Кекс. И, не дожидаясь ответа, протянул одну: — На, держи.

Псих молча подставил ладонь.

Можно ходить по Зоне без ПДА и без патронов — само по себе это не самоубийственно, самоубийственны лишь следствия такого поведения. Но пренебрегать антирадом?

Псих только сделал вид, будто проглотил антирад. На самом деле он лишь поднес руку ко рту и клацнул зубами, а капсулу потом сунул в карман куртки. Кекс видел это совершенно точно, хотя намеренно повернулся к Психу боком и притворился, будто осматривает окрестности. И это уже не лезло ни в какие ворота. Радиация убивает всех без разбору, и дураков, и умных. Поэтому умные и пьют антирад, сильно смягчающий последствия излучения. Невзирая на все странности, Псих дураком не выглядел. Чудаком, сталкером с причудами — да, но не дураком. В его действиях имелась некая бесспорная система, просто Кекс никак не мог ее по нять. Чего-то Кекс не знал о невольном напарнике, чего-то такого, что отличает его от остальных людей.

И вдруг пришла мысль — простая и пугающая одновременно.

«А может, он мутант? — подумал Кекс, внезапно холодея. Из темных, например. Мало ли что он из Зоны выходит? Никто ведь не знает, как надолго».

Кекс даже запнулся, но поспешил выровнять шаг.

Потом сообразил, украдкой вынул ПДА, переключил в режим биосканера и взглянул на экран.

От сердца отлегло. Кекс готов был расцеловать эти три зеленые точки, одна из которых отображала его самого. Зеленые! Вотри зеленые! Будь Псих мутантом, передняя точка из этих трех была бы алой. Сканер не обманешь: метаболизм монстров и метаболизм людей различаются в корне.

Скорее по привычке, чем по необходимости Кекс уменьшил масштаб, полюбовался на багряную россыпь крохотных, в один пиксел, меток далеко справа (крысы, естественно), еще раз уменьшил масштаб и в следующую секунду вновь запнулся и встал.

За ними кто-то шел. Из людей. Биосканер, он же портативный детектор жизненных форм «Кажан-17», утверждал, что преслсдователей пятеро и что в данный момент они примерно в километрот троицы.

Батон по примеру Кекса тут же замер и тихо шикнул Психу Тот обернулся, вопросительно глядя на спутников.

Справедливо решив, что проще показать, чем объяснять от вами, Кекс скользнул мимо Батона и сунул экран чуть ли не мои нос Психу.

— Кажется, за нами хвост, — процедил Кекс сквозь зубы.

Псих с интересом воззрился на экран; Батон все слышал и теперь с тревогой вглядывался назад, туда, откуда они пришли. Поскольку ограждение на самом деле было не прямым, а являлось частью окружности, оно постепенно изгибалось и загораживало преследователей от прямой видимости — если это, конечно, были преследователи.

В принципе Кекс забил тревогу рановато. Куда именно направляются эти пятеро, пока непонятно, с уверенностью можно будет это сказать только через некоторое время, по смещению меток на экране ПДА. Однако даже если они действительно двигаются той же дорогой, еще не факт, что Кекс, Батон и Псих их интересуют. Мало ли, может, тоже на Янтарь топают! Или на Агропром.

— Давай-ка, друг, ноги в руки и быстрым шагом! — обратился Кекс к Психу. — Дорогу чуешь? Не вляпаемся никуда?

— Не вляпаемся, — заверил Псих. — Давай за мной! И почесал дальше шустрее прежнего.

Кекс мельком взглянул на ПДА и на всякий случай выключил, но убирать далеко не стал. Решил запускать биосканер каждые пять минут и глядеть — что делает пятерка в километре позади, в каком направлении двигается.

Первая проверка показала, что они идут по трассе Кекса, Психа и Батона, вдоль изгороди. Вторая, когда успели отмахать почти километр, утвердила Кекса в мысли, что это все-таки преследователи.

— За нами? — мрачно осведомился Псих.

— След в след, — буркнул Кекс. — Как привязанные.

— Что будем делать?

Говорили на ходу, не сбавляя шага.

— Отворачивать надо.

— На Свалку или на Агропром? — Псих бросал фразы через плечо, потому что продолжал выбирать безопасную дорогу.

— А куда лучше?

— Я за Агропром, — уверенно произнес Псих. — В случае чего — ближе к цели. Меньше крюк.

— Значит, поворачивай…

Психа не нужно было просить дважды. Он сразу же свернул налево и повел почти точно на запад. Метрах в трехстах впереди виднелись заросли невысоких кустов; Кекс смутно припоминал, что там вроде бы течет почти невидимый в траве ручеек, а кусты растут отдельными группками вдоль него. За ручьем должна лежать неглубокая лощина, за которой уже рукой подать до старой растрескавшейся асфальтовой дороги, ведущей непосредственно на территорию бывшего НИИ Агропром. Перед самым Агропро-мом дорога раздваивалась; северное ответвление отклонялось, как и полагается, на север, обходя строения. Тянулось оно почти до самой железнодорожной колеи, ведущей мимо Янтаря на бывшую базу «Долга» и чуть ли не к самым пенатам барыги Бармена и известному на всю Зону и окрестности бару «100 рентген».

Южное ответвление вело к корпусам Агропрома и уже на территории в свою очередь раздваивалось.

Псих очень ловко проложил путь между «чертовым колодцем» и сдвоенным «трамплином»; в одном месте пришлось пару десятков шагов идти практически назад, на восток и юго-восток, но потом, завершая прихотливый зигзаг, вновь отклонились к северо-западу.

У второго скопления кустов по ходу группы Кекс требовательно скомандовал:

— Стой!

И вынул из рюкзака бинокль.

— Залегли, орелики! — скомандовал он спутникам.

В общем-то было понятно, что он задумал.

Проснулся Сиверцев в том же препаскудном настроении, к котором накануне засыпал. Вроде так хорошо вчерашний дет. начался — отоспался, позавтракал в баре, вытянул из сталкеров много интересного и практически уже обдумал все, что будет говорить Покатилову… Осталось только на работе хвосты подтянуть. Отгулы отгулами, а сваливать свою работу на того же Пашку негоже.

Неприятности начались на КПП, когда Сиверцев проходил через чистилище. Нет, с пропуском все было в порядке, и пистолет ему в карман никто не подбросил. Оператор у пульта рядом с рамкой наподобие тех, что стоят в аэропортах на досмотре, неожиданно всхрапнул и уставился на Сиверцева.

— Ты что, в Зону лазил? — спросил он изменившимся голосом.

Сиверцев оторопел.

— В Зону? Окстись, как я туда залезу? А что случилось, собственно?

— Да фонишь ты, как килограмм плутония!!! — заорал оператор. — Бегом в медчасть, пока тут все не позаражал!

— Фоню? — Сиверцев растерялся. Он лихорадочно пытался сообразить, где мог облучиться, и ничего путного ему в голову не приходило.

— Антирад ты, конечно, не пил? — продолжал «радовать» оператор. — Дать? У меня есть.

Он порылся в ящике стола рядом с пультом и протянул Сиверцеву упаковку капсул.

— На! Советую сразу двойную дозу.

— И вали давай отсюда, на хрен ты нам тут не сдался, радиатор, — добавил озабоченный сверх меры начальник караула.

Сиверцев, на ходу заглотив две капсулы, помчался в медсанчасть и как мог быстро сдался врачам-радиологам. Те его быстренько упаковали ипроверили. Оказалось, все не так страшно: доза заметная, но вовсе не смертельная, раза в два побольше той, которую сталкеры за несколько дней в Зоне получают. При нынешнем развитии медицины можно отпроцедуриться, расслабиться и идти домой. Сиверцева сначала подержали четверть часика в дезкамере, неприятно похожей на рентгеновскую, но глупо было предполагать, будто ему добавляют дозу и облучают дополнительно. Потом погнали в ионный душ, прямо в одежде, разумеется.

Одежду потом пришлось выбросить, вместе со всем, что нашлось в карманах. Больше всего Сиверцеву было жаль часы и мобильник. Ну и деньги, конечно, хотя денег было не особенно много. Пройдя через сканер ДНК и получив еще две упаковки антирада, справку, талоны и указание пить побольше жидкостей (как будто можно пить что-нибудь помимо жидкостей!), принимать по капсуле дважды' в день и не лазить больше по зараженным местам, Сиверцев в казенном одеянии из негнущейся, будто толстый картон, дерюги и уродливых ботинках-говнодавах поплелся на КПП, потому что на работу его в таком виде и состоянии просто не допустили бы. На КПП предъявил справку от врача, дескать, пропуск на имя такого-то пришел в негодность и изъят ввиду радиационной опасности для персонала и гражданских лиц, помаялся на улице, пока оформляли новый пропуск, потому что начальник караула опять выгнал его из дежурки. Спасибо, что не взашей, видимо, боялся прикоснуться. После чего Ваня смог-таки выйти с территории исследовательского центра в городок. На него озирались, но Сиверцеву уже было все равно. В военторге он сунул продавщице все талоны разом, сцапал пакет с двумя «Каберне», одним «Саперави» и одной «Кадаркой» и добрел до общежития, где одно «Каберне» тут же оприходовал. Анализировать и восстанавливать вчерашний и сегодняшний дни поминутно, чтобы понять, где же он облучился, постепенно расхотелось, и вместо этого Сиверцев оприходовал «Кадарку». Через полчаса наказ врача пить побольше жидкостей глянулся ему восхитительно мудрым, и Сиверцев всерьез начал собираться за пивом, потому что оставшиеся «Каберне» и «Саперави» разумнее было оставить на завтра, да и не хотелось больше вина.

К счастью, Сиверцев спохватился и никуда не пошел, а в плане жидкости решил обойтись зеленым чаем. Ко времени позднего прихода Пашки его просто сморило, чему Сиверцев потом только порадовался, поскольку Пашка, как позже выяснилось, приходил не просто так, а с коньяком, но, увидев пустые бутылки и спящего соседа, благоразумно решил дернуть коньячку с соседом из двести четвертой.

В общем, после столь сомнительных радостей трудно было проснуться в хорошем настроении.

Совершая утренний моцион до сортира на коридоре, потом умываясь-одеваясь в комнате, Сиверцев грустно, но последовательно соображал — где он все-таки мог хватануть радиации? У Покатилова? В «Ать-два»? На работе?

Теоретически — где угодно, даже в «Лендкрузере» покатилов-ского громилы. На работе вряд ли, там дозиметры кругом, и контрольные, и лабораторные. Хочешь не хочешь — моментально проявится. В баре? Да ну, ерунда, бар не может себе позволить настолько грубое несоблюдение санитарно-гигиенических норм, куда уровень радиационного фона, естественно, входит. Проще уж сразу цианистый калий в еду добавлять. Покатилов тоже не производил впечатления беспечного человека, да и офис его располагался в одном здании с другим баром, который, кстати, санитарно-гигиенические нормы обязан соблюдать еще хлеще, потому что коммерческий, а не военный.

Что остается? Общага? Фигня, тут ежедневно солдатики со швабрами и дозиметрами, тут тряпки и вода, которыми моется пол, предварительно проходят дезактивацию. Да и вообще… Существование настолько мощного стороннего очага излучения, не важно, какого типа, на территории исследовательского центра невозможно категорически, а на территории военного городка — просто невозможно. В городке его засекут и экранируют в считанные минуты, а в исследовательском центре очаг не может возникнуть так, чтобы о нем заранее никто не знал.

Остается логово Покатилова и окрестности. Кстати, мысль о «Лендкрузере» не лишена оснований: мало ли что возят покати-ловские подручные в багажнике, возможно, сами того не подозревая? Какой-нибудь чокнутый сталкер припер из Зоны какую-нибудь сильно фонящую хрень, продал ее барыгам, барыги перепродали покатилрвским молодчикам… Хотя нет, Покатилов скорее всего покупает напрямую у сталкеров. Но не лично ведь! Вот и послал своего человека, езжай, мол, привези товар, а по дороге еще ботаника одного захватишь, потолковать с ним надо…

Правдоподобно, конечно, но сталкеры хоть и чокнутые, но не вконец же! Хабар они обычно приносят в контейнерах, а их давно уже навострились делать на совесть. Как же должен фонить источник излучения, чтобы через стандартный контейнер просачивалась такая доза?

Н-да.

Кстати, надо бы пойти купить новый мобильник.

Сиверцев пересчитал наличность, решил, что на какую-нибудь убогонькую китайщину точно хватит, оделся и направился к двери. На полпути он запнулся, хмыкнул, вернулся в свой угол и полез под койку, в тревожный чемоданчик.

Дозиметр прихватить — точно не лишне.

У самых дверей он вторично спохватился, хлопнул себя по лбу, выудил антирад, сглотнул, запил прямо из графина и наконец-то вышел из комнаты.

«Вот мобильник куплю, — думал Сиверцев, резво спускаясь по замызганной, как и во всех холостяцких общагах, лестнице, — а потом сразу к Тараненко сунусь. Вдруг прорвусь? Не к нему, так к заму. Наплету чего-нибудь, главное — прорваться, а там кривая вывезет. И сам Тараненко, и его зам так затурканы административной работой, что успели всерьез соскучиться по чистой науке. Авось выйдет просто потрепаться, коллегиально, как бы ни о чем…»

Однако едва Сиверцев вышел на бетонное крылечко, стало понятно, что первоначальные планы приказали долго жить.

Напротив входа в общежитие стоял знакомый бурый «Лендкру-зер». Стекло со стороны водителя медленно уползло вниз, и добродушный громила выразительно качнул головой — залезай, мол.

«Ну, хоть не пешком», — решил не унывать Сиверцев.

— Ты зачем вчера в санчасть бегал? — спросил громила, трогаясь.

Его тон был удивительно миролюбив, даже пронизан некоторой неявной симпатией к собеседнику, но Сиверцев за последние годы повидал столько с виду добродушных головорезов, что перестал доверять далее действительно приветливым людям. Но было ясно, что на Сиверцева пока не давят, а просто интересуются. Дескать, твое, конечно, дело, куда и зачем ходить, но вот насчет «зачем» нам неплохо бы и знать.

— Да это… — Сиверцев машинально полез в карман, куда недавно сунул дозиметр. — Пыхнуло меня где-то вчера, не знаю даже где. Сказал бы, что где-нибудь на работе, так я вчера до работы не дошел… Вылечили уже, попшикали, таблеток выдали, дозиметр, вот. Чтоб больше никуда не влез.

«Первое — мимо, — подумал Сиверцев, глядя на показания дозиметра. — Не джип».

«Лендкрузер» фонил не более, чем окружающая местность, — микрорентген двадцать с лишком, почти тридцать. Сиверцев вчера схватил заметно больше, практически критическую солдатскую норму в полсотни миллирентген — милли, не микро! Впрочем, кто их знает, темные делишки Покатилова. Может, машину успели со вчерашнего дня дезактивировать, а добродушный громила и сам намедни бегал в медсанчасть или еще куда-нибудь и проходил компенсационные процедуры. Нужное медицинское оборудование может иметься прямо у Покатилова на базе — с него станется. Тем более так удобнее обрабатывать вернувшихся из Зоны сталкеров, Покатилов, говорят, кадрами дорожит. До известной степени, конечно, но уж на чем, на чем, а на снаряжении и жизнеобеспечении он точно не экономит.

Потом Сиверцеву пришло в голову, что на номера джипа он не смотрел ни вчера, ни сегодня. Поди разбери, сколько у Покатилова «Лендкрузеров» болотного цвета! Это может быть вообще другая машина, не вчерашняя.

«Вот же ж, — подумал Сиверцев с веселой досадой. — Эксперимент провел, пробу взял, и тут же оказывается, что проба-то ровным счетом ничего не доказывает!»

Если дело и дальше пойдет тем же манером, тайна сиверцев-ской передозировки рискует так и остаться тайной. За неизвестным количеством печатей.

В покатиловский кабинет Сиверцев вошел спустя сорок минут. Дважды обысканный и щурящийся на свет настольной лампы.

— Ну, здравствуй, Ваня, — отечески поздоровался Покати-лов. — Что ж ты себя не бережешь?

— Утро доброе, — отозвался Сиверцев несколько сконфуженно. — Я бы и рад поберечься, да встроенного дозиметра у меня пока нет.

— Носи портатив. Умные люди так и делают.

— Уже ношу. — Сиверцев решил, что момент как нельзя болееудобен.

Он продемонстрировал Покатилову карманный приборчик, заодно измерив окружающий фон. Как и ожидалось, здесь не фонило вообще — скорее всего остаточная радиоактивность Ваниного организма была единственно заметной для дозиметра, что тот не преминул и зафиксировать.

— А где ты вчера шастал? До медсанчасти?

Сиверцев поджал губы и, словно плохо выучивший урок школьник, передернул плечами:

— Да в общем-то нигде. С утра в «Ать-два» зашел, позавтракал, со сталкерами поболтал… Оттуда и двинул на работу. На КПП меня и обрадовали.

— Я слышал, «Ать-два» теперь работает круглосуточно?

— Вроде как. Я пришел без двадцати девять примерно, уже было открыто. И охрану усилил и, штурмовики в полной выкладке дежурят.

Покатилов иронически хмыкнул и еле слышно пробормотал:

— Ну-ну…

Сиверцев решил ненавязчиво переходить к докладу:

— Между прочим, я догадываюсь, почему тот тип с фотографии выбрал именно место у края барной стойки, а не какое-нибудь другое.

Покатилов заинтересованно взглянул на биолога:

— И почему же?

— Там, по-моему, акустическая мода. Знаете что это?

— Объясни. — Покатилов не стеснялся признаться в собственном неведении относительно некоторых вещей.

Узловая точка в помещении, эдакий акустический центр тяжести. Я когда там сидел вчера, слышал, о чем сталкеры в другом конце зала шушукались. А с места встал, буквально полметра в сторону — и все, только невнятное «бу-бу-бу», ни слова не разберешь.

Покатилов неожиданно замер и вроде бы слегка побледнел.

— Ты вчера сидел на этом месте?

— Да, — простодушно подтвердил Сиверцев. — А что? Несколько секунд Покатилов сидел неподвижно, потом обратился к кому-то в темноту:

— Хома!

В кабинет тотчас скользнул прилизанный человечек, которого Сиверцев все время встречал на границе бара и покатиловского офиса. Он неуловимо напоминал персонажей американских фильмов о тридцатых годах прошлого столетия — гладкая прическа, усики, безупречный костюм, штиблеты… Только фетровой шляпы не хватает. Но тогда прическа была бы не видна.

— Да, босс?

Ну, точно. И местные нравы под стать — папа мафиозного клана и подручные разной степени крутизны. Этот — точно из исполнителей.

— Пошли кого-нибудь в «Ать-два», — приказал Покатилов, манипулируя чем-то на столе.

На противоположной стене возникло изображение; Сиверцев сразу узнал почти точную копию вчерашней фотографии, только типа в капюшоне, Полоза, самого Сиверцева и сталкерской компании на ней не было. В кадр попал только бармен за стойкой.

— Ваня, — велел Покатилов. — Покажи, где ты сидел.

Сиверцев послушно встал, прошел к стене с изображением и ткнул указательным пальцем в нужный табурет:

— Вот тут.

— Пусть возьмет дозиметр и замерит радиацию в этом месте и в нескольких других местах бара. И оттуда перезвонит, только без лишних ушей.

— Понял, босс. Еще что-нибудь?

— Пока все.

— Понял, босс.

Хома выскользнул за дверь, а Сиверцев вернулся к своему стулу, слегка ошарашенный. Черт возьми, Покатилов мгновенно сопоставил два, казалось бы, не связанных друг с другом факта. По чему-то Сиверцев заранее был уверен: именно этот пятачок бара «Ать-два» под акустической модой окажется радиоактивен. Имен но там он вчера и хватанул излучения.

— Что ж ты, наука? — укоризненно протянул Покатилов и передразнил: — Не знаю, где облучился… Тут и думать нечего, таких совпадений не бывает. Скажешь, нет?

— Вы правы, — вздохнул Сиверцев и почесал кончик носа. — Не бывает таких совпадений.

— Ладно, выкладывай, что накопал. Накопал ведь? Вижу, что накопал.

— Есть кое-что, — не стал скрывать Сиверцев. — В том числе для меня новенькое. Но сначала по профилю: как я и говорил, сталкеры не верят в вышедшего из Зоны контролера или какого-нибудь другого мутанта. Практически с той же аргументацией, которую я излагал вам вчера. Недостаток интеллекта для настолько осмысленных действий и биологическая потребность в непрерывной подпитке радиацией и аномальной энергией. Сталкеры полагают, что это все-таки человек. Возможно — с пси-артефактом.

— С чем? — переспросил Покатилов.

Он повел себя гораздо спокойнее, чем ожидал Сиверцев: не изменился лицом, не делал резких движений, не повысил тона. Даже голос у Покатилова не дрогнул — эдак с ленцой уточнил непонятное, да и все.

— С пси-артефактом. Я раньше ни о чем подобном не слышал, но Мухомор уверяет, будто в Зоне встречаются предметы, усиливающие пси-способности. Не знаю, у любого человека или же изначально обладающего склонностью к псионике.

— А… — Покатилов некоторое время молча шелестел какими-то бумагами.

— Продолжать? — на всякий случай осведомился Сиверцев.

— Угу, — промычал Покатилов.

— Кроме того, сталкеры из команды Басмача сами по себе интересуются недавними исчезновениями коллег. Я думаю, даже собственное расследование проводят. Во всяком случае, они вывели следующую закономерность: все пропавшие, кроме Грини, которого в глубь Зоны даже тащить не стали, убили и бросили прямо у периметра… Так вот, этот неведомый человек с пси-артефактом уводит только тех сталкеров, кто пытается отыскать некую вещь, которую другой сталкер из команды Басмача, а именно — Феда, назвал дупликатором. На основании этого они сделали вывод, что следующая потенциальная жертва человека в балахоне — сталкер Кекс.

Сиверцев умолк и перевел дух. Его очень интересовало, как среагирует Покатилов на сочное словечко «дупликатор».

Тот молчал еще дольше, чем в прошлый раз, все перебирал бумаги на столе. Минуту, другую.

— Орлы Басмача в открытую болтают о… дупликаторе? — спросил Покатилов наконец, и голос у него при этом был очень нехороший.

— Я бы не сказал, что в открытую. Наоборот, они шепчутся об этом так, чтобы посторонние не услышали. О дупликаторе я, честно говоря, подслушал случайно, когда сидел в акустической моде. А вот о пси-артефакте Мухомор сообщил мне сознательно.

— Так-так. — Покатилов о чем-то напряженно думал, Сиверцев чувствовал это едва ли не физически, словно у него неожиданно проклюнулись те самые пресловутые пси-способности.

— Слушай меня внимательно, Ваня, — заговорил Покатилов еще через пару минут. — Все, что ты сегодня рассказал, для меня важно и ценно. Ты донес эту информацию до меня — молодец, она будет щедро оплачена. Но упаси тебя боже болтать обо всем этом в баре или у себя в лаборатории. Ты меня понимаешь?

— Прекрасно понимаю, — как мог спокойно отозвался Сиверцев. — Я себе не враг. Да и вообще не имею привычки попусту трепать языком.

— Это хорошо, — буркнул Покатилов. — Это похвально. Басмач и его бродяги знают, что ты их подслушал?

— Нет. В разговоре с ними я о… об этой штуке Сиверцев решил лишний раз то самое сочное словечко не произносить, и, кажется, это Покатилову понравилось не упоминал. Они тоже. Кстати говоря, Басмач при разговоре не присутствовал. Я с ним вообще не люблю сталкиваться. Говорил я с Мухомором, Федой, Жучарой и этим, как его… Молчаливый такой, с постной рожей…

— Дунай, — уверенно подсказал Покатилов.

— Точно!

— А куда Басмач подевался? — Покатилов наконец перестал шелестеть бумагами на столе и взялся за телефон.

— Понятия не имею! — с легким сердцем признался Сиверцев. — Не было его. Когда я в «Ать-два» пришел, там уже сидел Феда, чуть погодя Жучара пожаловал, они вдвоем шушукались, а потом Мухомор с Дунаем заявились. Ну а после уже я к ним подсел. Покатилов в задумчивости вертел меж пальцами коммуникатор, кажущийся в его лапищах хрупким и маленьким.

«Телефон, — вспомнил Сиверцев. — Надо все-таки купить. Особенно если-таки дадут денег».

— Вот что, Ваня, — начал было Покатилов, но тут коммуникатор в его руках коротко тренькнул.

— Слушаю, — отозвался Покатилов, послушал некоторое время, и добавил: — Хорошо.

После чего отключился, глубоко вздохнул и произнес:

— Фонит твоя акустическая мода, Ваня. Пыль там какая-то посторонняя, как будто у самого реактора набранная. И мнится мне, фонит именно потому, что на ней некоторое время посидел тот самый тип в балахоне, с балахона пыль эта и осыпалась. Не знаю, человек он, мутант или еще кто, но он точно из Зоны, потому что только тот, кто проводит в Зоне много времени, может бытьнастолько радиоактивным. Вот так-то…

Выдержав паузу, Покатилов закруглился:

— Хома проведет тебя куда надо.

«Опа, — Сиверцев внезапно покрылся мурашками. — Куда надо…»

— Да не дергайся ты, — усмехнулся Покатилов, лишний раз подтверждая, что видит посетителей насквозь. — Никто тебя не тронет. Куда надо, в данном случае — в кассу. Ты принес ценные новости, Ваня. Надеюсь, и впредь будешь их приносить. А людей, приносящих ценные новости, надо беречь. Я, во всяком случае, берегу. Ходи, слушай, мотай на ус, у тебя неплохо получается. Усек?

— Усек…

Хома как раз заглянул в кабинет.

— Звали, босс?

— Отведи в кассу, потом наружу, — велел Покатилов.

— Понял, босс!

— До свидания, — попрощался Сиверцев, еще не вполне успокоившись, но стараясь крепиться.

— И тебе не кашлять, — буркнул Покатилов. — Послезавтра за тобой заедут.

Мыслями он явно был уже не здесь, а в следующем своем действии в какой-то многоплановой игре с неизвестным Сиверцеву количеством участников.

Сиверцева и правда провели в кассу — тесную комнату с единственным зарешеченным и зашторенным окошечком, — а потом наружу, к выходу из бара, где поджидал все тот же охранник на «Лендкрузере».

— Куда? — спросил он, заводя двигатель.

— Сначала на рынок, мобилу купить. Потом домой, — вздохнул Сиверцев. — В общагу.

В выданный конверт он решился заглянуть только после того, как поднялся к себе, захлопнул дверь в комнату и залпом всосал половину графина воды. Заглянул и присвистнул. Покатиловский гонорар примерно равнялся контрактной зарплате за полгода.

— А я это говно одноразовое купил, — грустно протянул Сиверцев, с досадой глядя на коробку со свежекупленным простейшим мобильником. — Вот же ж…

Пятеро преследователей шли лихо, но все же не так быстро, как Псих. Перед проблемным местом, где почти вплотную сходились два «трамплина» и «чертов колодец», они ожидаемо задержались. Даже до бросания гайками дошло. Пока ведущий обозначал трассу, Кекс разглядывал остальных. Лиц было не рассмотреть — шлемы, полумаски, да и далековато они встали от укрытия. Но одного из пятерых Кекс идентифицировал достаточно быстро.

— Ба! Да это Басмач, чтоб мне лопнуть! — прошептал Кекс, потом шевельнул биноклем и принялся рассматривать ведущего.

В команде Басмача ведущим всегда ходил толстяк Феда. Нужно ослепнуть, чтобы принять бросающего гайки преследователя за Феду — это, несомненно, был кто-то другой, потому что Феду узнать нетрудно. Комбез у него приметный, заказной, а не серийный. А самое главное — габариты…

В общем, среди преследователей Феды точно не было. Кекс проглядел все глаза, но никого больше из команды Басмача не опознал. Либо Жучара, Дунай и Мухомор обзавелись новым снаряжением, либо это были не они. Да что снаряжение — того же Жучару Кекс легко опознал бы по повадкам.

— Так-так-так, — пробормотал Кекс еле слышно. — Интересно, с кем это Басмач спутался?

Тем временем преследователи исполнили практически тот же зигзаг, что и группа Кекса совсем недавно, и снова начали приближаться.

Кекс подумал и убрал бинокль в рюкзак.

— Значит, так, орелики. Мы просто отдыхаем, понятно? И ни от кого не прячемся. Разве что от мутантов.

И подал пример подопечным — выполз на небольшую полянку из-под куста, откуда минуту назад рассматривал преследователей, и просто сел на траве.

Батон остался в горизонтали, только перетек в позу отдыхающего, закинув за голову согнутую в локте руку, а Псих последовал примеру Кекса и тоже сел, только ноги скрестил по-турецки.

— Ты Басмача знаешь? — спросил его Кекс.

Псих отрицательно мотнул головой, но потом уточнил:

— Кличку слышал, а так — не знаю. Говорят, мутный тип.

«Мутный! — озабоченно подумал Кекс. — Это еще мягко сказано! Как с ним Жучара, нормальный в принципе мужик, ладит — просто не понимаю. Да и остальные как уживаются — тоже в толк не возьму…»

Но вслух он ничего не сказал.

— Басмач у новичков добычу отбирает, — отрывисто произнес Батон, глядя куда-то в сторону. — Сам не видел, но людям верю.

— Ему только об этом не говори, — буркнул Кекс.

— Так мы и без добычи, — пожал плечами Батон и тихо добавил: — Пока…

Кекс по-быстрому проверил почту; от Покатилова никаких инструкций, разумеется, не поступило — не с чего. А очередная гибель Семецкого могла удивить только записного желторотика.

— Эй, бродяги, — обратился Кекс к спутникам. — На всякий случай, дабы знали, что петь Басмачу: мы идем на Агропром, в подземелья. Что ищем — не знаете, знаю только я. Усекли?

Батон дисциплинированно кивнул; Псих только криво усмехнулся.

— Чего лыбишься? — с неудовольствием бросил ему Кекс.

— Да так, — вздохнул Псих. — Вспомнил агропромовские подземелья…

— Расскажешь как-нибудь, — буркнул Кекс. — А сейчас сиди и помалкивай.

— Знаешь что, напарник, — негромко сказал Псих. — Давайте-ка лучше перестрахуемся. Басмач — тот еще фрукт…

Он прямо из положения «сидя по-турецки» быстро и ловко встал, причем без помощи рук, снял свой видавший виды «калаш» с предохранителя и юркнул в кусты. Растворился, словно и не было его, Кекс даже возразить не успел.

«Твою мать! — мысленно выругался Кекс. — Как же я ненавижу вот такую самодеятельность!»

Кекс очень не любил ходить с чужаками, поскольку не подозревал, что они могут выкинуть в следующий момент. В Зоне, если ходишь командой, важна согласованность, ой как важна! Сейчас Псих поступил вопреки командной дисциплине. Никто из отмычек Кекса не посмел бы отмочить что-нибудь подобное, а вымуштровать Психа, хотя бы на словах, банально не хватило времени. В результате нужно было быстро менять линию поведения, действуя исключительно по наитию, наугад.

Впрочем, Кекс быстро сообразил, что особо менять ничего не придется, и слегка поостыл. Ему даже стало интересно, как поведет себя Басмач, когда увидит двоих, а не троих.

— Что делаем? — напряженно спросил Батон, тоже слегка офигевший от вольностей Психа.

— Сидим, — пробурчал Кекс. — Все, как я сказал, только без него.

И по примеру Батона улегся на бок.

Минуты через три-четыре Басмач и его группа приблизились почти вплотную к укрытию; от Кекса и Батона их отделяли только несколько густых и колючих кустов.

— Кто там? — громко спросил Кекс прямо из положения лежа. Неrstal он благоразумно держал наизготовку.

— Здорово, Кекс, — послышался голос Басмача. — Еле вас догнали!

— Басмач, ты, что ли? — изобразил узнавание Кекс.

— А то ты в бинокль не разглядел, — фыркнул Басмач с ехидцей. — Я, кто же еще? Все как договаривались.

Между двух близкорастущих кустов протиснулся Басмач; справа и слева от него к полянке, где расположились Кекс с Батоном, вышли еще двое сталкеров, которых Кекс по-прежнему не мог опознать. Оставшиеся двое предпочли не показываться.

— А мы договаривались? — с удивлением спросил Кекс и приподнялся на локте. — Что-то не припомню.

— То есть как это не припомнишь? — теперь удивился Басмач, скорее всего — тоже показушно.

Он повертел головой, вглядываясь в сплошную колючую поросль, и поинтересовался:

— А где третий?

— Там где-то. — Кекс неопределенно махнул рукой в сторону зарослей. — Приспичило ему. Кстати, у вас туалетной бумаги нет?

Кекс тоже любил заканчивать фразы вопросами, причем чем более дурацкими, тем в подобных ситуациях лучше.

Басмач всегда плохо владел лицом — сразу стало понятно, что он напрягся. Но нашелся он быстро.

— Эй, Псих! — произнес он громко. — Бог в помощь!

Кекс ни секунды не сомневался: сказано это для того, чтобы Псих ответил, тем самым обнаружив себя, и им занялись двое так и не показавшихся молодца Басмача. «Молчи! — мысленно воззвал Кекс к спутнику. — Молчи, ради всего святого!»

И еще Кекс очень надеялся, что у Психа достанет мозгов скинуть штаны и пристроиться где-нибудь под кустами. Для вящей правдоподобности.

Вряд ли, конечно, Псих услышал мысленный призыв напарника. Но он даже не пикнул, отчего в глазах Кекса заметно вырос.

— Так о чем мы с тобой договаривались? — обратился Кекс к Басмачу. — Напомни, что ли!

— Не с тобой, — снисходительно сообщил Басмач. — С Пока-иловым. Ты не в курсах, что ли? Он послал нас сопроводить тебя и Психа. Неспокойно на Янтаре, втроем можно влипнуть. Вот и отрядил подмогу.

— Странно, — осторожно проговорил Кекс. — Я ни о чем подобном от Покатилова не слышал.

— А ты почту посмотри, — посоветовал Басмач простодушно.

Последние сомнения Кекса улетучились: Басмач стопроцентно врал, ибо Покатилов крайне редко отдавал распоряжения по почте, обычно лично и с глазу на глаз, в собственном кабинете. Даже если обстановка резко менялась. Но ни в коем случае не раньше, чем группа доходила до цели. Перед нынешним выходом Соломон однозначно предупредил: возможны инструкции почтой, но только в случае осложнений и по запросу от самого Кекса, естественно, парольному (запрос должен содержать кодовую фразу, со стороны совершенно невинную). Кекс такого запроса еще не отправлял, ибо не было повода. Следовательно, Покатилов не мог отправить никаких инструкций, а Басмач откровенно врал.

Тем не менее Кекс вынул ПДА и с ленцой проверил почту. Как он и ожидал, никаких личных писем от Покатилова не было и в помине, а единственное сетевое сообщение гласило, что Семец-кий умудрился погибнуть вторично за истекшие десять минут, на этот раз в Припяти.

— Чё-то нету никаких писем, — сказал Кекс Басмачу, и это было чистой правдой. — Вообще.

— Наверное, затык где-нибудь на серваке, — довольно натурально предположил Басмач. — Ладно, я тебе на словах перескажу. С утра прошла информация, что на Янтаре орудуют бандиты, новые какие-то, пришлые. Покатилов забеспокоился и решил выслать вам подмогу. Кроме меня, никого свободного не оказалось, вот я и впрягся.

— А почему без Жучары, Мухомора и Феды с Дунаем? — недоверчиво поинтересовался Кекс.

Мысленно он лихорадочно пытался прикинуть — зачем Басмач так нагло и беспардонно врет? Что он затеял, Зона его забери?

— Не знаю, Покатилов просил мою команду не трогать. Вот, своих спецов дал. Ребята толковые, только по Зоне ходят плохо. Но ничего, нас теперь двое тертых сталкеров, и пройдем, и отобьемся, если чего!

Толковые ребята (те, что на виду) настороженно озирались, не выпуская из рук оружия, и это не ускользнуло от внимания Кекса. Басмач снова соврал: один из этих ребят вел всех остальных, включая и самого Басмача, через скопление аномалий не далее чем четверть часа назад.

Кекс хмуро покосился на Батона — тот выглядел невозмутимым, но Неrtal держал как надо, стволом между Басмачом и одним из молодчиков. В сторону второго молодчика глядел ствол Кексова автомата.

Басмач начал беспокоиться:

— У вашего дружка что, запор? Эверест навалить можно за это время!

— Я ж говорил, у нас туалетной бумаги нет, он газету взял. Зачитался, наверное, — произнес Кекс не без издевки. Ему понравилось, что Псих затаился и не подает признаков жизни.

Секунду поколебавшись, Басмач велел одному из своих:

— Поторопи его!

Подельник Басмача кивнул, попятился и исчез из виду. Некоторое время было слышно, как шуршат потревоженные им кусты, но потом и это затихло.

Повисло напряженное молчание. Басмач скорее всего не придумал, что врать дальше, а Кекс просто оставался настороже, наблюдая за Басмачом и вторым его подельником, а памятуя о трех оставшихся бойцах, и по сторонам не забывал зыркатъ.

Прошло минут пять. Ничего не менялось; Басмач начал мрачнеть.

— Чё за хрень? — процедил он, повел вправо-влево стволом автомата, вынул ПДА и искоса поглядел на экранчик. Что-то ему там не понравилось, на экранчике. В тот же миг где-то очень близко завыл пес-чернобылец.

Басмач непроизвольно вздрогнул. Кекс с Батоном вскочили.

Прошло всего несколько секунд, и чуть в стороне, но совсем рядом, душераздирающе заорал один из подельников Басмача. Прогремели несколько коротких очередей, а затем послышались отчетливые звуки атакующей собачьей стаи. Рычание, негромкий топот лап, шуршание кустов. Лязг челюстей. Однако несколькими секундами позже поверх снова наложилась пальба.

Потом все стихло так же внезапно, как и началось.

Батон без команды встал с Кексом спиной к спине. Басмач бестолково топтался на границе полянки и зарослей, а оставшийся боец…

Вот дьявол, оставшегося бойца не было там, где он совсем недавно стоял! Только автомат на траве валялся, да тихонько покачивались ветви ближайшего куста.

У Кекса мгновенно взмок лоб.

— Батон! — просипел он еле слышно. — Прорываемся на открытое место! Вон туда, откуда пришли! Готов?

— Готов!

— Ты слева, я справа! Раз, два, пошли!

Они синхронно бросились сквозь кусты, как раз там, где полоска растительности была наиболее жидкой. Кекс косился вправо, готовый моментально дать очередь в любую появившуюся нечисть, будь то собака или сталкер-мародер, каковыми, без сомнения, являлись сообщники Басмача. Батон точно так же контролировал левый сектор. Но, к счастью, никто не появился.

Они отбежали от зарослей метров на полета, развернулись и, присев каждый на одно колено, изготовились к стрельбе. В кустах снова началось активное шевеление и собачья возня.

Кекс стиснул зубы, не отрывая взгляда от недавнего убежища.

— Поглядывай за спины! — скомандовал он Батону.

Не хватало еще, чтобы какая-нибудь пакость напала на них с тыла!

Вдруг из кустов спиной вперед вывалился Басмач. Вывалился, смачно шмякнулся на лопатки, потом перевернулся на четвереньки и проворно пополз к Кексу с Батоном. Ни автомата, ни рюкзака при нем не было. Спустя еще несколько мгновений метрах I! десяти от него из зарослей появился Псих, полностью экипиро ванный; этот сразу коротко отсигналил: «Свой!» и рысцой побс жал к спутникам. Пробегая мимо Басмача, он от души наподдал ему ногой по голове, словно футболист, выносящий мяч из своей штрафной площадки. Басмач отлетел метра на два и, похоже, от рубился. Во всяком случае, остался неподвижно лежать на боку, а из носа у него обильно потекла кровища.

— Уходим! — бросил Псих, поравнявшись с Кексом и Батоном, и побежал дальше, прочь от скопления кустов.

— Батон, пошел! — скомандовал Кекс.

Отмычка без слов пристроился за Психом. Замыкающим дни нулся Кекс, то и дело оглядываясь и ощупывая пространство за собой стволом автомата.

Ему было неимоверно интересно — что в итоге расскажет Псих о случившемся. Но раньше, чем они дойдут до какого-нибудь убежища на Агропроме, на разговор рассчитывать не приходилось.

До дороги на Агропром они добрались на удивление быстро и ладно. Кекс зря оглядывался — больше по их следу никто не шел, хотя, если быть откровенным, сильнее опасаться следовало собачьей стаи, нежели Басмача и его сообщников.

Басмача вообще можно было уже не боятся. Минут через сорок после стычки в кустах на ПДА упало сообщение: «Сталкер Басмач погиб восточнее Агропрома». Кекс прочитал это на бегу и вздохнул с облегчением.

Мутным типом был Басмач. И погиб глупо и странно.

Не доходя до остатков институтской ограды, Псих свернул с дороги и повел на север, в глубь довольно плотного аномального поля. Шел он по-прежнему уверенно, но при этом быстро, слишком быстро, чтобы Кекс перестал нервничать. Кексу все время казалось, что ведущий вот-вот ошибется и вляпается во что-нибудь смертоносное, а им с Батоном потом придется долго и муторно выбираться из скопления аномалий назад, на дорогу. Однако Псих в который раз доказал, что либо он гениальный ходок по Зоне, либо невероятный счастливчик.

— Пришли, — внезапно сказал Псих и остановился перед ничем не примечательным холмиком высотой чуть выше пояса. — Тут и заночуем.

До темноты было еще порядком, но в данном случае Кекс с напарником был согласен: до Янтаря по светлому все равно не успеть, а ночевать действительно лучше на Агропроме. Правда, Кекс рассчитывал отсидеться где-нибудь в подвале институтских корпусов — там было много подходящих мест. Но Псих решил иначе.

— Прямо тут? — недоверчиво произнес Кекс, озираясь.

Место было совершенно голое и незащищенное. Метрах в ста дальше виднелись какие-то замшелые развалины, а левее высились серые корпуса института и бетонная ограда, убегающая далеко-далеко, чуть ли не к горизонту.

Вместо ответа Псих просто обошел холмик против часовой стрелки и с противоположной стороны поманил спутников пальцем.

Кекс приблизился и сразу повеселел: дальний склон холмика был вертикально срезан и облицован бетоном. Массивная металлическая дверь посреди квадратной плиты была заперта на допотопный висячий замок, а прямо перед дверью на бетоне скрючился человеческий скелет в полуистлевших остатках пятнистой военной формы.

— Держи. — Псих протянул Кексу металлический ключ, а сам отошел к началу бетонного желоба, который заканчивался тупиком с дверью. — Как скажу, отпирай замок.

Кекс взял ключ, удивительно тяжелый; от него так и веяло прошлым веком. Псих тем временем что-то воткнул в щель между двумя крайними бетонными плитами.

— Давай! — скомандовал он.

Кекс вставил ключ в замочную скважину и с усилием дважды провернул. Вопреки ожиданиям замок не заскрежетал, и хотя ключ проворачивался с трудом, зато плавно и равномерно, словно руль с гидроусилителем.

— Замок вынь и с собой забери! — попросил Псих.

Вынув скобу замка из массивных ушек, Кекс оглянулся. Псих уже вытащил из щели между плит второй ключ, больше похожий на пластиковую карту, и быстрым шагом приблизился, переступив через останки.

— Добро пожаловать в самую удобную нору Агропрома, — ухмыльнулся он и потянул дверь на себя.

Дверь открылась плавно и бесшумно, хотя Кекс не удивился бы скрипу ржавых петель. Но петли не были ржавыми — напро тив, они выглядели ухоженными и лоснились от солидола.

За дверью обнаружился тамбур, упирающийся в лестницу на два пролета. Этажом ниже располагался еще один небольшой там бур со второй дверью, еще краше и массивнее первой. Эта была заперта сразу на два замка: на цифровой и папилляторный. С ней Псих справился сам, быстро и беспроблемно. Он явно часто бывал в этом схроне.

Сам схрон был небольшой: главная комната пять на пять метров, один из углов которой одновременно служил кухней. Из этой комнаты можно было попасть в другую, поменьше площадью и с низким потолком, без сомнений, предназначенную для отдыха, иначе зачем в ней помещались пять двухъярусных армейских коек? Отсюда же вел короткий отнорок в санузел с душем; Кекс проверил — даже вода текла, правда, только холодная и явно не годная для питья.

Напротив двери в комнату отдыха располагалась вторая, точно такая же, за которой обнаружилась крохотная вспомогательная каморка; там Кекс увидел электрощит у одной стены и оружейный сейф, совершенно пустой, у противоположной.

В общем, шикарное место! Странно, правда, что оружия нет. Зато запас пищи и воды имелся, причем довольно солидный.

Вернувшись в центральную комнату, Кекс застал Психа возящимся на кухне (без сомнений, ожидался ужин), а Батона разглядывающим плакаты на стенах. Особенно Батона заинтересовала симпатичная, но на взгляд Кекса старомодно одетая и накрашенная девушка. Помимо девушки на плакате имелась надпись: «Зелена Гура, 1982».

— Это что за цаца? — осведомился Батон не то со скепсисом, не то с недоверием в голосе.

Псих глянул через плечо на плакат и снова принялся перебирать пакеты с сухпаем.

— Это Анне Вески, — сообщил он.

— Анне? — не понял Батон. — Не Анна?

— Угу. Она эстонка.

— Актриса, что ли?

— Певица.

— Никогда не слышал… — вздохнул Батон. — Хотя если она в прошлом веке пела…

— Угу, — вторично промычал в ответ Псих и в свою очередь спросил: — Чай или кофе?

— Чай, — Кекс ответил не задумываясь. — После кофе потом хрен заснешь.

— Я тоже чай, — присоединился Батон.

— Вот и чудненько! Кофе тогда и трогать не станем.

Через пару минут электрочайник уже вовсю шумел и фыркал, а Псих с нескрываемым удовольствием накрывал на стол. Кроме чая, ожидалось еще что-то, Кексу незнакомое. Во всяком случае, подобных рационов в зеленых пластиковых мисочках он раньше никогда не видел и, понятное дело, не пробовал. Каждый из рационов был уже вскрыт — Псих по очереди надорвал упаковки, чтобы можно было залить внутрь кипяток.

И все же до ужина Кекс не утерпел. Подсел к столу без приглашения и обратился ко все еще хлопочущему Психу:

— Подельников Басмача ты положил?

Кекс решил спрашивать прямо, без экивоков и иносказаний. Псих сразу поскучнел. Потом не очень уверенно ответил:

— Ну… можно сказать и так.

— Их было пятеро. Показались только трое. Что сталось с парочкой, которую мы так и не увидели?

— Думаю, их сожрали собаки, — предположил Псих. — Но вообще-то они пытались обойти вас с Батоном со стороны Агропрома.

— Слушай, напарник, — как мог проникновенно сказал Кекс. — Я уже вижу, что ты ни разу не простак, а хитрован еще тот. Понимаешь, когда по Зоне идет команда, лучше знать, на что способен каждый ее член. На что способен Батон, я примерно представляю. А вот о тебе такого сказать пока не могу. По-моему, ты положил двоих лбов Басмача, причем без единого выстрела и вообще без шума. И потом, если не ошибаюсь, еще двоих. Я прав?

— В общих чертах. — Псих снова вроде бы и не возразил, но ответил уклончиво.

— Скажи честно, — Кекс пошел в лобовую, — ты раньше воевал?

Псих поморщился, выставил на стол последнюю миску, куда только что высыпал из пакета рыжеватые крекеры в виде колечек и восьмерок, и присел напротив Кекса.

— Ну, воевал, — ответил он сухо.

— Чечня?

— Нет.

— А что? Сомали? Или Корея?

— Ни то, ни другое. Нечто вроде Чечни, только чуть подальше. А это важно?

— По-моему, да.

— А по-моему — не очень. Война везде одинаковая.

— Может быть, — пожал плечами Кекс. — Я сам не воевал, мне не с чем сравнивать. Честно говоря, до сегодняшнего дня никогда бы не подумал о тебе ничего подобного. Хотя «калаш» ты выбрал явно неспроста. Так ведь?

— Я его знаю, как родного, — просто ответил Псих. — А эти заморские пушки… Ну их. Электроники в них насовали, трогать боязно. Лучше «калаш».

— Понятно, — кивнул Кекс. — Теперь понятно. Что ж ты раньше не сказал?

— А что бы это изменило?

— Я бы знал, что с нами идет опытный боец.

— Ну, знай, — усмехнулся Псих. — Все, чайник поспел. Вы как хотите, а я жрать буду.

Он снял чайник с подставки и налил кипятку в каждый из незнакомых рационов.

«Какой-то он… нездешний, что ли, — подумал о Психе Кекс. — Где это можно повоевать чуть дальше Чечни? Надо будет потом парней из гарнизона порасспрашивать — где в последние годы постреливали».

Первый, «втягивающий» день в Зоне завершался. Не без эксцессов, но хотя бы без потерь.

И славно.

На этот раз говорили без спиртного. Покатилов, сунув руки и карманы брюк, стоял лицом к беседке и задумчиво глядел на по косившиеся опоры, кровлю и шпиль. Его собеседник встал к бе седке левым боком, к трассе, где приткнулись все те же два джипа и где скучали охранники, правым.

— Фотография пришла мне обычной почтой, отправитель, ясное дело, анонимен, а адрес одноразовый. В этот ящик больше никто вообще не заглядывал. Отправитель заходил через индонезийский прокси, куда пришел с эквадорского, а дальше даже мои спецы не отследили. Тем не менее я уверен — это кто-то из наших сталкеров. И скорее всего он сам запечатлен на этой же фотографии. Либо он снимал.

— А вот это не факт, — буркнул собеседник. — Слишком топорно. Понятно, что ты подумаешь в первую очередь на участников гоп-компании с присланной фотки.

— Может, и так, — Покатилов пожал плечами. — В конце концов, без разницы — кто именно прислал. Только это еще не все. Помимо электронной почты мне в довесок флэшку подбросили Не в офис, разумеется, в бар. Просто оставили на одном из столиков в конверте с надписью «Хозяину». На флэшке один-единственный файл, с той же фоткой. Точнее, с фрагментом фотки компания отрезана, оставлен только тип в балахоне. Я думаю, это опять же сталкеры постарались.

— Надеются, что ты заинтересуешься и примешь меры?

— Ну да! Кому ж захочется стать очередным, кто уйдет из бара непонятно с кем, а потом будет найден в Зоне в виде мумии. Раз уж есть тот, кто крышует бизнес, пусть он и защитит в случаи опасности, логика примитивная, но по сути своей верная. И мне и тебе, и даже генералу «Ать-два» выгодно, чтобы эти дурацки, убийства прекратились. Опытные сталкеры вообще вымирают как динозавры. Куда ни глянь — шелупонь одна, желторотики, собачья пожива. До Свалки если дойдут благополучно — уже подвиг.

— Ну, что ж, я понял, — сказал собеседник Покатилова. — Спасибо, что поделился. Кстати, по электронке эта фотография мне тоже приходила. Тоже через одноразовый ящик на wiolа, только прокси были новозеландский, японский и ангольский, а дальше мои орлы, как и твои, не отследили. А вот флэшки пока не подбрасывали.

Покатилов оторвался от созерцания беседки и с интересом взглянул на собеседника.

— Спасибо, что сообщил, — буркнул он. — Я тут распинаюсь…

— Не сердись, Витя. Ты ведь сам решил рассказывать первым. И, кстати, есть одна тонкость, но я пока никак не соображу, что она означает.

— Тонкость. — Покатилов поморщился.

— Она самая, — подтвердил его собеседник. — Тебе по почте пришла полная картинка, а на флэшке был фрагмент с монстром. Так?

— Так.

— Мне по электронке пришел фрагмент. Полную картинку я вообще-то уже видел, но ее добыла моя служба безопасности, причем не у тебя.

— Понятно, — кивнул Покатилов. — Значит, эта фотка есть уже у всех, просто у всех. Сильно испугались сталкеры!

— Я бы на их месте тоже испугался. И ты. Испуг еще не означает паники, по крайней мере мне действия сталкеров кажутся верными и хорошо продуманными. И еще я хотел спросить: а что за история с ученым, которого ты к себе на консультации таскаешь? По-моему, он тоже присутствует на полной фотографии. Там ведь он с Полозом?

— Он, — подтвердил Покатилов. — Это Ваня Сиверцев, головастый малый, чистая душа. Правда, мозги варят в основном по науке, а по жизни много наива. В общем, он вчера посидел на этом самом месте, где сидел монстр с фотки, в «Ать-два». Во-первых, выяснил, что там в силу какого-то акустического эффекта идеальное место для подслушивания разговоров в баре. Ей-богу, жалко тебе эту информацию сдавать…

— Ты же знаешь, за мной не заржавеет, — спокойно произнес собеседник. — Надеюсь. Ну, так вот. А во-вторых, посидел Ваня на этом месте всего ничего, а хватанул такую дозу радиации, как будто не сколько дней по Зоне шлялся. Даже к медикам бегать пришлось. В «Ать-два», понятное дело, тихий шухер после этого поднялся как в общественном месте, да еще где выпивают и закусывают, такое возможно. — Вот тебе и еще один довод в пользу наших выводов. Это монстр, точно монстр из Зоны. Он сам по себе радиоактивен. Либо, что вероятнее, таскает с собой что-нибудь фонящее, когда выходит за пределы Зоны. Как сталкеры носят в Зоне защитные костюмы и горстями жрут антирад, этот прихватывает с собой радиоактивный хлам за пределы Зоны. И наверняка не только радиоактивный, наверняка он и аномальную энергию как-то умеет аккумулировать и подпитываться ею за пределами Зоны. Говорил тебе, Витя, это сталкер наоборот! Для него нормальный мир — Зона, где полно артефактов, которых в настоящей Зоне не достать. Осталось понять одно — зачем он охотится на обычных сталкеров и как только мы это поймем, мы его вычислим и прижучим.

— Мне бы твою уверенность, — проворчал Покатилов. — Он может охотиться на людей-сталкеров из тупой ненависти. Или из зависти. А может, просто водит корм своим дружкам-монстрам в Зоне. — На корм не обязательно выбирать матерых сталкеров, тут любой пьяненький балбес из бара сгодится. Покатилов вздохнул, ничего не ответив. Его собеседник по молчал еще немного, потом словно бы нехотя сообщил: — Дабы не оставаться в долгу… Басмач в компании каких то неизвестных мне типов ушел в Зону и сел на хвост Кексу и… этим, что там с ним отправился? Покатилов обернулся к собеседнику. — Басмач? А его команда? — Команда в «Штях», сидит пиво дует. Поскольку «Ать-два». закрыли на дезактивацию…

— Сколько людей с Басмачом? — перебил Покатилов.

— Четверо, Басмач пятый. Кто такие — честно не знаю, откуда взялись — тоже. Не сталкеры, не военные. Может, гопота какая залетная, не выяснял.

— Вот за это — отдельное спасибо. Быстро ты должки возвращаешь! Если у тебя все, я бы уже поехал, сам понимаешь…

— Да пожалуй, что все.

— Тогда будь здрав. До связи.

— И тебе не кашлять, Витя. До связи.

Они коротко обнялись — не как близкие друзья, а скорее как старые деловые партнеры, у которых не всегда все гладко, но которые тем не менее врозь не могут, да и не хотят. И разошлись каждый к своему джипу, которые тут же рванули в разные стороны но старому потрескавшемуся шоссе.

Зона сюда еще не добралась. Но и Покатилов, и его собеседник прекрасно понимали: это лишь вопрос времени. Зона поглотит все: и это старое шоссе, и покосившуюся беседку, и все окрестности. Потому что главное она уже поглотила практически без остатка: души всех, кто тут живет.

В корпус, где обосновалась группа Тараненко, удалось проникнуть только назавтра после второго визита к Покатилову: вечером того же дня Сиверцева вежливо завернули на внутреннем КПП. Оказывается, после процедур в радиологии любому организму полагалось не менее тридцати шести часов карантина, даже если этот организм — цитолог из исследовательского центра, стало быть, практически местный.

Однако в свою лабораторию Сиверцев все-таки проник, чем сильно удивил Пашку. Ну, ясное дело: человеку отгулов надавали, а он хоть и не на полный день, но все равно то и дело на службу истает. Однако возражать Пашка, разумеется, не стал — кому охота заниматься чужой работой? Еще Сиверцев уловил одобрительный взгляд Баженова и остаток дня честно посвятил отработке контракта, хотя после покатиловской премии его условия уже не казались Сиверцеву столь заманчивыми, как всего лишь неделю назад. Зато удалось перемолвиться в курилке с Баженовым по поводу визита к Тараненко. У шефа даже какой-то запрос возник по ходу дела, каковой тут же вполне официально оформили и распечатали. Обычно запросы посылали по электронной почте, но можно было и ногами заслать с кем-нибудь из МНС-ов. Для скорости. Сиверцев, поскольку еще не вырос из МНС-ов, охотно взялся запрос доставить завтра же с утра.

На том рабочий день и закончился. А утром Сиверцев честно миновал оба КПП и предстал в секретариате перед одним из референтов Тараненко. И — о чудо! — чинуша в контактных линзах внезапно разулыбался и заверил, что это большая удача для них — визит сотрудника из группы Баженова. У Тараненко, оказывается, имелся встречный интерес к цитологам, а соответствующий запрос референт как раз готовил к отправке.

«Истину говорят: на ловца и зверь бежит», — подумал Сиверцев с подъемом.

В общем, в кабинет к Тараненко Ваня попал уже через двадцать минут. Правда, сам Тараненко где-то циркулировал, вероятно, по лабораториям, но о свежем запросе и Сиверцеве уже был осведомлен и обещал вот-вот подойти.

«Вот-вот» в понимании Тараненко вылилось в полчаса ожидания, но зато секретарша напоила Сиверцева кенийским высокогорным чаем.

А потом нагрянул хозяин кабинета — улыбчивый, громогласный и шумный. И неожиданно радушный.

Вообще-то Тараненко относился к категории людей «всегда занят». И это была никакая не пыль в глаза, ему действительно катастрофически не хватало времени на все, что хотелось бы сделать. Поэтому Сиверцев лихорадочно соображал, с чего бы начать, дабы разговор не закончился уже через десяток минут, за которые Тараненко выспросит все, что интересует его или его группу, и немедленно исчезнет, в лучшем случае сделав на прощание ручкой, а Сиверцев останется у разбитого корыта.

Тем не менее чудеса продолжались: Тараненко сначала поруч-кался с Сиверцевым, предложил звать себя просто Максимом и заодно садиться, а сам полез в шкаф, который раскорячился рядом с заваленным распечатками столом. Открыв дверцу шкафа, Тараненко задумчиво поглядел на початую бутылку коньяку — единственное, что имелось в верхнем отделении — и решительно шкаф захлопнул.

— Знаешь что, Ваня, — неожиданно предложил он. — А пойдем-ка лучше в бар! Я все равно хотел позавтракать… да и пообедать заодно уже можно.

— «Ать-два» закрыт, — предупредил на всякий случай Сиверцев. — Дезактивация, знаете ли.

— Знаю, — кивнул Тараненко. — Ты ведь там облучился малость, я слыхал?

— Угу. Какой-то умник приперся прямо из Зоны, не снимая пыльника. А охранники на входе просмотрели. Ну и натряс там радиоактивного песочку. Странно вообще-то, что просмотрели, но время от времени такое случается.

— Аи, — махнул рукой Тараненко, — у наших вояк все может случиться, просто все! Патроны разом закончатся, эшелон танков пропадет, два полка дезертируют в полном составе… Я ничему не удивлюсь. Меня они в Зоне знаешь как достали? Ничего поручить нельзя, даже за водой сходить! И эти люди на выходах нас охраняют! Как вернулись — я дня два спокойно вздохнуть не решался, думал, еще что-нибудь прицепом всплывет. Вроде обошлось, тьфу-тьфу…

Тараненко затворил дверь кабинета и суеверно постучал костяшками пальцев по деревянному косяку. Сиверцев только хмыкнул.

— Анжела! — обратился Тараненко к секретарше. — Я по де лам и заодно позавтракаю… точнее, уже пообедаю. Шиманскому, если будет звонить, скажи, чтоб в двойке завлабу по загривку надавал, иначе они еще один автоклав сожгут.

— Скажу, — отозвалась секретарша несколько обиженно. — А как же бутерброды, Максим Николаевич?

Тараненко прижал руки к груди:

— Анжела, душа моя! Борщу хочется — спасу нет! Жиденького! Бутерброды, если хочешь, Шиманскому скорми или в лаборатории кому-нибудь. Все, убежал! Держи оборону!

— Спасибо за чай, — выдохнул Сиверцев, виновато улыбнулся секретарше и помчался следом за Тараненко, который, похоже, ходить не умел: умел только бегать. Ей-ей, Сиверцев за ним еле поспевал, хотя себя к тихоходам не относил никогда.

По пути к выходу и КПП к Тараненко беспрерывно кто-нибудь обращался, что-то спрашивал, уточнял, умолял, пытался выклянчить — и так без конца. Однако местный владыка был по-прежнему громогласен и вроде бы весел, но вместе с тем непреклонен. Советы давал на бегу, просителям велел обращаться ближе к вечеру. В общем, Сиверцев, у которого уже голова кругом шла, глазом моргнуть не успел, как оказался аж за вторым КПП в служебной машине Тараненко. За рулем сидел моложавый парень, стриженный ежиком под Егора Кличко, но, к счастью, без боксерских перчаток.

— Куда, Николаич? — справился он у шефа столь же весело.

— Да куда-нибудь пообедать.

— «Ать-два» закрыт, ближе всего «Вотруба». Подойдет?

— Подойдет, — не стал возражать Тараненко.

«Ну, вот, — подумал Сиверцев. — Опять практически к Пока-тилову. Зачастил я в те края, зачастил!»

— Слушай, Ваня, — без обиняков пошел в атаку Тараненко. — Я слышал, у вас там прорыв по основной теме наметился? Расскажешь?

— Ну, прорыв — это громко сказано, — осторожно поправил Сиверцев. — Скорее мы наконец-то вычленили кое-какие закономерности клеточного мутагенеза. Нет той каши, которая валилась на нас раньше: что ни вид, то что-нибудь принципиально новое. Вам с подробностями или общо?

Давай пока общо, я руководство по цитологии уже и забил когда открывал, — вздохнул Тараненко. — Организационное заедает. Становлюсь не ученым, а начальником. Обидно, слов нет… Ты говори, говори, не обращай на мою болтовню внимания.

— Если общо, то уже сейчас можно сказать, что клетки существ Зоны меняются не хаотично, как казалось все эти годы, а системно. Правда, период системных закономерностей оказался неожиданно велик — больше десяти лет…

Минут пять Сиверцев, постепенно увлекшись, излагал Максиму Тараненко все, что сумела систематизировать и классифицировать группа Баженова. Вернее, конечно, не все, а лишь основное, базовые посылы общих принципов чернобыльского мутагенеза. Он не был случайным, как думали до сих пор. Разумеется, первоначальные опыты военных в области псионики были системными, как и проект «О-Сознание». Такие вещи вообще не могут не быть системными. Но когда грянула вторая катастрофа и радиация с новой силой подстегнула мутагенез, сложилось впечатление, что существа Зоны мутируют как попало, по воле случая, бессистемно и непредсказуемо. Однако это не вязалось с достаточно ограниченным числом видов существ, обитающих в Зоне. Вместе с тем виды были морфологически стабильны: слепые собаки отличаются одна от другой не более, чем гиены где-нибудь в Серенгети, а любой кровосос всегда кровосос — гуманоид с вытянутой, будто дыня, головой и щупальцами у рта. Сорок лет назад, после первого взрыва, этого не было — тогда действовала лишь радиация и мутации были по большому счету уникальными: двухголовые телята да че-тырехлапые куры, никаких кровососов. После второго взрыва просуммировались как минимум три фактора: большое количество уже мутировавших существ попало под воздействие все той же радиации плюс под периодические выбросы аномальной энергии. Иными словами, готовый к мутации материал угодил под воздействие двух вызывающих мутации сил, причем одна из этих сил была изучена плохо, а вторая не изучена совсем. Баженов еще до приезда Сиверцева подозревал, что система, по которой меняются существа Зоны, должна существовать, и упорно нащупывал ее. На это ушло больше десяти лет. И теперь появились первые результаты, каковые в общих чертах Сиверцев и изложил.

Тараненко слушал жадно и внимательно, не перебивал, не переспрашивал, только кивал иногда. Но едва Сиверцев закончил, он заговорил, и с первых же слов мурашки прогулялись по спине молодого цитолога. Он снова почувствовал, что идет по следу, и не просто по следу, а по горячему следу.

— Я понял, Ваня, спасибо, — сказал Тараненко. — А теперь слушай, что я расскажу. Вы работаете в основном с клетками, а это дисциплина хоть и прикладная, но больше теоретическая. Мои же, кто не завязан на артефакты, имеют дело с конкретными живыми существами Зоны. Зомби и прочую нежить сейчас оставим, речь только о монстрах, метаболизм которых можно считать сходным с метаболизмом живых существ Земли. Так вот, Ваня, похоже, все идет к тому, что существа Зоны начали меняться таким образом, дабы успешно выживать далеко за пределами периметра. Готовится грандиозный прорыв вовне. Пока вылазки монстров за периметр лишь единичны, но нет сомнений, что они участятся. И заметь, метаболически монстры еще не готовы выживать в обычном мире и в ближайшее время, скажем, год-два, еще не будут готовы.

Но они уже лезут, причем не так, как раньше, исключительно во время особо мощных выбросов, навалом и наугад. Наружу ходят пока единицы, и делают это, как ты выражаешься, системно. Я бы даже сказал — осознанно и продуманно. Понимаешь?

— Понимаю, — выдавил Сиверцев и закашлялся.

А Тараненко продолжал его добивать:

— Ты ведь встречался с Покатиловым, так, Ваня?

— Встречался, — не стал отрицать Сиверцев. — Я его консультирую.

— По какому вопросу? Или это большой секрет?

Вообще-то секрет. — Сиверцев нахмурился. — Впрочем, какой секрет, если вы открытым текстом то же самое… В общем, Покатилов хочет понять, кто, как и зачем ходит из Зоны наружу. И с какой целью при этом заманивает опытных сталкеров в Зону, где они в конечном итоге идут на корм кровососам. Покатилон решил, что это какой-нибудь сильно умный и продвинутый контролер. Незаметно вошел, взял на ниточки охрану, слежение, по том сталкера… и ушел в конечном счете незамеченным с добычей на поводке. Но мне все же кажется, что обычный контролер вне Зоны выжить не способен.

— Обычный — не способен, — подтвердил Тараненко. — А вот такой, который озаботится и создаст себе локальные условия Зоны — радиацию, например, — способен. Но обычный контролер для этого слишком туп.

— Так я Покатилову и сказал. — Сиверцев кивнул, а сам вдруг отчетливо и ясно представил себе, почему в «Ать-два» на месте, где сидел монстр в балахоне, оказалось достаточно радио активной пыли, чтобы посидевший там же Сиверцев облучился до солдатской дозы в пятьдесят миллирентген. Чем не локальные условия Зоны за периметром? По крайней мере в плане радиации.

— Мне нужно встретиться с Покатиловым, — заявил Тараненко решительно. — Желательно сейчас же. Устроишь?

— Ну, попробую, — неуверенно пообещал Сиверцев. — Едем мы как раз в «Вотрубу», но я ж там и бывал-то всего два раза… Точнее, в баре бывал часто, а вот у Покатилова — пока дважды.

Сами поймите, я там никто.

— Я понимаю, — успокоил его Тараненко. — Просто передай Покатилову, что Максим Тараненко может многое рассказать ему по интересующей теме. А кроме того, у меня есть предложение, которое, как мне кажется, будет равно выгодным для Покатилова и для нас. Для нас — я имею в виду для официальной науки, занимающейся изучением Зоны.

«Боже мой, в какую трясину меня засасывает? — подумал Сиверцев с легким замешательством. — Сидел себе четыре года в лаборатории, глядел в микроскоп и двигал в меру сил родимую цитологию, пил вечерами со сталкерами и ругал низкое жалованье. И тут — бах! Бах! Несколько дней, и меня просят устроить встречу с главой местных деловых, которого я до недавнего времени знать не знал, видеть не видел! И ведь, черти меня побери, есть шансы, что эту встречу я устрою! И кто просит, кто? Тараненко, на которого я привык смотреть снизу вверх и открыв рот, даром, что он старше меня всего-то лет на семь-восемь. А теперь я с ним отобедать собираюсь! Ой, вэй, как говорит иногда Пашка…»

В самом деле, ощущение, что события уплотнились и с некоторых пор катятся под откос, уже некоторое время не покидало Сиверцева, но было оно подспудным и неосознанным. Теперь Ваня начал все осознавать. Даже то, что обычно события катятся под откос с каждым часом все быстрее.

Что-то ему подсказывало: данный случай исключением не станет. А своей интуиции он привык доверять.

Переночевали отлично. Кекс уже и не помнил, когда в последний раз ему удавалось поспать в Зоне по-людски — в койке, на относительно свежей простыне. Батон с утра довольно жмурился, словно сытый котище, хотя обычно в таких случаях напоминал внезапно разбуженную сову. Псих быстренько соорудил завтрак, хотя Кекс честно порывался сделать это раньше его. Однако Псих перехватил инициативу: я, сказал, все равно лучше знаю, где что лежит, а выйти надо пораньше. В его словах, безусловно, имелся резон, однако в команде Кекса бытовухой обычно занимались по очереди, причем сначала более опытные, а после салаги. Тем не менее Кекс подчинился, предоставив хлопотать Психу.

За завтраком Псих небрежно заметил:

— Ночью выброс был. Слабенький, правда.

— Да? — Кекс немного удивился. Обыкновенно выброс чувствуется даже в укрытии, а сегодня ничего особенного ночью не стряслось. Ни тебе головной боли, ни беспричинного страха, ни внезапных головокружений, как это обычно бывает.

— Я ж говорю — слабенький, — пояснил Псих. — А тут, извини, ядерный взрыв пересидеть можно и ничего не заметить. С умом строили.

— Ишь ты. — Кекс покачал головой. — А кто строил?

— Военные. Еще до первой катастрофы. Правда, потом тут многое переделали, не знаю, кто именно. И припасы полностью обновлены. Раньше тут тушенки было навалом — жестяные такие банки без наклеек, в солидоле, знаете? А сейчас, вон, сухпай какой-то новомодный, химия-алхимия… Кипятку добавил — и готово.

— Обычные рационы, — недоуменно пожал плечами Кекс. — Чего в них новомодного? Ну, фирма какая-то незнакомая, подумаешь…

Псих вздохнул, очевидно, каким-то своим таинственным мыслям.

«Банки, — подумал Кекс. — В солидоле…»

Что-то такое смутное из детства ему вспоминалось. Вроде бы тетка Дарья что-то такое хранила в чулане, а младший брат Виталик решил, что это банки с вареньем и вареньем же измазаны. Ну и лизнул. А оказалась смазка. Хныкал потом.

«Наверное, — рассудил Кекс, — такая тушенка кое-где была в ходу дольше, чем у нас».

Развить мысль Кекс попросту не успел: пора было выходить.

Псих в обратной последовательности позапирал замки, снова с помощью Кекса, отобрал металлический ключ от последнего, навесного, примерно минуту постоял перед холмиком, как раз на границе крайней бетонной плиты и обычной земли, а затем уверенно двинулся на север.

Кекс почти сразу отметил, что аномалий по сравнению со вчерашним прибавилось, — значит слова Психа о выбросе были правдой.

Несколько минут Кекс размышлял о том, что его новый напарник за двое суток, проведенные бок о бок, ни разу явно не соврал. Как минимум — очень на то похоже. Недоговаривал, отшучивался — это было. Но даже когда казалось, что Псих уж точно врет, довольно быстро находились хоть какие-нибудь доказательства его правоты. Неоспоримых доказательств и не могло найтись, а вот мелкие, косвенные — те всплывали почти сразу. Взять хотя бы вопрос с подвохом о памятнике в Лиманске. Или свежее высказывание Психа о выбросе. Тогда, в схроне, Кеьсс вскользь по думал, что напарник сочиняет, дабы набить себе цену.

Вообще-то у Психа был великолепный шанс Набить себе цену — когда Кекс поинтересовался, воевал ли он. Уж тут можно было вволю насочинять по горячим следам стычки с Басмачом эпд компани! Однако именно в этот момент Псих предпочел отмолчаться. Почему? Ему в принципе неинтересно казаться более крутым и значительным, нежели в реальности? Ерунда, не бывает л юдей, которые не привирают о себе. Зайди в любой сетевой форум, особенно с военным уклоном, — там каждый второй на словах Рэмбо, а каждый третий не менее чем подполковник спецназа и отставке. На спортивных форумах плюнуть некуда — одни олим пийские чемпионы. И так далее. Но то есть, там можно врать бел наказание, а бокс по переписке скучающим нсрдам даже в чем-то интересен. Другое дело реальная жизнь, тут слишком уж явно врать обычно не получается. Но словечко там, намек здесь… Ну водится за людьми грешок тщеславия, чего уж таи, себя ведь не обманешь! А святые либо давно перевелись, либо стали таковыми лишь посмертно, в пересказе живых, которые, как известно, сильно любят приврать…

Тут Кекс спохватился, что тупо следует за Психом, даже иг глядя куда. Философия пополам с размышлениями на отвлеченные темы — верный метод гробанутся, по крайней мере тут, в Зоне. «Ну его, — решил Кекс. — Потом поразмышляю. А пока…»

— «Каменный цветок», — вдруг сообщил Псих и остановился. — Подберем? А там дальше, по-моему, еще один.

И действительно, около места, где явно еще совсем недавно располагался большой и мощный «трамплин», между двух обширных рыжевато-бурых пятен на земле виднелся округлый камень, довольно крупный — больше кулака взрослого мужчины. В нем отчетливо выделялись металлические вкрапления — направь на «каменный цветок» луч сильного фонаря, такая игра света возникнет, залюбуешься! Но в Зоне серо и тускло, какая уж тут Игра света…

Подобрали оба. А потом еще «огненный шар» Нашли и «ночную звезду». На этом фоне мелочевка вроде «капель», «бенгальских огней» или «медуз» смотрелась блекло, и ее сбор поручили Батону. Ночную звезду брали с особым тщанием и упаковали надежно, ибо излучала она в соответствии с ценой. Кекс сразу воодушевился — гонорар гонораром, но толкануть несколько приличных артефактов всегда приятно для кармана. Правда, на приличный пока тянула только «ночная звезда». Ну так и они еще не домой!

— Слышь, дружище, — обратился к напарнику Кекс. — Мы ж не торопимся вроде? Давай тут еще пошарим, поле — пальчики оближешь! А контейнеров у меня еще есть. Много.

— Давай, — согласился Псих. — Часа два-три можно и пошарить, но дольше не хотелось бы. Из графика выбьемся.

Пошарили на славу, и не два часа, а без малого пять — удалось-таки уболтать Психа. Кекс даже пожалел, что взял обычное число контейнеров надо было брать двойной запас. И ведь где, где — в сто раз хоженых-перехоженых местах, между Агропромом и Янтарем! Фантастика какая-то. Две «ночные звезды», «душа», пара «кристаллов», «лунный свет» и гвоздь программы — «ведьми-на спираль». На этом фоне «каменные цветки», «огненные шары» и «вспышки» выглядели мелочевкой, а Батон в итоге выбросил все собранные «медузы», «капли» и прочую мелочь, потому что не хватило контейнеров для более достойной добычи.

Груз распределили поровну, хотя Кекс опасался, что Псих будет ворчать — тот страшно не любил наполнять свой рюкзачок даже до половины. Однако Псих ворчать не стал, молча упаковал часть контейнеров, надел рюкзак, попрыгал, удобнее распределяя поклажу, и вопросительно поглядел на спутников.

— Батон, готов? — справился Кекс у отмычки, который нынешний выход смело мог считать сплошным отпуском.

— Готов, — кратко ответил тот.

Веди! — сказал Кекс Психу и довольно подмигнул. За последний час его настроение заметно улучшилось — Кекс вообще был подвержен периодическим сменам настроения. Мог проснуться мрачным, а потом узнать, что «Таврия» вчера выиграла, и мгновенно повеселеть. Неожиданные заработки тоже влияли на него соответственно — кто ж откажется от дополнительной денежки? Откровенно говоря, Кекс не возлагал на этот выход особых надежд. Маршрут древний, тут отмычки без опеки гулять мо гут. И гуляют. И на тебе — такое щедрое аномальное поле и столь ко артефактов, да не бросовых, подороже!

Воистину необычный выход.

Во время поисков они забрались в самую гущу аномального поля. Теперь Псих выводил на безопасный путь, к железнодорожной ветке. Он по-прежнему уверенно отыскивал проходы между аномалиями и делал это безошибочно. Не скажешь, что играючи: периодически он замирал, делая знак остановиться и остальным, приглядывался, выискивал что-то взглядом, пару раз даже пришлось возвращаться из тупиков. Но в целом троица двигалась достаточно быстро, да и плотность аномалий постепенно падала. Когда насыпь железнодорожной ветки уже отчетливо просматривалась впереди, аномальное поле как таковое кончилось. Пошло просто поле, поросшее мутировавшей флорой и, чему можно было только радоваться, совершенно свободное от фауны.

«Интересно, — подумал Кекс. — Доведется сегодня стрелять по каким-нибудь собакам или, не приведи небо, кабанам? Не хотелось бы…»

Вслух Кекс, разумеется, ничего не сказал. Подобные разговорчики в сталкерской среде не поощрялись. Те, кто ходит по стыку жизни и смерти, всегда суеверны и обычно не любят загадывать па будущее. Чтобы не дать закону подлости проявить себя.

— Все, дальше чисто, — объявил Псих в какой-то момент. Батон, давай-ка вперед, а то у меня уже глаза слезятся. Отдохнуть надо.

Батон без пререканий возглавил короткую колонну, но не раньше, чем переглянулся с Кексом и получил его молчаливое одобрение.

— Примерно туда, — махнул рукой Псих, когда Батон обгонял его.

Батон кивнул и зашагал к месту, где железнодорожная насыпь казалась чуть пониже.

Они почти уже дошли до насыпи, осталось метров полета, и тут Кекс отследил ковыляющего вдоль железки зомби. Батон запоздал всего секунд на пять.

— Зомби справа! — тихо объявил он и взялся за автомат.

«Ну, здравствуй, Янтарь!» — подумал Кекс с невольным облегчением. Слишком уж удачно складывался выход, не бывает так в жизни.

Псих неожиданно хрюкнул, словно смешок проглотил, негромко пробормотал: «Вспышка слева, зомби справа», и зачем-то принялся стаскивать с плеч рюкзак.

Зомби-одиночки страшны либо раненым, либо полным кретинам. Вот когда толпой навалятся — могут массой задавить, от всех не отстреляешься. А от зомби-одиночки отбиться даже без огнестрела невелика проблема. Ну а уж с автоматами-то… Колени ему перешиб, и до свидания, не догонит, хотя ползти следом будет наверняка.

Зомби ковылял именно к ним, а не просто тащился мимо, это уже было понятно. Как водится, что-то бубнил себе под остатки носа, но что именно — не разберешь.

— Не стреляйте, — попросил Псих, роясь в рюкзаке. — Это Бенито.

— Кто? — не понял Батон. — Это зомби, я что, не вижу?

— Это особенный зомби. Зовут Бенито. Не стреляйте, он не тронет.

Кекс не поверил. Уж слишком целенаправленно зомби приближался к троице сталкеров. Псих тем временем выудил из рюкзака пачку галет, взял в левую руку, а рюкзак снова надел на спину. Скорее всего он понял, что спутники в безобидность Бенито не слишком-то верят, поэтому сделал несколько шагов навстречу, оставив Кекса и Батона за спиной. Те не возражали, но оружие предусмотрительно держали наготове.

— Привет, Бенито! — поздоровался Псих, когда зомби подошел почти вплотную.

— Здра, — ответил мертвяк, проглотив окончание. — Это мне?

Конечно. — Псих надорвал упаковку на галетах и отдал всю пачку Бенито. Со стороны это можно было принять за рукопожатие, но рукопожатие с зомби просто не умещалось в сознании нормального сталкера. Безумнее этого только поцелуй с кровососом.

Впрочем, Психа вряд ли можно было назвать нормальным сталкером — в этом Кекс с Батоном уже убедились сполна.

Зомби для начала с нескрываемым удовольствием умял несколько галет, а оставшиеся вместе с упаковкой спрятал в драным нагрудный карман куртки. Куртка выглядела так, словно последовательно побывала мишенью на стрельбище, затем половой тряпкой и плюс к тому еще пару лет провалялась на свалке, служило гнездом мышиному семейству. Зомби в сравнении с человеком выглядел примерно так же, как эта битая жизнью куртка в сравнении с новой, но опытный сталкер Кекс сразу оценил, что для зомби Бенито сохранился просто на диво, даже зубы почти все имелись. Одно ухо, по идее, давно уже должно было отвалиться, но кто-то умело приторочил его к иссохшей, как пергамент, коже го ловы лавсановыми вставками. Скудные остатки волос больше на поминали худую ветошь или паклю. В общем, мертвяк мертвяком, но поцелее многих.

— Как дела, Саня? — спросил зомби Психа, будто старого знакомого. — Куда идешь?

— На Янтарь иду, Бенито. Точнее, за Янтарь.

«За Янтарь! — подумал Кекс удивленно. — Интересные веники! Чего только не выяснишь, остановившись поболтать с зомби…»

— Там много людей, за Янтарем.

— Каких людей? Сталкеров?

— И сталкеров. И военных. Они чего-то ждут и все как одни злые. Их даже зверье кругом старается обходить, никто не суется, даже гиганты. Злые. Они вот-вот уйдут, но пока еще не ушли.

— Спасибо, Бенито, — совершенно серьезно поблагодарил Псих. — Я запомню. А ты куда идешь? К Доктору?

— К Доктору.

— Тогда привет Доктору от меня. И вот еще передай…

Псих вторично скинул с плеч рюкзак, порылся в нем и вынун что-то завернутое в прозрачный полиэтилен, кажется, упаковку каких-то медикаментов. Или это имя Болотного Доктора навеяло подобные аптечные ассоциации?

Зомби принял передачку и спрятал ее в другой карман, на этот раз в боковой.

— Передам, — пообещал Бенито. И, не прощаясь, поковылял дальше вдоль насыпи, скорее всего — к тропе, что вела на юг, к Агропрому.

— Ну и знакомые у тебя! — выдохнул Кекс спустя минуту, когда первое ошеломление схлынуло.

Псих к этому моменту успел вернуть рюкзак за спину и изготовиться к дальнейшему маршу.

— Знакомые как знакомые, — пробурчал он. — Получше многих будут. С Басмачом, к примеру, просто не сравнить.

— Мейби, — Кекс с сомнением покачал головой. — А что за новости? Мы, оказывается, не на Янтарь идем?

— Не совсем.

Кекс уже придумал себе версию, будто Покатилов заслал их в лагерь ученых за какой-нибудь диковинкой, дабы втихую вынуть се из Зоны за спиной официальной науки. Лагерь ученых вообще-то куда больше походил на неприступную крепость — периметр, колючка, часовые, ворота такие, что Большой Бертой не прошибешь. Простых сталкеров туда пускали, нечасто — но пускали, в основном с целью покупки все тех же артефактов. Однако сталкеры редко продавали хабар ученым, потому что те платили мало — на гранты не больно-то пожируешь. Другое дело барыги-воротилы, те оперировали деньгами значительно серьезнее куцых научных грантов. Но иногда все же приходилось сбрасывать ученым на Янтаре избыток мелочевки, особенно когда точно знаешь, что можно той же мелочевки вскоре набрать еще столько же. Иногда к ученым обращались за помощью, чаще всего медицинской. Те помогали, хотя и без особого энтузиазма. За периметром Кекс рассчитывал передохнуть и заночевать, выигрывая у Зоны еще одну ночь. И вот — на тебе, оказывается, идут они не в лагерь ученых, а куда-то дальше!

— Может, расскажешь, напарник? А? — попросил Кекс. — А то как-то неловко, даже не знаю, куда идем.

— Расскажу, когда время настанет. Пойдемте, нечего тутторчать.

И уже Батону:

— Давай вдоль железки, откуда Бенито пришел!

Батон вопросительно взглянул на Кекса, как бы подчеркивая, что командиром по-прежнему считает его, а не Психа. Кекс кивнул, потому что больше ничего не оставалось.

— Ну, ладно… Санек, — процедил он, стараясь, чтобы это прозвучало не угрожающе, а скорее укоризненно.

Кекс и правда не собирался угрожать Психу, невзирая на то, что напарник явно темнил. Не хотелось опускаться до угроз, причем вовсе не из-за воспоминаний о мертвом Басмаче и его приятелях. Кекс сам не заметил, как проникся к Психу внутренней симпатией, словно к старому и проверенному годами другу. А кто ж угрожает друзьям?

Получив одобрение Кекса, Батон двинулся вдоль железнодорожной ветки, оставляя ее по левую руку. Кекс пошел вторым, Псих замкнул колонну.

Примерно через километр они пересекли еле-еле наезженную колею, по которой (и, судя по следам, параллельно которой тоже в лагерь ученых на Янтаре периодически гоняли бронетранспортеры с грузами. Местность казалась вымершей, ни зверья, ни мутантов — никого. Кекс уже и поражаться этому устал. За все время только единственный зомби, да и тот разительно не похожий на сородичей.

На обочине колеи приткнулся слегка тронутый ржавчиной БРДМ без колес. Батон у него слегка задержался.

— Чего? — насторожился Кекс.

— Да это… — пробормотал Батон. — Поссать бы.

Кекс молча вынул ПДА, но даже не успел переключить его в режим биосканера — из открытого люка БРДМ стремительно выскочила какая-то буро-пятнистая тварь. Цвет — единственное, что успел отметить Кекс; точнее, даже не цвет, а окрас — пятнами, от темно-бурого, медвежьего, до светлого, словно мох на болоте. И еще у твари были как минимум конечности — то ли четыре, то ли пять. ПДА Кекс рефлекторно выронил, и тот повис на коротком шнуре. Неrstal отрывисто рявкнул, изрыгая свинец, но мгновением раньше сухо татакнул «Калашников» Психа. Тварь еще в прыжке пару раз дернуло, значит, как минимум один из сталкеров в нее попал. Но она все же добралась до Батона, рухнула на него с высоты двух метров, сбила с ног, смела с тропы. Батон заорал и тоже выстрелил, но в воздух, потому что прицелиться или хотя бы направить ствол куда нужно ему мешала тварь. Кекс, матерясь, отвел свое оружие в сторону — не хватало еще Батона пристрелить — и, выхватив мачете, ринулся на помощь.

— Да все уже, — неожиданно спокойно произнес Псих, не двигаясь с места.

Батон продолжал орать и барахтаться под тварью, и то, что он не умолкал и не прекращал барахтаться, убедило Кекса в правоте Психа. Кекс забросил автомат за спину, перехватил мачете в правую руку, осторожно приблизился, схватил тварь за край рваного комбинезона и стащил с Батона.

Батон прекратил орать и нечеловечески быстро пополз прямо на спине прочь от того, кто на него напал. Полз он прямо в ноги Психу, и когда подполз, Псих скупым и резким движением сграбастал его за шиворот и поставил ноги.

— Все уже, успокойся.

Батон, кажется, начал приходить в себя. Орать перестал чуть раньше, а теперь подавил безудержную панику, во время которой хочется убегать сломя голову, невзирая на здравый смысл, препятствия и возможные при бегстве опасности в виде ловушек и аномалий. Отмычку все еще трясло, но во взгляде хотя бы появилась осмысленность, и автомат он взял так, что перехотелось у него оружие отобрать. Правильно взял и направил стволом в землю, чтоб ненароком своих не задеть.

Теперь можно было глянуть, что за монстр на Батона набросился. К удивлению Кекса, монстр до странности походил на человека, но в стремительном броске это было трудно понять, потому что на голову его были надеты остатки старого противогаза, так, что макушка и верхняя часть лица вместе с глазами были скрыты. Морда противогаза была начисто оторвана, оставляя нос и рот нападавшего свободными. Болтающийся у пояса хобот противогаза Кекс впопыхах принял за дополнительную конечность хобот торчал из притороченной к боку сумки и, несомненно, мотылялся при каждом движении, словно хвост собаки, завидевшем хозяина. Человек был одет в рваный-прерваный военный комбинезон, а обут в единственный армейский ботинок — вторая нога оставалась босой и, соответственно, грязной донельзя. Кекс перс вел взгляд на руки с заскорузлыми мозолями и многажды обломанными ногтями.

— Твою мать! — выругался Кекс и осторожно ткнул то ли человека, то ли монстра кончиком мачете. Вряд ли следовало ожидать от него сюрпризов — Псих всадил одну пулю прямо в лоб, а вторую в правый глаз, естественно, прострелив при этом противогазное стеклышко. Кроваво-стекольное месиво в глазнице слабо пульсировало.

К правому боку существа, как уже говорилось, была приторо ена противогазная сумка; слева на ремне сохранилась кобура, откуда торчала пистолетная рукоять. Вздумай оно не прыгнуть, а выстрелить, Батона можно было бы уже отпевать.

— Сколько ж я снорков не встречал? — спросил Кекс, ни к кому конкретно не обращаясь. — Год? Или больше?

— Я тоже давненько не сталкивался, — поддакнул Псих. — Год, вряд ли, но полгода точно.

Снорками называли людей, потерявших в Зоне разум, но но какой-то причине сохранивших жизнь. Поведением они ничем не отличались от животных, жрали все, что удавалось поймать, по чаще сами становились чьей-нибудь пищей, потому что тело чело века мало приспособлено к дикой жизни и конкуренцию настоящим животным снорки быстро проигрывали. Тем не менее практически все вменяемые сталкеры снорков опасались, потому что эти твари, утратив разум, обретали взамен феноменальную прыгучесть и легко могли наброситься из засады. Мгновенно, так, что не успеешь не то что выстрелить, даже стволом повести в нужную сторону.

Кекс потянул за шнурок, взял ПДА и наконец-то задействовал биосканер. Из живых биосканер показывал трех сталкеров, да какую-то мелочь под БРДМ. Снорка прибор живым более не считал.

Вернув ПДА на штатное место, Кекс перевернул труп на спину. Над остатками нагрудного кармана виднелась грязная нашивка с едва читаемой надписью: «Сержант Довжук». Кроме фамилии и звания, чуть ниже виднелся код воинской части и группа крови.

— Прощай, сержант Довжук, — пробормотал Кекс со вздохом. — Хотя, подозреваю, умер ты гораздо раньше.

Кекс перевел взгляд на взъерошенного Батона.

Тот, тяжело дыша, таращился на мертвого снорка и все еще сжимал в руках автомат.

«Надо бы его отвлечь, — подумал Кекс. — Пусть расслабится. Понятно, что переволновался, но сколько ж можно — сталкеру нельзя надолго проваливаться, даже если он пока всего лишь отмычка».

— Слышь, Батон? Хватит тормозить, идем дальше. Ты вроде поссать собирался? Давай, и двинули, нам еще ночлег искать.

Батон перевел на Кекса взгляд, все еще хранящий толику безумия.

— Да я, собственно, уже… — буркнул он и опустил глаза.

Псих цинично заржал, но сейчас именно это и требовалось.

— Я поведу, — сказал Псих, отсмеявшись. — Давайте, подобрали сопли, и вперед. Кекс, а пистолетик ты прихвати, вдруг пригодится…

В «Вотрубе» Сиверцев и Тараненко для начала просто пообедали — борщ подали хоть куда! Солдатня в «Ать-два» определенно ленилась на поварских должностях, в отличие от местных кудесников котла и чумички. Обедали неторопливо, потому что Покатилова на месте все равно не было, о чем шепнул маскирующийся под киношного гангстера Хома. Сиверцев не очень понял, зачем это было сказано — вроде бы он еще не успел стать важной птицей в покатиловской иерархии. Он, собственно, никем еще не успел стать, поскольку находился в «Вотрубе» в качестве покатиловского консультанта всего лишь в третий раз и не чувствовал себя тут своим. Даже упомянутого Хому Сиверцев знал лишь наглядно и имя (а скорее не имя, а кличку) запомнил только потому, что Покатилов однажды так к своему подручному обратился. Тем не менее Хома возник у их столика уже на четвертой минуте, когда официант принял заказ и улетучился на кухню.

«Нет, так нет, — подумал Сиверцев. — Пообщаюсь с Таранен-ко тогда».

Ему и в самом деле хотелось порасспрашивать Максима — до сих пор Сиверцев в основном рассказывал.

Увы, не вышло. Довольно скоро Хома возник снова, что-то доверительно шепнул Тараненко на ухо, после чего Максим встал и развел руками:

— Меня просят! Спасибо, Ваня. Дождешься?

— Конечно, — пообещал Сиверцев, не колеблясь.

Он сначала решил, что Тараиенко позвали обычные институтские дела, однако тот направился не к выходу, а вслед за Хомой, к тяжелой занавеси, отделяющей бар от хозяйского офиса. И тогда до Сиверцева дошло: Максима пригласил Покатилов, успевший, надо понимать, вернуться в родные пенаты.

Минут двадцать Сиверцев скучал за столом, невнимательно изучая зал. Он попытался прикинуть, в какой точке «Вотрубы» может находиться акустическая мода, но после борща упорно не думалось, а две по сто (одна перед борщом, вторая после) только усугубили леность мыслей.

Потом Тараненко вернулся, задумчивый и серьезный. По крайней мере серьезнее, чем уходил. Сел на прежнее место, поба-рпбанил пальцами по столу.

— Ваня, — сказал он через несколько секунд. — Пойдешь в составе моей группы в Зону?

Сиверцев опешил. — Я? В Зону?

— А почему нет? — Тараненко пожал плечами. — Грамотныйцитолог нам не помешает.

— А…

— С Баженовым я решу, — упредил Тараненко. — И не только я.

Максим вдруг наклонил голову и исподлобья взглянул на Сиверцева.

— Раз уж воткнулся во все это… Лучше тебя взять, чем кого-нибудь со стороны.

«Увяз коготок, увяз, — с легким ужасом подумал Сиверцев в который уже раз. — Ой, мама, куда ж я умудрился влезть?»

Старательно контролируя голос, чтобы не дрожал, Сиверцев осторожно осведомился:

— Правильно ли я понимаю, Максим… Я знаю слишком много, поэтому, сказавши «А», должен сказать и «Бэ»? То есть окончательно и бесповоротно перейти под начало. — Сиверцев выразительно мотнул головой в сторону тяжелой занавеси.

— Не так грубо, но по сути верно, — буркнул Тараненко. — Зона — это бизнес, Ваня, большой бизнес. С руководящей должности это видно очень отчетливо. Во всяком случае, гораздо отчетливее, чем с исследовательской. Только под начало приглашаю тебя я, а с… — теперь Тараненко указал в сторону занавеси, — мой отдел разве сотрудничает? Ни-ни! Международные уложения не велят. Зато никакие уложения не возбраняют заниматься бизнесом, если, разумеется, он легален. Но это мы уж как-нибудь организуем, легальность, в смысле.

— Значит, официальных препон с переходом не будет? — уточнил Сиверцев.

— Все устроим, — заверил Тараненко, и у Сиверцева исчезли последние сомнения. — Да и в зарплате ты выиграешь, не сомневайся. А Баженову в группу я замену найду, есть пара перспективных студентов.

— Как у вас, на верхах, все просто, — сказал Сиверцев чуточку тоскливо. — Р-раз! И все дела порешали.

Тараненко расплылся в улыбке:

— Ваня, ты что! Ты ж сейчас к верхам приблизился на шаг! На два шага! Правильные люди не трепотней международной запи маются, сам понимаешь…

«И все-таки, — Сиверцев продолжал волноваться. — Неужели я им настолько нужен, что меня так откровенно покупают? Чуть ли в долю не берут, стервецы… Я невольно впутался в некую исто рию, несомненно, сулящую большие прибыли. Сам я ничего тол ком не понимаю, но Тараненко отчего-то решил, будто мне вес открыто, как на ладони. И это как-то связано с исчезновениями сталкеров, с монстром, который ходит из Зоны наружу, а возмож но, и с таинственным, чтоб он был здоров, дупликатором… Надо все обдумать, ой надо! Не в смысле — соглашаться или нет, тут вес ясно, да и выбора мне, похоже, не оставили. Обдумать, дабы понимать: что происходит на самом деле, а то подобные мне везун чики с самого низу слишком уж часто оказываются разменной монетой для тузов, невидимых в густой тени…»

Вслух он сказал другое:

— Только у меня опыта полевой работы нет вовсе. Крыса я лабораторная!

Максим осклабился:

— Ничего, это поправимо, причем в кратчайшие сроки! Ты доел?

— Доел.

— Тогда нечего рассиживаться! Вот держи, это направление, Тараненко протянул свежеотпечатанный бланк, куда уже были вбиты фамилия, имя и новая должность Сиверцева. — Езжай к свою бывшую контору, сдавай дела коллегам. Баженову поклон и скажи, что коньяк с меня, а также два студента на твое место. Студенты буквально на днях, коньяк — когда получится. После этого приходи к моей секретарше, она тебя оформит. Завтра с утра за тобой заедут, а после обеда, думаю, уже будем в Зоне.

— Завтра? После обеда? — растерялся Сиверцев. — Так это… Я ж снаряжение даже издалека не видел! Ну ладно спецкостюм, их все на тренажах изучают. Или автомат, его хоть понятно за что держать и куда стволом тыкать. А остальное?

— Жизнь научит, — цинично ухмыльнулся Тараненко. — Не дрейфь, Ваня, по ходу дела освоишься. Не ты первый, не ты последний. К тому же в группе опытных людей будет достаточно. А со снаряжением завтра с утра поработаем — получим, распределим, подгоним, зарядим. Все отточено и выверено. И еще одна радость есть: без натовских наблюдателей пойдем! Никто над душой стоять не будет. Так что давай, ноги в руки — и оформляться. Подвезти тебя?

— Если не сложно, — вздохнул Сиверцев.

— Не сложно. Пойдем.

«Мощно пообедали, — подумал Ваня, усаживаясь в машину Тараненко. — Ладно, будем надеяться, что жизнь пошла в гору!»

Остаток дня Сиверцев провел именно так, как распланировал Тараненко: сдавал дела Пашке, пил отходную с коллегами, виновато поглядывал на Баженова, потом вторично угостился кенийским высокогорным у секретарши Анжелы и часов в восемь вечера уже мог считать себя сотрудником нового для себя отдела. За пределы исследовательского центра он вышел, еще не решив, куда напра-нится: в общагу, в снова открывшийся «Ать-два» или еще куда.

Но выбор вновь сделали за него: выйдя за КПП, Сиверцев узрел болотного цвета «Лендкрузер», вздохнул и покорно направился к пассажирской дверце.

Поехали, конечно же, в «Вотрубу».

Примерно в это же время в офисе Покатилова, только не в кабинете, а в смежном мини-баре, хозяин вторично за сегодняшний день принимал Максима Тараненко.

Мини-бар был скудно освещен, совсем как покатиловский кабинет. Небольшой низкий столик, рядом тележка с напитками, льдом и фруктами, удобные кресла. Что еще нужно для серьезного разговора?

Покатилов и Тараненко сидели тут второй час. Основное они уже обговорили, теперь попивали виски и разбирались с частностями.

— И все-таки, — повторил вопрос Тараненко. — Почему именно Сиверцев? Консультироваться логичнее у людей посерьезнее. Парень-то он неплохой, не спорю, но зеленый ведь совсем. И с другой стороны — для полевой работы есть специалисты не измеримо выше классом. Тем не менее вы настояли на его отправке. Почему?

— А ты, что ли, против, Максим? — словно бы нехотя пойнтересовался Покатилов.

Тараненко задумчиво пошевелил стаканом; лед тихонько звякнул о стекло.

— Нет, зачем же против? Просто я хочу понять вашу мотивацию, Виктор Павлович. За решением привлечь Сиверцева явно что-то стоит. Вот я и хочу понять — что?

— А это важно?

Прежде чем ответить, Тараненко сделал паузу, в который рач обдумывая сказанное. В таких делах каждое слово имеет особую цену.

— Полагаю, да. В конце концов, это знание может повлиять на мое поведение в Зоне. А это немаловажно, согласитесь.

Теперь задумался Покатилов.

— Пожалуй, ты прав. Ну, хорошо, слушай. Сиверцев далеко не единственный, кто был рядом с монстром из Зоны в «Ать-два» перед тем, как увели Полоза. Но он единственный, кто вспомнил монстра, едва взглянув на фотографию. Отчетливо вспомнил. Да, с обмороком и последующим снятием психоблока. Но — вспомнил! Остальные помнят, увы, лишь на уровне «вроде да, сидел тут кто-то». По-моему, этого достаточно.

— Думаете, у него выше сопротивляемость пси-атакам монстра?

— Да, думаю. Это, разумеется, соломинка, но другой у меня пока нет. Я не рассчитываю, что сопротивляемость Сиверцева обязательно поможет, в конце концов, сопротивляемость — это лишь голое предположение. Но отмахиваться от подобной соломинки глупо. Лучше использовать.

Тараненко пригубил виски.

— Согласен. В вашем положении любая соломинка важна.

— В нашем положении, Максим. В нашем, — поправил Покатилов. — Постарайся это запомнить, раз уж предложил прокатиться в одной лодке.

Тараненко едва заметно искривил губы в подобии улыбки:

— Я-то запомню, Виктор Павлович. Главное — вы не забудьте, когда придет время делить трофеи.

Лицо Покатилова враз стало жестким и неподвижным, как у изваяния в каком-нибудь старом языческом храме.

— А вот это ты зря, Максим. Если бы я не держал слово, я не занимался бы столько лет тем, чем занимаюсь. И ты меня очень обяжешь, если к этому вопросу мы больше никогда не вернемся.

Тараненко смутился:

— Простите, Виктор Павлович, я действительно наговорил лишнего. Просто… слишком уж часто мне приходится сталкиваться с кида… э-э-э… с людьми, чьи убеждения отличны от ваших. С волками жить, сами понимаете, по-волчьи выть.

— Прощаю, — буркнул Покатилов. — В первый (и единственный) раз. И надеюсь — сработаемся.

Намек был достаточно прозрачен; Тараненко допил виски и истал из кресла. За спиной тут же кто-то возник, но оборачиваться Максим не стал.

— До завтра, — попрощался Покатилов.

— До завтра, Виктор Павлович…

Не успела машина Тараненко отъехать от бара «Вотруба», ко входу подкатил болотного цвета «Лендкрузер».

— Если Хомы в зале нет, — посоветовал здоровяк-водитель, — сядь где-нибудь поближе к занавесочке. За тобой выйдут.

— Хорошо, — кивнул Сиверцев. — Я уже почти привык.

— Ну и молодца, — похвалил водитель.

Сиверцев выбрался из машины; мягко, чтоб ненароком не стукнула, закрыл дверцу и направился к бару. Охрана его уже знала, даже обыскивать не стали.

Хомы в зале не было. А все столы поблизости от занавешенной арочки были заняты. Сиверцев подумал и направился к стойке, где сразу же взгромоздился на высокий вертящийся табурет. Память о недавних событиях в «Ать-два» была еще слишком свежа: первое, что он сделал, — украдкой замерил радиационный фон.

Норма.

«Можно выдохнуть, — подумал Сиверцев. — Заполошный я стал, как стреляный заяц. Скоро от каждой тени шарахаться начну. А в Зоне это вредно, ребята говорили…»

Тут подошел бармен; Сиверцев заказал сотку и горячий бутерброд с бужениной, надеясь, что к Покатилову вызовут не раньше, чем он управится с заказом.

Чуть правее за стойкой, через два табурета, мрачно поглощал пиво незнакомый юнец в новенькой камуфляжной форме. Никаких воинских знаков различия Сиверцев не разглядел — ни нашивок, ни петлиц. Скорее всего гражданский, юный искатель приключений. Наслушался сногсшибательных сказок о Зоне и подался на ее завоевание. Балбес… Нет, разумеется, каждый сталкер в прошлом был подобным балбесом, с этим не поспоришь. Да толь ко чтобы через пару лет получился приличный сталкер, таких юнцов в Зоне нужно сотню положить. А сто первый, который выживет, — возможно, станет сталкером.

Когда Сиверцев махнул водки и занялся бутербродом, юнец перебрался на соседний табурет.

— Привет, бродяга! — храбро поздоровался он.

Сиверцев промычал нечто малочленораздельное — с горячей закуской во рту не поцицеронишь.

— Ты сталкер? — спросил юнец в лоб.

Сиверцев даже жевать на мгновение перестал. Потом сглотнул, повернул голову к собеседнику и флегматично поинтересовался:

— А что, похоже?

Юнец смутился — вероятно, он уже сообразил, что реальные сталкеры сильно отличаются от суперменов, которых он себе на воображал. Но вот в какую сторону отличаются — еще толком не врубился.

— Ну, мало ли. Не военный, значит, сталкер.

— Да тут из десяти шестеро не военные, — хмыкнул Сиверцев. — Вон барменк примеру. Или официант.

— А в Зону скоро пойдешь? — с убийственной прямотой спросил юнец.

Сиверцеву ужасно, до зуда в затылке, захотелось подпустить в голос солидности и небрежно сообщить: завтра, мол, ближе к вечеру. Но благоразумие победило — он сдержался.

— Слушай, дружище, — доверительно сказал Сиверцев юнцу. — В Зону имеют право ходить только вояки и научники из исследовательского центра. Ты что, не читал буклет на кэ-пэ-пэ? Хочешь и Зону — шуруй на вербовочный пункт. А самодеятельность у нас карается. Уразумел?

Юнец открыл было рот для очередного вопроса, но тут на его камуфлированное плечо легла чья-то волосатая рука. Юнец обернулся. Сиверцев тоже.

Пожаловал сталкер Кардан, собственной двухметровой персоной.

— Слышь, зеленый, — прохрипел он. — Возьми флакон белой, курева и подгребай за во-он тот столик. Там найдешь, чего ищешь.

За указанным столиком маятно маялись дружки Кардана — похоже, им банально не хватало на выпивку. Хотя отмычки им скорее всего все равно требовались.

Юнец с готовностью сполз с табурета и метнулся к бармену.

Сиверцев криво усмехнулся.

— Чё ржешь, наука? — буркнул Кардан, исподлобья глядя на Сиверцева.

— Дедушку вспомнил, — огрызнулся Ваня. — Гуляй, Кардан, и он уже водку подают.

Кардан поглядел — официант с подносом, да не пустым, действительно направлялся к столику, где маялись дружки.

— Нервные все, — Кардан махнул рукой. — Уж и не спроси…

— И не говори, — закруглился Сиверцев миролюбиво. Сталкеры периодически задирались к работникам исследовательских центров, но в целом это не поощрялось, ни с официальной точки зрения, ни местными нравами. В среде сталкеров считалось унизительным мять бока ботаникам, а среди ученых и лаборантов, что вполне естественно, было исчезающе мало любителей почесать кулаки. Кроме того, владельцы баров и по совместительству скупщики артефактов меньше всего были заинтересованы в выходе из строя тех, кто таскает артефакты из Зоны, то бишь сталкеров, а военные обычно всегда поддерживали научников, поскольку кормились в конечном итоге с результатов исследований. Поэтому, препираясь с громилой Карданом, Сиверцев и общем-то ничем не рисковал. Охрана бара вмешается мгновенно да и троица вояк за ближним столиком при виде Кардана притихла и принялась неодобрительно поедать его глазами. К тому же и Сиверцев отнюдь не был пай-мальчиком: один на один с Карданом шансов у него, понятное дело, было немного, но уж за те несколько секунд, покуда их не разнимут, Ваня однозначно успел бы не только мощно огрести от оппонента, но и разок-другой от души заехать ему по уху. Так, собственно, несколько раз уже происходило, в силу чего Сиверцев даже заслужил в сталкерской среде определенное уважение и снискал звание не обычного ботаника, а ершистого, правильного.

Минут через пять, когда от бутерброда осталось одно воспоминание, а незадачливого юнца активно окучивали Кардан и компания, из-за занавески выглянул Хома. Встретившись взглядом с Сиверцевым, онпоманил цитолога пальцем. Ваня послушно смол с кресла и отправился на очередное свидание с Покатиловым.

Проверенный и обысканный, он вступил в кабинет негласного шефа, щурясь на настольную лампу и осторожно ступая по ковру.

— Вечер добрый, — первым поздоровался Сиверцев, как и подобает гостю.

— Привет, Ваня, — отозвался Покатилов, отрываясь от коммуникатора, куда что-то сосредоточенно вбивал. — Чего это ты с Карданом не поделил?

— Я? — удивился Сиверцев. — Это он ко мне сунулся. Я вообще человек тихий и мирный…

Покатилов загадочно усмехнулся.

— Ну, поглядим… Впрочем, ладно. Ты рабочие дела урегулировал? С переходом?

— В полной мере! Отныне я сотрудник Тараненко, правда, без определенных обязанностей. Называюсь просто «биолог-исследователь полевой группы».

— Практически сталкер, — усмехнулся Покатилов.

— Да какой из меня сталкер. — Сиверцев зябко передернул плечами. — Я Зону даже издалека не видел. Отмычки желторотые в сравнении со мной — асы…

Покатилов растопырил ладони и философски изрек:

— Любой ас когда-то ходил в Зону впервые. Не дергайся, Ваня, ты ж не в одиночку идешь. Будет кому и подстраховать, и научить, и объяснить. Причем идешь легально, белым днем, через парадный, так сказать, вход! Это тебе не полночи на пузе в кустах проваляться, да еще когда вертолеты с натовцами над головами стрекочут… Я бы на твоем месте радовался, Ваня!

— Я радуюсь, — заверил Сиверцев. — В меру сил. Но, подозреваю, вызвали вы меня не затем, чтобы велеть радоваться, так ведь?

Покатилов запрокинул голову и коротко рассмеялся.

— Шустрый ты малый, биолог-исследователь! Точно не пропадешь!

А потом сбросил веселье, разом, как накидку, и стал серьезным и жестким, каким и подобает быть человеку его занятий.

— Для тебя, Ваня, у меня особое задание будет. Справишься — считай, на особнячок уже заработал. А не справишься — не взыщи. Зона много народу перемолола и съела.

У Сиверцева невольно пересохло в горле, он едва не закашлял ся, но пересилил себя и как мог спокойно произнес:

— Я ведь еще не знаю ни с кем идем, ни куда идем, ни зачем идем… И уже особое задание?

Покатилов слегка нахмурился:

— А Максим тебе ничего не объяснил, что ли?

— Нет. Велел оформлять документы, а все остальное завтра.

Несколько секунд Покатилов собирался с мыслями, потом проворчал:

— А и верно… Завтра ты у него весь день на глазах будешь, до самого старта. Хитер гусь Тараненко!

Покатилов наклонил голову и покосился на экраны у себя на столе.

— Ладно, слушай то, что Тараненко тебе, возможно, и не расскажет. Идете вы по исследовательской надобности, какой — не важно, но попутно еще и пару полезных дел провернете. Встретите кое-кого, образцы примете-оформите и все такое. А потом станете лагерем у самого края Зоны, тут совсем неподалеку. И будет вашей негласной задачей засечь нашего радиоактивного дружка из Зоны, того самого, что в прошлый раз завис в акустической моде бара «Ать-два», натрусил там фонящей пыли, а потом увел Полоза. Сегодня ночью пойдут пятые сутки с пропажи Полоза. Завтра, вскоре после того, как выйдете, — шестые. Пару дней вы точно по Зоне прошастаете, а как встанете — как раз неделя и исполнится. Есть подозрение, что следующую вылазку монстр сделает не куда-нибудь, а ко мне в бар. А значит — неминуемо пройдет неподалеку ив вашей стоянки и из Зоны выходить будет либо через второй восточный блокпост, либо где-то в поле между Заярьем и собственно Желтым Яром. Я нанял ребят, его попытаются либо взять, либо убить. Может, и получится. А твоя, Ваня, задача — увидеть нес, что произойдет, и постараться запомнить. Ну а психоблоки доктора тебе потом опять поснимают. Уразумел, Ваня?

— И что же, — поинтересовался Сиверцев, — мы так и будем стотять, пока монстр мимо не пройдет?

— Именно. Между его вылазками обычно проходит больше недели, но меньше пятнадцати дней. Грубо — от десяти дней до двух недель.

— А если он не в «Вотрубу» направится, что тогда?

— Тогда наша теория ни к черту не годится, — невозмутимо сообщил Покатилов. — Будем изобретать новую, поточнее. Пока не прищучим гаденыша.

«Прищучим, — подумал Сиверцев отстраненно. — Так говорит, будто это очень просто, найти и прищучить… Мне бы его уверенность».

Накануне так умаялись на сборе артефактов, что даже ужинать не стали. Едва Псих привел спутников на ночлег — в пустой коллектор рядом с железнодорожной насыпью, — повалились спать. Предварительно надежно закупорив люк. Коллектор был глухой, во всяком случае, никаких труб или узких отнорков Кекс не обнаружил, и для чего предназначался — иди знай. Просто бетонная полость в почве. Люк хоть и ржавый, но крепкий. Что еще нужно? Нормальное место, можно ночевать. На разговоры сил тоже не осталось, отрубились все моментально, понадеявшись на датчик движения и звука, оставленный у входа.

Наутро перекусили, Кекс проверил оружие и заодно привел в божеский вид подобранный ПМ снорка Довжука, свернулись и двинули на запад, мимо Янтаря.

Озеро оставалось левее, научный лагерь тоже. Псих вел спутников по краю жиденького леска, что тянул к серому небу Зоны корявые сучья и упорно цеплялся корнями за бесплодную почву. Травы и подлеска тут не было — только перекрученные стволы да коричневые сучья, кое-где усеянные крохотными, с копеечную монету, жесткими листиками. Спасибо, что колючек на этих деревцах не наблюдалось, но что-то подсказывало: ветви у них ничем не лучше колючек. Жесткие, поди, неподатливые. Лучше не трогать.

Сталкеры и не трогали.

Вдоль опушки шли минут сорок, потом лесок постепенно сошел на нет, а перед Психом, Кексом и Батоном открылось плоское, как дно гигантского тазика, поле. В его центре торчала одинокая водонапорная башня. Что делала она в чистом поле и для каких целей была некогда воздвигнута — неизвестно. Скорее всего под землей прятались какие-то сооружения, иного объяснения Кекс не мог придумать. Знаменитые агропромовские подземелья, по идее, располагались дальше к западу. Но теоретически они могли быть гораздо обширнее, чем принято считать. Много в окрестностях ЧАЭС настроено, много. И через один — секретные военные объекты.

Но Псих к башне не пошел. Пошел заметно правее, причем на башню периодически опасливо косился. Кекс это приметил. Объяснять свои опасения Псих не спешил, а спрашивать Кекс счел неуместным. Лучше по сторонам внимательно поглядывать да оружие держать наготове — больше пользы, нежели от пустой болтовни.

Они благополучно миновали башню и почти уже подходили к дальней границе поля, как Псих вдруг насторожился, замер и взялся за «калаш». Метрах в пятидесяти прямо по курсу просматривались какие-то окопчики, что ли. Неровности почвы, словом. На пологих и невысоких холмиках росла даже на взгляд жесткая трава. Остроконечная, как чуб на Симпсоне.

— Что такое? — шепотом справился Кекс, встав рядом с Психом и тоже взявшись за автомат.

Псих напряженно молчал, глядя вперед. Кексу показалось, что он не только глядит, а также и слушает и, леший его дери, принюхивается да плюс пытается как-то с расстояния «прощупать» окопчики, непонятно, как именно, но пытается. Похоже на то, как вычисляют препятствия летучие мыши и дельфины. Кекс понятия не имел, откуда у него возникла эта странная уверенность, но чувствовал ее однозначно и отчетливо. Он еще подумал, что они с Батоном около Психа выглядят словно слепцы рядом со зрячим. И еще — чувство это было внезапным, нахлынуло сразу и мгновенно, причем дополнялось смутным ощущением, что пришло оно не само, а было подсунуто кем-то сторонним.

Кекс страшно не любил подобных моментов — когда начинает казаться, что твоими мыслями и чувствами управляет кто-то невидимый и могучий. Но в Зоне время от времени такое случается, и с этим ничего не поделать. Специфика аномальных мест.

— Там что-то есть, — тихо сказал Псих через некоторое время. — Там, в траве.

— Что-то или кто-то? — уточнил Кекс, подбираясь, словно кот перед решительным броском к беспечной мыши.

Псих снова «прощупал» окопчики, Кекс ощутил это удивительно явственно, аж мурашки по коже пошли.

— Не знаю, — ответил Псих. — Не могу понять. И это странно.

— Может, обойдем? — осторожно предложил Кекс. — Ну его…

— Нельзя, — пробормотал Псих. — Это важно! Я чую.

Он, держа «Калашников» перед собой, медленно двинулся вперед. На полусогнутых ногах, тщательно выбирая место, куда ступить. Кекс взглянул на Батона, матюкнулся про себя и пошел за Психом, но не след в след, а чуть правее. Он знал: Батон сейчас пристроится еще чуть правее и позади.

К окопчикам они крались минут пять. С Кекса семь потов сошло. Он заранее приготовил себя к какому-нибудь дурацкому сюрпризу, вроде шумно вспорхнувшей птицы или писка крысиного семейства — в напряженные моменты обязательно происходит подобная ерунда, из-за которой легко можно друг друга перестрелять. И отмычек своих натаскал соответственно. Во всяком случае, за Батона Кекс сейчас не переживал. А вот за Психа…

«Ничего, — успокаивал себя Кекс. — Псих парень опытный. Проявил уже себя, проявил…»

На краю центрального окопчика Псих остановился, потом присел. А потом тихо, но так, чтобы напарники услышали, выругался. Но автомат при этом опустил, значит, непосредственной опасности пока не было.

Кекс подошел. Сначала ему показалось, что в окопчике лежит большая детская кукла, облаченная в живописные лохмотья. Потом сообразил, что это никакая не кукла, а труп, высохший и сморщенный. Мумия. А еще секундой позже опознал в мумии По лоза. Сталкера Шуру Полозенко. Бывшего сталкера.

— Вот и все, — пробормотал Кекс тоскливо. — Прощай, Полоз…

— Да уж, — подал голос Псих. — Были надежды — нет больше надежд.

У Кекса особых надежд, говоря начистоту, и не было. В глуби не души он был готов к этой невеселой встрече. Но все равно столкновение с мумией Полоза резануло по нервам. Зона наибольшая. Сколько было шансов набрести на останки пропавшего несколько дней назад сталкера? Объективно говоря — не шибко много. Но они тем не менее вышли точно на этот злополучный окопчик, словно вел их троицу кто-то. Целенаправленно и неутомимо.

— Может, я и ерунду предлагаю, — сказал вдруг Батон. — Но давайте тут посидим, а? Замочим кровососа, в три ствола-то? Точно замочим.

Псих мрачно покосился на отмычку. Батон и сам знал, что ему сейчас возразят — мол, из Зоны ходит не кровосос, и мстить ему — все равно что вымещать злобу на колесе сбившего тебя автомобиля. Ну проколешь шину, и что изменится? Колесо и заменить недолго. Устранять нужно причину, а не следствие.

— Слушай, Саня, — обратился к спутнику Кекс, — ты не находишь это странным? Шли мы, шли и вышли точно к трупу Полоза. Как в кино прямо.

— Не нахожу, — зло проговорил Псих. — Я ожидал чего-нибудь в этом роде. Влипли мы, Кекс. Зона взялась за нас, взялась плотненько. И недвусмысленно об этом оповещает. Теперь мы в стороне точно не отсидимся. Теперь наша очередь.

Кекс, невзирая на ситуацию, был далек от паники. Сознание сделалось кристально чистым, и на секунду Кекс уверовал в собственную готовность противостоять любым сюрпризам Зоны. Он зыркнул по сторонам, ибо мишенью они в данный момент являлись великолепной. Но вокруг было пустынно.

«Хоть бы кровосос показался, что ли, — с досадой подумал Кекс. — Разрядиться надо. Пострелять, стравить напряжение и ненависть. Не стравишь — перегоришь».

Низкие тучи ползли над головами, слабый ветер шевелил траву над окопчиками.

— Слушай, Саня или как там тебя, — чужим голосом сказал Кекс, сам несколько удивленный собственной прытью. Вновь кто-то посторонний управлял им, мыслями, голосом и поступками. — Если ты не скажешь, куда и зачем мы идем, я тебя пристрелю. И плевать мне на Покатилова и его тайны. Покатилов далеко. Мы сейчас тут, в Зоне, и мне никогда еще не было так страшно. Колись, Псих. Я очень не люблю, когда мне страшно.

Псих повернулся к напарнику, демонстративно отведя ствол «калаша» в сторону.

— Имеешь право, — процедил он. — Жаль, не вовремя, но когда же еще? Тут неподалеку есть бывший пост автоинспекции. На втором этаже там комната, а в комнате сейф. Это и есть наша цель. Заглянем в сейф — и назад. Доволен?

Вообще-то Псих мог рассказывать любые сказки. Кекс это ясно понимал. Как его проверишь? Не писать же Покатилову срочную депешу. Но тот факт, что Псих без затей ответил на вопрос Кекса, слегка успокоил. Напарник не хотел конфронтации, он по-прежнему был склонен работать в команде, это было понятно и это безмерно радовало.

«Наверное, надо извиниться, — промелькнула мысль. — Боже, ну что за дурь происходит…»

— Кровосос, — спокойно и очень буднично произнес Батон. — Стрелять?

В другое время Кекс за подобные вопросики отмычку бы лично придушил. А сейчас ничего не успел сделать.

Псих завалился на бок, в окопчик, в падении выпустив короткую очередь. Скорее всего он промахнулся. Кровосос, долговязый детина с вытянутой по вертикали головой, утробно воркнул и растворился в воздухе, перейдя в состояние невидимости. Кекс впервые наблюдал это. Теоретически он знал, что кровососы способны впадать в режим «стеле» (а как еще назовешь?), но на практике никогда до этого не доходило. До сего дняшнего дня Кекс успевал выстрелить первым. И подозревал, что о тех, кто не успевал выстрелить первым, обычно узнают и. ч сетевых сообщений — погиб, мол, сталкер такой-то там-то и там-то.

— Мама, — просипел Батон и принялся палить веером, от бока, не целясь. Неrstal его изверг долгую очередь и вскоре поперхнулся, растратив весь боезапас. Кекс это отметил совершенно автоматически, потому что телом его, не иначе, тоже завладел кто-то посторонний. В данный момент этот посторонний скомандовал отбежать к соседнему окопчику и юркнуть туда.

Упал Кекс неудачно — вроде бы должен был спружинить выставленной левой рукой, но за секунду до касания на что-то наткнулся. Окопчик не был пуст. Кекс похолодел, продолжая действовать словно по чьей-то указке.

Ладонь скользнула к бедру. Кекс выдернул из узкого кармашка нож, кажется, оборвав застежку с кнопкой, коротко размахнулся и всадил куда придется, а в следующий миг чуть не оглох от пронзительного нечеловеческого визга. Из окопчика его попросту выбросило. Странно, но Кекс не упал на спину, а приземлился на ноги и сумел устоять, не упал. Руки продолжали действовать автономно — он прицелился, но раньше успел Псих, очень удачно возникший рядом. «Калашников» коротко протарахтел. Неrstal Кекса тоже, но Кекс бесцельно пальнул в сторону, а вот Псих попал именно туда, куда стремился.

На дне окопчика скрючился кровосос, выпавший из режима невидимости. Голова его была алой от крови, а из левой глазницы торчал нож Кекса. Кровосос приподнялся на руках, щупальца у его рта дрогнули и безвольно обвисли, а сам он харкнул кровью на землю и упал мордой в лужицу, загнав нож еще глубже в глазницу.

Кекс был взвинчен дальше некуда, в крови бурлил адреналин, а руки ни в какую не желали расстаться с автоматом. Он пальнул бы еще, если бы не Псих, ошеломляюще спокойно произнесший:

— Все. Остыли.

Кекс явственно ощущал пальцем хлад спускового крючка и почти уже нажал его снова. Но голос Психа отрезвил. Окончательно.

— Батон, — произнес Псих все с тем же убийственным спокойствием. — Если ты еще и обосрался, заставлю стирать штаны.

Батон довольно длинно объяснил Психу, куда тот может идти со своими предложениями, из чего можно было заключить: штаны стирать не придется.

— Отлично. — Псих на глазах повеселел. — А то как ты маму помянул и принялся палить, я решил — с катушек парень съехал.

— Что делаем? — перебил его Кекс. — Как-то неохота тут торчать. Мумия, кровосос… Как бы суперконтролер (или кто там сталкеров в Зону уводит?) не пожаловал.

— Не пожалует, — с непонятной уверенностью заявил Псих. — Поблизости никого нет. Один раз я лопухнулся с кровососом, но теперь уж точно — никого.

— Лопухнулся? — переспросил Кекс.

— Ага. Не почуял кровососа. Думаю, из-за мумии. И еще: мне кажется, кровосос спал. Поэтому я и не ощутил присутствия кого-нибудь живого. Чувствовал — кто-то или что-то есть, а кто или что именно, сообразить не успел.

— Саня, — решился пойти в атаку Кекс. — Да как ты мог почувствовать кровососа, а? Ты что, сам мутант? Шестое чувство прорезалось?

— Можно сказать и так, — спокойно ответил Псих. — Я чувствую существ Зоны на расстоянии. Не могу объяснить как, но чувствую. Думаю, они меня тоже. Так что, наверное, ты прав. Я мутант

То, что Псих не стал запираться, неожиданно сменило настрой Кекса на кардинально противоположный. Еще секунду назад он готов был давить на Психа сколько нужно, пока тот не сознается в собственной необычности. Но то, что Псих согласился, легко и сразу, почему-то моментально поколебало решимость Кекса, а вместе с этим пришли и вполне объяснимые сомнения.

— Ну, вот, сразу мутант, — пробурчал Кекс, несколько тушуясь. — Куда ни плюнь — кругом мутанты. А чем докажешь?

— Я должен тебе что-либо доказывать? — угрюмо переспросил Псих. — С какой стати?

— Мы все-таки команда. Пока. Или уже нет?

— Команда, — вздохнул Псих. — Но вообще ты прав, лучше отсюда уйти. Кинь, пожалуйста, сообщение в сеть: мол, нет больше Полоза.

Кекс быстро исполнил просьбу, надо сказать, уместную и своевременную. И лишь потом сообразил, что Псих снова ловко ушел от предметного разговора.

Они миновали край поля и вышли к старой дороге, делавшей тут достаточно крутой поворот с севера на запад. Далеко на западе виднелся и обещанный пост автоинспекции — отсюда он казался парой детских кубиков, поставленных вертикально один на другой.

По дороге, насколько мог судить Кекс, можно было безбоязненно пройти — никаких признаков аномалий не угадывалось. Псих явно решил так же, потому что вышел на центр дороги, туда, где кое-где еще виднелась осевая линия, и пошел вперед, к кубикам далекого поста.

— И все-таки почему ты мутант? — Кекс рискнул вызвать спутника на откровенный разговор.

— Я родом из Припяти, — буркнул Псих. — И мне скоро шестьдесят лет.

Кекс даже запнулся.

— С-сколько?

— Шестьдесят. В двадцать шестом как раз исполнится. Когда в апреле восемьдесят шестого чернобыльская рванула в первый раз, мне было двадцать, и я только-только вернулся из Афгана. Двадцать пятого апреля я попал под грузовик, дома, в Припяти. Это последнее, что я помню из прошлой жизни. По всей видимости, я шел в кому, а когда рванула атомная станция и объявили эвакуацию, меня просто бросили в больнице. Я лет сорок провалялся тут, в Зоне! Понимаешь? Не сдох, как должен был, и даже не постарел. Года два назад, чуть больше, я почему-то очнулся. Понятное дело, не дождался врачей, поэтому посдирал с себя датчики, дыхательную маску и вышел в город. Прикинь, каково мне было, а? Людей нет, мертвяки одни. Город в запустении. Я чуть с ума не сошел! А потом чуть не сошел с ума вторично, когда узнал, какой на дворе год, уже когда из Зоны впервые выбрался. Так что сам решай, мутант я или нет.

Кекс, вполне предсказуемо ошеломленный этим признанием, даже не нашелся сразу что сказать.

— Ни фига себе, — пробормотал он и умолк.

«Вот что значило — воевал, только не в Чечне, а немного дальше… — подумал Кекс. — В каком году из Афгана войска выводили-то? В девяностом, что ли? Вроде даже раньше. Кто там воевал, почти все уже пенсионеры…»

— Наверное, вам следует знать, — продолжил Псих. — Меня не трогают существа Зоны. Никакие. Ни кровососы, ни псевдоги ганты, ни даже химеры. Если бы не это, я бы недалеко от больни цы под Припятью ушел, сами понимаете. Без оружия-то.

«И еще один ответ», — в голове Кекса складывалась четкая картина, объясняющая все несуразности, связанные с Психом и теперешним выходом. И почему Псих не берет в Зону много па тронов, и как они умудрились дойти до Агропрома, практически не стреляя по собакам и прочей местной живности, и даже причи на, по которой Псих легко узнает давно забытую всеми певичку ‹ плаката конца прошлого века.

История Психа, безусловно, странная и невероятная, все это идеально объясняла. Но поверить Психу все равно было очень и очень трудно.

«Зона, — подумал Кекс с неожиданным ожесточением. — Вес она…»

По дороге они шли минут сорок. Пост автоинспекции прибли зился, вырос в размерах; теперь стало отчетливо видно, что в нем целы все до единого стекла, зато электрические провода, тяну щиеся от ближайшего столба, густо поросли рыжим мочалом. Под его тяжестью провода провисли, рыхлая бахрома свисала чуть не до самого асфальта и лениво шевелилась на легком ветру.

— Под проводами не ходить, — буркнул, не оборачиваясь, Псих. — В прошлый раз тут Чижик гробанулся. Я с другой стороны шел, не успел предупредить. От него даже пылинки не осталось.

Кекс мрачно промолчал. Если сама дорога все еще казалась безопасной, то обочины перестали ему нравиться минут пять назад. Справа, где располагалась их цель, угадывалось какое-то смутное дрожание воздуха, как над недавно сработавшим разло мом, но это был точно не разлом. Из разлома такого размера пых-нул бы такой факел, что асфальт размяк бы и до сих пор оставался горячим. А тут ничего, прохлада, как и везде вокруг. Псих на это дрожание даже бровью не повел, прошел мимо, как будто и нет ничего. Кекс опасливо покосился и принял было левее, но Псих, опять-таки не оборачиваясь, велел:

— Вернись на осевую. Вдоль нее безопасно.

И Кекс не посмел ослушаться. Батон, ясное дело, тоже.

Они прошли мимо проводов с мочалом. Кексу почудилось, что длинные рыжие нити чуть-чуть качнулись в их сторону, как подвешенная железка к поднесенному магниту. Но было ли это в самом деле так или только казалось — неизвестно.

Теперь двухэтажный пост был справа от них. Псих остановился, по-прежнему не сходя с середины дороги, повернулся к посту лицом и принялся что-то пристально разглядывать. Скорее всего он одновременно и «прощупывал» окрестности, по-своему, но на сей раз Кекс не ощутил этого. Совсем.

— Так, — сообщил Псих вскоре. — Вход вообще-то справа, но там мочало висит. Туда не пойдем. Пойдем слева. Придется бить стекло.

— А тебе стекла жалко, что ли? — удивленно буркнул Кекс.

— Стекла мне не жалко. Но лучше бы все-таки в дверь, — ответил Психи по-простецки шмыгнул носом.

«Шестьдесят лет, мамочки мои! — подумал Кекс о спутнике. — Он ведь Брежнева должен помнить! И перестройку, и дикие девяностые… Хотя стоп, перестройку и девяностые он не помнит, потому как в коме валялся. А вот Брежнева все-таки должен помнить. Спросить, что ли?»

Решил не спрашивать. Не очень удачный момент, как ни крути. К тому же Псих начал действовать.

— Так, — решительно сказал он. — Батон, ты пушку свою перезарядил?

Отмычка нечленораздельно промычал, но по интонации можно было не сомневаться — да, перезарядил.

— Молодца. Как я дойду до угла, двигаешь следом. Только медленно, медленно, мочало резких телодвижений не любит.

— А то я не знаю, — огрызнулся Батон.

Одергивать его Псих почему-то не стал. Вместо этого крадущимся шагом пересек дорогу, достиг угла и прижался к стене с западной стороны, если смотреть с дороги — то слева. Мочало, соответственно, росло справа, и от опасности Психа отделяло здание поста.

— Батон, пошел! — скомандовал Псих.

Отмычка переместился к стене и встал рядом с Психом, даль ше от дороги.

— Теперь ты, Кекс!

Кекс повторил маневр, но ему к стене прижаться было про блематично: между углом здания и боковым окном помещались только Псих с Батоном, Кексу места уже не хватало.

— Батон, ступеньку! — продолжал командовать Псих.

Отмычка послушно согнулся. Псих мигом вскарабкался ему на спину коленями, потом встал в рост — было видно, что Батон ощутимо напрягся. Но в следующую секунду Псих переступил со спины на подоконник, и Батону сразу полегчало.

— Ух ты, — сообщил сверху Псих. — Да тут открыто!

Он толкнул форточку до упора, по пояс влез внутрь, дотянулся до нижнего запора и повернул его, а затем и окно распахнул, словно дверь. И вошел внутрь, ступив на пыльный стол, покрытый полуистлевшей бумажной скатертью.

Им повезло: в старом здании стояли старомодные деревянные окна. Будь здесь обычные стеклопакеты, так легко внутрь поста они ни за что не проникли бы.

— Кекс, за мной! Батон — остаешься снаружи у окна. Только за углы не суйся, целее будешь.

— Ступеньку! — вздохнул Кекс и полез отмычке на закорки.

Пока Кекс забирался в окно, Псих осмотрел комнатную дверь, немного выждал и медленно отворил ее. Открылся темный и такой же пыльный, как и комната, коридор. Добыв фонарик, Псих выскользнул за дверь, предварительно поманив Кекса за собой.

Коридор был совсем короткий и упирался в крохотную лестничную площадку. Псих явно стремился на второй этаж.

Лестницу миновали благополучно. Перед дверью в верхнюю комнату Псих замешкался. Кекс понял почему: верхняя комната занимала почти всю площадь этажа; обращенная к дороге стена была полностью стеклянной, и прилегающие к ней стены большею частью тоже. Кирпичной оставались лишь задняя, противоположная от дороги стена, да два простенка, образующие углы с нею.

Со скрипом отворилась дверь. Дневной свет просочился в коридор, делая его еще более пыльным и унылым, чем в свете фонари. Псих заглянул в комнату.

Даже из коридора было видно, как у левой стены, у самого отекла, рыжеет мочало. Кекса аж передернуло — вид мочало имеет кесьма неприглядный, а уж воспоминания навевает…

— Вот зараза! — произнес Псих с досадой, и в виду он имел новее не мочало. Он глядел направо, в дальний от дороги каменный угол.

— Что там? — почему-то шепотом спросил Кекс.

— Нету сейфа. Был, да сплыл. Сам погляди.

Кекс заглянул в дверной проем, над плечом напарника. В углу, между вешалкой на три крючка и краем большого стола-пульта, оставалось пустое место, примерно метр на полметра. Именно тут пыль лежала гуще, чем в центре комнаты и образовывала на полу правильный и ровненький прямоугольник.

— Опа, — пробормотал Кекс. — А ведь я такое уже видел!

— Не понял, — протянул Псих и покосился на напарника. — Что видел?

— Пыль на полу, — пояснил Кекс охотно. — Причем именно там, где ожидал увидеть сейф.

— Значит, — пожал плечами Псих, — Покатилов рассказывает нам далеко не все. Хотя чему тут удивляться?

Все было для Сиверцева новым и непривычным — и мрачно-патые сталкеры-контрактники, и ученые-полевики, больше похожие на тех же сталкеров-контрактников, и еще более мрачные инструкторы из вояк, а главное — то, чему инструкторы обучали, единственное, что оказалось более-менее знакомым из снаряжения, — ярко-оранжевый исследовательский спецкостюм. Сиверцев и его бывшие коллеги-цитологи хоть никогда в Зону и не ходили, но обязательный еженедельный тренаж для них никто не отменял, поневоле обучишься. Костюм да входящая в комплект химзащиты аптечка — вот и все, чем Сиверцев теоретически умел пользоваться.

Легкий бронежилет он несколько минут растерянно вертел и руках и совсем уж было собрался вернуть в шкафчик, но инструктор похлопал его по плечу и посоветовал:

— Бери, бери. Ерунда, конечно, от фауны не спасет, от пули тоже. А вот от бандитского дробовика, если не в упор, — вполне. Так что изволь нацепить…

Пришлось надеть. А куда деваться? Назвался груздем — поле зай куда положено. В бронежилет, например.

Сталкеры из группы сопровождения вооружались устрашаю щего вида автоматами — название Сиверцев забыл уже через не сколько минут и не мог вспомнить, сколько ни пытался, а пере спрашивать было как-то неловко. Ученым выдавали пушки по скромнее. Сиверцеву досталось нечто без приклада и с довольно толстым пулевым каналом. Название Ваня опять же моментально позабыл.

— Вот предохранитель, — устало объяснял инструктор. — Вот спусковой крючок. Это пояс с боеприпасом, потом наденешь. Заряжается вот так.

Как оказалось, все было не так уж и сложно, хотя в оружии Сиверцев разбирался лишь немногим лучше среднестатистиче ской блондинки.

— А чё это вообще за устройство? — опасливо поинтересовался Сиверцев, плюнув уже на все, в том числе на ложный стыд несфита. — Помповуха, что ли?

— Ага. Дробовик, — пояснил инструктор с прежними интонациями. — Целиться не обязательно. Главное, чтобы своих в поле зрения не было. А так — и собаке башку снесет, и от зомби, в общем, поможет. Бери, наука, не дрейфь. Для салаги — самое то, главное — с предохранителя не забудь снять. Ну и про своих в поле зрения помни, еще раз подчеркиваю. И не говори потом, что тебя не учили.

Еще Сиверцеву дали довольно здоровый нож в брезентовых ножнах; ноЖны крепились к'спецкостюму широкими лямками с застежкой.

Пять часов в сборах пролетели совершенно незаметно. А потом явился Тараненко, погромыхал, посмеялся с кем-то в соседнем помещении, перехлопал всю команду по плечам в спецклассе и буднично рявкнул на всю округу:

— Ну что, орелики, скоро выходим! На обед — товсь! Оружие и боеприпасы оставляем тут. Моршевич, а ты головой отвечаешь, чтоб ничего на сантиметр не сдвинулось! Будет как в прошлый раз — сам патроны в Зону потащишь!

Один из инструкторов уныло щелкнул каблуками и со вздохом махнул рукой. Тараненко и еще несколько старичков засмеялись чему-то своему.

Дробовик и нож Сиверцев оставил у шкафчика со своей гражданской одеждой. Никто, в том числе и Моршевич, не возразил.

Обед Сиверцев заглотил, не ощутив вкуса и даже не запомнив, о кем сидел за столиком.

Голова шла кругом, а перед самым стартом его начала пробирать мелкая дрожь. Занявший соседнюю лавку в вездеходе парень-химик, которого, кажется, звали Коля, сочувственно на Сигерцева косился. Пришлось напрячься, собраться и перестать дрожать.

— Ты в первый раз, что ли? — снизошел до вопроса химик.

— Угу, — буркнул в ответ Сиверцев.

Химик глубоко вздохнул и попытался успокоить.

— Да не так там и страшно, — сказал он без особой уверенности. — Особенно под защитой таких мордоворотов…

Передние сиденья занимали сталкеры-вояки действительно и!|ушительных габаритов. Было их шестеро.

— Наука, — с ленцой пробасил один из них, услышав реплику Коли. — Берегите китов!

Все киты-мордовороты жизнерадостно заржали, и Сиверцеву неожиданно стало чуть легче.

«А и в самом деле, — подумал он. — Для многих такие выхо ды — просто работа. Ежедневная и рутинная. Как для меня возня ‹ пробирками у Баженова».

— А какой нынче выход у тебя? — поинтересовался Сиверцев у химика.

— Четвертый, — сознался тот и смешно пожевал губами.

Последним в вездеход забрался Тараненко. Задержался в проеме люка, повертел головой:

— Все тут? В сортир никто не забыл? Помолились?

Ответов он, похоже, не ждал, потому что вопросы задавал подряд, без пауз.

— Двинули! — рявкнул он под занавес, и все, кто был в вездеходе, вдруг хором проорали:

— К черту!

Кроме, разумеется, Сиверцева. Обычаи группы Тараненко ему предстояло постигать в боевых условиях — в полном смысле этих слов.

Лязгнул затворенный люк. Вездеход всхрапнул, дернулся и медленно выполз во внутренний дворик института. Потом взобрался по наклонной аппарели на прицепленную к грузовику длинную платформу. Грузовик тронулся, но долго не мог набрап. приличную скорость, потому что все время притормаживал перед пропускными пунктами — сначала на выезде из института, потом из исследовательского центра, а в третий раз — из военного город ка. Недолгий бросок к натовскому блокпосту, поднятый шлагбаум снова урчание вездехода, и вот уже шлагбаум опускают, а грузовик с платформой и уазик сопровождения остаются там, снаружи.

Снаружи Зоны.

Один из здоровяков-вояк повернулся к Сиверцеву и снисходительно справился, делая акцент на слове «ты»:

— Ты в первый раз, наука?

— Я, — Сиверцев сумел ответить достаточно твердо, чему сам обрадовался.

— Тогда на, хлебни. — Вояка ловко метнул Сиверцеву небольшую плоскую фляжечку и назидательно поднял указательный палец, полускрытый кожаной перчаткой. — Традиция!

— К собственному удивлению и явному одобрению окружающих Сиверцев умудрился поймать фляжечку в воздухе, причем левой рукой, потому что правой он придерживал дробовик. И ничего из снаряжения он тоже не уронил. Аккуратно зажав дробовик между колен, Ваня свинтил крышку и храбро отхлебнул. Оказался спир-тяга, если и разведенный, то достаточно слабо. Дыхание, конечно, сперло, но, по большому счету, этого глотка Сиверцеву как раз и не хватало, чтобы окончательно расслабиться.

— Через несколько мгновений он сумел вдохнуть, а затем довольно ухнул на весь вездеход. Вояки заржали, но снова одобрительно и необидно, что в очередной раз обрадовало Сиверцева.

— Фляжечку он, понятное дело, вернул хозяину. Только не решился метнуть, просто передал, наклонившись далеко вперед. А вслух сказал:

— Благодарю, гвардия! Наука вас точно не забудет!

— И все вокруг моментально стали своими. Сиверцев от кого-то слышал: в Зоне так бывает сплошь и рядом.

— Гвардия не прекращала веселиться, но долго так продолжаться, понятное дело, не могло. Зона все-таки.

— И действительно, вездеход вскоре замедлился, а потом и вовсе истал.

— Эскорт, на выход, — буркнули в переговорник из кабины, и жизнерадостные мордовороты, синхронно надвинув на лица маски, полезли в отворенный люк. Оружие и снаряжение вопреки ожиданиям Сиверцева не металлически звякало, а сухо постукивало, словно было пластиковым или керамическим.

— Да скорее всего оно и было не металлическим, а композитным. За последние лет пятнадцать в мире техники многое изменилось. И не в последнюю очередь благодаря изучению Зоны и ее диковин.

— Шестеро сталкеров покинули вездеход; внутри остались Сиверцев, Тараненко и четверо полевых ученых, включая Колю-химика. Плюс в кабине солдат-водитель да старший маршрута, в отличие от остальных военных — офицер.

Эскорт вытянулся перед вездеходом полукольцом, выпуклой стороной по ходу движения, вогнутой к кабине вездехода. Офицер скомандовал: «Марш!», и вояки медленно зашагали в глубь Зоны, а бронированный механический монстр с паучниками во чреве взвыл пониженной передачей и пополз за ними, то и дело переваливаясь с гусеницы на гусеницу, с боку на бок, будто перекорм ленная такса.

Сиверцев пожалел, что ничего не видит — боковые триплексы были плотно прикрыты бронешштами, — но то ли судьба решил;) смилостивиться над его любопытством, то ли Тараненко спешно освоил азы телепатии. А вернее всего — лучше кого бы то ни было понимал чувства новичка, впервые отправившегося в Зону. В общем, не успел Сиверцев по-настоящему расстроиться оттого, что ничего не видит, как Тараненко несколько раз бухнул кулаком и переборку, отделяющую пассажирский отсек от кабины.

В динамиках сухо кашлянуло, потом тот же недовольный голос осведомился:

— Чего там?

— Оптику разблокируй, — попросил, а может быть, и приказал Тараненко.

Во всяком случае, ему возражать не стали. Сервоприводы не громко взвизгнули, и узкие триплексы одновременно осветились Сиверцев немедленно припал глазами к ближнему.

Ничего особенного он не увидел. Сверху уныло-серое небо, затянутое равномерной облачностью, внизу не менее унылое поле, поросшее хилой, странновато выглядящей травичкой. Кое-где группками вставали корявые деревца. Строений в поле зрения не было. Монстров Сиверцев и не ожидал увидеть — откуда им взять ся на охраняемом официальном входе в Зону? Но чего-то необычного душа вопреки доводам разума все же ожидала.

Сиверцев выдержал минуты три — пейзаж в поле зрения не менялся никак, только неба иногда становилось больше, иногда меньше, в такт покачиваниям вездехода. Потом Ваня оторвался от смотровой щели и секундой позже мысленно обозвал себя идиотом.

Почти вся верхняя часть переборки, куда недавно стучал кула ком Тараненко, превратилась в панорамный экран. Трансляционных видеокамер работало навскидку не меньше шести; сектор обзора они давали под девяносто градусов. Картинка сводилась на удивление четко, если мысленно абстрагироваться, можно было представить, что часть лобовой брони пассажирского отсека вместе с кабиной управления просто исчезли, и Сиверцев сейчас глядит в широкую (метра три с гаком) и не слишком высокую (сантиметров шестьдесят — шестьдесят пять), чуть изогнутую щель в широченной морде вездехода. Сюда глядеть было, понятно дело, куда интереснее, нежели в узкую щель триплекса.

Все шестеро солдат из эскорта находились в поле зрения — кто ближе, кто дальше. Двое центральных ушли вперед, двое крайних изредка пропадали за боковыми рамками экрана, а те двое, что между боковыми и крайними, виделись наиболее четко.

Изредка кто-то один из передних вскидывал руку со сжатым кулаком, и тогда все остальные, включая и вездеход, замирали. Чаще всего после этого приходилось немного менять курс. «Наверное, обходим стороной аномалии», — догадался Сиверцев.

Примерно через четверть часа левый инсайд, не сбавляя шагу, пальнул куда-то влево и вперед. На экране тотчас выделился зеленоватой угловой рамкой маленький прямоугольничек, укрупнился имеете с изображением до размеров раскрытой книги и плавно переместился в левый верхний угол панорамника. Экранчик показывал, как кто-то темный и вроде бы косматый во все четыре лапы улепетывает прочь от трассы вездехода. Когда движение в левом порхнем углу стало практически неразличимым, дополнительный жранчик под короткий предупредительный зуммер исчез.

Было отчетливо видно, что сталкеры и вездеход передвигаются не по целине — следы гусениц виднелись и справа, и слева, и непосредственно на курсе, но наезженной дорогой назвать все это язык не поворачивался. Скорее всего была выделена довольно широкая полоса, шириной с пару футбольных полей, в пределах которой обычно и перемещались научные миссии и их караваны.

Коля-химик давно уже пересел на освободившиеся мордоворотские места. На экран он тоже поглядывал, но лишь изредка. Больше внимания уделял планшетнику, который держал в левой руке. Правой он водил по тачскрину — работал, наверное. Тара-ненко на него одобрительно косился.

«А мне чего делать? — подумал Сиверцев чуточку растерянно. — Я и обязанностей-то своих не знаю».

Наверное, Сиверцева выдало лицо — Тараненко почти тотчас же встал, уцепился за поручень под потолком и приблизился. Ваня ожидал, что шеф просто сядет рядом, однако тот повелительно дернул головой в сторону самой задней лавки, у двери в грузовой отсек.

— Пойдем посекретничаем, — произнес он ровно и довольно громко.

Сиверцев послушно встал, в свою очередь глянув в сторону остающихся ближе к кабине спутников — все делали вид, будто поглощены собственными делами.

У переборки грузового отсека гул двигателей звучал немного громче, и Тараненко это, несомненно, знал. Демонстрируя откры тость (у меня от своих секретов нет), Максим тем не менее пред почитал лишнего не болтать. Сиверцев это отметил.

— Ну как тебе, Ваня, в Зоне? — спросил Тараненко с дежурной полуулыбкой.

Сиверцев неопределенно пожал плечами:

— Пока никак. Я пока не в Зоне, а в вездеходе.

Тараненко понимающе хмыкнул:

— Остришь… Учти, наедем на аномалию — она тоже будет и вездеходе. Мало не покажется.

— Я догадываюсь, — сказал Сиверцев. — Но все равно думай, что сначала по Зоне надо пройтись пару километров ногами, прежде чем заявлять: «Я там был!»

Тараненко несколько раз кивнул:

— Ты прав, Ваня. Ты совершенно прав. Только я бы пару километров заменил на пару сотен километров. Пара километров это ничто, это тьфу. Даже одиночки перворазники чаще всего проходят гораздо больше. Но вообще похвальная рассудитителостъ, могу со знанием дела сказать: не все новички такие. Самоуверенных больше.

Тараненко протяжно вздохнул и прекратил философствовать:

— Ладно, к делу: тебе небось интересно, куда идем, зачем идем, и главное — какова во всем этом лично твоя роль? Можешь не отвечать, вижу, что интересно. Рассказываю. В целом, увы, рунина: везем на нашу базу, на южный Агропром, всякую всячину — сменное оборудование, расходники, почту… Что смотришь? Да, да, бумажная почта, она до сих пор существует, ее мы и возим, больше некому. Да, троих вахтовиков сменного персонала тоже везем. Вон сидят — пан Ховрин, Петрович и Коля Бортко. На Агропроме заберем образцы, обратку… в смысле — оборотные материалы и фурнитуру. Ну, там, пустые кассеты, отработанные аптечки, разряженные батареи и все такое. И троих сменяющихся вахтовиков, опять же. Потом заглянем на полевые посты между

Агропромом и Янтарем, примерно с теми же целями, и вес, назад. На самой границе задержимся, постоим. Точно не знаю, но денька два-три — как пить дать. Так что миссия у нас, Ваня, больше не научная, а снабженческая, увы. Я тебе уже говорил — стал администратором, чтоб его…

Тараненко вздохнул и ненадолго умолк, наверное, вспомнил прежние, сугубо исследовательские времена. Сиверцев тактично молчал, ожидая продолжения.

— Н-да. Ну да бог с ним, давай о тебе. — Тараненко встрепепулся, словно воробей после сна. — Никаких особых задач по основной специальности у тебя в этот раз не будет. Главная твоя, Ваня, задача — пообтереться, понюхать Зону, вдохнуть ее воздуха. Узнать, с какого конца за дробовик берутся. Ну и подай-принеси-подержи тоже, уж не обессудь. Казенный хлеб отрабатывают и так. В общем, смотри, запоминай, привыкай и все такое. Уразумел?

— Уразумел, — вздохнул Сиверцев. — Чего уж тут разуметь…

Про себя он подумал: «Надо же, какие схожие задания! Для Покатилова — смотреть и запоминать, для Тараненко — смотреть и привыкать… Как-то уж больно параллельненько! И еще — не далее как вчера Покатилов прозрачно намекал, что Тараненко мне всего не расскажет. Да и сам, понятное дело, рассказал далеко не все. Нынешний шеф с Покатиловым — или компаньоны, или конкуренты, притворяющиеся компаньонами, это неоспоримый факт И если второе, многое стараются друг от друга скрыть. А между молотом и наковальней — ты, Ваня».

Сиверцев обычно хорошо чувствовал, когда его пытаются ис пользовать, даже если по мелочи. Сейчас об этом вопило все его естество. А когда тебя пытаются использовать сразу двое, причем люди довольно могущественные, да еще каждый примерно одним и тем же манером… Как там в старом фильме? Голоса с разных сторон: «Эй, Труффальдино! Эй, Труффальдино!» И мечущийся между дверьми слуга, не знающий, к которому из хозяев бежать и первую очередь.

Самое парадоксальное, что Сиверцев толком и не понимал, как оказался в подобной ситуации — то ли слуга двух господ, то ли буриданов осёл. Мистика какая-то. Четыре года возился с пробирками в пыльной лаборатории, и хоть бы что. А потом — трах! Бах! Сидит в Зоне с дробовиком между колен и думает, как бы половчее вписаться в интересы людей, к которым раньше и подойти боялся. И еще — не сию минуту ведь он это сообразил, размышлял уже и о молоте, и о наковальне, и о том, что жизнь как-то уж слишком резко изменилась. Вроде бы самое время одуматься, и из трясины — да на сухую землю. ан нет: с каждым днем перемены все круче. Вроде сначала безобидненько все рассказал Покатилову о монстрах, подвел, так сказать, научную базу под бандитские расклады. Потом как-то незаметно подслушал то, подсмотрел это — и опять же к Покатилову на отчет. Потом с Тараненко полюбезничал и по первому зову перебежал в его стан, даже не пикнул. И финита! Вот Зона, вот дробовик. А зав тра? Что завтра, а, Ваня Сиверцев? Затянет на самое дно, откуда уже не выплыть?

Вероятно, у Сиверцева был не очень веселый вид. Хорошо хоть Тараненко истолковал легкую бледность нового подчиненного по-своему:

— Привыкнешь, Ваня, не тушуйся! И в Зоне жить можно! Если точно знать — как.

«Вот именно, — подумал Сиверцев, вымученно улыбаясь. — Осталось узнать самую малость: это самое „как“».

Вездеход, неутомимо урча, заползал в Зону все глубже и глубже.

— И куда ты за этим сейфом ходил? — угрюмо поинтересовался Псих.

Несколько мгновений Кекс колебался — сказать или нет. Но потом справедливо решил: раз Покатилов доверяет Психу больше, чем самому Кексу, — какой смысл таиться?

— На Милитарм, — буркнул он. — В административный корпус складов.

— Там несколько административных корпусов. — Псих проявлял завидное знание Зоны. — В какой именно?

— В северный.

Северный корпус меньше всего пострадал после того, как группировку «Свобода» и ее логово две недели подряд с воздуха утюжили натовцы, а уж эти боеприпасов никогда не жалели. От складов мало что уцелело, от большинства административных зданий — тоже. Северный корпус тем не менее не только уцелел, но и иообще практически не пострадал. В одном месте крышу пробили, да и все.

— И сейфа тоже не оказалось?

— Я ж сказал, — пожал плечами Кекс. — Только пыль на полу. Как и тут, прямоугольничком.

Честно говоря, Кекс понятия не имел — что это за сейф. Прошлое задание Покатилова он считал выполненным — кто ж вино-кат, что железного ящика в указанном месте не случилось? Нашелся бы сейф где сказано — вскрыли бы его, как миленького, выгребли все изнутри и доставили Покатилову в лучшем виде. Но, увы, сейф уволок кто-то более расторопный.

Псих присел на пол и надолго задумался. Кекс остался стоять, изредка опасливо поглядывая на колеблемое слабым ветерком мо чало. Слишком уж оно близко находилось. Черт его разберет — вдруг оно людей и через стекло чует? Вон какое длиннющее, дер нется, стекло раскокает и дотянется. Хорошо хоть Псих дверь и комнату не закрыл, если что — есть куда отступить…

— Ты с Покатиловым связаться можешь? — очнулся от раздумий Псих.

— Могу, конечно. Только иди знай, когда он письмо прочтет. Вдруг занят. Он ведь всегда занят…

— Холера! — Псих зло сплюнул на пол. — Наизобретали мобильников всяких, а как вдруг срочно надо — хрен куда дозвонишься!

Кекс попытался представить, каково жилось во времена детства и молодости Психа, когда телефоны были только про водные. Попытался и не смог. Не укладывалось это у него в голове — вот понадобился Кексу, к примеру, Жучара. Срочно кровь из носа. А тот в баре где-нибудь зависает. Это что же, обзванивай все бары, умоляй того, кто трубку снимет, позвать Жу чару? Интересно, куда Кекса с такой просьбой пошлют? А если Жучара не в бар, а к бабенке какой-нибудь забурился, у которой дома и телефона-то нет? Это ж человека сутками можно ловить! Неделями! И сети тогда не было! Да что сети — компьюторов не было! Как люди вообще ухитрялись находить друг друга? Загадка.

— Пиши, — произнес Псих, поглядел на Кекса и осекся.

Кекс оцепенело глядел сквозь прозрачную стену, ту самую, и которой шевелилось колеблемое ветром мочало на проводах. Пси проследил за его взглядом и вскочил как ужаленный.

— Твою мать, — выругался он негромко и схватился за «Калашников».

С дороги ко входу в пост, прямо под мочалом, прошел человек в темном плаще. Капюшон его был низко надвинут, лицо разглядеть невозможно. И рыжая дрянь на проводах даже не подумала напасть.

Внизу отчетливо грюкнула входная дверь, а затем послышались легкие шаги. Кто-то поднимался по лестнице.

Кекс моментально вспотел, отступил к столу-пульту и спрятался за остатками кресла. Псих скользнул вправо от входа и укрылся за дверью.

Некоторое время было совсем тихо. Потом еле слышные шаги постигли входной двери.

— Привет, бродяги, — поздоровался пришелец, входя в комнату и откидывая с лица капюшон. На оружие в руках Кекса он даже не взглянул. А по двери, за которой прятался Псих, легонечко постучал костяшками пальцев и добавил: — Выходи.

Делать нечего, Псих опустил «Калашников» и показался из-за двери. Выглядел он необъяснимо спокойным, а вот Кекса только что не колотило. Неудивительно: Кекс уже понял, кто к ним пожаловал.

— Закурим? — предложил гость.

Как ни странно, из троицы Кекс-Батон-Псих никто не курил. Кекс в старших классах занимался футболом, и за курево тренер их страшно плющил. На пиво смотрел сквозь пальцы, а вот на сигареты… В общем, Кекс так и не закурил в юности, а потом уже но видел смысла. Здоровяк Батон тоже не сподобился стать курильщиком, даже на службе. Почему не курил Псих — узнать просто не успели. Из отмычек Кекса табаком баловался только Грек. Так уж исторически сложилось.

Но курево волшебным образом нашлось.

— Держи. — Псих забросил автомат за спину, а потом вынул и протянул гостю пачку сигарет. Выглядела пачка незнакомо; впрочем, Кекс не слишком разбирался в табачностях.

Гость выудил сигарету, потом принялся разглядывать пачку.

— Ух ты! — заценил он. — «Филип Моррис»! Сто лет таких не видел!

— Раритет. — Псих пожал плечами. — Прямиком из прошлого века. Оставь себе, если хочешь, мы все равно не курим.

— Что, все трое — ни-ни?

— Ну, вот так как-то. — Псих развел руками.

Гость добыл из кармана плаща квадратную зажигалку и прикурил. Сначала пахнуло бензином, потом табачным дымком; Кекс, как все некурящие люди, терпеть не мог сигаретный дым, но этот был даже по-своему приятен.

Пачку и зажигалку гость упрятал в карман. К этому моменту Кекс уже справился с мелкой дрожью и даже начал проявлять любопытство — зачем к ним явился Дима Шухов? По какой такой надобности? Да еще белым днем, не ночью.

— Благодарю! — сказал гость и блаженно улыбнулся. — Деиствительно, раритет! Те самые…

— Травись на здоровье, — ухмыльнулся Псих. — У меня еще полтора блока на тупике припрятаны. Могу пачечку носить специально для тебя.

— Носить — носи, но специально для меня не надо, — неожиданно возразил Шухов, щурясь на дневной свет. — Мало ли, вдруг кого еще без курева скрутит? Помогать нужно всем.

Покуривая, Шухов вышел в центр комнаты, повертел головой и узрел пыль прямоугольничком, что скопилась под исчезнувшим сейфом.

— За этим? — Шухов указал на пыль.

— Угу, — не стал темнить Псих. — Да только опоздали мы.

— А кто заказчик?

— Покатилов.

— Ух ты. — Шухов выпустил струйку раритетного дыма. — Старый хитрец Покатилов… Предсказуемо. Значит, охота обостряется.

Кекс стоял пень пнем, толком не понимая, о чем зашла речь. Осталось громко захлопать ушами, и картина стала бы на диво совершенной.

— Ладно, ребятки, — сказал Шухов через несколько секунд. Раз у вас тут все тип-топ, пойду я. За курево спасибо. А вам, раз уж вы такие некурящие, советую оставить тут один ствол да несколько магазинов к нему. Может помочь. Ага?

— Ага, — эхом отозвался Псих и облизнул враз пересохшие губы.

Дима Шухов, он же сталкер Рэд, он же Черный сталкер, одна из самых причудливых легенд и былей Зоны, повернулся и ушел, только не в дверь, а прямо в каменную стену рядом с дверью.

Псих с Кексом застыли посреди комнаты словно два истукана с острова Пасхи — не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово.

Как ни странно, но к жизни Кекса вернула мысль о Батоне — каково ему там торчать в одиночестве снаружи? Кекс встрепенулся и тихо, но очень длинно выругался. Бывалый боцман точно выслушал бы его с быстро возрастающим уважением.

— Я думаю примерно так же, — пробурчал Псих, когда Кекс иссяк и принялся шумно отдуваться, потому что всю тираду выдал на одном дыхании.

— Ты раньше с ним встречался? — спросил Кекс, отдышавшись. — Только честно?

— Видеть — видел. Но говорить — не говорил, сегодня впервые, — признался Псих. — И впервые увидел его днем, засветло.

— Во! — Кекс многозначительно воздел указательный палец к опутанной многолетней паутиной люстре. — Я тоже об этом подумал. Вроде он обычно ночью.

Некоторое время они бездумно пялились друг на друга, потом Псих вдруг встрепенулся:

— Да! Ты письмо Покатилову хоть отправил?

— Не-а! Я даже пэ-дэ-а не успел вынуть, Дима пожаловал… сейчас…

Кекс выудил и активировал ПДА, для начала, естественно, изглянув на биосканер. Отчетливо просматривался Батон около поста; россыпь красных точек в леске в сотне метров за дорогой скорее всего была стаей слепых собак, и еще на самой периферии лоцировались несколько крупных объектов, которые сканер пока не идентифицировал — люди это или мутанты.

— Диктуй, — вздохнул Кекс. — Записываю.

— Цель не найдена. Мы опоздали. Ждем команду на возврат либо дальнейшие инструкции, — продиктовал Псих, немного подумал и закруглился: — Собственно, все.

— Как подписать? — спросил Кекс деловито.

— А там не видно, от кого письмо, что ли?

Кекс снисходительно ухмыльнулся.

— Адрес-то виден. Да только поди пойми, кто на самом деле с этого адреса письмо отправил! Ты что, не оговорил с боссом клички-пароли?

Псих поглядел на напарника с прищуром и загадочно хмыкнул:

— Ладно, подписывай: Чокнутый.

Кекс без затей наколотил нехитрый синоним прозвища Психа. Хотя, по логике вещей, даже без отдельного уговора Покатилои должен был все прекрасно понять.

— Все, — сообщил Кекс через четверть минуты. — Ушла депоша. Что дальше?

— А дальше надо бы тут действительно один ствол прикопать.

Псих подошел к столу-пульту, отпихнул ногой остатки кресла и заглянул под столешницу. Потом принялся по очереди выдвигать скрипучие ящики. Все они были маловаты, что для «калаша», что для Неstal’а.

В конце концов Псих сдвинул в сторону дверцу шкафчика, который стоял в левом каменном углу, поглядел внутрь и удовлетноренно хмыкнул:

— О! Здесь самое место!

Кекс мрачно поскреб в затылке. Он совершенно не был уверен что предложение Димы Шухова нужно понимать так буквально.

— Думаешь, надо? — с сомнением протянул Кекс.

— Думаю, надо, — очень спокойно отозвался Псих. — Не напрягайся, я оставлю свой «калаш». Ты понимаешь, почему именно я, так ведь? Вот! Ну а вы с Батоном останетесь при своих базуках

Кекс не счел нужным возражать.

Тем временем Псих деловито затолкал «Калашников» на нижнюю полку шкафчика, выудил из рюкзака единственный запастной, рожок, сунул туда же и выпрямился во весь рост.

— Ну, вроде все, — сказал он, забрасывая рюкзак за спину.

Кекс выругался вторично, но на этот раз коротко, и тоже полез в рюкзак.

— Клади рядышком, — пробурчал он, передавая Психу одну за другой четыре гранаты, запасной нож, перебранный и смазанный прошлой ночью ПМ снорка, прежде бывшего сержантом Довжуком, обойму к нему и сверх того — шесть суточных рационов.

— Прикапывать так прикапывать, — закруглился Кекс и застегнул рюкзак.

Возражать Псих не стал, затолкал все в шкаф, задвинул дверцу на место и зачем-то потоптался в пыли перед ухоронкой, даже поскреб ботинками по полу, словно пытался всю пыль смести в сторону.

— Все, двинули…

Через минуту они выпрыгнули в окно к вящей радости Батона, который нервно маялся на корточках, привалившись спиной к стене поста и не выпуская автомата из рук. Окно за собой Псих аккуратно затворил и форточку тоже, так что снаружи можно было счесть их штатно закрытыми изнутри.

— Куда теперь? — тихо спросил Кекс.

— К ближайшему ночлегу. — Псих глубоко вздохнул. — Что-то мне подсказывает: быстрого ответа от Покатилова мы не дождемся.

— Опа. — Батон вопросительно приподнял брови. — А «калаш» твой где?

— Диме Шухову дал поносить, — буркнул Псих, хмурясь. — Нее, кончай базар! По очереди на осевую, и валим отсюда. Да промочало не забывайте!

— Учи ученого, — оскалился Кекс. — Я это мочало поганое жопой чую.

Мимо мочала и той хрени, над которой колебался нагретый ночдух, они проскочили удачно, а дальше Псих решил сойти с дороги и повернул на юг. В этом имелся известный резон — возвращаться по собственным следам в Зоне не принято.

Они свернули и направились к леску, что раскинулся метрах в ста от дороги. Тут-то их везение и кончилось. В леске кишмя кители слепые собаки.

Их было больше, чем Кекс совсем недавно наблюдал на экране сканера. Вели они себя нервозно, но совершенно очевидно брали троицу сталкеров в размашистое полукольцо. Именно нервозность, даже некоторая нерешительность собак насторожила Кекса — в другое время они давно уже ринулись бы в атаку, но сейчас что-то или кто-то их сдерживал.

Это не мог быть пес-чернобылец — с таким лидером собаки не проявляли бы нервозности вовсе. Это не мог быть, разумеется, и контролер — во-первых, собак слишком много для одного контролера (а группами они не ходят), и, во-вторых, под контролером собаки вели бы себя еще организованнее, нежели под чернобыльцем.

— А говорил, тобой не интересуются местные твари, — угрюмо протянул Батон, обращаясь к Психу.

— Мной они и не интересуются, — парировал тот. — Их интересуете вы. Хотите, уйду? Прямо так, без оружия?

— Нет уж, — вмешался Кекс. — Втроем все-таки сподручнее. Псих, тебе пистолет дать?

— Обойдусь, — буркнул Псих. — Ага, а вот и почетные гости… Кекс глянул — и сильно поскучнел.

Среди слепых собак с их гладкими безглазыми мордами и почти лысыми спинами мелькнуло несколько зрячих и лохматых тварей. Если точно — шесть. Они трусили от леса бок к боку, плотным клином, рассекая собачью стаю на две неравные части. Слепые собаки порскали в стороны охотно, чтобы не сказать — поспешно.

Пожаловали ближние родичи слепых собак — псевдособаки. Вопреки названию произошли они не от собак, а от волков. И были намного опаснее и неприятнее собак обычных.

— Что делаем? — отрывисто спросил Кекс, на всякий случаи приготовившись стрелять.

— Отступаем, — сказал Псих. — Медленно и осторожно, без шухера. Назад, на дорогу.

— На дороге не спрячешься, — пробурчал Батон, нервно поводя вправо-влево стволом Неrstal'а. — А жить охота!

Вся наша жизнь, — со странной интонацией произнес Псих на ходу, — это прятки. И почему-то — в самом неудобном для этого месте. Например, по центру дороги, на осевой линии. Скажи еще спасибо, что не видно ни одной машины. Где-нибудь на проспекте в Киеве прятаться было бы еще интереснее. Кекс даже замер на секунду.

— Ты охренел, что ли, Саня? — спросил он зло. — На нас собаки прут, а тебя на философию потянуло!

— Топай-топай, — неожиданно бодро отозвался Псих. — А то не успеем.

Псевдособаки постепенно ускорялись, слепые широким вдавленным посередине фронтом следовали за ними.

Сталкеры не успели сильно удалиться от дороги, поэтому отступили на асфальт довольно быстро.

И тут начались чудеса.

Шестерка псевдособак по мере приближения к дороге стала замедляться; затем плотный звериный клин вообще распался, псевдособаки зарыскали, начали метаться туда-сюда вдоль обочины, метрах в десяти от асфальта. Слепые и вовсе остановились, как и шли — широким полукольцом.

Кекс скупо двигал стволом, беря на прицел ближнюю тварь; псевдособаки то и дело менялись местами, так что ближе всех оказывалась то одна, то другая, то третья. Струйка пота скатилась по его виску. Присевший на колено Батон был занят примерно тем же, а как там у него с потоотделением, проверять было просто некогда, да и незачем. Зато Псих, скрестив руки на груди, неподвижно стоял на асфальте, попирая еле-еле видимую белую полоску, и не скажешь, чтобы он особо волновался. Ни дать ни взять — Бонапарт перед сражением, только ростом повыше и головной убор посовременнее.

— Ты бы еще посвистел, — сердито бросил ему Кекс.

— Нельзя, денег не будет, — отозвался Псих. — Да не мандражируйте, парни, не сунутся они на асфальт.

Каким бы бредом ни казались слова Психа, что-то в них тем не менее крылось. Псевдособаки по-прежнему шастали вдоль дороги туда-сюда, возбужденно взрыкивали, но к асфальту не приближались меньше чем на десять метров, словно их что-то мистическим образом отталкивало.

Кекс еще с полминуты подержал их на прицеле, потом рывком убрал Нег81а1 от щеки и выпрямился.

— Ничего не понимаю, — протянул он. — Чего они боятся? Не нас же? И не асфальта? А, Псих? Да скажи уже, не томи!

— Верно. Не асфальта. И не нас. Того, что. у нас за спиной.

Кекс с Батоном тотчас обернулись, только Кекс медленно, а Батон рывком.

За спиной, сколько Кекс ни всматривался, ничего необычного не наблюдалось. Ну, пара метров асфальта, потом обочина, потом неглубокий кювет, за ним — поросшая редкой травой земля, жиденькая полоска кустов, тянущаяся вдоль дороги, и две тронутые ржой опоры ЛЭП за нею.

— А что у нас за спиной? — протянул Батон, недоуменно хлопая глазами. Потом спохватился, обернулся, взглянул на собак — но те вели себя по-прежнему нерешительно.

— Аномалия, — спокойно объяснил Псих. — Причем пси.

Батон затравленно втянул голову в плечи. Кекс прислушался к ощущениям — вроде действительно что-то на мозги давит и в ушах, на самом пороге слышимости, тоненький какой-то писк, вроде комариного. Странно, что раньше он не обращал на все это внимания.

Кекс тоже обернулся и глянул на собак — хоть и не атакуют, совсем уж сбрасывать их со счетов никак нельзя.

Псевдособаки злились, повизгивали и взрыкивали, но приблизиться к дороге так и не рискнули.

— Самое время их шугануть, — заметил Псих. — Давайте-ка, парни, выкосите зрячих. А слепые сами уйдут, точно говорю.

Батона упрашивать не пришлось: тут же принялся бить сдвоенными. Секундой позже к нему присоединился Кекс. Пронзительный визг ввинтился в уши, почти всех псевдособак перебили в несколько секунд — только одной удалось удрать, да и то лишь потому, что она после первого же выстрела изо всех сил рванула к леску. Все до единой слепые собаки сорвались следом за ней, словно сам дьявол за ними погнался. Кекс от греха подальше взялся за ПДА и взглянул на скан местности — удирающие собаки просматривались лучше всего. Неопознанные объекты на границе охвата исчезли все, кроме одного, но этот единственный, увы, приближался. Не иначе, пошел на выстрелы. Приближался он с запада и пер скорее всего прямо по дороге. Если не сойдет с нее, скоро проскочит мимо поста автоинспекции.

Кекс не удержался и глянул вдоль дороги на запад — что-то движущееся там вдали действительно просматривалось.

Псих глядел в ту же сторону.

— Ходу! — велел он, и ни Кекс, ни Батон даже не помыслили ослушаться.

Бегать по Зоне — занятие дурное и смертельно опасное. Но Кекс надеялся, что напарник Саня по прозвищу Псих знает, что делает.

На бегу Кекс периодически оглядывался — преследователь медленно нагонял. А скоро уже место, где они утром к дороге вышли, у поворота на север. Можно ли безбоязненно ломиться по дороге и дальше — кто знает?

Но до поворота они не дотянули: Псих вторично свернул вправо, к югу. Собачий лесок сталкеры уже миновали, но их поспешное отступление опять изменило настрой собак. Кажется, стая успокоилась и рискнула возобновить преследование. Собакам предстояло пробежать около километра, а они твари на редкость прыткие.

— Псих! — предупредил Кекс, не снижая темпа. — Собаки!

— Вижу, — отозвался тот хладнокровно. — Фигня, уйдем!

«Куда?» — успел подумать Кекс, и тут они выскочили то ли к яме, то ли к остатку бывшей траншеи — к эдакому эллипсообразному углублению в грунте. Если вдоль дороги земля большею частью поросла низкой жесткой травой, то тут Кекс не увидел ни единой травинки, только гладко укатанный суглинок. И склоны были гладкие, без единой острой грани. Только в одном месте виднелось что-то вроде щели меж двух вертикально выступающих из почвы бетонных плит. Псих стремился именно сюда.

— Кекс, наверх! — скомандовал он. — Что там собаки?

Возражать было некогда. Кекс послушно выскочил из ямы и глянул — собаки приближались; у сталкеров оставались в запасе считанные секунды — двадцать-тридцать, может, чуть больше. То, что перло по дороге, уже с нее свернуло, срезая угол, и на поверку оказалось псевдогигантом.

— Двадцать секунд! — рявкнул Кекс и изготовился к стрельбе. Пока он осматривался, Псих успел нырнуть в щель и выскочить обратно.

— Батон, внутрь! Кекс, сюда!

Упрашивать было не нужно — Кекс ринулся по пологому склону вниз, к щели, куда уже юркнул Батон. Псих ожидал рядом.

— Прямо и направо! — сказал он и хлопнул приблизившегося Кекса по плечу. Кекс скользнул в щель; чуть впереди очень кстати вспыхнул фонарик Батона.

Щель между плитами достигала десяти метров в длину, но почти в самом тупике в правой из плит имелся неровный пролом, куда при помощи спутников сумел бы, пожалуй, протиснуться даже толстяк Феда. Пролом вел в настоящее подземелье — оттуда тянуло сыростью и затхлостью.

Батон стоял у пролома и светил фонариком Кексу под ноги. Кекс вдруг сообразил, что Псих остался у входа один и без оружия, а передовых собак неплохо было бы встретить выстрелом-другим, тогда не сунутся в узкий лаз меж двух бетонных плит.

Развернувшись, Кекс приподнял ствол Неrstalа и шагнул к выходу.

У самого выхода, отступив в щель не больше чем на метр, стоял Псих и глядел наружу. По дну ямы, вытягивая шеи, шастали слепые собаки, а единственная уцелевшая псевдособака, вздыбив на загривке шерсть, застыла точно напротив входа. Атаковать Психа она явно не решалась, а к Батону с Кексом было не пробраться — щель совсем узкая, не разойдешься.

— Пристрелить ее? — спросил Кекс, приблизившись.

— Не стоит, — не оборачиваясь, ответил Псих. — Ща пожалует тяжелая кавалерия, сами разбегутся.

Тяжелое «Буммм! Буммм!» и впрямь слышалось уже совсем близко, да и легкие сотрясения почвы ощущались все явственнее. Собаки заволновались, прекратили водить хороводы у входа в щель и дружно отвалили куда-то влево. Псевдособака тоже — неохотно, но куда деваться? «Буммм! Буммм!» становилось все громче. Псих попятился, отступив в глубь щели еще на метр, оттеснив заодно и Кекса.

Псевдогигант спрыгнул в яму; почва дрогнула совсем уж явно — верный один балл по старине Рихтеру. А секундой позже в зоне видимости мелькнула нога, больше похожая на человеческую руку (с поправкой на масштаб, естественно), затем громадная туша заслонила дневной свет, и мутноватый глаз с едва различимой радужкой зыркнул в щель.

— Могу садануть в глаз! — прошептал Кекс, целясь.

— Да ну его, — тоже шепотом возразил Псих. — Взбеленится, начнет скакать, сдвинет плиты, затопчет вход… Оно нам надо?

Глаз исчез, зато появилась нога-рука. Псевдогигаит пытался запустить конечность в узкий промежуток между плитами и выковырять оттуда добычу. Псих отступил сразу на два метра, хотя было видно, что нога у монстра слишком толстая и в щель попросту не уместится.

Псевдогигант поскреб одной ногой-рукой, потом второй, потом снова заглянул. Вряд ли он понимал, в чем дело: вроде вот она, добыча, в сумме больше центнера живой лакомой плоти, ан нет — не ухватишь. Поэтому псевдогигант сердился, сопел, как маневровый локомотив, топал, от чего тяжело вздрагивала земля, а разок даже басом взревел — у всех троих уши заложило.

— Н-да, — покачал головой Псих. — Здоровая тварь, а тупая — дальше некуда. Будет тут торчать до самой темноты, к бабке не ходи.

— И чего? — Кекс вопросительно шмыгнул носом. — Мы тоже будем торчать?

— А что? — Псих пожал плечами. — Ждать — не лес валить. К тому же мы все равно в подвешенном состоянии, надо от Покатилова ответа дождаться. Так почему бы не здесь? Жратва в принципе, есть, питье тоже.

— А из подземелий никакая тварь не выползет? — с опаской поинтересовался Кекс.

Псих опять пожал плечами.

— Откуда ж мне знать? Из подземелий много что может выползти. Но сейчас вроде все спокойно, по крайней мере вблизи.

Псевдогигант сопел, топал и заглядывал в щель, вновь и вновь пытаясь протиснуть толстенную ногу-руку в узкий промежуток между плитами. Сдвинуть их было не по силам даже этой неутомимой горе мышц — большая часть плит была упрятана в почву, наружу выступали только самые краешки.

Батон некоторое время заглядывал в пролом, подсвечивая себе фонариком. Кекс подумал, запустил руку в рюкзак и выудил пло скую бутылку водки, сервелат в вакуумной упаковке, галеты и гвоздь программы — банку маринованных огурчиков с маминого огорода. Банку он, как обычно, перед выходом тщательно упако вал в поролон, чтоб не разбилась.

— Ухты! — восхитился Псих. — Могешь, напарник!

Было в этом что-то залихватское — треснуть водки под закусочку, когда в десяти метрах сопит и топает псевдогигант, а из пролома в тупике тянет сыростью и тревожными запахами подземелий.

— Батон! Стаканы! — с некоторой театральностью скомандовал Кекс, обустраивая импровизированный стол прямо на собственном рюкзаке, брошенном на землю.

С чмоканьем вскрылась банка огурчиков, и умопомрачитель ный острый аромат специй и маринада растекся окрест. Даже псевдогигант принялся сопеть громче, а топать злее — унюхал, ви димо.

— Ну, ты, сволочь! — буркнул в его сторону Кекс. — Не мешай, у нас сиеста!

Батон, подсевший с фонарем к столу, довольно осклабился Стаканчики у него были, понятное дело, пластиковые, но не мяг кие, как в любой кафешке, а долговечные, из жесткой пластмассы, видимо, туристские.

— Вещь! — заценил Псих. — Это все ваши командные фокусы традиции?

— А то! — подтвердил Кекс. — Без традиций в Зоне никуда!

— Хорошо вам, — вздохнул Псих, внезапно погрустнев. — Я вот в одиночку всегда таскаюсь…

— Держи. — Кекс протянул ему стакан. — Как ты там обычно таскаешься — дело десятое. Главное, сейчас мы хоть маленькая, но все же команда! За что и предлагаю, т'с'зать, поднять тост!

— За нас, — поддержал Батон.

— За нас, — не возразил и Псих.

Три красных пластмассовых стаканчика бесшумно встретились в луче фонаря.

Выпили еще и за удачу, и обязательный третий за тех, кто в Зоне, и еще успели за благополучную продажу собранных артефактов, и на этом поллитра закончилась. Вторую было решено придержать, поэтому остатки еды запивали холодным чаем.

— Слышь, Псих, — обратился к спутнику Кекс. — Ты, помнится, обещал об агропромовских подземельях рассказать!

— А чего о них рассказывать? — Псих в который уже раз пожал плечами. — Подземелья как подземелья. Темно, сыро, и дряни всякой видимо-невидимо, особенно которой наверху не встретишь. «Холодец», «гриб-обманка», слепыши, бюреры…

— Я про бюреров много слышал, а вот встречать не доводилось, — вздохнул Кекс. — Оно-то и к лучшему, я думаю, но ребята смеются. Обидно.

— А ребята сами хоть встречались? — полюбопытствовал Псих.

— Ясное дело! Я о бюрерах историй наслушался — на несколько жизней хватит!

— И что рассказывают? — продолжал любопытствовать Псих.

— Да разное. — Кекс почесал в затылке. — Злые, говорят. Живут кланами, гнезда устраивают в подвалах-тупиках. Вонища там у них, понятное дело, малышня в отбросах копошится. С кланом столкнуться — дело, говорят, малоприятное, особенно если вожаки на месте. Они ж телекинетики, как начнут швыряться чем подвернется — мало не покажется…

В этом месте рассказа Псих презрительно фыркнул:

— Да какие они телекинетики… Вранье это.

— Как это вранье? — обиделся Кекс. — Кого ни спроси — любой скажет, что бюреры владеют телекинезом и обороняются, швыряя в обидчика каменюки, железяки… короче, что подвернется, то и швыряют.

Псих ехидно ухмыльнулся:

— Вот скажи, Кекс! Если лев хочет сожрать охотника — он что делает? Подгрызает пальму, чтобы она упала и охотника пришибла, когда тот соизволит мимо пройти? Или просто хватает охотника и начинает есть?

Кекс удивленно поглядел на собеседника.

— Какую еще пальму? На хрена льву пальма?

— Вот видишь! — назидательно произнес Псих. — Швыряться камнями телекинетику ровно столько же смысла, сколько льву подгрызать пальму. Телекинетику достаточно издалека ткнуть тебя в сердце или еще какую жизненно важную печенку-селезенку. На хрена ему напрягаться и ворочать камни, которые, кстати, еще не факт что долетят, а если и долетят, то попадут ли? В сердце как-то надежнее, не находишь?

Кекс крепко задумался. Странно, что он сам раньше не дошел до такой тривиальной в общем-то мысли. А ведь мог бы!

— Никакие бюреры не телекинетики, — продолжал рассказывать Псих. — Да, это довольно склочные и злобные карлики из подземелий, тут правду твои друзья рассказывают. Да, они заготавливают около своих гнезд кучи камней, каковыми действительно швыряются, если к ним кто-нибудь лезет. Но камни швыряют они не телекинезом, а куда прозаичнее — руками. Просто в темноте это не всегда видно. Видишь обычно ближнего, а камень швыряет другой, из какого-нибудь темного угла. Полагаю, корни байки о телекинезе с этого и пошли. В свалке с бюрерами куда опаснее иное: эти твари кусаются, словно бешеные шавки, а во рту у них столько всякого заразного дерьма, у-у-у… До крови если прокусит — раз-два, и заражение. Вот это реально опасно, а не выдуманный телекинез.

— Во блин, — впечатлился Кекс. — Так что, ребята врут, что ли?

— Ну, зачем же врут, — великодушно уточнил Псих. — Скорее всего они сами верят в телекинез. Из темного угла прилетело — вот и верят. Обычное дело.

Выпитое спиртное расслабило всех, даже Психа. Кекс еще некоторое время донимал спутника вопросами, а потом неожиданно стал задремывать. Батон давно уже сполз на землю и тихо похрапывал, умо'стив под голову внушительных размеров кулак.

Псих тоже сонно клюнул носом, покачнулся вперед и тут же встрепенулся:

— Так! Можем поснуть. А у входа в подземелья это чревато. Глянь-ка, чем там наш здоровячек занят?

Кекс сообразил, что речь идет о псевдогиганте, которого уже минут пять было не слышно.

— Глазами или на сканере? — уточнил он на всякий случай: мало ли что имеет в виду напарник?

— Сначала на сканере.

Кекс вынул ПДА и глянул. Псевдогигант был рядом; видимо, просто утомился топать да сопеть и прилег тут же, в яме.

— Караулит, сволочь, — сказал Кекс и душераздирающе зевнул. Глаза предательски слипались. — И чего дальше?

Псих не ответил. Несколько секунд Кекс соображал почему, а потом понял, что спутник тоже уснул, как и Батон. Сидя. Привалившись спиной к бетонной плите.

— Зараза! — Кексу стало тревожно и неуютно, но перед глазами неумолимо вставала вязкая пелена, а сознание упорно проваливалось в мерцающее забытье. Как Кекс ни сопротивлялся и ни пытался вынырнуть на поверхность из этого омута, он все же утонул. Отключился. Не выпуская из рук работающий ПДА.

Минут через десять после того, как уснул Кекс, из пролома в тупике выбралась согбенная фигурка бюрера.

— Так-так, — сказал Тараненко, глядя на экран коммуникатора, и недобро нахмурился.

Посидел, медленно погасил коммуникатор и спрятал в карман. Потом искоса взглянул на сидящего рядом Сиверцева.

— Ваня! Ты ведь сталкера Полоза знал, так?

— Знал, — буркнул Сиверцев, уже подозревая, что сейчас услышит. — Он и пропал, можно сказать, у меня из-за стола.

Тараненко протяжно вздохнул:

— Значит, можешь с ним попрощаться. Мысленно, — сообщил он. — Нашли его труп за Янтарем.

— Кровосос? — мрачно уточнил Сиверцев.

— Да. Сообщил сталкер Кекс, сегодня, около полудня.

— Прощай, Полоз, — еще мрачнее пробормотал Сиверцев.

Если и была у него какая-то надежда, то лишь в первые пару дней после исчезновения. А вчера-позавчера Ваня уже ждал это сообщение. Он знал: если сталкеры обнаружат труп, немедленно оповестят. Вот и обнаружили…

А Тараненко неожиданно наклонился к самому уху Сиверцева и заметил с непонятной интонацией:

— Между прочим, Полоз интересовался дупликатором. Как и ранее пропавшие сталкеры.

Сиверцев внимательно поглядел Тараненко в глаза, пытаясь сообразить, зачем новый шеф ему это сообщил. Проверяет? Провоцирует? О дупликаторе, насколько помнил Сиверцев, с Максимом он не говорил. Потому что хорошо помнил о просьбе По катилова и еще лучше представлял последствия излишней болтливости.

«Какая-то с этим дупликатором, будь он неладен, ведется игра. Покатилов на него охотится, это точно. Тараненко, по всей види мости, тоже. Как бы выяснить — вместе эти двое или же порознь и изо всех сил пытаются опередить друг друга? И что это за штуко вина, в конце концов? Удвоитель чего?»

— Что ты о нем знаешь, Ваня?

— О Полозе? — угрюмо переспросил Сиверцев.

Тараненко досадливо поморщился:

— О дупликаторе.

— Знаю, что за ним охотятся… и охотились ранее некоторые сталкеры. Знаю, что семеро из них уже погибли при сходных обстоятельствах, плюс восьмой — бедняга Гриня, угодивший в эту компанию жертв по ошибке. Ценная, надо полагать, штука.

— Еще что?

— Это все, — признался Сиверцев, еще раз взглянул Тараненко в глаза и помассировал двумя пальцами переносицу. — Где находится, как выглядит и для чего предназначен, увы, не осведомлен. Разве что из названия можно предположить: то ли что-то удваивает, то ли что-то копирует.

Тараненко долго и пристально глядел на Сиверцева, молча. Наверное, пытался просчитать — так ли Ваня прост, как выглядит.

«Гляди, гляди, — с неожиданным ожесточением подумал Сиверцев. — Ломай голову, бывший ученый, сегодняшний администратор. Как и все администраторы — охотник за большим кушем».

— Ваня, — тихо, но твердо обратился к нему Тараненко. — В нашей группе о дупликаторе знаем только мы двое. Ты и я, больше никто. И никто больше узнать не должен. Договорились?

— Договорились, — ответил Сиверцев и поморщился. — Хотя я тоже предпочел бы не знать.

— Поздно, — усмехнулся Тараненко. — Уже знаешь.

— Увы и ах, — согласился Сиверцев и чуть не сверзился с лавки — вездеход в очередной раз тормознул по сигналу одного из вояк-сопровождающих.

Тараненко насторожился и зыркнул на экран. Впереди, почти точно по курсу вездехода, висело облачко голубоватого тумана. Небольшое, метров десяти в диаметре и примерно с трехэтажный дом в высоту. Внутри облачка изредка вспыхивали миниатюрные молнии. Один из вояк стоял в полусотне шагов от него, предостерегающе подняв руку, и внимательно что-то разглядывал.

— Да чего он пялится, обычная «электра», — громко произнес Тараненко.

Старший маршрута отозвался по внутренней связи:

— Раз пялится, значит, необычная. Не суетись, Николаич, ща хлопцы обнюхаются, и поедем дальше.

— Чего в «электре» может быть необычного? — ворчал, не унимался Тараненко. — Конденсатор вульгарис.

Было видно, как военсталкер перед «Электрой» что-то швыряет в аномалию, и как это что-то становится эпицентром более интенсивных голубоватых вспышек, потом ослепительно сияет почти белая ломаная молния, гораздо ярче, чем раньше, — раз, другой, третий. А вслед за тем сияние и вспышки постепенно сходят к прежнему уровню.

— Экспериментаторы, — фыркнул Тараненко. — Зубры Зоны.

— Работа такая, — беззлобно огрызнулся из кабины старший маршрута. — Ваши ученые задницы возить. Поджаритесь — с нас же спросят!

— Если поджаримся, — сварливо заметил Тараненко, — то все вместе. Не с кого будет спрашивать.

Через пару минут вояки действительно дали сигнал двигать. Вездеход крутнулся на одной гусенице, принял ощутимо правее и пополз дальше.

Еще через полчаса на экранах замаячил лагерь — эдакая современная вариация дикозападного форта.

— Ну, Ваня, — сказал Тараненко, немного повеселев, — добро пожаловать на Янтарь! В лагере безопасно, пока будем разгружаться — поброди, поглазей. Только без спросу ничего не трогай. И оружие в вездеходе оставь, в лагере со стволами шастать не принято.

— Заметано, — кивнул Сиверцев.

Побродить по лагерю ему хотелось и самому. Тоже ведь Зона, как ни крути.

Удивительно, но смотреть в лагере было особенно нечего. Крохотный плац перед наспех отреставрированным зданием, само здание да периметр вокруг, охраняемый вояками в тяжелой броне. Вояк много. Ученых не видно — скорее всего все заняты. В лаборатории к ним не вломишься, а приглашать Сиверцева на экскурсию, ясное дело, никому в голону не пришло. Поэтому Сиверцев послонялся минут пятнадцать, да и вернулся к вездеходу, который уже заканчивали разгружать.

Вскоре появился Тараненко. Лицо у него было крайне озабоченное; он с ходу принялся подгонять солдат, занимающихся разгрузкой-погрузкой, и при этом то и дело нервно глядел на часы.

Едва грузовой отсек был вновь задраен, а вместо пана Ховрина и краснорожего Петровича в вездеход погрузились два других на-учника, Тараненко снова умчался к местному начальству, но на этот раз отсутствовал всего несколько минут.

— Ваня, давай в машину! Едем дальше! — бросил он, вернувшись.

Сиверцев послушно влез на прежнюю лавку, к дробовику и ранцу. Тараненко тем временем пригнал из курилки шестерку мордоворотов-сталкеров, сел в вездеход сам и дал команду трогаться.

Тронулись.

На этот раз эскорт расположился на броне, поэтому ехали заметно быстрее. Тараненко не выпускал из рук свежеотпечатанную и закатанную в ламинат карту формата АЗ. Сиверцев подозревал, что старший маршрута у себя в кабине — тоже. Сталкеры на броне в свою очередь не дремали, периодически подсказывали, что видят, и если это выглядело потенциально опасным, вездеход менял курс. Внешне Зона изменилась мало, только теперь в поле зрения то и дело попадали строения, как неплохо сохранившиеся, так и в той или иной степени разрушенные. Потом вдали замаячил бетонный забор; Коля-химик многозначительно шепнул Сиверцеву: «Агропром!» и вновь уткнулся в свой планшетник.

Пейзажи Зоны были монотонны и однообразны, Тараненко и остальные были заняты, поэтому неудивительно, что Сиверцев вскоре отвлекся, погряз в размышлениях.

Сначала он прикидывал, каково живется коллегам в научном лагере. Потом очень непоследовательно перескочил на мечты о том, как станет жить сам, когда отработает контракт и вернется в родной Череповец. Но в конечном итоге снова пришел к мыслям о дупликаторе.

Что за штуковина может крыться за подобным названием? Безусловно, это вещь ценная, если ею интересуются акулы калибра Покатилова. В конечном итоге подобных акул интересуют в основном деньги, большие деньги, а также власть, которая этими деньгами обеспечивается. Естественно, что Покатилов в первую очередь стремится завладеть вещами, которые дают не одноразовую, а стабильную, растянутую во времени прибыль. Иными словами, его, конечно, интересуют артефакты, но больше его интересуют сталкеры, которые раз за разом эти артефакты приносят. А ду-пликатор… Может быть, он как раз способен создавать копии артефактов? Притащил, к примеру, сталкер имярек из Зоны «компас» или «темную жемчужину». Редкая вещь, ценная. Воспользовался дупликатором — бац! — и у тебя уже два «компаса» или две «темных жемчужины»…

Сиверцев вдруг почувствовал, что на лбу выступил холодный пот.

Дупликатор. Да ведь ответ лежит на поверхности! В самом названии!!! Это, умереть — не жить, артефакт, способный создавать копии различных предметов! Не обязательно, надо думать, других артефактов (хотя и такая вещь будет стоит баснословно дорого), скорее всего — копии чего угодно. От пачки денег до слитка золота. От револьвера до мобильного телефона. Нужное, как говорится, подставить.

От простого и поэтому самого вероятного объяснения Сивер-цеву чуть не стало дурно. Можно представить, какая за подобную вещь разгорится драка между сильными мира сего. И сколько пешек в итоге будет снято с игровой доски. Пешек вроде самого Си-верцева.

И сколько пешек с доски уже снято…

«Так, Ваня, — сказал себе Сиверцев. — Теперь спокойно. Только спокойно. О главном ты догадался. Теперь думай, прежде чем хоть пальцем шевельнуть, думай с оглядкой на этот чертов ду-пликатор. Ни движения, ни взгляда в его сторону — а не то, не дай бог, заподозрят, что ты хочешь его присвоить. И тогда расправа будет скорой, короткой и беспощадной. Любой шаг — с учетом последствий. С учетом того, как твои действия и мотивы выглядят со стороны. Останешься мелким исполнителем — авось и уцелеешь, даже какой-никакой гешефт в виде некоторой суммы есть шанс поиметь. Но не более. Тех, кто замахивается на большее, дешевле грохнуть. Или того проще — оставить на погибель в Зоне.

В общем, Ваня, все дальнейшие действия — с серьезнейшей оглядкой. Ибо вляпался ты по самые брови, и пути назад, как обычно, уже нет…»

И еще Сиверцев подумал, что свои догадки лучше держать при себе. Чем менее осведомленным он будет казаться, тем лучше. Прописные истины…

До серых корпусов НИИ Агропром не доехали, свернули. Потом довольно долго ползли вдоль железнодорожной колеи, а позже взяли курс на запад. Двигались по-прежнему довольно быстро, но чем дальше от научного лагеря, тем чаще воякам из эскорта приходилось спрыгивать с брони и разведывать дорогу.

Еще через некоторое время вездеход выполз к неплохо сохранившейся асфальтовой трассе и попер вдоль нее, опять же на запад. Чуть левее асфальта. И уже через километр Сиверцев стал свидетелем первого приключения в Зоне — к счастью, ролью зрителя Ваня и ограничился.

Охранники на броне вдруг синхронно заорали в шесть глоток и принялись садить из подствольных гранатометов куда-то влево. Вжикнул сервопривод башенного орудия (сдвоенного, между прочим!) и достаточно громко бамкнул выстрел. Тоже, надо понимать, сдвоенный.

Сиверцев рефлекторно перепрыгнул на свободную лавку к левому борту и припал к ближайшему триплексу. В густом белесом дыму он увидел какое-то крупное существо с округлым телом и парой толстых ног. Головы и передних конечностей он не рассмотрел. Секундой позже грянул взрыв, и почва под ногами существа гейзером выплеснулась в небо, а когда она опала и дым слегка развеялся, стало понятно, что существо лежит на земле, вздрагивая и суча перебитыми ногами. Одна нога оказалась даже уполовиненной, Сиверцев хорошо это рассмотрел.

— Готов! — удовлетворенно выдохнул старший маршрута погромкой. — Все целы?

Охранники подтвердили, что, мол, целы, порядок.

— Слева еще кто-то помельче прячется, — сообщили из кабины. — Семь сигналов. Не спите там.

С брони заверили, что не спят и категорически не собираются.

«Детектор жизненных форм пользуют, — догадался Сиверцев. — От, ё-моё, у меня ж в ПДА тоже такой есть, только портативный. А в вездеходе, ясное дело, стационарный установлен, мощный».

— Ну как, Ваня, — с улыбкой поинтересовался Тараненко. — Много разглядел?

— Достаточно. — Сиверцев оторвался от триплекса. — Какому-то местному тираннозавру ноги поотрывали.

— С тираннозаврами так и надо. — Тараненко усмехнулся шире. — Опознал зверушку-то?

— Небось псевдогигант? — предположил Сиверцев. — Больше вроде некому.

— В точку! — кивнул шеф. — Он самый. Пять с плюсом тебе за наблюдательность и аналитику!

— Аи-аи, сэр! — лихо козырнул Виня, поддерживая не вполне серьезный тон Тараненко. — А чего, ему в корпус и правда без толку стрелять?

— Абсолютно.

— Даже из пушки?

— Ему наша пушка — что слону дробина. А вот по ногам стрелять — прямой резон, ноги у этой туши самое уязвимое место. Если в десяток стволов, да согласованно — даже без пушки и гранатометов можно обойтись. Убить не убьешь, но свалишь гарантированно. А это, собственно, и требуется. Стряхнули с хвоста, и дальше, а он пусть себе лежит, отдыхает. Только потом мимо лучше не ходить, потому как регенерирует, шельма, невероятно быстро. Ну и зверствует после ранения сильнее, чем обычно, поскольку голод — не тетка.

— Собаки! — предупредили с брони. — Много!

— Вижу, — отозвался старший маршрута. — Шарахните для острастки, чтоб не тявкали вслед.

— Да они цыпленка жрать наладились, — лениво пояснил один из солдат. — Прут мимо.

— Приятного им аппетита, — проворчал старшими умолк.

— Не судьба тираннозавру регенерировать, — вздохнул Сиверцев.

— Да и ладно, — ответил Тараненко из-за карты, в которую опять уткнулся. И добавил громче, обращаясь к водителю и старшему маршрута: — Около бывшего поста стоп!

— Там аномалия неподалеку, — предупредил тот же охранник, который назвал псевдогиганта цыпленком. — А на проводах у входа пуха до хрениша. Нового, который густой.

— Значит, в окно полезем, — заключил Тараненко. — С другой стороны пуха нет?

— Не видно.

— А окно есть?

— Пока тоже не видно. Подъедем — скажу.

— Добро, — пробурчал Тараненко и опустил карту.

Вездеход некоторое время катился вперед, потом замедлился, в который уже за сегодня раз крутнулся на одной гусенице и застыл. На экране возникло небольшое двухэтажное здание-башенка, типичный пост автоинспекции, возведенный на рубеже веков двадцатого и двадцать первого. Правее башенки от столба до самой стены обильно произрастало нечто вроде рыжего плюща, так, что и проводов видно не было. Сиверцев уже догадался, что это мутировавшая аномальная растительность, а именно — очередной штамм жгучего пуха, новая, заметно более губительная для человека разновидность, чем изначальная, возникшая сразу после второй катастрофы.

— Есть слева окно, — сообщил все тот же охранник.

— Николаич, тебе внутрь? — поинтересовался старший маршрута.

— Да. На второй этаж, — подтвердил Тараненко.

— С собой берешь кого?

— Одного, — без колебаний решил Тараненко и обернулся к Сиверцеву: — Пойдешь со мной, Ваня.

Сиверцев сглотнул ком в горле и утвердительно кивнул.

— Кутний, Забирай! — скомандовал старший маршрута. — Сопроводить! Остальным — осмотреться!

— Есть!

Охранники прыгали с брони на землю.

— Ружжо на предохранителе? — серьезно спросил Тараненко Сиверцева.

Ваня проверил — да, предохранитель дробовика стоял в соответствующем положении.

— На предохранителе, — подтвердил он.

— Постарайся без крайней нужды ничего не трогать, ладно? — попросил Тараненко. — Если что — ребята прикроют. А ружжо просто держи в руках, стволом вниз.

— Понял.

— Вот и хорошо! — Тараненко нетерпеливо уставился в экран.

Тем временем солдаты отработанно разбились на две группы; двое, держась подальше от косматого пуха на проводах, ушли по кромке асфальта вправо, остальные пересекли дорогу левее поста, где тоже разделились: двое осторожно двинулись дальше, за башенку, а двое занялись окном. Если быть совсем точным, то занялся один, второй сначала просто стоял смотрел. А первый без затей саданул в окно из подствольника. Бабахнуло, зазвенело; солдаты заблаговременно пригнулись. Потом один подсадил второго, и тот принялся сшибать стволом автомата уцелевшие в раме осколки стекол. Еще через некоторое время охрана отрапортовала: в целом чисто, ученым можно выйти из вездехода. Люк с шипением разблокировался, и Тараненко сдвинул его в сторону.

— Пойдем, Ваня, — обратился он к Сиверцеву. — Потрогаешь Зону ногами.

«Маленький шаг маленького цитолога, — с непонятной грустью подумал Сиверцев, ступая на пыльную обочину. — А человечеству привычно похрен…»

Снаружи было светлее, чем можно было предположить, глядя на экран. Но все равно сумрачно, еще сумрачней, чем в городке. Над городком хоть иногда случалось свободное от облаков небо, чаще всего на юго-востоке — голубое-голубое, до неправдоподобия. Сиверцев за четыре года начал забывать этот цвет. Тут небо было умеренно-серым. Отдельные облака практически не выделялись, словно над головами завис гигантский матовый светофильтр. Странно, но в научном лагере Сиверцев на небо никакого внимания не обратил. А тут — засмотрелся.

— Шевелись, Ваня! — нетерпеливо окликнул его Тараненко.

Сиверцев встрепенулся, перехватил дробовик поудобнее и двинулся вслед за шефом.

У вынесенного окна дожидался солдат; второй уже был внутри здания. Максиму Тараненко помогли влезть в окно. Потом помогли Сиверцеву.

— Я заглядывал наверх, — предупредил солдат, который первым забрался в пост-башенку. — Там безопасно, только к стеклу, за которым растет жгучий пух, лучше близко не подходить.

— Ясно, — кивнул Тараненко. — Лестница там?

— Да. Я проведу. — Солдат повернулся и, хрустя подошвами по стеклянной крошке, пошел к двери. Сиверцев не удержался, кашлянул — невзирая на выбитое окно, удушливый дым еще не успел толком улетучиться из помещения.

Наверху ничего интересного не нашлось. Тараненко бегло осмотрел комнату, заброшенный пульт, мертвые экраны. Дольше всего он почему-то пялился в пустой угол, откуда, по всей видимости, давным-давно вынесли какую-то мебель.