© Волков Т., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Хрустнули кости, чавкнула разрываемая плоть.

– Стреля-ш-ш-кх-кр-х!

Кричавший дернулся, затих. Оторванная часть его ноги глухо стукнулась о землю. Из страшной черной раны начала хлестать кровь.

– Слева заходи! Слева! – заголосил руководитель группы, но его уже никто не слышал – все были мертвы. – Антон! Саня! Саня, твою мать!..

Второй мутант выпрыгнул из-за кустов и атаковал, не оставляя ни единого шанса оставшемуся в живых.

– Антон… – только и смог сипло выдавить из себя человек. Боль задавила слова и наполнила собою все. Огромная клешня мутанта торчала прямо из груди бойца, пробив броник, пробив ребра и легкие, пробив все, что только можно пробить, и выйдя с другой стороны. – А-х-х-к-х…

Сбросив обмякшее тело на землю, мутант повернулся к Максиму.

Говорить монстр не умел, но прекрасно мог передавать свои мысли телепатически.

«Теперь твоя очередь, человек, – услышал у себя в голове парень густой хриплый рык мутанта. – Теперь. Твоя. Очередь».

Макс попятился назад, но спина уперлась во что-то твердое, теплое, склизкое. Мутант. Еще один.

«От нас не уйдешь», – раздалось в голове, при этом ощущение было такое, будто могильной плитой по башке ударили.

Автомат в руках парня дернулся и противно запищал…

Макс вздрогнул, едва не выронив удочку. Поплавок энергично погружался и выплывал из воды. Клевало, и, видать, уже давно.

«Я, кажется, тоже заклевал», – подумал горе-рыбак, подсекая улов. Поздно. Сорвалась.

Только теперь парень понял, что ему давно и навязчиво режет слух неприятный звук, очень похожий на комариное жужжание. Это надрывался взятый с собой на рыбалку сотовый телефон.

Вжжж, вжжж, вжжж.

У-у, сатанинское изобретение!

Отвечать не хотелось – все-таки законный отпуск, первый за последнее – сколько? года три? четыре? – время. А звонили с работы, это к гадалке не ходи.

Затаив слабую надежду, Макс подождал еще немного – а вдруг передумают и сбросят? Не передумали. Не сбросили. Не прекратили настойчивых попыток ворваться в его отпуск и натоптать там. Сволочи!

Парень нехотя достал из кармана зловредную штуковину, способную найти тебя в любой точке Вселенной, куда бы ты ни скрылся. Глянул на черный с хромированными вставками корпус телефона и обреченно подумал: «Зачем я вообще взял мобилу на рыбалку? Бросил бы в доме – и все дела. На природе отдыхать надо, а не лясы точить с… А кстати, кто это?»

На экране телефона мигал незнакомый номер.

– Да? – вяло произнес Макс, прислоняя мобилу к уху.

Из динамика раздался кашель.

А потом сбивчивый взволнованный голос протараторил:

– Максим Александрович, доброе утро! Я извиняюсь, что беспокою вас. Вы меня, наверное, не узнали, меня Света зовут. Не помните, да? Вы еще моего сына лечили, в прошлом году. Я жена Фимы Львовича, помните? Из администрации который. Я вас запомнила, вы очень хороший врач. Вы Лешеньку нашего вылечили. Очень быстро. Спасибо большое. Я вам по такому поводу звоню… Тут такое приключилось, и я сразу вас вспомнила, решила позвонить. Мы любые деньги… нам только вас надо. Тут такое дело…

– Что случилось? – окончательно потеряв связь с реальностью от столь густой и обильной информации, растерянно спросил Макс.

– У нас Фима Львович заболел. И Лешенька тоже. Оба кашляют сильно, прямо с кровью. И я еще теперь начала. Мы к обычным врачам не хотим, там очереди большие, да бактерии эти в коридорах глотать неохота. Нам бы вас. Мы любые деньги…

– Я в отпуске.

– Но мы любые деньги…

Макс набрал в легкие воздуха, задержал дыхание, выдохнул – это действие всегда помогало взять себя в руки и не сорваться на крик – и, стараясь говорить разборчиво, произнес:

– У вас, скорее всего, туберкулез или крупозная пневмония, рекомендую вам срочно обратиться к дежурному врачу и лечь в стационар. А не мне звонить. Потому что я отдыхаю.

– Но…

Макс раздраженно нажал «отбой». Последнее, что ему сейчас хотелось, так это возвращаться в город и лечить какого-то Фиму Львовича из какой-то администрации. Пусть даже и за большие деньги. К черту! Отпуск – дело святое. Когда он теперь будет в следующий раз? Еще через три года? Нет уж, не дождетесь!

Макс поправил на крючке червяка, поплевал на него по старой рыбацкой традиции и хотел уже было забросить в воду, как телефон вновь противно зажужжал.

Вжжж, вжжж, ВЖЖЖ!

– Твою мать! – психанул Макс.

Он глянул на монитор, ожидая там увидеть все тот же незнакомый номер, но, к своему удивлению, обнаружил, что звонит ему Серега, приятель еще со школы.

– Алло, Максон! – закричал знакомый голос, едва парень нажал на зеленую кнопку вызова.

– Серега! Здорово! Ты где потерялся? Звонил тебе на прошлой неделе, а ты трубку не берешь. Я в отпуске, на даче, один совсем, давай бросай все дела и дуй сюда. Пенного не забудь прихватить. Жена с детьми к теще поехала, до вечера я один.

– Максон, извини, не могу. Приболел. Звоню как раз по этому поводу.

– Бери, значит, чего покрепче, я тебя подлечу!

– Нет, правда не могу. Дела. Тебе вот еле минутку урвал позвонить. Вопросик есть один.

– Говори.

– Шефа знаешь же моего?

– Бобра этого зубастого?

– Ага, его самого. Я, короче, хотел на больничный уйти, а он орать начал: – товар, говорит, привезли, большая партия техники, принимать, мол, некому. Короче, не отпустил. А мне реально хреново. Кашляю – сил нет. Вот и звоню тебе. Ты врач у нас. Посоветуй каких-нибудь сиропчиков. Чтобы хоть на ноги встать, работу эту проклятую доделать. А там, как товар приму, на нормальный больничный уйду, как полагается.

– Серега, ну это не дело – по телефону болезни врачевать, сам же понимаешь. Мне бы и послушать тебя надо.

– А давай я телефон к груди прижму? И дышать громче буду.

– Шутишь, да?

Серега хихикнул, потом жалобно промурлыкал:

– Максон, ну посоветуй каких-нибудь пилюлек. Правда, позарез нужно. Я просто в Интернет сейчас вбил свои симптомы, хотел что-нибудь сам найти, а мне в ответ чума как диагноз вылезла, так что сам понимаешь, на тебя одна надежда.

– Ладно, говори, что там у тебя. Только чур потом, как работу свою сделаешь, бегом в больницу!

– Ну ты же меня знаешь.

– Знаю – поэтому и говорю. Давай, выкладывай.

– А что рассказывать? – растерялся вдруг давний приятель, покряхтывая в сторону. – Кашляю. Вчера вечером все нормально было, а сегодня встал – и остановиться не могу. Рвется из груди. И больно очень.

– Сухой кашель?

– Да обычный.

– Температура есть?

– Нет, нормально все.

– М-да, послушать бы тебя не мешало, вдруг хрипы есть?

– Может, все-таки прислонить трубку к груди?

– Да иди ты! Короче, я тебе сейчас эсэмэской вышлю название таблеток, а то ты так точно не запомнишь. Но чтобы потом обязательно…

– Спасибо, Максон! Все, давай, Бобер уже зубами скрипит, отсюда даже слышно, побежал я. Жду эсэмэс. Бывай!

И не успел Макс попрощаться с другом, как связь прервалась – собеседник отключился. Как обычно. Серега такой – все время куда-то спешит, спешит, спешит.

«Да и я такой же, – вдруг подумал Макс. – Удивительно, как еще в отпуск ушел. Первые два дня даже необычно как-то было, вставал по привычке ни свет ни заря. А потом ничего, втянулся, даже вон на рыбалку выбрался. И никто меня не вытащит с моего законного отпуска!» – только и успел мысленно произнести Макс, как телефон вновь злорадно зажужжал.

ВЖЖЖ! ВЖЖЖ! ВЖЖЖ!

– Ты издеваешься, да? – тяжело вздохнул парень, глядя на мобилу в руках.

Номер скрытый.

«Выбрось в воду! Выбрось в воду! Выбрось!» – зловеще зашептал внутренний голос.

Макс даже на некоторое время заколебался: «А и вправду, не выкинуть ли? Что за напасть такая? Только я почувствовал все прелести отдыха, вошел во вкус, как тут же начинают обстреливать с телефона. Дальше что, машину за мной пришлют?»

– Слушаю! – рявкнул парень в динамик.

– Это Максим Александрович Огнев? – спросил незнакомый мужской голос. Строгий, жесткий – таким только команды отдавать.

– Да.

– Меня зовут Сергей, я звоню вам из Министерства. Нужна ваша помощь. Все инструкции будут позже. Собирайтесь, через пятнадцать минут за вами приедет машина.

– Что? Какое Министерство… Куда…

Связь прервалась.

Макс еще некоторое время непонимающе таращился на свой телефон, будто видел его впервые, потом выругался и в сердцах пнул удочку; сотку, однако, бережно спрятал в карман – вдруг опять позвонит этот серьезный человек из загадочного Министерства, а он вне зоны доступа.

Стало понятно, что рыбалка окончательно испорчена. Быстро собравшись, Макс двинул в дом и нисколько не удивился, найдя там, прямо возле ворот, черную машину с затонированными стеклами и двух крепких парней.

– Максим Огнев? – спросил один из них, опустив черные очки на кончик носа.

– Он самый, – выдохнул парень, готовый уже к чему угодно.

«Может, за репосты какие-нибудь старые в Интернете приехали за мной? – предположил Макс, опасливо поглядывая на амбалов. – В студенчестве дурная башка ведь была, всякое «лайкал». Долайкался, видимо, твою в коромысло».

– Мы от профессора Большакова.

– От Семена Павловича?! – вскинул брови Макс.

– От него самого.

– Дык, а что же… – Парень растерялся, не зная, что и сказать.

Профессор Семен Павлович Большаков был его преподавателем в мединституте, а по совместительству еще и хорошим другом – сошлись они на любви к коллекционированию бабочек. Дружили и встречались и после, уже когда Макс закончил учебу и устроился работать в инфекционку. А потом, в один день, Семен Павлович пропал. Обмолвился, что направлен работать в секретные места при государстве, да так и затерялся – ни звоночка от него, ни весточки. На мобильник профессор не отвечал.

– Он хочет с вами встретиться, – пояснил первый амбал.

– И отказаться, как вы, я надеюсь, поняли, не получится, – с нажимом добавил второй.

– Как он… я… конечно, я согласен, дайте только переодеться.

Переодеться разрешили. На все про все выделили пять минут. Быстро скинув шорты и нырнув в джинсы, Макс украдкой глянул на громил, торчащих у двери и внимательно наблюдающих за ним. Стало не по себе.

– Ребята, а вы из какого Министерства? – стараясь придать своему голосу беззаботность, поинтересовался Макс.

– Там узнаешь, – фыркнул первый и поторопил: – Живее, минута осталась.

– Дайте хоть жене позвонить, предупредить.

– Некогда.

Амбал направился к Максу.

– Да погоди ты! Сейчас, на бумажке хоть записку оставлю, чтобы не волновалась.

Парень оторвал клочок бумаги от газеты, накалякал карандашом:

В груди зудела тоненькая надоедливая боль, убивающая своей постоянностью, словно внутри у него поселился червяк, грызущий плоть, все никак не насытясь. Иногда боль растекалась до самого живота пышущим огнем, и тогда становилось совсем невмоготу. Хоть волком вой.

В какой-то момент старик вдруг подумал о том, что было бы хорошо, если бы он умер, прямо сейчас – и никаких больше мучений. Эта мысль не принесла с собой ни страха, ни грусти, а даже показалась привлекательной. Ему действительно хотелось просто упасть в снег и уснуть вечным сном. Как тогда, когда ходил за таблетками к лесу и заблудился. Ведь тогда тоже чуть не умер, и только в последний момент заставил себя вырваться из ледяного плена зимы.

– Хорошо бы иметь оружие и хотя бы один патрон, – произнес Каша без всякой интонации. И сам удивился своему жуткому сиплому голосу, так теперь похожему на воронье карканье.

Патрон нужен был для известного дела. Пуля в висок решает все проблемы. А проблем было действительно с лихвой. Старик зарычал, пытаясь отогнать вновь подползающие ядовитые мысли: «Да, виноват, да, убежал. Что с того? Какая кому разница?»

– Нет, нет, нет, – запричитал, словно в молитве, Каша. – Не думать об этом. Не думать.

С тех пор, как сломалась машина, на которой он ехал в мертвый город, прошли сутки. И все это время Каша не переставая шел, лишь изредка останавливаясь, чтоб зачерпнуть ладонью горсть снега хоть как-то утолить жажду. Надежда на то, что он когда-нибудь все же доберется до мертвого города, быстро таяла, как снежное крошево в теплой ладони. Старик с горечью понимал, что ребят, оставшихся в плену у охотников, уже не спасти. Потому что не сможет он дойти до мертвого города.

Неуклюжей походкой, прихрамывая и спотыкаясь, старик взобрался вверх по отлогому склону, даже толком не зная, зачем это делает. Просто шел, потому что не мог ни стоять, ни лежать – в таком положении мысли начинали особенно больно клевать разум. Спасало только движение.

Смертельная усталость опутывала ноги и с каждым шагом пыталась опрокинуть старика в снег. Каша осознавал, что слишком слаб, чтобы продолжать идти, но ничего с собой поделать не мог. Желание убежать было превыше всего. Скрыться от своего позора, от себя.

Он хмыкнул. Жизненный опыт подсказывал – от себя не убежишь. Да только что толку? И топал дальше.

Настроение начало набегающими волнами изменяться: то вдруг ему становилось весело, и он в полный голос смеялся от мысли о том, что умрет прямо на дороге, а тело его покроется льдом и будет он лежать как путевой камень; то вдруг накатывало такое беспросветное горе, что хотелось выть; то застилало серым плотным безразличием разум, и все вокруг казалось таким же серым.

Каша выругался. Вспомнил все грязные словечки, которые узнал когда-то от соседа-хулигана Борьки Рябого, а тот умел материться. Каша на его фоне был лишь жалким подобием. Но и этого хватило, чтобы совладать с разумом, привести себя в чувство. Даже боль, противно ноющая в коленях, на время отступила.

Во рту было горько. Язык распух и был сухой как пергамент. Старик попытался снова зачерпнуть ладонью снега, но потерял точку опоры и упал. Больно ударившись о ледяную корку, Каша вскрикнул. Сердце, заходившееся в бешеном ритме, вдруг начало в перебоях подпрыгивать вверх и вниз, будто желая вырваться наружу.

Стало тяжело дышать.

Старик захрипел, трясущимися руками сорвал с шеи шарф, черпанул снега и бросил на разгоряченное горло. Холодные струйки воды побежали к животу и вниз, под спину. Немного полегчало. Сердце отпустило.

Со свистом выпуская воздух из ноздрей, Каша попытался встать. Это удалось сделать только на третий раз, и то с большим трудом. Суставы словно заржавели, и, чтобы согнуть и разогнуть их, приходилось применять огромное усилие воли.

Когда старик наконец поднялся на ноги, ему понадобилась еще целая минута, чтобы выпрямиться и встать прямо. В спине при этом больно хрустнуло.

Он огляделся, пытаясь понять, где очутился.

Низкие, покрытые снегом холмы замыкали горизонт однообразной волнистой линией. Ни деревьев, ни кустов, ни травы – ничего, кроме беспредельной и страшной пустыни.

«Сколько до ближайшего поселения? Мне точно не дойти, – обреченно улыбнулся Каша. Возвращаться в жуткий город не хотелось, а идти вперед уже не было смысла. – Сил хватит в лучшем случае еще на километров десять-пятнадцать. А что потом? Там, дальше, кроме этой мертвой белизны, ничего нет».

– Есть, – возразил сам себе старик. – Там смерть. Повсюду смерть.

И, совершенно обессилев, вновь упал в снег.

«Если все равно суждено здесь умереть, так чего тянуть?» – вдруг понял он, и впервые за все это время страх полностью покинул его. Осталось только – смирение.

«Давно пора, и так слишком все затянулось».

Каша перевернулся на спину и, в ожидании собственной смерти, стал смотреть на серое, затянутое тучами небо, попутно размышляя о том, – есть ли на самом деле рай и ад? Усталый мозг ничего дельного из аргументов не вспоминал, а лишь назойливо крутил мелодию давно забытой песни. А небо, молчаливое, равнодушное, слепо смотрело в ответ и медленно поглощало его разум.

Старик закрыл глаза, полежал так немного и вновь их открыл, но ничего нового не произошло – небо было все таким же безучастным.

«Смерть – это всего лишь сон, великое успокоение, к которому летит душа, вне зависимости от того, хотим мы этого или нет, – подумал старик, насвистывая засевший в голове навязчивый мотивчик. Свинцовая усталость в теле придала мыслям философский оттенок. – Значит, увидимся скоро, Мира. Не хотелось бы, конечно, стыдливо прятать глаза, когда увижу тебя, потому что ты обязательно спросишь за Вику и за Глеба. Спросишь, как я посмел оставить их в самом гнезде врагов, чтобы охотники проводили над ними опыты, а сам трусливо бежал. Но что я мог поделать? Наверное, как-то и смог бы выкрутиться, но это теперь так думается, а тогда никаких мыслей не было, одни инстинкты».

Дойдя до припева, старик вдруг замолчал. Он услышал какой-то звук, монотонный, низкий, доносящийся откуда-то издалека.

«Рокот мотора», – с ужасом понял старик.

Машина. Железный конь, который может нагнать человека за считаные минуты.

Потребовалось израсходовать последние остатки воли, чтобы прогнать прочь мысли о том, что это за ним мчатся охотники. А судя по звукам, машина действительно гнала во весь опор.

«Зачем я им нужен? Тратить столько горючего, чтобы добить меня? Бред. Тогда кто, если не они? Это пустыня, никого живого в округе».

Цепенея от страха, Каша решил дождаться автомобиля лежа – встать уже не хватило бы сил.

– Будь что будет, – вслух прохрипел он, нервно запихивая в рот пригоршню снега.

Звук нарастал очень быстро, и в какой-то момент Каша подумал даже, что его просто не заметят и переедут как какую-нибудь зверушку, на свою беду выбежавшую на автостраду. Но визг тормозов, раздавшийся еще издали, успокоил старика. Погибнуть под колесами ему сегодня не грозило.

Машина остановилась в паре метров от него. Каша хотел встать, чтобы глянуть на путников, но не смог пошевелиться – одежда примерзла ко льду, а отодрать ее не хватило сил.

Лязгнула дверь, звонкий голос спросил:

– Мертвый? Живой?

– Живой, – прохрипел старик, но так тихо, что его не услышали.

Хлопнула вторая дверь, раздалось поскрипывание снега – кто-то осторожно приближался.

– Ник, вроде живой он, дышит, пар вон изо рта идет. Эй, дед, ты чего? Плохо тебе? Чего разлегся?

– Я… упал просто, – стараясь говорить как можно громче, ответил Каша.

– Так давай мы тебя подымем? Дурить не будешь? Не прыгнешь с ножом на нас?

Старик не смог сдержать сиплый смех. Сил не было на то, чтобы просто стоять, а незнакомец про нападение лопочет. Да Кашу бить начнут по голове гаечным ключом, он закрыть лицо не сможет – настолько все было плохо.

– По глазам вижу, что ты без глупостей всяких на уме, – догадался парень. – Не сумасшедший.

Открылась еще одна дверь, из машины вышли двое.

– Ну что там? – спросил чей-то густой бас.

– Нормально, просто тут человек притомился, подсобить надо бы, – ответил водитель и помог подняться Каше.

– Больной?

– Да.

– Тогда поможем, отчего не помочь?

– Ну-ка, давай, отец, поднимайся. Да ты никак примерз уже? Точно так! Ну ты даешь! Здоровье беречь надо. Простудишь хозяйство свое, мужское. А без него никак, сам понимаешь.

Кашу подняли чьи-то сильные руки, поставили на ноги.

– Устоишь?

– Устою, – кивнул старик.

– Совсем ослаб, – произнес парень.

Каша попытался сделать шаг, почувствовал, как сразу болезненно заскрипели все кости, остановился.

– Давай, отец, мы тебя в машину посадим. Там теплее будет, отогреешься немного, совсем продрог.

Старика вновь подхватили крепкие руки и усадили в старенький «уазик», маленький снаружи и огромный – из-за убранных задних кресел – внутри. Машина была разрисована цветами, а внутри было тепло, и приятно пахло едой. В дальнем углу, возле двери, прикрученная к полу металлическими ножками, стояла крохотная, размером с трехлитровую банку, печка, словно подсвеченная изнутри янтарным сиянием. Огонь. Тепло.

– Я – Ник Марио, – представился бородатый парень, залезая следом.

Каша пожал ему руку. Ладонь нового знакомого была крепкой и теплой, и это почему-то вселило в старика маленькую надежду, он и сам не понял даже почему.

– А это Вовка Нерон, – представил стоящего справа спутника Ник.

Старик пожал и ему руку. Высокий, крепкого телосложения парень со смуглым горбоносым лицом показался ему угрюмым и нелюдимым.

– Это Паша Изолента, – продолжил знакомить деда со своими товарищами Ник.

– Привет! – чуть заплетающимся языком промямлил мужичок, протягиваю старику одутловатую руку. Каша принял приветствие.

– А это Леня Автомат.

Рыжий парнишка кивнул с дальнего сиденья.

– Это ваши клички? – спросил старик, пожав всем руки. – Странные немного. Хотя меня вот, например, тоже все Кашей называют, это сокращенное от Аркаши пошло. Можете, если хотите, тоже так меня называть. Мне не обидно. Все нормально.

Сказал и мысленно выругал себя:

«Уже к ним в товарищи набиваешься? Дурак!»

– А чего странного? – невозмутимо пожал плечами Ник. – Вовку мы Нероном прозвали из-за того, что однажды он по пьянке с зажженной сигаретой уснул и полдеревни спалил. – Ник улыбнулся, но, увидев тревогу в глазах старика, поспешно пояснил: – Деревня брошенная была, там никто не пострадал. Самого Вовку только чудом успели спасти и вытащить из пламени. Пашка у нас Изолента, потому что всегда синий. Это дело любит, – Ник красноречиво щелкнул по шее.

– Чего сразу – синий? – пьяно спросил тот и громко икнул. – Я только для сугрева, морозяка какой стоит! А у меня аллергия на холод, не переношу его.

– Леня Автомат – это потому, что он заикается.

– А Ник у нас – М-Марио, – улыбнулся Леня, – потому что однажды в к-к-к-колодец упал. К-к-ак в той к-к-компьютерной игре на к-к-к…

– Отдохни, Леня, не до тебя сейчас старику. Видишь, человек устал? – перебил его Ник и, обнажая белые ровные зубы в добродушной улыбке, добавил: – А это у нас Сальвадор.

Старик не сразу понял, о ком говорит его новый знакомый – вокруг, кроме них, больше людей не было. Но сообразил, когда из-под сиденья в ноги Каши тукнулся влажный нос, а следом показалась и лохматая голова серого кокер-спаниеля. Собака трусливо обнюхала чужака, лизнула ему руку, признав в незнакомце своего, вылезла из своего укрытия, колченогая и больная, и запрыгнула новому пассажиру на колени.

– Сальвадор, псина ты бескультурная! – добродушно выругался Марио, сгоняя пса. – Ты извини, дед, он у нас такой, невоспитанный.

– По жопе тебе дам, блохастый! – пригрозил кулаком Нерон. – П-шел давай отсюда!

Сальвадор смерил того недобрым взглядом, фыркнул.

– Ишь, смотрит он! Дармоед!

Собака повернулась к Нерону спиной, подметая пол лохматыми длинными ушами, вновь заползла под кресло, где у нее, видимо, было свое пригретое местечко.

– Так и живем, – улыбнулся Марио и спросил у Каши: – Ты куда путь-то держишь, мил-человек?

– Мне в Мертвый город надо, – стуча зубами, выдохнул старик и подвинулся ближе к самодельной печке, установленной прямо в салоне машины. Начали оттаивать закоченевшие руки и ноги, стало мокро и зябко.

– Не знаем такого города, – пьяно икнул Изолента, с подозрением поглядывая на Кашу.

– Я знаю, – кивнул Ник. – Возле Зоны аномальной который?

– Да, он самый, – подтвердил старик.

– Зачем тебе туда? Само название уже должно отбить все желание соваться в те гиблые места.

– Там друг. Нужна помощь, – все еще сильно дрожа всем телом, произнес Каша.

– Не по пути! – выдохнул Изолента и завел машину.

– Да подожди ты! – отмахнулся Ник. – Не с тобой разговаривают. Мы, Аркадий, путь держим по семьдесят второй трассе прямиком в Каменск. Впереди зима ожидается суровая, с буранами, надо переждать. А в Каменске у меня дача, там провизия, печка, дрова наготовлены. Второй год уже так делаем. Если хочешь, давай с нами?

– Спасибо, но мне и правда надо до Мертвого города добраться. Подвезите, докуда сможете, а там я дальше пешком.

– Ну ты и странный, старик! – улыбнулся Марио.

– Ник, чего стоять? – теряя терпение, спросил Нерон. – Я двину дальше. А вы уж решайте там сами.

– Хорошо, – кивнул тот.

Автомобиль тронулся. Некоторое время ехали молча, погрузившись каждый в свои тяжелые думы, и только Сальвадор поглядывал с любопытством на всех.

– Держитесь крепче! – нарушил молчание Нерон, чуток сбавив скорость.

«Уазик» дернулся, заехал на большую россыпь камней, еще не прикрытых снегом, начал пробуксовывать. Водитель понизил передачу, дал газку. Машина затряслась и запрыгала, камни забили о днище.

– Вы что, не зараженные? – поглядывая на своих спасителей, спросил Каша после затянувшейся паузы в разговоре. Тишина его душила. – Как Глеб с Викой?

– Как кто? – не понял Ник, но, не получив ответа, махнул рукой. – Ладно, не важно. Ну вроде здоровы, сам видишь. Не взяла зараза нас. Это долгая история, но, если хочешь, поехали с нами, в Каменск, мы тебе по пути все и расскажем.

– Нет, мне в Мертвый город надо!

– Упертый какой, – цокнул Изолента. – А может, ты сумасшедший? Я много таких видел. Болезнь у них еще и разум порой отбирает.

– Не приставай к человеку. Надо так надо. Хорошо, Аркадий, мы тебя до свертка подкинем, а там уж как-нибудь сам, бензина у нас впритык до своей точки доехать.

– Там, если п-по свертку от Вольного идти, совсем мало п-получается, нап-п-прямки, – добавил Леня.

– Хорошо, и на том спасибо, что не дали замерзнуть, – поблагодарил старик.

– Ну это ты зря. – Изолента хлопнул себя по бокам, выискивая во внутренних карманах фляжку со спиртным, но ее там не оказалось.

– Что – зря? – не понял Каша.

– Зря отказываешься с нами ехать. Скоро буря начнется.

– В Мертвом городе укрыться можно будет, там теперь полно свободных площадей! – сказал Ник и задорно оглядел всех. Не дождавшись одобрения, спросил хмуро: – Чего ты пристал к нему? Сказано же, что надо…

– Да не дойдет он до города! – разозлился Изолента. – Старый совсем. А буря вот-вот уже сподобится. На полпути и замерзнет. Если не раньше.

Ник призадумался. Согласился:

– Верно говоришь.

– Что за буря? – устало спросил Каша, хотя прекрасно понимал все сам. Проверенные временем приметы не могли обманывать: приближалась метель.

– Черная, – буркнул Нерон.

– И что? – спросил Ник у Изоленты. – Коль сказал, что старик не дойдет, что тогда предлагаешь?

– Выпить!

– Тебе б только одно.

– Ник, д-д-давай до Мертвого г-г-города его подк-к-кинем? – предложил Леня.

– Рехнулись?! – проревел Нерон с водительского сиденья. – Горючки совсем нет, а вы в город собрались!

– Там и заправимся, – улыбнулся Ник.

– Ты что, всерьез это сейчас? – Вовка даже обернулся.

– Вполне серьезно. А как иначе? Не остановись мы тогда у плотины, тебя бы с нами не было – мертвый бы уже был. Людям надо помогать, тем более что их осталось совсем ничего.

– Сам же знаешь, что насосы на бензоколонках не работают. Да и есть ли там в резервуарах вообще что-то? До нас давным-давно все выкачали мародеры.

– Если удастся добраться до нефтебезы, то с горючкой помогу, – стуча зубами, произнес Каша.

– Вот с этого места подробнее, – заинтересовался Марио. – Что за нефтебаза?

– В паре километров от города стоит небольшая нефтебаза. Через нее железнодорожный транспорт заправляли, автобусный парк там же располагается.

– Марио, – с укором произнес Нерон. – Ну мы уже проходили все это. Не помнишь, что ли? Все эти базы в первые месяцы выкачали. Пустые давно.

– Нет, одна не пустая. В самом автопарке располагается ремцех. Внутри – небольшой склад с бензином, для нужд ремонтников, – со знанием дела произнес старик.

– И что? – не скрывая скепсиса спросил водитель.

– Я знаю, что склад этот запирался на очень хороший замок.

– Все замки, даже самые хорошие, уже давно вскрыты.

– Да не перебивай ты его! – проворчал Марио. – Говори, Аркадий.

– Сам склад маскировался под одну из стен, просто так не найти.

– Откуда тебе это все известно?

– У меня сосед в поселке был, он там мастером работал. Он-то как раз эту заначку и сделал, говорил, что для себя. У начальства порой были перебои с поставкой, а норму выработки требовали. Вот он и подсуетился. Говорил, что, когда уходил из города, на складе оставалось еще три бочки с бензином.

– Ох, не знаю, – вздохнул Нерон.

– Попробовать можно, – на удивление быстро согласился Изолента.

– Что ты там пробовать собрался? – не вытерпел смуглый крепыш. – До города пиликать еще сколько? Да нефтебаза эта – сверху плюсуй два километра. Сколько всего получается? Не дотянем.

– Не бзди! – отмахнулся Изолента. – Дотянем. Тут под горку все время, накатом давай, вот тебе и экономия будет.

– Умный такой?!

– Тихо! – прикрикнул Марио. – Успокойтесь. Три бочки – это хорошее пополнение запасов. Они лишними не будут.

– Если они еще существуют, эти бочки.

– Попробовать в любом случае стоит.

Нерон начал что-то недовольно бормотать себе под нос.

– Все нормально, – кивнул старику Ник. – Подкинем тебя до места.

– Спасибо большое, – сказал Каша.

– Надеюсь, ты прав и бочки с горючкой до сих пор там, – подытожил Нерон, переключая рычаг коробки передач.

– А пока ед-дем, – произнес Леня, – может, расскажешь, что с т-тоб-бой случилось?

Старик посмотрел на парня. Хотел отказать, прикрыться усталостью. Но совсем другие слова сами вырвались из его рта.

– Сначала я похоронил свою жену… – начал он и уже не смог остановиться.

Аркадий говорил и говорил, а новые знакомые внимательно слушали его, не смея перебить, и лишь мотор старой машины иногда покряхтывал в такт усиливающемуся с каждой минутой ветру.

Глеб уже бредил. Его бешеные глаза затянулись мутью, язык едва ворочался. Скрюченные пальцы парня беспокойно шарили вокруг, вцепляясь то в край кушетки, то в серую простыню. Крупные капли пота выступили на бледном, почти белом лице. Глеб умирал.

В палате было тихо. Лишь изредка раздавался прерывистый треск от стоящего в дальнем углу громоздкого аппарата, регистрирующего жизненные показатели пациента. С потолка свисала лампочка, наполняя помещение грязно-желтым светом, унынием и смертельной тоской.

– Какие результаты? – спросил Тринадцатый через наблюдательное окно палаты. Голос охотника был сух, как осенняя листва в полдень.

– О результатах еще пока рано говорить, – ответил стоящий возле парня седой старик, похожий на смерть. – Мне необходимо…

– У тебя нет времени! – внезапно разозлился Тринадцатый, стукнув кулаком по стеклу, которое тут же глухо задребезжало. – Руководство требует результата! Немедленно!

– Пациент бредит, – устало начал рапортовать доктор. – Состояние среднетяжелое. Антигены клеток HLA-системы организма пока находятся в третьей фазе.

– Что это значит? – стараясь сдержать раздражение, спросил охотник.

– Это значит, что код антигенов HLA-системы для распознавания клеток-мишеней нам наконец-то стал известен.

– Ну и? – нетерпеливо спросил Тринадцатый. – Значит, мы можем уже создать лекарство? Ведь так?

– Не совсем так, – ответил ученый. – Это значит, что теперь мы можем заражать даже тех, кто до этого по необъяснимым для нас причинам не заражался.

– Это что еще за шутки такие?

Старик и Тринадцатый обменялись ледяными взглядами.

– Не шутки, – сказал ученый, сутулясь еще сильнее. – Это констатация фактов. Первая часть эксперимента закончена. Результаты положительные. Пациент, маркированный как джед-отрицательный, заражен.

– Говори понятней, ученый! Иначе я тебе живо смертный приговор выпишу.

Пожилой доктор снял очки, потер уставшие красные глаза, пояснил:

– У «джеда», или, если говорить своими словами, нанороботов есть определенная программа.

– Программа уничтожения? – вспоминая знакомые слова из прошлых подобных лекций ученого, спросил Тринадцатый.

– Да, программа по определению цели и ее уничтожению. В базе данных этой программы по умолчанию был заложен определенный код, который распознает клетки-мишени.

Доктор глянул на собеседника и, поняв, что тот не совсем понял, начал разжевывать информацию:

– Нанороботы должны уметь отличать клетки людей от, скажем, клеток, из которых состоит какой-нибудь фикус или кактус.

– Ну это ясно.

– Благодаря этому коду нанороботы и уничтожили с такой легкостью почти все население Земли. Проникая в организм, они начинают считывать клетки живого организма. Попадают в легкие – и сразу же приступают к анализу. Видят кровяную клетку в легком, сравнивают с данными, которые в них заложены. Если код совпадает с показателем пойманной клетки – «джед» атакует ее, разрушает, из отдельных элементов начиная делать второго «джеда». Если не совпадает – то просто остается в организме, не причиняя ему никакого вреда. Некоторым людям повезло обладать набором антигенов, отличных от тех, что вбиты в базу данных «джеда», иными словами, обладать другим кодом, не таким, который есть у нанороботов, поэтому иммунитет этих людей изначально устойчив к заболеванию.

– Продолжай, – удовлетворенно кивнул Тринадцатый.

– На данном этапе нам удалось взломать код, защищавший этих счастливчиков. – Старик с нескрываемой жалостью посмотрел на Глеба. – Мы нашли отличие. Теперь мы можем заразить вообще любого, каким бы кодом он ни обладал.

– Это интересно, – потер руки Тринадцатый. – А лекарство?

– Его пока нет.

– Почему? Ведь вы уже определили эти коды, или что там у вас?

– Мы лишь разобрались с механизмом сравнения. Чтобы сделать лекарство, надо понять, что может отключить этот процесс.

– Ну так работайте, ищите! Голову мне только морочите со всеми этими науками!

Тринадцатый по-армейски развернулся на месте и быстрым шагом вышел из лаборатории.

Старик тяжело вздохнул, провожая взглядом спину охотника. На этот раз пронесло, старая, давно заученная лекция, пересказанная на новый лад, вновь спасла доктора и дала небольшую отсрочку.

– Каша? – внезапно очнулся Глеб.

– Что? – Старик наклонился к парню. – Ты хочешь есть? Погоди минутку, я сейчас принесу…

– Аркадий, это ты? – Пациент сощурился, пытаясь рассмотреть стоящего рядом человека. – Аркадий, ты пришел?

– Нет. – Старик протянул сухую жилистую руку и представился: – Меня зовут Семен Павлович Большаков.

В комнате пахло ландышами. Пронзительно свежий, сладковатый до тошноты аромат, который Своркин терпеть не мог, казалось, пропитал здесь все – обитые бархатом стены, сводчатый потолок, дорогой персидский ковер под ногами, антикварную утварь, массивные мраморные скульптуры. Хозяин комнаты любил этот запах и выставлял ароматические палочки почти в каждом углу. Неподготовленного гостя эта приторная сладость, разлитая в воздухе, встречала плотной стеной, не давая опомниться, проникая в каждую пору до тех пор, пока и сам гость не превращался в подобие ароматической палочки, не в силах хоть как-то потом избавиться от этой вони до конца следующего дня.

Хозяин восседал в центре, на кожаном кресле, опираясь локтями о массивный дубовый стол, и не мигая сверлил взглядом вошедшего.

Краснея и едва сдерживая чих, Своркин приветственно кивнул. Стараясь лишний раз не наступать на ковер, подошел к сидящему.

– Докладывай, – сухо бросил хозяин комнаты.

Своркин прочистил горло, чуть заикаясь, начал говорить:

– По полученной от достоверных источников информации, государственная комиссия уже приступила к работе. Профессор Большаков успел в короткие сроки собрать мобильную группу, которую отправил в Зону для отбора проб.

– Это еще зачем? – Петр Алексеевич раздраженно передернул плечами.

– Вроде как хотят лекарство искать.

– Лекарство? – Хозяин комнаты потер острый подбородок. – Хм-м, понятно. Ну пусть ищут.

– Один из членов группы – наш человек, – многозначительно добавил Своркин, приподняв брови.

– Давно завербованный?

– Три месяца назад.

– Маловато. Можно положиться на него?

– Да. Он будет выходить с нами на связь, докладывать, как проходит операция.

– Хорошо, – кивнул Петр Алексеевич. – А по «Куполу» что?

– База успешно расконсервирована. Начальник первого корпуса Молчанов отрапортовал о полной готовности и запуске участка фильтрации. Сейчас проводим повторную чистку – на всякий случай. Часть – обслуживающего персонала – уже там.

– По людям что?

– По каким? – не понял Своркин.

– А какие у нас еще люди есть? – хищно улыбнулся сидящий. За деланым добродушием в интонациях голоса скрывалась злость. – Те, что на улице? Ты их, Своркин, уже не бери в расчет – недолго им осталось. Я имею в виду наших клиентов.

– Проинформировали всех, Петр Алексеевич, – сглотнув подступивший к горлу комок, промямлил гость. – Переживают. Очень много жалоб, что без предупреждения все это, неожиданно, стремительно. В общем, волнуются люди.

– Сам знаю, – хмуро бросил хозяин комнаты и отпил из бокала воды. – Просто из-за одних болванов все сроки к черту под хвост пошли. Да что теперь сожалеть? Пусть скажут спасибо, что вообще предупредили их. Эвакуационные самолеты готовы?

– Так точно. Баки заправлены, погрузка идет полным ходом. У клиентов много багажа. В основном деньги с собой забирают, богатства – целыми чемоданами и грузовиками. Но охрана, согласно вашим поручениям, четко отрабатывает этот момент. Так что к концу дня, думаю, закончим.

– «Думаешь»?

– Закончим. Точно закончим, – быстро поправился Своркин.

– Хорошо.

– Петр Алексеевич?

– У тебя еще что-то?

– Да, я просто хотел сказать, что вам бы тоже стоило поторопиться. Регистрируются случаи заражения среди жителей города, причем в очень огромном количестве. Надо уходить. Пока…

– Без тебя разберусь! – рявкнул хозяин. Потом, чуть спокойнее, добавил: – Еще рано. Надо кое-какие дела утрясти. У тебя все? Тогда иди давай.

Своркин кивнул и поспешно шмыгнул за дверь.

Петр Алексеевич остался один. В голове, как назойливые мухи, кружили мысли – и одна хуже другой. План с «джедом» пошел наперекосяк.

«И все этот Кропоткин, придурок! Все у него не через то место получается. Подвел, как обычно».

Утечка «джеда» не входила в план Петра Алексеевича. По крайней мере, не на таком раннем этапе. Для начала необходимо было разработать антидот. И для этого он все и затеял: – договорился с научной лабораторией в Германии, где гарантировали результат и строгую конфиденциальность, за хорошее вознаграждение, разумеется. И как только в руках у Петра Алексеевича оказался бы антидот, можно было бы диктовать свои условия королям этого мира.

А вышло… как обычно, впрочем, вышло. Но Петр Алексеевич был готов и к такому повороту событий. В глубине души даже знал, что будет именно так. Разве можно что-то доверять кому-то, кроме себя? Нет, нельзя. Поэтому и была через ряд подставных фирм, в строгой секретности, чтобы не дай бог никто из любопытных не смог пронюхать и выйти на его след, в уральских горах построена целая система сооружений под кодовым наименованием «Купол». Сначала была подготовлена взлетная полоса, потом – основное здание, вспомогательные строения, коттеджи, тройная система безопасности, периметр, подъездные дороги, локационные сооружения, ферма и многое, многое, многое другое. Денег ушло немало. Но они легко вернутся в виде платы за место под солнцем. Жить хотят все. А как только грянет основной удар, денег жалеть уже никто не будет.

Петр Алексеевич довольно улыбнулся. Мысленно вновь пробежался по докладу Своркина. Госкомиссия, профессор, группа, поиск лекарства…

А что, вполне разумная мысль.

Надеяться на ученых немцев, которым он отправил несколько партий товара для того, чтобы в обход Министерства обороны заполучить с помощью их изысканий в свои руки антидот, уже не приходится – нет времени ждать. Надо укрыться от первой волны. А она должна быть вот уже скоро, и будет страшной и беспощадной.

Петр Алексеевич поднял трубку телефона.

– Своркин? Слушай внимательно и запоминай. Сформируй мне отряд из бригады Кузьмина, самых лучших, настоящих охотников, снаряди их всей необходимой защитой максимального уровня безопасности и отправь вслед за теми ребятами, которых этот профессор Большаков в Зону закинул. Пусть проследят за ними. Задача следующая: вести профессорскую группу до момента сбора информации, потом этой самой информацией завладеть, а саму группу… в общем, не дать им попасть обратно за Периметр. И твой «крот» пусть всячески помогает, информацию о месте положения передает и прочие нужные моменты. Что с ним потом делать, когда все будет сделано? Он нам ни к чему – свидетель лишний. Организуй ему встречу с Джоном Ленноном. Ты понял, что я имею в виду. Потому что если они что-то нароют, – а я уверен, что Кропоткин настолько туп, что мог все секретные документы не в сейфе хранить, а прямо у себя на рабочем столе, – тогда могут и до нас добраться. А нам сейчас это не нужно. В общем, задачу ты понял. Чуть что – сразу меня информируй. Давай, выполняй.

Вот и отлично. Остается только ждать.

Петр Алексеевич откинулся в кресле и закрыл глаза – ждать он умел.

Вертолет трясло и бросало в стороны. Казалось, еще мгновение, и он просто рухнет вниз, превратив всех своих пассажиров в кровавое месиво.

– А почему воздухом добираемся, а не колесным транспортом? – спросил Максим у Остроушко.

Тот хмуро посмотрел на парня и, стараясь перекричать гул, ответил:

– Так безопаснее. На дорогах заторы. Да ты сам посмотри.

Макс глянул в окно и неприятно поразился увиденной картине. Весь город превратился в одну сплошную пробку. Машины заполонили улицы, образуя многокилометровый затор.

– Из города рвутся, – пояснил Березин, тоже выглянув в окно. – Слухи пошли.

– Какие еще слухи?

– По всем мессенджерам рассылают. Вы что, не получали? Даже мне пришло.

– Я сотку дома оставил, когда переодевался, – не скрывая сожаления, произнес Макс.

– Пишут, что новый вид чумы по городу гуляет, а власти, мол, утаивают все, вот и рванули все кто куда.

– Бред!

– Бред не бред, а народ видит, что происходит что-то неладное, а толковых объяснений нет, вот и готов поверить во всякую чушь.

– Так надо было властям… – возмутился было Макс.

Березин его перебил:

– О, парень, ты погоди! Это не нам с тобой решать, что делать властям, а что нет.

– Но ведь паника…

– А что паника? – оскалился Остроушко. – Паникеров наказать – и всех делов.

«Как у тебя все просто получается, – подумал Макс, но вслух ничего не сказал. Вся эта компания начинала уже действовать ему на нервы. – Поскорее бы отобрать эти чертовы пробы и вернуться обратно в свой загородный домик. Там сейчас тихо, спокойно, не то что здесь, в это консервной банке».

– Входим в зону-семь, – раздался из динамика голос летчика. – Немного потрясет, парни, поэтому пристегнитесь.

И едва он это произнес, как вертолет начало мотылять из стороны в сторону.

– Ох ты ж! – только и смог выдохнуть Макс, едва успев схватиться за подлокотники.

От сильной тряски подступила тошнота. Парень, всегда плохо переносящий перелеты, побледнел и затих, ожидая только одного – скорейшего приземления.

Но качка, как оказалось, только начиналась. После секундного затишья воздушный транспорт мелко завибрировал, а мотор, до этого монотонно гудящий, вдруг начал чихать и сбиваться с такта.

– Держись! – крикнул Доцент Аглае, которая, кажется, тоже страдала от резких перегрузок и сейчас находилась на грани обморока.

Вертолет резко ушел вниз. Под винтами натужно загудело.

– Входим в… – захрипело из динамика, но расслышать окончания фразы Макс не смог – заложило уши.

«Неужели так всегда происходит?» – сам себя спросил парень, поглядывая на остальных. Другие члены команды тоже пребывали в ужасе, и только Остроушко был невозмутим, ни единым движением не выдавая страха.

Правый бок борта начало сильно кренить. Из динамика раздалась ругань пилота.

– Мы сейчас упадем? – пропищала Аглая.

– Нормально все будет! – пробасил Березин, впрочем, не сильно веря своим словам.

Макс вновь выглянул в окно. Судя по дремучему лесу внизу, где, казалось, никогда не бывало не то что человека, но даже зверя, они давно миновали границы города и были уже на полпути к Зоне. В южной части леса виднелась скалистая, в форме подковы, котловина. Возле нее – узкое ущелье, еще дальше – горы. Красивые места, по которым не похоже было, что где-то совсем рядом скрывается раковая опухоль Земли – Аномальная Зона.

Максима передернуло. Он был там несколько раз. В пору юности, когда кровь кипела от жажды новых знаний, навязался в экспедицию. Показал там себя с хорошей стороны – и как ученый, и как смекалистый следопыт. Потом была еще одна экспедиция. И еще. Третья. Последняя. Позвали коллеги из института – проводить исследования по влиянию на вирусы некоторых артефактов. Интересная тема и, казалось бы, безобидное путешествие, но все вылилось в итоге в жуткую трагедию.

На их группу напали мутанты. Максим видел таких раньше только издали и поодиночке. Эти твари всегда ходили по одному. А тут вдруг – все разом. Целая стая. Макс не удрал, принял бой. Но проиграл.

Насытившиеся его товарищами, мутанты оставили израненного парня умирать. А он полз прочь, три кошмарных дня, пока, наконец, поисковая команда не обнаружила его в неглубокой рытвине – истощенного и едва соображающего.

С тех пор он зарекся – в Зону ни ногой. Да не сдержал слово. От этого становилось гадко на душе.

Макс тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, пригляделся вдаль. В воздухе, почти под самыми винтами, переливалось что-то непонятное, какое-то светящееся завихрение. Оно изменялось, складывалось в причудливые формы, закручивалось в тугую пружину, сплеталось в шар и вновь распадалось, превращаясь в дрожащее облако и иногда разбрасывая вокруг себя белые искры. Необычное явление. И это нечто, не отставая, следовало за вертолетом.

– Это воздушные аномалии, – пояснил Остроушко. – Из-за них и трясет так сильно.

Вертолет вновь подбросило.

– А облететь их стороной никак нельзя? – спросила Аглая, вытирая взмокший лоб.

– Горючего не хватит. Слишком большие новообразования. Над всей Зоной.

– Входим в зону-четыре, – сообщил пилот.

– Всем надеть защитные костюмы, – крикнул Макс, доставая маску из заплечной сумки.

– А без них никак? – скривился Остроушко, явно не желая натягивать на голову противогаз.

– Нельзя, – ответил Огнев. – Уровень опасности «красный». Значит, и одежда должна быть соответствующая. На вас надеты специальные костюмы.

– А как мы в них друг с другом разговаривать-то будем? – спросил Николай, глядя на всех сквозь пластиковое стекло маски.

– Внутри есть небольшая рация, настроенная на одну волну, – пояснил Доцент. – Вот здесь динамик, слышать друг друга будем хорошо. Да и не такой уж и толстый материал: если достаточно громко говорить, то и без рации нормально будет. Костюмы способны защитить от вредного воздействия биологических жидкостей, микробных взвесей, пыли и прочих веществ, через которые возможно заражение. Категорически запрещено его снимать.

– А если порвется? – спросила Аглая.

– Тогда вы попадаете в зону риска, – хмуро ответил Максим.

– Да не беспокойся ты так, – махнул рукой Остроушко. – Нас Большаков уже проинструктировал, и не один раз. Мы все помним.

– Хорошо, тогда готовимся к посадке.

– Входим в зону-два, – сообщил пилот, и вертолет начал снижение.

– Мы разобьемся! Разобьемся! – вдруг истошно закричала Аглая и начала вырываться из кресла. Но ремни безопасности, которые заботливо затянул Доцент со всей своей молодецкой силой, не давали ей этого сделать. – Упадем!

– Без паники! – крикнул Огнев, но девушка его, кажется, не услышала. – Успокойтесь!

– Заткнись, дура! – рявкнул Николай.

Макс глянул на него, но сказать ничего не успел – вертолет дернуло так сильно, что с Доцента слетела маска.

– Ох ты ж! – выругался тот и потянулся за ней.

– Нет! Стой! Запасная! – закричал Макс.

Березин оказался понятливым и быстро достал из заплечной сумки запасной комплект защиты.

– Зона-один! – сквозь ругань и маты проинформировал пилот.

– Я не хочу умирать! – заплакала Полунова, окончательно потеряв над собой контроль.

«Что же будет, когда мы в Зону пойдем?» – с тревогой подумал Макс, глядя на девушку.

В окне показались верхушки деревьев – вертолет начал маневр на посадку.

– Ребята, держитесь! – крикнул пилот. – Не из мягких…

Громыхнуло. Заскрипел винт, а потом пассажиров подбросило вверх. Ремни больно врезались в плечи, оставляя после себя кровоподтеки и синяки.

– Сели! – раздался из динамика радостный голос пилота.

Макс достал карманный персональный компьютер в форме небольшого планшета, сверил координаты приземления с фактическими. Ушли на три километра южнее.

– Шеф, а как насчет… – нажав на связь с пилотом, начал возмущаться Огнев, но тот его перебил:

– Ты видел, какие тут аномалии?! Скажи спасибо, что хоть сюда доставил. Дальше лететь – гиблое дело. Точно разобьемся.

– Ты нам маршрут на три километра прибавил!

– На шесть, если быть точным, – тихо поправил его Доцент.

– Что?!

– Вы карту смотрите в масштабе не один к двум, а один к четырем, тут получается шесть километров.

– Охренеть!

– Дальше не полечу! – поспешно вякнул из динамика пилот и отключился.

– Вдвойне охренеть!

– Приземлились, да? – начала приходить в себя Аглая. – Отстегните, пожалуйста.

– Кричать не будешь? – поинтересовался Березин, подходя к девушке.

– Не буду, – смущенно улыбнулась та. – Я просто сильно испугалась! Думала – упадем. С детства боюсь перелетов.

– Ну что, идем? – хмуро спросил Остроушко, закидывая на плечо автомат и рассовывая магазины по карманам.

– Идем, – буркнул Макс, собирая вещи.

Снаряга оказалась не такой легкой, как думалось. При первом беглом осмотре, там, на базе, все наивно полагали, что четыре сумки – это не так уж и много. Но здесь они превратились практически в неподъемный груз. К тому же неудобный и по своим габаритам.

Доцент закинул себе на горб две сумки, самые тяжелые. Аглая, хоть и подрывалась тащить какую-нибудь ношу, была категорически отстранена – слишком тяжело для нее, да и нельзя было допустить, чтобы оборудование и пробоприемники повредились вследствие случайного падения. Остроушко наотрез отказался помогать, сквозь зубы цыкнув, что у него совсем другие задачи. Пришлось оставшиеся две торбы брать самому Максиму.

– Пойдем по этой пологой местности, – сказал он, удобнее распределяя вес в руках. – Потом… Николай, ты чего там?

Остроушко сидел на корточках и что-то рисовал на земле.

– Чего это он? – шепотом спросил Доцент, подойдя ближе. – Потерял, что ли, что-то?

– Зона – это не просто местность, чуть отличающаяся от других территорий, – произнес тот не своим голосом. – У Зоны есть душа. Зона – жива. И, как любое живое существо, она может быть злой, а может и доброй. Поэтому всегда, прежде чем начинать путь, надо задобрить ее.

Николай достал из кармана пачку сигарет и небольшую фляжку. Сигареты быстро распаковал и высыпал половину на землю, из фляжки полил вокруг. Судя по ударившему даже сквозь маску в нос терпкому запаху – коньяк.

– Вот теперь можно идти, – удовлетворенно кивнул боец, наблюдая, как жидкость впитывается в землю. – Зона приняла дары.

– Ты сейчас это на полном серьезе, да? – не смог сдержать сарказма Макс.

– А ты считаешь, что это все ерунда? – прищурился Остроушко. Глаза его в этот момент напоминали линзы прицелов снайперских винтовок.

– Я считаю, что все эти ритуалы выглядят как минимум глупо. С научной точки зрения…

– Вот поэтому вся твоя группа и погибла тогда, – грубо перебил его вояка, поднимаясь с корточек. – Ты разгневал Зону.

– Что?! – Ярость обожгла щеки.

Макс подскочил к Остроушко, схватил того за грудки.

– Ребята, вы чего? – вклинился в намечаемую перепалку Доцент. – Надо поспешить. Сами же сказали, что времени нет. Устроили тут… жаркие дебаты.

Макс отпустил вояку, произнес:

– Извиняюсь, не сдержал эмоций.

– Ладно, идем, – согласно кивнул Остроушко и двинулся первым.

– Нам же вроде туда надо? – спросила девушка ему вслед, показывая в ту сторону, про которую говорил Максим.

– Там опасно, – сухо бросил Николай. – За мной идите. Мое дело – провести вас до цели. Ваше – отобрать пробы.

– Пошли, – нехотя согласился руководитель группы.

Команда миновала небольшой перелесок и оказалась в довольно странном месте. Через плоскую, похожую на могильную плиту, равнину, лишь изредка поросшую сухими колючками, тянулся тракт, упирающийся в густой лес.

Опровергая все законы физики и геологии, вдоль всего тракта стояли высокие и острые пики скал, изогнутые на вершинах, отчего создавалось впечатление, что дорога находится в лапах гигантского чудовища. Ветер бродил меж огромных каменных глыб, наполняя пространство леденящим душу свистом. Тракт – серый труп, завернутый в саван из пыли, – был уже давно не хоженый.

– Нам туда? – осведомилась Аглая, с подозрением поглядывая на пустынную дорогу.

– Туда, – кивнул Остроушко. – Тут безопасно. Пока. Пройдем до тех возвышенностей, к лесу, за ним и будет база Кропоткина.

Группа не спеша направилась к цели.

Ветер затих, и некоторое время вокруг стояла такая мертвая тишина, что Макс подумал, что у него сломался динамик. Как вдруг до слуха донесся едва уловимый низкий гул. Аглая тоже встрепенулась и испуганно глянула на руководителя группы.

– Николай, что это за звук? – спросил Огнев, нагоняя ушедшего далеко вперед вояку.

– Не слышу ничего, – буркнул тот. – Хотя, постой. Да, что-то есть. Это аномалия, где-то совсем рядом. Будьте осторожны, не отставайте.

– Легко тебе говорить! – вздохнул Доцент, подтягивая груз. – Налегке идешь.

Макс почувствовал легкое головокружение. А потом – словно укол в голову. Мир вокруг стал внезапно пронзительно четок; все будто залило бледным лунным светом, но настолько резким и сильным, что разглядеть можно было даже самую мелкую песчинку под ногами.

– Что это? – растерянно спросил Максим, не встречавший ничего подобного в прошлых вылазках в Зону.

– Аномалия, – выдавил Остроушко. Слова явно давались ему тяжело.

– Все… плывет… перед… глазами… – Полунова пошатнулась, упала.

– Надо… уходить… – выдавил Макс. Язык был словно чужой. В голове все гудело, а резкость, колющая глаза, вызывала тошноту. – Доцент, возьми коробку.

Огнев всучил здоровяку сумку, свободной рукой подхватил Аглаю и бросился прочь. Следом пошел Березин. И только Остроушко стоял в оцепенении и не двигался.

– Николай! – прохрипел Макс в микрофон. – За мной! Иди за мной!

Но вояка по-прежнему оставался на месте.

Тяжело дыша, поминая на чем свет стоит профессора Большакова, Максим дотащил девушку до места, где воздействие неизвестной аномалии было слабее, аккуратно уложил на траву и бросился спасать Остроушко.

– Николай! Очнись!

Хорошенько тряхнув замершего, Макс вновь выругался – теперь уже вслух.

Знакомые по военной кафедре слова, кажется, вывели Остроушко из забытья, он дернулся, осмысленно взглянул на своего спасителя.

– Делаем ноги! – рявкнул Макс, не забыв приправить команду отборной руганью.

Боец окончательно пришел в себя и дал деру.

Выйдя из зоны воздействия аномалии, группа устало повалилась на землю.

– Что это было? – спросил Доцент, обхватив голову руками, словно проверяя – на месте ли та.

– Без понятия, – честно признался вояка, опасливо поглядывая в сторону тракта. – Первый раз такое вижу.

– Но вы же сказали… – начала Аглая.

Остроушко ее перебил:

– В Зоне всегда так. Хоть ты по ней всю жизнь ходи, а все равно найдется место чему-нибудь такому, что никогда до этого не видел.

– А говорили, что Зона приняла дары, – упрекнул проводника Доцент.

Остроушко злобно посмотрел на здоровяка, но ничего в ответ не сказал.

– Ладно, рассиживаться некогда, – встал Максим. – Надо двигаться дальше.

Пиликнул КПК. Огнев глянул на монитор – звонил по видеосвязи Большаков.

– Слушаю?

– Максим, еще раз приветствую тебя, – натянуто улыбнулся профессор. – Мне пилот сообщил, что вы отклонились на несколько километров от точки посадки?

– Есть такое.

– Вот ведь напасть! В последнее время Зона будто сошла с ума – ее словно лихорадит: аномалии, мутанты, все активизировались. Как назло!

– Не переживайте, доберемся пешим ходом, – успокоил старика Максим, видя, что Большаков не на шутку растревожился.

– Обстановка как у вас?

– Рабочая, – хмыкнул парень, украдкой глянув на Остроушко. – Выдвигаемся к базе.

– Отлично. Держите меня на связи, я…

По монитору побежали полосы помех – связь отключилась. Динамик выдал злобное змеиное шипение.

– Магнитные возмущения, – пояснил Доцент, вертя в руках небольшой прибор с торчащими из него двумя антеннами.

– Надолго это? Без связи оставаться что-то не хочется.

– Не могу знать, – честно признался здоровяк. – Но судя по мощности импульса, часа на два, не меньше. Интенсивность очень большая.

– Ладно, – тяжело вздохнул Максим. – Давайте поскорее закончим уже с этим.

Команда согласилась с ним – оставаться надолго в Зоне ни у кого не было желания.

Своркина никто не боялся. Хоть и был он правой рукой самого шефа, но вместо трепетного уважения и страха вызывал он у подчиненных лишь усмешки, и только большая власть в его руках не давала в открытую шутить и издеваться над ним. Ниже среднего роста, с нелепой копной рыжих волос, зачесанных лихим вихром назад, круглым веснушчатым лицом и маленькими, с горошины перца, глазками, вызывал он только смех. И даже самому ему порой становилось противно от этой несуразной морды в зеркале. Постепенно это все переросло в крысиную злость, и к сорока годам Своркин окончательно превратился в того, кем теперь являлся, – злую шавку.

– Опять бездельничаете? – с порога спросил он, оглядывая подчиненных.

Наемники сидели в дежурке и пили чай. Праздновали день рождения своего бригадира. Шутили, вспоминали былые деньги. Еще до того, как устроиться к Петру Алексеевичу, но уже после Афгана, команда промышляла разными темными делами, и только всевышний уберег их тогда от клетки. А выживать как-то нужно было. Пара банок просроченных консервов да булка хлеба – обычный их рацион в то голодное время.

С устройством же к шефу в найм все пошло иначе. Появилась работа, появились деньги. Хорошие деньги. А остальное наемников не волновало. Тем и жили.

– От Петра Алексеевича поступило задание, – стараясь придать своему голосу важность, сообщил Своркин, заходя в комнату.

На него бойцы даже не обратили внимания, продолжая громко смеяться и травить байки.

– А ну тихо! – взвизгнул Своркин, испепеляя наемников яростным взглядом.

И снова – ноль эмоций в его сторону.

– Я сказал замолчать! Кузьмин, почему опять не слушаетесь? Бардак среди личного состава! – завопил посланник шефа, брызгая слюной.

– Чего горло дерешь почем зря, начальник? – сказал тот, кого назвали Кузьминым. – Сядь лучше, чайку с нами хлебни. У меня день рождения. Вот, тортик покушай, печеньки погрызи.

– Некогда мне тут рассиживаться, – чуть успокоился Своркин, но за стол все же сел. – От Петра Алексеевича, говорю, команда пришла.

– Мы внимательно тебя слушаем.

– В Зону надо отправляться. Там проследить за одними. Ученые, не из военных. Потом, когда те дела сделают, в расход их, а сумки забрать.

– В Зону? – скривился один из сидящих бойцов с огромным шрамом на все лицо.

– Да, именно туда, – не смея посмотреть головорезу в глаза, промямлил Своркин. – Не я приказы отдаю.

– Это ты правильно заметил, рыжий: не ты тут главный, – ухмыльнулся наемник со шрамом.

– Что? – Своркин аж покраснел от злости. – Да я… да ты…

– Остынь, паря! – цыкнул боец. – Выпей водички.

– Кузьмин! Это что за бардак?! Что за…

– Не кипятись, – успокоил нервного начальника предводитель группы. – Ребята не со злости.

– Приказы Петра Алексеевича надо беспрекословно…

– Да мы все понимаем, – по-лисьи улыбнулся Кузьмин. – В Зону так в Зону. Приказ шефа – закон для нас. Ты, главное, не нервничай.

– Совсем распоясались! – Своркин неуклюже встал, задел локтем стакан с чаем и пролил себе на брюки. – Да что же это такое!

– Нас, что ли, испугался, рыжий, что в штаны напрудил? – заревел от рвущегося смеха боец со шрамом.

– Молчать! Молчать! – завизжал Своркин, выскакивая из-за стола.

– Ты нам тут не указывай, – внезапно понизив голос до зловещего шепота, пробормотал все тот же наемник с изуродованным лицом. – Ты – никто. У нас один командир – Везунчик.

Боец кивнул на Кузьмина.

– Я вас тут, везунчиков, в неудачников… – закончить Своркин не успел – три ствола, направленные с разных сторон стола, в упор взирали на гостя.

– А вот это ты зря.

Своркин напыжился, покраснел пуще прежнего, лицо его стало похоже на перезрелый помидор.

– Кузьмин… – прошептал одними губами Своркин. – Пусть не шутят так. Оружие все-таки. Я же… погибнуть могу.

– Ладно, ребята, пошутили – и хватит, – после непродолжительной паузы произнес Кузьмин. – Начальник у нас из другого теста, он наших армейских шуток не понимает. Хорош, парни, спрячьте оружие.

Бойцы нехотя убрали стволы.

Своркин тяжело выдохнул.

– Что за сумки такие, которые надо забрать? – спросил главарь наемников, едва заметно улыбаясь. – Небось артефакты? Эти штуки, я слышал, очень опасные. Нам все риски просчитать надо.

– Не переживайте, там будут обычные пробы, – севшим голосом ответил помощник шефа. – С ними надо будет осторожнее, чтобы не побить – все-таки стекляшки. В остальном – полная безопасность.

– Сделаем. Какие сроки?

– Не терпит отлагательств – отправляться нужно прямо сейчас. Вот фотографии членов группы.

Своркин протянул Кузьмину три карточки.

– Сейчас – так сейчас, – прищурился тот, внимательно разглядывая лица. Бровь у вожака чуть дернулась вверх – одно лицо оказалось знакомым, но Везунчик виду не подал. Спросил:

– А что за пробы?

– Это для выполнения задания не имеет значения, – почти прошипел Своркин.

– Хорошо, – спокойно ответил Кузьмин. И с прищуром глянул на подопечного шефа: – Что-нибудь еще?

Своркин хотел сообщить про обязательную защиту, чтобы не подвергать жизни бойцов опасности, но промолчал, вдруг обрадовавшись внезапно подвернувшейся возможности отомстить за свое унижение.

– Нет, больше ничего.

«Будет вам уроком, уроды! Все время надо мной смеетесь. Вот теперь посмотрим, у кого шутки веселее! – про себя подумал Своркин и пулей вылетел из комнаты. – Одним больше – одним меньше. Какая разница?»

В мутном сумеречном небе летел ворон – против ветра, еле справляясь с ним. Взмывая вверх, словно хороший пловец, замирая на мгновение и вновь ныряя под гребень воздушной волны, уходя от потока, он безудержно продвигался вперед. Каша невесело улыбнулся. Птица напомнила ему самого себя. Точно так же и он мчался к цели, наперекор смерти, наперекор судьбе. А можно ли по-другому? Другого-то и нет пути. Сдавшиеся и плывущие по течению – уже давно мертвецы.

А еще эта птица напомнила ему того вожака стаи, который спас ему жизнь. Если бы не тот ворон, самоотверженно бросившийся сквозь стекло его темницы к ключу, отпирающему замок, где бы теперь был старик? Скорее всего, давно бы покоился в земле – охотники, схватившие его, на такие мелочи, как жизнь простого, ничем не примечательного человека, не разменивались. Продержали бы немного, провели свои жуткие эксперименты – и в расход.

Старик тяжело вздохнул. Сбежать из логова врага у него получилось. Да только друзья до сих пор там. Глеб и Вика, эти совсем еще юные жители нового рухнувшего мира, остались в лапах зверя.

«Поэтому я все еще жив, – сам себе напомнил Аркадий. – Чтобы спасти ребят. Доберусь до Мертвого города, найду Андрея и постараюсь уговорить помочь мне. А если не получится… если не получится, то возьму у него хотя бы оружие, благо этого добра у того в достатке, найду машину и вернусь в их логово. Чего бы мне это ни стоило».

Каша тяжело вздохнул, повернул лицо навстречу стылому ветру. Думать о том, какие реально у него есть шансы одному одолеть целую ватагу профессионалов, не хотелось.

Возле дороги возвышался тополь, рогато топорща ветки, раскачиваясь на ветру сурово и неохотно. Возле дерева стоял Марио, курил и одновременно справлял нужду. Чем-то он был похож на этот тополь – такой же могучий и одинокий. Остальные его спутники, кроме Нерона, отправившегося за дровами, остались в машине, сонные и злые, жмущиеся к печке. Пес тоже остался в тепле.

Они остановились возле небольшого пролеска – набрать дров, размять затекшие мышцы, справить нужду. Хрустя суставами, Нерон вышел первым, с присвистом вдохнул полной грудью морозный воздух и тяжело, словно проснувшийся раньше времени от спячки медведь, пошел в глубь леса – собирать ветки. Следом спрыгнул Марио. Насвистывая задорную мелодию, парень направился к тополю.

Третьим, кто рискнул покинуть теплый салон «уазика», был Каша. В туалет он не хотел, да и мышцы не так уж сильно и устали. Но сидеть в грязно-сером, пахнущем бензином полумраке не хотелось. Насиделся. В тот раз, когда их схватили охотники, натянули мешки на головы и везли, казалось, целую вечность, в свою бетонную цитадель зла, нахлебался он этого мрака до самого конца своей жизни. Хотелось увидеть свет. Белый, чистый.

Старик огляделся. Все было в снегу. И даже тени от деревьев были съедены его белизной. Покой. Покой наполнял собой пространство до самого горизонта, укрывал, словно саваном, возвышенности, пригорки, равнины, низменности, редкие деревца, кусты. Назойливый гул, оставшийся после утомительного грохота движка машины, постепенно таял, оставляя вокруг абсолютную тишину.

Но даже здесь, в этом царстве упокоения, Каша выцепил взглядом то, что будто неприятным холодным осколком стекла резануло сердце. Еще не заметенный окончательно, возле низко стелющихся по земле колючек, лежал на правом боку покойник. И не понятно было, как он тут вообще оказался, в этой безжизненной пустыне.

По нервам стегануло подсознательное ощущение смертельной опасности. Каша шмыгнул носом, сделал два неуверенных шага к покойнику. А вдруг зомби?

– Жмур, – словно прочитав его мысли, пробасил Нерон, выныривая из леса. В руках он держал большую охапку веток.

– А если…

– Не, этот точно не встанет, – уверенно заявил здоровяк, высыпая дрова возле машины. – Промерз до костей.

Аркадию стало не по себе. Он еще раз глянул на тело и только сейчас обратил внимание, как над мертвецом змеится искажениями воздух, сочась неживым светом. Аномалия. Старик мысленно прикинул: «Сколько отсюда до Зоны? Прилично будет. А аномалии уже и сюда проникли. Если болезнь окончательно не уничтожит все человечество, то за нее это сделает Зона, выпустив на волю всех своих питомцев, словно в отместку за все, что люди творили с ней безнаказанно столько лет».

Подошел Марио. Плавя руками горсть снега и обмывая образовавшейся водой руки, спросил:

– А кстати, кто-нибудь знает, почему они выходят из Зоны? Ведь раньше, еще до Судного дня, только там и были замечены?

– Ясно почему, – хмыкнул Нерон, вновь направляясь к лесу. – Ноосфера нарушена, вот и лезут.

– Что? Какая еще ноосфера? – не понял Ник.

– Это такая оболочка планеты и околопланетного пространства, которая несет на себе печать разумной деятельности человека, след его разумности, – с умным видом пояснил Вовка, смерив собеседников таким взглядом, будто те были несмышлеными малышами. – Людей нет, ноосфера истощена, превращается потихоньку в некросферу. Вот они и лезут сюда.

– Ноосфера, некросфера, – высунул голову из машины Изолента. – Опять свои бредни вещаешь?

– Не бредни это!

– Бредни! «След разумности»! Ишь, какие слова знает! Вон, погляди на след разумности, в снегу лежит.

– Да ну тебя, алкаш!

– Сам дурак!

Изолента вылез из машины, поежился, попрыгал. Заметил дрова, схватил пару веток потолще и вновь спрятался в «уазике».

Летевший против ветра ворон хрипло каркнул.

«Тревога, поднятая птицей, живущей рядом с человеком, рождает тревогу и в душе человека», – подумал Каша, глядя на ворона. Птица была явно больна: часть оперения вылиняла, а черные бусинки глаз уже начали наливаться молочной белизной.

«Не жилец», – понял старик.

– Бреднями он мои слова называет! – обиделся Нерон. – Вон старик сейчас такого наговорил, что-то никто за бредни не принял. А мои слова – и сразу бредни.

– Я правду сказал, – не сдержался Каша.

– Ага, как же, – хмыкнул смуглый здоровяк и, не дожидаясь ответа, вновь ушел в лес.

– Не держи на него зла, – посоветовал Марио, подойдя ближе к старику.

– Вы мне не верите?

– Почему? Я – верю. Это просто Нерон у нас такой подозрительный. Он к любым историям со скептицизмом относится. Так что не бери в голову.

– Послушай, Ник. – Каша не знал, как начать этот непростой разговор, о котором думал последние пару часов. – Мне бы… вот если бы…

– Мы не сможем тебе помочь, – тихо сказал Марио, сразу поняв, что хочет сказать старик.

– Но там ведь в заложниках люди!

– Даже если и так… Ты же сам сказал, что эти – как ты их называл? охотники? – ищут лекарство от болезни. Ведь это даже хорошо. Нам, конечно, оно не нужно, нас эта беда прошла стороной, но ведь остальным надо помочь.

– А ты бы добровольно пошел к ним в лабораторию? Для опытов? – внезапно едко спросил старик, в упор глядя на Марио. – Согласился бы помочь остальным? Ведь ты же не болеешь. У тебя иммунитет. И у твоих друзей.

Марио посмотрел на Кашу. Старик, как ни старался, не смог прочитать в его глазах никаких эмоций. Аркадий даже повторил свой вопрос:

– Пошел бы добровольно под нож?

Но и тогда взгляд парня остался безжизненным.

– Нет, – наконец ответил Ник. – Не пошел бы.

– Тогда чего говоришь и решаешь за всех? – старик разозлился.

Ему хотелось упрекнуть парня в том, что он стоит здесь перед ним и не хочет помочь, словно бы иммунитет Марио и его друзей был чем-то плохим. Каша и сам сразу понял, что все претензии к Нику были какими-то детскими, и еще больше разозлился – от беспомощности.

– Я ни за кого не решаю, – спокойно ответил Марио. – Только за себя. А если пытаешься других подговорить штурмовать неведомую базу неведомых охотников – вперед, я не против. Но парни не согласятся. Это уж поверь моему опыту.

Каша и сам знал, что никто не согласится, – хватило того непродолжительного общения, чтобы понять, что среди новых знакомых помощников не найдется. Их все устраивало в этой новой жизни. Согласились подбросить до Мертвого города – и на том спасибо.

– Ладно, – вздохнул старик. Злость быстро отступила, оставив в душе неловкость, пустоту, горечь. – Ты уж прости меня, что нагрубил. Сам понимаешь…

– Нормально все, старик, не извиняйся. Если хочешь – поехали с нами?

– Нет, – отрезал Каша. – Друзей не брошу.

– Как знаешь. Тебе решать.

– Полезайте в машину, – крикнул Нерон, выходя из леса с новой порцией дров. – Скоро двинем в путь. Да ветки прихватите, что у машины оставил. А то все за вас делай – и печку топи, и дрова носи, и машину рули, и перекус организуй. Кстати, о еде. Слышь, Автомат, – обратился он к Леве, – пожрать бы.

– Сухарей не дам! – высунул тот нос из машины. – Не положено.

– Эх, зря мы тебя завхозом сделали, – вздохнул здоровяк и повернулся к Марио. – Слышь, Ник, может, переизберем завхоза? Этот голодом держит всех, иуда! Помрем ведь!

– Без еды можно месяц жить, – заметил Лева.

– Какой еще месяц? Нет, ты слышал, Марио, что он там гутарит?!

– Все правильно, Автомат, говоришь! – кивнул рыжему товарищу Ник. Сказал Нерону: – У нашего завхоза все по нормам. Если бы не он, давно бы запасы проели свои и сидели бы голодные. А так – какой-никакой, а обед всегда есть.

– Да какой это обед? – вздохнул Нерон, потупив взор. – Четверть пайки – разве с этого наешься? А мне витамин нужен! Мне углевод необходим!

– Ну все, хватит ныть! – не вытерпел Автомат. – Курятину будешь?

– Да какая это к черту… ладно, буду, – вздохнул здоровяк, поглядывая на деревья, словно что-то там высматривая. – Жрать захочешь – и не такое будешь лопать!

Автомат вышел из машины, размял затекшую шею.

– Панталонник немецкий! – выругался Нерон, погрозив кулаком.

– У меня польские корни.

– Да мне все равно. Давай курятину! Слышишь – в животе уже все будоражится?

– Ник? – повернулся Лева к командиру.

– Стреляй, – дал добро тот.

Парнишка достал из машины автомат, отошел в сторону, к деревьям.

Каша недоуменно глянул на нового знакомого, спросил у Марио:

– Куда это он?

– За курятиной! – оскалился Нерон. – Сейчас поедим!

– Но там… нет ведь куриц никаких. Только…

На дереве сидела ворона, черная, с пепельно-серой головой, и с хозяйственной серьезностью смотрела на людей.

«Они что, действительно…» – подумал Каша и оборвал сам себя, будто пришедшая догадка была чем-то кощунственно-запретным, о чем даже думать грешно.

Лева не спеша поднял оружие, приложил приклад к плечу. Ворона пугливо вспорхнула. Стрелок поймал летящую птицу в прицел, дал небольшое упреждение, мягко нажал на спусковой крючок. Грохнуло. Ворона словно споткнулась и, кувыркаясь, свалилась в снег.

– Вот тебе и курятина! – довольно проголосил Нерон, подбегая к мертвой птице.

Поборов отвращение, Каша пошел следом.

Ворона лежала на снегу, еще горячая, и от нее исходил завиток пара.

– Вот и похлебка будет сегодня на обед! – обрадовался Нерон, поднимая за крыло птицу.

– Тащи ее в котел! – крикнул Изолента, высунувшись из окна машины. – Сейчас ее ощиплем – и в суп!

– Но ведь… – начал Каша и не смог продолжить – тугой комок тошноты поднялся с желудка к горлу. – Она ведь… больная?

– Нормальная, – уверенно заявил Нерон, осматривая теплое тельце, просвечивающее сквозь перья синюшно-белесой, пупырчатой кожицей. Спросил угрюмо у Левы: – Луковку хоть выделишь? Чтоб хоть навар вкусный был.

– Нет, – категорично ответил тот.

– А укропу сушеного? Укропа же у нас много, – продолжать выпрашивать Нерон, вертя перед собой мертвой птицей, словно исполняя ритуальный танец.

– Нет!

– У, жмот! Соли давай! И даже не думай ныкать. За соль я тебя…

– Вот тебе соль. Устроил тут забастовку!

Нерон взял мешочек и, что-то бубня себе под нос, пошел за машину – ощипывать птицу.

Ворону сварили в котелке на печке. Мясной влажный запах, наполнивший собой салон машины, неприятно лип к телу, пропитывал собой каждую пору кожи. Каша терпел до последнего, но, когда ему протянули железную миску с бурой жижей, из которой торчала воронья лапка, не выдержал и вышел на улицу. Нерон пожал плечами и довольно заметил:

– Мне больше достанется.

И перелил порцию старика в свою миску.

Каша с плохо скрываемым отвращением смотрел на обедающих. Парни ели молча, чавкая и покряхтывая от обжигающей губы похлебки, друг на друга не смотря, словно пребывая в тягучем скорбном молчании, какое бывает на поминках. А ведь не так и далеко от истины это было. Похороны мира прошли, теперь – поминальный обед.

Нерон достал из своей тарелки кусок серой вороньей плоти, сосредоточенно отделил мясо от косточки, внимательно осмотрел и то, и другое. Потом обсосал кость, с хрустом обгладывая белые хрящи, вновь принялся за похлебку. Быстро ополовинив тарелку, выудил оттуда мясо, закинул в рот и принялся жевать, иногда вздыхая и поглядывая в потолок.

Старику вдруг почудилось, что его новые знакомые не просто утоляют голод, а совершают сложный ритуал, извращенное причастие, словно стремясь приобщиться к чему-то. Вспомнился рассказ Вики о том, что вороны считаются проводниками в иной мир. Наверное, мертвая птица, съеденная почти без остатка, отдала им свои регалии, наделив этих парней возможностью существовать в обоих мирах – этом и потустороннем. Ведь как еще объяснить тот факт, что у них не было даже признака болезни и они, не боясь заразы, смело ели подстреленную дичь?

Стало не по себе. Старик по-другому взглянул на своих спутников, и теперь они ему казались не такими безобидными. Не сел ли он в лодку к Харонам, которые так быстро согласились довезти его до другого берега?

Когда трапеза была закончена, Аркадий вернулся в машину и, устроившись удобнее между Сальвадором и Левой, задремал.

Вскоре вновь двинули в путь. Белое безмолвие равнины порой перемежалось со странными пейзажами, все чаще попадающимися в дороге. Какая-то неведомая сила изменила рельеф, словно земную твердь размягчили, смяли причудливыми складками, да так и бросили, не придав нужной формы, как испорченную заготовку.

Каша глядел на местность и пытался вспомнить – всегда ли так тут было? Или это еще одна проделка Зоны, чьи границы теперь изрядно поистерлись? Теперь это уже, наверное, и не Зона вовсе, в том смысле, что не изолированная территория. Словно кислота, до поры сдерживаемая стенками сосуда, упала на пол и, не имея больше хранилища, начала расползаться во все стороны сразу, выжигая и отравляя все вокруг.

Наверное, справедливо было бы теперь сказать, что вся Земля превратилась ныне в Зону. Не зная, как опровергнуть это утверждение, Каша тяжело вздохнул и закрыл глаза.

– Собирайся, профессор! – ехидно процедил Тринадцатый, громко постучав по стеклу окошка палаты.

Большаков, погруженный в свои мысли, вздрогнул, обернулся. Проторчав возле компьютера и 3D-принтера безвылазно почти сутки, он мгновение назад задремал и был разбужен этим звонким дребезжащим стуком.

– Куда? Куда собираться? – спросил ученый, быстро вытирая пятерней лицо и сгоняя дремоту.

– На кудыкину гору! – рассмеялся Тринадцатый. – Видеосвязь будет сейчас. Руководство просит немедленного отчета. Так что будешь рассказывать, что ты тут наоткрывал.

– Руководство? – Профессор недоуменно глянул на вожака охотников, но лишних вопросов задавать не стал. – Надо подготовиться, еще ведь ничего…

– Некогда готовиться, так, на словах расскажешь. Без всяких графиков. Как мне тогда. Только без заумностей.

– Дык нечего рассказывать, – воскликнул Большаков. – Я же вам уже говорил…

– Послушай, старик! – понизив голос, холодным тоном проговорил охотник. – Ты должен им что-то выдать, и желательно такое, чему они обрадуются. Иначе – сам знаешь, что будет. На корм собакам у меня пойдешь.

– Смертью пугаете? – неожиданно дерзко спросил ученный, пристально взирая в черные стекляшки противогаза, который, казалось, Тринадцатый не снимал даже когда спал.

«Интересно, есть ли у него настоящее, человеческое лицо? – подумал Большаков, рассматривая свое отражение в стекле. – Или это и есть его настоящее лицо?»

Вслух произнес:

– Мне уже не страшно.

Тринадцатый немного опешил от такого поворота разговора, но быстро взял себя в руки и сказал:

– А я тебя и не буду убивать, коли смерти не боишься. У меня твоего брата – таких же ученых, как и ты, – все камеры переполненные. Мы их в плен из НИЛа недавно взяли. Вот их и буду убивать – по одному каждый день. И тебя перед ними поставлю, чтобы глаза твои видели. А перед этим скажу им, что смерти ты не боишься, смелый ты наш, герой, мать твою! Ну, что скажешь?

Большаков поник, едва заметно кивнул:

– Хорошо, видеосвязь – так видеосвязь. Куда надо идти?

– В санобработку шуруй для начала! А то клопов натащишь еще, не дай бог, в чистую зону.

– Каких клопов? – не понял ученый.

Но Тринадцатый не стал утруждать себя ответом.

Когда все процедуры были соблюдены, Большаков вышел в коридор, встал напротив охотника. Обреченно произнес:

– Я готов.

– Смотри, не вздумай дурака валять! – пригрозил тот. – Руководители нервные – размениваться не будут. Они хотят услышать про лекарство от «джеда». Вот и поведай им об этом.

– Но лекарства еще нет! – вновь возмутился Большаков.

– Тогда скажи, что очень скоро будет и что сейчас твоя команда на финишной прямой по его разработке.

– Но ведь это…

– Не ложь. А частичная правда. Ведь есть же уже наработки? Сам же говорил про эти свои антигены и HLA-системы. Вот и им про это скажи. Только более понятно, они далеки от науки.

– Хорошо, скажу.

– Вот и отлично! Иди пока переоденься, а я в конференц-зал пойду. Буду там тебя ждать.

Двое солдат проводили Большакова до его комнаты, где он скинул халат и надел на плечи кофту – сильно мерзла спина.

В тесной комнате, в которой, помимо Тринадцатого, сидели еще трое человек – если ученый не ошибался: – начальники Процессоров, Регуляторов и Старшие. Профессор стушевался, кивнул головой, быстро сел на первый попавшийся стул и уставился на пустой экран, размещенный на стене. Пришлось долго ждать, и ученый уже начал вновь клевать носом, как вдруг кто-то трубно высморкался, и сразу же на экране загорелось белое окошко, словно только и ожидая этого странного сигнала.

– Меня слышно? – громогласно раздалось из динамика.

– Да, прекрасно слышно вас, «Купол», – ответил Тринадцатый. – А вот и изображение есть.

На экране появилась картинка – огромный конференц-зал, в котором сидело не менее сорока человек. Большаков, к своему удивлению, разглядел среди них множество знакомых лиц, в основном тех, кого раньше, еще до Судного дня, часто видел в телевизоре. Например, слева, в самом углу, сидел известный певец, надменно взирая на происходящее. Рядом с ним – бывший спортсмен, подавшийся в политику. По правую руку от него – еще один политик. Присутствовали и министры. Большаков присматривался к каждому лицу и не мог поверить в происходящее. Священники, артисты, бизнесмены, журналисты. Все те, кто должны были помогать людям, а вместо этого укрылись где-то в горах. Но, конечно, больше было именно представителей власти.

«Небось и президент здесь же», – злобно подумал ученый, но не нашел его глазами среди присутствующих.

– Петр Алексеевич, мы можем начинать, – произнес Тринадцатый, усаживаясь.

– Хорошо, Везунчик, давай начнем, – улыбнулся сидящий по центру высокий человек с темными волосами. По виду ему было лет сорок, ухоженные руки и дорогая одежда говорили о том, что он занимал далеко не последнее место в этом новом обществе.

Большаков брезгливо сморщился.

– Расскажите нам, чем там занимается наш научный центр? – спросил Петр Алексеевич, поглядывая на монитор компьютера. – Мне доложили, что охотникам все же удалось поймать тех двоих, не восприимчивых к болезни.

– Так точно! Поймали, – кивнул Тринадцатый. – Сейчас как раз изучаем…

– Кто этим занимается? – довольно грубо перебил его шеф.

– Наши ученые, – проскрипел Тринадцатый, неумело пряча недовольство. Рявкнул: – Большаков! Встань!

Ученый повиновался, поднялся, словно нашкодивший ученик.

– Расскажи, на какой стадии исследования.

– Сейчас… к-хм… – Семен Павлович растерялся, не зная, что сказать.

– Да вы не переживайте, – добродушно улыбнулся Петр Алексеевич. – Мы же не кусаемся!

За спиной сидящего послышались едкие смешки.

– Скажите как есть. Мы просто хотим знать, на какой стадии сейчас процесс исследований.

Большаков оглянулся. Тринадцатый сверкнул глазами.

– На завершающей стадии, – наконец выдавил из себя ученый.

– Что, правда? – не скрывая радостного удивления, спросил Петр Алексеевич. Сидящий по правую руку от него толстый мужичок, бывший когда-то высоким чином то ли в Министерстве спорта, то ли еще где, захлопал в ладоши. Кто-то за спиной воскликнул: «Наконец-то!».

– Да, – ответил Большаков, и тут же добавил: – Только есть некоторые нюансы. Еще надо изучать. Смотреть. Проводить опыты.

– Проводите, – кивнул головой Петр Алексеевич. – Мы же не запрещаем. Что вам для этого нужно?

– Нужно? – Ученый растерялся. И сразу же, боясь, что незнакомец передумает, поспешно сказал: – Да, нужно. Кое-что действительно нужно.

Тринадцатый вновь сверкнул взглядом, давая понять, чтобы тот замолчал. Но Большаков отвернулся и выпалил:

– Мне нужны помощники. Такие же ученые, как и я. У нас есть такие на базе. Только их в заточении держат. Людской резерв используется не рационально. Нельзя ли их перевести ко мне? Вместе можно было бы гораздо быстрее справиться с поставленными вами задачами.

Было слышно, как хрустят кулаки Тринадцатого. Большаков вжал голову в плечи, понимая, что просто так с рук эта просьба для него не сойдет. Опять все почки отобьют.

– Конечно же можно! – сверкнув белыми, как кафель в морге, зубами, ответил Петр Алексеевич. – Кузьмин, проследите, чтобы требования ученого были выполнены.

– Так точно!

– Скажите… – вновь обратился к профессору шеф.

– Семен Павлович, – подсказал ему кто-то со стороны.

– Да, Семен Павлович, скажите, сколько еще времени вам понадобится, с учетом усиления вашей группы людьми, о которых вы сейчас говорили, чтобы довести вашу работу до конца?

– От полугода до… – начал Большаков, но его тут же перебил Тринадцатый, больно ткнув кулаком в ребро. Ответил за него:

– Полагаю, месяца вполне хватит.

– Вот и хорошо, – потер ладони Петр Алексеевич. – Месяц мы еще сможем подождать. Но потом…

– Все будет в полном порядке! – заикаясь, выпалил Кузьмин.

– Буду ждать от вас информации. До связи!

Монитор потух. А следом за ним и весь белый свет. Большаков даже не успел понять, что произошло – просто ослепленный внезапным ударом в лицо, он повалился на пол. Кто-то из присутствующих одобрительно высказался:

– Правильно. Для профилактики надо иногда наподдать. А то совсем распоясались. Думают, если их в «Купол» взяли, то все теперь дозволено. Забываются, голубчики.

Заскрипели отодвигаемые стулья – все начали расходиться.

– Совсем страх потерял? – прошипел профессору почти в самое лицо Тринадцатый.

– Мне и вправду люди нужны, – прошамкал разбитыми губами Большаков. Все плыло у него перед глазами. В любую секунду он ожидал продолжения избиения. Но удара не последовало. Вместо этого Тринадцатый неожиданно произнес:

– Ладно, будут тебе помощники, если хочешь. Но учти – теперь ты за них в ответе. Если через две недели не будет результатов, ты сам будешь выбирать того из них, кто умрет за твою оплошность.

– Но…

– Разговор окончен!

Тринадцатый оттолкнул Большакова в сторону и, громко стуча сапогами, вышел из кабинета.

Рейс задержали.

Серый долго и жарко выяснял отношения с диспетчером, пытаясь выяснить, по какой причине задержали вылет, но, неизменно натыкаясь на одну и ту же дежурную фразу о том, что проблема связана с техническими моментами и скоро будет посадка, наконец отступил. Сильно болело в груди. На продолжение спора уже просто не осталось сил.

Серый устало сел на место, вытер взмокший лоб. Три часа в ожидании. Нервозность, давка, ругань. Не самый лучший день. Хотелось выпить, да только цены в аэропорту были запредельные, а у него с собой наличности совсем не осталось – потратил на другие, более важные дела.

Цепкий взгляд бывшего военного легко вычленил из толпы двоих типов, которых к категории пассажиров отнести было сложно. «Служба безопасности? – размышлял Серый. – Да, кажется, они. Нельзя подавать виду. Наверняка выискивают подозрительных элементов. Может, усиление. В связи с этой новой болезнью».

Серега кашлянул, поправил пиджак. Там, во внутреннем кармане, лежал смысл всей его жизни, прошлой и будущей. Два небольших смарагдовых камешка, по форме и размеру напоминающих спичечный коробок. Артефакты «зеленка». Дорогая вещь. За каждую можно было получить по двести тыщ бакинских. Все, что сумел накопить за годы работы в Зоне на этого урода Кропоткина. И если бы не эти волшебные камешки, где бы он сейчас был? Кропоткин, несмотря на все свои регалии, авторитет и связи, был мертв. А он, Серега Барабуль, подался в бега прямиком из Зоны, где сейчас совсем тревожно стало. Вот такой расклад.

Арты можно было толкнуть нужных людям, получить «бабки» и жить припеваючи, вдали от всего того, что набило оскомину и ничего, кроме изжоги и плохого настроения, уже не вызывало.

Чуяло его сердце – надо валить, пока не поздно. Серый был на чуйку хорошо подкован. Шестое чувство не дало погибнуть в девяносто пятом, в Афгане, спасло и в Зоне, когда, почти потерявший всякую надежду на жизнь, он прибился к отряду бандита Кропоткина. А там поднялся, на темных делах. Ну ничего, победителей не судят. Жизнь такая, не он.

Рубил бы и дальше «капусту», да только какой-то кипиш нездоровый пошел от этого самого Кропоткина. Зараза какая-то вырвалась на свободу. Братва называла эту гадость «пыльный владыка». Поговаривали, что жутко опасная это холера. И едва только прозвенел тревожный звоночек, Серега схватил свои заныканные «зеленки» – и в бега. В Ялту. Там у него братишка жил.

«Пора уже на старости лет и отдохнуть как следует, – думал Серый, – ноги в море помочить, баб вдоволь потискать. Хотя в Ялте тоже задерживаться надолго не стоит. Надо будет дня через три и за бугор лыжи вострить. Там уж точно никто не поймает. Схорониться где-нибудь в тихом местечке, в глубинке, вискарик попивать в баре».

Серега вновь закашлялся. Кто-то из сидящих рядом с подозрением посмотрел на него. Серый зажал рот рукой, со всех сил пытаясь побороть кашель. Едкая боль обожгла нутро, но он, привыкший терпеть и не такое, сдержался. Лишь когда утих кашель, бывший военный не смог сдержать вздоха удивления, увидев на ладони капельки крови.

«Это ничего, это старые болячки, наверное, обострились», – начал успокаивать себя Серега, вспоминая давно вроде бы как излеченный бронхит.

Двое в штатском прошли мимо, мельком глянув на него.

«Кажется, обошлось», – выдохнул Сергей и посмотрел на информационное табло.

Там по-прежнему значилось:

«Черти вас дери!» – выругался мысленно Серый и попытался встать, чтобы привести себя в порядок в туалете.

Не хватило сил. Ноги, словно ватные, отказывались слушаться.

«Да что же это такое?»

Страх начал заполнять разум, блокируя все остальное, а самое главное – способность трезво мыслить.

«Так, не паниковать. Это просто волнение. Обычное волнение. Надо взять себя в руки. Черт, хлебнуть бы чего покрепче! Для успокоения».

– ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ПОСАДКА НА РЕЙС НОМЕР ТРИДЦАТЬ СЕМЬ…

Cерый аж вздрогнул. Рейс 37 – его!

Собрав всю волю в кулак, мужчина встал. Сделал неуверенный шаг. Еще один. Еще. Ближе и ближе к пункту досмотра. Там будет стоять нужный человек, на груди табличка «Федор». С ним договорено. Нехилые бабки заплачены, чтобы этот самый Федор не лез к нему во внутренний карман куртки. Все схвачено. Все в ажуре. Должно прокатить.

Выглядел Серый сейчас, наверное, смешно. Он едва тащился, тяжело переставляя ноги – ей-богу, зомби из Зоны.

– Пожалуйста, все металлические вещи положите вот сюда, в корзину, – произнесла девушка, поигрывая ручным металлоискателем.

– Я… – запнулся Сергей, растерянно глядя на сотрудницу аэропорта.

– Вот сюда, пожалуйста, – с напором повторила та, указывая на пластмассовую корзину.

– Я просто… да, конечно.

Серега стал неуверенно расстегивать ремень.

– Курточку, пожалуйста, тоже снимите и на сканер положите.

– Так ведь… так это… я…

Все внутри оборвалось. Барабуль вдруг отчетливо представил, как эта соплюха натыкается на его камешки, как машет рукой охране, как его вяжут, прямо тут, на полу, как щелкают железные браслеты на запястьях…

– Все в порядке, – подскочил к девушке парень, точно в такой же форме, что и она. На груди у него был прикреплен бейдж с именем «ФЕДОР». – Света, я проверю. Ты иди, помоги Русику. Он опять ленты спутал.

– Хорошо, – кивнула девушка и ушла, напоследок кинув на Серого подозрительный взгляд.

Мужчина облегченно выдохнул.

– Проходите, все нормально, – стараясь не смотреть ему в глаза, кивнул Федор и поспешно махнул другим пассажирам: – Здесь свободно, сюда проходим. Не толкаемся.

Серый миновал досмотр. Медленно, на трясущихся ногах, прошел к дверям выхода на полосу – там уже ждал автобус.

До трапа самолета Серега не помнил, как добрался, – все перед глазами уже плыло.

«Неужели получилось? – крутилась в голове, как в густом киселе, одна и та же мысль. – Получилось. Получилось. Получилось».

… Самолет набирал высоту. Весь оставшийся путь до Ялты Серый не переставая кашлял.

Тропа, по которой повел команду Остроушко, вывела их к небольшому ветхому зданию, разрушенному почти полностью, и только часть несущей стены да кирпичная кладка одной из комнат еще оставались целыми. В углу чернело кострище, там же – банки из-под тушенки, битая водочная бутылка.

– Давайте отдохнем? – робко предложил Березин, тяжело дыша.

Его тут же поддержала Аглая, все это время стойко державшаяся, но тоже очень уставшая – физическая работа была явно не ее коньком.

– Рано еще, – сдувая каплю пота с носа, сказал Макс, хотя и сам мечтал дать ногам отдых, хотя бы на пять минут.

Остроушко пожал плечами, давая понять, что он не против этой затеи.

– Сколько еще топать? – спросил Макс у вояки.

– Километра четыре.

– Три и семь, – уточнил Березин, сверяясь с данными планшета.

– Ладно, отдохнем, – решил наконец Макс и сбросил тяжелую ношу на землю.

Команда рассредоточилась в тени здания, некоторое время все, рассевшись кто куда, молчали, переводя дыхание. Солнце, до этого прятавшееся в рваных облаках, вышло из своего укрытия и начало жарить во всю свою мощь. В плотных пластиковых костюмах тело в мгновение покрывалось потом и становилось тяжело дышать.

«Вот это прогулочка, – невесело подумал Макс, пытаясь вытереть пот с шеи. Безуспешно. Пластик влагу не впитывал. – А ведь еще несколько часов назад я сидел на берегу реки и ловил рыбу. А в холодильнике, помнится, у меня еще оставалась бутылочка пенного. М-да, где же нагрешил это я так, что вместо отпуска я сейчас сижу на кирпичике возле разрушенного обоссанного здания посреди Аномальной Зоны?»

– Сколько еще по времени до цели? – спросил он у Березина.

Тот вновь достал планшет из кармана, начал в нем что-то искать.

– Часа три будем идти, не меньше, – ответил за Доцента Остроушко.

– Не многовато? – поинтересовался Макс.

– Поверь моему опыту.

– Программа показывает, что осталось два часа сорок пять минут. А, нет, погодите, три часа сорок две минуты. Нет, опять ошибся – семь часов.

– Чего?! – повернулся к компьютерщику Макс. – На солнце твой аппарат перегрелся, что ли? Какие семь часов?

– Чертовщина какая-то! – растерянный Березин потряс планшет. – Все время обновляются данные, нет четких показателей. Может, буря магнитная? Или аномальные завихрения? Словно сбрендила техника!

– В Зоне не стоит доверять технике, – загадочно произнес Остроушко.

Макс хрустнул костяшками пальцев. Вояка начинал откровенно его раздражать.

– Карту хоть показывает твой аппарат высокотехнологичный? – спросил Николай, смотря, однако, не на Березина, а на Огнева. Тонкий прищур волчьих выцветших глаз военного пронзал парня насквозь.

«Похоже, это взаимно», – вздохнул Макс, отвернувшись.

– Что там со связью? – спросил он, наблюдая за тем, как Березин тщетно пытается реанимировать планшет – гаджет категорично не хотел ловить сеть и издавал странные сигналы, похожие на азбуку Морзе.

– Пока никак, – честно признался здоровяк. – Очень сильные помехи.

– Аномалии?

– Если честно, то не знаю. Вообще эта аппаратура рассчитана на работу как раз в таких экстремальных условиях, последняя разработка нашего отдела, защита от воздействия различных видов излучения, электрического, магнитного, электромагнитного полей, электрических токов, различных напряжений внешнего и внутреннего источников. Но сейчас вот не работает. Честно – ума не приложу почему. Может, какая-то новая аномалия образовалась? Николай? – обратился он к проводнику.

– Что?

– В Зоне могут образовываться новые аномалии, раньше не исследованные?

– В Зоне все может быть, – зловеще ответил тот, в очередной раз проверяя магазин с патронами.

Березин вновь повернулся к Максу.

– Вот видишь, значит это, скорее всего, какая-то аномалия.

– Ладно, пока без связи будем. Но как только появится – обязательно дай знать. – Огнев поднялся с места.

Было у него как-то неспокойно на душе. Без связи с материком быть в Зоне – последнее дело. Ведь тогда, в прошлый раз, его группа тоже лишилась рации и не смогла сообщить свои координаты. И чем это все закончилось? Конечно, напрямую отсутствие связи не повлияло на появление тех мутантов на их пути, но все же…

«Да и Маринка волноваться будет, – нервничал Максим. – Дозвонился ли Большаков до нее? Уже, наверное, приехали с гостей. Хорошо, что хоть записку оставил. Ругаться опять будет, как вернусь. Ладно, решим как-нибудь. Главное – вернуться».

Макс окинул команду взглядом и сказал:

– Отдохнули – пора снова в путь идти.

Команда послушно поднялась, собралась и вновь двинулась в путь. Огибая подозрительные кусты, подрагивающие и издающие странный гул при каждом к ним приближении, группа вышла к небольшому ручью.

– Эх, искупаться бы сейчас! – не сдержал эмоций Березин, поглядывая на воду.

– Лучше не стоит, – хмуро возразил ему Макс.

– Опасно? Пираньи какие-нибудь водятся?

– Нет там никаких пираний. Вообще никакой живности. Измерь счетчиком Гейгера – поймешь.

Доцент послушно достал прибор, включил его – и в ту же секунду счетчик жалобно заскрипел и захрустел, показывая, что уровень радиации предельно высок.

– Ого! – только и смог вымолвить здоровяк. – Шкалит! Давайте уходить отсюда поскорее?

– Давайте, – согласился Макс. Глянув на Остроушко, добавил: – Только хотелось бы спросить у нашего проводника, на кой ляд мы вообще зашли в такие опасные места?

– Разовая доза не смертельна, – не растерялся тот. – А пройдя через Мертвый ручей, мы сэкономим полчаса времени.

– Ого! У него даже и название есть? – хмыкнула Аглая. – Мертвый ручей.

– Ну, так что, идем? – нетерпеливо спросил Остроушко и первым шагнул вперед. – Или будем порожняком дозу получать?

– Сколько там? – Макс глянул на показания прибора, быстро прикинул в уме. – Ладно, только очень быстро, нигде не задерживаемся, ни к чему не прикасаемся.

И в который уже раз шепотом выругался.

– Максим Александрович, – хихикнула Аглая. – Вас все равно слышно – микрофон ловит даже тихие звуки.

– Я знаю, – буркнул парень и отключил связь – не хотел отвлекаться на разговоры.

Шлепая по грязи, группа спустилась к ручью.

– Неглубокий, – пробормотал себе под нос Остроушко, высматривая что-то на дне водоема. – За мной след в след идите.

Проводник сделал шаг в воду, второй, третий. Махнул остальным.

– Течение слабое. Только дно немного скользкое.

Следующим в ручей зашел Березин. Пыхтя и тяжело дыша, стараясь не намочить тяжелые ящики, он быстро преодолел препятствие и кивнул с другого берега:

– Все нормально, не страшно.

Макс кивнул девушке.

Та нехотя вошла в воду. Осторожно переставляя ноги по поросшим илом и мхом камням, недовольно произнесла:

– Прохладная водичка.

– В самый раз! – одобрительно улыбнулся Березин.

– Тут на дне какие-то банки железные.

– Это, скорее всего, отходы с рудника, – включил связь Максим. – Поэтому и фонит так.

– А что за рудник?

– Одно время тут работы по добыче проводились, – пояснил Огнев, заходя в ручей. Вода и в самом деле оказалась холодной, но после душной жары из-за прорезиненного костюма она приятно остудила гудящие ноги.

– А что добывали? Уран? – спросил Березин, подавая руку Аглае.

– Не знаю. Может, и уран. Засекречено все было.

– Да какой тут уран? – хмыкнула девушка. – Что-то другое, потому что… Ой!

Макс обернулся, но успел лишь только увидеть ноги Аглаи, взметнувшиеся почему-то вверх.

– Что? – ошарашенно произнес Березин, глядя, как течение потащило по склизким камням девушку.

Остроушко бросился в сторону, к деревьям. Макс выругался, крикнул здоровяку:

– Держи!

И, бросив тому в руки ящик с оборудованием, побежал за Полуновой. Ловко прыгая по камням, он настиг Аглаю почти у самого порога, испещренного острым скальником. Врежься в такой, даже не сильно, – и изорвешь костюм на лоскуты. Еще и сам изрежешься.

Вытащив перепуганную девушку на берег, Огнев рявкнул:

– Аккуратнее надо быть!

– Я аккуратно, – звенящим от накативших слез голосом произнесла та. – Шаг сделала – и поскользнулась!

– Ладно, идем, – не желая ввязываться в бессмысленный спор, сказал Макс.

Запоздало подскочил Остроушко, держа в руках огромную ветку.

– Справились уже, – пробурчал парень, возвращаясь на точку переправы. Вояка и девушка последовали за ним.

– Сильно вымокли? – обеспокоенно спросил Березин, внимательно оглядывая Аглаю и Макса.

– Обсохнет, – отмахнулся молодой ученый.

– Да я не о том. Радиация все-таки в воде, облучение, все дела.

Вновь затрещал счетчик Гейгера, которым Доцент начал тыкать в ноги руководителя группы.

– Выключи, – хмуро приказал Макс, отмахиваясь от здоровяка как от назойливой мухи. – Проверь лучше – нет ли повреждения целостности костюма?

Березин пристально изучил с ног до головы парня, радостно подытожил:

– Дыр нет! Аглая, теперь ты.

С костюмом девушки вышло не все так гладко. В складке штанины, почти у самого ботинка, Березин обнаружил небольшую трещину.

– Да она не сквозная! – в который раз уже повторила Полунова, отстраняясь от остальных членов группы. – Все нормально! Не надо так беспокоиться.

– Радиация – это тебе не шутки! – осадил ее компьютерщик.

Аглая смерила его презрительным взглядом, шикнула:

– Отстань!

Макс подошел к ящикам, спросил:

– Целые?

– А что с ними сделается? – ответил Березин.

– Тогда берем – и идем дальше. Николай, веди.

Группа, уже изрядно вымотанная, продолжила путь: впереди Остроушко, в центре Березин и Макс, позади семенила Аглая. Девушка то и дело украдкой поглядывала на рукав защитного костюма, в рукаве которого виднелась маленькая, почти незаметная дырочка.

Спецкоманда Кузьмина была в Зоне уже в половине первого пополудни. Добирались до первого перевалочного места они при помощи Ми-28Н «Ночного охотника» и вертолет ученых заприметили довольно быстро.

В паре километров севернее посадки вертушки преследуемой группы приземлился и отряд наемников. Там находилась небольшая база Кузьмина. Так, ничего серьезного – пара гаражей да спортивная площадка. Здесь они со своей командой в основном оттачивали технику кулачных боев в свободное от работы время. Тут же сейчас и взяли внедорожник, чтобы доехать до КПП.

Добравшись до пятнадцатой заставы на бронированном джипе, группа, с целью не быть обнаруженной, решила по самой аномальной территории передвигаться пешим порядком и поэтому оставила транспорт в кустах, закидав его ветками. Бесшумными тенями наемники двинулись к проходному пункту.

Первые сюрпризы их поджидали уже на самой заставе – там никого не оказалось.

– А охрана? Везунчик, где охрана? – растерянно спросил боец со шрамом у Кузьмина.

Командир лишь пожал плечами. Дежурка была пустой. На вышке тоже никого не было.

– Борман, – шепнул Кузьмин солдату с изуродованным лицом. – Иди, проверь внутри. Нестор и Чиж – прикрывайте его. Шерлок, Ярый – за мной.

Группа двинулась в сторону заставы. Там было тихо. Как в склепе.

Оставление контрольно-пропускного пункта – одно из тягчайших преступлений, которые можно только совершить, проходя службу в охранных войсках Периметра Аномальной Зоны. Об этом знал любой мало-мальски подкованный в делах Зоны человек. Поэтому пустой КПП вызвал среди команды Везунчика столь бурную реакцию. Они не понимали, что такое должно было произойти, чтобы бойцы покинули пост? Или был приказ?

Борман, крадучись по-кошачьи, проследовал вперед, аккуратно толкнул дверь. Та со скрипом отворилась. Пахнуло пылью и гнилью.

Кузьмин качнул головой, жестом спрашивая обстановку. Борман неопределенно пожал плечами. Зашел внутрь здания. Нестор юркнул следом.

– Чисто, – раздалось из дежурки.

Вся группа зашла внутрь.

– Странно, – проскрежетал Кузьмин, поглядывая на двери. Ни следов от пуль, ни борьбы.

– Внутри тоже чисто, – отрапортовал Шерлок, уже успевший выйти во внутренний дворик и просматривая территорию за КПП, со стороны самой Зоны. – Но техники нет.

– «Зилок» был? – догадался Чиж – он был спец по транспорту.

– Да, судя по следу протектора – он самый, – подтвердил Шерлок и закашлялся.

Кузьмин, обладающий невероятным чутьем, вдруг насторожился. Что-то будто кольнуло его, словно бы какая-то догадка, которую еще даже не успел сформировать мозг. Командир отряда глянул в мутное стекло окна.

– Даже ржавый прицеп…

Шерлок не договорил, вновь закашлялся, да так, что переломился пополам, пытаясь отхаркнуть мокроту.

«Что могло так напугать бойцов караула, что они в нарушение устава бросили КПП?» – сам себя спросил Везунчик, глядя как Шерлок отхаркивает красную слюну. И сразу же вспомнились последние новости, просмотренные на планшете как раз во врем полета – чтобы скоротать время.

– Внимание! – рявкнул Кузьмин, отстраняясь от окна. – Слушай команду! Срочно надеть защитные противогазы.

Слава всевышнему, они захватили их. И вновь благодаря чутью командира. Именно он настоял взять эту защиту, потому что знал: в Зоне такие вещи пригождаются довольно часто.

Без лишних вопросов все повиновались.

Шерлок потянулся к нагрудному карману, где хранился противогаз, да так и застыл, словно увидев что-то невообразимое на горизонте.

– Братишка, ты чего? – спросил его Чиж, постучав по раме окна.

Но Шерлок его уже не слышал. Повалившись на землю, он начал дергаться и хрипеть.

– Ох ты ж! – резко двинул в сторону дверей Чиж, но Кузьмин закричал:

– Стоять! Двери не открывать!

– Что? Почему? – обернулся боец.

– Эта гнида Своркин, кажется, не всю информацию нам передал.

– Это зараза, про которую в телике все время талдычат? – сообразил Борман.

– Похоже на то, – кивнул Кузьмин.

– Мы тоже, получается, заражены? – стараясь не выдать испуг, спросил Нестор.

– Не знаю, – честно ответил Везунчик. Врать, по крайней мере, своим бойцам, он не любил. – Возможно, что еще нет. Сюда мы шли с подветренной стороны. Если зараза в Зоне, то нас не должно было задеть. Шерлок вошел в Зону без защиты – и его сразу же зацепило.

Все посмотрели на лежащий в пыли труп.

– Мы в дежурке. Двери закрыты. Пока никто не кашляет. Значит, есть мало-мальская защита, пока мы тут находимся.

– Возвращаемся? – тихо спросил Нестор.

– Нет, – полным ледяного холода голосом ответил Кузьмин. – Была команда от шефа. Надо выполнять. А Своркина, как только увижу, лично придушу – за Шерлока. Все, хватит базарить. Выходим.

Все глянули на дверь. Никто не решался открыть ее первым.

Кузьмин ехидно хмыкнул, шагнул вперед. Еще раз проверил на герметичность противогаз и дернул ручку двери. Кожей почувствовал неприятный сквозняк, лизнувший руки и шею. Ставки возросли, но не был бы он тем, кем являлся, если бы испугался.

Везунчик ступил на территорию Зоны. Охота началась.

– Вот, почитай.

– Что это? – Большаков мельком глянул на принесенный начальником лист, заполненный мелким печатным шрифтом. Пришлось искать очки.

– Отчет из соседней области, – пояснил Владимир Филиппович, вытирая взмокшую лысину. – Ты почитай, почитай. Там интересно.

Семен Павлович надел очки, нахмурился. С каждой прочитанной строчкой брови его все сильнее упирались в переносицу, образуя на лбу глубокую складку.

Город был давно мертв. Ветер гулял среди улиц и домов, заглядывал в пустые окна и остервенело рвал проросшую на крышах домов траву, словно волосы на голове, пытаясь отыскать хоть кого-то живого, но не находя никого, кроме мертвецов.

Команда Марио въехала в город к полудню. И сразу, едва машина, громыхая своими железными костями, проехала первую пятиэтажку, в мысли Каши закрались сомнения. Правда, он и сам еще не мог понять, с чем связанные. Что-то тревожное поселилось под сердцем, будто запрятавшийся в бутоне цветка черный паук. Что было не так? Дома? Вполне обычные. Улицы? Как и всегда – пустынные, заросшие кустарниками. Весь мир был не такой, погибший, но тревоги по этому поводу уже давно прошли – человек быстро привыкает ко всему. Тогда что же? Ответа не было.

Последние пару часов старик боролся со сном. Сильно устал, хотелось отдохнуть, но он не позволял себе такой роскоши – не время было дрыхнуть, когда Глеб и Вика в опасности. «Найти Андрея, рассказать все ему как есть, заручиться помощью. – Каша был уверен, что старый приятель не откажет. – Вот тогда уже и можно будет минуток на тридцать отключиться перед обратной дорогой». И все те два часа, что он зевал и вздрагивал от предательски подкрадывающейся дремы, автомобиль с трудом, но продвигался в густой и серой, как влажная шерсть, массе снега, бьющей в стекло. Ничего не было видно, и пассажиры время от времени искренне удивлялись, как Нерон умудряется вести «уазик» почти наугад, на что Вовка лишь многозначительно отвечал: «Опыт, братцы».

Опыт в данном деле и вправду требовался огромный. Машину то кидало в стороны, да так, что казалось – еще чуть-чуть и опрокинет, то прижимало невидимой дланью к дороге, до скрежета днища об обледенелый асфальт. Мело страшно. Белизна седым зверем рвалась в окна, едва их не разбивая крепкой, как дробь, крупой снега.

– Не к добру это, – буркнул Изолента, хмуро выглядывая в окно. Но пейзаж там, как час назад, как и два часа назад, был прежний – мертвая белизна.

– М-метель, – произнес Лева.

Нерон тут же его поправил:

– Черная метель.

– Что это? – не понял старик.

– Опять ты со своими байками? – проворчал Изолента.

– Не байки!

– Обычная метель, с чего это она черная?

– Иди ты! – махнул рукой Нерон и отвернулся.

– Что за черная метель? – чуть тише повторил свой вопрос старик.

– Да вот уже второй год, как Судный день случился, такая чертовщина и творится, – пояснил Марио. – На здешние места опускается такая страшная вьюга, что лучше не попадаться у нее на пути.

– А мы вот попались, – угрюмо заметил Нерон.

– Потому что задержались на перевале, – с нажимом сказал Ник, давая понять, что в едких замечаниях товарища не нуждается.

– Поэтому м-мы всегда стараемся до черной метели добраться д-до своей берлоги, – добавил Лева.

– В Каменске тише, спокойнее, – произнес Ник. – Никаких бандитов, зверей, аномалий.

– Это потому, что он от Зоны далеко, вот и тише, – пробубнил Нерон. – А настанет время – помяните мои слова, и дотуда Зона доползет. Она – еще та стерва.

– Но с едой там совсем туго. Вот мы и мотаемся. В прошлом году успели пять вылазок сделать. В этот год – еще больше. Это получается восьмая уже.

– В округе тоже еда заканчивается, приходится все время дальше выбираться, – добавил Лева. – Так что повезло тебе. В прошлом году м-мы до тех мест, где ты был, еще не добирались. Только в этом месяце решили рвануть. Счастливчик ты, что м-мы тебя нашли. А так бы замерз. Ей-богу, замерз бы.

– А на следующий год, – глядя на Леву, усмехнулся Нерон, – и вовсе за тридевять земель поедем! Слышь, Марио, давай место дислокации менять? Каменск хоть и безопасный, но с горючкой совсем беда. Перебраться бы на другую точку.

– Там видно будет, – неопределенно ответил Ник. – Не отвлекайся от дороги, крути баранку.

Каша смотрел на незнакомые пятиэтажки, покрытые до самой крыши серой наледью, и никак не мог понять, что же опять так будоражило душу. Ведь добрались же до города, теперь только нужную улицу найти осталось.

В небе, низко стелясь, наползая друг на друга, плыли белые, тяжелые от снега, облака. Крутила вьюга, метая крупный снег, и порой казалось, что там, наверху, носятся привидения.

Старик до боли в глазах вглядывался в окно, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь знак. Но пока ничего не обнаруживал.

В какой-то момент Каша то ли задремал, то ли так устал, что почудилось ему, что вдали стоит белая трехногая лошадь. Она стояла возле многоэтажек и была огромной, размером со здание. Чуть поведя гривой, лошадь глянула на старика слепыми глазами и растворилась в белом круговороте. Старик не придал этому значения, поняв, что привиделась ему лошадь потому, что он смертельно устал. Но позволить себе расслабиться пока не мог.

Снова и снова, уже не слушая болтовню своих новых знакомых, Каша выглядывал в окно и сквозь белую снежную мглу смотрел на город, пока, наконец, с ужасом не понял причину своих необъяснимых тревог.

– Мы не туда приехали! Не в тот город!

– Кто вы?

Глеб приподнял голову, взглянул на седого ученого.

– Большаков Семен Павлович, – повторил тот.

Парень пожал ему руку, спросил:

– Где Вика?

– Она в другом отделении.

– Что с ней?

– С ней все в порядке, не бес…

– Отпустите ее! Уроды! – Глеб резко дернулся, попытался приподняться, чтобы отвесить негодяю, удерживающему их в заложниках, пару крепких ударов, но не смог – был слишком слаб.

Большаков ничего не ответил, лишь еще сильнее ссутулился.

– Чего молчишь, изверг?! – прошипел Глеб, перестав пытаться вырваться – понял, что все равно не получится.

– У меня нет таких полномочий, чтобы отпускать вас, – совсем тихо произнес старик.

– А мучить людей у вас есть полномочия?!

– С чего вы решили, что мы кого-то мучаем?

– А что же вы, по-вашему, делаете? – горько усмехнулся парень.

– Мы ищем лекарство, – устало ответил Семен Павлович. В глазах его открыто читалось неверие в собственные оправдания.

– Скольких вы уже загубили?

– Глеб, я понимаю вашу злость, но у нас других путей нет. Да, мы насильно вас удерживаем в лаборатории, но только для того, чтобы найти антидот. Как только это произойдет, мы вас отпустим. Да я и сам в каком-то смысле заложник своих знаний. Будь моя воля, я бы давно отсюда сбежал.

– Что же вам мешает это сделать?

Большаков вздохнул, едва слышно прошептал:

– Тринадцатый.

Глеб заскрипел зубами. Выдавил:

– Пытаетесь за своего прокатить? Не выйдет! Вы – один из его «шестерок»! По первому слову любое его указание броситесь выполнять.

– Не все так просто, Глеб. – Семен Павлович глянул в окно – не идет ли охрана? Никого не было.

– А мне кажется, что все как раз таки просто, – продолжил парень, испепеляя полным злобы взглядом ученого. – Вам кинули кость, а вы и рады служить хозяину.

– Меня тоже сюда привезли не по моей воле.

– Хотите сказать, что вас так же, как и нас, отловили?

– Нет, меня не отлавливали. Это произошло еще до Судного дня. Точнее, в самом его начале.

– Как это?

– Как только правительству было доложено о начале распространения странной болезни, была создана специальная комиссия, в которую входил в том числе и я. Нашей задачей было определить причины возникновения эпидемии и найти в срочном порядке лекарство, по возможности избежав шумихи. Я сформировал группу, которая направилась в Аномальную Зону – по нашим расчетам, именно оттуда пошла первая волна болезни. Но закончить нам тогда не дали и в срочном порядке эвакуировали, как я тогда думал, правительственные войска. Но это были не они.

– Охотники?

– Охотники – это только часть той системы, которую создал некто, кого называют Петром Алексеевичем, которого мне совсем недавно удалось лицезреть. – Старик потер синяк под глазом. – «Купол» – вот имя того, кому служат охотники. Организация, в которую вошли олигархи и некоторые люди из правительства. Такой клуб по интересам. Только интерес у всех один – поделить новый мир и править им.

– Что за бред?! Чего тут делить? Умерло все.

– Поэтому им и нужно лекарство. Судный день устроил сам Петр Алексеевич, выпустив на волю нанороботов. Это они уничтожили почти все человечество. А вот с антидотом вышел у него прокол. Не успел создать.

– Ничего не понимаю.

– А что тут понимать? Этот Петр Алексеевич набрал к себе в «Купол» единомышленников и верных подданных, а всех остальных уничтожил «джедом». Теперь осталось только найти лекарство, ввести его себе, спуститься с гор и начать раздел нового мира.

– С каких еще гор?

– С Уральских. «Купол» расположен в Уральских горах – в единственном месте, куда «джед» не в состоянии проникнуть в силу ряда причин – розы ветров, высокого атмосферного давления, климатических условий и прочих факторов. Там у этого Петра Алексеевича настоящий город! Коттеджи, системы очистки воздуха, вертолетные площадки, ангары с техникой, запасы провизии, словом, все, что только нужно для прекрасной жизни. Земной рай в умершем мире. Или золотая клетка, из которой нет выхода. Потому что спуститься оттуда они пока не могут – результаты собственных дел мешают. Наверху эти нанороботы их не достанут, но только они пересекут критическую отметку – как все, заражение и дальнейшая мучительная смерть. Поэтому они и ищут лекарство. Уже как два года. И как только найдут – обязательно придут сюда.

– Зачем вы мне это все рассказали? – спросил Глеб, пристально глядя на ученого.

– Чтобы доказать, что я на твоей стороне.

– Если вы на моей стороне, тогда почему не попытаетесь сбежать отсюда? Ведь у вас гораздо больше шансов вырваться, чем у меня?

– Потому что я не нашел еще лекарство. Как только найду – обязательно сбегу. И попытаюсь сделать так, чтобы оно не попало в руки «Куполу». Слишком много эти твари бед натворили, чтобы даровать им жизнь.

Парень недобро ухмыльнулся. Спросил:

– А что же та группа, которая пошла в Зону? Что с ней стало?

– Она не вернулась назад.

– Все погибли?

– Я не знаю. – Семен Павлович уныло склонил голову. – Пытался с ними связаться, командир группы вышел один раз на связь и пропал. С тех пор о его судьбе мне ничего не известно. Не хочу произносить это вслух, но думаю, да, они погибли. От этой мысли мне становится тошно еще сильнее, потому что это ведь я их туда отправил. Все из-за меня. Зона – опасное место. Несколько раз я выходил с предложением к охотникам, да и к самому Петру Алексеевичу, чтобы они направили туда еще одну группу – попытаться найти следы моей команды, но все тщетно, получал лишь отказ.

– Вы им говорили, что это поможет приблизиться к поиску лекарства?

– Конечно, говорил. Но бесполезно.

– Значит, им известно то, что не известно вам, – произнес Глеб и вдруг рассмеялся. – Неужели вы думаете, что они бы вас туда не пустили, лишь бы вы поскорее нашли им лекарство? Отправили бы в этот же день. Но не сделали этого. Значит, знают, что бесполезно и бессмысленно. Погибли ваши люди, ничего не добыв, вот и все.

Семен Павлович задумался. Только через несколько минут нарушив тягостное молчание, ответил:

– Наверное, вы правы.

– Послушайте, Семен Павлович, – заговорил Глеб шепотом. – Нам нужно уходить отсюда, пока мы еще живы.

– Я не дам вас в обиду…

– Глупости! – рявкнул парень, ощетинившись. – Они убьют всех – и вас, и меня, и мою сестру, и других, кто тут сидит, – в тот же миг, как вы заявитесь к ним и скажете, что изобрели лекарство. После этого никто из нас им уже не будет нужен. Неужели вы это еще не поняли?

– Я не отдам им лекарство.

– Тогда они заберут его у вас силой! Точно так же, как вернули нас сюда. Они ни перед чем не остановятся.

– И что вы предлагаете? – Казалось, Большаков совсем растерялся, начал ходить по комнате, не находя себе места.

– Единственное верное средство – бежать.

– А лекарство? Если я не хочу отдавать его тем, кто сейчас сидит в «Куполе», это не значит, что не дам его другим людям, оставшимся в живых. Я просто обязан найти лекарство и спасти оставшихся. Да и мои разработки, я не могу оставить все тут! Охотники ведь могут воспользоваться ими!

– Необходимо уничтожить эту лабораторию. Спалить дотла. А лекарство… мы найдем другую лабораторию, и вы закончите то, что начали. Я вам обещаю.

Большаков задумался. Хотел что-то ответить, но в коридоре раздались шаги – на караул заступали бойцы. Не произнося ни слова, Семен Павлович вышел из комнаты и за этот вечер не проронил больше ни слова.

– Как это – не тот? – возмутился Нерон.

– Не тот, – только и смог ответить Каша. Перед глазами у него все кружилось, а в голове натужно загудело. Стало совсем плохо.

«Господи, как же так?! – почти на грани обморока думал старик. – Как так вышло? Где мы? Куда теперь? Как быть? Сколько времени потеряно? Сколько еще потеряем впустую, чтобы выбраться отсюда? Господи…»

– Не туда повернули, что ли? – предположил Марио, тоже выглядывая в окно.

Увидеть, впрочем, там мало что можно было – непроницаемая белизна застилала все вокруг.

– Наверное, – обреченно пожал плечами старик. Злость начала закипать в груди: уж лучше бы эти парни оставили его на дороге, чем привезли черт знает куда!

– И где мы, по-твоему? – спросил Нерон, притормаживая.

– А мне-то откуда знать?!

– Ладно, не будем терять самообладания, – видя, что старик начинает нервничать, произнес Марио. – Сейчас разберемся. Автомат!

– Я!

– Остаешься за старшего. Все остальные – за мной.

– Зачем? – нахмурился Нерон. Выходить наружу, в холод, из нагретого салона он явно не хотел.

– Оглядимся. Может, какие вывески или указатели найдем. Да и надо бы до рассвета где-то переждать вьюгу.

– Зачем?! – снова спросил Вовка.

– Что ты заладил? – проворчал Изолента.

– Отвянь! Я говорю, зачем нам это? Рванем лучше сейчас напрямки…

– Нет, – осадил его Марио. – Ты же знаешь, что это опасно. Переждем до рассвета, там и буря стихнет.

– На полчаса – максимум! А потом…

– Этого хватит, чтобы вернуться на верную дорогу. Да и отдохнуть не мешало бы.

– Ну да. И пожрать! – грустно добавил Нерон, натягивая шапку на голову и нехотя выходя из машины.

– Тебе все об одном – пожрать! – заворчал на него Изолента.

– А тебе все об одном – нажраться!

– Да иди ты!

– Сам иди.

С перебранками парни вышли на улицу. Каша тоже последовал за ними, но его остановил Марио:

– Нет, вы оставайтесь здесь. Отдохните. А мы пока прогуляемся.

– Я тоже, – начал сопротивляться старик.

Но Ник настоял на своем.

– Не стоит, без вас мы быстрее управимся. Найдем убежище и вернемся. Постерегите машину. Вон, и Сальвадора успокойте, а то он чего-то занервничал, под сиденье забился.

Собака вылезла из-под кресла и, прижав хвост, прижалась к старику. Каша погладил пса за ухом.

– Ладно, – наконец согласился. – Подожду.

– В-в-все н-нормально будет, – произнес Автомат после некоторой неловкой паузы, возникшей, когда парни ушли.

Аркадий кивнул.

– А это п-правда, что вы нам расск-к-казали?

– Правда, – устало ответил Каша. – Я не сумасшедший и не обманщик.

– Значит все-таки к-к-кто-то делает п-п-противоядие, – мечтательно произнес Автомат.

– Они убивают людей! – с нажимом произнес старик. – Так что, если и удастся создать лекарство, нам его точно не видать.

Леня заметно погрустнел.

– Тебе-то зачем это противоядие? – попытался подбодрить его старик. – Ты ведь не болеешь.

– Да я б-бабе Лене хотел п-помочь.

– Какой бабе Лене?

– Соседка наша п-по лестничной к-к-клетке. Она мне часто п-помогала, заб-б-ботилась, а когда чума эта п-п-пошла, единственная и осталась у м-м-меня.

– Родители умерли?

– Умерли, – кивнул Автомат. – Давно уже.

– Как это?

– Отца-то я совсем н-не знал – он с мамкой расстался еще до м-моего рождения. Отчим один меня растил. Мать п-п-п-пила, потом в сарае п-повесилась. Отчим тоже, конечно, пил, но не та-ак сильно, не к-каждый день. П-пенсии его по инвалидности едва хватало на житье, да и ту п-п-пропивал. А баба Лена, соседка наша, иногда подк-к-кармливала меня. В первую волну б-болезни отчима сразу сруб-б-било. За один день сгорел. Кровью харкал. Баба Лена потом к-коробку с кедами принесла – отчим к-купил с пенсии, хотел на д-день рождения мне подарить, да ей отдал до времени – боялся п-п-пропить. Вот она, баба Лена, до последней волны держалась и все мне п-помогала. А к-когда уже все в нашем г-городке умерли, я решил уходить. Не знаю даже п-п-почему, не смог п-просто, наверное, ост-т-таваться в квартире. Вот, ребят встретил, – парень затих, задумавшись о чем-то своем. – А так здорово было бы лекарства от б-болезни этой получить. Я бы б-б-бабе Лене сразу же помог – она в последнее время подк-к-кашливала. Вернулся бы, наверное, т-тогда об-б-братно к себ-бе д-д-домой. – Последнюю фразу он выговорил с трудом – начал сильно переживать и от этого еще больше заикаться.

Старик кивнул, ничего не ответил. Что тут скажешь?

Вдруг пес зарычал, подскочил к двери, выгнул спину. Начал лаять.

– Сальвадор, т-ты чего? – встревожился парень. – Сядь на м-место!

Но тот не слушал его. Наоборот, начал лаять сильнее, с опаской поглядывая на дверь. Там, средь белизны вьюги, внезапно показалась серая тень и начала быстро приближаться к машине.

Было тошно, сильно кружилась голова, хотелось пить. Вика лежала на чем-то твердом, то ли кушетке, то ли на полу, еще не придя окончательно в себя, и тихо постанывала. Боль сдавливала виски. Девушка плавала в густом сиропе боли, то выплывая наружу, то погружаясь глубоко-глубоко, почти на самое дно. И там, в этой черноте, не было ничего, кроме вкрадчивого шепота, который рассказывал ей о том, кто она такая и почему здесь оказалась. Говоривший был черным вороном. И только благодаря его голосу Вика не сошла с ума.

Сначала он рассказал ей про нее саму – кто она такая. Потом – о старике по прозвищу Каша. А напоследок поведал о том, как она здесь оказалась. Вика все вспомнила, и от этого стало на душе горько, словно напилась она отвара полынного до тошноты.

Иногда перед глазами появлялись расплывчатые образы: умирающие миры; пересохшие речные русла, распространяющие отвратительное зловоние; горы, целые горы человеческих черепов, сваленных прямо посреди пустыни, – птицы летали над всем этим, предвкушая пиршество; черные тучи, окутывающие города и истребляющие их разносимой заразой.

Как долго продолжалось ее забытье, девушка не знала. С детства обладая хорошей выдержкой, она и сейчас терпела изо всех сил, заставляя себя держаться и ждать. Когда-то же ей станет лучше.

И вот наконец дождалась. Мерный стук подбитых сапог, разносящийся по коридору гулким эхом, вывел ее из забытья.

Вика с трудом разлепила слипшиеся веки, повернула отяжелевшую, словно налитую свинцом голову. В первые мгновения не поняла, где находится. Белый потолок, кафельный пол и стены, холодно. В морге? Потом воспоминания вернулись: она на базе охотников.

– Глеб? – прохрипела Вика, и собственный голос в пустой комнате показался ей вороньим карканьем.

Шаги приближались.

– Глеб, это ты? – повторила девушка.

Зрение еще не полностью вернулось – все плыло перед глазами. Она увидела тень, приблизившуюся к ней, почувствовала чужой запах – пластика, резины, чего-то резкого, химического.

– Нет, это не Глеб, – произнесла тень, и Вика тут же узнала этот голос.

Тринадцатый.

– Я убью тебя! – прошипела девушка и попыталась встать на ноги, чтобы вцепиться негодяю в лицо.

Не получилось – не хватило сил.

– Тише! Побереги себя. – Тринадцатый подхватил Вику, уложил обратно на кушетку. – И ребенка тоже побереги.

– Пошел ты! И не тронь ребенка!

– Это ведь не только твой ребенок. – В голосе охотника послышалась усмешка. – Я надеюсь, ты этого не забыла?

– Я убью тебя! Голыми руками!

– Остынь, тебе еще пригодятся силы. А пока отдыхай. Тебя мы трогать не будем, пока.

– Где мой брат? – Вика попыталась осмотреть комнату, но не смогла – слабость начала усиливаться, едва хватало мочи говорить.

– Его здесь нет, – холодно ответил Тринадцатый.

– Отпустите нас, – вдруг жалобно всхлипнула девушка. – Пожалуйста! Отпустите!

– Не могу, ты же знаешь. – Тюремщик подошел к Вике ближе, пригладил волосы на лбу. – Вот как только мы найдем лекарство от наночумы, тогда и отпустим. Его. Ты же ведь не думаешь, что ты уйдешь с ним? Ты теперь моя и принадлежишь полностью мне.

Последние слова Тринадцатый прошипел в самое ухо девушке.

– Я убью тебя, – одними губами выдохнула Вика. – Как только представится момент, воткну тебе в шею вилку или нож, задушу тебя голыми руками, столкну в яму. Все что угодно, но убью тебя. Обязательно убью.

Тринадцатый сухо рассмеялся.

– А что ты скажешь своему ребенку, когда он спросит, где его папа?

Зловещий смех звенел в пустой комнате, но Вика его уже не слышала – потеряла от слабости сознание.

– Кадавр!

Старик не сразу понял, что прокричал Леня.

– Что случилось?

– Кадавр! – повторил Автомат и забился в дальний угол салона автомобиля.

Сальвадор жалобно заскулил и последовал за парнем.

– Что еще за… – Договорить старик не успел – что-то тяжелое бухнулось в дверь, сотрясая машину.

Каша схватился за кресло, пытаясь удержать равновесие. Кто-то вновь ударил по корпусу «уазика», да так, что заскрежетал металл.

– Автомат! – закричал старик.

Леня лишь испуганно посмотрел на Аркадия, явно не понимая, что тот от него хочет.

– Дай автомат!

Парень положил оружие на пол и толкнул в сторону старика. Каша поднял автомат, проверил магазин. Полный.

– Что за кадавр такой?

– М-мертвец, – бледнея от страха, прошептал Леня.

– Если мертвец, то не страшно. Надо живых бояться, а не мертвых, – оскалился старик.

В груди вдруг стало тепло, а остатки страха и растерянности растаяли, уступив место куражу. Давно Каша не стрелял, все бежал и бежал от врагов, не в силах дать им отпор. Но ведь не всю же жизнь убегать? Пора и наступать. Дать отпор. Кто бы это ни был – мертвец или живой. Замахнулся – будь готов и по щам получить.

Старик дождался, когда тень отступит, и одним рывком открыл дверь. В салон ворвалась белая пурга, пронизывающая холодом, словно иглами.

– А ну не дури! – закричал Каша, направив в сторону тени оружие.

Кадавр зарычал, пошел в атаку.

Сквозь застилающий взор снег старик успел разглядеть жуткую морду существа – вытянутый нос, выпуклые широко расставленные глаза, как у рыбы-молота, черная пасть. Дед нажал на спусковой крючок. Сухо затрещало – переводчик огня автомата стоял на режиме очереди с отсечкой по три патрона. Кадавр взвыл, припал на колени. Каша вновь выстрелил. Мертвое тело монстра упало в снег, орошая белизну темной кровью.

– А ты боялся! – довольный собой произнес старик.

– Он од-д-д… – Леня не смог выговорить начатое.

– Чего?

Парень глубоко вздохнул, выждал несколько секунд, успокаивая себя, попытался второй раз:

– Он один не ход-д-ит.

И едва он договорил, как что-то твердое тюкнуло Кашу прямо по лицу. Старик вскрикнул, упал рядом с тушей только что убитого им кадавра. Из носа хлынула горячая кровь.

Второй монстр навалился всем телом, начал рвать на мужчине одежду, пытаясь, видимо, добраться до плоти.

«Черта с два!» – проскрежетал одними зубами Каша и стиснул в ладонях оружие.

От кадавра несло тухлятиной и сыростью – словно от заросшего пруда, начинающего превращаться в болото. Удары, которые наносил монстр, были, в общем-то, слабыми, их можно было стерпеть, а вот та масса, которой кадавр давил жертву, представляла реальную угрозу, – старик не мог пошевелиться и открыть огонь. Пришлось отползти. И только когда Каша, теряя в схватке ботинки и штаны, высвободил руки, получилось нажать на спусковой крючок. Три пули пошли кучно, снеся монстру верхнюю часть головы. Но даже без нее кадавр продолжал клацать челюстями и пытаться укусить старика за ногу.

Еще одна короткая очередь – и от головы кровожадного чудовища осталась лишь кровавая кочерыжка. Монстр дернулся и грузно свалился под колеса машины.

Старик поднялся, натянул одежду, ботинки. После кувыркания в снегу, да еще под ветром, сильно знобило. Аркадий заскочил в машину, закрыл дверь. Глупо, конечно, поступил. «Как мальчишка, ей-богу. Надо было не высовываться, – корил себя старик. – Сидел бы и ждал, когда парни вернутся с рейда. Они разобрались бы с этими мертвяками в два счета. Ладно, что сделано, то сделано».

– Вылезайте, можете не бояться, – сказал Каша Лене и Сальвадору.

Пес первый, словно поняв, о чем толкует старик, выполз из укрытия и, поджав хвост, посеменил к Каше. Уткнувшись носом в его колени, долго неподвижно стоял, лишь изредка подергивая ушами, словно прислушиваясь – нет ли еще кого-то опасного? Потом показался Леня.

– Уже все?

– Все, выходи.

Парнишка боязливо сел в кресло, глянул в окно.

– Я просто уже сталкивался с этими кадаврами, – начал оправдываться он. – Еле ноги унес. Жуткие твари.

– Да все нормально, – успокоил его старик. – Больше вроде нет.

Снаружи раздались знакомые голоса – Нерон опять препирался с Изолентой.

– Наши идут! – обрадовался Леня.

Шаги и разговоры затихли.

«Верно, нежить нашли», – понял старик и открыл дверь.

– Это чего тут? – спросил Нерон, недоуменно кивая на изуродованные тела.

– Мимо проходили, – улыбнулся Каша.

– Все в порядке? – заглянул в салон Марио. – Леня, ты как?

– Нормально, – кивнул тот. – Эти ломанулись к нам, а Каша их из автомата покрошил!

Ник ошарашенно глянул на старика, кивнул:

– Благодарю за помощь.

– Да я что, дело-то общее, – отмахнулся Каша.

– Леня, это ты должен был тварей загасить, – жестко произнес Нерон, глядя то на парня, то на старика.

– Дык я же…

– А что – ты? Ты ствол свой отдал постороннему человеку!

– Он не посторонний, – промямлил Леня.

– Держи, – старик вернул оружие парню. – Не будем ссориться, – глянув на Нерона, сказал он и пояснил: – Просто когда внутрь лезут ожившие мертвецы, совсем по-другому начинаешь мыслить.

– Это ты мне можешь не рассказывать: знаем, проходили, – ответил тот, продолжая недобро глядеть на старика. – Я по Зоне сталкерил не один год. Повидал всякого.

– Опять начинается, – протянул Изолента.

– Что начинается? – спросил Нерон, повернувшись к спутнику.

– Рассказы о том, какой ты важный и крутой.

– Говорю как есть, без хвастовства.

Старик не стал ввязываться в спор, хотя имел по этому поводу что сказать – пару «ласковых».

– Ладно, заходим внутрь, – простучал зубами Изолента. – Холодно совсем, пальцев не чувствую.

Парни залезли в машину, начали растирать лица, ладони.

– Что там, как? – осторожно спросил Леня.

– Ушли на пару десятков километров южнее, – пояснил Марио. – Мы в пригород заехали. На самом деле не так уж далеко от того места, куда нам надо было. Так что, Аркадий, не переживай. Доберемся до места. Только вот метель усиливается. С запада совсем чернота страшная идет. Мы подыскали одно местечко, переночевать можно. Утром, когда стихнет, будем прорываться.

– Хорошо, – кивнул старик, глядя в окно, – снаружи было какое-то движение. Каша пригляделся и вздрогнул. Неприятный холодок страха побежал по спине.

Из подъездов брошенных домов выползали черные тени и не спеша окружали машину.

Группа Максима на связь не выходила. Планшет молчал, показывая одну и ту же опостылевшую надпись: «Связи нет».

Большаков вновь набрал уже заученный назубок короткий код, обеспечивающий выход на секретную линию, долго смотрел на мигающий красный сигнал на устройстве. Без результата. Нет связи. Сбросил.

«Может, не слышат?» – предположил ученый, нервно постукивая ногтем пальца по столу. – Что там этот Березин, связь не может настроить? Зря, что ли, его взяли с собой? С головой же сотрудник, толковый».

Профессор еще раз пробежался взглядом по докладной записке, которую принес его шеф. И вдруг задумался.

«Птицы. Птицы. Птицы, – все вертелось в голове. – Пострадали птицы. И еще животные из зоопарка. Обезьяны. Хм-м. – Большаков встал, походил вокруг карты, внимательно ее рассматривая. – Первыми начали гибнуть птицы. Воздушно-капельное заражение! По воздуху. Все верно. Так-так-так. А где у нас зоопарк находится? Вот он. Так-так-так. Роза ветров… м-да, как раз со стороны Аномальной Зоны основной поток проходит по направлению к зоопарку. Подтверждаются, значит, выкладки наши».

– Семен Павлович! – в кабинет несмело зашла лаборантка Лена.

Ученый глянул через плечо. Сухо спросил:

– Чего тебе?

– Результаты бакпосевов пришли.

Большаков оживился, подскочил к лаборантке.

– Ну-ка, давай их сюда.

Начал быстро пролистывать страницы.

– Так… что тут у нас… хм-м… так…

– Бакпосевы чисты, – облегчая задачу ученого по поиску выводов, сказала Лена.

Профессор не отреагировал, погрузившись в сухие цифры анализов. Выводы он привык делать сам, не доверяя никому, – даже тем, с кем проработал не один десяток лет. Многие его за это и недолюбливали. Но благодаря и этому своему качеству не в последнюю очередь он сейчас и был – руководителем кафедры эпидемиологии Института исследования аномальных явлений.

Лена посмотрела на ученого с нескрываемым холодом. Но благоразумно промолчала.

– Бакпосевы чисты, – пробормотал, наконец, Семен Павлович и поднял недоуменный взгляд на помощницу.

Та пожала плечами: мол, а я что говорила пять минут назад?

Профессор Большаков не курил со студенческой скамьи. Бросил, как только получил диплом. И все эти годы, что довелось ему с достоинством прожить, а вместе с ними и все те неприятности и жизненные трудности, с которыми он сталкивался, даже в мыслях не было у него вновь взяться за сигарету. А тут вдруг зачесались руки. Захотелось затянуться поглубже, выдохнуть клубы сизого дыма и утонуть в пьянящем чувстве кислородного голодания и седативном воздействии токсинов на нервные окончания.

Профессор, поднимаясь со скрипучего стула, хмуро спросил:

– Значит, возбудитель имеет не бактериальную структуру. Тогда какую? Вирусную? Прионную?

– Я не знаю.

– Надо искать.

– Где искать?

– А черт его знает! Ну-ка, давай анализы еще раз глянем.

– Давайте, – обреченно вздохнула девушка.

Большаков взял со стола листы, внимательно прочитал каждый. Посмотрел на снимки.

– Людмила делала?

– Да, она.

– Среды какие были?

– Как обычно: Левенштейна-Йенсена, АДМС, АГВ, кровяной агар…

– Подожди, а это у нас что?

Семен Павлович указал на красный снимок. И, вновь не дожидаясь ответа, произнес:

– Я так понимаю, это и есть кровяной агар?

– Верно, – устало подтвердила лаборантка. – Пытались определить гемолитические активности возбудителя. Не получилось.

– А это что за бесцветные точки?

– Брак распечатки. Принтер на последнем издыхании. Давно хотели заменить, заявку подали, но еще…

– Нет, это не брак, – задумчиво произнес Большаков, внимательнее рассматривая снимок. – Это следы воздействия и разрушения неизвестного нам пока организма.

– Семен Павлович, это просто плохо пропечатался снимок. Вот и все. Бактериальные культуры таких размеров не существуют. Не надо искать того, чего нет. Это не…

– Нет, это именно то, что мы ищем. Скажи мне, почему бакпосевы чистые?

– Потому что ничего там нет.

– Неправильно! Они чисты, потому что мы проверяем только по существующим методикам. А если это что-то действительно новое?

– Что вы имеете в виду?

– Я думаю, что эти пятнышки – крупное скопление возбудителя в одном месте, культура, по морфологии не похожая ни на один ранее известный науке возбудитель. Что-то совсем новое.

– Если это новый вид, тогда действительно по существующим методикам его не определить, – начала рассуждать Лена, с едва скрываемой насмешкой проговаривая очевидные вещи. Было видно, что профессор со своими рассуждениями на уровне первокурсника медицинского института начинает ее откровенно раздражать. – Значит, необходимо разработать соответствующие реактивы и методики определения.

– Верно, – кивнул ученый.

– Только как мы их разработаем, если не знаем, в каком направлении идти?

– Во всех, Елена, направлениях, во всех.

– Но, Семен Павлович, это же уйма времени! Это же…

– Знаю, – хмуро ответил Большаков. – Только есть ли у нас выбор? Группа Коржина в лаборатории работает?

– Да. Не покладая рук.

– Переключай их на разработку методики. Группа Максима Огнева должна сегодня к вечеру доставить образцы. Будем их изучать. И в обязательном порядке вирусологические исследования проведите. Скажи ребятам, что сегодня опять придется на всю ночь остаться.

– Уже сказала, – вздохнула лаборантка.

– Я знаю, что тяжело. – Большаков подошел ближе к девушке, положил руку на ее плечо. – Но сейчас нельзя отдыхать – каждая минута дорога.

– Я понимаю, Семен Павлович.

– Вот и хорошо. Иди, а я пока попробую снова связаться с группой Максима. Что же это они там, на связь все никак не хотят выходить?

Большаков поднял со стола планшет и принялся в который раз безуспешно пытаться дозвониться до группы.

– Аглая, с тобой все в порядке?

Девушка не ответила.

– Аглая?

Березин остановился, дождался, когда та подойдет к нему ближе, махнул рукой перед ее защитной маской.

– Что? – словно опомнившись от глубокой задумчивости, спросила Полунова, растерянно глядя на здоровяка.

– С тобой все в порядке, спрашиваю?

– Да, а с чего ты решил, что со мной что-то не так? – произнесла Аглая, ускоряя шаг.

– Просто идешь позади, хоть и налегке, вот я и подумал…

– Не для того тебя брали, чтобы ты думал! – внезапно резко ответила девушка и сама удивилась своему тону.

– Ну как знаешь, – обиженно пожал плечами Березин и двинул дальше. – Могла бы нормально ответить.

– Извини, – гораздо мягче произнесла Аглая. – Просто я… просто я немного устала.

– Так, хватит засорять эфир! – вклинился в разговор Макс. – Будьте внимательны. Если я не ошибаюсь, то мы уже на подходе. Верно?

Остроушко кивнул.

– Ладно, молчим, – вздохнул Березин, удобнее перехватив ношу.

Шли молча, все время испытывая неприятное ощущение чьего-то скрытого присутствия. Максим знал: – это обычное чувство, возникающее у тех, кто впервые приходил сюда. Холодок на затылке, словно кто-то внимательно наблюдает за тобой. Странные отзвуки несуществующего эха. Серые тени на периферии зрения, исчезающие, как только ты начинаешь вглядываться внимательнее. К этому сложно привыкнуть. И нервы от этого натягивались у всех еще сильнее.

Группа спустилась к асфальтовой дороге. Метрах в пятидесяти стоял крытый грузовик, и Остроушко сразу жестом приказал всем остановиться.

– Я проверю, – едва слышно сообщил он остальным и выдвинулся вперед.

Все настороженно наблюдали, как боец ловко и бесшумно продвигается к машине, попутно высматривая засаду в кустах. Движения его были скупыми, но отточенными за долгие годы службы.

«Как тихо, – внезапно осознал Максим, вслушиваясь в окрестные звуки. Их практически не было. – Словно вымерли все».

Он помнил Зону, слишком хорошо помнил. Она хоть и была аномальной и смертельной, но в ней, как и в любом другом месте, где есть природа, всегда царило разнообразие всевозможных звуков. Сверчки, птицы, рык мутантов, собачья грызня на ближайшем пригорке. А сейчас было могильно тихо. Только иногда ветер шелестел травой, наводя неприятные ощущения, словно кто-то шепчет за спиной.

– Чисто, – коротко произнес Остроушко. – Два трупа в машине.

– Какие трупы? – испугалась Аглая.

– Мертвые, – сухо бросил вояка, посмотрев на девушку как на глупого ребенка.

– Насильственная смерть? – спросил Макс, подходя к грузовику.

– Ран нет, не похоже. У одного кровь на губах застыла.

– Похоже, что от болезни, – сообщил Максим, вглядываясь в серые вздутые лица. – Будь осторожен.

– Они же мертвецы, чего бояться-то? – искренне удивился Березин, выглядывая из-за спины руководителя группы.

Максим хотел ответить что-нибудь покруче, но не успел – заложило уши от истошного крика Аглаи. Только сейчас парень обратил внимание, что девушки поблизости нет. Последние несколько сотен метров, что они шли группой, Аглая все время плелась сзади, а потом и вовсе выпала из шеренги, и слышны были теперь только эти ее дикие крики, рвущиеся из динамиков общей связи.

– Аглая, что случилось? – спросил Макс, быстро обходя грузовик вокруг.

Девушки нигде не было.

– Аглая, ты меня слышишь? Где ты сейчас? Ответь!

– Я… о боже!.. нет! Не подходи ко мне! НЕТ!!

Она опять завопила. А еще сквозь ее ор донеслось утробное рычание.

– Возле дуба! – крикнул Березин, скидывая на землю ящики с оборудованием и пытаясь стянуть со спины автомат.

Первым среагировал Остроушко. Спрыгнув с подножки, он рванул к дереву. Следом за ним побежал Макс.

Аглая сидела возле кряжистого дуба, и со стороны могло показаться, что она вскинула руки в сладкой зевоте, какая бывает в первые минуты после пробуждения. Но это только на первый взгляд. Подбежав к девушке ближе, парни с ужасом обнаружили в полуметре от нее покойника с зеленым лицом. Зомби лежал на животе и, вытянув руку, крепко держал девушку за штанину, пытаясь ухватить за куртку или стянуть защитную маску второй рукой. Аглая истошно кричала и отбивалась от жуткого создания.

Остроушко вскинул автомат, но Макс остановил его:

– Это не зомби!

– Что? – Боец даже обернулся, чтобы посмотреть на руководителя группы – не спятил ли тот?

– Это живой человек.

Макс обогнал Николая, подскочил к Аглае и одним ударом ноги откинул страшное существо в сторону. Зеленолицый недовольно заурчал, повалился в кусты полыни, начал там барахтаться.

– Ты как? – спросил Макс у девушки.

Та, вся дрожа, кивнула.

– Нормально. Отошла в сторону – а тут этот. Как выскочит! Это зомби?

– Я… просто… воды… – внезапно прохрипел полумертвый незнакомец.

Макс подошел к нему, оглядел. Конечно, никакой это был не зомби. Ни следов разложения, ни характерного дикого блеска в глазах не наблюдалось. Обычный человек. На последней стадии загадочной болезни. Уже позеленевший от острой нехватки кислорода. Судя по одежде – местный сталкер: куртка цвета хаки, недорогой броник, нехитрая раскладка, потрескавшиеся защитные накладки на руки и ноги.

– Просто… пить… я…

Последние слова бедолага произнес почти без звука – одними губами.

– Когда почувствовал первые признаки болезни? Где был в это время? Кто-то еще рядом находился? – начал поспешно задавать вопросы Макс, подсев к умирающему.

Но тот лишь хрипел.

– Я… – едва смог произнести он и внезапно резко дернулся от раздавшегося сухого хлопка.

Огнев не сразу понял, что произошло, и только когда из внезапно появившейся черной точки на лбу незнакомца потекла кровь, запоздало сообразил.

– Он уже не жилец был, – пояснил Остроушко, пряча пистолет в кобуру.

– Ты что же, его убил? – потрясенно спросила Аглая, глядя на тело. – Ты его убил?

– Ты сейчас сама кричала и брыкалась, пытаясь увернуться от него? Чего же тебя не устраивает теперь? Да и к тому же он уже в агонии был, я просто облегчил его муки.

– Ты убил человека! Живого человека!

– Верно подмечено, красотка! – ухмыльнулся Остроушко и отошел в сторону.

– Да ты же больной на всю голову! – Аглаю вновь начала захлестывать истерика. – Ты же так и нас можешь запросто прихлопнуть! И глазом не моргнешь.

– Будет приказ – прихлопну, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил Николай. – А пока будь спокойна. Я на твоей стороне.

– Спасибо, обрадовал! – злобно ответила девушка.

– Николай, – обратился Макс к бойцу. – Я вынужден сообщить на базу об этом. Это нарушение положения о посещении Аномальной Зоны. Ты это сам прекрасно знаешь.

– Сообщай, – с легкостью согласился тот. – Только не забудь уточнить, что вашей жизни угрожала опасность. – Этот ушлепок, – он кивнул на мертвеца, – напал на деваху и пытался стащить маску с ее лица. А это уже попадает под действие приказа, который выполняю я.

– Какого еще приказа?

– Обеспечивать вашу безопасность. Так что валяй, умник, сообщай.

Макс поднялся, подошел к нагло ухмыляющемуся Остроушко. Занес уже было руку, но в ситуацию вмешался Березин.

– Ребята, вы чего? Хватит ссориться! Потом будете отношения выяснять, когда на базу вернемся. Сейчас о другом побеспокоиться надо.

– Александр прав, – кивнула Аглая, дипломатично отстраняя Максима от вояки.

– Ладно, идем, – скрежеща зубами, ответил руководитель группы.

Дальше шли в гробовом молчании, стараясь не смотреть друг на друга. Максу было тошно от всего происходящего, и ощущение словно его просто используют в каких-то мутных делах, возникшее в самом начале их путешествия, вернулось вновь.

Остроушко вел себя так, словно ничего и не произошло, он все время двигался чуть впереди группы, иногда останавливаясь и прислушиваясь.

Миновали заросшую детскую площадку, непонятно как тут оказавшуюся, в две карусели, одну ржавую качель и песочницу, до сих пор полную песка.

– Смотрите, – удивилась Аглая, показывая на детские игрушки – лопатку и ведерко, – лежащие посреди песочницы.

– Это ловушка, – хмуро сказал Макс, вспоминая, как в последний рейд в Зоне нарвался на подобную штуку. Только в тот раз в песочнице была машинка, о которой он мечтал в детстве.

– Ловушка? – не поверила девушка.

– Пусть проверит, – стал подначивать Остроушко. – Давай, глянь.

Аглая рисковать не стала. Вместо этого она подобрала ветку и швырнула в песочницу. В то же мгновение из песка высунулась черная хитиновая клешня, схватила палку и нарубила ее на мелкие щепки.

– Хватун, – пояснил Остроушко. – Опасная тварюга. Приманивает жертву очень оригинальным способом: обладая небольшими телепатическими способностями, считывает воспоминания проходящих мимо живых существ и создает видимую иллюзию. Для животных это всегда их лакомства, для зайца – морковка, для собаки – кусок мяса. А вот для людей – что-то связанное именно с их детством. Скорее всего, хватун только этот отдел мозга может считывать.

– Жуть какая! – с отвращением произнесла девушка, глядя как из песка показались похожие на огромные тараканьи лапы конечности и принялись ощупывать изломанную ветку, видимо определяя – съедобна добыча или нет.

– А лопатка с ведерком чьи были? – спросил Березин, с любопытством поглядывая на членов команды.

– Мои, – тихо ответила Аглая. – Ну, то есть не мои, а моей сестры. Ей на день рождения родители подарили.

– Что же в них такого?

– Долгая история, – отмахнулась девушка.

– Расскажи, – не унимался Березин.

– Да нечего особо рассказывать. Сестра у меня младшая была, ей на день рождения набор этот подарили: лопатки, ведерки, формочки всякие. А у меня, когда я в ее возрасте была, такого не было. Мне так обидно тогда стало, что вот у нее есть, а у меня нет. Вот и хотелось. А родители упрекали: мол, уже взрослая, в школу ходишь, а об игрушках каких-то думаешь. На всю жизнь обида, похоже, осталась. Смешно.

– Ясненько, – сконфуженно произнес Доцент, пожалев, что вообще открыл эту тему. Судя по сдавленному голосу девушки и покашливанию, словно она пыталась сдержать навернувшиеся слезы, тема эта для нее была болезненной.

– Розовые сопли на зеленом заборе, – фыркнул пренебрежительно Остроушко, вызвав на себя два испепеляющих злобных взгляда – Аглаи и Березина.

Огибая опасный участок, группа вышла к небольшой просеке. Остановились на небольшую передышку у кривого дерева.

– А это еще что там, в небе? – произнесла Аглая, показывая на быстро разрастающийся треугольник, выплывающий из рваных туч.

– Самолет, кажется, – ответил Березин, щурясь.

– Бомбардировщик «Су-24», – не скрывая превосходства в познаниях, поправил его Остроушко.

– Что он тут забыл? – удивился Макс, наблюдая за траекторией полета самолета.

«Еще бомбардировщиков нам тут не хватало!»

Самолет тем временем вышел из облаков и начал заходить по дуге на снижение.

– Да он же прямо сюда сейчас приземлится! – встревожилась девушка.

– Какого хрена?! – не смог сдержать удивления Остроушко. – Он же сейчас…

В прозрачном прогретом воздухе задрожали прозрачные струйки аномалии, образуя собой подобие пентаграммы. В центре фигуры возникла небольшая воронка.

– Она же…

Бомбардировщик круто рванул вверх, чудом избежав столкновения.

– Чего ему надо? – спросил Березин.

Макс пожал плечами.

– Может, еще одну группу к нам в помощь отправили? – предположила девушка.

– На боевом самолете? – съехидничал Остроушко.

– Нет, не группу, – севшим голосом ответил Макс, с ужасом наблюдая за тем, как от крыльев бомбардировщика отделились две издали похожие на иглы ракеты и полетели к земле.

– Бежим! – закричал Березин, оглушая всех.

Совет был весьма к месту, и все без раздумий бросились наутек.

После марш-броска в полном обмундировании, да еще с противогазом на голове, дышать стало невыносимо трудно. Но никто не жаловался.

– Слушай, Везунчик, – прохрипел Борман. – А как мы узнаем точные координаты этих туристов залетных?

– Известна конечная точка их маршрута, – ответил Кузьмин, оглядывая округу на наличие следов. Их нигде не было.

«Другой дорогой пошли. Эльф их верно через песочницу повел, решил на нервах поиграть – его любимое занятие. Хех, узнаю старого дружка!»

– К тому же, – добавил Везунчик, стягивая с плеча автомат, – в группе есть наш человек. Он должен передать через Своркина точные координаты их маршрута. Как только получим их – скоординируем путь.

– Неужели крота подсадили? – обрадовался Борман. – Из наших, из бойцов?

– Точно не знаю, Своркин не колется, но предположение одно есть.

– Кто?

– Много будешь знать – рано состаришься, – ответил Кузьмин, высматривая вдалеке движущуюся точку.

– Ладно, как скажешь, – послушно кивнул Борман.

– Сослуживец мой, – не выдержал Везунчик. – Погоняло Эльф. Хороший боец. Не знал, что он на Петра Алексеевича тоже работает, но кроме него вроде как некому. Остальные на кротов не тянут – ботаники.

– Это хорошо, что ботаники, – кивнул Борман. – Легче будет группу обнаружить.

– Точно, – кивнул Кузьмин и взял землистую тень, движущуюся в кустах, на прицел.

Ярый тоже заприметил движение и ожидал только приказа. Командир выстрелил первым. Тень взвизгнула, метнулась в сторону. Ярый дал второй залп, раскроив черепушку мутанта.

– Готов, свинчик!

– Хряк? – спросил Борман, тщетно пытаясь сквозь запотевшие стекла противогаза рассмотреть подрыгивающую в конвульсиях тушу.

– Он самый, – кивнул Кузьмин, закидывая автомат за спину.

– На шашлык бы его сейчас! – мечтательно произнес Чиж.

– Лучше не стоит. В Зоне по ходу какая-то зараза появилась – не зря же ученых направили сюда.

– Это как-то с «Куполом» связано, да? – догадался Чиж.

«Умный парень, – улыбнулся Везунчик, поглядывая на самого молодого из их группы. – Далеко пойдет».

Кузьмин едва заметно кивнул. Про «Купол», в силу своей должности, предполагающей охрану объекта, он знал. Да и Петр Алексеевич, пребывая однажды в хорошем настроении, рассказал кое-что интересное. Эта информация, сама по себе очень пугающая, наемника нисколечко не страшила – Петр Алексеевич сообщил, что Везунчик будет возглавлять группу охраны, если проект будет реализован.

Чуяло сердце: «Купол» и внезапная загадочная эпидемия – звенья одной цепи. И от этого разум наполнялся трепетным ощущением предвкушения. Ковчег готов, и место для Везунчика зарезервировано. Не зря, значит, дали ему такое прозвище. И вправду везунчик.

Пикнул портативный компьютер. Кузьмин нажал на кнопку, прочитал сообщение.

– Крот? – спросил Чиж.

– Да, – довольно протянул главарь. – Координаты передал, двинули, ребята! Доведем группу до цели, дождемся, когда они отберут нужные пробы, и – всех в расход.

– А крота?

– С ним я разберусь сам.

Команда двинулась дальше.

Не видя дороги, не позаботившись даже о том, чтобы схватить ящики с оборудованием, группа неслась прочь от места предполагаемого взрыва ракеты. Не до поклажы было – самим бы спастись.

Бабахнуло довольно скоро. Ударная волна крепко толкнула бегущих в спины и повалила наземь, тем самым спасая их от летящих следом осколков камней, щепок, скальника.

Но взрыв был довольно странный, больше похожий на хлопок. Остроушко, которому в своей жизни не раз приходилось наблюдать ракетные обстрелы, сразу заподозрил неладное.

– Ракеты без заряда, – произнес он, поднимая голову и вглядываясь в пыльное облако, поднятое самолетом.

– Как это? – удивился Березин. Радоваться бы, что не разорвало на куски, но любопытство пересилило. – Почему? Напугать хотели?

Максим тоже поднялся, глянул на небо – самолет уже исчезал за горизонтом.

– Зачем нас пугать – мы же не нелегалы какие-то. Операция согласована, – возразил руководитель группы. – Тут что-то другое, пока не могу понять что. Какая-то неслаженность действий. Несогласованность.

Осторожно выходя из укрытия, Макс махнул остальным:

– Пошли. Хватит разлеживаться. Больше стрелять не будут – самолет улетел.

– Но обещал вернуться, как Карлсон, – хмуро добавил Березин, отряхивая пыль с колен.

Группа вернулась на место, где бросила свое оборудование. И их вновь поджидал сюрприз. Неприятный. Все в округе было покрыто маслянисто-черной субстанцией – толстым слоем у эпицентра, и тонким – на периферии.

– Что это? – спросил Березин, проведя ладонью в перчатке по черной жиже. – Гудрон какой-то? Липкий, зараза!

– Это спецклей, – пояснила Аглая.

– Сопли какие-то, – проворчал Остроушко, брезгливо глядя, как Доцент тщетно пытается оттереть перчатку от вязкой массы.

– Что еще за спецклей? – спросил Макс, повернувшись к девушке.

– Вообще его используют в медицинских целях, в лабораториях еще – для заделывания щелей, чтобы создать герметичность при определенных исследованиях. Или как ловушку – для ловли определенных, очень мелких частиц. А тут, да еще в таком количестве…

– Это обработка территории, – пояснил Макс, быстро сообразив, в чем дело.

– Как это? – спросил Березин. – Зачем поливать клеем Зону?

– Все просто. Тот, кто это сделал, пытается залить зараженную территорию вязким веществом, чтобы предотвратить распространение болезни.

– Не совсем понял – как это?

– Миграция заразы в основном происходит при помощи частичек пыли – дунул ветер, унес пыль за сотни километров отсюда, в жилой район, а оттуда уже непосредственно в организм. Произошло заражение. Клей же может связать пыль и не даст ей распространиться. В принципе логичное решение, за неимением лучшего.

– А нас почему не предупредили? – спросил Остроушко. – Мы же ведь могли в эту гадость по самые уши влипнуть. И были бы потом как мухи на липкой ленте – не оторваться и не выбраться.

– Этого я не знаю, – честно признался Макс. – Быстрые решения не всегда согласуются со всеми. Времени совсем нет.

– Так можно и дров наломать, – проворчал Березин. – Как говорится: поспешишь – людей насмешишь.

– А не поспешишь – людей похоронишь, – язвительно заметил Остроушко. – А дров эти ребята, кто придумал разлить тут клей, уже наломали.

– Ты о чем сейчас?

– Прямой путь они нам загородили, вот о чем. Вон, видите холм? Около него располагается Кропоткинская база. А теперь придется в обход идти – не по клею же топать!

– Я по клею точно не пойду! – поддержал Березин, поглядывая на свою испачканную ладонь, к которой уже налипли камешки, веточки, листья и другой сор.

«Боже, когда же этот день закончится?!» – тяжело вздохнул Макс. И кивнул остальным:

– Да, идем в обход.

В дверь постучали.

Семен Павлович вздрогнул, выходя из глубокой задумчивости.

– Что? Кого там… – еще наполовину пребывая мыслями в расчетах, рассеянно проговорил профессор.

Его сотрудники никогда не стучались, прежде чем войти, – времени на соблюдение таких приличий не было, каждая минута дорога, все это прекрасно знали.

– Войдите!

Дверь распахнулась. В комнату вошли четверо в штатском. Их каменные хмурые лица к беседе не располагали.

– Эвакуация, – коротко сказал один из них, сделав шаг вперед.

– Что? Какая еще… зачем вы сюда…

– Приказ руководства. Эвакуация персонала. Собирайтесь.

– Как – собираться? – Семен Павлович снял очки, протер их краем халата, вновь водрузил на кончик носа. Ситуацию это не прояснило. В голове от этой новости начал твориться полный бедлам. Послать бы к черту этих, с позволения сказать, шутников и продолжить исследования, но что-то не давало ученому списать все на неудачную шутку. В их организации розыгрыши были не в почете.

– Мы должны в течение получаса погрузить ваши вещи, необходимые для исследований, и эвакуироваться, – пояснил второй человек, достав из внутреннего кармана пиджака бумагу и повертев ею перед лицом ученого. Семен Павлович успел разглядеть только витиеватую подпись внизу листа и фамилию – Селеняк. Неужели это тот самый Селеняк, который… Семен Павлович присвистнул. М-да, серьезный дядька приказ отдал, против такого не попрешь.

– Да это бред какой-то, ей-богу! – нервно хохотнул профессор. – Вы шутите?!

– Нет, не шутим.

Четыре каменных лица, казалось, практически не шевелились. Ученый, растерянно переводя взгляд с одного крепкого подбородка на другой, так и не смог понять, кто же произнес фразу.

– Подождите, я Филиппычу позвоню. Верно, что-то перепутали опять. Какая к черту эвакуация? Мы тут исследованиями, понимаешь… чтобы не было вот этого всего… а они… эвакуация…

Профессор нервно набрал внутренний номер своего начальника и долго ждал ответа. Филиппыч снял трубку только после десятого гудка. Голос руководителя был какой-то потерянный.

– Чего?

– Филиппыч, это я. Ко мне тут люди зашли, говорят, что эвакуация, собираться надо. Что за шутки?

– Какие шутки? – Филлиппыч, казалось, не понял вопроса.

– Я говорю, эвакуация…

– Да, эвакуация, надо уходить.

– Филиппыч, ты чего такое городишь? Какая эвакуация?! Ты совсем рехнулся?!

– Так надо, Палыч, – тихо произнес начальник. – Это не я решил. Там решили. Я говорил тебе сегодня уже про это. Надо ехать.

– Куда ехать? У нас тут техника, лаборатории, реактивы разные, куда мы, к черту, поедем?! Это же невосполнимая потеря времени. Да и группа у меня в…

– Тише ты! – оборвал его начальник. – Говорил же тебе! Не возникай! Телефоны – сам знаешь, – не лучший способ обсудить дела. Надо ехать. Приказ руководства. Собирайся. Я уже готов.

– Да ты, верно, с ума сошел! Мы же все анализы и исследования коту под хвост пустим! Там же по времени выдержка! Упустим момент – потом заново надо начинать, а это еще сутки сверху накидывай. А за сутки тут по области такое начнется, сам же диаграмму видел. Нет! Я никуда не еду! Что хочешь со мной…

– Ехать надо, – вклинился в разговор человек в штатском, тот, который вертел приказом, приподняв подол пиджака, где многозначительно мелькнула кобура пистолета.

– Вы меня что, запугиваете? – поднял взгляд на гостя ученый.

– Палыч, – почти закричал в трубку Филиппыч. – Ты не дури! Не спорь с ребятами! Они не из научного отдела. Им твои доводы побоку. У них приказ есть, надо будет – и по частям тебя доставят куда надо. Так что не бузи и собирайся. Ничего тут страшного нет, подождут твои анализы, ничего с ними не сделается. Из опасного места эвакуируемся и продолжим свои исследования, никто же не запрещает. Тут вопрос безопасности. Палыч, случаи заражения зафиксированы уже и среди нашего персонала. Поэтому, сам понимаешь, это необходимая предосторожность.

– Филиппыч, это время! – вновь попытался воспротивиться ученый, но уже без первоначального энтузиазма. – Ты разве не понимаешь? Тут даже час может очень многое решить. Даже полчаса.

– Не будь дураком, Палыч. Хоть сейчас не будь упертым бараном. Сам говоришь о каких-то мерах, закрытии границы, а теперь простого приказа руководства выполнить не желаешь. Мы если сейчас в позу встанем, то нас и задвинуть могут, причем куда подальше.

– Как это задвинуть? – не понял ученый.

– А вот так! Других людей на изучение поставят – и все. А тебя куда-нибудь в районную инфекционку отправят или вообще в лабораторию – гельминтов изучать. Не дури, Палыч! Собирайся.

Филиппыч повесил трубку.

– Мы идем или как? – спросил первый гость.

– Идем, – упавшим голосом ответил Семен Павлович и начал с остервенением собирать вещи и документы, лежащие на столе.

«Уазик» поставили возле самого подъезда. Разделились, кому когда следить за машиной ночью, чтобы ее не замело снегом и она не выстыла. Сами разместились в единственной открытой квартире на первом этаже – та оказалась пустой, без мертвецов. Развели костер. Нашли старую кастрюлю на кухне, вскипятили воду, заварили слабый чай. Там же, на кухне, в шкафу, Нерон отыскал пару пачек печенья. Разделили по-честному на всех, молча поели. Печенье оказалось прогорклым, отдавало плесенью, но на голодный желудок да с горячим чаем зашло на ура.

– Что думаешь, Изолента, прорвемся мы через черную метель? – спросил Нерон, с шумом прихлебывая пустой чай.

Паша неопределенно пожал плечами. Фляжка его вот уже как третий час была пуста, и он будто опустел вместе с ней – перестал разговаривать, замкнулся в себе, лишь иногда что-то бормоча себе под нос.

– Не прорвемся, – внезапно ответил за него Ленька без запинки.

Все посмотрели на него. Каждый хотел спросить, почему это он так думает, но лень накрыла всех страшная, а горячий чай, согревая нутро, еще больше усиливал эффект. Вскоре носом заклевал Нерон, за ним – Марио. Вовка что-то бубнил себе под нос, то ли песню, то ли анекдот, потом поставил на пыльный стол кружку, втянул голову в плечи, да так и заснул.

Ленька и старик остались дежурить. Каждый думал о чем-то своем, и каждому в голову приходили совсем нерадостные мысли. Старик ломал голову над тем, как же ему найти теперь Андрея и что ему сказать, как убедить его пойти войной на целую армию. Ленька думал о чем-то своем, несбыточном и сокровенном, и лишь иногда сквозь думу свою печально улыбался, словно что-то припоминая, теплое, радостное.

Час пролетел незаметно. За ним еще один. За окном выла стужа, снегом била в окна с такой остервенелой силой, что казалось, выбьет стекло. Ленька, взглянув на часы, вздрогнул, подбросил дровину в костер, пошел будить Нерона и Марио.

– Леня! – тихо позвал его Каша.

– Чего?

– Ты Марио не буди. Я за него побуду.

– А как же поспать? Отдохнуть надо.

– У меня сна ни в одном глазу, на том свете высплюсь! – улыбнулся Каша. – Командир лучше пусть отдохнет, у него голова должна быть чистая.

– У водителя тоже должна быть чистая, – заметил Ленька.

– И то верно, – согласился Аркадий. – Ты тогда вот что, лучше Марио разбуди. А Нерон пусть поспит. В такую стужу прорываться – силы нужны.

Парнишка устало кивнул, побрел прочь.

Вскоре к костру подошел сонный Марио. Взглянув на старика, спросил:

– Не спится?

– Нет, – вздохнул тот.

Ник присел рядом. Поставив ближе к костру железную кружку с остатками чая, произнес:

– Да ты не переживай, доберемся мы до Мертвого города. Только метель переждем.

– Хотелось бы добраться, – вздохнул Каша.

– Думаешь, живы еще Глеб и Вика? – спросил Марио, проверяя, согрелся ли чай.

– Надеюсь на это.

Парень пристально посмотрел на старика. Потом, отхлебнув чая, сказал:

– Ты не мучай себя. В том твоей вины нет, что ты ушел оттуда.

– Я бросил их!

– Нет, не бросил, – покачал головой Ник. – Ты просто отступил, на время. Так делали все великие полководцы. Ведь подумай сам, что бы ты смог сделать, если бы не отступил? Ну убил бы парочку солдат? А что потом? Потом они бы тебя просто бы затоптали. Даже пуль тратить не стали бы, ногами заколотили бы до смерти.

Каша поежился. Слова Ника показались ему убедительными. Но все равно часть души не находила покоя, сочтя все это лишь отговорками.

– Ты веришь в мистику? – внезапно спросил Марио.

– Наверное, да, – пожал плечами старик. – Верю. Раньше не верил, а сейчас… Ведь тот ворон, он ведь спас меня, по-другому я это даже назвать не могу. Действительно спас!

– Ну вот видишь. Я тоже верю в то, что этот мир не такой простой, как может показаться. Он полон духов и привидений, мистики и того, чего мы попросту не понимаем. Порой я встречал такие вещи, которым сложно подобрать рациональные объяснения. Да даже взять ту самую злосчастную Зону. Разве это не доказательство того, что в мире есть вещи, не вписывающиеся в наше представление? Вот, например, разве могут существовать зомби? Наукой доказано – нет. Медики не раз проводили опыты, говорили, что нейронные связи разрушаются, мышечные волокна теряют эластичность, процессы гниения и прочие сопутствующие этому делу вещи. А в Зоне бродят ожившие мертвецы. Ходят себе спокойно, и им по барабану на то, что говорит медицина.

Старик вспомнил того зомби, которого они встретили по пути в Мертвый город. И в самом деле живое (или полуживое?) доказательство слов Марио.

– А к чему ты это, про мистику? – спросил Аркадий, подливая себе еще немного кипятка. Заварка уже давно кончилась, и он просто пил горячую воду, чтобы согреться.

– К тому, – ответил Марио, пристально глядя на старика, – что когда кажется, будто нет ни единого шанса, когда револьвер заряжен полностью и должен выстрелить непременно в тебя, порой случается чудо. И этому нет рационального объяснения.

– Хочется в это верить.

Ник достал из кармана сигарету, закурил.

– Да вот хотя бы взять нас.

– Вас? – не понял старик.

– Ну да, нас. – Парень широко улыбнулся, глаза его загадочно заблестели. – Какова была вероятность того, что ты нас встретил бы в безлюдном месте, в мире, где все умерли?

– Признаться, шансов практически никаких, – ответил Каша. – А если брать во внимание тот факт, что охотники должны были как-то отслеживать передвижения транспорта, чтобы на их территории не было посторонних… – Старик вдруг замолк, глубоко задумавшись. – Шансов ноль!

– Вот видишь! Но ведь мы все же пришли. И спасли тебя. Как это назвать, если не чудом?

Аркадий пристально посмотрел на Марио. Потом, резко схватившись за ножку стула, служившего дровами, прошипел:

– Признайся честно – ты из охотников?

– Что?! – выпучил глаза Марио. А потом рассмеялся. – Какой из меня охотник? Да и ты же сам вроде говорил, что они в черных костюмах ходят, чтобы не заразиться? А мы вроде без костюмов. И с какой целью нам тебе помогать, если мы охотники?

– Не знаю, – честно признался Каша, опуская ножку стула. – Голова совсем перестала соображать от постоянного напряжения. Порой складывается такое ощущение, что вместе с этим миром погибаю. Еще чуть-чуть – и все.

– Поспать бы тебе надо.

– Надо, – согласился старик. – Но я, как только глаза закрываю, так их лица вижу, Глеба и Вики. Ничего не могу с собой поделать.

– Понимаю, переживаешь как за своих детей.

– Да, переживаю, – кивнул старик. – Как за детей. У меня-то своих, родных, никогда не было, а тут эти, на голову свалились. Разве мог я им отказать? А потом они мне уже как родные стали. И еще ребенок… Ведь Вика в положении. Я должен был ее охранять. А я…

– Вы опять начинаете? – строго спросил Марио.

– Все, молчу-молчу!

– Вот и хорошо. Перестаньте винить себя, иначе так недолго и с ума сойти.

– Да уже лучше, наверное, так! – горько усмехнулся старик.

Наступила неловкая пауза.

– Чего же хорошего в сумасшествии? – серьезно спросил Марио.

– Многое можно на безумие списать. И совести от этого легче.

– Возможно, – пожал плечами Ник. – Тогда действительно лучше бы вам сойти с ума.

Каша вопросительно глянул на собеседника. Тот широко улыбнулся, а потом и вовсе засмеялся. Старик хохотнул в ответ.

Оставшееся время сидели молча. Марио начищал оружие, Аркадий сонно смотрел в черное окно, пытаясь разглядеть там машину.

Когда пришло время сменяться, Каша вновь отмахнулся от сна и предложил подежурить еще за кого-нибудь. Марио возражать не стал и ушел в другую комнату.

– Чего не спишь? – хмуро спросил Нерон, подсаживаясь к костерку и протягивая ближе к огню озябшие пальцы.

– Не спится.

– Изолента сейчас на это пошутил бы обязательно. Давно уже спившийся дружок, все только об одном и думает.

– Ему так легче.

– Легче! – хмыкнул Нерон. – Всем сейчас тяжело, но мы-то не пьем. Да ну его, еще говорить о нем, больно много чести. Есть там чего в чайнике?

– Только кипяток пустой.

– Наливай.

Нерон осушил стакан так быстро, словно там была холодная вода. Протянул пустой стакан:

– Давай еще.

Старик подлил.

– А ты чего такой? – спросил Вовка, с прищуром глядя на Аркадия.

– Какой – такой? – не понял Каша.

– Хмурной. Про человечество, небось, опять думаешь?

– Бывает, – улыбнулся старик.

Улыбка получилась вымученной.

– А я тебе так скажу – не думай. Вот не думай – и все тут. Я тоже раньше думал о человечестве, переживал, голову всем этим забивал. Представить только, сколько людей погибло! Просто как щелчок пальцами – чик! – и нет никого! Как в том фильме, американском, забыл название. Уму же непостижимо! Атомными бомбами себя не убили, как-то умудрились сдержаться, а тут какая-то зараза. И все. И нет человечества. Меня тогда так ломало, я в депрессии прям в натуральной был. А потом вдруг подумал: – а чего я переживаю за то, что уже случилось? Ну, умерли, печально. И что дальше? Что я их, оживить смогу, всех этих покойников? Нет, не смогу. Тогда чего себя в такую черноту загонять? Рядом с ними хоронить. Нет, не стоит. И с тех пор – как отшептало. Вместо того, чтобы о покойниках переживать, лучше о живых подумать. Есть там чего еще в чайнике? Плесни.

Старик вылил остатки кипятка. Засуетился:

– Давай, я еще снега наберу, растоплю.

– Сиди, я сам схожу.

Нерон взял чайник своей огромной пятерней, накинул на голову шапку, вышел из квартиры в подъезд.

Каша еще долго слышал его шаркающие шаги и кряхтение. Потом Нерон затих. Только вьюга продолжала завывать все сильнее и сильнее.

Старик в какой-то момент даже забеспокоился о том, что отпустил парня одного. Но потом подумал: «Может, действительно перестать волноваться и заботиться обо всех? Так никакого здоровья не хватит. Нерон – парень крепкий, как-нибудь сам справится. – От этих мыслей стало вдруг спокойнее. – Черт, и ведь реально действует. Не стоит себя винить в чем-то. В мире всякое бывает, и что же теперь, за каждый промах людской и грехи их искупать? – Старик хохотнул. – Да, порой стоит отпускать ситуацию. А иначе никакого здоровья не напасешься. Вот ведь старческая башка. Оказывается, все так просто! Подумать только».

Приятная теплота от костра и выпитого кипятка начала наконец греть тело. Жар растекался по животу, рукам, ногам, навевал усталую дремоту. Каша не заметил, как уснул.

Снилось ему море. Было оно необъятным, теплым и живым. Оно шептало ему что-то, но он никак не мог разобрать слов и лишь отвечал, что должен купить словарь, с помощью которого сможет перевести морскую речь на родной язык.

А потом, смеясь, он побежал в море. И оно приняло его. Аркадий плавал в нем и был уже не тем немощным болезненным стариком, а молодым парнем, двадцати лет от роду. Он плавал, нырял в глубь, слушая приглушенное биение своего сердца. А море шептало ему и снимало всю усталость прожитых лет, стирало все, что было, обновляло его. Не было уже ничего, ни смертей близких, ни войны, ни гибели человечества. Было лишь море и он в нем…

Рассвет пробивался сквозь ночную мглу медленно и трудно. На горизонте едва голубело небо, покрытое блеклыми точками созвездий. Постепенно начали вырисовываться волнистые очертания холмов, над ними появилась узкая розовая полоска света. Стало видно, что за ночь успела натворить метель. Разметав по земле охапки снега, она засыпала кусты, накинула на редкие деревца белые одеяния.

Старик проснулся резко, словно кто-то толкнул его. Открыл глаза, огляделся. Понял, что все-таки заснул. Прямо так, сидя на стуле. Тело предательски ныло, требуя к себе бережного обращения.

Костер погас, и квартира выстыла.

Каша выругался, принялся судорожно раздувать угли, подкинул несколько дровишек. Те нехотя начали разгораться. Тепло приятно облизнуло пальцы, старик даже растекся в улыбке. Эх, сейчас бы в такую же горячую ванну!

И словно опомнился. А где Нерон? Он ведь за водой пошел для чайника. А потом… потом, кажется, Каша уснул. Вернулся ли парень? Старик не слышал.

Осторожно, чтобы не разбудить остальных, Каша осмотрел все комнаты. Нерона нигде не было.

«Не вернулся! – с ужасом подумал старик. – Сколько времени с тех пор прошло? Была ночь. Сейчас светает. Часа два? Три? Что с человеком будет за такое время на морозе?»

Аркадий вновь выругался и рванул к выходу.

Выскочил на лестничную площадку, огляделся. Никого. Рванул по лестнице вниз. Вышел наружу.

Холодный воздух обжег легкие. Старик закашлялся.

Метель стихла, и в мире теперь был покой. Розоватый восход отражался в кристалликах и песчинках снега, ослепляя своей красотой.

– Нерон! – крикнул Каша.

В ответ – тишина.

– Нерон! Где ты?

И снова – ничего.

Старик пошел было вперед, но тут же провалился в снег, которого за ночь намело почти по пояс.

– Нерон!

Из квартиры, где они остались на ночевку, послышалась сонная возня.

Каша начал разгребать снег руками, не обращая внимания, как тот колется и морозит пальцы.

– Нерон!

И вдруг натолкнулся на что-то холодное, твердое. С замиранием сердца старик потянул это и вытащил наружу синюю руку. Огромная пятерня Нерона.

Аркадий принялся сгребать снег сильнее, крикнул остальным:

– Ребята! Нерон! Тут Нерон!

Из окна высунулся Марио.

– Что случилось?

– Он пошел воды набрать, а я остался. А потом уснул. А он ушел. И вот. И замерз, – сбивчиво принялся объяснять Каша, не останавливаясь и продолжая откапывать из снежного плена тело парня.

– Давно он ушел?

– Так это… часа три назад, наверное.

– Он умер, Аркадий, – спокойно произнес Марио, глядя на торчащую из снега синюю руку.

– Что?

– Я говорю, что он умер. Не старайся так, ему уже все равно. Можешь не откапывать.

– Так ведь… Так это же… – Старик не смог подобрать нужных слов.

– Так бывает, – ответил Марио. – Мы ему уже ничем не сможем помочь. Он мертв. Такова судьба.

– Как ты можешь так… Он ведь твой…

– Это его путь, и он его сам выбрал. Итог был таким. На его месте могли оказаться я или ты. Но оказался он.

– Что случилось? – высунулся из окна Изолента.

– Нерон замерз в снегу, – так же спокойно ответил Ник. – Ночью пошел один за водой и замерз.

Паша ничего не сказал, лишь пристально посмотрел на торчащую из снега руку.

– Надо его откопать! – крикнул старик.

– Зачем? – спросил Марио. – Только силы потеряем. Лучше откопаем машину. Изолента, сегодня ты за рулем.

– Хорошо.

– Пора собираться, Аркадий. Пока затишье бури.

– Но ведь…

– Потом будет поздно. Надо успеть прорваться.

– Марио, – ошарашенно произнес Каша, перестав рыть снег. – Это же ваш друг! Нельзя так! Просто оставить…

– Верно, наш друг, – кивнул тот. – И он умер. Просто пойми это. А больше ничего и не надо. Нерон погиб, замерз. Снег похоронил его. Зачем мы будем его откапывать? Для чего? Просто чтобы поплакать? Не вижу в этом смысла. Перезахоронить? Тоже незачем. Мы не сможем землю пробить для могилы, она промерзла на несколько метров вглубь. Тогда что делать? – спросил Марио. И сам себе ответил: – А ничего. Продолжать жить дальше. Вот и все.

Каша не смог ничего на это ответить.

– Собирайтесь, Аркадий, – потирая сонное лицо, произнес Ник. – Скоро будем выезжать.

Чиж пробирался осторожно и ловко, как кошка. Везунчик отметил про себя, что обязательно возьмет парня в свою команду… в свою новую команду, которая будет сформирована, когда «Купол» начнет действовать.

«Если уже не начал», – улыбнулся Кузьмин про себя, проходя по узкой тропе и поглядывая на мертвых белок, лежащих у деревьев. Были и другие звери, словно бы спящие, на которые группа натыкалась с тревожной частотой. Белки, хорьки, птицы, даже змеи – все они недвижимо лежали на земле, будто оставленные на прогулке ребенком игрушки.

Довольно быстро команда вышла к вертушке преследуемой группы. Пилоты беззаботно дремали в нагретой на солнце кабине.

Чиж жестом спросил у своего командира:

«Ликвидировать?»

Кузьмин покачал головой:

«Нет. Обходим стороной».

Вертолет с пилотами им был пока ни к чему. Приказа убивать кого-либо не из группы не было, так что никакой самодеятельности. Кто знает, может пилоты еще пригодятся? Например, для того чтобы вернуться назад?

Везунчик криво ухмыльнулся.

Наследили ученые хорошо – так и дилетант преследование может вести. Троих Везунчик считал без труда, а вот четвертого члена группы обнаружил не сразу, пришлось повозиться.

«Эльф, – понял Кузьмин, хищно улыбнувшись. – Точно он».

С Эльфом судьба их свела в далеком 1987 году в кровавой бойне, что случилась у магистрали «Гардез – Хост» в Афганистане.

Полегло тогда очень много сослуживцев. А Эльф и Везунчик остались невредимыми. Там, кстати, Кузьмин и заслужил свой позывной. Он и Остроушко, находясь в полыхающем грузовике и тщетно пытаясь оттуда выбраться, остро тогда почувствовали цену своим жизням и, поняв, что смертью пронизано все, словно незримыми нитями, что она повсюду, как неизменный спутник жизни, перестали ее бояться. Это их и спасло. Откинув эмоции, прислушавшись только к голосу разума, они рванули в самое пекло, туда, где была дверь, единственная не запертая. Подпалило им тогда сильно волосы и одежду, но парни остались в живых. И стали держаться вместе, до самого дембеля.

Потом судьба обоих раскидала по разным углам: Везунчик подался к Петру Алексеевичу, оставив в прошлом всех друзей и знакомых, кроме своей команды. Об Эльфе он с тех пор ничего не слышал. До того момента, пока Своркин не показал ему фотографии участников преследуемой группы. Да, Эльф, или Николай Остроушко по паспорту, несомненно, и был тем самым кротом, про которого говорил Своркин. Так думал Везунчик, хотя никаких подтверждений этому у него не было. Просто так подсказывала интуиция. Кто, кроме него? Эльф и Везунчик – из одного теста деланные, и обоих заинтересовало бы то, что предложил им Петр Алексеевич. В этом Кузьмин не сомневался.

Что ж, так даже лучше. Эльфа он тоже возьмет в свою новую команду, если, конечно, тот согласится. Для начала надо только встретиться с ним с глазу на глаз, обсудить этот момент. Да, Везунчик помнил, что приказано уничтожить всю группу. Но убивать Остроушко у наемника не было никакого желания. К чему такие людские растраты, к тому же таких замечательных кадров, подготовленных, обученных убивать?

«Думаю, убедить шефа не составит труда. Надо только потолковать с самим Эльфом», – отметил про себя Кузьмин и остановился – Чиж подал условный сигнал.

К парню, засевшему в кустах в трехстах метрах впереди, с левого фланга подошел Борман, обменялся с ним жестами, потом вернулся и прошептал:

– Группа обнаружена. Триста метров севернее того дерева, около разрушенного здания. Везунчик, какие будут дальнейшие указания? Продолжаем вести их?

Кузьмин покачал головой, прошептал, улыбаясь:

– Ждите здесь. Я выдвинусь к ним. Надо поздороваться со старым приятелем.

Все происходящее никак не укладывалось в голове. Эвакуация, с одной стороны вроде логично обоснованная Филиппычем, не давала ученому покоя. Не привык он бежать с поля боя, хоть и бегством это назвать было сложно, его ведь насильно заставили эвакуироваться. Но все же.

А когда Большакова и его сотрудников начали утрамбовывать в вертолеты, и вовсе стало не по себе. Целых три вертушки на его группу выделили! Хотя может так и надо? Усиленная охрана, вертолеты, быстрое реагирование… ведь именно он, Большаков, согласно секретному приказу правительства был включен в рабочую группу по изучению загадочной болезни, и именно ему поручено было разобраться в природе этой заразы.

– Быстрее! Быстрее! – торопили солдаты, все как на подбор одинаковые – крепкие, приземистые, с лицами, словно грубо вытесанными из камня, и короткими шеями. – Шевели копытами!

Семен Павлович невольно сжался от одного только вида этих мордоворотов. Не смея ослушаться, он быстро прошел по коридору знакомого Института и вышел во внутренний дворик. Погода стояла теплая, даже жаркая. Редкий легкий ветерок прохлады не приносил, обдавая лишь знойным воздухом. Вдалеке, за зданием, там, где проходила одна из главных улиц города, сигналили машины, причем словно бы все разом. Гул стоял плотный, как от потревоженного осиного гнезда.

– Говорят, на границе города блокпосты уже поставили, – произнес стоящий невдалеке мужичок с блестящей лысиной.

– Блокпосты? – удивился второй, напротив, волосатый и с бородой.

– Да, не выпускают никого из города.

– А как же спецпропуска?

– Никого!

Большаков хотел подойти к ним, подробнее расспросить, но, увидев суровую морду военного, злобно смотрящего на него, благоразумно не стал этого делать.

Вдохнув горячего воздуха, профессор вдруг понял, что очень давно не выходил на улицу. Все сидел в своем кабинете безвылазно – уже который день? Привык к пресному мертвому воздуху лаборатории и совсем забыл какой он, этот воздух, должен быть на самом деле – пахнущим цветами, что растут на ближайшей клумбе, слегка терпким, чуть суховатым или, наоборот, влажным, преддождевым.

Навалилось вдруг на душу что-то такое серое, липкое, от которого при других обстоятельствах только и осталось бы что напиться.

Ни семьи, ни животинки Большаков так и не заимел, поэтому-то в одинокое свое жилище и не спешил идти. К чему? Слушать монотонное тиканье настенных часов или глядеть в телевизор и даже не стараться вникать в суть происходящего там? Лучше уж в Институте быть. Тут и поговорить есть с кем, и дел всегда полно. Особенно в последние дни.

– В вертолет садись! – беспардонно приказал один из военных и подтолкнул Большакова к взлетной площадке.

«Надо же, – удивился ученый, семеня к машине и залезая внутрь. – Прямо посреди города вертолеты посадили, на парковочные места. Словно я какая-нибудь важная шишка. – И задумался. – А может, так и есть? Смех смехом, а может, не все там, как любит показывать пальцем в потолок Филиппыч, наверху дураки? Может, кто-то действительно понял всю серьезность сложившейся ситуации и сообразил, что не время сейчас только о своей выгоде печься или о том, как перед другими не опозориться? Дай бог если так».

Семен Павлович сел в кресло. Долго и безуспешно возился с ремнем безопасности, пока наконец не подошел один из крепышей и не помог, причем ремень стянул так, что стало тяжело дышать.

К Большакову подсадили еще троих из его отдела – двух лаборантов, с черными от бессонной ночи мешками под глазами, и инфекциониста с третьего этажа – Люду, на вид тоже сильно уставшую. Глядя на них, Семен Павлович и сам вдруг почувствовал, как сильно хочет спать. Напряженная ночь без сна в его возрасте уже не так легко переносилась, и даже кофе, выпитый полчаса назад, такой крепкий, что хоть гвозди в нем растворяй, уже весь выветрился, и глаза теперь отчаянно слипались. Но сон мигом прошел, едва один из охранников – тот, самый, который помог застегнуть ремень, – не кашлянул.

Семен Павлович глянул на парня, едва открыл рот, чтобы спросить, когда появился кашель, как пилот крикнул «взлетаем!» – и дверь кабины с грохотом закрылась, погружая всех пассажиров в полумрак.

«Похоже, и вправду все серьезнее, чем можно даже представить», – подумал ученый, поглядывая на своих коллег – те уже спали.

«М-да, жаль, что мы не роботы. Не из железа. Даже молодому организму требуется отдых. И никакие стимулы не помогут. Двое суток без сна – это серьезное испытание даже для крепкого организма. Только что толку, если мозг за это время устанет настолько, что работать дальше откажется. Жаль, что не роботы…»

Семен Павлович задумался. Мысль эта натолкнула его на одну версию…

Большаков достал из рюкзака документы – анализы, принесенные сегодня, – и стал вновь их внимательно изучать. Потом, украдкой глянув в сторону пилота, словно тот мог в чем-то заподозрить его, незаметно достал планшет и открыл панель сообщений. Нажал на «Создать новое сообщение». В адресата поставил Максима, тему озаглавил просто: «ВАЖНО!» Кряхтя и чертыхаясь, скрюченными от начинающегося артрита пальцами, напечатал послание:

– И все-таки я не понимаю, как можно было оставить своего друга там! – все не унимался Каша.

С трудом расчистив машину, которую за ночь замело по самую крышу, команда незамедлительно выдвинулась в путь. Но движением это можно было назвать с большой натяжкой. «Уазик» тонул в снегу, и приходилось практически ежеминутно выходить из машины и разгребать дорогу. Под конец и вовсе решили не мучиться и идти впереди, расчищая трассу. Сгодились дверцы шкафов, которые Изолента наломал для костра, но которые так и не сожгли. Разгребая ими плотный снег, команда медленно продвигалась вперед.

– Каша, х-х-ват-тии-т об этом уже! – проворчал Ленька, приминая очередной сугроб. – Мы с реб-б-ятами изначально д-д-договорились об этом.

– О чем? – не понял старик.

– Что не б-будем устраивать истерик и лить слезы по п-поводу наших с-с-смертей, – пояснил Автомат. – Умер – значит, так суждено. Ничего уже не исп-п-править. Мы все когда-нибудь умрем, рано или п-поздно. А сейчас хватит скулить! Расчищай д-дорогу.

Выехать из безымянного города удалось только к полудню. Уставшие, промокшие до нитки парни погрузились наконец в машину и выдвинулись в путь. Ехали молча, дрожа от холода.

Каша обдумывал произошедшее и в какой-то степени даже понимал ребят. Ведь действительно, как поступить в такой ситуации? Оставить погибшего в городе – единственное логическое решение. Рыть могилу? Бессмысленно. Слишком много сил это займет. Брать с собой? Глупо.

Парни поступили правильно. Каша с этим был согласен. Но то, с какой холодностью и быстротой они пришли к этому решению, его удивляло. Хотя, может быть, так и надо? Ведь сам же Нерон ему говорил об этом. Вместо того чтобы оплакивать мертвецов, нужно позаботиться о живых. Что сейчас ребята и делали.

«Этот мир и в самом деле умер», – вдруг подумал Каша, глядя в окно.

Пустые дома и улицы остались позади, уступая месту окраинам. Заросшая местность была не так сильно занесена снегом – спасибо деревьям, сдержавшим напор метели. В некоторых местах, проветриваемых сквозняком, даже проглядывалась стылая земля.

– Теперь понятно, – сказал Изолента, сменивший Леньку за рулем. – Нерон не туда свернул. Вон, видите, вторая дорога подходит с севера. В пургу не увидел, вот и заплутали. Думаю, через часик будем на месте.

Такая новость приободрила всех. Парни стали живо обсуждать прошедшую черную метель и то, через сколько она повторится. Сошлись во мнении, что следующий такой ураган будет собираться к вечеру. Изолента обосновал свою версию какой-то особой формой облаков, по которым он вычислил это. Говорил он с уверенностью, вдаваясь в какие-то метеорологические подробности, так, что все остальные быстро с ним согласились.

– А до вечера еще есть время, – подытожил свои размышления водитель. – А значит, успеем.

– Успеем, – кивнул Марио. – Главное, чтобы горючее не кончилось.

Изолента глянул на приборную панель, сморщился.

– Что там? – не смог сдержать любопытства Каша.

– На подсосе.

– Доедем?

– А черт его знает!

– Не п-поминай ч-ч-черта! – сквозь дремоту произнес Ленька.

– А ты спи давай, не лезь в разговоры взрослых, малявка!

– Чего т-ты обзываешься? Или это из-за т-т-того, что во фляжке к-к-ончилось горючее?

Ленька хохотнул.

Изолента шутку не оценил.

– Замолкни, сопляк! – рявкнул он.

– Марио, с-к-кажи ему!

– Ладно, ребята, действительно, чего вы ссоритесь? – попытался разнять словесную перепалку Ник.

– Просто у малого язык слишком длинный!

– А у т-т-тебя силы воли с-с-совсем нет!

– Что-то ты совсем, я погляжу, осмелел. А ну, давай поговорим.

Паша вжал педаль тормоза, «уазик» занесло в сторону, машина остановилась.

– Изолента, ты чего?! – закричал Марио.

– Повоспитывать хочу малого. Слишком он распоясался, взрослых не уважает, – прорычал тот и вышел из машины.

– Ребята, вы чего? – Каша поднялся с места, встал около входа, готовый закрыть собой парня. – Совсем сдурели? Еще друг с другом будете собачиться!

Изолента обошел машину, открыл двери.

– Ну-ка, Ленька, выходи!

– Изолента, ты чего? – спросил старик, не давая парню выйти. – Успокойся! Хватит дурить!

– А чего? Я спокоен! – злобно прорычал тот. – Уйди, старик, а то и тебя задену.

– Тогда лучше меня и бей, коли собрался, – произнес Каша.

– Ты чего?

– Нельзя так. Все напряжены, все устали, но это еще не значит, что можно бить своих. Сами же говорили – надо защищать живых.

Изолента заколебался. Потом произнес:

– Странный ты какой-то, старик. Ладно, не трону пацана.

– Вот уж с-с-пасиб-бо! – язвительно произнес Ленька.

– Молчи лучше! – шикнул на него Каша.

– Я что? Я ни ч-ч-ч-ч… – парнишка не договорил, его скрутил приступ надсадного кашля.

– Дайте воды, – попросил старик.

Марио протянул фляжку.

– На, попей.

Но Ленька лишь махнул рукой. И принялся кашлять еще сильнее. Лицо парня посинело, а с уголка рта потекла слюна.

– Ты чего? Ленька! Ребята, ему плохо!

Каша метнулся к парню, схватил его и волоком вытащил на улицу. Потом обхватил сзади и принялся трясти, пытаясь облегчить дыхание бедолаги.

Не помогло.

Леня судорожно задрожал, начал хрипеть.

– Парни! Помогите! – закричал Аркадий.

Из машины вышел Изолента, лениво глянул на задыхающегося парня.

– Чего ты встал?! Помоги! Он задыхается, – прорычал старик.

– Каша, его уже не спасти, – спокойно произнес Паша.

От такого откровения Аркадий даже на некоторое время впал в ступор.

– Что? Ты с ума сошел?! Помоги! Помоги же! Вместе! Искусственное дыхание.

– Он больной, дед. Неужели ты не видишь?

– Нет! Он просто чем-то подавился! Ему можно помочь!

– Это синдром отложенного поражения, – пояснил Ник. – Многие, кого не скосила болезнь во время первых трех волн, еще некоторое время жили, словно у них был иммунитет. Но потом скоропостижно умирали. Болезнь съедала их за считаные минуты. Каша, отпусти его, он уже мертв.

– Что? – Старик не мог поверить в это.

Он глянул на Леньку – тот уже не кашлял, он вообще не шевелился.

– Отпусти его, – мягко повторил Изолента. – И оставь тут. Он теперь житель Безымянного города.

– Вы больные! Твою мать! – закричал во все горло Каша. – Вы даже не пытались ему помочь!

Старик уложил парня на снег, расстегнул ворот рубашки и принялся делать искусственное дыхание. Но каждый раз воздух из легких рыжего мальчишки выходил с каким-то жутким скрипом.

– Ленька! Ленька, ты слышишь?

Каша стал тормошить парня. Тот не отвечал.

– Марио! Марио!

– Аркадий, да, это выглядит жутко и даже жестоко. Но мы ему не поможем. Синдром отложенного поражения невозможно излечить. Если схватило – то вырваться уже не получится. Почти мгновенная смерть. Мы правда не знали, что у Леньки такое. Да даже если бы и знали, ничего поделать не смогли бы. Сам знаешь – лекарства пока у нас от этой болезни нет.

– Он не может умереть! Не может! – закричал Каша и вновь принялся делать парню искусственное дыхание. – Что же вы за люди такие?!

– Дед, садись в машину, – произнес Изолента.

– Это ты во всем виноват! – захлебываясь слезами, выдохнул старик. – Ты!

– Я не виноват. Это просто болезнь. Вот и все.

– Вы все тут больные! У вас у всех не в порядке с головой! Психи! Ненормальные!

– Значит, и ты тоже больной, – меланхолично выдал Марио.

– Нет! Я как раз таки здоров! А вы… у вас умер друг, замерз ночью в сугробе, а вы даже слова соболезнования не сказали! Умер Ленька, прямо на ваших глазах, а вы поленились выйти из машины! Кто вы такие? Кто? Сумасшедшие? Больные? Маньяки?! Марио, а если ты будешь умирать и к тебе никто не выйдет?

– Поверь мне, Аркадий, если мне можно будет оказать помощь и спасти, то парни сделают все, чтобы меня спасти. Но если шанса нет – не шелохнутся. Помни – спасать и защищать только живых. Вот наш девиз.

– Но Ленька… он был живой…

– Но не жилец, – поправил Изолента.

– Заткнись! Слышишь? Заткнись!

– Как тебе будет угодно, – безразлично ответил тот. – Ты только в машину садись – холодно же.

Каша зарычал по-звериному, рванул к двери водителя.

– А ну выходи! Я тебе сейчас по морде дам!

– Не надо, Аркадий, – попытался успокоить его Марио. – Это бессмысленно.

– Выходи, говорю! Паскуда!

– Разошелся старик! – улыбнулся Паша.

Старик открыл дверь, схватил Изоленту за рукав и вытащил на улицу.

– Это все из-за тебя!

– Предупреждаю, Каша, у меня поставленный удар! – заверещал тот. – Я буду отбиваться.

– Из-за тебя!

– При чем тут я? Он болел!

Каша принялся осыпать мужичка ударами, но были они слабыми.

К дерущимся вышел Марио и принялся их разнимать. Даже Сальвадор выскочил на улицу и принялся громко лаять. Этот лай и успокоил старика.

Он вдруг поник, заплакал. А в душе стало так горько, словно натолкали ему в живот целую копну полыни.

– Что же с вами такое? Что с вами не так? – начал он вопрошать своих спутников.

Ник и Изолента молча глядели на старика.

– Вы же как камни. Как бездушные камни! Я так не могу!

– Каша, можешь, – вдруг пробасил Изолента. – Можешь, только еще не знаешь. Или не понял просто.

– Нет! – вскрикнул старик. – Не надо меня в свои ряды записывать!

– Как это – в свои ряды? – не понял Изолента. – Мы же одна команда.

– Нет! То, что вы меня подобрали тогда, еще не значит, что я с вами. У меня еще бьется в груди сердце. А у вас там – булыжники.

– Каша…

– Изолента, – мягко оборвал его Ник. – Он еще просто не понял. Дай ему время.

– Что не понял? – глянул на него старик. – Что я еще не понял?

– Аркадий, садись в машину, – устало ответил Марио. – Время поджимает. Тучи вон направление сменили. Ветер сюда их гонит. Скоро мести будет.

– Верно, – подтвердил Изолента. – Сильная буря намечается.

И даже пес, лизнув старику руку, гавкнул, будто прося его вернуться в машину и отправляться в путь.

Каша поднялся, кивнул на тело и, не скрывая ехидства, спросил:

– Дайте угадаю – его тут оставим?

– Верно, – спокойно ответил Марио.

– Но ведь…

– Каша, – перебил его Изолента. – У нас цель – добраться до Мертвого города. И мы это сделаем. Так что садись. Каждая минута дорога. Пока ты тут убиваешься, там, в застенках лаборатории, Глеба и Вику могут пытать. Им гораздо больнее может быть сейчас, чем тебе.

Этот аргумент подействовал. Каша вытер слезы с лица, покивал головой.

– Верно. Поехали.

Путники вновь сели в «уазик» и двинули в путь.

До развилки доехали с трудом – тучи в небе и в самом деле начали сгущаться, чернеть и клубиться. Подул пронизывающий ветер, смел с холмов снег и принялся кидаться им во все, что посмело в такую погоду оказаться у стихии на пути. Машину начало кидать из стороны в сторону. Изолента матерился, крутил «баранку», но скорость не снижал. Все понимали, что спасение их в быстроте – и что чем скорее они доберутся до укрытия, тем лучше.

В небесах завыла вьюга, пронзительно, с надрывом, словно сама смерть обратилась в снежные наряды и решила поохотиться на глупцов, рискнувших ехать в непогоду.

Наконец вдалеке, среди серой пелены снега, показались первые очертания домов. Каша начал нетерпеливо выглядывать в окно, пытаясь определить – туда ли они едут? Но сколько ни смотрел, точно сказать не смог. Однотипные пятиэтажки и все те же выбитые окна, задрапированные чернотой. Один в один – Безымянный город.

Стало тревожно на душе. Аркадий начал нервничать, елозить на месте. Взгляд старика натыкался на знакомые строения, но тут же находил в них детали, которых раньше вроде не было.

Сомнения одолевали его все больше и больше, и в какой-то момент он и вовсе распереживался, решив, что они опять свернули не туда.

Увидев, что старик нервничает, Марио подсел к нему и похлопал по плечу.

– Это он самый – Мертвый город.

– Уверен?

Ник не ответил.

– Что с горючим? – спросил Каша.

– Не могу знать, – ответил Изолента. – Стрелка уже давно лежит на нуле. Главное, машину не глушить – на подсосе сможем еще пару километров протянуть.

Но «уазик» решил иначе.

Дернувшись, он вдруг заглох.

Изолента выругался, но на тормоз не нажал, продолжая управлять машиной до тех пор, пока она еще продолжала двигаться по инерции вперед.

Поняв все и без слов, путники скорбно молчали, наблюдая за тем, как пейзаж за окном начинает плыть все медленнее и медленнее, пока, наконец, и вовсе не остановился.

Некоторое время пассажиры молчали, боясь нарушить тишину. Потом Изолента навернул крепкое ругательство и подытожил:

– Приехали!

– Сколько еще до города? – спросил Марио, выглядывая в окно.

– Час пешком, не меньше, – ответил Паша.

– Тогда пошли пешком.

– Пешком?! – удивился тот. – Замерзнем же! Такая буря начинается!

– В машине быстрее замерзнем. А так есть шанс добраться до убежища. Аркадий, далеко твой друг живет?

Старик пригляделся. Ни одного знакомого очертания. Какие-то чужие дома и строения.

«Так, спокойно, Каша. Возьми себя в руки! Не паниковать! Это точно Мертвый город, надо только сообразить, с какой стороны мы заехали. Северная часть? Верно, она самая. Значит, это… район Почтовый, получается. Тогда…»

– Недалеко, – наконец выдавил из себя старик. – Доберемся до тех зеленых пятиэтажек. – Он показал рукой направление. – Оттуда свернем направо и…

– Хорошо, – нетерпеливо перебил его Марио. – Пошли.

И открыл дверь.

Вьюга ворвалась в машину и быстро выстудила салон. Стало зябко. Залаял пес.

– Сальвадор, пошли! – поманил его старик.

Тот трусливо посеменил к нему.

Путники вышли из машины и достаточно быстро поняли, что добраться до нужного места будет не самой легкой задачей. В этой части города снега намело особенно много, и после каждого шага ноги проваливались до колен и выше. Изолента вновь выругался, потом крикнул остальным:

– Я пойду первым, дорогу буду пробивать. Вы идите за мной. Смотрите, пса не потеряйте. У него нюх хороший, он зомбаков или другую опасность на расстоянии почувствует.

Каше хотелось успокоить Пашу и сказать, что тут чисто и никого нет, но врать он не хотел. И зомбаки здесь обитали, и прочая нечисть. Оставалось только надеяться, что сейчас, в такую дрянную погоду, затихарилась вся эта мерзопакость в своих норах и берлогах.

Метель тем временем превращалась в настоящую снежную бурю. Только теперь Каша до конца понял, почему парни называли ее черной. Тучи стали такими плотными, что дневной свет просто не мог пробиться сквозь них, и создавалось впечатление, что наступила ночь. Повалил густой снег. Был он похож на градины, скатавшиеся в крепкие шарики, размером с фасоль.

Изолента попытался укрыться от снежных вихрей, но не смог – куда бы он ни отворачивал лицо, крупинки все равно находили его и больно сыпали колючими горстями в глаза, нос, щеки.

– Вот зараза!

Изолента ругался, сплевывал снег, но упорно шел вперед, прокладывая путь остальным.

Следом ступал старик, ведя за собой Сальвадора. Замыкал процессию Марио. Со стороны могло показаться, что это идут зомби – медленно, неуклюже, покачиваясь при ходьбе. Но не понятно было, зачем мертвецам идти в Мертвый город? Ведь там нет живых.

Аркадий размышлял об этом – кто же все-таки мертвый, а кто живой? – и никак не мог четко ответить себе на этот вопрос, хотя, казалось бы, все и так было очевидно. Но разве живые ведут себя так? Живые в душе. Или это как раз и есть то, что отличает живых от мертвых? Максимальный цинизм, жесткость, никаких душевных ран и даже царапин.

Старик так не мог. Он не смог отказать незнакомым подросткам, которые однажды зашли к нему в дом, и пошел в самую гущу событий только лишь для того, чтобы помочь им – не себе.

– Но ведь и мы согласились помочь тебе сразу, несмотря на то, что у нас были свои планы, – произнес Марио за спиной, и Каша остановился.

– Что? – Было такое ощущение, будто Ник прочитал его мысли. Или старик рассуждал об этом всем вслух?

– Неужели ты так и не понял? – стараясь перекричать вьюгу, спросил парень.

– Не понял что?

– Марио, конечно же он ничего не понял, – отозвался Изолента. – Он слишком занят своими мыслями, упивается горем, поэтому не может оценивать ситуацию трезво.

– О чем вы говорите? Я не понимаю.

Засвистел ветер – он стал еще злее, словно не хотел, чтобы путники отвлекались на разговоры.

– Но двоих он все же убрал, – ответил Марио.

– Пока живы мы – о чем, в общем-то, рано говорить, – в тон ему сказал Паша. – Он убрал самых слабых. Это было несложно. Сильные остались.

– Что происходит? О чем вы говорите? – Каша переводил недоуменный взгляд с одного своего спутника на другого, но те лишь улыбались.

Вихрь снега ударил старика в лицо, он выругался, отвернулся от ветра, который, словно озорной мальчишка-хулиган, начал осыпать всех ледяной крупой.

– Аркадий, нам пора идти, метель усиливается, – произнес Марио. – А все разговоры потом.

– Нет! Сейчас! – громко возразил Каша, пытаясь перекричать завывания ветра.

– Тогда мы здесь и замерзнем. Нам правда надо идти. – Ник умоляюще посмотрел на старика. – Если хочешь что-то понять, попытайся, пока мы идем, вспомнить все, что произошло с тобой с того самого момента, как ты сбежал из лаборатории охотников и встретил нас.

– Зачем? – не понял старик.

– Так будет легче понять и принять то, что мы тебе скажем позже, когда спрячемся в укрытии.

– Вы – охотники? – произнес Каша, с ужасом глядя на парней. – Это так? Я угадал?

– Он забавный! – хохотнул Паша.

– Зачем же вы тогда меня все это время везли? Почему сразу не убили или не доставили обратно на свою базу?

– Мы не охотники, – ответил ему Ник.

– Тогда кто же вы, черт бы вас побрал?!

– Пошли, Аркадий. Сейчас не время.

Залаял Сальвадор, продрогший на холоде. Старик и сам уже сильно замерз, стоя тут, на продуваемой ветром равнине. Пора было и в самом деле поскорее укрыться где-нибудь, иначе до весны их точно никто не найдет.

Марио кивнул Изоленте, и тот продолжил путь.

Пробираться сквозь не на шутку разбушевавшуюся метель стало еще сложнее. Тревожный небесный шорох превратился в жуткий гул тысячи адских труб. Все вокруг ревело, свистело, рвало и закручивало. Снежная буря выплясывала в небе безумные танцы, то кружась, ровно, в такт, то прыгая из стороны в сторону, нервно и сердито. Изолента хмуро посмотрел в небо, не находя нужных слов, чтобы выразить весь ужас этой лютой пурги. Ветер злобно сорвал с головы Паши шапку и швырнул далеко в сугробы. Мокрые от пота волосы быстро покрылись инеем, а потом и вовсе застыли в причудливой форме – прихватило морозом.

Каша ступал следом за парнем, но с каждым новым шагом отставал все сильнее. За спиной торопил Марио, твердя все одно:

– Ступай, не замедляйся. Ступай живее.

Но Аркадий, как ни старался, идти быстрее уже не мог – сказывалась усталость, и физическая, и душевная.

– Нет, не могу, – хрипел старик.

Вновь так не вовремя вернулся кашель, и путникам пришлось остановиться, чтобы Каша смог откашляться. Холодный воздух больно резал легкие, и каждый вдох сопровождался словно бы уколом штык-ножа в грудь.

– Не дойду, – наконец смог выдохнуть старик. И, глянув на парней, прошептал: – Идите без меня. Спасайтесь. Я уже не жилец.

– Брось, дед! – крикнул Изолента, остановившись и глядя на Кашу. – Без тебя точно не уйдем. Твой срок еще не наступил. Так что давай, поешь немного снежку – и вперед.

– Не могу.

– Можешь! – рявкнул Марио. А потом, подойдя вплотную, схватил Аркадия за грудки и как следует тряхнул. – А ну, живо! Взял себя в руки и пошел!

– Зачем вы меня спасаете? Лучше бы Леньку так спасали!

– Опять он заладил, – хлопнул себя по бокам Изолента. – Марио, да скажи ты ему уже. Ведь не отстанет, пиявка такая.

– Что ты должен мне сказать? – стараясь перекричать ветер, спросил старик.

Марио молчал, словно бы размышляя над предложением друга.

– Говори! – зашипел Каша.

– Если скажу всю правду, тогда ты нас потеряешь, старик. Готов к этому?

– Пугаешь меня тем, что бросите меня тут? – сипло рассмеялся тот. – Я же сам попросил оставить меня, так чего мне бояться?

– Ты не понял, старик. Но хорошо, я все расскажу.

Каша зачерпнул ладонью горсть снега, отправил в рот.

– Помнишь наш недавний разговор? Я спрашивал тебя, какова вероятность того, что ты встретишь нас на той дороге?

– Никакой, – ответил, кивнув, старик. – Но в жизни бывают и не такие чудеса.

– Верно! – радостно воскликнул Изолента.

Марио подал ему знак, чтобы тот замолчал.

– Правильно, вероятность нулевая, – продолжил Ник. – Ты никого и не встретил в тот раз.

– Ничего не понимаю, – дернул плечами Каша. – Что за чушь ты несешь?

– Не чушь, Аркадий. Тогда ты никого не встретил. Вспомни себя. Свое состояние. Ты был на грани. Почти при смерти.

– Так значит, я умер? – вдруг ошарашенно произнес старик. – Это все, – он окинул взором округу, – лишь плод моего воображения?

– Нет, ты не умер, Аркадий, – рассмеялся Ник. – Ты ведь чувствуешь холод, боль, усталость. Ты живой. А вот мы нет.

– Как это? Вы зомби, что ли?

– Разум человека – хитрая штука, Аркадий. В моменты, когда организм на грани смерти, он может порой очень ловко извернуться, чтобы спасти себя. В тот момент, после побега, пребывая в страшном горе, потому что считал, что бросил Вику и Глеба в логове злодеев, ты находился на той самой грани. И ты наверняка бы умер от переохлаждения. Но твой разум стал вдруг сопротивляться. Понимая, что в одиночку тебе не спастись, он создал нас. Случайных людей, собранных из твоих воспоминаний. В реальности ты все делал сам. Твое сознание помутилось, но именно в этом состоянии ты набрел на «уазик» – тот самый, в котором мы якобы ехали мимо. Тебе повезло, машину бросили недавно, и в ней еще оставалось немного бензина. Думаю, это была машина охотников. Ты забрался в нее – правда, твой разум обрисовал это несколько иначе – и двинул в путь, в Мертвый город. Ты немного заплутал, очень устал. Но самое главное – ты не сдался. Ты продолжил путь и решил возвратиться назад, до того места, где, возможно, свернул не туда.

– Поэтому и умер Нерон, – вклинился в разговор Изолента.

– Я ничего не понимаю, – ошарашенно произнес Каша.

– Твой разум, немного отдохнув и осознав, что ты уже и сам начинаешь справляться с трудностями и опасностями, начал убирать те костыли, которые он тебе подставил. Поэтому сначала умер Нерон. Потом Леня. Они тебе уже просто были не нужны.

– Поэтому и мы скоро уйдем, – произнес Изолента. В голосе его не было ни грусти, ни радости, он сообщил это буднично, словно говорил о таком каждый день. – Ты уже не нуждаешься в нас. Сам прекрасно справляешься.

И вдруг растворился в воздухе. Еще секунду назад стоял перед Кашей – и будто по волшебству растаял.

И даже следов после него не осталось.

Старик не поверил собственным глазам. Выпучив от изумления глаза, уставился на Марио.

– Как это… Разве такое бывает?

– Осталось совсем немного, Аркадий, – произнес Ник. – Я прошу тебя, только не сдавайся, дойди до Мертвого города и найди Андрея. Он поможет тебе освободить Глеба и Вику. А мне пора уходить – на поддержание моего образа уходит слишком много твоих сил. Видишь, твой разум рационален как никогда – он переходит в режим экономии! Прощай.

– Постой!

Но Марио уже исчез.

Каша растерянно огляделся. И только сейчас обратил внимание, что в снегу оставлены не три пары следов, а только его собственные.

Заскулил Сальвадор.

Аркадий повернулся к нему, сквозь слезы спросил:

– Ты тоже моя галлюцинация?

Пес ткнулся мордой ему в руки и мягко повел в сторону, словно бы говоря: пора идти.

– Нет, ты настоящий! Значит, ты там был, в машине. Наверное, укрылся в тепле, а я нашел тебя. Тогда пошли. В этом городе теперь есть живые. И нам предстоит еще многое сделать.

Старик глянул на виднеющиеся вдали здания и решительно направился им навстречу.

– Ложись!

Остроушко вскинул автомат, но на спусковой крючок так и не нажал – Макс перегородил обзор для стрельбы.

– Отойди! – прорычал военный, хватая парня за шиворот и оттаскивая в сторону. – Сдохнуть захотел?!

Карбункул потянул вперед свою жуткую конечность, намереваясь ухватить Огнева. Макс вскрикнул от отвращения, отшатнулся.

– Сейчас я его…

Договорить Остроушко не успел. Пучок голубого света вырвался из самой середины лапы монстра и влетел военному прямо в грудь. Николая откинуло назад, он захрипел, забился в конвульсиях.

Макс наконец пришел в себя и вскинул автомат. Кривая очередь проделала в монстре несколько дырок, но зверь даже не дернулся. Напротив, стал еще агрессивнее.

И вновь рванул на парня.

Максим в последний момент успел увернуться от летящей в него смертоносной мутантской конечности, ловко нырнув под лапу зверю. И пока монстр делал разворот, пустил тому в спину вторую короткую очередь.

Пули пробили твари толстую кожу, одна из свинцовых пчел перебила монстру позвонки, и он с жутким воем рухнул на землю. Из лапы-кабеля ударил еще один луч, но уже слабее первого, да и тот мимо.

Дожидаться, пока карбункул вновь начнет атаковать, Максим не стал. Подскочив к твари, он добил ее контрольным выстрелом прямо в глаз. Чудовище фыркнуло и затихло.

– Ты как? – спросил Огнев, помогая оклемавшемуся проводнику подняться.

– Нормально, – сухо ответил тот, расстроившись, что тварь убил не он, а какой-то сопляк.

– Пошли, надо спешить.

Парни миновали первый рубеж, зашли внутрь.

– База Кропоткина, – задумчиво произнес Остроушко, поглаживая ушибленный бок. – Давно хотел на нее посмотреть. Среди местных сталкеров ходили легенды, что попасть сюда просто нереально – якобы охраняется она так, что комар мимо не пролетит. А теперь вон как, нараспашку ворота, никого нет.

Максим глянул на строения – гаражи, боксы, жилые дома. Всех их отличала одна особенность, которую парень заметил не сразу. Но как только обратил внимание, уже стал замечать во всем здесь. Все постройки был обшиты стальными листами.

«Для чего? – задал себе резонный вопрос Макс, подходя ближе к одному из таких листов. – Боялись атаки ракетами? Или…»

– Надо проверить все внутри, – произнес Макс.

Остроушко громко вздохнул, нехотя ответил:

– Хорошо.

Зашли в первый гараж. Повсюду были разбросаны канистры, банки из-под машинной смазки, грязные воздушные фильтры. На правой стене гаража отчетливо была видна огромная царапина. Бороздили стену чем-то тяжелым, что оставило такие глубокие следы на кирпичах.

«Грузовик, – вдруг понял Макс, рассматривая длинные полосы. И сразу догадался: – Кто-то явно спешил покинуть гараж. На дверях тоже следы, значит, таранили. Что же заставило людей так спешно покинуть базу?»

– Похоже, эти метки оставил тот самый грузовик, который мы встретили по пути сюда, – поделился своими догадками парень.

Остроушко кивнул.

– Надо взять анализы. – Максим достал тестеры и долго выбирал место, откуда можно взять пробы.

В конце концов решил сделать соскоб со стены, в том месте, куда въехал грузовик.

Тестер показал странные данные. Помня указания Большакова, Максим выкрутил необходимые показатели на нужные частоты. И датчик определил наличие в образцах наночастиц. Причем не природного происхождения. Коллоидные частицы с четкими размерными границами.

Парень сделал необходимые расчеты допуска и с удивлением обнаружил, что процент искусственного происхождения составляет порядка семидесяти процентов. Достаточно большая цифра.

«Необходимо будет выслать результаты Большакову. Он разберется более точно во всем этом, – подумал Огнев, пряча тестер в карман. – А пока надо собрать как можно больше данных».

– Теперь в другое помещение, – приказал Макс, выходя из гаража.

Вошли в бокс, судя по обстановке, служивший когда-то казармой для бандитов. С одной стороны располагались койки, с другой – раздевалка. Тут тоже царил бардак: одеяла сброшены, одежда валяется на полу.

– Убегали от чего-то? – уже Остроушко озвучил догадки.

– Видимо.

Максим прошел вглубь и обнаружил несколько трупов. Вздутые шеи, выпученные глаза, застывшие гримасы страха на мраморно-белых лицах.

– Убиты? – спросил Николай, оглядывая тела. – Вроде пулевых нет. И ножевых тоже.

– Нет, тут другое. Очень похоже на тех… – Максим осекся.

– Ты хотел сказать на тех, кто умер там, за периметром Зоны? – спросил военный.

Парень кивнул.

– Значит, это отсюда пошло? Эта зараза?

– Пока не могу точно утверждать, но видимо да. Не могу разобраться, что же произошло.

– А чего тут разбираться? – проворчал Остроушко. – И так все понятно.

– Понятно?

– Ну да. Бандиты – народ ушлый. Наверняка стащили какую-нибудь хреновину с Зоны, артефакт или еще что, да использовали не так как нужно. Мозгов-то у них нет. Вот и произошло что-то типа Выброса. Долго ли взорваться гранате в руках любопытной обезьяны?

– Возможно, – неуверенно пожал плечами парень.

«Нет, тут явно что-то другое, – подумал он. – Что-то гораздо сложнее и запутаннее, нежели простой выброс аномальной штуковины. – Размышляя о результатах теста, Макс принялся повторять про себя: – Наночастицы… наночастицы…»

Не укладывалась эта мозаика в его голове.

Взяли второй тест – та же картина. Только количества наночастиц на кубический сантиметр оказалось значительно больше.

«Значит, приблизились к нужной точке», – понял парень.

Вышли на улицу.

– Теперь куда? – спросил Остроушко, оглядывая оставшиеся строения.

Макс присмотрелся. Хотел уже было идти к небольшому гаражу, как вдруг обратил внимание на одно строение, чьи обшитые жестью двери были, в отличие от других, чище, опрятнее. Сразу видно – такие открывали не ногами, а осторожно, берясь за ручку. И даже коврик на пороге постелили.

«Здесь, видимо, и сам Кропоткин сидел», – понял Максим и кивнул напарнику:

– Сюда.

Вошли внутрь. Осматривая мертвый коридор, прошли вглубь. Никого и ничего. Ни людей, ни бардака, который творился в других помещениях. Стерильная чистота.

Остроушко быстро проверил комнаты, кивнул – чисто.

Не найдя ничего подходящего, с чего можно было бы взять пробу, парни поднялись на второй этаж.

И там их ждал сюрприз.

Прямо посреди коридора блестела огромная кровавая лужица, уже запекшаяся, похожая очертаниями на полумесяц.

Остроушко присвистнул:

– Кого-то знатно вырвало!

– Разве это… ну, то самое? – спросил Макс. – Как ты понял?

– Я опытный следопыт, поверь мне, – не преминул похвалиться Николай. – Та лужа натекла не от ножевого ранения и не от пули – не тот разлет жидкости. Тут кого-то конкретно тошнило кровью. Причем, судя по разбросу капель, человек был не высокого роста. Возможно, сам Кропоткин? Он низенький по комплекции.

Макс хотел было взять пробы с этой лужи, но Остроушко кивнул в сторону дверей:

– А вон и его кабинет.

Огнев, подогреваемый любопытством, вошел внутрь.

Богатый кабинет, дубовый стол, кожаное кресло, а в нем…

– Кропоткин, собственной персоной, – глухо произнес Остроушко, глядя на труп, сидящий в кресле – в позе, будто совсем недавно задремал.

– Уверен? – спросил Максим, подходя ближе к телу и внимательно осматривая его. Землистый цвет лица, обвислые щеки, почерневшие губы, измазанные запекшейся кровью. На руках и рукавах тоже кровь – видимо, вытирал ими рот.

– Почти на сто процентов. Я фотку в секретных архивах видел. Похож. Вон какой мордатый.

Максим осторожно отодвинул кресло с трупом в сторону, принялся осматривать стол, который был завален различными бумагами – в основном накладными на отгрузку непонятных коробок с шифром «Джед-17». Достав из нагрудного кармана фотоаппарат, парень все детально сфотографировал.

– А это что такое? – спросил Остроушко, поднимая со стола лист бумаги, исписанный с двух сторон.

– Кажется, предсмертная записка.

Военный глянул на кривые каракули, сморщился, протянул Максу.

Огнев глянул. Рука пишущего явно дрожала, некоторые места были заляпаны кровью.

В палате было тихо. Глеб внимательно наблюдал за дверью, ожидая в любую минуту, что кто-то явится за ним. Чтобы утащить в одну из подземных комнат. Для экспериментов. И это мучительное ожидание с каждой минутой становилось все тягостней. Наконец парень с трудом заставил себя отвернуться в другую сторону и отвлечься.

Во всем теле ощущалась сильная слабость. Хотелось пить. Чтобы понять, хватит ли сил для побега, – а он планировал, что рано или поздно совершит его, – Глеб принялся шевелить конечностями: правой ногой – согнуть, разогнуть, повернуть влево, вправо, прислушаться к собственному телу – тяжеловато, но терпимо.

Теперь левая. А вот с ней дела обстояли хуже. Даже согнуть не удавалось. Сразу все тело пронизывала острая боль.

Глеб сморщился. Так, а что же с руками? Левая… правая… в порядке. Значит слабое место – это только левая нога. Видимо, повредил, когда оказывал сопротивление. Тогда охотники хорошо его отдубасили. Или это сказывалась болезнь? Может, наночума начала его пожирать?

Максим первым вышел с территории базы. Остроушко топал позади, опасливо оглядываясь по сторонам.

Пикнул телефон. Огнев глянул на дисплей и как можно быстрее нажал на клавишу «Прочитать». Послание было от Большакова. С замиранием сердца парень надеялся, что это сообщение будет о его жене, о том, что с ней удалось наконец связаться и она в порядке.

Но письмо состояло всего из трех слов, и ни одно из них никакого отношения к жене Максима не имело. А касались они непосредственно самого Огнева и его группы. Парень еще раз пробежался глазами по сообщению, медленно перевел взгляд на Остроушко.

– Что там? – спросил военный, кивнув на телефон.

– Да так… – сбивчиво ответил Максим. – Пустяки. Технический отчет по анализам. Тестер присылает.

– До чего техника дошла! – присвистнул Николай. И пошел дальше.

Максим соврал. Конечно же, это был никакой не отчет. Но сейчас эту информацию лучше всего было оставить при себе – до того момента, когда ситуация не разрешится сама или с чьей-то помощью.

Макс еще раз прочитал эти три слова, и они словно отпечатались на сетчатке глаз.

– гласило сообщение от Большакова. И больше ничего: ни хотя бы намека на то, кто именно этот крот, ни каких-то инструкций или рекомендаций по поводу дальнейших действий. Судя по лаконичности сообщения, писал его Семен Павлович в спешке. «А может быть, оно доставлено не полностью?» – подумал Огнев.

Он нажал на блокировку экрана. Вновь взглянул на Остроушко. Не спеша пошел за ним.

Березина и Аглаи на том месте, где они оставались, не оказалось. Максим вышел в общий эфир, позвал ребят. Те не ответили.

– Совсем распоясались! – проворчал Остроушко. – У нас бы за такое… – и многозначительно не договорил.

– Аглая, ответь! Березин!

– Мы тут! – вдруг подал голос программист. – Анализы решили взять с южной стороны базы. Там много трупов.

– Возвращайтесь, – приказал руководитель группы.

– Но мы еще не до конца…

– Я сказал возвращайтесь! Живо! – Максим почувствовал раздражение. А еще усталость.

– Хорошо, – понуро ответил здоровяк.

Через несколько минут кусты позади Максима зашевелились, и оттуда вылезли Аглая и Березин.

– На указанном месте анализы отобрали, – отрапортовала девушка. Голос ее тоже был усталым. – Решили сделать еще один тест.

– Нам надо отправляться на другую точку, – сообщил Максим.

– Но ведь задание было дойти только досюда, – резонно заметил Березин.

– Задание поменялось. Открылись новые обстоятельства.

– И куда идем? – спросила Аглая.

Максим подошел к девушке ближе, внимательно посмотрел на нее.

– Извиняюсь, – смутилась девушка. И пробормотала: – Нарушаю субординацию. Приказы не обсуждаются.

Огнев ничего не ответил. Он продолжал пристально смотреть на девушку, чем еще больше смутил ее.

– Переключи на одиночный режим разговора, – приказал Максим.

Аглая испугалась еще больше.

– Переключи, – с нажимом повторил Макс.

Девушка послушно нажала на переключатель волны.

– Переключила.

– Хорошо, – кивнул Огнев. – Теперь нас никто не слышит, кроме нас двоих.

– Зачем это?

Парень не ответил.

– Что-то случилось? – насторожилась девушка.

– У меня к тебе вопрос, – произнес парень.

– Какой?

– Давно ты обнаружила разрыв костюма?

– Что?! – пропищала девушка.

– Брось, ты понимаешь, о чем я говорю. Я заподозрил неладное уже давно, как только ты начала покашливать и время от времени отключаться от общего эфира – у меня ведь есть световой сигнал, я вижу, когда вы в эфире, а когда нет.

Аглая вновь удивленно посмотрела на парня. Этого она, кажется, не знала.

– Никто не отключался, кроме тебя. Ты в это время кашляла – я украдкой наблюдал за тобой, все твое тело содрогалось. И сейчас ты ушла в другую точку не просто так, да еще и забралась как можно дальше. Зачем? Точно не для того, чтобы отобрать дополнительные пробы. Чтобы Березин ничего не заподозрил. Наверняка он стоял позади тебя. Ты воспользовалась моментом, чтобы попробовать починить костюм. Но только незаметно это сделать у тебя не получилось. Костюм имеет матовую поверхность, а скотч, которым ты заклеила дыру, – блестящую. Его хорошо видно. Вон он.

Максим указал на костюм.

– Верно, – после некоторой паузы призналась Аглая. – Костюм поврежден. Это случилось, когда зомби на меня напал. Не хотела вам говорить об этом, чтобы вы из-за меня не развернули группу. Необходимо выполнить задание!

– Это глупо! Надо срочно провести эвакуацию.

– Нет. Уже поздно. У меня первые признаки заражения. Эвакуация не поможет, только потратим драгоценное время. Необходимо выполнить задание и дать Большакову как можно больше информации по этой заразе, чтобы он смог найти лекарство.

– Аглая…

– Максим, пожалуйста, не спорьте со мной, я все равно не пойду назад. Я буду гораздо полезнее вам здесь, чем просто так лежать на койке.

– А как же лечение?

– Мы его сейчас как раз ищем.

Максим посмотрел на девушку.

– Уверена, что хочешь остаться?

– На все сто процентов. Только прошу, не говорите никому из группы.

– Хорошо. Можешь выходить в общий эфир. Я сейчас сделаю всем объявление по поводу дальнейших наших передвижений.

Аглая переключилась, Максим тоже нажал на кнопку.

– Внимание! Группа, появились новые вводные, – произнес Огнев и тут ж осекся, вспомнив послание Большакова.

Стоило ли сейчас быть откровенным со всеми и смело рассказывать о том, что появилась надежда найти лекарство от болезни? Какие задачи были у крота? Просто следить за передвижениями и действиями команды? Или перехватить полученную информацию и отправить конкурентам? Парень ничему уже не удивлялся. Вполне возможно, что такая задача перед двойным агентом как раз и стояла. Если повсюду свирепствует болезнь, то тот, у кого первого появится антидот, будет всемогущим.

Максим осмотрел всех присутствующих. Аглая, Березин, Остроушко. И кто-то из них был предателем. Замечательный расклад. Просто великолепный. И как изюминка на всем этом – поход в Сад Камней, место, в которое Максим не хотел бы попасть больше никогда.

– Нам нужно сходить еще в одну точку, – осторожно произнес он. – Чтобы собрать пробы.

– Замеры фона? – спросила Аглая.

– Именно, – кивнул Максим. – Замеры фона.

– А разве того, что мы уже собрали, нам не хватит? – спросил Березин.

– Александр, вы какие функции выполняете у нас в группе? – сквозь зубы спросил Максим.

– Техническое обеспечение.

– Угу, техническое обеспечение. Значит ли это, что вам надо задавать вопросы по моим решениям? Или значит ли это, что вам необходимо умничать? Или, может, это значит, что вы гораздо более подкованный, чем химики?

– Нет, – пробубнил Березин.

– Тогда стойте и молчите. Приказ дан – иди на новую точку. И обсуждению он не подлежит.

– Понял.

– Вот и хорошо. Тогда пошли. Остроушко.

– Я.

– Веди.

– Есть!

Группа двинулась в путь.

Максим не ожидал от себя такой жесткости и отвечать так не хотел, но слова словно сами собой вырвались изо рта, и парень уже ничего поделать не мог.

«Это все из-за Сада Камней, – подумал он. – Нервы на пределе».

Сжимая автомат, Максим ускорился и выровнялся с Аглаей. Взглянул на нее, на небольшой прямоугольник скотча, которым был заклеен защитный костюм, на пыльные ботинки девушки. Аглая шла с трудом, но старалась не подавать виду.

С ней надо было тоже что-то решать. С доводами Полуновой Макс был согласен: вызывать сейчас вертолет для эвакуации – действительно не самая лучшая идея, это займет лишнее время и лишит группу химика. Сколько они еще тут пробудут? Наверняка не так много времени, чтобы болезнь успела подкосить Аглаю. Конечно, риск был велик, но на противоположной чаше весов стояло слишком многое. Например, лаборатория «Лотос», о которой говорил в своей предсмертной записке Кропоткин. Врал ли он? Максим был уверен, что нет.

«Лишь когда человече мрет, лишь тогда он не врет», – вспомнил он слова одной песни, которую очень любил слушать в студенчестве.

Мог ли он тогда, будучи косматым двадцатилетним парнем, носившим черную майку с черепами и дырявые протертые штаны, подумать о том, что окажется здесь, в Зоне? Тогда все воспринималось как-то проще, без полутонов и оттенков. Черное непременно было черным, а белое – белым. А теперь…

Максим оглянулся, украдкой поглядывая на своих спутников. Теперь приходилось считаться с тем, что кто-то из тех, с кем он отправился в самое опасное место на Земле, является предателем. —

Остроушко подал знак.

– Что там? – спросил Максим.

– Какие-то тени, – ответил военный. – Надо проверить. Оставайтесь тут.

Парень насторожился.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Нельзя подвергать никого опасности.

Максим пристально посмотрел на проводника.

– Ты хочешь сходить один? – прищурившись, спросил Огнев.

– Ну, да, – кивнул военный. – У меня был приказ Большакова – охранять вас.

– Хорошо, проверь, – произнес Максим и уже был практически уверен насчет того, кто в группе крот.

– Везунчик?

Остроушко опустил оружие. Пригляделся.

– Это ты?

Возле кряжистого дуба, обугленного с одной стороны, стояло несколько бойцов в черных одеждах без опознавательных знаков. Чуть впереди – мужик покрепче, с военной выправкой, сразу видно – командир отряда.

– А ты кого хотел увидеть здесь, Эльф? – Кузьмин тоже опустил оружие, жестом приказал своим парням убрать стволы.

– Что… что ты тут делаешь?

– Это ты так встречаешь своего давнего друга?

– Рад тебя видеть, Везунчик! Конечно рад! Но, признаться, не ожидал. Все-таки Аномальная Зона, да и время такое, неспокойное.

– Время и в самом деле неспокойное, – кивнул Кузьмин.

Остроушко глянул на стоящих бойцов, на самого Везунчика, спросил в открытую:

– За нами следите?

– За вами, – не стал юлить Кузьмин. – Был приказ.

– Я тебя давно заприметил, еще до базы Кропоткина.

– Знаю, – кивнул Везунчик. – Ты хороший следопыт, не сомневался, что обнаружишь нас раньше. Но стрелять не стал.

– Не стал. Хотел посмотреть, кто такие.

– А это я оказался!

– Вот уж действительно чудеса, – Остроушко оглянулся. – Везунчик, я так понимаю, есть какой-то разговор? Раз следишь за нашей группой, но в открытую в перепалку не вступаешь, да еще и мне позволил подойти.

– Ты верно все понял, Колян. Разговор есть. – Везунчик подошел ближе к Остроушко. – Я когда фотки твоей группы разглядывал, как тебя увидел, так сразу и понял, что не все так однозначно будет.

– Не так однозначно? Это как понимать?

– А как хочешь, так и понимай, – вздохнул наемник. – Эльф, ситуация непростая назревает. Видал, что творится в регионе?

– Ты про эпидемию?

– Про нее самую.

– И?

– И то, что дальше будет только хуже. То, что вы сюда пришли, еще не гарантия спасения для людей. Беда будет большая.

– Ты-то откуда это знаешь?

– А тут особым умом и не надо обладать, чтобы это понять. Слишком быстро эта гадость распространяется. Пока наши толстолобики изобретут волшебную пилюлю, уже половина всего населения помрет.

– Я думаю, ты сгущаешь краски, Везунчик. Не все так плохо.

– Поверь, Эльф, не сгущаю. Поэтому и позволил тебе заприметить нас и дал подойти к нашему лагерю. Потому что хочу предложение одно сделать. Ты мой старинный друг, мы с тобой вместе не в одной горячей точке горели, и спасал ты меня не раз. Я знаю, что на тебя можно положиться. Проверенный временем человек.

– О чем ты говоришь?

– Эльф, я работаю на больших людей.

– И к тому же на богатых в придачу! – усмехнулся Остроушко, кивая на дорогущую суперсовременную амуницию бойцов.

– Верно, – усмехнулся Везунчик. – Так вот, эти самые люди предвидели такую ситуацию и построили базу. Там безопасно, зараза эта дотуда не долетит. И, как любой базе, ей нужна физическая защита. Понимаешь, о чем я говорю? Я хочу, чтобы ты вступил в наш отряд.

– А что за большие люди? – спросил Остроушко.

– Не могу пока сказать, Эльф, сам понимаешь. Но это только пока. Я вообще не должен был с тобой этой разговор начинать. Но причины объяснил. Я могу тебе доверять, поэтому мы сейчас и стоим здесь. Соглашайся. Это выгодное предложение. Да и о себе позаботишься. С семьей тоже решим.

– У меня нет семьи, Везунчик, – хмуро ответил Остроушко.

– Так и не обзавелся после Ленки? Эльф, ну чего ты, в самом деле, как маленький? Я же говорил тебе, кто она такая и кем работала раньше…

– Это не важно, кем она работала раньше! – не стерпел и почти прокричал Николай. – Мне было не важно.

Везунчик задумчиво кивнул.

– Дружище, ты прав, это теперь не имеет никакого значения. Она все равно умерла от рака. Но ты жив. И можешь очень хорошо подняться. Риска никакого, если примкнешь к нам. А если останешься, то закончишь так же, как и многие сейчас – в собственном кашле задохнешься, гадость эта никого не щадит, ни богатых, ни бедных. Но вот умных, умеющих вовремя принять верное решение, обходит стороной. Ну, так что, Эльф? Что скажешь?

Остроушко долго молчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Предложение заманчивое, спасибо тебе за него, Везунчик. Спасибо за то, что не забыл старого друга. Но я вынужден отказаться. Ты же знаешь, я не меняю боссов в процессе выполнения заданий.

– Подумай, Эльф, – произнес Кузьмин. Голос его стал звенящим, словно сталь. – От такого предложения нельзя отказываться, ты же понимаешь, какие могут быть последствия?

Везунчик положил руку на автомат.

– Понимаю, – кивнул Остроушко.

– Ты всегда был принципиальный в этих вопросах, – вздохнул Везунчик. – Я, признаться, думал, что за то долгое время, что мы с тобой не виделись, ты все же изменился.

– Не изменился, – пожал плечами военный.

– Жаль, очень жаль.

– Ну что, прямо здесь мне пулю в лоб пустишь? – с издевкой спросил Николай.

– Что?! Нет, конечно же нет, – ответил Везунчик, но Остроушко понял, что тот врет. Слишком хорошо он знал Кузьмина. – Ты можешь идти. Но я надеюсь, ты о нашем разговоре никому не расскажешь?

– Не расскажу, – хмуро ответил тот.

И начал отступать, пятясь назад, не смея повернуться к бывшему другу спиной.

Везунчик противно хохотнул.

– Да ты не бойся!

– А я и не боюсь! – крикнул Остроушко и, резко вскинув автомат, дал очередь.

Маневр был прост, и шансов на спасение у него практически не было, он это прекрасно понимал. А так можно было забрать больше врагов с собой на тот свет, но спасло чудо. Краем глаза Остроушко заметил тень, метнувшуюся из кустов и давшую огонь по противнику, тем самым прикрывая его.

Николай рванул наутек.

Закричали бойцы, все разом, кто от боли, кто от злости.

– Стреляй! На поражение!

Сухо затрещали автоматы, били по загадочному стрелку, который прикрыл отступление бойца. А потом начали поливать свинцом и самого беглеца.

Остроушко услышал, как свистят над головой пули, и припустил еще быстрее. Споткнувшись о торчащий из земли корень дерева, боец едва не растянулся, и только вовремя скоординированное удержание равновесия позволило ему спастись. Ругая всех на свете, проводник рванул к своей команде.

– Николай! Беги к оврагу! Я прикрою! – закричал в динамик Максим, и Остроушко от удивления едва не остановился.

– Ты следил за мной?

– Не время сейчас разборки устраивать, позже поговорим! Сейчас – в овраг!

Вновь затрещал автомат. Кто-то закричал.

Николай прыгнул в сторону небольшого овражка, укрытого с одной стороны кустами и небольшой аномалией. Свитый в спираль воздух, сквозь который искажались все предметы, источал ярко-синие искры и тихо пощелкивал. Едва не задев аномалию, военный укрылся в низине. Тяжело дыша, прислушался.

Максим отстреливался одиночными, причем весьма умело, отряд Везунчика начал отступление.

– Николай, ты в порядке? – раздался в эфире голос руководителя группы.

– Да, укрылся, – ответил тот. – Спасибо, что прикрыл.

– Ты подожди благодарить, – сказал Максим, и тон его голоса не понравился военному.

– Я…

– Потом. Не сейчас.

Совсем близко грянули выстрелы.

Остроушко проверил свое оружие и полез из оврага наверх, чтобы помочь парню.

Максим пробирался гуськом, умело высаживая пули в сторону отряда Кузьмина.

«Да он же настоящий профи! – удивился Остроушко. – Зачем ему охрана, если он и сам может справиться с любой проблемой».

– Идем! – сказал проводник. – Там, за деревьями, есть где укрыться.

– Откуда знаешь? – насторожился Максим.

– Бывал тут раньше.

Остроушко глянул на парня. Тот кивнул.

– Хорошо, пошли.

Они пробрались через густые заросли, вышли к старой автомобильной заправке, неведомо как тут возникшей. Судя по толстому слою ржавчины на колонках и навесу, ей уже давно не пользовались.

– Внутрь, – шепнул Остроушко и пошел первым.

Максим последовал за ним.

– Надо предупредить Аглаю и Березина! – произнес Макс, едва они вошли внутрь.

Даже сквозь костюм парень почувствовал влажный холодок, словно в морге. Дежурка диспетчера была пустой и темной. На дальней стене что-то подрагивало, то ли сквозняк трепал тряпку, то ли какой-то зверек решил убраться подальше, увидев незваных гостей.

– Твои друзья пойдут по их следу!

– Они не мои друзья, – произнес Остроушко.

– Тогда как ты объяснишь то, что сейчас произошло? Зачем ты пошел к ним?

– Я…

– Не надо оправдываться, Николай. Я все знаю.

– Что ты знаешь? – насторожился Остроушко.

– Большаков мне сообщил о кроте в группе.

– О кроте в группе? – еще больше удивился военный. – О чем ты говоришь?

– Не надо изображать непонимание! Лучше расскажи все как есть, а я уж решу, как с тобой быть дальше. – Максим многозначительно положил руку на автомат.

– Я не крот, – отчеканил Остроушко. – Как бы это ни выглядело со стороны, но я не крот. Я заприметил за нами слежку – несколько теней шли за нами по следу. Потом, когда мы зашли на базу Кропоткина, они ушли в сторону. Я решил проверить, кто это такие.

– И что? Проверил? – усмехнулся Максим.

– Это был мой старый друг. Из моего военного прошлого. Он хотел сделать мне одно предложение касательно работы. Но я отказался. Понимаю, что в это трудно поверить, но это правда. Поэтому они и хотели меня убить. Сам же видел!

– Может быть и так, – кивнул Максим. – Но я все равно не верю тебе. Слишком все гладко получается.

– Не мне судить, – устало ответил Николай, – гладко или негладко. Но это действительно так.

– Допустим, – после некоторой паузы сказал парень.

– Поверь, я не крот. Это кто-то другой.

Максим рассмеялся.

– Ты сейчас серьезно? Кто-то другой? Кто? Аглая? Эта девчонка, которая от каждого шороха вскрикивает? Или Березин? Да он мухи не обидит! Видно сразу по лицу – добряк.

– На то они и кроты, чтобы уметь ловко маскироваться, – возразил Остроушко.

– Пока отвести от себя подозрение тебе не удалось.

– Тогда зачем меня спас? – спросил военный, глядя на парня. – Мог же просто оставить там.

– Не знаю, – вдруг честно признался Максим. – Наверное, не хотел, чтобы гибли люди.

– Я перед тобой в долгу за это. Ты можешь оставить меня здесь, если боишься, что я смогу как-то навредить экспедиции. А можешь взять с собой, чтобы я мог доказать тебе свою невиновность.

– Первый вариант меня устраивает гораздо больше, – хитро улыбнувшись, ответил Максим. – Но я выберу второй. Только при одном условии.

– Каком?

– Ты отдашь мне все свое оружие.

– Но ведь это смерти подобно!

– По-другому не могу. Пойми меня.

– Хорошо, – понуро ответил Остроушко и протянул парню свой автомат.

Максим извлек из него магазин, вернул обратно военному.

– А теперь пошли, – приказал он проводнику. – И остальным про все, что тут случилось, ни слова.

– Максим, – сказал Николай, остановив парня. – Я прошу тебя не сбрасывать со счетов и остальных членов команды.

– Уж как-нибудь сам разберусь. Пошли.

Они выглянули наружу, убедились, что все в порядке.

– Аглая! – через общий эфир обратился Максим. – Ответь. Как слышишь? Ответь.

– Вас слышу. Что случилось? Мы, кажется, слышали выстрелы.

– Нет, это вам показалось, – поспешно ответил Макс. – Скорее всего, где-то аномалия разрядилась.

– С вами все в порядке?

– В полном. Идем назад. Скоро продолжим движение.

– Хорошо. Саша уже проложил маршрут на карте. Есть короткая дорога, через…

– Через Стадион? – угадал Максим.

– Верно, – немного ошарашенно произнесла Аглая. – Откуда знаете?

– Бывал там, – тихо ответил парень, вспоминая тот злополучный день.

– Вы принесли оружие? – шепотом спросил Глеб, с надеждой взглянув на Большакова.

Тот виновато опустил голову, вздохнул.

– Удалось достать только это. – Он достал из кармана пистолет.

– Небогатый урожай, – скривился парень, рассматривая оружие. – Автомат был бы лучше.

– Еле это утащил. Кругом камеры, могли засечь.

– Ладно, не расстраивайтесь, пистолет тоже сойдет. В любом случае с ним лучше, чем без него. Вы узнали, где они держат Вику?

– Да, и тут тоже не самые радостные вести. Она в изоляторе.

– Второй уровень?

– Верно. Мне удалось узнать расписание смены караула, как вы и просили. Вот, – Семен Павлович достал из нагрудного кармана небольшую бумажку.

Глеб внимательно ее прочитал.

– Через полчаса будет смена охраны, самая продолжительная из всех, перекличка, сдача и принятие постов, проверка оружия. Следующая такая будет только завтра. Значит, нам надо действовать прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – удивился Большаков.

– Да. А чего ждать?

– Хорошо.

– Вы собрали все свои наработки?

– Да, скинул на жесткий диск. Здесь все, с самого начала до буквально вчерашних выкладок. Абсолютно все здесь. – Большаков продемонстрировал небольшую черную коробочку – съемный жесткий диск.

– Отлично. Как только мы вырвемся отсюда и найдем убежище, где нас не смогут достать, вы обязательно продолжите свои изыскания. Обещаю, я буду вам помогать.

– Хорошо, – кивнул Большаков. – Спасибо вам. Возьмите вы.

Он протянул жесткий диск.

– Что? Зачем? – не понял парень.

– Так, на всякий случай. Говорю же, я не солдат, а ученый, мало ли.

– Бросьте, все будет в порядке.

– Нет, я настаиваю. Мне так спокойней будет.

– Хорошо.

Глеб взял жесткий диск, спрятал его в карман. Потом попытался встать и едва не закричал – острая боль пронзила ногу.

– Постойте, не шевелитесь. – Семен Павлович помог парню сесть обратно на кровать. – Я достал пару шприцев с сильным обезболивающим. Этого хватит на пять-шесть часов.

– Не так много, – скривился Глеб.

– Все что смог достать. Исчезновение большего объема препаратов вызвало бы ряд ненужных вопросов.

– Ладно, я же вас не виню. И на том спасибо. Вы принесли халат?

Большаков кивнул, достал спрятанный за пазухой мятый белый халат.

– Отлично! – обрадовался Глеб и принялся переодеваться.

– Так какой у нас план? – спросил профессор, делая парню инъекцию обезболивающего.

– Сначала обезвреживаем охрану на этаже. В момент пересменки там будет всего лишь один человек. Его надо убрать без шума, иначе объявят тревогу. Потом спускаемся на второй уровень и вызволяем Вику. А потом рвем когти к гаражному боксу.

– Но ведь чтобы туда попасть, придется идти через главный коридор! А там…

– Верно. Знаю, что опасно, но другого выбора нет. Без машины мы далеко не уйдем. Будем прорываться.

– Опасно, – вздохнул Большаков себе под нос. – Очень опасно.

– Семен Павлович, если не хотите, то можете не идти с нами. Вы и так сделали очень многое для меня. Мы можем подстроить все как нападение, чтобы обеспечить вам алиби. Никто ничего не заподозрит.

– Нет, – категорично ответил профессор. – Оставаться тут у меня нет ни малейшего желания. Два года тут проторчал как в тюрьме. Уж лучше умереть при побеге, чем сидеть поджав хвост. Я иду с вами, Глеб.

– Хорошо. Тогда пошли.

Первым из комнаты вышел Большаков. Руки ученого тряслись, и Глеб всерьез переживал, что это выдаст их замысел при первом же случае. Но вскоре Семен Павлович справился с волнением и стал выглядеть уже лучше. Лицо его не выражало ничего, кроме усталости. Семен Павлович прошел несколько метров по коридору, кашлянул два раза. Знак – для Глеба о том, что можно выходить из палаты. Стараясь не сильно наступать на больную ногу, парень прохромал до Большакова, и они двинулись дальше уже вместе.

Сжимая пистолет в кармане халата, Глеб шел позади профессора. Взгляд парня метался по сторонам, беглец боялся в любую минуту налететь на солдат.

– Будьте немного естественней, – прошептал Семен Павлович, заприметив нервозность парня.

Глеб попытался расслабиться. Выпрямил спину, попытался сделать походку более вальяжной. Лекарство уже начало действовать, и наступать на больную ногу получилось в полную силу.

– Сейчас будет поворот в тамбур, – предупредил Большаков.

– Знаю, – кивнул Глеб. – Ходил уже.

Ему вспомнились те жуткие дни, когда его таскали по этим коридорам на опыты. Опять нахлынул страх. От храбрости не осталось и следа. Парень вдруг растерялся, замедлил шаг.

Почувствовав, что с Глебом что-то не так, Большаков тоже сбавил скорость, поравнялся с парнем.

– Здесь кругом камеры, не подавай виду. Что бы ни случилось – не подавай виду! – прошипел профессор.

Глеб украдкой посмотрел на спутника, едва заметно кивнул.

Они подошли к двери, ведущей в тамбур, но не успели ее открыть – она отворилась сама. На пороге возник солдат. Глеб заметно напрягся, рука в кармане зашевелилась. Но ученый подал спутнику едва заметный знак – не предпринимать никаких действий. Парень застыл, словно каменное изваяние.

– Код «четыре-восемь», – сообщил Большаков, даже не взглянув на бойца, и протянул ему пластиковую карту пропуска. – Этот, – ученый кивнул на парня, – со мной, на практику и подмогу.

Охранник мельком глянул на пропуск, устало кивнул.

– Проходите.

Беглецы вошли внутрь.

Комната напоминала кабину пилота самолета – царство кнопок, рубильников, лампочек и рычагов. Вдоль стены – мониторы с постоянно меняющимися графиками и цифрами. В дальнем конце тамбура кто-то сидел, ссутулившись, и что-то яростно строчил на клавиатуре.

Большаков едва заметно подал знак Глебу, кивнув в сторону первой двери, расположенной в противоположной части тамбура. Парень пошел туда.

– Семен Павлович: – окликнул ученого сидящий.

Большаков обернулся.

– Что такое?

– Семен Павлович, я по поводу отчета хотел уточнить.

– Коля, я сейчас немного занят…

– Да я быстро. Просто там по поводу протокола хроматографических замеров альфа-показателей.

– А что с ними не так?

– Все так, но только там в самом протоколе погрешность стоит один в минус третьей, а по факту…

– Молодец! – перебил его Большаков. – Заметил. Вот какой глазастый! Давно говорю, что ты самый умный и способный малый. Начальству обязательно доложу о твоих успехах.

– Правда? – засиял парень.

– Конечно! Я ведь тоже обратил внимание на эту ошибку, а исправить не успел. А ты вон какой внимательный, увидал. Молодец! Доложу руководству. С положительной характеристикой и рапортом о повышении.

– Что, правда?! – не смог поверить своему счастью парень.

– Конечно. А пока иди, изучи еще раз внимательно протокол. Там еще одна ошибка есть. Найдешь – к себе в лабораторию сразу заберу.

– Так я это… так я мигом! Сейчас!

– Давай, иди.

Парень рванул к компьютеру.

Большаков пошел к двери, у которой, отвернувшись к стене, маялся Глеб.

– Все в порядке? —

Семен Павлович кивнул.

Беглецы вышли из тамбура и оказались на небольшой лестничной площадке.

– Справа лифт, – прекрасно ориентируясь, произнес Глеб.

Большаков остановил его.

– Нет, только по лестнице.

– Почему? – возмутился парень. – На лифте будет быстрее!

– Там тоже камеры, и расположены они, в отличие от коридорных, слишком близко. Тебя узнают и тут же остановят лифт. Поэтому только по лестнице.

Довод Большакова оказался убедительным, и парень двинул к лестничной клетке.

Второй уровень располагался под землей. Чтобы добраться до него, пришлось преодолеть четыре лестничных марша. Сгорая от нетерпения вновь увидеть сестру, Глеб шел впереди. Большаков постоянно тормозил его, но тот вскоре вновь убыстрялся и оказывался на несколько десятков шагов впереди.

– Не части! – наконец не выдержал ученый. – Надо идти вместе.

Глеб, несмотря на явную неохоту, останавливался и дожидался спутника.

Наконец беглецы оказались возле массивной железной двери с кодовым замком и черной надписью: «УРОВЕНЬ 2. ВХОД СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ!»

Большаков подошел к небольшому дисплею, расположенному сбоку от двери, ввел код.

Раздался неприятный сигнал, кнопка загорелась красным.

«ВВЕДЕН НЕПРАВИЛЬНЫЙ КОД» – высветилась надпись на дисплее.

– Что происходит? – злобно прошипел Глеб.

– Не знаю. Не туда, наверное, нажал.

– Нас могли вычислить и заблокировать двери?

– Нет, – раздраженно ответил ученый. – Просто от волнения спутал кнопки. Подожди, не мешай!

Большаков вновь набрал код. Сигнал на этот раз был не такой противный, а на дисплее зеленым высветилось: «ДОСТУП РАЗРЕШЕН». Электрические замки сухо щелкнули, и дверь открылась.

Глебу стоило больших усилий, чтобы не рвануть первым.

– Здесь охраны будет больше, – шепнул Большаков, заходя внутрь. – Не смотри в их сторону.

Парень поправил прическу, стараясь зачесать волосы на глаза, засунул руки в карманы и двинул вслед за ученым.

Их встретили сразу три солдата. Было видно, что бойцы спешат на пересменку. Быстро проверив допуск, они без лишних вопросов пропустили двух ученых в белых халатах в закрытые палаты.

– Сколько же здесь людей? – удивленно спросил Глеб, оглядывая множество дверей, расположенных по обе стороны коридора. И на каждой из них был установлен точно такой же кодовый замок, что и на входе.

– На самом деле практически все они – пустые, – тихо ответил Большаков. С грустной улыбкой добавил: – Таких уникальных, как вы, людей не так много.

Глеб стиснул зубы, нахмурился, но стерпел, ничего не сказал.

Большаков взглядом показал на дальнюю дверь.

– Там Вика находится.

Сердце парня забилось быстрее. Он невольно двинул в сторону нужной палаты, но Семен Павлович остановил его:

– Я сам.

– Почему? – удивился парень.

– Там камера. Ее специально по указанию Тринадцатого установили. Круглосуточное наблюдение. Тебя враз раскусят, а меня нет. Я же все-таки тут два года проработал.

– Ладно, – нехотя согласился парень.

– Жди тут. – Большаков подошел к двери, ввел код, вошел внутрь.

«Как легко все получается», – отметил про себя парень.

Ему казалось, что все будет иначе – перестрелки, погони, крики, сигнализация, вой сирен. А выходило все как-то просто. «И слава богу, что так!» – вздохнул парень.

Подымать шум и стрелять не хотелось. Ведь наверняка в такой ситуации были бы жертвы. И если на охотников Глебу было наплевать, то вот потерять спутников или получить самому свинца не хотелось.

И вдруг Глеб задумался. Мысль, пришедшая сейчас, обожгла разум. Он запустил руку в карман, где лежал пистолет, но тут же вытащил ее.

«Что, если это все – провокация? – подумал Глеб. – Тринадцатый не такой дурак, чтобы жертвовать своими людьми, чтобы открыть огонь в лаборатории. Да и техники тут много, которую можно повредить. Что, если Тринадцатый, прознавший о предстоящем побеге, просто выжидает, когда мы выберемся из лаборатории, чтобы там, в безопасности, вдали от всех систем и людских ресурсов «Купола» пустить нам пули в лоб?»

От такого предположения спина мгновенно покрылась потом.

«Нет, такого не может быть, – попытался успокоить себя парень. – Я просто накручиваю себя. Все получится».

Открылась дверь, вышел Большаков. В этот момент Глеб едва не сорвался с места. Взгляд парня едва ли не вопил: где сестра?

Профессор выглядел безучастным. Весь его вид говорил – он сильно устал и мечтает только лишь об одном: выпить чего покрепче и уснуть. Из ученого вышел бы отличный актер.

Глеб сделал шаг вперед, потом вернулся на место. Из дверей вышла Вика.

Вид у девушки был замученный, лицо – бледное, как у привидения, глаза красные. Вика посмотрела на Глеба и вновь повесила голову. Руки ее были скованы наручниками.

«Что это с ней? – с ужасом подумал парень, а потом быстро понял: – Большаков дал команду не выдавать эмоций».

И в самом деле, хоть вид у девушки и был печальный, глаза ее, едва завидев Глеба, загорелись. Узнала. Значит, все в порядке.

– Семен Павлович! – внезапно раздался голос из хриплого динамика.

Большаков вздрогнул, остановился.

– Да?

– Вы забыли уведомить дежурного о причинах вывода объекта из камеры.

– Антон, это ты? – спросил профессор. Голос его дрожал.

– Я, – ответил голос.

– Антош, я не забыл, передал. У них там только сейчас пересменок, меня попросили чуть попозже внести запись, чтобы им сейчас не заморачиваться. Хотят на новую смену оформление всех документов скинуть.

– Понял. Семен Павлович, тогда не забудьте, а то мне влетит.

– Не забуду, Антош. Не переживай.

Большаков нажал на «отбой» связи, незаметно кивнул, и беглецы пошли к дверям.

– План меняется, – шепнул Семен Павлович, когда они миновали небольшой участок.

– Почему? – спросил Глеб.

– В коридоре зафиксирована небольшая компрессия по показателям датчиков.

– Что это значит? – не понял парень.

– Что там сейчас собралось много народу. Это косвенный показатель, но обычно он не врет.

– Как же тогда быть? Нам нужно обязательно попасть в гаражные боксы.

– Пойдем через тепловой узел.

И вновь это ощущение – развитие событий показалось Глебу странным. Он не сомневался, что Большаков говорит ему правду и что в центральном коридоре сейчас и в самом деле столпилось много народу. Вопрос был в другом – почему они там столпились?

Ответа на этот вопрос не было, и парню ничего не оставалось, как согласиться.

– В тепловом узле не опасно? – шепотом спросил Глеб.

– Нет, только жарко.

– Потерпим, – подала голос Вика.

Глеб был рад ее услышать. Несмотря на болезненный тон, голос сестры звучал дерзко и смело. Девушка была готова на любые действия, только бы выбраться отсюда.

Беглецы подошли к небольшому закутку, свернули в щитовую. Там, между нескольких огромных стендов, уместился небольшой технический лаз – тепловой узел. Постоянно озираясь по сторонам, Большаков шепнул:

– Сначала ты, Глеб. Проход узкий, придется ползти на четвереньках. Там все время прямо, пока не упрешься в решетчатую дверь. Это и должны быть боксы гаражные.

– Хорошо, – кивнул парень и полез внутрь. Следующей пошла Вика. Замыкал процессию Большаков.

В тепловом узле и в самом деле было неимоверно жарко, вокруг постоянно что-то угрожающе шипело, ржавые трубы испускали пар. Пару раз пришлось даже остановиться, чтобы переждать, пока потоки горячего воздуха исчерпают себя.

Наконец Глеб уперся в заветную решетчатую дверь.

– Постой, – шепнул Семен Павлович, схватив парня за руку – Глеб планировал уже выбить последнюю преграду. – Посмотри, нет там никого?

Глеб глянул. В гараже никого видно не было. Зато было много машин. Все – черные «уазики», на которых их когда-то преследовали. От одного только их вида стало неприятно.

– Чисто, – шепнул парень.

Большаков кивнул – ломай.

Один удар – и решетка с грохотом отлетела в сторону.

Глеб вылез наружу. Приятная прохлада облизала лоб, забралась под одежду.

Парень помог спуститься Вике, Большакову. Потом, не имея уже сил терпеть, обнял сестру и расплакался.

– С тобой все в порядке? – спросил он, всхлипывая.

– Да, я в норме. Думала, больше никогда тебя не увижу.

– Нет, ты же меня знаешь. От меня не так просто избавиться!

Вика рассмеялась.

– Пошлите, – поторопил их Большаков. – Надо еще открыть машину и…

– Я ждал вас, – раздался за их спинами до боли знакомый голос, который каждый из беглецов мечтал никогда больше не услышать. – Ах, как же вы предсказуемы. Слишком предсказуемы. И поэтому мы все здесь. Вы, Семен Павлович, ты, Глеб, ты, Вика. Ну и, конечно же, я.

Беглецы обернулись. Перед ними стоял Тринадцатый. В руках у него был пистолет.

– Сделать это оказалось еще проще, чем я думал. Я вел вас как слепых котят. Неужели ни у кого даже подозрения не возникло, что все так идеально получается? Вы оказались настолько глупы.

Тринадцатый сделал шаг к стоящим. Одет он был в свой привычный черный защитный костюм, на лице – маска противогаза. И все те же горящие от звериной злобы глаза.

– Я знал, что все чем-то таким и закончится. Вы, Семен Павлович, слабый человек. Вы не смогли переступить через это гадкое чувство, которое зрело в вас, словно сорняк, – чувство жалости к этим двум подросткам. Вы предпочли поддаться этой слабости, вместо того чтобы спасти гораздо больше людей, более достойных, избранных, уважаемых.

– Эти люди не избранные! – возразил Большаков. – У них просто много денег, они всего лишь смогли оплатить возможность пребывания в ковчеге.

– Тем не менее, вы так и не смогли довести до конца разработку антидота от «джеда». Всеми силами затягивали этот процесс, ссылаясь то на одно, то на другое. Попросту не хотели этим заниматься.

– Хотел, – ответил профессор. – Но не для вас. Под видом эвакуации Института вы похитили меня и моих людей, выкрали всю мою лабораторию.

– Вот видите, я же говорю. Опять в вас это пробивается. Теперь уже с примесью обостренного чувства несправедливости. Таким способом вы просто пытаетесь обосновать ваше нежелание работать. Однако это не значит, что вы обеспечили себе защиту. Не вы один обладаете уникальным умом, который может в этом разобраться. Есть и другие ученые, которые параллельно с вами занимались поисками.

– Что? – удивился Большаков.

– Именно так. Антидот уже практически готов, осталось дело за малым. Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы понять, что это значит.

– Неужели вы спасете остатки человечества? – неуверенно спросил Большаков.

Тринадцатый звонко рассмеялся.

– Нет! Конечно же нет! Зачем нам это делать? Едва исчезнет эта угроза, как «Купол» развалится. Кому он будет нужен, если весь мир вылечится? Нет, спасать человечество мы не собираемся. Только себя.

– Я и не надеялся, что будет как-то иначе! – сквозь зубы процедил профессор.

– Добродетель – не самая сильная наша черта. Мне жаль только одного – потраченного на вас времени.

Тринадцатый поднял оружие, прицелился.

– Но это исправимо. Я просто убью вас. Печально, что придется пустить пулю в лоб и тебе, Вика. Хотя у тебя и был шанс остаться в живых.

– Лучше уж сдохнуть! – крикнула девушка.

– Это легко можно организовать.

Тринадцатый нацелил оружие на Вику. Но выстрелить не успел.

Большаков с криком сорвался с места и рванул прямо на убийцу. Это была последняя отчаянная попытка уничтожить врага, но что мог старик противопоставить пистолету в этой схватке? Раздался оглушительный выстрел. Большаков резко остановился, дернувшись, схватился за грудь. Пуля попала точно в сердце. Ученый глянул на рану, потом на Тринадцатого. Удивленный взгляд Семена Павловича вдруг стал задумчивым.

А через мгновение Большаков неуклюже плюхнулся на колени, потом завалился на бок и затих.

– А теперь ваша очередь отправиться на тот свет, – ледяным тоном произнес Тринадцатый и направил оружие на ребят.

– Я ждал, что ты придешь, – произнесла нависшая над стариком тень.

Каша поднял взгляд, попытался рассмотреть говорящего, но бьющий в самые глаза снег не дал этого сделать.

Сальвадор угрожающе залаял, начал рычать, обнажая клыки, пытался отогнать незваного незнакомца.

– Хорошая собачка, умная, – одобрительно сказала тень. – Охраняет своего хозяина.

– Андрей? Это ты?

– А ты кого хотел увидеть? – спросил тот и рассмеялся. – Мертвецов?

– Я уже ничему не удивлюсь, – хрипло ответил Каша, вспоминая фантомных знакомых.

– Давай я помогу тебе подняться. У, брат, да ты замерз совсем!

– Замерз, – кивнул Каша, с трудом переставляя ноги. – Андрей, мне нужна помощь…

– Я знаю.

– Откуда? – удивился старик.

– Пыльный Владыка мне все рассказал. Я все знаю. Твоих друзей схватили.

– Верно, – старик еще больше удивился.

– Я ждал, что ты вновь придешь ко мне за помощью.

Старик пристально посмотрел на своего друга, но ничего не стал спрашивать – уже не было сил.

Андрей помог добраться Каше до своего дома, потом и вовсе закинул старика себе на плечо и поднялся на нужный этаж. Сальвадор все это время шел позади и настороженно то рычал, то скулил, то и вовсе начинал звонко лаять.

Когда они наконец зашли в квартиру, теплую, протопленную, то старик с собакой тут же попадали на пол и долго так лежали, отогреваясь. А когда слегка смущенный таким поведением гостей Андрей сообщил, что в кухне стоит печка и там гораздо теплее, они рванули туда. Сальвадор уместился возле поддувала, Каша сел рядом, протянув ладони к пышущей жаром металлической стенке.

– Чай? – предложил хозяин.

Старик с благодарностью кивнул. Потом указал на собаку, сказал:

– Ей бы тоже чего горячего, внутри согреться.

Андрей намешал в тарелке сухарей с кипятком, добавил несколько кусочков сала и мяса. Подал угощение псу.

Сальвадор с радостью принялся уплетать еду. Каша выпил стакан чая, второй, попросил третий. Жар внутри начал отогревать застывшее тело, и по ногам пошла нестерпимо болезненная ломота.

– Ничего, скоро пройдет, – подбодрил старика Андрей и принес шерстяное одеяло. – На вот, укройся. Ноги замотай плотнее, тогда быстрее отпустит.

Каша сделал, как велел хозяин, и вскоре начал клевать носом. Андрей не стал беспокоить своего гостя и позволил тому немного вздремнуть на кресле, а сам в это время принялся читать газету пятилетней давности.

Когда Каша проснулся, Андрей уже дочитывал гороскоп.

– Долго я того, дрых тут? – спохватился старик.

– Ничего страшного, отдых организму тоже нужен, – успокоил его хозяин. – Иначе мерещиться будет всякое.

Аркадий пристально посмотрел на Андрея, но ничего не сказал по этому поводу, а сразу перешел к сути дела:

– Андрей, у меня случилась беда. Моих спутников схватили охотники для того, чтобы…

– Я все знаю, – остановил хозяин квартиры.

– Да откуда?! Тебя ведь не было с нами!

Андрей хитро улыбнулся.

– Или я опять начинаю бредить? – вдруг спохватился старик. – Верно? Я опять схожу с ума? А тебя нет на самом деле? Ты мне кажешься? У меня уже такое было. Опять началось…

– Я настоящий, – успокоил его Андрей. – А вот ты что-то разнервничался. Успокойся, все в порядке, ты все сделал правильно и пришел именно к тому, к кому надо.

– Тогда что же происходит?

– Я объясню тебе.

– Было бы здорово, – хмуро заметил старик.

Андрей отложил газету в сторону, руки положил на колени, словно прилежный ученик. И начал вкрадчиво говорить:

– Пыльный Владыка дал мне такие возможности – видеть то, что скрыто, то, что другие не могут видеть.

– Это как так?

– Я вижу все, что происходит в любой точке, которая мне нужна. Везде, где есть Пыльный Владыка.

Старик пристально посмотрел на Андрея, пытаясь понять, разыгрывает он его или говорит на полном серьезе.

– Даже сейчас могу посмотреть, если ты хочешь, – словно в полушутку предложил Андрей. И вдруг с крайней серьезностью сообщил: – Ученый мертв.

Каша тоже это почувствовал – не увидел, не услышал, а просто вдруг осознал и все. Словно хозяин квартиры заразил его этой непоколебимой уверенностью. И от этого стало страшно.

Старик даже не знал, про какого ученого он говорит, но не сомневался – его убил Тринадцатый.

– А Глеб и Вика – еще живы. Но им угрожает опасность. Я чувствую их страх.

Старик посмотрел в глаза Андрея и понял – тот говорит чистую правду.

– Тогда нам надо спешить, – поторопил его Каша.

– Верно, – кивнул Андрей. – Надо спешить. Ритуал закончен буквально сегодня. Поэтому я могу тебе помочь только сейчас.

– Какой еще ритуал? – спросил Каша и вспомнил жуткую картину – изувеченного человека, точнее его останки, в том трансформаторном помещении, где их схватили охотники.

– Это лишь часть ритуала, – улыбнулся Андрей.

Каша вдруг понял, что друг прочитал его мысли.

– Часть ритуала по извлечению определенных пылинок.

– Что за ритуал? Какие еще пылинки? Ничего не понимаю! – затараторил старик. Ему вдруг стало не по себе.

Андрей улыбнулся еще шире, потом встал и показал знаком старику следовать за ним. А сам юркнул в соседнюю комнату.

Аркадий заглянул в небольшое помещение и увидел множество компьютеров. Все они работали и показывали какие-то столбцы цифр. На столе, что располагался посередине комнаты, покоилась огромная колба, в которой плавали какие-то лохмотья. От сосуда отходило множество проводов и трубочек.

– Что это? – не понял старик.

– Это – ритуал, – ответил Андрей. – Ритуал по превращению бога в твоего личного помощника.

– Андрей, я совсем не понимаю, о чем ты…

– Вскоре поймешь. Присаживайся вот сюда, – хозяин указал на стул. – Пыльный Владыка имеет огромную власть. Он уничтожил почти все человечество. Но он также может быть и нашим помощником. Надо только провести ритуал. И я его провел. Он длился два года, каждый день, без остановки. И вот теперь это произошло. Пыльный Владыка – теперь мой слуга.

До Каши вдруг стало доходить. Он попытался выразить это словами, но не смог. Вместо него это сделал сам Андрей.

– Я перепрограммировал нанороботов. И теперь они являются моими помощниками. Отныне мне не нужно ни оружие, ни что-либо еще. Теперь я – всевластен. В мире, где почти все загрязнено нанороботами, я могу с помощью этих маленьких друзей делать все что угодно. Они – мое продолжение, и, дав только одну команду, я могу уничтожить любого, кого только захочу. Есть, конечно, определенные ограничения в плане расстояния – антенна пока слабовата, сигнал рассеивается, но это временно. В дальнейшем я заменю ее на более мощную. Но и того, что есть, достаточно, чтобы охранять свое жилище. Мне уже не нужны ни автоматы, ни пистолеты, моя стража – это нанороботы. Они, кстати, и сообщили мне про тебя. Поэтому я встретил тебя, не стал дожидаться, пока ты доползешь до меня или замерзнешь в сугробе. – Андрей сухо хихикнул.

А потом очень серьезно взглянул на старика.

– И ты тоже можешь стать таким же всесильным, как и я. Ты сможешь спасти Вику и Глеба, без всяких сложностей. Хочешь?

Каша облизал сухие, как пергамент, губы, произнес:

– Да. Хочу.

– Тогда ты должен запустить Пыльного Владыку в свою душу.

– Петр Алексеевич! – Своркин вошел в кабинет едва ли не ползком.

И вновь почувствовал этот убийственный запах ландышей – такой плотный, что стало трудно дышать. Нестерпимо захотелось чихнуть, но пришлось подавить в себе это желание, от чего больно заложило ухо. Своркин выругался про себя, смахнул навернувшиеся слезы.

– Петр Алексеевич, как и просили – я с отчетом пришел.

– Говори, – произнес хозяин комнаты. Судя по тону, он был раздражен.

– Группа Большакова покинула Кропоткинскую базу.

– Что-то вынюхали?

– По информации крота – ничего найти не удалось. Там, в Зоне, живых никого нет. Все умерли. Страшная картина вокруг, «джед» показал себя во всей красе. Еще крот сообщает, что от Большакова поступили какие-то сведения, и группа идет дальше, предположительно в район Каменных Скал. Точное место конечного пункта назначения не установлено.

– Куда это дальше? – сам себя спросил Петр Алексеевич. – Что там, в Каменных Скалах?

– Не могу знать.

– А Кузьмин что передает?

– Докладывает, что группа, сформированная Большаковым, отбирает пробы. Была небольшая стычка с мутантами. Ничего интересного.

– Ясно.

– Петр Алексеевич, хотел также сообщить, что Кузьмин выходит на связь не в установленное время, доклады ведутся не по форме. Это является нарушением пунктов четырнадцать и тридцать два…

– Заткнись, – отмахнулся собеседник. – Он там не на прогулке. В самом очаге ходит. Так что молчи.

– Понял, – с явным неудовольствием ответил Своркин.

– Что-то слишком долго эти, большаковские, ковыряют эту помойку, – нахмурился Петр Алексеевич, повернувшись к занавешенному окну. – А сам Большаков? Что с ним?

– Его эвакуировали в «Купол», как вы и приказали. Пришлось подключить связи некоторых людей из купивших билеты на ковчег, но в итоге все получилось.

– Вот и отлично. Посадить его там под усиленную охрану, пусть склянками своими звенит. Ищет антидот. А этих, его сотрудников, пусть в расход отправят.

– Кузьмин что, пусть всех убьет?

– Нет, крот. А Кузьмина отзывай, он нам тут нужен. Нечего им там прохлаждаться. Тут дела поважнее будут.

– Вас понял. Разрешите идти?

Петр Алексеевич окинул Своркина таким взглядом, что у того невольно взмокла спина. На какое-то мгновение ему даже показалось, что этот взгляд и не человеку вовсе принадлежит, а дикому зверю, увидевшему добычу, которую он долго выслеживал.

Своркин опустил глаза в пол, не удержался, чихнул, да так звонко, с характерным звуком, будто испустил газы, что весь залился краской. С придыхом прошептал:

– Извините.

На щеке его повисла огромная сопля, но Своркин не посмел ее вытереть, замерев и решив вообще не двигаться, словно таким образом мог стать невидимым.

– Иди, – с отвращением бросил Петр Алексеевич и отвернулся.

Своркин выскочил из кабинета.

Стадион, казалось, нисколько не изменился с того последнего раза, когда здесь был Максим. Парень озирался по сторонам и с изумлением обнаруживал те же самые окурки, что видел тогда, те же многоточия лисьих следов, те же пожухлые кленовые листья, лежащие на перилах и между проемов кресел. Ничего не изменилось.

«Разве такое возможно? – удивился Максим и сам себе ответил: – Нет, конечно же, сколько времени уже прошло с тех пор. Это просто скопившееся напряжение, усталость и волнение рисуют такие причудливые образы. Естественно, это чьи-то другие окурки, и следы уже даже не той самом лисы, что повстречалась тогда, а ее выводка, давно подросшего». А про листья даже и думать не хотелось. Даже сейчас их шевелило и перетаскивало с места на место порывами ветра.

Максим кивнул Остроушко, и тот вышел вперед – проверить местность. Военный выдвинулся к стадиону.

Огнева одолевали странные чувства. В основном смятение. И стыд. Почему? – спрашивал он себя. Ведь ничего уже поделать тогда было нельзя. Монстры напали стремительно, и спасти было никого невозможно. Да и то, что Максим сам остался в живых, было чистой случайностью. Так почему же ему сейчас должно быть стыдно? За то, что не умер вместе со всеми?

Парень тряхнул головой, пытаясь отогнать одолевавшие его мысли.

«Ты вернулся», – внезапно донеслось до ушей Максима.

– Что? – переспросил он.

– Я ничего не говорил, – ответил военный.

– Саша, ты что-то сказал? – спросил Максим.

– Нет, я тоже молчал.

Макс огляделся. Никого.

«Ты вернулся».

Казалось, это прошептал ветер листьями.

– Что за черт? – пробормотал парень.

– Что случилось? Кого-то заметил? – насторожился Остроушко.

– Не. Все… в порядке. Идите вперед, я замыкающим. – Максим отключил себя из общего эфира.

«Ты вернулся, Макс».

– Кто это?

«Это мы. Ты нас разве не узнал?»

– Это мне только кажется. Только кажется, – начал шептать Максим. – Этого просто не может быть. Не может быть.

«Почему не может? Это ведь мы, твои друзья. Вон Миха, вон Санька, а это я, Антоха. Не узнал, что ли, нас?»

– Вы же… вы же мертвы!

«Мертвы, верно. Благодаря тебе и мертвы».

– Я… я не виноват, – произнес Максим, и слова эти дались ему очень тяжело.

«Виноват! Еще как виноват!»

– На нас внезапно напали монстры, в этом нет моей вины!

«Ты был руководителем группы. И ты отвечал за нас. Ты знал, куда мы отправляемся. Не на прогулку по парку. В Зону. Тут на каждом шагу мутанты и аномалии».

– Что вам от меня надо? Уходите прочь!

«Мы хотим только одного – чтобы ты был с нами. Здесь так весело!»

Максим только сейчас почувствовал, как голову будто сдавило, словно кто-то зажал ее в тиски. Это было ментальное воздействие извне.

– Это не вы. Это просто воспоминания, – с трудом выговорил парень. Перед глазами все плыло. – Обычные воспоминания, которые не дают мне покоя.

«Нет, мы не воспоминания! Взгляни на нас».

Максим прищурился. Сквозь плывущие перед глазами круги он увидел три призрачные тени, стоящие невдалеке от того места, где и случились злосчастные события многолетней давности.

«Видишь нас?»

– Вижу. Призраки.

– Максим! – донесся до него крик Остроушко. – Включи общую связь! Скорее!

«Не слушай его. Просто иди к нам». – Призрак был так убедителен, что парень невольно сделал шаг вперед.

Остановил Максима военный.

– Включи связь!

– Это они! – просипел Огнев. – Это мои мертвые друзья. Они тут.

– Тут кругом сильное пси-поле! – зарычал Остроушко. – Надо скорее убираться отсюда. Иначе мозги поджарит.

– Не могу, – прошептал Максим. – Это я виноват, что они погибли, а значит, должен остаться тут, с ними.

– Да очнись же ты, наконец!

Остроушко как следует тряхнул парня. Стало немного лучше, голоса призраков стихли.

– Что такое? – словно бы только проснувшись, спросил Максим.

Подбежал Березин. Его глаза были красные от лопнувших капилляров.

– Опасное место! – прошептал он не своим голосом. – Слишком большой коэффициент спиральности магнитных волн. Возможно ментальное воздействие. Надо уходить!

– Помоги загрузить командира на плечо, – попросил Остроушко.

«Останься здесь, с нами. Ведь так будет честно по отношению к нам. Не правда ли? Ты все это время винил себя в нашей смерти, так останься с нами».

– Я… я останусь с вами!

– Кажется, его приперло не по-детски! – произнес проводник. Он и сам уже начал ощущать невероятное давление на мозги, но до галлюцинаций дело еще не дошло.

Березин подхватил Максима и бросился вперед.

– Нет! Не туда! – крикнул ему военный. – В другую сторону!

– Возьми Аглаю! – севшим голосом произнес Доцент.

«Останься с нами! – Призраки уже не говорили, кричали. – Останься!»

– Отпусти меня! – проскрежетал Максим. – Прошу тебя, приказываю! Оставь здесь! Я должен остаться! Должен!

– Ничего ты не должен! Это просто воздействие аномалии на твою голову. Сейчас выберемся. Потерпи.

«Убей их всех! Если не можешь остановить, тогда просто убей!»

Перед глазами заплясали разноцветные огоньки. Заложило уши, стало тяжело дышать.

– Я не могу их убить! – прохрипел Максим, пытаясь высвободиться из захвата Березина. Не получилось – не хватило сил.

«Тогда мы это сделаем сами».

– Как? Вы же… вы же призраки!

Дальние кусты возле стадиона начали шевелиться. Максиму хватило одного взгляда, чтобы понять, что за незваные гости пожаловали к ним.

– Мутанты! – надсадно закричал Березин.

«Ты вновь совершил ту же ошибку, что и когда-то с нами. Смотри, Максим. Теперь эти монстры сожрут новых твоих напарников. Все повторяется. Вновь. Как и в тот раз».

– Нет! – прохрипел парень.

«Да, именно так».

«А еще ты допустил ошибку, – ехидно произнес другой призрак, – оставив Марину с ребенком дома. Как ты мог так поступить? Ведь болезнь наступает, и они наверняка уже в группе риска».

– Я не мог поступить иначе!

«Это все отговорки, Максим. На твоей совести теперь не только мы, но и эти ребята, и твоя жена с ребенком. Ты проклят, Максим. Все, кто рядом с тобой, умирают».

– Нет! Нет! НЕТ!

Парень взбрыкнулся и вырвался из рук Доцента.

– Постой! Куда ты? – только и успел вымолвить Березин.

Максим стащил с плеча автомат и принялся поливать плотным огнем омарообразных тварей, вылезающих из кустов. Бесспорно, это были те самые монстры, которые сожрали его друзей.

Прошлый опыт подсказал, что стрелять по плотным хитиновым пластинам, защищающим тела тварей, было бесполезно. Поэтому парень начал палить по уродливым головам, похожим на шишковатые мячи для регби.

Максим садил пули в чудовищ и не мог отличить реальность от воспоминаний. Все в голове перемешалось в одну кашу, парню в какой-то момент вдруг показалось, что он сейчас находится в прошлом. И оглянись сейчас назад, то непременно увидит Саню, Антона, Мишку стоящими возле него, живыми и здоровыми. Но их не было.

Максим дал слабину, он все же оглянулся и вместо них увидел Березина, Остроушко и Аглаю, ведущих бой с омарообразными тварями.

Тяжелый удар пришелся в живот. Максим лишь успел почувствовать резкий тычок, и горизонт резко ушел вниз. Лишь через пару минут, когда боль из острой, невыносимой стала тупой, ноющей, он сообразил, что лежит на спине, метрах в пяти от монстров. Времени проверять костюм на герметичность не было. Парень вскочил на ноги, стал искать отлетевшее во время атаки монстра оружие. Но, к счастью, оно болталось на нем, зацепившись ремнем за петли костюма.

Сменив магазин, Максим вновь ринулся в бой.

«Это бессмысленно, – вновь начали шептать призраки. – Мутантов нельзя убить. Они хранители этих мест, они жили тут всегда и будут жить вечно. Ты должен убить своих спутников. Ради нас. Убей их! Убей!»

Максим остановился и глянул на своих друзей.

«Убей! Так будет проще! Тебе сразу станет легче. Кошмары уйдут».

– Нет! – закричал Макс. – Идите прочь. Вы не те, за кого себя выдаете! Прочь!

«Это же мы, Максим. Это мы, твои друзья…»

– Прочь! – сквозь зубы прошипел парень и подскочил к одному из монстров совсем близко.

– Максим, осторожно! – вскрикнул где-то позади Остроушко, но парень его не услышал.

Уже не опасаясь за собственную жизнь, Огнев начал стрелять по твари практически в упор, успевая уворачиваться от ее неуклюжих взмахов клешнями.

Голова монстра превратилась в лопнувший арбуз, из ран текла густая черная кровь. Раздробленная пасть распахнулась и издала вопль, и был он уже не таким радостным. Мутант попытался вновь сбить неприятеля с ног, но замах получился вялым – не хватило сил. Дрогнув клешней, чудовище замертво упало на землю.

Зашипели призраки, злобно, словно ядовитые змеи, желающие ужалить.

«Убей людей! Убей! Убей!» – заверещали фантомы, но голоса их были наполнены не торжеством, а паникой.

– Уж лучше я убью вас! Раз и навсегда! – произнес Максим, почувствовав вдруг, как сжимающий голову невидимый обруч ментального воздействия вдруг ослаб.

Второго монстра удалось завалить практически сразу. Максим подскочил к Остроушко, и они вдвоем нашпиговали тварь свинцом. Третий мутант попытался сбежать, но меткая стрельба Березина не оставила ему шансов. Орошая округу зловонными мозгами, кровью, хлещущей из раны, тварь упала в кусты и там издохла.

Над поляной нависла звенящая тишина.

– Все живы? – тяжело дыша, спросил Максим. Руки его тряслись, голос дрожал. Встреча с ночными кошмарами, которые вдруг возникли наяву, едва не лишила его рассудка, натянув нервы до того состояния, что услышь сейчас Максим голос призраков, непременно бы тронулся умом.

– Я в порядке, – ответил Остроушко.

– Я тоже, – в тон ему сообщила Аглая.

– Доцент? – спросил руководитель группы, не дождавшись ответа от Березина.

– Я ранен, – сообщил тот после некоторой паузы.

Максим оглянулся, пытаясь найти компьютерщика. Того нигде не было видно.

– Он тут, – сказал Остроушко, заглядывая в кусты.

– Гадина эта клешней своей в полет отправила! – стараясь придать своему голосу как можно больше веселья, сообщил Березин. – Даже меня, не мелкого парнишку, вон куда откинула!

– Что там у тебя? – спросил Максим, подходя к программисту. И присвистнул, не в силах сдержать эмоций.

– Не совсем то, что я хотел услышать, – пошутил Березин. – Ладно, можешь не приободрять меня. И сам вижу, что дела плохи. Нога сломана.

– Открытый перелом, – сообщил Остроушко.

– Костюм? – тут же спросил Максим.

– В клочья, – невесело ответил Доцент.

Максим и сам все увидел. Нога Александра была неестественно выгнута, защитная оболочка костюма нарушена – видимо при падении порвал об острые камни.

– Не переживай, вылечим тебя, – успокаивающе произнес Максим. – Сейчас соорудим носилки и…

– Нет, – прервал его Березин. – Не надо. Пока не надо. Просто идите дальше, а меня оставьте здесь.

– Но…

– Максим, – перебил его здоровяк. – Это самое разумное, что можно сейчас сделать. Заберете меня на обратном пути. А сейчас идите. Про меня не думайте, я справлюсь как-нибудь.

– Уверен?

– Конечно, – хрипло ответил Березин. И, приободряя остальных, добавил: – Я пока полежу тут, полюбуюсь местными красотами.

– А если мутанты…

– Они не придут. Мы же их убили. А если и придут, то у меня еще есть половина магазина патронов для них. – Он глянул на руководителя группы. – Максим, так будет правильнее всего. Времени мало. Доберитесь до конечной точки, сделайте необходимые замеры, а потом возвращайтесь назад. Тащиться со мной туда неразумно, только время зря потратите.

– Хорошо, – наконец согласился Максим. – Мы обязательно за тобой вернемся.

К Доценту подошла Аглая, обняла его.

– Держись, все будет хорошо.

– Я знаю, – кивнул тот.

– Вот, держи. – Девушка протянула ему небольшую прямоугольную коробочку.

– Что это?

– Инъектор. Чтобы не было боли.

– А коньяку случаем нет ни у кого? – улыбнулся Березин. Потом уже серьезно сказал: – Спасибо большое, Аглая. Пригодится.

Группа двинулась дальше. Шли молча, не проронив ни слова. Продирались через густые заросли. Вскоре оказались возле небольшого котлована, засыпанного наполовину. У дальнего края поблескивала аномалия, у другого края виднелся покосившийся знак. На облупившейся жестянке не было написано ни единого слова, лишь небольшой символ, но увидев его, Максим оживился.

– Оно? – спросил Остроушко, разглядывая рисунок, состоящий из черных лепестков, сложенных в лотос.

– Кажется, да, – кивнул парень.

– Давайте сделаем небольшой привал, – попросила девушка. Голос ее был хриплым и уставшим.

– Хорошо, – согласился Максим. – Только не долго.

Аглая кивнула, отошла в сторону, присела на камень, отвернулась от остальных.

– Чего это она? – спросил Остроушко.

Максим не ответил, лишь махнул – мол, не обращай внимания.

– Закурить бы, – произнес Николай, присаживаясь на корточки. – Долго еще ходить будем?

– Сколько потребуется, – ответил Максим, доставая планшет и проверяя почту. Ничего.

– Я давно уже не курил, – вдруг задумчиво произнес военный. – Ну то есть действительно давно. Бросил. Наверное, месяц не курил. Тяжело терпеть. Особенно сейчас. Порой, когда отвлечешься, совсем неохота, а вот когда пауза вроде такой наступает, тогда жуть как хочется.

Остроушко усмехнулся.

– А ведь даже если и были бы с собой, не смог бы! Через костюм не затянешься…

Максим отвлекся от гаджета, глянул на проводника, пытаясь понять, почему тот так резко замолчал.

Военный злобно смотрел куда-то за спину парня.

– Что такое? – не понял Максим.

– Крот нашелся, – сквозь зубы сообщил тот.

– Что?

Парень обернулся. И от удивления не смог сдержать возгласа.

– Аглая?

Перед ним стояла девушка, в руке у нее был пистолет. И дуло его смотрело в сторону военного.

– Ты чего, Аглая?

– Простите, так надо. Таков приказ.

– Какой еще приказ? Ты чего? Опусти оружие!

– Нет. Не могу. Я… Я…

– А ну, соплячка, опустила оружие! – рявкнул Остроушко.

– Николай, подожди, – утихомирил его Максим. Вновь повернулся к девушке. – Аглая, на кого бы ты ни работала, я прошу, не делай глупостей. У нас мало времени, нам надо спешить. Твою болезнь мы вылечим, надо только добраться до цели.

– Она что, заразилась?! – удивился Остроушко.

– Заткнись! – рявкнула Аглая.

И нажала на спусковой крючок.

Николай вскрикнул, упал.

– Нет, Аглая! – закричал Максим и бросился к девушке.

Вторая пуля пролетела почти у самого виска парня.

Огнев дернулся, остановился. Подойдя почти вплотную к девушке, он мог отчетливо видеть, как ее указательный палец вновь начинает сжиматься, чтобы запустить адский механизм выплевывания пули из пистолета. И этот кусочек свинца мимо него точно бы не прошел.

И поэтому Максим сыграл на опережение.

Он выхватил свое оружие и выстрелил первым.

Аглая охнула, упала.

– Выбей у нее оружие из руки! – прохрипел Остроушко.

Но этого уже не требовалось.

Максим не прицеливался, он хотел лишь ранить девушку, чтобы только обезопасить себя, но по жуткой случайности попал ей прямо в глаз. Аглая была мертва.

– Нет! – прошептал парень, плюхаясь на колени. – Нет! Нет! Нет!

– Черт с ней! – прорычал Остроушко. – Она была кротом! Хотя ты обвинял меня! Она, а не я!

– Я не хотел, – прошептал Максим, глядя на тело. Нога девушки неестественно выгнулась, на лицевом щитке расползлись трещины, в районе глаза – появилась ровная круглая кровавая дырочка. – Я не хотел ее убивать!

– Максим, – пытался вразумить Остроушко парня. – Возьми себя в руки. Тебе надо идти.

– Что? – удивленно глянул на военного Максим. – Я тебя не брошу!

– Придется, – хмуро ответил тот. – Времени мало. Те уроды наверняка идут за нами по следу. Если в том месте, в которое мы направлялись, есть что-то действительно важное, то тебе надо спешить, чтобы опередить их. Иди.

– Но…

– Иди!

Максим кивнул.

– Я вернусь за тобой.

– Иди уже. Сам как-нибудь справлюсь, не маленький.

Парень, шатаясь, пошел в сторону густых зарослей.

Остроушко проводил его взглядом, а когда убедился, что остался один, лег на спину и долго смотрел в небо, пока вдруг не услышал шорохи сбоку. Можно было и не смотреть – Николай уже догадывался, что это были за внезапные гости. Досадно было, правда, что они так быстро настигли его. А у него даже и пистолета с собой не было.

– Вот и встретились, – ухмыльнулся Кузьмин, подходя ближе к Остроушко. – Вновь. Я гляжу, ты ранен? Со своим командиром группы повздорил? Или с нашим человеком сцепился?

И кивнул на лежащее тело Аглаи.

– Ее смерть – на твоей совести, – пробормотал Николай.

– Если тебе от этого легче – пусть будет так, – равнодушно пожал плечами тот. – Мне все равно.

Кузьмин обошел лежащего Остроушко кругом, словно тот был вещью в магазине.

– Мне нужно знать, куда пошли остальные из твоей группы?

Николай сипло рассмеялся.

– Ты же знаешь – я своих не сдаю.

– Знаю. Но попробовать стоило. Хотя мы и без тебя сможем обнаружить их по следу. Не так это и сложно.

– Везунчик… – начал военный.

– Нет, – оборвал его Кузьмин. – Это прозвище осталось в прошлом. Вместе с тем человеком, которого ты знал. Теперь я уже не Везунчик. Везение нужно лишь тем, у кого ничего не получается. У меня же все выходит так, как нужно. Теперь я – Тринадцатый. Потому что приношу неудачу другим. Например, таким, как ты, – наемник хищно оскалился.

– Как тебе будет угодно, – безразлично кивнул Остроушко. – У тебя преимущество – оружие, люди. А я один. Пустой. И вдобавок ко всему – ранен. Ты можешь меня убить прямо сейчас. Но предлагаю тебе разобраться как мужчина с мужчиной, на равных.

– Что? – удивился Тринадцатый.

И захохотал.

– Ты сейчас серьезно?! Предлагаешь мне сейчас барахтаться тут, в этом нашпигованном заразой месте? Ради чего? Ради того, чтобы уравнять наши шансы? А что с этого выиграю я? Ничего. Нет, Эльф, все эти игры в честь и достоинство, долг и самоотверженность – уже не про меня. Единственное, что ты сейчас можешь попросить у меня, – это быстрая смерть.

Тринадцатый посмотрел на Остроушко, но тот ничего не сказал.

– Прощай, – холодно произнес наемник.

А потом направил пистолет прямо в голову Николаю и нажал на спусковой крючок.

Глухой хлопок оборвал жизнь военного мгновенно, без мучений.

Максим услышал выстрел, когда уже подходил к лаборатории «Лотос». Парень обернулся и даже дернулся было, чтобы рвануть на выручку проводнику. Но остановился. Он понимал, что надо идти вперед, забрать антидот до того, как до него доберутся недобрые люди. А в том, что у этих подонков не было ничего хорошего в мыслях, парень не сомневался. Такие ни перед чем не останавливаются.

Парень поднял оружие, готовый при необходимости тут же пустить его в дело, и двинул в сторону дверей.

Лаборатория «Лотос» представляла собой небольшое П-образное одноэтажное строение. Левая его часть была полностью укрыта маскировочной сеткой, а правая – покрашена в серый цвет. Возле дверей лежало несколько трупов, все в белых халатах. По расположению тел Максим понял, что люди пытались выбраться из лаборатории. Но не успели. Зараза убила их быстрее.

Огнев аккуратно обошел мертвецов, глянул в черный проем открытой двери.

Пусто.

Парень вошел внутрь, стал обходить комнаты, одну за одной. В первой, совсем маленькой, обнаружил несколько покойников – судя по одежде, охранников. Убежать они не успели, так и остались сидеть на стульях, словно бы уснув. Во второй комнате не было никого. Лишь огромная непонятная машина, похожая на микроволновку, тихо жужжала и светила красным диодом. В третьей комнате вновь были трупы. Ученые.

Максим вошел внутрь, стал оглядываться. Столы, лабораторные приборы, мензурки, колбы, горелки. Парень начал просматривать полки и шкафы, но ничего там не нашел. Пришлось вновь возвращаться в коридор и идти дальше. Четвертая комната. Пятая. Шестая. Ничего.

Только мертвецы и оборудование, некоторое еще даже до сих пор работало.

Наконец парень открыл очередную дверь и очутился в просторной комнате. Судя по большому количеству полок с коробками, это был склад.

Огнев принялся стаскивать одну за одной картонные и деревянные коробки, но вскоре понял, что таким способом он сможет обнаружить нужное не раньше утра следующего дня. Максим принялся рассматривать таблички с указанием содержимого коробок. В основном это были химические реактивы. Но попадались и странные наименования, типа «Понтон-74», «Зебра-11-М», «Серпантин-А». Все было не то. Парень прошелся практически по всем стеллажам и уже начал подозревать, что вообще никогда не найдет антидот, как вдруг взгляд его упал на небольшую картонную коробку, стоящую на самом верху.

«Джед, маркер 4-Р», – прочитал Максим.

Кропоткин тоже в своей предсмертной записке писал это слово – джед.

Парень метнулся к коробке, достал ее. На удивление она оказалась совсем легкой, будто бы даже пустой. Все внутри у парня оборвалось. Неужели не успел?

Максим поставил коробку на пол, раскрыл ее. Внутри лежала небольшая металлическая колбочка, размером не больше зажигалки.

«Неужели оно?» – с замиранием сердца подумал парень.

Снаружи, за окном, что-то зашелестело. Максим замер, сжал автомат крепче. Потом схватил колбу, сунул ее в карман и рванул в коридор.

Ожидая увидеть там врагов, парень направил оружие в темноту. Но там никого не было.

«Надо возвращаться назад. Дело сделано. Скорее, прочь из Зоны. К Большакову. Отдать ему антидот и вернуться за Березиным и Остроушко. Либо добраться до вертушки и уже на ней подобрать раненых, а потом мчать на всех парах из этого гиблого места».

Максим даже приободрился. «Наконец-то это закончилось. Больше в Зону я ни ногой, хоть весь мир погибать будет, хоть сам президент страны придет просить о помощи. С меня довольно».

Он вышел на улицу. Уже собирался было двигать в сторону точки высадки, как вдруг пикнул планшет, пришло сообщение от Большакова.

Огнев дрожащими руками открыл письмо и стал читать. С каждой новой строчкой руки его начинали трястись все больше, лицо белело сильнее и сильнее, а глаза вылезали из орбит.

Выражаю огромную благодарность: своей жене Галине, моим родным и близким, родителям Татьяне Михайловне и Виктору Ивановичу, Алексу де Клемешье, Александру Шляхову, Александру Березину, Максиму Романову, Сергею Короткову, Виктору Цветкову, Игорю Соловьеву, Дмитрию Зайцеву, Татьяне Хряповой, Шамилю Алтамирову, Александру Зайцеву («ФанМир (Фантастические Миры)»), Сергею Кулагину.

Отдельная благодарность Александру Сибирякову, моему другу, который давал мне очень ценные и необходимые комментарии и советы в том, что касается медицины.

А также всех друзей социальной сети «Вконтакте», состоящих в группе, посвященной моему творчеству: https://vk.com/publictimvolkov

© Жеребьев В., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Смеляков сидел на пригорке, с которого открывался вид на топь и чахлый лесок, и задумчиво курил. До встречи с рекрутером было еще минут тридцать, да тот мог и не пройти сюда. Чай, не по парку гулять, а переть по Зоне. Встречаться на «чистом воздухе» сталкер по прозвищу Бригадир отказался сразу. Слишком много хвостов не успел он порубить в прошлой жизни и, выйдя из Зоны, рисковал попасть либо в тюрьму, либо куда еще похуже.

Неподалеку застрекотало, защелкало, но Бригадир и бровью не повел. За долгие годы в Зоне он научился безошибочно распознавать все звуки и разделял их на враждебные и не очень. Этот звук был из последних, доносился откуда-то со стороны – не агрессивный, больше похожий на птичий клекот.

Место, где окопался сталкер, было заветным, почти волшебным и крайне удачным. Кирпичная стена на севере укрывала от посторонних взглядов, а ряд колючего, без признаков аномалий, кустарника с южной стороны не позволял подкрасться незамеченным. Непроходимая трясина с запада и востока становилась непреодолимым препятствием для всяческого рода жути как в человеческом облике, так и без оного. Не раз Бригадир наблюдал, как марево стелилось по поверхности болота, неясные тени плясали у самой кромки, то сливаясь с пейзажем, то принимая уродливые горбатые очертания, но вперед идти не рисковали. У самого же сталкера была тут сеть проверенных тропок, меток, которые мог отыскать только его острый глаз.

Рекрутер появился как по расписанию. Бригадир даже хмыкнул недовольно. Приперся с юга, налегке, разгрузка почти пустая, болтается мешком, «пиксель» обычный, шапочка вязаная да АКС-У. Непредставительный малый хмуро глянул на пригорок, на котором засел Бригадир, и помахал рукой.

– Эй, есть кто живой?

– Вот дурак! – тихо выругался сталкер, осторожно переводя свой АК на одиночные. Кто же так орет в Зоне? Тут бы лучше тихо, или лихо накличешь. Стрекочет там себе на горизонте, так пусть. Тут-то с какого перепугу?

– Мне нужен Бригадир! – не унимался «болезный». – Я один, и вот мое оружие.

Сняв с плеча брезентовый ремень, незнакомец опустил автомат на землю. То, что у него не осталось оружия, то вранье, конечно. Нож скорее всего имеется, и «стечкин» там, или «глок», смотря за кого воюет. Стреляный воробей, стоит в отдалении, не слишком близко, чтобы пулей не пробило – если, конечно, броня есть. А она определенно есть. Вид небрежный, но взгляд настороженный. Пальцы правой руки около бедра блуждают. Как дошел сюда, не важно, ему за риски платят, и немало. Что вот хочет только?

– Чего орешь? – поинтересовался Бригадир, выцеливая пришельца в прореху в стене. Видно его было достаточно хорошо. Бить в корпус смысла нет, мазануть можно. В голову тем более, хоть и незащищенную. Да и прошляпил он рекрутера, что тоже нехорошо. Пару лет назад на подступах бы его запеленговал, а тут он почти у порога. Старость.

– Бригадира ищу.

– Многие ищут. Те, что плохие, так давно в топи обосновались, двухсотыми.

– А хорошие? – В голосе пришлого послышалась ехидца. Не боялся он Бригадира. Он, похоже, тут вообще никого не боялся. Не то чтобы был героем – наверное, герои тоже в большинстве своем сейчас мертвые. Просто знал прикуп и тем был доволен.

– Хороших по пальцам пересчитать.

– Темнишь, Бригадир, да ладно. Я с воздуха.

– Иди ты…

– Иду. Мне с тобой обкашлять один момент нужно. Деньги серьезные обещают, а работа для тебя плевая.

– Тут нет плевой работы, парень. Как звать-то тебя?

– Зови Грибом.

Настала очередь ухмыляться Бригадиру. Гриб, значит, так будет на тебя и кузов.

– Ладно… кхммм… Гриб, что там у тебя?

– Спустишься?

– Неа.

– Тогда я поднимусь.

– Опять идея плохая.

– Слушай… – Рекрутер начал терять терпение. – Я с тобой не в бирюльки тут пришел играть. У меня пакет документов, данные аэросъемки, списочный состав. Мне тебе это надо под роспись передать, если сойдемся.

– А ты этот списочный состав под камушек положи да вали своей дорогой. Я отработаю, дам знать.

– Эээ… так дело не пойдет. – Гриб покачал головой. – Только из рук в руки да под роспись. Иначе бы просто в поселке оставил. Мне нужно знать, что именно Бригадир, то бишь ты, за дело взялся и на контракт подписан. Четкие условия.

– А вдруг я не тот, за кого себя выдаю.

– А ты морду покажи, краешек, я тебя и срисую. Фотокарточку твою я изучил, так что не ошибусь.

То, что у Гриба или кого-то еще была фотография с воздуха, по которой его, сталкера, в Зоне могли идентифицировать, Бригадиру с ходу не понравилось. Если вдруг вздумает дернуть наружу, то узнают и взять могут. Лишние неприятности, да и люли серьезные. Фотку-то могли только из архива ГРУ выцепить, а там сидят люди до информации жадные. Делиться ею не любят и чужаков не привечают. Малинин поморщился, досадливо сплюнул в траву.

– Ладно, спускаюсь, только если дурить вздумаешь, устрою тебе свинцовое отравление.

– Принято.

Гриб сидел напротив сталкера и с аппетитом уплетал за обе щеки тушенку из жестяной банки, до этого варварски вскрытую тактическим ножом. Бригадир держал в руках папку и с сомнением переворачивал страницы. Текста там было по минимуму – основная часть вымарана чьей-то старательной рукой. Речь шла о каком-то НИИ под патронажем известного военного конгломерата, на счету которого было немало смертельных разработок, часть из которых повадились испытывать тут, в Зоне – так сказать, в условиях, приближенных к боевым.

– Обычно договор на словах, редко бумага. – Бригадир переворачивал страницы, внимательно вчитываясь в текст. Наученный горьким опытом гражданки, он тщательно взвешивал все «за» и «против», и не находил ничего плохого, пока не добрался до весьма сомнительного пункта – Протоколирование аномальных зон, возможных способов воздействия на них, а также артефактов, обнаруженных в ходе рейда… Это что такое? Неужто не можете срисовать? Вам любой сталкер за ящик тушенки целую поэму напишет. Зайдите на любую стоянку, в любой укрепрайон, и обойдетесь малой кровью.

– Да без понятия я по этим документам. – Гриб нехотя отвлекся от поглощения съестного и пожал плечами. – Мое дело доставить, получить подписи и свалить, переправив документы на воздух. Если сухо, то тут лаборатория где-то, там на карте крестом указано. Военные разработки, чиновники и топ-менеджеры опасаются промышленного шпионажа. База научников хранит радиомолчание, не выходит на связь на зашифрованной частоте. Может, и не случилось ничего там толком, а просто какой-то транзистор перегорел, но народ наверху волнуется. Нужно убедиться, что все в порядке с персоналом, по возможности оказать помощь и при необходимости организовать эвакуацию научных сотрудников и материалов проекта. Вам будет дана частота, по которой раз в сутки будут поступать инструкции.

– Сторонних специалистов могу привлекать? – осторожно поинтересовался Бригадир, глядя на толстую пачку документов. В Зоне, наверное, столько бумаги не было, сколько он сейчас в руках держал. Ответ поступил незамедлительно:

– Наниматель настаивает на конфиденциальности.

– Будто другие рейды публичные.

– Согласен. – Гриб вновь пожал плечами. – Еще мне поручено огласить сумму, а также заверить, что в случае успеха кампании все ваши дела на воздухе будут улажены и правоохранительные органы не будут иметь к вам претензий. В случае вашей гибели в ходе операции вашим родственникам за Периметром положена материальная компенсация. В случае если вы согласны, нужно будет указать их ФИО и паспортные данные.

Перед Бригадиром лежала карта, старая, бумажная, самая надежная из всего, что можно себе тут представить. Электроника сбоила, большей частью просто не работала, а вблизи аномалий могла так дурить, что приходилось только диву даваться. Бумажная же карта была безотказна и постоянна. На ней был очерчен ничем не примечательный участок, территория в паре километров от топи, чистое поле почти. Несколько блуждающих «смерчей», да с десяток «жутиков», что под корягами таятся. Парк культуры и отдыха, да и только. Вот только кто будет испытывать что-то на открытой поверхности? Не палаточным же лагерем они встали. Этот вопрос Бригадир вновь задал Грибу, но тот, похоже, и правда был не при делах.

– Координаты тут указаны верно. – Жуя травинку, рекрутер склонился над картой. – Точнее не придумаешь. Отсюда, говорят, и связь шла, а большего не знаю. Выдали вот еще что и сказали передать, коли бумаги подмахнешь.

Из кармана разгрузки показалась пластиковая ключ-карта на длинной цепочке. Вытащив ее, Гриб принялся размахивать карточкой.

Тут вроде раньше и правда полигон находился, а точнее, часть его и, возможно, какой-то подземный объект. Информация была утеряна с годами, а военные хранили молчание, не спеша делиться своими секретами. Может, и правда корпорация «Н» засела в каком-то из бункеров. Там небось хорошо, светло, сухо, установки-опреснители, сортир теплый. Может, даже телик стоит и пиво в холодильнике. Сверху уроды ползают, а внизу красота и спокойствие. Не смогут они прорваться сквозь толщу бетона. Аномалии разве что достать могут, но если закопаться посерьезней, то и они нипочем. В конце концов, никто профессиональный риск не отменял.

– Ладно. Мне гарантии нужны, – наконец выдал Бригадир.

– Всегда пожалуйста. Через час после подтверждения, что вы в деле, на любой из указанных вами счетов будет переведена эта сумма. – Гриб подсунул под нос Бригадира открытый блокнот, и тот поразился количеству нулей в импортной валюте. – Как поступит, можете действовать, но затягивать не стоит.

– А как сообщать будете?

– Спутник.

– Так глушат же.

– Так военный спутник. Тут все серьезно, парень. У Министерства обороны свои доводы есть и свои люди внутри корпорации. Это и их интерес тоже.

Гарантий оказалось более чем достаточно. Как только Бригадир поставил свою подпись в нужных местах, Гриб вскарабкался с телефоном на верхотуру по почти отвесному склону, а затем по разрушенной временем и пулевыми отверстиями стене и о чем-то побеседовал со своими.

– Аванс тебе сбросили. Все на мази, – сообщил рекрутер, вернувшись назад. Забрав у Бригадира документы, он бережно упаковал их в пластиковый пакет, запечатал его и засунул куда-то в глубь своего рюкзака; по привычке проверил автомат, прошелся рукой по кобуре на поясе. – Я отчаливаю. Держи в курсе.

Когда Гриб растворился во внезапно набежавшем тумане, Бригадир двинулся в путь. Место тут было гиблое, болота да трясина. Много народу тут не только от тварей или мерзости аномальной погибло, а просто оступились и, неспособные выбраться на берег, захлебнулись гнилой водой. Сеть вешек и примет вели сталкера прямо по курсу, особых сложностей он в операции не видел, и это его больше всего и беспокоило. Самая сложная работа та, которая на первый вид легкая и беспроблемная, с такой много народу гибнет.

Топь сталкер миновал быстро, почти играючи. Обернувшись, Бригадир бросил последний взгляд на свое временное убежище, вздохнул тяжко и поплелся вперед. Чахлый смешанный лесок встал на пути уже привычно, ходил тут сталкер не единожды. Если свернуть вправо, то можно попасть на заброшенную птицеферму. Тварей там предостаточно, но и собрать можно целую котомку хабара. Поворот направо выводил к хорошо укрепленной базе местной силы, группировке Красного. За Периметром тот дел наломал много и, чтобы под вышку не загреметь, ушел в Зону да тут корни и пустил. Красный оказался хоть и бандитом, но живущим по понятиям. Были у него и ранжир, и законы, нарушать которые не следовало. Был и общак, честный, вроде отпускных или командировочных для тех, кто из Зоны выйти решил. Не отпускал он только никого, но кто ходил под ним, жили тут как сыр в масле. За Периметр шли не просто так. Большая часть беглые были, еще адреналинщики и те, кто себя героями возомнил. Вот две последние категории граждан вскоре становились новыми деталями пейзажа, так как ни черта не умели и не могли. Учатся-то не в полевых условиях, где война идет, а в лагерях специальных, на базах. Бригадир слышал, что и такие есть, но особо в это не вникал.

Попав сюда и будучи профессиональным военным, сталкер неприятно удивился, что большинство тактических ходов и схем ведения боя тут попросту не работают. Гуртом ходить было несподручно, тогда как в обычной жизни на операцию сольно Бригадир никогда бы не согласился. То верная смерть почти, в одиночку бегать, а тут в такие места, бывало, пробирался, что сам диву давался собственной смелости и удаче. Время шло, расчетный счет на Каймановых островах пополнялся. Еще немного, и можно было подмаслить кого надо и выйти за Периметр, так сказать, с чистой совестью и обеленной биографией, и тут такое, почти лотерейный билет сыгравший. И тебе протекция, и бабок столько, что остров купить можно где-то поближе к экватору, и еще останется на приличное существование. Бригадир видел уже все это. Небольшое бунгало, катер у причала, набитый всяческой снедью холодильник; белая полоска пляжа и мулатка или креолка, прогуливающаяся топлес неподалеку. Да мало ли что можно было от шальных денег придумать… Всю сумму он, конечно, тратить не собирался, думал вложиться во что-то. Ресторан свой открыть на побережье или в недвижимость. Выкупить участок, отстроить гостиницу, нанять персонал из местных и следить, чтобы работали хорошо да мылись каждый день.

Сталкер славен не только мастерством войны. Вояк много, а вот вояк с чутьем – не особо, и именно к ним в руки идет основной, редкий и дорогой хабар. Вот и сейчас чутье сработало, да так, что мурашки по спине. Бригадир застыл, подняв ногу, и не спешил опустить ее на землю. Рядом что-то было не так. Острое чувство опасности вцепилось стальными когтями в сердце, все ощущения обострились, цвета и очертания стали резче. Лес как лес, вялый, хилый, низкорослый. Блеклые листья пытаются поймать ультрафиолет; мягкий белесый мох на камнях, склизкий на ощупь, смотрит взглядом мертвеца. Ни ягод, ни грибов, ни уж тем более живности, кроме тварей. Все как всегда, но что-то не в порядке.

Присев на корточки, Бригадир подобрал с земли кусок гранита. Было тут гранитной породы много, россыпью валялась под ногами. В былые времена здесь проходила дорога, сновали грузовики, везли гранит из огромного, разрабатываемого не первый десяток лет карьера. И памятники шли с него, и облицовка. Такая вот крошка осталась, что под ногами, да осколки с кулак величиной.

Камень взмыл вверх, пошел по дуге к ближайшим кустам и, будто увязнув в воздухе, остановился почти на излете. Мир при этом не шевельнулся, не рассыпался искрами, не пошли жара или холод. Гранит просто подвис в пространстве, и тут началось. Сначала видно не было, но чем дольше висела эта невиданная штука, тем отчетливее становилось ее действие. Камень начал раскаляться, плавиться будто изнутри. На землю упали горячие капли породы. Охнув, Бригадир сделал несколько осторожных шагов назад и, подобрав новый камень, швырнул его подальше в сторону. Тот же результат. В обычных условиях такой камень начал бы плавиться при солидных температурах, больше тысячи градусов – человеческому организму точно не выжить.

Ситуация складывалась нехорошая. Аномальная зона никак не проявляла себя. Можно ли вырваться из нее, Бригадир проверять не спешил, да и как далеко она простирается, сказать было сложно. Такая вот дрянь могла быть в несколько десятков метров в поперечнике, но подобную, скрытую, затаенную, он видел впервые. Новый камень, на этот раз в другую сторону, и снова ожидаемый результат. Подумав хорошенько, сталкер швырнул еще одну каменюку, как можно выше, и та, взлетев на недосягаемую для человека высоту, перелетела заросли и рухнула. Скверно. Не прыгать же через нее, право слово, да и хабара нет, чтобы шкурой рисковать. Бригадир на всякий случай огляделся, не мелькает ли что заманчивое, но белый мох и чахлая растительность не могли ничего подсказать. Пусто.

Некоторое время ушло на подбор материалов. Ситуация сложная, но не безвыходная. Срубив ножом относительно прямой ствол молодого деревца, Бригадир поднес его к предполагаемой границе аномальной зоны, и тут же почувствовал нешуточное сопротивление. Жаром не повеяло, но та часть дерева, что вошла в Зону, начала обугливаться. Выдернуть ее стоило сил, но не таких уж и критичных. Попадать внутрь явно нежелательно. Температура могла убить человека, в этом сталкер уже не сомневался. Нескольких минут достаточно, чтобы тебе пришел конец. Идти дальше пришлось почти вслепую. Несколько часов Бригадир брел, размахивая палкой перед собой и, едва чувствуя сопротивление, выдергивал ее и менял направление. Упражнение было еще то – вскоре неслабый и физически подготовленный боец уже чувствовал усталость в руках. Пот лил градом, застил глаза. Появилась тяжелая одышка. Видимо, аномалия действовала и за пределами своих границ, но сила ее тут была крайне мала.

Ближе к вечеру, усталый и изможденный, Бригадир выбрался на безопасное, как ему казалось, место и, в который раз махнув палкой, тяжело опустился на мох. Чудо, но ни тварей, ни других опасностей не встретилось на пути, иначе бы не дойти живым и невредимым. Руки дрожали, ствол бы ходил ходуном. Верный «глок» сейчас казался бесполезной игрушкой. Хотелось есть и на боковую. Ни денег уже не нужно было, ни острова райского. Просто чтобы все отстали и дали поспать. На земле в Зоне спать нельзя, даже если сон чуткий. Когда ты не один, можно выставить охрану, да и на нее особо надеяться не стоит. Срабатывает человеческий фактор, бойцы засыпают, а проснуться можно уже по частям. Самый верный способ, чтобы открыть глаза утром и оказаться одним целиковым куском, – это спать на дереве, что Бригадир и не преминул исполнить. Выбрав самое большое, с шершавым стволом и широкой рогатиной мощных сучьев на недосягаемой с земли высоте, он взобрался наверх и, расположившись, принялся привязывать себя к стволу ремнями. Когда все меры безопасности были приняты, решено было полакомиться тушенкой, после чего отойти ко сну. Первый голод унялся быстро, изможденное тело требовало отдыха, а вот мозг работал на полную и не желал отпускать хозяина.

Просто так новые аномальные участки Зоны не появлялись, еще и такие обширные. За день, даже по самым скромным подсчетам, Бригадир прошел не меньше десяти километров, постоянно прощупывая воздух перед собой и жалея, что нет глаз на затылке. Надо отдать должное, зверье, особенно зоновского происхождения, ни разу не показалось и не беспокоило даже криками из чащобы. Порой не заснуть было от их визга и хохота, будто рядом обосновалась стая взбесившихся гиен. И вдруг странность, тишина, причем полная. Такой роскоши в Зоне просто нет, ее многие искусственно создают, чтобы от этого мира отгородиться. Хоть сверчок, хоть букашка, хоть птичка залетная, да даст о себе знать, а тут будто голову ватой обернули. И самое примечательное, что все это в районе испытаний проекта «Артефакт». Существовала бы такая испепеляющая стена давно, знал бы каждый сталкер. Слухи в Зоне распространяются со скоростью курьерского поезда, а сведения об опасных секторах и того быстрей. Способы решения проблем замалчиваются, это да. Хороший проводник по иным топям столько денег за раз снять может, что и сталкеру с полным рюкзаком артефактов не снилось. Однако тут война почти, и предупредить ты обязан. Сегодня ты весточку о мороке перешлешь, завтра тебе придет.

Утро встретило сыростью, ломотой в костях и странными, почти пугающими звуками. Бригадир много чего слышал и в Зоне, и за ее пределами. Бояться нужно. Это жизненно необходимый инстинкт, страх перед всем, что может представлять опасность. Опасность – это возможность травмы, с жизнью несовместимой, или легкой, но и тут не все хорошо. Вывих лодыжки может лишить былой подвижности, и тогда ты станешь легкой добычей, куском мяса, неловко передвигающимся по пересеченной местности даже в здоровом состоянии. Даже простая царапина может привести к плачевным последствиям. Иногда природа здесь настолько меняется, что даже воздух в некоторых местах превращается в нескончаемую газовую атаку. На этот случай почти у каждого сталкера есть дыхательная маска, а кто может себе позволить, то и баллон с воздухом. Роскошь неслыханная: тяжелый, неповоротливый, и используют, только если совсем припрет. Но бог с ним, с воздухом, с отравой. Звук. Вот что разбудило. Зловещее бормотание, надсаженно басовитое, шорох внизу, призраком лесным подкравшийся и теперь рыскающий. Вот тебе и доброе утро.

Бригадир осторожно отцепил пряжки, привычно проверил кобуру с «глоком», удостоверился, что верный АКС-У до сих пор при нем, а рюкзак, подвешенный на веревке, болтается в нескольких метрах над землей и зверью недоступен, и только после этого осторожно осмотрелся. Звук и картинка не совпадали. Внизу точно был человек, а точнее, его жалкое подобие. Нет, не мутант и даже не человекоподобное, а именно человек. Костюм биологической защиты, дорогой, прошитый, залитый чем-то по швам. Такие, импортные, поставляют откуда-то из Канады по спецзаказу. Вон и клиновый лист вытеснен, и переходные трубки, идущие к шлему с прозрачным забралом, свисают позади, болтаясь на спине безвольным капюшоном.

«Отмычка»? На какой-то момент эта мысль посетила Бригадира и тут же ушла. Была в Зоне порочная практика – посылать вперед новичка-везунчика. Везения у того хватало ровно до первой аномалии или агрессивного артефакта. Этим, как правило, промышляли бандиты-беспредельщики, гоняя своих рабов, будто скот на убой. Человек внизу не был похож и на сталкера-одиночку. Растрепанные волосы, чумазое лицо, блуждающий взгляд. Оружия, похоже, тоже нет, разве что сучковатая палка в руке – видно, подобрал, пока брел по лесу. Диво, что вообще дошел.

Снял предохранитель, придавил спусковой крючок.

– Эй, мужик, ты, часом, не из «Артефакта»?

Фигура внизу вздрогнула и вдруг рухнула на землю, прикинувшись ветошью.

– Прости. – Бригадир покачал головой, оторвал от дерева кусок мертвой коры и запустил ровнехонько в голову незнакомца. Подобное хамское обращение и связанные с этим болевые ощущения обязательно должны были заставить того пошевелиться, если только не две возможные причины. Первой могло быть бессознательное состояние, а иначе обморок. Второй – внезапная смерть. Порыскав стволом по горизонту и отметив, что кусты не шевелятся неположенным образом, Бригадир спустился на землю и осторожно двинул человека носком ботинка. Ноль реакции. Не отводя от него ствол «глока», сталкер присел и нащупал пальцами пульсирующую на грязной шее вену.

– Живой.

Пока незнакомец был без сознания, Бригадир связал его по рукам и ногам пластиковыми жгутами, обыскал карманы и стал счастливым обладателем еще одной ключ-карты, ровно такой же, что вручил ему недавно Гриб. На ней мелким шрифтом значилось «Первый уровень. Артефакт. Только для персонала», а на обороте название одной нашумевшей оборонной компании и требование вернуть пластик, если таковой будет утерян. Каковы наглецы.

Слухи об испытаниях вооружения, незаконного и подпадающего под запреты всех существующих конвенций, в Зоне давно уже были не слухами. Десятки оружейников проникали сюда, чтобы испытать что-то сильное, порой химическое и непременно смертоносное. Если выгорит, то все в плюсе, а если что-то пойдет не так, то всегда можно списать на обстоятельства. По сути, прекрасный полигон для испытаний. Мишенями были твари, которых со вкусом расстреливали из опытных образцов. Грех такой халявой не воспользоваться.

Тем временем незнакомец начал приходить в себя. С губ сорвалось невнятное бормотание; он распахнул глаза, уставился стеклянным взглядом на своего пленителя, открыл рот, будто хотел сказать что-то, и вдруг тонко, панически завизжал. Звук был такой, что уши заложило. Чтобы прекратить визг, пришлось дать не менее звонкую пощечину.

– Чего орешь, чумазый? – доверительно поинтересовался Бригадир. – Всех зверюг поднимешь. Думаешь, у меня патроны для всех них разом припасены?

Человек смотрел все тем же стеклянным взглядом и вдруг засипел невнятно. С трудом получилось различить что-то вроде «Протос», «Всё изменилось», а может, «Все изменились», и еще какую-то совсем несусветную чушь. Бригадир тяжело вздохнул, опустил на землю рюкзак и выудил оттуда флягу со спиртом. Отвинтив колпачок, он прижал голову незнакомца и надавил пальцами на челюсти, открывая их. Пришлось поднапрячься, не ножом же их раскрывать? Рот чумазого вдруг распахнулся, будто неисправная хлебница, и огненная жидкость полилась в глотку.

Успокоившись, незнакомец поведал, что зовут его Иван Семенович Степняков – такой значился в списках Гриба в должности младшего научного сотрудника проекта «Артефакт». Человек говорил быстро, иногда неразборчиво, но ясность во взгляде появилась. Ушла эта бесовская поволока, появились нотки жизни, признаки интеллекта. Спирт давал о себе знать. Осталось развести костер и накормить – после алкоголя нужна горячая пища. Шоковый эффект от спиртного быстро перейдет в привычное опьянение, эффект неожиданности для организма пройдет, и человек просто свалится.

Затрещали сухие сучья, пламя взметнулось, спешно пожирая древесную пищу, рассыпаясь искрами и даря тепло в этом промозглом месте. За демаскировку Бригадир не опасался. Выбранное для кострища место обступили деревья, шевеления рядом не наблюдалось, но все же приходилось держать ухо востро – только черту известно, что теперь тут вокруг. Вчерашняя «стена» совершенно выбила из сил и откровенно напрягала. Невидимое препятствие могло появиться в любом месте, даже там, где всегда было безопасно. Чтобы твари особо не наглели, рейдеры Красного патрулировали эти места, но сюда забредали нечасто. Не было тут хабара, а что раньше водилось, все давно разошлось по рюкзакам да схронам. Тратить же драгоценный боеприпас на уродов никому без надобности не хотелось. Берегли каждый патрон – он тут, как курево и еда нормальная, был на вес золота.

– Будешь дергаться, бошку прострелю, – дружелюбно поведал Бригадир, освобождая руки ученого. Для такого и простой подзатыльник сейчас мог быть фатальным, однако угроза огнестрельного оружия подействовала мгновенно. Искры безумия, все еще проскакивающие во взгляде, поутихли.

Нож резанул по пластиковым хомутам на запястьях, потом на лодыжках пленника. Освободившись от них, ученый недовольно поморщился и вполне буднично, будто и не случилось ничего, принялся растирать опухшие запястья.

– Рук не чувствую, милейший, – выдавил он.

Может говорить, значит, и петь способен.

– Ты откуда такой безумный? – Бригадир снял с огня банку с пайком, поддел край алюминиевой крышки ножом и, воткнув в содержимое идущую в комплекте пластиковую ложку, протянул ее ученому. Бригадиру что, у него перчатки, у гражданского их нет – схватившись за угощение, тот обжегся, взвизгнул, но как любое изголодавшееся существо, предпочел терпеть боль, но насытиться. Спешно поставив банку на землю, Иван Семенович принялся уплетать гречку с тушенкой, иногда подрыкивая от удовольствия.

– Откуда путь держишь?

– Да вон. – Степняков махнул куда-то за спину. – С полигона. Собственность компании, понимаешь.

– А что пер, как бесноватый?

– Так жить хотелось. У нас ЧП произошло, понимаешь. Как там тебя…

– Бригадир.

– Ну, допустим. Я в компании числюсь, у меня страховка на все случаи жизни. Выведешь меня отсюда, тебя озолотят, понимаешь. Как сыр в масле кататься будешь.

– Из Зоны просто так выйти нельзя. Тут смекалка нужна, проводник да блат на контроле.

– Все будет, все. Только доберемся до западного форпоста. Там наш связной. Он должен знать…

– Да знает. – Бригадир выудил из кармана куртки пластиковую карту с выдавленным на ней логотипом оружейной компании. – Вот меня прислали проведать, что стряслось. Беспокоятся на воздухе, не померли ли вы тут хором.

– А где войска? Где поддержка… – Голос у ученого стал истеричным, однако есть он не перестал.

– Какие войска? – улыбнулся Бригадир. Рука в перчатке задумчиво прошлась по подбородку. – Они же только сдерживают. Сюда не один контрактник не сунется. ЧВК, они не дураки, чтобы тут трупами своих солдат дорогостоящих дороги мостить.

– А как же быть?

– А ты расскажи мне все, как на духу, а я тебе помогу. Информация за жизнь. Нормальная сделка.

Ученый знал немного. Был он наемным рабочим, фактически техническим персоналом, хоть и ученую степень имел, и, как он сам сказал, публикации в профильных журналах. Все, что он знал, так это что в проекте «Артефакт» хорошо платили. Суть своей работы разглашать отказался, несмотря на угрозу, что Бригадир бросит его и какая-нибудь «неведома зверушка» утащит младшего научного сотрудника длинной лапой себе на харч. Пришлось немного надавить, даже стукнуть, после чего всплыли скудные подробности. Бункер, старый, правительственный, который разве что на военных картах и найдешь, да и то не сразу. Несколько уровней. Персонал на верхнем, лаборатории и исследовательский центр на втором, третий – машинный зал, с автономным атомным двигателем. Небольшое устройство, способное без особых проблем питать небольшой военный городок, было доставлено с воздуха, так же как и персонал, и образцы для исследования, огромные стальные контейнеры в сопровождении людей в пятнистой форме. Именно пятнистой – Бригадир даже уточнил, не «пиксель» ли, но научник подтвердил. Четыре вида пятен, отметил даже. Все светлые, воевать парни тут не собирались. Доставили груз и – о, чудо – ушли на «вертушке». Этот факт очень раздосадовал. Если над Зоной дали зеленый коридор для полетов, то в деле очень крупные игроки, если не самый верх, небожители, большая двадцатка или еще что. Тут держи ухо востро, однако и гарантии греют из внутреннего кармана куртки пухлым договором, сложенным втрое. Те, если пообещали, выполнят. Для них судьба отдельного сталкера не вопрос, не слово и даже не буква. Щелчок пальцем, и все готово.

Первые две недели все шло по плану, менялись рабочие смены, стиралось белье, смотрели в оборудованном кинотеатре новинки кино. Даже танцы устраивали на большой посадочной площадке. Охрана из десятка сталкеров дежурила по периметру, сменами. Спокойствие, почти рай, ни тебе монстров, ни аномалий, работай в собственное удовольствие. ЧП произошло ночью, в час волка, как назло. Дежурный смены центрального пульта задремал и был разбужен тревожной сигнализацией – прямо на него неслась волна тварей от мала до велика: от простых жвал, уродливых порождений ада, с длинными мускулистыми лапами и впечатляющими челюстями, до вовсе не знакомых и не классифицируемых тяжелых, будто танк, уродов, прошибающих с разбега бетонные ограждения. Весь этот поток монстров буквально смел охрану, оставляя от стоящих в карауле только жуткие бурые пятна на траве. Несколько тварей проникли внутрь, и трое сотрудников спрятались в воздуховоде. Большая же часть поспешила вниз, на технический этаж, и забаррикадировалась там. Некоторое время все так и было. Монстры бушевали, сновали по коридорам, орали надсадно. Некоторые из них даже дрались, но все это было каким-то наплывом, всплеском, после чего уроды впадали в стазис. Описать их ученый не мог, точнее, постоянно путался в показаниях. То они были подобны горам и их огромные лапы скребли по промышленному бетону, оставляя на нем глубокие борозды, в следующий миг враг обращался в длинных, пронырливых змей с костяными пластинами на морде и зубами, способными перекусить человека пополам. Затем наваждение оборачивалось скользкими спрутами, распространяющими удушливый запах разлагаемой плоти. Ни один из описанных видов мерзости Бригадиру знаком не был – выходит, либо ученый попал под какое-то воздействие на объекте или наглотался таблеток и все это ему привиделось, либо в Зоне появилась новая напасть.

Степняков не врал. В доказательство своей правоты он вытащил из внутреннего кармана сверток. Предмет был тщательно упакован в полиэтилен и обернут несколькими слоями клейкой ленты.

– Вот, тут телефон. Я не знаю, разрядилась ли батарея. Там видео, на нем все доказательства. Это саботаж. Кто-то намеренно запустил монстров в помещение.

– Монстров. – Бригадир хмыкнул, вскрыл ножом упаковку, вытащил телефон и нажал на кнопку. Импортная техника прилежно подсветила экран, еще пару минут ушло на загрузку операционной системы, после чего быстро нашлось и видео.

Сначала на экране отобразилась чернота, полная, угольная, будто из шахты снимали.

– Звук прибавьте, Бригадир, – посоветовал ученый. Сталкер надавил на соответствующую кнопку, и из динамика устройства послышалось надсадное дыхание. Оператор держал телефон перед собой. Рядом был кто-то еще, похоже, женщина.

– Нина, вы видели? Вы видели или это морок?

Голос оператора дрожал.

– Видела, Аристарх Николаевич. Боже… боже…

Неясное пятно появилось на экране, качнулось и переросло в луч фонаря.

– Аристарх, Нина…

– Синицкий, вы?

– Да кому еще быть?

На видео вдруг отчетливо всплыла толстая потная физиономия. Маленькие глаза, толстый нос, полное отсутствие подбородка, но на удивление доброе и простодушное лицо.

– Синицкий… – это Аристарх. – Вы смогли пройти к центру связи?

– Нет. – Синицкий печально вздохнул. – И до оружейной комнаты не пройти. Надо спускаться. Уходить.

Послышался раздирающий душу женский крик, после чего в луче фонаря появился и сам Степняков. Ученый уже был в новом костюме химзащиты, за спиной ранец с баллонами, в руках стопка снаряжения.

– Что вы кричите, Нина!

– Ах, вы так внезапно, Иван Семенович.

Свет снова дрогнул.

– Я принес костюмы, надо уходить. Одеваемся и выходим, пока не началось снова. Если мои расчеты верны, то у нас есть полтора, а то и два часа форы. Активность тварей будто по часам.

– А если мы…

Послышались истерические крики, луч фонаря заплясал, высветил что-то несуразное, шишковатое, с огромными, как блюдца, глазами. Послышался женский крик, на этот раз от боли. Толстяк замахнулся фонарем. Аристарх попытался убрать свой телефон, камера поехала по бетонной стене, высветив вспышкой новую тварь. Боже, что это было, и понять сложно. Десяток лап, выставленные вперед челюсти – будто ночной кошмар, воплотившийся наяву, с удивительной быстротой и сноровкой несся по совершенно гладкому потолку, лавируя между лампами дневного света. Они тут, похоже, были, а вот электричество кто-то вырубил. Даже аварийного света не было. Странно, очень странно.

Вспышка, еще, грохот. У кого-то из ученых был пистолет, но он не помог. Камера выхватила почти чудом, как в морду урода впилась пуля, но тот, похоже, и не заметил ее. Камера вновь метнулась, заплясала.

– Бежим, бежим…

– Нина…

– К черту Нину… у меня семья, дети…

– Вы! Вы…

– Да пошел ты…

Телефон, похоже, упал, снова послышались крики. Стало заметно светлее. Камера переключилась, теперь это была светлая комната, какая-то пультовая. Усталая небритая физиономия ученого, что сейчас насыщался рядом с Бригадиром, на корточках, почти по-звериному.

– Я, Степняков Иван Семенович, научный сотрудник исследовательского полевого центра «Артефакт». На объекте произошло ЧП, и я вынужден прибегнуть к эвакуации. Средства связи вышли из строя, у меня почти закончились патроны, в помещении находиться более не могу, и вопреки запрету руководства, ясно прописанному в контракте, дабы попытаться сохранить свою жизнь, в четырнадцать часов двадцать семь минут седьмого апреля сего года я покидаю убежище, переставшее быть таковым. В памяти этого устройства есть доказательства моей правоты, что могут являться решающим аргументом в возможном споре по условиям соблюдения контракта, а именно…

Дальше шла мрачная чушь с пунктами, подпунктами и главами устава компании. Помимо собственной жизни, Степняков хотел выбить нешуточную компенсацию за моральный ущерб и отступные. Монстры закончились.

Пересмотрев видео еще раз, Бригадир снова скривился. Твари, которые запечатлел, похоже, уже мертвый оператор, ему были совсем не знакомы, да и место, что было показано на видео, не поддавалось опознанию. По сути, это могли снять в любой части Зоны. Это вообще могла быть постановочная съемка, вот только зачем она ему тут? Нет, слишком уж сложная многоходовочка. Бригадир на это видео наплюет и забудет, разве что еще пару глаз на затылке придется «отрастить», чтобы дожить до вожделенной сталкерской пенсии.

Ученый был балластом. Сопровождать его до Периметра или связного не представлялось возможным. В конце концов, беглец Ваня – это одна жизнь, а в бункере их может быть еще десяток. Не факт, что дотянут до спасателей, да и видео не сулило легкой работы. Надо было отсылать ученого восвояси, к бригаде Красного, с запиской по всей форме. Тот бандит авторитетный, помнил должок. Раз помог ему Бригадир, так придется списать на ученого. Жалко, а надо. Без Красного научник тут пропадет. До заставы сталкерской сам дотопает, там по прямой. Дошел же как-то по топи до этих мест, так еще пяток километров протянет.

При упоминании о том, что оставшуюся часть трудного пути придется опять преодолевать самостоятельно, ученый пришел в ужас, но аргумент в виде оплеухи несколько притушил истерику.

– Не ори, дурак. – Бригадир зачерпнул котелком воду из лужи неподалеку и принялся заливать костер. – Тебе тех уродов мало? Знаешь топтунов? Нет… Придут и просто наступят, а потом мозг высосут. Питаются они им. Знаешь, на что приходят? На крики, в основном крики о помощи, так что пасть к тебе протянется или пятерня, решай сам.

– Пятерня, – охнул научник.

– Тогда вот. – Бригадир вытащил старенький ТТ, с боекомплектом. Сбитый, но выбросить жалко. Хотел кого развести на него «пожиже», мол, нормальный боевой ствол, да вот случай не представился. В данном случае тульский «токарев» выступал больше как психологическая поддержка, нежели как огнестрел. – Умеешь обращаться?

– Ну… вводный курс был. – Получив оружие, научник почувствовал себя увереннее и впервые улыбнулся.

– На тебе еще жратвы и записку. – Вручив ученому банку консервов, Бригадир достал из рюкзака блокнот, огрызок карандаша и принялся что-то старательно выводить. Закончив, он вырвал листок, сложил его вдвое и протянул Степнякову. – На вот, не потеряй. Выйдешь вон на ту дорогу, видишь?

Взгляд ученого устремился за указующим перстом Бригадира, который, получив кивок понимания, продолжил:

– Через пару километров начнется территория Красного, сталкер такой авторитетный, под ним штук двадцать рыл ходит. В основном криминальный элемент, беглые. На воздух им никак. Через них и провизия идет, и боеприпас, и прочая контрабанда. У Красного вообще все поставлено на широкую ногу. Откуда такой блат у него, не знаю, не спрашивал. Должен он мне крепко и долг свой помнит. Я его пару лет назад из ямы вытащил, куда он с ходуном свалился. Тварь-то Красный завалил, не без потерь, конечно, но вылезти не смог. Глина скользкая, дождь. Прибрала бы его Зона к рукам, если бы, на его счастье, я мимо не шел с хабаром. Как раз к кордону в тот момент пробирался и чудом его заметил. Вот передай ему эту записку, он тебе поспособствует. Если Гриб – тот, что пришел меня нанимать, еще в Зоне, то люди Красного его вмиг отыщут.

Когда научник скрылся из вида, Бригадир вновь отправился в путь. Время поджимало, да и отклонился он от курса нешуточно. Пришлось снова помахать палкой, ища невидимую преграду, испепеляющую тебя изнутри. Но все шло хорошо. Ни аномалий, ни артефактов, ни тварей. Гладко и чисто, что не могло не вселять подозрений. Как правило, что происходит, когда исчезает мелкий хищник? Скорее всего его выжил более крупный и опасный противник. Так было и так будет, пищевую цепочку нарушить невозможно. Бригадир осторожно шагал, то и дело сверяясь с солнцем, но в чащу лезть не спешил. С шеи на брезентовом ремне свисал автомат, готовый в любой момент оказаться в руках. Кобура «глока» была расстегнута, так, на всякий случай. Когда идет атака монстра, даже доли секунды порой играют решающую роль. Напряжение в воздухе росло, пространство сгущалось, старая сталкерская чуйка тревожно напоминала о себе. Ничего не происходило. Так прошел час, может, меньше. Время двигалось неторопливо, и Бригадир потерял ему счет. Он был предельно насторожен, пот лил ручьями. Морок, наваждение. Такого не должно быть. Одна за другой эти мысли всплывали в сознании, но сталкер не сдавался. Он понимал, что едва ему стоит расслабиться, как очередной шатун, жвала или другая напасть подкрадется, чтобы полакомиться человечьей плотью. Людоедами эти порождения хаоса не были, конечно, они просто существовали и потребляли – как человек, придя в ресторан, выбирает, а затем поглощает предложенное блюдо. Тварь голодна, значит, надо охотиться. Тварь сыта, и ей большую часть времени наплевать на человека. Только мы, люди, убиваем ради забавы. Даже твари в Зоне убивают лишь для того, чтобы утолить голод.

Как-то раз Бригадир столкнулся с топтуном. Странно это по двум причинам. Топтун – урод немаленький. Колоннообразные ноги, длинное серое тело в чешуе, уродливая морда с торчащими рогами. Весу в нем порой до двух тонн, и топтуном он зовется не только за то, что просто топчет человека. Поступь твари слышна издалека. Гулкое уханье, разносящееся по округе, – первый признак того, что топтун где-то рядом. Не берет его броню ни обычный патрон, ни бронебойный. Можно попробовать гранатами, но так и их связка нужна да под брюхо. Не каждый сталкер захочет вообще к твари приближаться, а уж тем более к ней между ног лезть.

Бригадир пропустил топтуна, схоронился, еле дыша, в корнях дерева, баюкая на руках бесполезный АКС-У. Монстр прошествовал мимо, вяло ведя огромной уродливой башкой, и скрылся в тумане.

А это был не топтун.

Бочкообразное тело на столбовидных ногах, уродливые выросты хитина, покрывающие почти всю тушу, в длину которая показалась сталкеру не меньше десяти метров. При всей своей внешней грузности урод двигался на удивление проворно, и если бы не мгновенная реакция Бригадира, то быть беде. Буквально взлетев по стволу дерева, тот добрался почти до верхушки и с ужасом уставился на копошащуюся внизу нечисть. С верхотуры выглядела она еще более внушительно. Огромные, навыкате глаза – почти наверняка слабое место, но урод так вертит башкой, что и не прицелиться. Морда на массивной и короткой шее, поднять ее вверх он не может. Если только попытается полезть по стволу дерева. Про себя Бригадир назвал новое чудо крокодилом. Очень уж напоминало оно рептилию по всем параметрам, правда, крупнее было и как вариант много опасней. Тварь топталась внизу и, казалось, не спешила уходить. Слышалось шумное дыхание. Чудовище втягивало ноздрями воздух, иногда открывая и тут же захлопывая пасть. С новой аномалией новый вид мутанта? Нет, непохоже. Мутация происходит в течение нескольких поколений, при определенных физических и химических воздействиях. За пару часов слепить из земноводного, которых в этих краях отродясь не водилось, огромного зубастого жутика, ни одна генетическая лаборатория не способна. И за месяц, и за год… да чего уж там, и за десятилетие не выйдет. От всего происходящего Бригадира прошиб холодный пот. Сидя на дереве и благодаря Творца за то, что у монстра поблизости не наблюдалось сородичей, он прикидывал варианты. Можно было пощупать животину из автомата, но толстые роговые наслоения на голове и короткой неповоротливой шее, почти утопающей в туловище, да и остальном теле, подсказывали, что это будет простой расход боеприпасов.

Да и спровоцировать можно было тварь ненароком. Такой снести дерево, а затем растоптать человека ничего не стоит. Чем она вообще тут питается? Топтунами? Разве только.

Бригадир сидел на дереве, тварь замерла внизу. Так прошел час. Холодный северный ветер пронизывал насквозь, черная грозовая полоса стремительно расширялась, становилось темней. Вот-вот хлынет дождь, а дерево такое, что толком не укрыться. Бригадир затосковал.

Три часа кряду просидев на дереве и поняв, что крокодил никуда не торопится, а даже наоборот, устроился внизу со всем комфортом, сталкер решил спуститься чуть ниже, чтобы как следует изучить врага. По деревьям урод явно не лазал, не был приспособлен. При ближайшем рассмотрении выпуклые шары на морде оказались не глазами, а чем-то иным, обнаружились и прикрытые костяными пластинами подобия ушей. Тварь, похоже, была слепа, как крот, а подобные создания, как правило, имели удивительно четкий слух и обоняние. Увидев все это, Бригадир затосковал. Куда подевались привычные и милые уроды, подыхающие от свинцового отравления? Куда ушли видимые, понятные и читаемые с первого взгляда аномалии, которые даже нейтрализовать можно было, а уж и обойти подавно… Над Зоной, местом непростым, насквозь опасным и пропитанным кровью и слизью, нависло новое, еще более темное будущее.

Как ведь раньше было? Снесешь закусу башку его пустую, пошаришься по кустам, наберешь град-камней, на которых он обычно живет, а потом запродашь их китайцам. Те и рады импотенцию да прочие мужские недуги ими лечить. И ведь помогало, говорят. Азиатский брат радовался и множился числом. Ну, или простые аномалии на пути. Видно сразу – по воздуху, по траве жухлой. Наметанный глаз бывалого ходока мигом примечает изменение растительности, почвы, влажность чувствуется кожей. Где свинца бросил, где соли, где посыпал гречневой крупой. Вот оно счастье-то было, а тут смерть на смерти сидит и смертью погоняет. Интересно, что дальше пойдет, ближе к бункеру проекта? Сама безносая пожалует да начнет косой махать?

Бригадир перекусил галетами, запил их водой из второй фляги. Первая, что со спиртом, покоилась на самом дне рюкзака, до лучших времен. Так бы накатить стопочку, расслабиться, нервишки подлечить, но хуже безрассудности и слепой смелости в Зоне только пьянство. Сталкер еще не встречал тут выпивших коллег, хоть у многих лица носили следы длительных возлияний. Идешь в рейд – очисти организм от токсинов и прочей дряни, иначе это Зона за тебя сделает.

Наступил вечер. На дереве сидеть сложно, неудобно и совершенно бессмысленно. Зверюга не собиралась уходить, а даже наоборот, расположилась с комфортом внизу и, похоже, решила прикорнуть, но это спокойствие было, конечно, показным. В один миг Бригадиру пришла в голову мысль соскочить вниз и броситься по перелеску к ближайшей чащобе – и тварь запутать, и самому спастись, петляя между стволами, будто заяц, но было в этом стройном плане сразу несколько узких моментов. Любой урод в Зоне имел свою, скажем так, поляну и не спешил убираться с собственных угодий. Если уж брать совсем безмозглых, те слонялись почти везде, но и гибли пачками. Был ли это отстрел или зубы, клыки, щупальца и прочие смертельные отростки товарищей покрупней, то дело десятое. Главное, тот же топтун никогда бы не вылез за свою территорию, рискуя натолкнуться на жвала или своего же собрата топтуна. Пищи в Зоне мало, и чем жили эти гиганты до сих пор, оставалось загадкой.

Некоторые сталкеры предполагали, что их кормит сама Зона: растит, культивирует, приглядывает и, как только они окрепли, выпускает в этот мир. Что уж говорить, на живородящих ни одна из встреченных тварей похожа не была. Не видел никто ни щенков, ни котят уродливых, ни просто мелкой беспомощной мрази с молочными клыками и слепыми глазками. Уроды просто появлялись, приходя из сердца Зоны, иногда целыми стаями, но чаще в одиночку, и это всегда поднимало новый всплеск аномальной активности. Будто срабатывало что-то, сатанинская лапа нажимала случайно где-то в траве кнопку, и новые неприятности выбирались на поверхность.

В какой-то момент сталкерская братия и вовсе ходить поодиночке перестала.

Собственно, и утро безрадостное, и тварь внизу. Все для Бригадира было прежним – кроме того, что что-то на задворках периферийного зрения вдруг поменялось. Резко, стремительно расцвел огненный цветок, потом еще один. Загрохотали автоматы, дульные всполохи веером закрыли горизонт. Тварь вздрогнула, попятилась, утробно булькнула. Несколько ярких трассеров полоснули под ноги, снова ухнуло.

Мерный шаг автоматчиков, и не скажи, что бандиты да зэки: будто марш солдатский, раз, два, автоматы рыскают по огромной туше, свист свинца нарастает. Тварь попятилась, дрогнула, попыталась развернуться, да не тут-то было. Сама себя загнала в ловушку: перелесок, вокруг стволы сосенок, упругие, еще молодые. Ей бы рвануть, пойти напролом, но эффект неожиданности сработал. Снова вспышка, свист, били из подствольного, тоже умеючи. Гранаты делали дугу и опускались ровнехонько под брюхо урода. И тишина… благостная, пахнущая пороховым дымом, тишина раскаленного металла и легкой охотничьей поступи, та самая, что приходит после боя. Когда все закончено. Когда не надо досылать патрон в патронник, когда скоро ужин, чай, хлеб с тушенкой, все как нужно. Тишина вспотевших тел, чумных бушлатов в саже. Тишина мира, вот как пахнет она. Отвратно, но приятно одновременно.

Бойцы окружили тварь. Один из них взобрался верхом на поверженную тушу и, присвистнув, приложил к толстому черепу ствол АК. Что-то бухнуло, только так кость смогло прошибить. Прошлые пули просто отскакивали, а тут близко подошел – то ли тонкий слой нащупал, то ли родничок.

Показался и вполне знакомый тип. Десятка два бойцов, хмурых и настороженных, шарящих колкими взглядами по окрестностям, сопровождали невысокого сутулого мужичонку, уже в годах. Одет прилично, чисто, «пиксели» да берцы, разгрузка мешком висит. Без оружия. Лицо чуть в рытвинах, рыхлое, украшенное мясистым носом. Красный.

Под общий хохот и улюлюканье Бригадир спустился с дерева и поморщился. Да, отсиделся наверху, так и вы на тварюгу в рукопашную не шли. Красный вышел из своего кольца охраны, протянул шершавую ладонь.

– Вы тут откуда? – Бригадир повел плечами. Все еще было сыро и неуютно под колючими смешливыми взглядами.

– А ты ловкий. – Не спеша ответить на вопрос, Красный огладил редкие белесые волосы, еле прикрывающие блестящую лысую макушку. На запястье главаря сверкнул браслет дорогих часов. – Долго сидишь?

– Да с вечера.

Снова гогот, но на этот раз с толикой сочувствия. Бандиты вокруг Красного разные, но в основном правильные. Человеческие чувства им не чужды, а тех, кто беспределы творит, тут быстро в Зону отправляют, на зуб или под дерн.

Пока суд да дело, бойцы окружили тварь и начали, невиданное дело, вспарывать ей брюхо. Послышался матерок, заработала бензопила. Запах смрада из брюха смешался с ароматом горючки.

– Все прочесали. – Из кустов появился вертлявый детина. Морда в полоску, черную да коричневую, на голове кепка камуфляжная. – Чистый сектор, Красный. Этот как сюда забрел, не пойму.

– Да знамо как, из сердца, значится, оттуда, откуда остальные прут. На вот, проследи, чтобы убрали все чисто и уложили как надо. – Красный кивнул на своих охранников. Двое отделились и ушли в сторону роющейся в брюхе твари банде. Остальные почтительно поотстали.

– Спасибо. – Бригадир сердечно кивнул. – Я уж и не думал, что вообще выберусь.

– Спасибо на хлеб не намажешь. – Красный оскалился, показав редкие желтые зубы. Годы драк, чифиря и прочих невоздержанностей украли у старика голливудскую улыбку, оставив пенсионный оскал.

Красный достал папиросу, щелкнул дорогой «Зиппо». Протянул Бригадиру, но тот только отмахнулся.

– Бросил.

– Ну-ну, – усмехнулся главарь. – Долг свой я списал. Тебе ничего не должен. Принял твоего ученого да на кордон отправил. Там, бают, какой-то Гриб ошивается, из бывших военных. То ли дезертир, то ли рекрутер, то ли еще какой бес из ступы. Тебя вот что туда несет?

– Куда?

– Да в сердце.

– Сердце, говоришь… – хмыкнул Бригадир. – И когда же у Зоны сердце появилось?

– Недели с две назад. – Красный затянулся. Кустистые брови старика сошлись на переносице. Говорил он тихо, растягивая слова. Взгляд главаря блуждал. – Такие дела в Зоне творятся, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Мы его так называем. Приходят новые уроды – колотится что-то дальше, километрах в двадцати в лес, к старой базе военной.

– И о базе знаешь?

– Знаю. И о том, что ее кто-то серьезный занял, тоже знаю. Не поверишь, воздушный коридор открыли.

– Поверю, – нехотя согласился сталкер.

– Но не это главное. Каждая тварь вдвое больше свинца требует. Будто специально так экипирована, чтобы на волю прорваться. У урода в брюхе сюрприз. Сможешь завалить, твой. Хороший хабар, и деньги хорошие. Азиаты втрое больше дают, чем за «мертвое сердце» или «ствол березовый».

При этих словах Бригадир насторожился. «Мертвое сердце» и «березовый ствол» были хабаром легендарным, водились в плохих местах вроде катакомб или коллекторов. Там и тварей было море, и аномалий смертельных столько, что на батальон хватит. Добыть такие стоило немалых усилий, а о свойствах их ходили легенды. Сердце будто бы могло оживить человека. Нет, не поднять, конечно, из могилы, а запустить уже остановившуюся мышцу, сохранить мозговую активность, дать новый заряд. Своего рода глоток из святого Грааля. Ствол был тоже уникальным артефактом. Захороненный в земле, он превращал любые источники в округе в питьевые – несказанное богатство для мертвых земель. В засуху же, наоборот, насыщал водой. Легенды, слухи, фантазии. Ни Бригадир, ни ветеран Красный ни разу не видели того хабара, но слышали о нем регулярно и цену знали. Даже пара описаний имелась, да несколько смельчаков знакомых, что смогли отхватить шмат счастья. Разумеется, кто умер уже, а кто из Зоны на воздух лыжи навострил, да так удачно, что прошел все кордоны и теперь живет на каком-то райском острове, в окружении знойных мулаток. Бред, короче, вранье, но на свершения мотивирует.

– А чего такой хмурый? – осторожно поинтересовался Бригадир, пытаясь приноровиться к неровному шагу Красного. Тот получил в молодости нешуточную травму колена и иногда прихрамывал.

– Да то. Нет нынче прохода для сталкера. Что одного, что гуртом. Тут давно никто не ходит, как военные пожаловали, а с ними еще хуже было.

Бригадир пожал плечами. Привычных признаков присутствия военных в секторе он не видел. Не мелькали патрули, не крались по дорожкам рейдеры, шаря стволами по предполагаемым мишеням, не было на деревьях табличек, меток и прочих атрибутов закрытых милитари-зон. Минных полей и колючки тоже не попадалось, а ведь встречались раньше и такие, что чуть ли не посреди аномалий проложены.

Бригадир уже хотел упомянуть о «доменной стене», так он про себя окрестил аномалию, преградившую путь. Доменная печь, вот что это было такое, и никак иначе. Ход мысли прервал свист и громкий гогот. Кто-то так обнаглел или обрадовался, что пара автоматных очередей ушла в воздух. Донесся мат.

– Пошли поглядим. – Красный развернулся на каблуках, оставив борозды в мягкой глинистой почве, и поспешил навстречу своей охране. Те, в свою очередь, мигом организовали живой коридор. Сталкер двинулся следом и, подстегиваемый любопытством, очень быстро оказался на месте, где потрошили мутанта. Запах от внутренностей оказался не таким уж и страшным – несло, конечно, чем-то отвратным, но терпимо. Постепенно концентрация газов рассеялась, и стало возможно дышать и даже находиться рядом, не лишаясь при этом содержимого желудка. Парни у Красного явно привычные ребята, в испачканных кровью костюмах РХБЗ, противогазах и при ножах, бодро вскрыли брюшину, очистили ее от внутренностей и попытались проникнуть дальше, но тут их встретил удивительно прочный костяк. Воспользовались бензопилой, и на это потребовалось больше всего времени и усилий. Та еще работка, распиливать мутанта изнутри, сидя в его же собственной туше.

Подойдя ближе, Бригадир остановился в недоумении. В анатомии он худо-бедно, но разбирался, и то, что увидел, не просто сильно удивило, а насторожило. Под ногами в грязи валялись сердца. Одно вполне обычное, размером с коровье, но с ним толстыми синими жгутами сосудов соединялись еще два, образуя единый механизм.

– Смотри, какая прелесть! – хмыкнул Красный. – А ну, Эскулап, поясни за требуху.

В штате у бандитов был и хирург, чьи услуги оплачивались более чем щедро. Конечно, хорошую практику на Зону не меняют, и у этого парня наверняка были свои скелеты в шкафу. Эскулап, высокий, лысоватый, с орлиным носом и гордым профилем, будто сошедшим с греческого барельефа, без особой брезгливости взял в руки одно из сердец. На немой вопрос Бригадира сухо бросил:

– Не токсично. Удивительная связка. Извлекались сердца из костяных хранилищ. Внешне каждое из них подведено к своему участку – ноги, мозг, на который надо еще посмотреть; отдельно питаются внутренние органы. Могу предположить, что это нечто вроде резервного генератора. Множественные повреждения, огнестрельные ранения, приведшие к большой потере крови, убили тварь, но точно ручаться не могу. Не справился даже этот механизм.

– Что это, доктор? – Бригадир смотрел во все глаза. Ему еще нужно было представить отчет Грибу – тот упоминал именно о таких вот мутациях, и все стоило изучить скрупулезно.

– Перед вами передвижной танк. – Эскулап ударил ногой по костяной пластине на боку. – Прямое попадание из подствольника приводит к легким повреждениям внешнего хитинового слоя. Заметьте, внешнего. – Сердце оказалось на земле, и в руках у доктора появился нож. Им он и подцепил пластину в месте разреза, где прошлась цепная пила.

– Тяжело шла, да, парни?

– Верно говоришь! – заголосила команда вскрытия. – Думали, бензопилу посадим. Дым так валил, да и полотно калиться начало.

– Видите, второй слой, а за ним третий. – Эскулап улыбнулся каким-то своим мыслям. – Я бы забрал тушу, препарировал, изучил. Нашел бы способы взаимодействия. Токсичности у твари нет, только живая плоть, упакованная так, что можно в лобовую. Тут особый подход нужен.

– Урода на базу не попрем. Ресурсов нет, – отмахнулся Красный, но в голосе его послышалось сожаление. – Можешь изучить его по-быстрому, поковырять тут своим пером, и сворачиваемся. Ну, где артефакт?

Из толпы запачканных кровью и внутренностями людей вынырнул молодой парнишка лет двадцати. Сдернул с головы противогаз, держа его в одной руке. В другой сжимал алюминиевую колбу.

– Все честь по чести, атаман. Положили в контейнер. Обработали водичкой – не реагирует, проверено.

– Вот, полюбуйся. – Красный принял контейнер, взял за крышку и повернул. Колба переломилась пополам, показав что-то странное внутри.

Бригадир приблизился, заглянул осторожно и был разочарован. На дне оказалось что-то больше напомнившее речную гальку. Крупный, чуть искрящийся на солнце камень в радужных разводах. Такой, наверное, на берегу реки достать можно или купить в сувенирной лавке с надписью: «Добро пожаловать на курорты Краснодарского края».

– Второй за неделю в нашем секторе, – похвастал Красный. – Еще у Беренга в дельте двух уродов вскрыли, и все по наводке. Пришла малява с воздуха, как их вскрывать и что искать. Что делает, боженька ведает, а нам плевать, платят за них гору денег. В общак все пойдет, на лекарства да детишкам на воздух. Знаешь, как кличут такой?

Бригадир пожал плечами.

– Так вот. – Красный закрыл колбу и протянул ее пареньку. Тот поспешно убрал ее в стоящий рядом пластиковый кейс. – Бытует мнение, что когда душа покидает человека, он внезапно становится легче. Легкость эта незначительная, сущая безделица. Доказано солидными умами, что любой труп в момент становится легче на двадцать один грамм. Что у Беренга, что у меня такие вот игрушки ровно так же весят. Вид у них почти идентичный опять же. Потому и прозвали артефакт «душа». Грешники мы, Бригадир. Души продаем.

Хохот и свист больно ударили по ушам. Банда оценила шутку главаря.

Судя по карте и приметам, до бункера было еще километров пять, но идти по лесу ночью решительно не хотелось. Время пришлось потратить на разговор с Красным, новые договоренности и много чего такого, что лучше не упоминать. Не для протокола, в общем, были те слова. Банда все равно задержалась. Эскулап настоял на том, чтобы некоторые органы необычного мутанта все же транспортировали на базу, и пришлось делать импровизированные носилки.

Бригадир дождался ухода отряда, проводив последнего бойца взглядом, и когда тот скрылся за поворотом, решил сам изучить урода. Такого он действительно еще не видел. Три брони, три сердца, многосекционные легкие и, что странно, полное отсутствие пищевода. Только вход. Выход отсутствовал напрочь. Проверить это сталкер решил самостоятельно, не побрезговав заглянуть туше под хвост. На месте, где предполагался природой сфинктер, была гладкая хитиновая поверхность.

Выводы напрашивались сами собой. Или что-то кто-то не додумал в генной инженерии, или продукты жизнедеятельности выводились из организма твари иным путем. Создать такое на Земле, да и на лунных базах вряд ли кто-то смог. Если бы наука шагнула так далеко вперед, слухи о мировом открытии докатились бы и сюда. Тут же тишина. Значит, Зона опять рождает своих уродливых детей. Тратит больше на защиту, чем на поддержание жизни. Значит, мутант этот боевой, на долгую эксплуатацию не рассчитан. Кто-то готовит прорыв изнутри? Новость не из лучших. Прав Эскулап. В прозекторскую мутанта и изучать под микроскопом. Иначе не ответы, а сплошные предположения.

Зарисовав в блокнот и щелкнув на телефон – здесь, по сути, бесполезную игрушку, разве что батарея хорошая, Бригадир поспешил в путь. В дороге начало темнеть и, сверившись с картой, он выбрался на развалины старого КПП. Чуть поодаль виднелись остовы домов, панельных пятиэтажек, лишившихся жильцов так давно, что и не вспомнить. Места это были заповедные, нетронутые. Жить негде, воды питьевой не достать, лес тут тоже отступал, давая место чахлому кустарнику. Под базу военный городок не годился просто по причине того, что все стороны было не перекрыть малыми силами, а больших в Зоне не водилось.

Тут были стены и проходы, которые легко простреливались, места, где запросто можно установить растяжки для особо неосторожных или обложиться по периметру и развести огонь, что Бригадир и сделал. Когда все ловушки были расставлены, да таким хитрым образом, что не подкрадешься, сталкер соорудил в углублении в полу костер из сухих веток и растрескавшихся остатков мебели.

Из рюкзака появились складная тренога, котелок, немного воды и концентрат, и вот уже в этом промозглом аду повеяло аппетитным ароматом горохового супа с копченостями. Пламя разгорелось быстро, стало тепло и уютно. Усевшись на каменный пол, Бригадир принялся помешивать варево в котелке ложкой с деревянным черенком, как вдруг что-то звякнуло. Неестественный звук в этой тишине, нарушаемой только треском дров, пожираемых огнем. Что звякнуло, понятно. Среди прочих предосторожностей Бригадир натянул пару веревок по периметру и прицепил к ним валявшиеся тут в изобилии от прошлых сталкерских стоянок пустые банки. Зверь веревку задеть не мог. Значит, два варианта. Либо урод, либо сталкер. Неясно, что хуже.

Автомат мигом оказался в руке. Заняв заведомо выбранную позицию, откуда был наибольший угол обстрела, а уйти было проще пареной репы, Бригадир затаился, схоронившись за грудой пустых коробок. Их он планировал тоже пустить на растопку, а вот пригодились. Незваный гость не заставил себя долго ждать. Звякнуло еще раз, потом послышалось шарканье ног по каменному полу. Кто-то уверенно плелся сюда, чуть подволакивая ногу. Гость ночной всегда неприятный. Ночью к огню приходят не просто так. Помощи просят, поживиться хотят. Всегда что-то нужно. В дверном проеме мелькнула фигура, сгорбленная, с надвинутым на глаза капюшоном, показался рыжий край костюма. Бригадир оценивающе осмотрел незнакомца, и палец сам собой перещелкнул предохранитель АК на одиночные. Незнакомец явно имел хороший слух и замер на мгновение. Вдруг в воздухе пахнуло чем-то цветочным, тягучим и приторно сладким.

– Эй, лапы в гору. Дернешься – завалю, – благодушно пообещал сталкер. Ствол автомата вильнул в воздухе и уставился на пришлого. Наступила тишина. Слышались только треск поленьев да стрекот сверчка за окном.

Человек молчал. Низко надвинутый капюшон не позволял увидеть лица. Вся фигура незнакомца, какая-то сгорбленная, жалкая, ничего, кроме сострадания, не вызывала. Казалось бы, человек попал в беду, вышел на огонек руки обогреть да дорогу спросить, жизнь еле сохранил, а тут…

– А ну! – рыкнул Бригадир, сбрасывая наваждение, и не зря. Гость переместился на несколько шагов и теперь стоял метрах в полутора от сталкера. Руки его дрожали. – Тварь псионическая. Еще раз попробуешь шуточки свои со мной… какой несчастн…

Действие было просто ужасающим. Встречались такие уроды, точнее сталкеры, которые как-то забрались слишком глубоко в сердце Зоны и вышли оттуда уже другими людьми. Коверкало их что-то, уродовало, превращало в нечто нехорошее. Бригадир видел несколько таких на дальнем исследовательском полигоне. Они постоянно находились в стадии сна, под капельницей, пока группа ученых трудилась над выяснением причин феномена и усилением или, лучше сказать, возникновением экстрасенсорных способностей. Такой вот живчик мог залезть тебе в голову, заставить думать и делать что угодно, но происходило это немного не так.

Оборотень, а именно так ученые называли подопытных, блуждал рядом с лагерем, где мирно спали сталкеры, и дозированно, порциями, внушал им то, что хотел. Для воздействия на одного человека требовалось от часа до двух. Если психика ослабела, то и того меньше. Охотились оборотни на одиночек, рта не раскрывали, просто давили жалостью, растерянностью, добротой. После чего добирались до жертвы и съедали. Порой живьем. Пока парализованный волей урода человек лежал на земле, тот вгрызался в его плоть. Сталкер чувствовал все, но ничего поделать не мог и умирал от кровопотери и болевого шока. Страшная смерть – быть съеденным заживо. Врагу такую не пожелаешь.

Тут же было что-то совсем другое, мощное, такое, чего доселе не видели, и, чтобы не выпускать монстра, Бригадир потянул за спусковой крючок. Сухой звук одиночного выстрела заплясал по каменным стенам, пуля вошла в грудь почти рядом с сердцем. За ней пошла вторая, третья. Оборотень дернулся, застыл на мгновение и вдруг рухнул на пол, как куль с картошкой. В два прыжка оказавшись рядом с поверженным соперником, сталкер приставил ствол АК к голове урода и снова выстрелил.

Схлынул боевой азарт, наступило похмелье, заколотил адреналиновый приход. Воздействие оборотня было настолько сильным, что сталкер до сих пор жалел мертвеца. Сантименты разводить было некогда. Осмотрев здание, его подступы и придя к выводу, что урод не изменил своим привычкам и пожаловал один, Бригадир вернулся к костру и спешно снял закипевший суп. Взглянув на труп, сталкер пожал плечами, достал из кармана ложку и принялся за ужин. Простой, горячий и сытный, он окончательно помог восстановить мысли, после чего, убрав посуду, можно было приступать к обыску.

Сталкером оборотень не был, а вот ученым, научным сотрудником, приписанным к проекту «Артефакт», не далее как пару месяцев назад точно являлся. В кармане куртки обнаружился полный набор документов, ключ-карта – еще один пластиковый прямоугольник, пополнивший коллекцию, компас и даже карта местности. Махоркин Кирилл Андреевич, сотрудник отдела тактических разработок, ага, есть в списке. Бригадир достал пухлую пачку листов, убедился в наличии фамилии и поставил аккуратный скорбный крестик напротив. Отметил в скобках «Внезапная сильная мутация, без прецедентов». Странная штука. Из бункера он уходил еще человеком, прямо за тем живчиком, что его опередил, но не факт. В какой момент и почему его мозги съехали на псионическую обочину, непонятно, да и не выяснишь теперь. Трепанация черепа ни к чему не приведет. Большая часть мозга вместе с куском черепной коробки разлетелась по полу.

Каждый сталкер знает, в Зону проход закрыт. Если уж и попал сюда, то только на свой страх и риск. Каждая Зона отличается от другой, и схожесть тут только одна – смертельная опасность. Ни лагеря учебные, ни военная подготовка – ничто не поможет, если тебя из одной мертвой точки вдруг в другую перебросить. Можешь практиковать проходы, хабар таскать, метки вешать, водить экскурсии туристов и плясать на костях, но Зона Зоне рознь.

Кто идет сюда? В основном народ пропащий. Тот, кого на воздухе достать хотят, а сюда руки не дотягиваются. Идут должники, бандиты, убийцы… но есть еще одна категория людей, что ценится местными на вес золота или, скажем, на грамм артефакта. Люди вроде Бригадира. Те просто отрекаются. О причинах не говорят, не имеют такой привычки, просто появляются крепкие седые мужики и начинают тут жить. Тому примеров много, тот же Эскулап, что с Красным работает – вообще военный хирург, как однажды выяснил Бригадир под рюмку коньяка у костра.

Такие люди приходили в Зону и таились до поры до времени, а когда наступал час работать, начинали действовать, да так сноровисто и привычно, что любой сталкер бывалый позавидовал бы.

За этими мыслями Бригадир обернулся и обалдело уставился на то место, где совсем недавно лежал труп оборотня. Ни его, ни следов мозга на камне и стенах, ни даже гильзы от автоматного патрона, который пришлось потратить на тварь, не нашлось. Пусто. Вновь прошиб холодный пот. Стиснув цевье автомата, сталкер вскинул оружие, повел стволом по углам. Никого, только пыль и мох, и ни одной живой души. Ну, была же она, душа эта. И стрелял он, реально стрелял. Отщелкнув магазин, Бригадир повертел его в руках, пожал плечами. Потом поднес ствол автомата к носу и втянул воздух. Запах был соответствующий, рабочий. Стреляли недавно. Значит, не странная игра воображения.

Утром Бригадир осмотрел убежище и прилегающую территорию. Все ловушки были целы, однако кое-где обнаружились примятые кусты. Нашлась и лежка, такая неумелая, будто и не организовывали, а просто бухнулись на траву. Было тут их двое, точно двое – то и по вмятинам от обуви понятно, разного размера. Одно странно. Ни следов костра, ни остатков пищи, ни мало-мальских собственных ловушек и шумовок на урода или человека. Окурков, и тех нет, а в Зоне через одного смолят. Сигареты, самокрутки – порой из самосадного табака и старой газеты делают козью ногу и чадят.

Решив впредь быть максимально осторожным, сталкер попытался выйти на связь с Грибом, но традиционно ничего не вышло. Только рядом с ним и связь работала, и спутники, а в остальной-то Зоне мертвое пятно. Делать нечего, надо двигаться дальше, только вот не сразу.

Сталкеры – народ запасливый. По Зоне просто так не побродишь. Самый недолгосрочный рейд может затянуться на неделю, а то и на две, и вот для этого в различных укромных, но порой опасных местах Бригадир делал схроны. Как правило, он вырывал яму в корнях дерева или между здоровыми валунами, снимая аккуратно, как мог, слои дерна. Получившееся углубление он выстилал полиэтиленом или брезентом, коли лишний водился, а затем начинал комплектовать. Пара свежих трофейных стволов – с мертвых снятых либо в карты выигранных. Все туда, да и зачем с собой таскать эту тяжесть. Стволов-то в Зоне много, а вот боеприпас дорог. Его туда же «скрипя сердцем», но понимая, что надо. Два-три заряженных магазина, самолично утрамбованы, сверху трассеры. Нож, несколько банок тушняка, чистое и сухое белье в запаянных от влаги пакетах, соль, спички – опять же в пленке. Сухой спирт, веревка, карта. Такие вот схроны несколько раз жизнь спасали, и не только свои. Порой получалось натыкаться на чужие нычки – брал что надо, оставляя компенсацию. Сталкеры понимали, что, если пара тушняка ушло, а появился нож или шнурки, это не мародерство, а взаимовыручка. Вот когда пришел на место, а там хоть шаром покати, вот тут беда полная.

Правильные сталкеры схроны не бомбили, а вот разный новоприбывший сброд грел руки. Нычка у Бригадира тут была, километрах в двух южнее. Путешествие затягивалось, да и крюк уже был сделан солидный, так что решено было добраться до точки и пополнить запасы. Опять же таблетки опреснителя заканчивались, а их между корнями, в сухой фляге, было две пачки. Лесная дорожка, путь хороший, тут ни тварей отродясь не водилось, ни аномалий. Внимание, правда, ослаблять было нельзя, да и оружие из рук выпускать. Так и топал Бригадир, пока не добрался до заветного камня с отбитым краем. Это был сигнал сворачивать направо и уходить в лес, а там уже, за шиповником, два ствола осиновых. Меж ними нора, а там сверток. АКС-У, патроны, тушняк, все в плащ-палатку завернуто. Периферическое зрение вдруг забито тревогу. Сухо щелкнула затворная рама, черный ствол заплясал по периметру, нервно лег на спусковой крючок указательный палец. Мелькнуло что-то и исчезло, растворилось. Бригадир отдышался немного, огляделся, но, так ничего и не увидев, махнул рукой. Твари в Зоне особо не церемонятся. Те же жвала и топтуны к засадам не приучены, невтерпеж им полакомиться, так что по кустам да оврагам отсиживаться не будут.

Снова вперед, и вновь что-то мелькнуло, на этот раз вполне различимое, и вновь ударило по мозгу, жалостливо, противно и с такой силой, что от нахлынувшей жалости и сострадания Бригадир буквально рухнул на землю.

– Нет уж, так просто не возьмешь. – До автомата было почему-то не дотянуться, а вот прятавшийся в голенище сапога нож пришелся как нельзя кстати. Скользнул в руку, удобно и быстро полоснул по ладони. Яркая вспышка боли отбросила наваждение, и вовремя. Одна из тварей уже выбралась из кустов и, ухнув на все четыре конечности, ловко, будто рождена была такой, понеслась в его сторону, истошно вереща. Тонкий противный звук ударил по барабанным перепонкам, деморализовывал и сбивал с толку. Это что-то новенькое. Оборотни обычно только давят – пассивная агрессия, подавление воли, а тут прямой звуковой удар. Второе существо, ну конечно же: вот и тот, чьи следы оказались рядом с первыми – крупнее, массивнее, на четвереньки встать не спешил. Остановившись около ствола дерева, он прильнул к нему, и из-под капюшона блеснули два бельма. Снова визг, уже ближе, надо поторапливаться. Кровь лилась по руке, становилось дурно, но тут не до жалости к себе. Вновь получив возможность соображать, Бригадир сдернул с шеи автомат, возблагодарил Всевышнего, что снял его с предохранителя, и очередью навскидку полоснул по врагу. Целиться было некогда, что-то да зацепит. Так и случилось. Тварь взвизгнула, сделала крутой поворот и в два гигантских прыжка скрылась в колючем кустарнике. Послышалось что-то похожее на скулеж. Радоваться было рано, второй усилил ментальную атаку. Вот, значит, как работают. Внезапный порыв ветра шевельнул капюшон здоровяка и откинул его, представив на белый свет мертвое лицо с пулевым отверстием посреди лба. Это и был вчерашний гость, только теперь он не сутулился. Мозгов у твари не было, а точнее, не находились они в том месте, где положено им быть. Ново дело, поп с гармонью. Где же их теперь искать? Пока нащупаешь, патроны изведешь, но делать нечего. Бригадир тряхнул головой, борясь с жалостливым наваждением, снова поднял автомат, и в этот момент оборотень шагнул за ствол. Все стихло. Послышались торопливые грузные шаги.

Очередь ушла в молоко. Бригадир охнул и сморщился, кровь из пореза на руке почти остановилась, но рана была болезненной. Не беда, конечно, когда тебя порвать на куски могли, но все равно мало приятного. Убедившись, что и визгун, и мертвяк пока не побеспокоят, сталкер обработал рану, залил БФ и наложил повязку. Пара таблеток обезболивающего быстро сделали свое дело, а дальше до свадьбы заживет. В схроне были и другие медикаменты, так что пока не стемнело, надо было торопиться. Добравшись до места, где «жили» припасы, Бригадир раскидал мох и камни и с облегчением вытащил на поверхность сверток. Целехонек. Проглотил еще пару обезболов, укол от заражения. Тонизирующее, почти боевой коктейль, только на травах. Рецепт его привезен из Тибета, мед да корни, но работает не хуже боевых сывороток в пехоте. Действие почти такое же, зато ни толерантности, ни зависимости.

Действие у трав мягкое, разгон плавный, но быстрый. Трансформация от милой зайки до лютого демона минут за пять. Более чем достаточно. Чувства обострились, воздух ощущался по-иному, листва на деревьях очертилась так, будто кто-то грифельным карандашом обвел. Запала хватит часов на пять, доза приличная. Потом организм выведет действующее вещество естественным путем, а дальше крепкий здоровый сон, да такой, что и аномалия не поднимет. За это время нужно отмахать крюк километров в десять по лесу, а по лесу ходить надо уметь. Корни, скользкие камни, ямы, прикрытые мхом и прелой листвой, – да мало ли природных ловушек подготовлено природой. С коктейлем в крови и воевать сподручнее, и психическая атака не берет, и это самое главное, проверено. Еще раз схлестнуться с мертвецкой жалостью и получить ножом по здоровой руке совершенно не хотелось.

На сборы ушло минут десять. Магазины укрепились в разгрузке, тушняк полетел в опустевший рюкзак. Остальное было завернуто, запаяно пламенем зажигалки и аккуратно возвращено на место. После того как и следа ямы не осталось, Бригадир вновь двинулся в путь, ориентируясь в основном по мху да мелькавшему в кронах деревьев солнцу. Тут уже ясно было, куда идти.

Когда стало вечереть и усталость начала брать свое, снова накатило. Все еще держал коктейль, однако чувство жалости, беспощадное и неотвратимое, обволакивало волю. Бгигадир бежал по лесу, ловко перепрыгивая через корни деревьев, тщательно выбирая место для приземления. Обострившиеся инстинкты будто растягивали время. Восприятие работало на пределе, мышцы не отставали, мозг буквально фонтанировал. Еще немного, и начнет отпускать. Если уже сейчас чувствуется воздействие оборотней, то что же будет дальше…

Резкий шум вертолетного винта порвал лесную тишину. Рев нарастал, а с ним приходило и недоумение. Зона была закрыта для полетов. Весь воздушный коридор придирчиво осматривался средствами ПВО, и если обнаруживался в том или ином секторе летательный аппарат, то автоматика отдавала приказ на уничтожение. Поначалу еще пытались и летать, и беспилотники запускать, но о тех далеких и неразумных временах только остатки техники в лесной глуши и свидетельствуют. Тут же, судя по звуку, тяж, грузовой. Возможно, военный. Идет ходко, прямо над зеленкой. Неужели сюда решили пожаловать? Кто же это, черт возьми? Что за парни, которых пропустила автоматика, да еще на «вертушке»? Пешком-то не особо просочишься, а тут такой шик.

Волна неприятных эмоций подавила жалость. Кто-то в чаще взвизгнул, забился в истерике. Еще один припадок метрах в десяти правее, опять в кустарнике. Бригадир бросился на землю и покатился в ближайший овраг, благо тут такие были. От старого режима осталось начало просеки. Деревья вырубили, технику угнали, планировали ЛЭП ставить, электричество вести. Затем пришла Зона.

Овраги наполнились водой. Гнилая тина пахла дурно, но не хуже урода, что завалили бойцы Красного. О водных аномалиях и мутантах Бригадир отродясь не слыхивал, но на всякий случай перед падением задержался и бросил пригоршню камней. Те с тихим всплеском упали в воду, и по потревоженной ряске пошло волнение. Пусто, одни головастики, да и то не факт.

Тем временем рев двигателей усилился, машина зависла над деревьями. Открылся грузовой люк, показалась клеть на тросах. Здоровая такая, слона вместит. Рядом, не дожидаясь приземления, высаживался десант. Свист механизмов лебедок заглушал рев грузовой птички. Черные разгрузки, шлемы, секционная броня. В руках наши родные АКС-У, а вот опознавательных знаков нет. Десяток бойцов опустился на землю. Отщелкнули карабины. Один сдернул со спины устройство вроде пульта с антенной, подкрутил что-то. Воздействие усилилось, твари забились в исступлении в своих берлогах. Взмах рукой, еще, пошел жестуно. Сухие кивки, непроницаемые черные забрала шлемов блестят в лучах заходящего солнца. Фигуры двигаются стремительно, тройками. Двое в штурмовой связке, один с сетью.

Удалось, чудом почти, различить надписи на шевронах у бородатого мужика. «ЧВК Борей». Незнакомая контора, но, видно, серьезная. Частные военные компании на местных территориях появлялись редко, и случаев этих по пальцам было пересчитать. Чаще сопровождали випов, иногда и сольно работали, но явно не таким гуртом и с такой техникой. Тем временем охота набирала обороты. Пара очередей по кустам выгнала на открытое пространство давешнего оборотня, что в ночи от Бригадира пулю в лоб получил. Тварь завертелась на месте, заорала истошно. Парень с устройством вновь подкрутил ручку. Стало и вовсе невмоготу, а вот мертвяка серьезно припекло. Упав на землю, лицом в жидкую грязь, он задергал ногами. Парень с сетью метнул свою снасть, принялся опутывать добычу. Второй перевесил автомат, сдернул рюкзак, выудил оттуда две половины сферы – такой же черной, как их шлемы, но глухой, только выемка для шеи и имелась. Сооружение сомкнулось на простреленной голове. Появилось что-то вроде броника из того же материала, закрыли часть живота. После этих действий подцепили крюком и потащили по земле к клетке. Тварь вопила и извивалась, бойцы месили грязь и, наверное, матерились в своих доспехах. Не получивший свинца в голову оборотень оказался куда как более подвижен. Снова испытали устройство, на этот раз направленно, развернув антенну и подняв заглушки по краям. Удар ее, ментальный уж или нет, пошел по назначению, и урод завертелся на земле, злобно визжа. Чтобы его успокоить, один из парней вскинул руку с чем-то похожим на пистолет. Дульной вспышки не последовало, значит, не огнестрел. Может, дротик со снотворным. Пару минут уделили опутыванию сетью, экипировке живота и головы, и снова поволокли на крюке, будто тушу. Клеть распахнула дверцу. Бойцы закинули сначала одного мутанта, потом второго. «Вертушка» уверенно висела в воздухе, даже не качаясь. Пилот показывал чудеса управления.

Заработала лебедка, клеть с пленниками устремилась вверх, а черный «Борей» начал подтягивать свои тросы. Фигуры в броне взмывали в воздух, как разгневанные архангелы. Напоследок разрядили несколько магазинов по зеленке; борт вильнул, забрал влево и начал набирать высоту. На всю операцию ушло не больше пяти минут.

Полигон тут был, сколько себя местные помнили. Пара десятков гектаров леса, окруженных высоким бетонным забором, и опоясывающая его по верху «егоза». По периметру – вышки, частично обрушившиеся от климата и времени. Оно здесь и правда будто по-другому текло. Сначала тут строили что-то защитное, свозили со всего Союза технику, рабочих. Часть вагончиков-бытовок до сих пор гнила где-то за лесом, там же сгрудилась и брошенная строительная техника. Попадались и военные автомобили, темно-зеленые, на пробитых колесах, трепещущие на ветру рваным брезентом. Ребятишки бегали смотреть, как могучая техника вырубала лес, тащила огромные блоки непонятного назначения, большие бетономешалки готовили раствор и тут же лили его в подготовленный лабиринт опалубки и арматуры. Горы выкопанной породы увозили такими же исполинскими грузовиками и сгружали где-то в районе выработанного песчаного карьера, пока вовсе его не заполнили. Когда высота куч щебня, глины и песка начала напоминать невысокие горы, местные снова зашептались:

– Бункер строят, чтобы члены партии укрывались.

– А от чего?

– Да знамо дело, от угрозы американской.

В районе провели электричество, потянулись изгибы желтых труб газопровода, появилось шоссе. В трех километрах ближе к заливу отстроили современный городок, не военный, а скорее обслуживающий. Инженеры с семьями, врачи, техники… населенный пункт получил статус города почти сразу, наполнился магазинами, построили кинотеатр, дом культуры, стадион. Появился свой заводик, клепал металлоконструкции, которые тут же из цеха доставляли в котлован.

Полигон достроили, а с ним бункер. Грянула перестройка, развалила Союз и перекрыла финансирование. Часть сооружений так и осталась на бумаге. Ушли строители, так и не появились военные, которых ожидали как манну небесную. Встал завод, теперь никому не нужный, распустили персонал. Городок начал пустеть, а со стройки принялись подворовывать. Сотни километров медного кабеля были вырезаны и сданы в цветмет. Снимались колеса с техники, рамы из оконных проемов, свинчивались петли и дверные ручки. В пору всеобщей безработицы и разрухи люди выживали, как могли. Местные силы правопорядка пытались как-то предотвратить это мародерство, но потом махнули рукой. Город превратился в призрак, затих, обветшал и почти исчез из планов и карт. Думали уже его сносить, благо земля быстро дорожала, когда экономика немного начала пониматься. Появились желающие построить тут коттеджный поселок. Залив рядом, вокруг сосны, песок, свежий воздух. Даром что далеко от города, а курорт, он и в Африке курорт. Потом пришла Зона.

Проникнуть внутрь периметра было несложно. Его давно уже никто не охранял, да и уроды не жаловали открытое пространство, так что подходил к бункеру Бригадир с легким сердцем. Чуйка только опять сыграла, и не зря: забрав влево и обойдя второй КПП, сталкер забрался на пригорок и тут же рухнул плашмя, моля, чтобы его никто не увидел. Что там аномалии, пес бы с ними. Твари, которых было больше десятка. Они просто застыли каменными изваяниями, иногда лениво покачиваясь из стороны в сторону и ворочая уродливыми башками. Таких он тоже видел впервые. Ростом метра за два, человекоподобные, только руки лишены пальцев. Прильнувший к переносице бинокль позволил различить уродливые наросты на морде и обрывки одежды, мать ее, человеческой, и гребни вдоль хребта. Иглообразные зубы, поднимающие нижнюю губу, и узкие прорези, сквозь которые видны были красные глаза. Гротескное порождение Зоны, смесь крокодила с человеком, по-другому и не скажешь.

Чтобы бороться с уродами, воевать или охотиться, тут уж что кому важнее, надо понимать природу их поведения – как ни странно, она у них есть. Вся мутировавшая братия делится на охранников и охотников – последние передвигаются по строго определенному участку местности, стараясь без нужды за границу не выходить. Эта граница может быть обусловлена рельефом местности, наличием водоемов, растительности, да мало ли чем еще. Некоторые уроды реагируют на соли в почве и не любят каменистые или, наоборот, заболоченные поверхности.

Скажем, тот же жвал, отвратительный мерзкий тип, бугры да зубы, на дух не переносит открытых площадок, таится в старых канализациях, развалинах, что ближе к речке, болоту или заливу. Ножом его не взять, особенно если внезапно или по незнанию, и если патроны закончились, а сил много, то от жвал вполне можно чесануть в чисто полюшко. Тварь поначалу погонится, но отстанет – редкой хитрости она, и хоть и сливается с кустарником, сухими ветками и стволами деревьев, брезгует влажными и сырыми местами. Если нужно схорониться от нее, лучшего места, чем речка, нет. Прыгай туда смело.

В общем, каждая тварь более или менее изучена, и если ты не дурак, а сталкер опытный, то всегда найдешь выход. Крокодильи морды были гадостью новой, неизвестной, и об их предпочтениях оставалось только догадываться. Бригадир осторожно выглянул, цепким взглядом насчитал двенадцать особей. Были и еще, но светиться не хотелось. Стояли, качались, ждали будто чего-то. И чего им ждать… Миг, и все изменилось. Воздух наполнился чем-то звенящим, плотным, стало трудно дышать. Облака побежали быстрее, ветер, что давно не трогал в этой низине ветки деревьев, мощно ударил в лицо. Реальность дрогнула, поплыла, задергалась, как изображение на застрявшей в проекторе кинопленке. Еще немного, еще чуть-чуть, и вспучится, почернеет пламенеющим волдырем целлулоида, запахнет дурно и загорится, полыхнув языками пламени. Крокоморды будто только этого и ждали – ожили, закрутили уродливыми головами. Раздалось неприятное бормотание, скрежет – секунда, и вся эта армада уродов бросилась вперед, к виднеющемуся неподалеку входу в бункер. Удар в двери отозвался раскатом грома. Мутанты рыдали, выли, скребли когтями по железу, бились всем своим немалым весом, но старая военная постройка и усиленные конструкции держали крепко. Над головой у Бригадира пролетел немаленький такой валун, кило под триста, не меньше. Еще один грохнулся, похоже, в бетонное ограждение – град камней и арматуры, выкорчеванной из недостроя, вырванной с кусками бетона промышленной марки, с невероятной силой ударил в дверь вновь. Реальность снова дернулась, тревожное чувство закралось внутрь, заскребло когтистой лапой. Уроды принялись бесноваться еще больше. Один из них взял разгон метров двести, сорвался с места и пушечным ядром ударил в двери. Послышался мерзкий хруст костей и бульканье. Тот же самоубийственный маневр последовал еще несколько раз, пока мутанты окончательно не убедились, что так им двери, рассчитанные на прямой ядерный удар, не вскрыть. По бетонной взлетке понесся тревожный жалостный вой… и все прошло.

Кроколюди застыли, покачиваясь, будто куклы. Конечности со страшными когтями обвисли плетьми, жизнь в них не замерла, но замедлилась, будто кто-то перевел их в режим энергосбережения. Время шло, сталкер не спешил выбираться из убежища. Вон она, дверь, где-то рядом слот для ключ-карты, вот только не добраться до входа – не переть же через лес нечисти. А ну воспрянут да покромсают на ленточки для бескозырок. Это, разумеется, в планы не входило, однако стоило убраться подальше и оттуда понаблюдать, что вообще будет происходить. Такое Бригадир видел впервые, и стоило выработать хоть какой-то план действий. Подходящий пункт для наблюдения нашелся очень быстро: на другом конце бетонной площадки сиротливо стояло трехэтажное здание, смахивающее на казарму. Классический недострой смотрел фасадом на площадку и возвышение бункера, и тварей там не наблюдалось. Все они кучковались ближе ко входу, так что добраться до места получилось вполне безопасно. Часть расстояния Бригадир преодолел ползком, часть – пригибаясь и хоронясь за строительным мусором и брошенной техникой. Быстрая разведка обрадовала еще больше. Два входа, канализация, третий этаж с отсутствующей крышей, пожарная лестница. Несколько путей обхода, плюс можно забаррикадироваться. Есть ящики, частью пустые, иные просто не сдвинуть с места, но если повозиться, поставить пару растяжек и выстроить баррикаду, то засесть тут можно с комфортом и тварей отстреливать по одной – знать бы их возможности.

Тратить патроны Бригадир был готов, вот только нужно ли? Прошлый урод не поддавался огнестрелу – нет никаких гарантий, что и этих свинец возьмет. Самое паршивое, что воздействовать на них могла самая обычная соль или, допустим, газировка импортная. Встречались и такие, что перец на дух не переносили, и по житейской сермяжной мудрости некоторые бывалые сталкеры, за плечами которых была не одна ходка в Зону, обсыпали свои стоянки специями.

Нет ничего хуже, чем ждать. Времени в своем новом убежище Бригадир провел прилично. Прежде чем он смог собрать хоть какие-то сведения, прошло не менее суток. Внутри казармы помимо строительного мусора нашлось и много полезного, чем не заинтересовались мародеры. Из нескольких ватников сталкер соорудил лежак – следить за полем, набитым мутантами, на голом полу было по меньшей мере некомфортно, так почему бы не скрасить себе время ожидания. Питаться пришлось всухомятку – разводить костер Бригадир по понятным причинам не решился.

По двум лестницам встали растяжки. Если незваный гость пожалует, то на него и гранаты не жалко. Самое плохое в Зоне – эффект неожиданности, примененный к тебе. Ну не может человек постоянно находиться в напряжении и держаться на химии и боевых сыворотках. Рано или поздно наступает похмелье, оцепенение, иногда бред и горячка, смотря чем пользуешься. Часто все заканчивается одной невиданной по силе ломкой, которой бы испугались даже завзятые героинщики. Когда это состояние тебя накроет, тоже неясно, и тут главное окопаться, найти нору поглубже да залечь получше. В идеале нужен напарник или двое, чтобы контролировали по кругу, день, ночь и снова. Двое спят, один бодрствует. Хуже, когда один, но и тут можно много чего придумать.

Обойдя здание, сталкер нашел несколько старых подушек, которые тоже уволок на верхний этаж. Сюда стащил мебель, что успели когда-то завезти, да так и оставили нераспакованной. Ничего необычного, синие крашеные тумбочки и кровать с каркасом, армейский вариант. Если бы не Зона, то растащили бы местные на дачи да садовые участки. Опять не успели.

Когда семь ручьев пота уже сошло и близился вечер, Бригадир с удовольствием осмотрел баррикаду, перекрывающую дверь, и довольно кивнул. Теперь уроды могли забраться сюда либо со второго хода, где установлено было аж три РГН с протяжкой тросами по дверным ручкам и под настилом переломленных досок, либо по пожарной лестнице, где тоже висел интересный сюрприз. Наконец можно было и отдохнуть, но сон не шел и, усевшись напротив окошка в тени так, чтобы его не было видно, Бригадир принялся следить за полем. Мутанты продолжали стоять в странном, почти хаотичном порядке. Гора переломавшихся трупов перед входом высилась. Если раньше их было от силы пара, то теперь, через окуляры бинокля, сталкер смог насчитать пять. Проклятые кроколюди продолжали упорствовать и ломать шеи о стальную преграду. Когда солнце уже почти закатилось, появились признаки живой силы противника ближе к югу, в районе бетонки и первого КПП. Беглый осмотр местности обнаружил конкурирующую фирму: трое бойцов осторожно крались в сторону полигона, подбираясь к одной из крокотварей. Один сжимал в руках сеть, двое готовили багры. Ни дать ни взять, охотились. Сеть взлетела вверх и опустилась на уродливую фигуру, но мутант и ухом не повел, или что у него там вместо ушей. Удача принесла оживление в ряды конкурентов: лихо завалив урода, они, будто мешок картошки, потащили его прочь от собратьев. Приходилось им явно туго. Бригадир с интересом следил через бинокль, как коллеги упорно и, судя по артикуляции, с матерком, волокут свою немалую ношу за Периметр. Мелькнули знакомые шевроны, старенькие гимнастерки, показался деревянный приклад АК. Похоже, вояки. И правда, они. Дезертиры, из внутреннего кольца. Туда срочников ставили, место-то незавидное.

Роты сдерживания, окружившие Зону, предназначались для того, чтобы не дать мутанту или нелегально попавшему в Зону сталкеру выйти на воздух. Приказ был один, стрелять на поражение. Но сказки среди солдатиков ходили про эти места такие, что хоть в книжку записывай. Говорили о таких волшебствах, что аж сердце замирало. Будто бы и деньги приносят артефакты, и славу, и желания исполняют. Поговаривали, что, если поймать мутанта да найти покупателя, можно неслабо подняться. Вот и шли солдатики в Зону, за длинным рублем гонялись, а когда понимали, что все, на воздух больше не выбраться, было уже поздно. Не хватились, и слава богу. Но обычно не управлялись ребятишки до вечерней поверки.

Произошло то, что должно было произойти. Нельзя быть такими самонадеянными. В чистом поле, без прикрытия… Монстры ожили, вздернули уродливые головы, развернулись к неудачливым сталкерам и, издав утробный крик, ринулись в атаку. В первый раз Бригадир стал свидетелем их мощи. До этого он никогда не видел такой скорости, силы, злости, с которой когти уродов вонзались в тела охотников, выдирая из них огромные куски мяса. Монстры закружили в смертельном хороводе. Еще секунду назад почти полумертвая толпа превратилась в единый смертоносный механизм, несущий разрушения. Миг, и конкурентов не стало, кровавые ошметки по бетону да бурые пятна крови. Бригадир охнул, провел рукой по внезапно вспотевшему лбу.

Твари вновь застыли. Наступила мертвая тишина.

Еще сутки ушло на планирование операции. Солдаты невольно помогли, оттянув уродов к дальнему краю и тем самым сделав подход к бункеру доступным. От времени, когда горе-добытчики обозначили себя, до атаки прошло не больше тридцати секунд. Лучше брать двадцать, с запасом. Времени этого хватило бы даже по самым радужным подсчетам на то, чтобы добежать до середины площадки. Можно оставить вещи, снять все снаряжение и прибавить пару секунд, но врываться внутрь подземелья голым совершенно не хотелось. Бег по открытой местности был самоубийством. Оставалось одно: воспользоваться сетью подземных коммуникаций под комплексом. Три сервисных люка располагались весьма удобно. Два на КПП и один метрах в ста от входа в сам бункер, рядом с обветшалой хозяйственной постройкой. Сервисные туннели, если верить отметкам на карте, шли под толщей бетона и тянулись на многие километры, ныряя вниз к недрам. Обслуживать их тоже нужно было, и потому инженеры предусмотрели вполне комфортные подходы. Тонкость момента заключалась в том, что эти катакомбы тоже мог облюбовать кто-нибудь не менее смертоносный, чем кроколюди наверху, но это был единственный путь.

Утром следующего дня, спустившись по лестнице вниз и заодно снимая ценные гранаты с растяжек, Бригадир поспешил ко второму КПП. Опасность традиционно уже дремала на солнышке, оживая раз в три часа, и как раз сейчас был перерыв, которым стоило воспользоваться. Люк нашелся не сразу. Занесенный песком и мусором, он обнаружился только после получаса поиска, а крышка решительно не хотела поддаваться без монтировки. Вставив конец инструмента, сталкер надавил весом, и чугунная крышка, нехотя приподнявшись, отъехала в сторону. Изнутри пахнуло затхлостью. Темнота, сырость – чем не убежище для уродов. Но им нужно чем-то питаться, а живности тут давно нет. Судя по состоянию люка, коммуникации эти давно никто не посещал. Немного помедлив, Бригадир щелкнул выключателем налобного фонаря, осмотрелся и начал осторожно спускаться, цепляясь за скобы, вмонтированные в бетон. Люк решено было пока не закрывать. С одной стороны, это могло привлечь нечисть сверху, но, с другой, от сюрпризов, что могли скрываться в темноте, так убегать было бы сподручнее. Наверху опасность ясная, ее хоть просчитать можно, а тут нужна подстраховка.

Недолгий спуск, под ногами удивительно сухо. Бригадир снял с плеча АКС-У, щелкнул предохранителем. Луч фонаря скользнул по коробам с бухтами кабеля, и у сталкера мигом созрел план, вызвавший довольную ухмылку.

В туннелях давно уже никто не бывал. Луч фонаря спокойно блуждал по стенам, высвечивая ответвления и плотно запертые двери. Замки держали крепко, рядом с ними светились индикаторами считыватели, и Бригадир даже прикладывал имеющиеся карты. Считыватели пищали, мигали диодом, но двери в помещения отворять не хотели. И снова чуйка сработала, да так, что аж перехватило дух. Бригадир встал как вкопанный, нога его, поднятая для шага, зависла в воздухе, рука замерла и даже, казалось, сердце замедлилось. Изнутри, из глубины черного, как душа грешника, туннеля выбиралось на поверхность что-то страшное, непонятное, силы такой, что, наверное, и свет не видывал. Будь сталкер человеком верующим, предположил бы, что на землю решил пожаловать сам Вельзевул. Но Бригадир считал себя агностиком. Допускал высшие силы, но как-то нехотя. Все, что когда-либо ему встречалось ранее, как правило, можно было уничтожить, отравить, застрелить, причем не важно, в какой последовательности. Тем временем подземный страх рос, ширился, начали слышаться неуверенные шаркающие шаги, как будто гигантский старик волочил ноги, тыкался клюкой в стену и что-то громко, но невнятно бормотал себе под нос.

Бригадир подумал, что пожаловал новый оборотень, но те всегда давили на жалость. Тут же навалилось иное, гораздо более жесткое и поганое чувство. У страха, как говорится, глаза велики, и фраза эта не пустой звук. В состоянии паники боец может натворить бед, а простое недоразумение – привести к беде. Сколько раз такое было, но да бог с ним.

Бригадира буквально трясло от ужаса, ноги подкашивались, пот застил глаза, и он с отчаянием рванул к первой попавшейся двери и дернул за ручку – раз, другой, третий. Заперто. Взгляд попал на считыватель замка, все еще работающий. Повесив автомат на шею, сталкер достал трясущимися от притока адреналина руками пригоршню пластика из кармана и одну за другой начал подносить карточки. Диод мигал предательским красным огоньком, каждый раз отвергая попытку входа. Вот карта, которая досталась от мутанта, вот та, что дал Гриб, и снова неудача; еще одна, которой он завладел, встретив оборотня – бывшего сотрудника «Артефакта». Пластик мазанул по пластику, неприятный скребущий звук резанул по ушам. Секунду ничего не происходило, и этот момент растянулся как будто на многие часы томительного ожидания.

Сигнал зеленый, тусклый, едва различимый под слоем грязи. Свет слишком слаб, но это свет надежды. Сталкер дернул за ручку, и дверь поддалась. Луч света скользнул по помещению, рыскнул ствол АКС-У – пусто. Только коробки, старая техника и что-то еще, завернутое в тряпки. Опасности нет. Чтобы быть абсолютно уверенным, Бригадир запустил руку в один из карманов разгрузки, вытащил оттуда пригоршню мелких болтов и гаек и веером швырнул их в пустоту комнаты. Убедившись, что ничего не изменилось, он захлопнул дверь и, прислонившись к ней, тяжело выдохнул. Неожиданное убежище ощущения полной безопасности не принесло. Дверь, конечно, была надежная, стальная, так не вскроешь, может, и не прострелишь даже. Сталкер поспешно сдвинулся к стене. Дрожь от адреналинового прихода била, стучали зубы, руки не слушались. Пришлось лечь на пол, чтобы, не приведи бог, не удариться обо что-то головой. Сознание поплыло, не в силах вынести натиск, и странные рваные образы из той, прошлой жизни начали всплывать в памяти. Вот он, мальчишкой совсем, бежит по берегу реки и кричит что-то. Люди в лодке, идущей по течению, машут руками, отвечают, но что, не слышно. Просовывает документы в окошко, получает железнодорожный билет – ему двадцать, а впереди долгий путь домой, к родным. Вот уже в Москве, ему тридцать, мимо мелькают соблазнительные фигурки, ревет музыка… все смешивается, как капли краски, попавшие в воду. Время мутнеет, цвета блекнут, воспоминания начинают крошиться, будто кусок сахара в кулаке, дробиться и превращаться в песок, просачиваться сквозь пальцы. Сознание – это сжатый кулак, а память – крохотные кристаллы, падающие на землю. Чем крепче сознание, тем больше поток этих кристаллов. Они сыплются, не останавливаясь, горка из них становится все выше и выше…

Бригадир открыл глаза и посмотрел на часы. Вокруг было темно и спокойно. Циферблат приветливо подсветил цифры. Прошел без малого час. Прислушавшись к собственным ощущениям, сталкер подполз к двери и приложил к ней ухо. В коридоре, похоже, было пусто и тихо. Прикинув время, Бригадир усмехнулся. Он сам и не заметил, как пролетели часы спокойствия кроколюдей. Вот, значит, как выглядит их сигнал к действию. Бедные уроды. Что же творится у них в головах, если, просто почувствовав призыв, мимолетный и направленный не на тебя, человек может от ужаса потерять сознание. В первый раз за долгую и нелегкую карьеру сталкера Бригадиру стало жалко тварей. Но только на несколько секунд. Всплыли мысли о контракте, о том, что надо поторопиться, и, не теряя больше времени, он устремился прочь.

Расчет оказался верным. Кроколюди собрались у дальнего КПП и, чтобы добраться до человека, им нужно было без малого секунд тридцать. Люк оказался рядом со входом, который представлял собой возвышение с вереницей амбразур-окон смотровых площадок верхнего уровня защиты. Закрытые толстым слоем плексигласа, густо сдобренного бурой кровью мутантов, они не представляли никакого интереса. Осторожно отодвинув тяжелый люк в сторону, выглянув наружу и убедившись в своей правоте, сталкер выбрался на поверхность, немного полежал, восстанавливая силы после подъема, и вдруг, сгруппировавшись, рванул вперед. Тяжелая стальная дверь была уже совсем близко, когда периферическое зрение подало тревожный знак. Уроды тоже активизировались, совершенно не по графику, что, конечно, с их стороны стало отвратительным сюрпризом. Снаряжения на Бригадире было килограмм под сорок, но сейчас этого веса он не замечал. Блуждающая по кровеносной системе порция боевого коктейля позволила развить приличную скорость, и, едва успев притормозить, он начал подбирать ключи, кляня себя за то, что не потрудился отметить нужный. Карточка раз, писк и красный сигнал. Карточка два… топот за спиной стремительно нарастал. Пара тварей встала на четыре конечности и совершенно непозволительно ускорилась. Новый писк, снова неудача. Карточка три, ну конечно же, она. Приняв нужный ключ, электроника начала отворять двери. Створки приоткрылись внутрь, показав толщину металла и несколько листов бронезащиты, но делали они это ужасно медленно. Надо было что-то предпринять, и осталось единственное – открыть огонь.

Прильнув к земле с тем расчетом, чтобы убраться внутрь, как только щель в дверях станет достаточно широкой для этого, Бригадир поймал в прицел первого урода и потянул за спусковой крючок. АКС-У ударил в плечо, полыхнула вспышка, очередь полоснула по уродливому туловищу, морде, конечностям. Тварь взревела и завертелась на месте. От стаи отделились три твари и бросились к товарищу. Бригадир, грешным делом, подумал, что на помощь, однако последующий, полный боли вой его разубедил. Кроколюди набросились на своего раненого товарища и начали рвать на куски, так же, как убивали до этого людей. Завязался бой не на жизнь, а насмерть. Подранок решил продать свою жизнь подороже, веером разлетались капли крови, взметнулись в воздух оторванные конечности, острые, как бритва, зубы впились в плоть, рвя ее на части. Любоваться на это времени не было. Остальные члены стаи продолжали свой бег, совершенно не изменив намерения. Новая очередь полоснула по бегущим, на этот раз не столь удачная. Брони уродов хватило на то, чтобы не дать пулям себя остановить.

Время тянулось, двери открывались очень медленно. Наверное, механизмы успели проржаветь, а электроника окислиться. Миллиметр за миллиметром огромные и толстые, будто плиты, они отступали, и вот, когда преследователи уже были готовы к решающему броску, Бригадир швырнул связку гранат в толпу, а сам с разбегу буквально проскользнул в щель. Боль пронзила локоть, удар по затылку отразился вспышкой в глазах, рвануло поблизости так, что в ушах зазвенело. Ввалившись внутрь, сталкер полоснул очередью по сунувшейся в проем уродливой морде. Морда, похоже, удивилась и спешно убралась, усомнившись в правильности своего поступка. Спасительная красная кнопка на стене, только руку протяни. Бригадир бросился к ней, ударил кулаком, механизм вздрогнул и начал возвращать запоры вспять. Уроды тем временем бесновались. Сразу двое попытались пролезть в узкий лаз, вереща, будто бы им отказали в регистрации на выборы в Думу.

Автомат вновь дернулся, приклад привычно ударил в плечо, двери начали смыкаться, хруст костей и вой обреченных стал финалом этого забега. Проход закрылся, и Бригадир вдруг понял, что остался в полной темноте. Подсвечивая фонариком, внимательно изучив схему первого этажа бункера, которую выдал Гриб, сталкер нашарил выключатель и надавил на кнопку. Тускло вспыхнули и загудели лампы дневного света, высветив пустой пыльный коридор. Два рукава расходились в стороны. Один вел из бункера в очистную камеру, второй, технический, сейчас был перекрыт еще одной стальной дверью. Сталкер поднялся, поставил АКС-У на предохранитель, достал из кобуры «глок» и двинулся к очистным. Тишина стояла невероятная, сталь и толща бетона начисто отрезали это помещение от внешнего мира. Ощущалась работа вентиляции, холодный воздух струился из щелей в полу, но как-то неуверенно. Почувствовать его можно было, только приложив руку к решетке, закрывающей узкий лаз вентиляционной шахты. Через пару десятков метров коридор ушел круто вправо и уперся в пластиковую завесу. Над ней висела тусклая электронная табличка с пентаграммой биологической опасности. За пластиком смутно угадывался пустой пост, а также дверь, ведущая в основное помещение. Людей и уродов не наблюдалось.

Чтобы пройти дальше очистных, нужно было, чтобы кто-то изнутри КПП нажал на кнопку, отворяя шлюз. По-другому, стучись не стучись, не откроют. Для того чтобы проверить теорию, бригадир навел «глок» на преграду и выстрелил. Бухнуло в тишине, пуля мягко отскочила и ушла в коридор весьма неприятным рикошетом. Матюгнувшись, сталкер рухнул на землю. Об этой особенности конструкции Гриб его, конечно же, не предупредил. Впрочем, чего ожидать, «военные уши» тут торчали из каждой папки, каждой кадки с фикусами. Немудрено, что пластик на поверку оказался чем-то ультрасовременным и пуленепробиваемым. Ну не беда. Против лома нет приема, если нет другого лома.

Скинув рюкзак и достав из него изоленту, Бригадир начал прилаживать по углам заграждения кругляши РГД. Нужно было примотать так, чтобы после этого можно было выдернуть кольцо, а оно там сидело крепко, удерживая смертоносный механизм. Это в кино бравый вояка выдергивал кольцо гранаты зубами. На практике же и кольца бы не выдернул, и без зубов бы скорее всего остался. Когда моток изоленты был израсходован, а боеприпас закреплен, сталкер привязал к кольцам бечеву, смотал ее в один жгут и, намотав его на гвоздь-двухсотку в качестве ручки, уселся на землю. Много чего было в рюкзаке у Бригадира. Местный народ экономный, запасливый. Каждый гвоздик или болтик, каждая катушка ниток – все к рукам будет прибрано. Длины жгутика хватило на то, чтобы с комфортом устроиться за углом. Прислонившись к стене, Бригадир положил рядом автомат, намотал на лицо бандану, нацепил на нос антибликовые очки, плотно прилегающие к лицу, набрал воздуха в легкие и дернул. Рвануло не так чтобы громко, но ощутимо. В закрытом пространстве вообще не рекомендуется играть с ручными осколочными гранатами.

И пыли вроде было немного, да и взяться ей вроде неоткуда было в таких количествах, однако времени ушло прилично, пока завеса улеглась и Бригадир смог различить сначала очертания предметов, а потом и урон, нанесенный гранатами. Преграду выбило кусками. Основная конструкция устояла, но в образовавшееся отверстие можно было протиснуться взрослому человеку. Человек этот усмехнулся и тут же воспользовался возможностью.

Если первый ярус вмещал коммуникации и дубли силовых агрегатов, дающих освещение и отопление, то второй оказался жилым. Находились тут и спальни, весьма, кстати, комфортные, и большая столовая, и игровой зал с огромной по местным меркам площадкой для большого тенниса. В подсобке он увидел всевозможный спортивный инвентарь, а дальше по коридору расположился еще один небольшой зал с силовыми тренажерами. Бригадир ходил по этим подземельям и щурился, не понимая, куда попал. Телевизоры, холодильники, бытовая техника в изобилии в каждом жилом отсеке, который отсеком и язык не поворачивался называть. В до сих пор работающих холодильниках нашлась газировка, в шкафах чистое белье, из крана лилась горячая вода, и этим приятным сюрпризом Бригадир решил позже воспользоваться. Горячий душ или ванна, еще и с шампунем – в Зоне роскошь непозволительная. У того же Красного был водогрей на базе, и этим обстоятельством бандит очень гордился. Питался он от генератора, который Красный запускал по особым случаям.

Когда прошла первая эйфория от увиденного, сталкер начал подмечать скорбные детали. Разбитые стаканы, тарелки с заплесневелой едой, упавшая на пол и оставившая уродливый выгоревший отпечаток сигарета. Мимо пищеблока вообще нельзя было пройти, не зажав нос, а чуть дальше, во втором жилом крыле не было света и все съестное, что хранили ученые и инженеры в холодильных камерах, испортилось и издавало неприятный запах. Обыскав их, как положено, и обшарив углы, шкафы и карманы найденной одежды, сталкер поспешно запечатал двери полиэтиленом и липкой лентой. Люди тут жили, но с момента их ухода прошло две недели, если не больше. Уходили неспешно, с толком. Ни одной личной вещи, ни одного документа. Оставшееся – это лишнее, то, что можно с собой и не брать. Если бы покидали Зону поспешно, нашлись бы фотографии, украшения, возможно, наличность.

Медицинский отсек также был пуст. Забрали все медикаменты, что хранились в стеклянных шкафах. Стеллажи с папками были пусты. Компьютеров тоже не наблюдалось, хотя и розетки нашлись, и сетевые шнуры. Видимо, персонал пользовался ноутбуками, а когда прозвучал общий сбор, они без хлопот отсоединили технику и забрали с собой. На пути Бригадира встретилась и дверь в архив, закрытая и запечатанная, и ответвление коридора, ведущее в лабораторию. Вместо привычной тонкой перегородки в обоих случаях была массивная бетонная преграда с толстыми стальными дверьми. Не один из трофейных ключей и даже выданных Грибом не подошел. Было еще два лифта, все в точности как на схеме. Один пассажирский, на тысячу килограмм, второй грузовой, грузоподъемностью четыре тонны. Установлены они были уже тогда, когда современные научники решили обосноваться в Зоне, и потому являлись верхом надежности. Закрыты и отключены, естественно, в шахту не попасть просто так. Нужно сначала запустить устройство, потом приложить карту, а после всего этого мог понадобиться ключ – под кнопкой вызова виднелась замочная скважина.

Убежище оказалось надежным. Можно было расслабиться на эту ночь, занять самую лучшую кровать, наконец, помыться. После водных процедур Бригадир добрался до работающих холодильников и с радостью принялся комплектовать свой будущий ужин. Бекон, яичный порошок, концентрированное молоко, хлебцы, колбасная нарезка и даже банка с оливками. В одном из частных минибаров, в комнате с шикарной обстановкой, деревянными панелями и табличкой «Управляющий проектом» на двери нашлась бутылка хорошего коньяка. Признаков людей обнаружено не было.

После того как водные процедуры были приняты, голод утолен, чистая одежда надета, а рюмка коньяка употреблена, всплыла другая дилемма. Сигнал из бункера не шел. Ни одна радиоволна не способна была пробиться сквозь толщу бетона, так что сообщить нанимателю о том, что контракт выполнен, без того, чтобы не выбраться на поверхность и не встретиться с кроколюдьми, оказалось невозможно.

Тут было тихо и безопасно, правда, и денег никто не спешил платить. Мелькнула, конечно, шальная мысль залечь тут на несколько недель, отъесться, отоспаться. Там, глядишь, и стадо уродов разбредется или вымрет. У того здорового выхода не было, так что не факт, что и остальные дееспособны. Смущал только наниматель – организация настолько всемогущая, что смогла обустроить тут целый испытательный полигон. Такие ведь если обидятся на тебя, то и из сердца Зоны достанут да на веревке к кордону приволокут. «Утро вечером мудренее». Найдя самую чистую комнату, которой оказался как раз тот самый кабинет, где был обнаружен коньяк, Бригадир расположился на диване, подперев дверь стулом, и провалился в беспокойный сон.

Сначала ничего и не было, просто пустота, обычная угольная яма, где сознание сталкера отсиживалось, пока человек давал отдых уставшему телу. Сны бригадиру давно не снились. Обрывки, образы, куски воспоминаний, переплетенные с реальностью, но именно сны – никогда. В этот раз было иначе. Бригадир буквально чувствовал ту тьму, что обволакивала его внутри собственного сновидения. Плотное непроницаемое одеяло туго спеленало по рукам и ногам, едва оставляя возможность вздохнуть. В какой-то момент давление стало настолько ощутимым, что можно было и запаниковать.

Послышался кашель, надсадный такой, чахоточный.

– Ну что, Бригадир? Добегался?

– Красный? Ты где?

Ехидный старческий смех раскатился по сну пригоршней сухого гороха.

– Тут я, тут. – Смачный плевок в пустоту. – Где же мне еще быть?

– Как ты сюда прошел вообще?

– А мне не надо проходить. Меня и так пропустят. Я же Красный!

Вновь наступила тишина. Кто-то завозился, запричитал за спиной. Повеяло холодом и обреченностью.

– Кто здесь?

– Я.

– Ты? Кто ты?

– Вы зовете нас оборотнями, но так ли это?

– Ты говоришь?

– Я всегда говорю с вами, со сталкерами. Молю, упрашиваю, предупреждаю. Вы не слышите меня и гибнете поэтому, а затем я вас хороню.

– Ты урод, людоед, ублюдок. Ты же был человеком! Что с тобой произошло?

– Зона. Зона меня родила, человеческая сущность отторгнута. Она слаба, недееспособна. Она не пригодится ни мне, ни тебе. Приди к нам. Ты станешь лучше…

– Пошел ты…

Снова тишина, снова чернота вокруг, такая, что не заканчивается никогда. Так, наверное, было еще до сотворения мира, когда в первобытном супе зарождалась первая искорка бытия. Миг, взрыв, ослепительный свет… нет, такого тут не будет.

Что-то подкатило, нахлынуло, тревожно заныло сердце. Повеяло холодом, к горлу подступил ком. Стало неуютно, вновь тревожно, но как-то слишком уж реалистично. В эти бы минуты проснуться, открыть глаза, ощутить под ладонью отполированное сотней прикосновений цевье автомата, но нет, не выпускает сон, крепко держит.

– Кто ты?

Молчание…

– Кто ты, черт тебя подери? А ну, назовись!

Сопение, будто ребенок в пеленках копошится.

И тут пришел ужас. Бригадир резко сел, открыл глаза, стеклянным взглядом уставившись в пустоту. По спине стекали крупные капли пота. Рука сама дернулась к АКС-У, ребром ладони перевела на автоматический огонь, оружие взметнулось. Ствол хищно рыскнул по пустому помещению, и только после этого человек понял, что проснулся. Разбудило его радио.

Шипение и непонятное бормотание доносилось откуда-то из стены. Удивленный и встревоженный, сталкер включил свет и принялся изучать деревянные панели, пока не нащупал что-то похожее на выемку в том месте, где ей вроде бы и не полагалось быть. Надавив ладонью, Бригадир почувствовал, что стена под пальцами отодвигается в сторону, освобождая проход, достаточный для того, чтобы туда вошел, не пригибаясь, взрослый человек. Внутри было холодно, пахло керосином и медикаментами. Обнаружившийся еще один маленький кабинет никак не походил на тот показной, начальственный, в котором он устроился на отдых. Стул, стол, холодильник с пробирками, запертый на замок. Чудом оставшийся компьютер. Что самое неприятное, ворох одежды в бурых пятнах, несколько грязных использованных бинтов. Тут были и картотека, и пухлые тома исследований, и отчеты, которые, видимо, предполагалось отослать в компанию. На каждой папке свой порядковый номер. Парень, что тут жил, видимо, не особо доверял электронике и всю свою работу дублировал на бумажных носителях.

Старая сталкерская чуйка сработала, да так, что в глазах потемнело. Бригадир схватился за стену, дал себе отдышаться, опустился на стул и протянул руку к папке с надписью «Проект “Артефакт”. Секретно. Только для служебного пользования». Тайна старого бункера должна была открыться, но не тут-то было. Развязав тесемки, Бригадир взглянул на первый лист бумаги и поморщился от досады. Графики, уравнения, какие-то пробы и замеры. Обилие цифр и специфической терминологии, в которой разве что профессионал разберется.

Снова, черт его побери, пришел звук радио – хрип эфира и бормотание. Бригадир встрепенулся, завертел головой. Рация лежала в ворохе газет и пустых папок и, похоже, все еще работала. Стандартный «кенвуд», провод которого тянулся куда-то к стене. От стационарности не осталось и следа, зато работает. Устройство легло в руку, кнопка вдавилась уверенно.

– Бригадир, всем, кто жив, отзовитесь. Прием.

– Мы живы… – Истеричный, но все же человеческий голос. Нормальный.

– Кто вы? Прием.

– Сенников. – Всплеск помех эфира. – Глава станции «Артефакт». Вы из центра?

– Почти. Кто с вами? Прием.

– Я и еще четверо. Остальные ушли. Мы спрятались на втором техническом, сразу за энергоблоками. Эти твари прошли внутрь…

– Твою мать… – сказано это было в пустоту.

Разговор с Сенниковым продлился недолго. Эфир захлебнулся, и научник на связь не выходил. Делать нечего. Все, за что уплачено, должно быть съедено. Пришлось вновь засесть за план. Тот, что дал Гриб, не сходился со словами ученого. Он утверждал, что есть еще один этаж, а вот на плане его не было. Пришлось ворошить документы в скрытом кабинете, и, о, чудо, нашлась правильная схема с пометками. Тут, видимо, шла реконструкция, и эти коммуникации и за этаж-то не посчитали, отметили только сервисными люками да лестницами. Через четверть часа Бригадир уже тащил найденную в подсобке стремянку к нужной решетке воздуховода. На лифте было не спуститься – ни один из ключей так и не подошел, так что оставалось воспользоваться узким жестяным лазом.

А вниз нужно было во что бы то ни стало. Во-первых, проверить, живы ли до сих пор люди, а во-вторых, по возможности оказать им помощь и попытаться поднять на поверхность, ну хоть бы до жилых отсеков. Тут есть где разгуляться, да и с психологической точки зрения ночевка рядом с работающими агрегатами существенно сложнее, чем отдых в комфортабельной комнате с кроватью, матрасом и постельным бельем. В жестко ограниченном, замкнутом пространстве главное – не потеряться. Там темно, сыро и, как правило, не хватает воздуха. Людям, страдающим клаустрофобией, вообще не стоит соваться в вентиляцию. Бригадир помнил одного такого сталкера по прозвищу Штырь. Рубаха-парень, отличный следопыт, великолепный пловец, в бытности на воздухе спортсмен, получивший немало наград за спортивное ориентирование, однажды словил такой приступ и в итоге отдал концы.

Было это года два назад, на дальней просеке, где лесопилка и завод по переработке. Нашлась инфа, что завелись там жвалы, а с ними, как правило, и полезности. Надо было подобрать, пока другие не пожаловали. Вот сталкеры и организовали спешный рейд. На беду, вышло спуститься в канализацию местную, где, собственно, и дали жвалам бой. Хотели гору артефактов, а вляпались в слизь: Штырь запаниковал, стрелять начал в закрытом пространстве, и одна из пуль отрикошетила ему в голову. Артефактов унесли знатно, а вот товарища похоронили.

Решетка отошла в сторону легко. Четыре крепежных винта полетели на пол, Бригадир щелкнул налобным фонарем, белый луч скользнул по стальному коридору. Темнота и тишина, и больше ничего. Делать нечего, надо пробираться. Ползти пришлось долго. Гнетущая обстановка, автомат под рукой, тревога то накатывала внезапно, то вновь отступала. Сталкер весь обратился в слух, все чувства обострились, боевой коктейль, одна из последних порций, блуждал по организму. Тесно, душно, плохо, выбраться бы скорее. Первый поворот, развилка, в голове всплывал план, но как-то неясно. В таких случаях нужно было действовать по определенному методу. Если нет фотографической памяти, а есть логика, заблудиться в инженерных конструкциях почти невозможно. Перед ходкой сталкер убедился в своей правоте, проштудировав документы. Все верно, вот основной периметр вентиляции, посреди ответвления сервисные колодцы, расходящиеся под прямым углом к новым, меньшим, уже непроходимым трассам, снова люки – их должно встретиться четыре. Один в основной зал, один в столовую. Эти уже миновал, остались два, на технический этаж и в закрытый сектор. Вот до технички и пришлось держать путь, но закрытый сектор попался по дороге первым. Под пальцами оказалась решетка, сталкер хмыкнул и надавил. Конструкция даже не двинулась. Наклонив голову, он начал внимательно изучать преграду. Так и есть, по краю вместо креплений идет сварной шов. Решетка намертво впаяна в трассу. Разве что таким же автогеном прорезать, да откуда его взять?

Другой вопрос, надо ли? Если инженеры озаботились заварить люки, значит, надо было. Никто просто так тут палец о палец не ударит. Бригадир затаил дыхание, вслушался. Тишина. Ну что поделать, пополз дальше. Впереди замаячила лампа аварийного освещения. Такая же, только потухшая, встретилась по пути, а эта работала. Перегоревшая была со спиралью накаливания, а эта светодиодная. Значит, меняли недавно, и есть к этому помещению интерес. Подобравшись к конечной точке путешествия, Бригадир вновь прислушался. Снова тишина, и это опять хорошо. С винтами пришлось повозиться, тут они торчали внутрь. Благо были плоскогубцы в наборе, крепления одно за другим звонко ударились о поверхность. Чтобы не нашуметь еще больше, сталкер подцепил одно из звеньев решетки бечевкой и так опустил вниз. Луч прошелся по комнате внизу, явственно тянуло ГСМ и какой-то химией. Четыре стены, дверь, несколько швабр. Опять хозяйственное помещение. С этого этажа как раз и спуск к реакторному отсеку. Вполне себе обыкновенная лестница, такая же, как в обычном панельном доме, иди себе да за перила держись. Убедившись, что комната пуста, сталкер спустил вниз рюкзак, потом автомат, а позже уже и сам проскользнул в лаз и, мягко приземлившись, замер. Ладонь опустилась на цевье, в воздухе что-то зазвенело, заухало, прокатилось по помещению. Нет, не тут, метрах в тридцати, за дверью, по коридору, если планы не врут. Активизировались, значит. Предохранитель перелетел на очередь, Бригадир отпихнул ногой рюкзак, вжался в стену. За дверью послышалось невнятное бормотание. Слов было не разобрать, понятна лишь интонация. Стоит кто-то неподалеку и будто жалуется, противно так, нудно, как муха, которая в жаркий день норовит усесться на потный лоб, а ты отмахнуться не можешь. Нет, это точно не человек. Тварь, но как же им проникнуть сюда получилось? Может, сами запустили или держали тут, да они вырвались? Урод, он существо специфическое. Редко когда интеллектом пользуется, а у некоторых его и вовсе нет, одни инстинкты, как у ленточного червя. Охота, голод, адреналин. Кто-то питается плотью, другие страхом, третьи вообще непойми чем. Жрут и существуют.

Сидеть в подсобке до бесконечности тоже не следовало. Бригадир повернул ручку, приоткрыл дверь, осторожно глянул. Вдали, в тени ящиков, явственно вырисовывалось что-то темное, угловатое и, похоже, весьма разговорчивое.

– Холод… – вдруг явственно различил Бригадир. – Холод тут…

Темное пятно двинулось, развернулось, по полу заскрежетали когти. Фигура стала четкой, приняв отвратительный до тошноты облик. Длинные узловатые лапы заканчивались когтями, точнее одним острым изогнутым когтем, скребущим по полу. Продолговатое туловище поделено на две части и покрыто алыми волдырями; полинявшие хитиновые пластины прикрывали лишь часть тела, выставляя напоказ его яркое мягкое брюхо, из которого сочилась непонятная слизь. Ноги окружали туловище, будто частокол: несколько лап, таких же отвратных и когтистых, как и нижние конечности, были покрыты длинными, редкими волосками. И быть бы существу пауком, пусть и огромным и донельзя уродливым, если бы не морда. Выпученные глаза, дряблость и морщины – все это не могло скрыть пугающее сходство хищной физиономии с человеческим лицом, причем настолько неприятно точное, что от омерзения подкатывала тошнота. Существо говорило, и это было еще более страшно. Развернувшись, урод взмахнул парой конечностей и, бормоча про холод, принялся двигаться в сторону Бригадира. Рекогносцировка сил противника пришлась последнему не по душе, и, решив не дожидаться кульминации, сталкер открыл огонь. Автомат содрогался в руках, колотил прикладом по плечу, дульные вспышки подсвечивали темный коридор. Пули ложились в тушу с омерзительным хлюпаньем, будто камень, угодивший в желе, но, похоже, тварь это совершенно не смущало. В какой-то момент, когда первый магазин опустел, а в воздухе потянуло раскаленным металлом и пороховым дымом, паук замедлился, и на морде его отразилась первая, наверное, за всю его жизнь эмоция. Он был растерян и решил, видимо, замедлить шаг.

– Холодно, – захрипел паук. – Хо… – И, сорвавшись с места, бросился вперед. Бригадир едва успел уйти с его траектории: немалого веса туша пронеслась мимо со скоростью курьерского поезда, оставляя на промышленном бетоне уродливые борозды. Слизь с брюха мазанула по куртке, та задымилась. Сталкер спешно сдернул ее, отшвырнул в сторону. До кожи субстанция не добралась, иначе быть беде. Куртка начала расползаться, пока не превратилась в грязную, дурно пахнущую лужицу. Этих метаморфоз с собственной одеждой Бригадир уже не увидел. Добравшись до поворота, паукан развернулся и, вещая о погоде, бросился в новую атаку, да с таким энтузиазмом, будто бы сталкер мог враз решить его проблемы. Бригадир перезарядил АКС-У, дослал патрон в патронник – на этот раз очередь прошлась по нижним лапам. Пара из них, перебитая выстрелом, подломилась, но на общий ход атаки это никак не повлияло. Начало припекать, сильно. Бригадир скользнул в первую попавшуюся дверь, за которой оказался склад хозяйственной части, и паук, вновь не рассчитав, просвистел мимо, круша все, что попадалось и оставляя на своем пути дымящуюся от слизи дорожку.

– Да когда же ты угомонишься? – Сталкер выглянул из дверного проема и положил еще одну очередь в спину урода. Делать нечего, пришлось использовать гранату. Выудив драгоценную из кармана разгрузки, он швырнул ее под ноги твари. В сторону отлетело кольцо. Рвануло. Взрыв в закрытых помещениях вообще штука поганая. По ушам ударило так, что кровь пошла, в голове возник и мигом усилился тревожный набат. Бригадир поморщился, выдохнул, снова потянул за спусковой крючок – пули легли почти кучно, насколько это вообще может АК. Тварь вдруг закрутилась на месте, взвизгнула, уши заболели еще больше. К горлу подступила тошнота, повалил смрад, жуткий, лютый, непереносимый. Рвотные позывы были настолько сильны, что противостоять им было просто невозможно. Отскочив в комнату, где прятался до этого, Бригадир переломился пополам и попрощался с содержимым желудка. В коридоре вновь завозились, послышалось жалобное бормотание.

– Жарко… – просипел урод. – Очень жарко…

…боже, неужели это человек?

Решетка в полу вдруг откинулась, наружу высунулась чумазая физиономия. Редкие всклокоченные волосы, очки на носу, в руке тяжелый мясницкий тесак.

– Сюда. – Толстяк тряхнул рукой с холодным оружием. – Бегите к нам, если хотите жить! Ну же, скорее.

Дважды просить Бригадира не пришлось. Слышал он с трудом – после взрыва заложило уши, так что половину слов он скорее прочитал по губам, чем расслышал. Подхватив рюкзак, бросился к спасительному лазу, в который нырнул толстяк. Как только он оказался внутри, пухлая рука вцепилась в решетку, и та грохнулась, запечатывая ход. Щелкнул засов, сначала один, потом второй, и внезапный спаситель потянул за рукав.

– Бежим… он пока еще не опомнился. Я выведу вас к реакторной.

Фамилия пухлого человека в очках была Сенников.

Нижний ярус, сердце бункера, оказался на удивление просторным. Сперва тут не стали устанавливать реактор, но планировали. Сложно это, да и дорого, а в пустом бункере и подавно не надо. Задействовали, когда он стал портативным, не больше дизельного генератора. Места для него не надо столько, а мощностей для охлаждения хоть отбавляй. Бассейны, камеры, оттоки, пультовая – все в идеальном состоянии. Лампочки на панели мигают, отображается заряд и предельно допустимый уровень. Вокруг таблички, предупреждающие о радиоактивной опасности. Все. Больше ничего толком нет.

Выживших было трое. Бригадир все еще надеялся на лучшее, но чуда не произошло. Сенников – руководитель и научный консультант экспедиции, Песчанников, худой высокий тип с внешностью цапли и замашками генерала, а по сути лаборант в закрытом секторе, и Вербова, местный доктор, дама лет тридцати с блеклой внешностью и грустными взглядами на жизнь. Все. Из списочного состава почти в сто пятьдесят человек научных работников, технического персонала и охраны из ЧВК осталась лишь эта тройка. Не густо. С одной стороны, хоть и цинично, но хорошо. Меньше с собой гражданских тянуть. С другой выяснить бы, куда остальная ватага делась.

Сенников рассказал следующее. Проект «Артефакт», а точнее субстанция, которую исследовали в рамках проекта, поступила в компанию совершенно неожиданно. Неожиданностью это стало для рядового персонала. Высший менеджмент был в курсе и по приказу из главного офиса была расконсервирована и введена в эксплуатацию испытательная площадка «З». Буква, надо понимать, именовала Зону. Никакой оригинальности. Когда Сенникова Дениса Петровича назначили главным, он сначала даже обрадовался. Научные изыскания в Зоне – это солидная строчка в трудовой биографии. Сразу становится понятно, что человек ты крепкий, инициативный, умный и обладаешь множеством знаний и навыков, которые пригодятся любому работодателю. Штат сотрудников доверили обширный. Дали охрану из сталкеров-наймитов и ЧВК, крепких и неразговорчивых парней, которые должны были нести службу на верхнем периметре, оберегая покой ученых и инженеров. Заезжали с помпой. Часть оборудования доставили на вертолетах, хоть Денис Петрович и помнил, что на полеты над Зоной был объявлен мораторий. Это действо его еще больше впечатлило, и, окончательно проникнувшись уважением к руководству собственной компании, он с энтузиазмом принялся за работу.

И тут Сенников понял, что генерал он «свадебный». Да, он числился главой экспедиции. Его имя и подпись стояли на всех важных и судьбоносных документах, касающихся судьбы комплекса, но едва дело доходило до проекта «Артефакт», служба безопасности мягко отстраняла его от этого, предоставляя функции не руководителя, но обслуживающего персонала. Целое крыло было недоступно для него, и только десяток сотрудников с особым допуском, среди которых нашлись психолог и специалист по генной инженерии, могли попасть за закрытые двери. Сенников негодовал, топал ногами, выходил по спутниковой связи на разговор со своим боссом, но тот отмалчивался и предлагал Денису Петровичу работать согласно обязанностям, обозначенным в контракте. Иначе говоря, руководство посоветовало ученому не совать нос куда не просят. Настойчиво так посоветовало, чуть ли не с занесением в дело. Так минуло полгода.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Сенников даже хотел уволиться. Ему сказали – да сколько угодно, увольняйся, мил человек. Только эвакуировать тебя из комплекса никто не будет, контракт досрочной отставки не предусматривает. Проход через кордон организуем, а вот до проводника будешь топать по Зоне собственными ножками, а там аномалии, твари, бандиты. Место-то не для прогулок. Сенников забрал заявление у самого себя, порвал его в мелкие клочки и сжег в пепельнице. Снова потянулись трудовые будни. Люди под землей жили, особо не беспокоясь о том, что происходит на поверхности. Запаса провизии здесь хватило бы на пару лет, а бесперебойная подача энергии от автономного атомного источника питания делала колонию не зависимой от внешнего мира. Все, буквально все работало от устройства в реакторном отсеке. Нагрев воды, ее опреснение и очистка, холодильные камеры и замораживающие установки, климатические устройства и очистка воздуха, переработка отходов жизнедеятельности и кухня. В помещении даже находились несколько автоматов с кофе, которые заправляли инженеры. Не работа, рай. Даже те ученые, что трудились в закрытом секторе, оказались ребятами душевными. Частенько собирались узким кругом, пили коньяк, вино, играли в карты. Иногда устраивали шахматные состязания, а под конец третьего месяца решили даже организовать театральную постановку. В качестве материала для сценария взяли что-то современное, на злобу дня, с хорошей порцией юмора и злости, и вроде бы кто-то даже взялся тот сценарий писать, а другие делать эскизы к костюмам и мастерить декорации. Но не успели.

На третий месяц исследований стали происходить странные и неприятные вещи. Первыми забили тревогу медики, к ним подключился психолог. Большая часть охраны начала испытывать головные боли, страдать бессонницей и проявлять признаки беспочвенной агрессии, от постепенного нарастания до внезапных вспышек. Ситуация осложнялась еще и тем, что все эти люди в отличие от ученых были так или иначе вооружены и вхожи в отсек, где хранились боеприпасы и огнестрельное оружие. Начальник службы безопасности пострадал первым. В драке ему прострелили ногу. Двое бойцов «Борея» поссорились на раздаче из-за места, да так, что устроили драку. Серьезную такую драку, какую могут устроить только хорошо подготовленные люди, знающие множество способов умерщвления противника. Чтобы избежать летального исхода у подчиненных, начбез влез и получил из «глока» в лодыжку. Раздача навалилась всем миром, буйного спеленали, начали внимательнее относиться к личному оружию бойцов. Все выданное от конторы, естественно, сдавали, а вот свое, коего на руках в Зоне было предостаточно, хранили в сейфах, носили с собой, порой просто прятали под подушку.

Обладая определенной властью, при поддержке раненого безопасника Сенников выдал на-гора два распоряжения. Первое предписывало сдать все личное оружие в оружейную комнату под страхом увольнения. Второе запрещало ношение, открытое или скрытое, всего, от автомата до ножа, на территории комплекса, если только это не обусловлено контрактом. Вспышки агрессии у бойцов стихли, мирно прожили еще пару недель. Вдруг ни с того ни с сего появились первые дезертиры. Люди уходили спать, а поутру их в здании не находили. Как они уходили мимо постов и электроники, никто понять не мог. Безопасность проверила все углы, щели и технические ходы, были пересмотрены многие часы записей видеонаблюдения внешнего и внутреннего периметра, но беглецы будто в воздухе растворились. Пока ситуация не начала выходить из-под контроля, дезертирство тщательно скрывалось. Людей списывали в командировки, говорили, что они больны или отбыли на воздух по личным или семейным обстоятельствам. Через месяц уже насчитывалось пять пропавших. Спустя две недели после этого бесследно исчезли еще пятеро. Когда коридоры комплекса начали пустеть, поползли слухи, а за ними подступили паника и истерия. Единственными, кто сохранял подобие порядка, оставались ученые группы «Артефакт». Удивительно, но чем больше происшествий случалось в бункере, тем сплоченнее и, казалось, целеустремленнее они становились. Сенников даже начал замечать, что настроение у них улучшалось с каждым происшествием. Слушая очередную печальную сводку, они украдкой переглядывались и будто бы пытались скрыть улыбку. Тогда начальник бункера списал это на нервы, а зря. Как выяснилось позже, именно проект «Артефакт» стал причиной всей этой неразберихи.

Когда решено было прибегнуть к эвакуации, обнаружилось, что в комплексе и за его пределами связи нет. Была, и вдруг пропала. Даже самые мощные ретрансляторы сигнала давали сбой и помехи. Спутники тоже не спешили отвечать. Для того чтобы отправить сигнал о бедствии, нужно было снаряжать экспедицию наружу, и все бы хорошо, но было одно «но». Ни один из случаев, произошедших за последнее время, не подпадал под пункт о немедленной эвакуации. Что же могло быть ее причиной? Различные и крайне серьезные факторы. Отказ системы жизнеобеспечения комплекса, неработоспособность опреснителей или фильтров воздуха могли стать подходящим вариантом. Систему эту нужно было как минимум повредить, затем дождаться помощи. За это время, дыша воздухом с поверхности и употребляя неочищенные жидкости, личный состав мог пострадать. Идти на еще большие жертвы Сенников не решился. Пришлось думать дальше. Можно было имитировать эпидемию, только вот чего? Все сотрудники экспедиции были привиты от всех возможных и невозможных болезней. Каждый служащий был подобран сюда согласно персональным рекомендациям врачей из головной компании, прошел психологические тесты и проверку на старом добром полиграфе.

Пока думали, в комплексе осталось человек сорок. Кто-то буйно помешался и был закрыт в своем отсеке, другие испарились по образу и подобию первых беглецов. Истерия приняла массовый характер. Из внешней охраны ушли сталкеры. Их главный заявил, что с тварями они воевать будут, а вот с психованными гражданскими не подписывались. Тогда же случилось первое самоубийство. В привычное время обхода один из инженеров, все еще несущих техническую вахту, обходил четвертый холодильный периметр, примыкающий к закрытому участку проекта, и обнаружил своего же коллегу, с которым еще час назад встретился в столовой и мило беседовал о литературе за чашкой чая. Коллега оделся в чистое, умылся, сбрил бороду, уложил волосы на пробор. Во внутренний карман парадного пиджака он убрал документы, фотографию маленькой дочки и ключ-карту, не забыл наручные часы. Ботинки на его ногах были отполированы до блеска, а из кармана торчал накрахмаленный платок. В этом вот виде, опять никем не замеченный, он спустился к холодильному контуру, вынул из ботинок, предварительно аккуратно отставив их в сторону, шнурки, связал их вместе, ловко сделал петлю, а затем повесился. Ни записки, ни жалоб на плохое физическое или моральное самочувствие, ни прочих факторов, которые могли повлиять на его решение, найти не удалось. Оставшиеся врачи осмотрели труп и пришли к выводу, что это действительно самоубийство. Следов физического воздействия или препаратов в крови обнаружено не было. Списали на малодушие.

Люди перестали пропадать, зато начали умирать. Следующая смерть была обнаружена спустя двадцать четыре часа. Боец ЧВК и по совместительству заместитель начальника службы безопасности комплекса Приходько, боевой офицер в отставке, семьянин, трое детей. Эта ходка у него должна была быть последней. Не раз Приходько рассказывал о своих планах на мирную жизнь: домик в деревне, чтобы дети натуральное молочко да яички кушали, да счет в банке, им же на образование. Хватило ему за биографию его боевую в «Борее» на безбедную старость, а также сколотить немалый капитал, что был употреблен на покупку недвижимости. Жена Приходько квартиры сдавала, люди в них жили, денег ей засылали. Существование обещало быть безбедным. Живи не хочу, радуйся, детей воспитывай да внуков жди. Приходько наполнил ванну горячей водой, залез туда в мундире при всех регалиях, после чего вскрыл себе вены бритвой. Посмертной записки опять не нашли. Тут решил усомниться начбез. Мол, не вскрывают боевые офицеры себе вены, смысла нет. Проще табельный в рот, да под углом нужным. Кто с оружием работает, тот отлично знает, как самому себе жизнь половчей прекратить. Да и вообще, не стреляют особо кадровые военные себе в голову и вены не режут. Не та эпоха. Опять осмотрели. Тело чистое, в крови примесей нет. Жалоб в медицинской карте тоже не зафиксировано.

Егор, который Песчанников, сразу Бригадиру не понравился. Скользкий он какой-то был, неприятный, прямо никогда не отвечал, глаза прятал, но гонор имел приличный. У него тоже свое мнение и версия были по поводу всех этих случаев. Как, впрочем, и у выжившей Анны. Вся троица сходилась лишь в одном: во всем виноват «Артефакт» – что-то, что привезли в герметичной упаковке, закрыли за бронированными стенами, под толщей бетона и породы, и как-то использовали. Версий по поводу происхождения материала было несколько. Песчанников считал, что там исследуют какой-то газ. Он проник в вентиляцию, и начались истерия и самоубийства. Бригадир кивнул, признав, что версия вполне логичная и рабочая. Анна придерживалась варианта с биологическим оружием. Она как медик осматривала всю команду закрытого сектора и делала это не раз. Выходили ученые из своих лабораторий после тщательной обработки почти стерильными – если не побрезговать, то и есть с них можно было.

– Мы тут давно сидим, еще когда монстры появились. – Сенников протянул Бригадиру банку с тушенкой. Модная, импортная, с ключом, вскрылась легко. Сталкер потянул носом, одобрительно кивнул и полез в карман за ложкой.

– Да. – Анна указала на гору ящиков в углу реакторной. – Это закрытый отсек. Его на картах основных нет, только благодаря Егору и спаслись.

Песчанников ухом не повел. Он, казалось, занимался чем-то важным, перекладывал из одной стопки в другую экземпляры взявшихся невесть откуда старых газет. Были там и местные издания, невзрачные листы с блеклыми полосами и ничего не значащими для внешнего мира новостями. Намолотил молотильщик такой-то столько-то, или навязала вязальщица такая-то… Но были и городские газеты. Тут и фотографии присутствовали, и хлесткие заголовки, и вполне себе серьезная критика и публицистика. Бригадир хотел что-то спросить… и началось.

Темно, тихо, холодно. Может, именно об этом холоде и говорил тот уродливый паукочеловек, спайдермен хренов. Опять пустота, и вроде есть кто-то рядом, а будто стена разделяет. Не почувствовать, не узнать, не дотронуться. Раскололся мир, и дали отдельную клетушку для каждого. Это не страшно на самом деле, а даже наоборот. Хочется свернуться калачиком, засунуть кулак под голову, закрыть глаза и дать усталым мозгам отдых…

– Нет! – Бригадир открыл глаза и уставился на собравшихся рядом с ним людей. Лица вроде были знакомые, а в остальном туман какой-то. Как он тут оказался, зачем… рука привычно метнулась к АКС-У, но звонкая пощечина от женщины… Анны… привела в чувство.

– Не стреляный еще, не знает. – Песчанников с сочувствием взглянул на сталкера. – Чуть было приход не пропустил.

– Что это было? – Бригадир потер ладонью пылающую щеку, с благодарностью кивнул.

– Это… – Сенников тяжело вздохнул. – Это и есть «Артефакт».

Действие «Артефакта» на всех проявлялось по-разному, но вариантов развития событий было несколько. Либо пропадал человек, либо происходило с ним что-то, что заставляло свести счеты с жизнью. Винили именно то, что было в закрытом секторе. Зону почему-то не приплетали, да и правы, наверное, были. Зона с ума не сводила, в редких только случаях, рядом с аномалиями и то не всех, а только духом слабых. Тут же косило всех без разбора, будь то военный врач, что на передовой людей по кускам собирал, или гражданский химик, кроме кабинета и пробирок своих ничем особо не интересующийся. Как утверждал Сенников, весь персонал комплекса прошел жесткий медицинский и психологический отбор. Компания платила щедро и хотела за свои деньги самое лучшее и самых лучших.

Лучшие люди, лучшее здоровье. Дипломы самых котируемых на Западе и в отечестве учебных заведений. Большая часть научных сотрудников – профессура, множество публикаций. Ученые степени и престижные награды поголовно. Денис Петрович очень гордился тем обстоятельством, что ему выпала честь, хоть и исключительно на бумаге, возглавлять этот странный НИИ.

Итак, остро встал вопрос эвакуации. Дело начинало окрашиваться в самые траурные для Бригадира тона. Наверху обитал паук, возможно, не один, а даже если бы и сольно, то ситуацию это не облегчало. Сенников оружие в руках сроду не держал, представляя собой полнейший балласт в операции. Песчанников, все еще откровенно не нравившийся сталкеру, кое-какой опыт имел: за плечами у него была срочная служба в одном из дальних гарнизонов на границе с Китаем. Вербова вроде как тоже цевье от приклада отличала, но от оружия сразу отказалась ввиду своих пацифистских мировоззрений. Странно наблюдать таких вот людей в Зоне, очень странно. Мы за мир, но находимся на военной базе. Мы за процветание и благополучие, но то, что мы делаем, несет разрушения. Двойные стандарты, так же как, впрочем, и в остальных историях вроде эмансипации или веганства. Выпячивать их можно, а вот когда до дела доходит, то в кусты. Это только на площади глотку драть да плакатами размахивать просто – случись беда, и все твое мировоззрение пацифистско-веганское летит к черту. Анархия до первой работы, вандализм до первой частной собственности, атеизм до первой турбулентности в самолете.

Карты у Бригадира были, и по ним вроде все просто выходило. За кучей мусора действующий лифт. Карты активации механизма и ключи от блокиратора устройства у Сенникова имелись, а вот что дальше? Лифт из реакторной мог доставить на технический уровень, а там, если не забыли, паук.

Промежуточный этаж занимал немалую площадь, опоясывая весь комплекс по периметру. На карте также было отмечено еще несколько лифтов, как спускающихся вниз в шахты непонятно зачем, так и поднимающих на жилые и лабораторные уровни. Военный бункер как айсберг: сверху только верхушка торчит, а внизу, под толщами породы и бетонной заливкой может прятаться целый город на полном обеспечении. Бригадир надеялся, что получится затеряться в этой громадине – не станет же паук дожидаться их около решетки вентиляции. Он хоть и устоял, но твари все равно крепко досталось. Небось, отлеживается где-то да зализывает раны.

Путей было два, через вентиляцию и на лифте. Первый был открыт для всех, в том числе и для уродов, второй вел в центральный зал, откуда расходились веером коридоры, и там, к сожалению, можно было напороться на что угодно. Следовало разведать обстановку, и после короткого отдыха сталкер начал действовать. Песчанникову он буквально «скрипя сердцем», выдал свой «глок». Тот вполне профессионально принял оружие, отщелкнул обойму, легким движением загнал на место.

– Порядок.

– Остаешься тут. Будешь за старшего. – Бригадир поймал на себе возмущенный взгляд Сенникова и кивнул в сторону тупоносого пистолета: – У кого ствол, тот и главный.

Песчанников довольно усмехнулся. В его взгляде появился проблеск уважения – Бригадир только что заработал дополнительные очки.

Выживших он разделил на две части: тех, кто хоть на что-то способен, и людей, в бою и походе бесполезных. Таких по понятным причинам нужно было бы бросить, да контракт, подписанный с Грибом и его конторой, не позволял. Нет, Бригадир не был негодяем и мерзавцем, просто он трезво смотрел на вещи. Человек, в бою бесполезный, становится легкой мишенью, его надо защищать, а следовательно, сверх меры рисковать собственной шкурой. Вот в том-то и вся загвоздка. На войне без сантиментов: или контракт, или жизнь. Обычно выбирают второе, и только по нелепому и трагичному стечению обстоятельств – первое.

Двери приветливо распахнулись, как только Бригадир вставил в замочную скважину под считывателем мастер-ключ и повернул его по часовой стрелке. Перед ним предстало табло из пяти кнопок: нижняя, реакторного уровня, мерцала слабым зеленым светом. Бригадир в сомнении остановился. Ну, последняя, понятно, его этаж. Верхняя тоже, это жилой уровень, оттуда и выход на поверхность. Вентиляционный уровень вообще не считался, был таким узким, что передвигаться даже вприсядку было сложно. Соответственно и лифты туда не шли, а обслуживающий персонал попадал на него по железным лестницам. Первый технический и лабораторный, они разделялись. Оставался еще один. Бригадир видел вход в закрытый сектор, где, по заверениям Дениса Петровича, и велась разработка и исследования по проекту «Артефакт». Какая-то из этих кнопок могла открыть доступ к «пещере Аладдина».

С одной стороны это было просто супер, но возникал вопрос, с чего вдруг троица сидела внизу с запасами пищи и воды вместо того, чтобы подняться на жилой этаж. Ответ пришел тут же. Три из пяти кнопок не пожелали нажиматься. Как Бригадир ни старался, ни вдавливал, ни бил кулаком, они даже не попытались активироваться. Не было тут ни ключа, ни считывателя. Возможно, они были отключены по неведомому протоколу внутренней безопасности и запускались, например, с центрального поста охраны. Сейчас это было не важно. Кнопка технического этажа, где засел паук, была активна, нажата, и подъемный механизм, предварительно закрыв двери, уверенно пошел вверх. Подъем был быстрым, не дольше пары секунд, ход мягкий, однако ускорение ощущалось желудком. Приветливое пиликанье возвестило о прибытии, и двери распахнулись. Ствол АКС-У осторожно выглянул из приоткрытых дверей.

Потянуло какой-то химией, но той самой, привычной, а не жутким смрадом слизи с брюха паука. Тускло мерцал свет. Сейчас тут работало только аварийное освещение – та еще обстановка для закрытого пространства. И так тянет бедой, а еще видно плохо. Отметив про себя неплохой антураж для голливудского ужастика, Бригадир осторожно шагнул прочь из кабины лифта и застыл, готовый в любой момент броситься назад. Тишина, только жужжат невидимые агрегаты да что-то шелестит в воздуховодах. Обернулся, покачал головой и, припомнив в голове маршрут, двинулся по коридору. Мягкая, на каучуке обувь позволяла идти бесшумно – дыхание и то было громче, но не это важно. Вокруг никого: ни аномалий, ни уродов, ни чего другого отвратного и мерзкого. Просто техничка, серые двери, информационные доски с правилами безопасности, какая-то чушь электронная в контейнерах, которые не доставили на склад. Несколько урн, попавшихся на пути, забиты бумагами, а вот и поворот. Он должен был выйти к развилке, и тут проснулась чуйка, старая, добрая, а за ней подступил удушливо-приторный запах тлена. Что-то тут то ли гнило, то ли разлагалось. Запахом даже не назвать, самая настоящая вонь. Что странно, за углом уже и не почуешь, а тут так остро бьет по обонянию. Стоп. Опасно! Не может быть такого. Аномалия!

Чутье не подвело. Вслед за удушливым запахом появился странный звук, будто рой пчел запутался в пакете и теперь негодующе жужжал, желая вырваться на свободу. Сталкер пошарил в кармане разгрузки, достал пригоршню мелких гаек и что есть силы швырнул за поворот. Веером рассыпались искры, что-то завозилось, взвизгнуло, по бетонному углу полоснул огромный коготь. Мгновение, и появился второй, третий… из-за угла высунулась клыкастая морда, отвратительно похожая на человеческое лицо, грозно загрохотал хитин. Сталкер попятился в глупой надежде, что пронесет, однако не тут-то было. Паук направился к Бригадиру, перебирая всеми своими многочисленными конечностями. Быстрое движение, почти смазанное, будто в кино, и вот тварь уже преодолела половину коридора, загородив собой все свободное пространство. Это был другой монстр. Первый урод, встретившийся при спуске, казался жалким задохликом по сравнению с этим исполином. Единственное, что оставалось, это броситься бежать. Бригадир кинулся к спасательным дверям лифта. Те, на беду, уже закрылись, да и проникнуть внутрь было не так-то просто. Снова ключ и карта, мать их. Это драгоценные секунды. Из кармана в руку почти прыгнула граната, отлетевшая в сторону чека отскочила от бетонной стенки, а заряд ушел по коридору. Рвануло, завозился паук, замедлился на секунду… однако даже морду свою не повернул… Бригадир одним мощным прыжком оказался на лифтовой площадке, рухнув в конце, и подкатом врезался в стену. Свободная рука зашарила в поисках ключа. Вот он, подлец, такой маленький и неудобный. Дрожащими пальцами получилось нащупать замок, но с трудом. Поворот по часовой стрелке, теперь пластик… мать его. Сталкер вытащил из кармана стопку карточек и понял, что ничем они вообще не отличаются внешне, кроме номера, который мелким шрифтом написан внизу. Много цифр вперемешку с латинскими буквами. Такое не по силам запомнить… Хрусть! Бух! Паук продвинулся по коридору, очухавшись от взрыва. В ушах стоял звон, понесло чем-то паленым. Вторая граната ушла к уроду, снова рвануло. От осколков защищал угол да неработающий кофейный автомат. Осколками чего-то пластикового ударило совсем рядом, почти над головой. Больно чиркнуло по щеке, оставив кровавую роспись. Паника поднялась, и ее надо было подавить. Единственный вариант – подбор. Боже, какая глупая смерть…

Бригадир начал прикладывать один электронный пропуск за другим. Проклятому считывателю требовалось немного времени, чтобы опознать ключ, но все равно спасительные секунды таяли. Урод снова метнулся, теперь он шел зигзагами, врезаясь в стены. Видно, поменял тактику после второй гранаты. Тварь мерзкая, но сообразительная. Рука скользнула по разгрузке, нырнула в подсумок – пусто, закончились спасительные кругляши. Придется действовать по старинке. АКС-У спрыгнул с плеча, ударом ребра ладони встал на очередь, дернулся. Одной рукой стрелять невозможно, если уж ты не совсем монстр. Тут и автомат держать надо, и на спусковой крючок давить, и целиться… ну хоть как-то, да и отдача еще. Первая очередь полоснула по лапам паука, по длинным острым когтям, по набитому слизью брюху. Новая карта, и опять неудача… боже, как же их много.

Тварь дернулась, завертелась на месте, когти заскребли по бетону с такой силой, что стало просто невыносимо.

– Холодно… – пророкотало существо надсадно, почти скрипя. Видно было, что слова эти давались ему с трудом, и только причудливое обстоятельство позволяло превратить стон, вырывавшийся из паучьей глотки, в понятную речь. – Холодно…

Бригадир снова нажал на спусковой крючок, пули впились в сочащееся слизью брюхо. Урод тут же припал к полу, подставляя под свинец толстый хитиновый панцирь. Это его движение дало сталкеру еще несколько драгоценных секунд, и о, чудо – одна из карт сработала, и двери начали открываться. Медленно, непозволительно медленно, будто само время застыло и перешло на сторону противника. Створки расходились, тварь вертела башкой, визжала о погодных условиях, крошила неубиваемый бетон и в какой-то момент ринулась вперед. Десять, пятнадцать метров – длинный коридор, отделявший лифтовую площадку от основных отсеков, показался Бригадиру шуточным расстоянием. Когда оружие сухо щелкнуло, оповещая о том, что боезапас подошел к концу, сталкер буквально ввинтился в щель между двумя створками и судорожно забил по кнопкам.

– Хоть куда, хоть к черту на рога, но прочь…

Когтистая лапа влетела в то же отверстие, и острый шип сантиметров в сорок длиной едва не задел голову Бригадира. Приклад автомата пришелся по паучьей лапе раз, другой, еще и еще, с новой силой. Второй шип заставил отступить, но тут заработал механизм, и кабина пошла вниз, в спасительную реакторную. Казалось, можно было расслабиться, но не тут-то было. Когти паука впились в пол, и кабина встала. Сила в этом чудовище была неимоверная. Подъемный механизм работал на пределе, агрегаты тревожно и надсадно гудели, в кабине начал меркнуть свет. Бригадир перекинул магазин с пустого на полный, приставил ствол автомата к когтю и надавил на спусковой крючок. Оружие дернулось, перебитая лапа задергалась, а обрубок спешно убрался прочь. На пол выплеснулась черная вязкая жижа. Тварь внизу взвыла, дернулась, лифт вторил ее движению и вдруг пополз вниз.

Бригадир перезарядился, приставил ствол автомата к щели, где уже начала появляться отвратительная рожа. Свинцовые пчелы заколотили по уроду, с громким чавканьем впиваясь в плоть. Тот взвизгнул, лифт дернулся, и кабина резво пошла прочь. Мелодично звякнул сигнал, двери распахнулись, новый этаж… странно. Раньше же не работало.

Сталкер подождал немного, прислушиваясь, а теперь еще и принюхиваясь. Вроде все тихо, спокойно. В воздухе пахнет пылью и реактивами. Под ногами мягкая ковровая дорожка, приятное освещение, не тусклое и не резкое, будто специально комфортное. Запах появился через несколько шагов – пахло едой, свежеприготовленной, причем так явственно, что рот Бригадира наполнился слюной.

– Неужели еще выжившие, – мелькнуло в голове.

Сталкер прижался спиной к стене, прикинул. Аромат доносился откуда-то из-за поворота. Широкий коридор без дверей, полозья для тележек, повесившие окуляры камеры, желтые полосы по краям, запрещающие персоналу заступать из Зоны транспортировки, предупреждающие знаки и большой плексигласовый щит в стальном обрамлении. Сквозь вентиляционные щели в щите и шел этот запах.

– Лаборатория два, – прочитал Бригадир вслух табличку, наклеенную на прозрачную поверхность крышки шлюза. – Вход только по пропускам.

Внутри что-то неприятно заколыхалось, сдавило горло, стало трудно дышать. Пахнуло сильнее, будто на неведомой кухне поставили вентилятор и поднесли к нему сковороду с отбивной. Лоб покрыла испарина, сталкер попятился, сжимая цевье автомата. Пальцы от усилия побелели. Вроде бы и ничего страшного, но вот такой вот мирный приятный запах посреди бетонного ада, где за каждым поворотом может скрываться смертоносный выродок, порождение Зоны, чьей единственной функцией является убийство, и есть самый тревожный звоночек. Каждый сталкер в Зоне это четко усвоил, ну, по крайней мере, тот, что живой пока ходит. Нет уюта в ночном лесу, нет тепла в недострое, нет сухости в сливном коллекторе. Если хоть какой-то комфорт вдруг нашел на этих землях, то только тот, что сам себе обустроил. Иначе это ловушка, морок вроде сыра в мышеловке.

Сам не помня как, Бригадир оказался вновь в кабине лифта. Нужная ключ-карта легла на считыватель, повернулся ключ, кабина двинулась вниз. Несколько тревожных секунд ожидания, когда двери устройства поравнялись с полем боя, но нет, отступил паук. Только что-то звякнуло за толщей пластика, заскребло, будто инородный объект в механизм затянулся. Лифт скорость не сбавил, и уже через несколько секунд Бригадира встречала тройка выживших.

– Значит, наверх вряд ли пройдем. Паук огромный, будто танк, – признался сталкер, обрисовывая на карте пункт, где засел хитрый урод.

– Да, мы видели одного, на техническом. – Анна зябко поежилась, вспоминая увиденное. – Это существо непонятно как тут появилось.

– Согласен, – кивнул Песчанников. – В бункер не пройти без специального пропуска. Даже хозяйственные контейнеры его требуют, и баки с мусором. Я лично отлаживал сигнальный периметр. Если бы это решило забраться внутрь, то контур неизменно был бы нарушен, и поднялась тревога. Он, кстати, функционирует до сих пор.

– Я лично считаю… – вступил Сенников. – Что без «Артефакта» тут не обошлось. Я, конечно, был отстранен от основных исследований, что позорно и печально, но кое-какие документы мне на глаза попадались. Помните попытку запустить в космос корабль-колонию?

Бригадир нахмурился. Что-то в его памяти всплыло, такое далекое, что и деталей-то не припомнить. Денис Петрович поймал этот взгляд, печально улыбнулся:

– Лет двадцать назад с Байконура стартовала ракета с новыми твердотопливными двигателями. Система питания и жизнеобеспечения на ней позволяла отправить корабль в долгое путешествие. Однако едва он вышел за пределы солнечной системы, как ЦУП рапортовал о потере связи. Сослались то ли на магнитные аномалии, то ли на вдруг возникший и приведший к гибели устройства астероидный пояс. Газетчики решили, что это очередное отмывание средств. Пошумели немного, да и успокоились, переключив внимание на очаги Зоны, вспыхивающие, будто лесные пожары, на всей территории материка. О проекте этом забыли на несколько лет, а потом будто бы вспомнили, и не просто так. Когда грузили ящики с оборудованием и сами материалы, я запомнил код тогдашнего Госкосмоса. Был он необычный, работа происходила вместе с несколькими господрядчиками, частными космическими агентствами из Северной Америки и Западной Европы. Именно их логотипы и были вместе с номерами. По первичным накладным контейнеры пришли из Казахстана, с максимальной охраной и верхним уровнем биологической и радиоактивной защиты. Радиации позже не обнаружилось, хотя в документах фигурировали страшные цифры. Я лично обошел груз со счетчиком, но он показал фон в пределах нормы. Я даже устройство другое взял, батарейки поменял, но показатели осталась прежними.

– Есть ли возможность убрать радиационный фон? – поинтересовался Бригадир.

– Возможность есть, технологий нет. Нивелировать можно, постольку-поскольку, но все равно придется работать с материалом в специальных защитных костюмах и свинцовых колпаках, и не больше двадцати минут в неделю. Тут же наши спецы сутками из лаборатории не выходили. Едва успевали оборудование подвозить из запасников да реактивы со склада выписывать. Под конец они и вовсе отчебучили, начали собирать какую-то сверхсложную радиоустановку. Последний заказ пришел на партию химикатов, дорогих, японских, и на партию радиоэлектронных элементов, из которых, как я слышал, чуть ли не связь для МКС собирают. Что удивительно, цена вопроса никого не смутила. Только на эту партию оборудования финансирования было выделено едва ли не больше, чем годовой бюджет некоторых восточноевропейских стран.

– Дай угадаю, – хмыкнул Бригадир, вертя в руках стреляную гильзу. – И после этого начались бешенства да пропажи?

– Именно.

– А мутанты когда в комплексе первый раз засветились?

– Сначала волны мутантов были только снаружи, – встрял Песчанников. – Тогда же начали роптать сталкеры, что с нашим ЧВК в охране были. Они первые и ушли, да и не хватились их особенно. СБ их, уж прости – виноватый взгляд в сторону Бригадира, – за расходный материал держали. Знаниями пользовались, опытом житейским, но у солдатиков опыта в войне было больше.

– Опыта. – Бригадир кивнул. – Как же, плавали, знаем. Опыт – штука полезная, если применять его по назначению. Меня в Зону тоже не из детского сада занесло, первое время еле выкарабкивался. Одиночки-ходоки мне тогда самоубийцами казались. Идти в рейд не в группе – не рейд, а самоубийство. Многое тут узнал, под пулями ходил бандитскими, сквозь аномалии просачивался, артефакты в руках держал такие, что вам и не снились. Опыт, он всегда к делу полезен. Ну да ладно.

Пока суд да дело, Бригадир рассказал и об этаже, пахнущем едой. Выжившие переглянулись.

– Это уровень «Артефакта», – наконец после недолгого колебания произнес Сенников. – Влияет. Сначала начинает действовать осторожно, работать по самым примитивным инстинктам: голод, жажда, секс. На первом этапе чего там только не кажется. Но чем дольше ты рядом с ним, тем более странные вещи приходят в голову. Видимо, потому и убегали люди, что не могли вынести воздействия. Повторюсь, это только предположение, на которое я опираться не могу. Я в первую очередь ученый и могу оперировать только подтвержденными фактами. Сами понимаете, провести эксперимент могу только над собой.

– Не вывезешь? – хмыкнул Бригадир, однако в голосе его не слышалось радости.

Ситуация была паршивая. С одной стороны, можно было попытаться проскочить через технический, добраться до воздуховода и достаточно беспрепятственно подняться на спасительный жилой уровень. Оттуда уже можно было попробовать добраться до безопасной Зоны или вызвать помощь. Как и какую, разумеется, пока неясно.

Вроде простой вариант, однако Бригадир сам еле ноги унес. Считай, случайность. Может, если бы лучше знал уровень, так и боеприпас сэкономил. Встреча с пауками, а их там было как минимум два, вероятнее всего, привела бы к потере гражданских. За трехсотых еще могли заплатить, но двухсотыми торговать сталкер себе позволить не мог, сказывались старые офицерские принципы. Врагу не сдаваться, своих не бросать.

Можно было попытать счастья на вдруг ставшем доступным этаже проекта, но при любом упоминании о нем тройку охватывал чуть ли не суеверный ужас. Будто бы и не умные образованные люди перед Бригадиром были, а какие-то староверы, мхом поросшие, при входе в метрополитен цепенеющие. Запах еды, вроде бы ничего страшного. Если боевой дух на высоте, то временное воздействие к печальным последствиям не приведет. Вновь решили отложить до утра. Будет день, и будет пища.

Близилась вторая неделя, а решиться на что-то Бригадир так и не смог. Запасы продовольствия тем временем начали подходить к концу. Употребив свой паек, сталкер перешел на местный, что прибавило лишний рот, однако этим он просто ускорил неизбежное. Костлявая морда голода маячила неясной тенью и ничего хорошего не сулила. Благо питьевой воды было вдоволь. В реакторной был кран, откуда сцеживали влагу из общего очистного контура, а туда она уже поступала после очистки. Сама реакторная установка охлаждалась каким-то непонятным для Бригадира химическим способом и фактически не требовала трудозатрат. Сенников и Егор иногда подходили к панели, смотрели на показатели, удовлетворенно кивали и забывали о табло на день, если не больше. Первый конфликт случился у сталкера на глазах. Вспыхнул он не из-за еды или теплого одеяла. Из-за чего же еще? Из-за женщины.

Денис Петрович и Егор претендовали на единственную тут даму, Анну, а она, похоже, совершенно запуталась во взаимоотношениях. Сказывалась обстановка подземелья, вынужденное заточение и отсутствие естественного ультрафиолета. Некоторые чувства и поступки, что не могли бы появиться на поверхности, тут начали проявляться быстро и охотно. Сенников был старше своего соперника лет на двадцать, зато имел житейской опыт при общении с прекрасным полом и определенную харизму. Эдакий ученый-интеллектуал с высоким лбом и острыми шутками. Такой надежен, практичен и вместителен, как универсал. И квартира есть в центре, и дача, и свои устоявшиеся взгляды, да и податлив порой там, где надо. Егор был моложе и энергичнее, а следовательно, наглее. Свои позиции он постарался подкрепить физическим превосходством и напором.

Кризис в отношениях наступил уже за ужином, когда тройка выживших и сталкер расселись на полу, потребляя последнюю банку тушенки. Из еды оставались галеты, несколько упаковок аварийного рациона да с десяток жестянок с рыбой. Мясо было последним, и потому делили его тщательно. Под присмотром трех пар внимательных глаз Бригадир вскрыл консерву и разделил ее ножом на четыре равные части. После чего, забрав из запасов по упаковке галет, выжившие приступили к поглощению пищи.

– Позвольте поправить, вы тут немного испачкались… – Рука Сенникова протянулась к лицу Анны, и ученый тут же получил мощный подзатыльник от Егора.

– Чего лапаешь?! – рыкнул тот.

Анна, не спеша эскалировать конфликт, успокаивать мужчин тоже не стала, просто убрала изящным движением крошку с губ. Это вызвало новый всплеск тестостерона. Бригадир, приметив назревающую ссору, подцепил ногой «глок», который выдал Песчанникову, и осторожно убрал его в сторону. Действие оказалось своевременным. Егор дернулся, рука техника потянулась к тому месту, где минуту назад лежало оружие. Злой взгляд уперся в Бригадира, но тот и бровью не повел. Драка, как всегда, вспыхнула внезапно. Напряженный, как пружина, Егор собрался атаковать, но ученый опередил его, и нога, обутая в кроссовок, влетела технику в пах. Всхлипнув, Песчанников согнулся пополам, но быстро оправился и перешел в атаку, решив выдавить Денису Петровичу его ненавистные зенки. Сенников глаза свои ценил и потому, уклонившись, вцепился зубами в агрессивную пятерню. Началась мышиная возня, поднялся шум. Гражданские вообще дерутся долго, с переменным успехом и крайне низким КПД, а если это еще и не уличные хулиганы, а, допустим, двое ученых, то со стороны это похоже на странные танцы с попыткой нанести увечья. Травмы от таких танцев, правда, не менее опасны.

Клубок из сплетенных тел покатился по полу. Матерная ругань, несвойственная научным сотрудникам, и звонкие шлепки и оплеухи заполнили непривычным звуком реакторную. Когда начал свое действие «Артефакт», толком никто сказать так и не смог. Стихли все звуки, померк свет, стало вдруг холодно и тоскливо. Сенников и Егор прекратили драку, и Анна вдруг стала совершенно непривлекательной – просто еще одна выжившая, которую предстоит вытащить из этого бетонного склепа. Бригадир сидел на полу и не понимал, что происходит. Восприятие появлялось постепенно. Сначала оно обрело форму тумана, клубов дыма или еще чего-то такого же легковесного и почти бесплотного. Время шло, туман приобретал форму, скручивался в жгуты, проникая в сознание все глубже и глубже. Где-то внутри черепной коробки, на самых задворках подсознания вспыхнул яркий свет, мигнул и погас. Что-то прошлось холодной влажной рукой по мыслям, полоснуло по всем чувствам острой бритвой, одним беспощадным движением разрубив на неровные части реальность и новый, формируемый восприятием мир.

– Твою мать. – Бригадир залепил себе пощечину и, резко выпрямившись, огляделся. Тройка ученых лежала вповалку. Взгляд у всех был стеклянный. Долгое воздействие дряни, скрывавшейся в закрытом секторе, давало о себе знать. Понять бы, как она это делает. – Эй, вставайте. – Бригадир вдруг обернулся на неприятный звук. Со стороны контрольного пункта одного из энергоблоков доносилось тихое тревожное завывание сирены. – Эй…

Пришлось потрудиться, чтобы привести пострадавших в чувство. Первым очнулся Сенников и, тряхнув головой, с удивлением принялся озираться по сторонам. Толку от него было немного. Второй очнулась Вербова. Что произошло, она решительно не помнила, и амнезия эта началась ровно в тот момент, когда все уселись ужинать. Последним очнулся Егор, вскочил и бросился к пульту. Как выяснилось позже, о потасовке и атаке «Артефакта» помнил только Бригадир.

– Охладитель выходит из строя. Уходить надо, – произнес Песчанников, не скрывая тревоги в голосе.

– Рванет? – всполошился сталкер.

– Нет. Тут защита.

– Тогда что волнуемся? – нахмурился Бригадир.

– Контур отключится, – сухо пояснил Егор. – Как раз тот, что отвечает за вентиляцию и отопление в этой части бункера. Сначала снизится температура, причем достаточно быстро. Потом закончится воздух. Естественная вентиляция сюда не проходит, слишком глубоко. Отключится электричество, перестанет работать лифт. Откроются магнитные замки, которые держат двери.

– Либо замерзнем, либо задохнемся, либо урод пожалует. Да уж, невесело. – Бригадир вздохнул и произнес спокойно: – Это сигнал. Пора отсюда валить. Где есть естественный приток воздуха?

– Возможен на рубеже, – принялся вспоминать Песчанников. – В части лекционного зала и на жилом уровне, если вырубить и демонтировать очистители. Внешний шлюз не откроется, разумеется, никого не пустит, но те мутанты, что сейчас бродят по уровням, получат доступ к пожарным лестницам и эвакуационным спускам, да и сервисные лифты для оборудования будут для них доступны.

– Сервисные лифты маленькие, – возразила Анна, – и эвакуационные спуски предназначены только для людей. Я помню, вы описывали паука, Бригадир. Он огромный, туда просто не поместится.

– Я бы не стал так категорично утверждать, – усомнился сталкер. – В Зоне всякое случалось. Рисковать не стоит, надо попытаться покинуть бункер и вызвать помощь. Выберемся на верхний уровень, дадим сигнал, и прилетит к нам волшебник в голубом вертолете…

Лифт снова преподнес сюрприз. Работала только кнопка технического уровня, где днем раньше произошел неравный бой, из которого сталкер выбрался только благодаря совершенно нелепому везению. Остальные пластиковые карты снова отказались отзываться на нажатие.

– Ну хоть сюда. – Выдав Егору «глок», Анне нож, а Денису Петровичу рюкзак с оставшимися консервами, сталкер нажал на кнопку. Двери захлопнулись, кабина дернулась, и начался самый непродолжительный и волнительный подъем.

Сталкинг как таковой – это не просто поиск. Это еще и преследование, а следовательно, любой сталкер обязан быть упорным в достижении цели, педантичным и четко придерживаться определенных инструкций, которые пишутся постепенно, исходя из исследований, опыта, багажа знаний по тому или иному вопросу. Инструкции же спонтанные и непроверенные порой ведут к трагическим последствиям. Но что поделать, если только они и есть. В этот раз был именно такой случай, когда пригодился бы взвод хорошо обученных солдат. Вооружения особого не надо, одна тактика. Пауки независимо от размера показали себя не особо умными вояками и в основном перли напролом, будто танки. Таких можно было бы рубить пачками, нащупать бы только слабое место. Пара автоматчиков оттянули бы внимание урода, остальные начали бы щупать его одиночными, пока не всплыла та самая критическая точка, один выстрел по которой приводил бы монстра в полное исступление. Такие вот точки были у всех мутантов, встретившихся на пути Бригадира, а у тех, у кого их не было, их просто пока еще не нашли. Сталкеры в Зоне не воевали с тварями, а скорее жили по соседству. Их интерес был в артефактах, за которые неплохо платили. Интерес мутантов был разный. Когда кровь, когда мозги, когда плоть в принципе. Иные подпитывались ментальной энергией, страхами и негативом. Все питались по-разному, но убивать друг друга специально не спешили. Слишком уж это хлопотно, да и ценный боезапас тратится. У того же топтуна не так уж и много ног, чтобы разбрасываться ими на минном поле.

– Итак, на рожон не лезем. Двигаемся осторожно, цепочкой. Я первый, за мной Егор, за ним Анна. Замыкает колонну почтенный Денис Петрович. Говорить шепотом, если очень приспичит, от траектории движения не отклоняться. Если я встал, и вы встали, я на пол упал, и вы рухнули, даже если внизу лужа рвоты. От этого зависит не только ваша, но и моя жизнь. Будете дурить, тут брошу. Мне не по головам платят… – Бригадир лукавил. Бросать гражданских было не в его привычках, но слова были донесены по назначению и, как всегда, возымели магическое действие. За краткое время инструктажа лифт успел прибыть на техничку и сейчас стоял с открытыми дверьми.

Спасательная операция началась.

Бригадир пробирался вперед, весь обратившись в слух. Палец нервно застыл на спусковом крючке автомата. Позади, шумно дыша и потея, крался Егор, следом двигалась Анна, а за ней, кряхтя и жалуясь на жизнь, продвигался Сенников. Технический этаж встретил неприветливым подмаргиванием лампочек. Напряжение в секторе падало, энергосистемы начинали выключаться. Еще немного, и вскоре дежурный свет вовсе погаснет, оставив с десяток эвакуационных маяков вдоль коридора. Те тоже продержатся недолго. Потом встанет воздухоочистительная установка, пойдет отток тепла и наступит своеобразный ледниковый период. Нет, конечно, ничего инеем не покроется и даже минусовой температуры не будет – она начнет снижаться согласно градусу грунта вокруг бункера. Часть тепла еще будут давать смежные помещения, но его надолго не хватит. Температура снизится с комфортной, в двадцать три градуса по Цельсию, до десяти, затем приблизится к пяти, и этого будет вполне достаточно. К слову сказать, в холодильнике бытовом, что есть в каждом доме, минус только в морозилке. В самом же устройстве хранения за толстой белой дверцей в среднем плюс три градуса. Одетые легко, почти по-домашнему, выжившие начнут испытывать дискомфорт. Что ждет при охлаждении организма обычного человека, если не предпринимать никаких мер?

У переохлаждения несколько этапов. Легкое, среднее, тяжелое. Любой перепад температур – это стресс для внутренних органов. Охлаждение ведет к простуде, риниту, недомоганию, формированию холодовой аллегрии. Сопливый боец не боец, на все отвлекается, прислушивается к собственным ощущениям и жалеет себя. Замедляются рефлексы, притупляется внимание, человек становится рассеянным и несобранным. В случае же с тройкой выживших их статус балласта грозил превратиться в гирю на ноге. Нужно было выбраться из мертвого сектора, пока не поздно, и потому Бригадир, как мог, поторапливал подопечных. Из лифта повернули в противоположную сторону от той, где в прошлый раз обнаружилась опасность. Егор, как технарь, не раз бывавший тут, указывал направление, и дело вроде бы спорилось. Несколько переходов прошли легко, не задерживаясь, миновали узел с электрощитовой, очень спорное и опасное место. Множество энергоблоков закрывали обзор, создавая мертвые участки. Чудно, но в этом месте обошлись без потерь. Приключения начались ближе к зоне разгрузки и грузовому лифту, который должен был доставить путников на жилой этаж.

Примерно в середине пути Бригадир почувствовал легкое недомогание, но не придал ему особого значения. Решив списать все на стресс, общую усталость и напряженность, он двигался вперед в прежнем темпе, но очень скоро понял, что его подопечные начали отставать. Первым дал слабину самый старший из четверки, Денис Петрович. Ученый остановился и, прислонившись к стене, произнес хрипло:

– Что-то мне нехорошо. В глазах темно.

Бригадир вскинул руку, маленькая колонна встала.

– Идти сможете?

– Дайте минуту, отдышусь. – Сенников вытер холодный пот со лба, достал носовой платок и высморкался.

Анна подошла, прислонила ладонь ко лбу больного, нахмурилась:

– Температуры нет.

– Жарко, – признался Денис Петрович. – И пить охота.

Лишние пара глотков пресной воды быстро восстановили силы, хворь отступила так же внезапно, как и появилась, и колонна двинулась дальше. Вдруг затормозил Егор.

– Странное ощущение, – проинформировал он громким шепотом. – Чувствуете?

Бригадир бросил взгляд через плечо, потом осторожно окинул пустой коридор и ряд пластиковых кадок с искусственными цветами. Хваленое сталкерское чутье скромно молчало.

– Что? – осторожно поинтересовался Бригадир у Егора. Тот зябко дернулся.

– Будто смотрит кто. Наблюдает. – Последние слова он нарочито растянул, стараясь придать своей фразе больше драматизма.

Пришлось осматриваться еще и еще, проверить запертые двери, оглядеть поникшие и уставившиеся в пол объективы камер наблюдения. Если и подглядывал кто за четверкой, то делал это настолько же умело, насколько и незаметно. Двинулись вновь. Когда замаячила площадка грузового лифта, где в несколько рядов сгрудились так и не доставленные по уровням коробки с оборудованием, настала вполне ожидаемая очередь мутить воду прекрасному полу. Вербова просто встала и, уставившись вперед мутным стеклянным взглядом, произнесла одними губами:

– Не могу.

– Что не можешь? – просипел отошедший было от приступа Сенников.

– Идти не могу, – откликнулась девушка, но как-то вяло и неуверенно. – Будто не пускает что-то.

Егор обошел Анну, махнул пару раз рукой, но никакой внезапно возникшей на пути невидимой преграды не обнаружил.

– Не дури! – бросил Бригадир рассерженно. Вся эта ситуация с недомоганиями начинала его злить. – Тут три шага осталось, потом чистая зона. И заметьте, ни одного урода не встретилось. Удача редкостная, а вы все тут нюни распустили.

Впрочем, подсказывало что-то сталкеру, что не все тут чисто. Манипуляция происходила такая, что сразу и не поймешь, руководит тобой кто-то или это само собой приключилось. На Дениса Петровича напала непонятная хворь, он человек пожилой, перетрудился, перенервничал, вот и начал сбоить стариковский организм. Песчанникова накрыла паранойя, сильная, но им контролируемая, и если бы инженер не собрался, последствия были бы непредсказуемы. А у Вербовой случилась полная неуверенность в собственных силах, она просто не могла сделать шаг вперед. Назад, вбок – сколько угодно, но стоило попытаться двинуться к вожделенной цели хоть на полметра, силы оставляли девушку, накатывали слабость и тошнота.

Бригадир готов был биться об заклад, что все эти мелкие слабости, неспособные выявиться в обычной, привычной обстановке, без труда вылезали в полевых условиях, близких к боевым. Тут даже не физическая немощь, а чистая психология. Оставалось только эти симптомы обострить, усилить, что ли, и достигался вполне плачевный результат. Пришла тут же мысль, что подобное воздействие может стать самым мощным психологическим оружием, и если есть такой агрегат, что пробуждает в человеке его слабость, возведя ее в абсолют, то оружие это страшной силы. Подумать только, победить армию, не произведя ни единого выстрела, не пролив ни капли крови.

Если Егора и Сенникова отпустило, то Анну накрыло конкретно. И убеждали ее, и подталкивали, и старались тянуть, но едва она пересекала какую-то воображаемую черту, как начинала кричать и извиваться, вырываясь из рук. Бригадир серьезно забеспокоился, не привлечет ли этот шум пауков, прячущихся в закоулках технички. Выход нашелся сам собой. Сенников предложил не идти вперед, а пятиться, двигаясь спиной. Удивительно и парадоксально, но сработало. Анна сделала шаг, потом другой, и при помощи Егора достаточно споро двинулась в назначенную точку.

Наконец и площадка показалась, и двери лифта, и даже индикатор на считывателе ключ-карт призывно мигал зеленым. И вот тут сработала сталкерская чуйка, причем так, что у Бригадира виски заломило.

– Всем стоять! – прохрипел он. – Не двигаться.

Рука сама по себе скользнула в карман, нащупала пару гаек. Крохотные стальные снаряды взметнулись в воздух и застыли. Секунда промедления, и повеяло жаром, металл в мгновение ока расплавился, потек по воздуху жидкой струйкой, потом превратился в пар, а после попросту исчез. На все это потребовалось секунды три, не более. В воздухе повис запах горячего металла и химикатов.

– Чуть не вляпались, – с ужасом уставившись в пустоту, произнес Сенников. Лицо его исказила гримаса страха, губы предательски дрожали.

Испугался и Егор. Он застыл в оцепенении, охнул и сделал несколько шагов назад. Не возымела эта картина действия только на Анну, которая пятилась и не увидела происходящего, и на Бригадира, который видел уже такую аномалию на подступах к полигону.

– «Домна», – произнес сталкер. – Страшная штука. Новая. Откуда она тут?

Аномалия начисто перечеркнула планы на легкий отход, перегородив собой весь коридор. Чуть выше, под потолком нашлась узкая щель, куда разве что черенок от швабры и пролез бы, куда уж человеку? Способов нейтрализации этой напасти Бригадир попросту не знал. Они могли быть разными, если брать опыт с прежними аномалиями, от танца до свиной отбивной. Аномалия реагировала самым причудливым способом и могла ослабить хватку или исчезнуть совсем, если правильно на нее воздействовать. Одно «но»: решение находилось или случайно, или требовало порой непозволительно много времени, и всегда было замешено на крови.

– Не так все плохо на самом деле. – Бригадир в который раз изучал карту, расстеленную прямо на полу. На ней красной линией была очерчена аномальная Зона, а дальний участок выделен прямоугольником. Там как раз и таилась вся погань, что несла смерть. Оставался очень спорный вариант подъема – узкая шахтная лестница, использовавшаяся инженерами для ремонта воздуховода и проверки кабельных соединений сетевых коммутаторов. В бункере была локальная сеть – как же без нее? – длина витой пары требовала вбивать ретранслятор через каждую сотню метров, а это оборудование хоть и редко, но требовало минимального осмотра, а порой просто замены.

Сталкер не любил узкие лазы. В них всегда прятался урод. Не было такого рейда, когда из норы не выскакивала бы какая-нибудь гадость и не пыталась употребить тебя на обед. Гадость всегда пряталась и не отсвечивала до поры и, только убедившись в том, что спина жертвы открыта, наносила единственный смертоносный удар. Слава у узких проходов, лестничных пролетов, заброшенных туннелей и других ограниченных пространств, без которых можно было пережить в быту, всегда была дурной. Гражданские этого не понимали и потому ратовали за шахту. Пришлось согласиться, да и вариантов других не оставалось.

Если по коридору прорываться гуртом было сподручнее, то подъем нужно было исследовать самостоятельно, провести так называемую разведку боем, если придется. Пара пуль вперед, где ни света, ни движения воздуха, дабы спровоцировать мразоту, что может там сидеть. Может, и правда, у страха глаза велики, а гад тот пулю получит и свалит, или вообще пусто там и подъем покажется простой физической нагрузкой. Для временной базы выбрали пустое помещение, раньше служившее раздевалкой и душем.

– Уходить буду, забаррикадируйтесь скамейками, – наказал Бригадир гражданским. – Но так, чтобы быстро разобрать можно было. Пистолет вам оставлю, да и времени, думаю, на разведку уйдет немного.

Егор кивнул и начал перетаскивать скамейки, Вербова с Денисом Петровичем остались топтаться на месте, но инструктировать их дальше времени уже не было, оно и так стремительно улетучивалось. Везение было, и везение удивительное. Монстры так и не появились, «домны» удалось избежать, так почему бы фарту не продолжиться и на дальнейшую операцию. Скинув рюкзак, Бригадир проверил боекомплект и, убедившись, что дела вроде как в убежище идут по плану, выглянул в коридор. Пусто. Чертовы стены скоро начнут давить, появится клаустрофобия, тоска по свежему воздуху и солнечному свету. Что бы ни говорили о Зоне, но не вся она сплошная опасность и смерть. Есть там и чистые участки, островки благодати, оазисы спокойствия в пустыне мрака и боли. И не все они заняты.

Как-то раз, во время рейда, после крепкой драки, Бригадир натолкнулся на такой вот оазис. Мягкая трава, чистый мох, хвоя под ногами, свежий запах леса без примеси крови и пороха. Переждать там получилось, восстановить силы. Покидая мирный клочок земли, сталкер будто ее силой напитался. Под землей не могло быть этого, под слоями бетона и арматуры, в убежище, созданном специально для того, чтобы сюда не смогло ничто проникнуть. Сработали на славу. Подземная крепость, как и все у Министерства обороны, вышла на загляденье. И предусмотреть ведь не могли, что враг не будет прорываться снаружи. Его впустят, взрастят и культивируют внутри, и именно со спины он нанесет удар.

Шахта располагалась в двух переходах от убежища пауков. Именно таким лазом в свое время и воспользовался Сенников, чтобы выручить Бригадира в первой схватке с уродом. Но тот туннель мало того что вел напрямую в логово, так еще и заканчивался на техничке. Подъем предполагался из точки центральной шахты. Вопреки ожиданиям лестница оказалась весьма комфортной, места в шахте много. Даже предусматривалось крепление для лебедки, чтобы оперативно спустить тяжелый инструмент или резервный модуль. Бригадир заглянул в шахту, но ничего увидеть не смог. Темень полная. В руку скользнул фонарь, белый холодный луч разрубил пустоту. Тихо. Сталкер закрепил фонарь на плече и начал подъем. По стенам сервисной шахты тянулись толстые жгуты силовых и информационных кабелей, пару раз попались на пути железные ящики, сквозь прорези в которых помигивало тиристорными диодами коммуникационное оборудование. После десятиминутного подъема лестница повернула налево, показался люк. Затаив дыхание, Бригадир прикоснулся к нему. Пальцы ощутили холод стального прорытия. Если люк заперт или чем-то завален, то быть беде. Толчок, и он поднимается. Победа.

Подъем занял времени меньше, чем марш до шахты. Когда все выбрались на жилой этаж, а лаз завалили мебелью, наконец пришло благостное ощущение безопасности. Тут было тепло, светло, и доступно продовольствие, но не это главное. Егор показал несколько площадок с воздуховодами, где можно было закрепить антенну и попытаться выйти на связь со спасателями компании.

Сверху все еще дежурили кроколюди. Исправно работающая периферия показала на дисплеях в пультовой скопление уродов ближе к центру поля. Вторая группа мирно стояла около главного выхода из бункера, и, кажется, несколько особей удалось заметить около казарм недостроя. Новая проверка уровня неожиданностей не принесла. Те же пустые спальные отсеки и кладовки, и коридор в закрытый сектор. Туда без специального ключа не сунешься, да и желания нет. Решено было передохнуть и с новыми силами взяться за собственное спасение уже утром, на свежую голову.

Душ для уставшего тела – благо. Ощущения просто непередаваемые, когда тугие струи воды ударяют в натруженную за день спину. С потом и грязью уходят в сливное отверстие все страхи и заботы, но душ очищает не только тело, но и душу. Бригадир, с удовольствием отфыркиваясь, подставил лицо под теплый водяной поток, намылил голову найденным тут же шампунем и только приготовился насладиться благом цивилизации, как застыл в оцепенении. Спину пронзил чей-то внимательный взгляд. Резко обернувшись, сталкер схватил снятый с предохранителя автомат. Ствол заскользил по пустому пространству. Никого, совершенно. Шлепая мокрыми босыми ногами, Бригадир подошел к двери и дернул за ручку, вновь убедившись, что та заперта. Прятаться в жилом отсеке тоже было негде. Полуторная кровать, узкий шкаф, тумбочка, стеллаж для книг и личных вещей, еще один шкаф, вмонтированный в стену, тоже пустой. Удобства внутри – непозволительная роскошь, но все же.

– Бред какой-то. – Поморщившись от попавшего в глаз мыла, сталкер заспешил назад, но ощущение присутствия кого-то постороннего не покидало его. Удовольствие от водных процедур улетучилось напрочь. Наскоро вымыв голову и вытершись вафельным полотенцем, Бригадир выключил воду и вновь огляделся. Пусто и тихо. По соседству разместилась Анна. Из ее отсека не доносится ни звука. Слышно неразборчивое бормотание справа, это Денис Петрович и Егор режутся в шахматы. Нашли почти все фигуры, не хватило только белой ладьи, которую заменили сломанной зажигалкой. Для интеллигенции достаточно. Пусть лучше голову стратегией займут, чем из-за бабы драться будут.

Ощущение, однако, не пропадало, а только усиливалось. И вдруг померк свет. Бригадир охнул и зашарил руками, но как не старался, нащупать ничего не удалось. Вот так он и стоял, держа полотенце в одной руке, а автомат в другой, голый и с мокрыми волосами. Та еще ситуация. В полной темноте не повоюешь, тут хорониться надо. Сталкер уже и на горшок ходил с оружием – теперь мыться, что ли, с целым комплексом приспособ? Нет, завязывать надо с этим делом. Отработать этот бункер, купить островок в Тихом океане и уйти на покой. Кокосы, белый песок, возможно, женщина с нежной смуглой кожей, запас алкоголя, дизельный генератор и лодка… стоп.

Темнота приближалась, обволакивала, становилась все осязаемее. Можно было засомневаться, списать на шалости проекта «Артефакт», но самостоятельно выбраться из этого дурмана не получилось. Бригадир ущипнул предплечье, неприятное ощущение разлилось по телу, да и только. Захотел закричать, но звуки будто потонули, ударившись в антрацитовую преграду. При этом дышалось легко, особого дискомфорта не чувствовалось. Позорно промолчала и старая добрая сталкерская чуйка, не раз предупреждавшая о смертельной опасности. Может, и обойдется все.

Свет где-то далеко, будто бы за горизонтом, неуверенно мигнул, и тонкий световой луч прорезал пространство, будто приглашая на выход. Бригадир покрутился на месте, сделал с десяток шагов в одну сторону, в другую. Слишком много для тесного помещения спальни. Давно бы уже врезался в стену или задел ногой мебель. Что вообще происходит?

Мысли лезли в голову самые разные, а луч вдалеке манил, яркое доброе пятнышко будто бы излучало тепло и благость, убедительно, почти по-отечески. Мол, не бойся, парень, иди сюда. Тут тебя накормят и обогреют. Ощущение движения не приходило, но ноги будто зажили отдельной жизнью, и, сам того не желая, сталкер двинулся на свет. Шаг за шагом, пятно становилось ярче, свет резче и, такой приятный и манящий, он вдруг начал доставлять дискомфорт. В какой-то момент Бригадир прикрыл лицо рукой и так, щурясь и матерясь, продвигался вперед. Нагота как-то особо и не смущала даже. Для солдата главная одежда – это оружие, остальное можно добыть по ходу.

Прошло минут десять, потом еще столько же. Время почему-то ощущалось особенно остро. Казалось, можно было определить с удивительной точностью отрезок до десятой доли секунды и высчитать, сколько занимает шаг, вздох, удар сердца.

– Может быть, я умер? – произнес Бригадир, но звуки вновь потонули, на этот раз в свете.

– ТЫ!

Буквы эти будто всплыли пылающим табло, ворвались в сознание, заполнили мысли, вытеснили желания и стремления.

– ТЫ!

– Я.

Ответ был гораздо скромнее, но нечто утверждающее особо и не спрашивало.

– ИСТИНА! ГЕНЕЗИС! КОРРЕКТИРОВКА!

– Кто ты?

Повисла пауза. Бригадир попытался рассмотреть что-то, но свет был настолько ярок, что начинала болеть голова. Понимание того, что огненные гремящие слова рождаются сразу в голове, минуя слуховой аппарат, тоже пришло не сразу.

– ПРАВЛЮ! ПОДГОНЯЮ! НАЗНАЧЕНИЕ!

– Как с деревом разговор, – осмелел сталкер. То, что его еще не убили, не означало, что его не хотят прикончить – может, просто пока не торопятся. – Ты кто вообще? Что тебе надо? Откуда ты?

– ОТКУДА?

В громе и пламени послышался вопрос, и Бригадир уцепился за эту ниточку.

– Да! Откуда?

– ДАЛЬ! ХОЛОД! СМОТРЕТЬ!

Выбора, конечно, не оставили. Картинка начала прорисовываться почти мгновенно. Абсолютная тьма, сменившаяся таким же светом, превратилась в подобие экрана. Свечение становилось мягче, ушел дискомфорт, начали прорисовываться первые силуэты. Что-то огромное, стальное посреди россыпи драгоценных камней и в окружении огромных, просто исполинских булыжников. Надпись, да, она есть. На стальном боку цифры, вполне узнаваемые. Дальше уже привычный логотип, такой видел в коридорах, на коробках и деревянных ящиках, на нескольких рабочих комбезах и в документах. «Госкосм. Дальний поиск». Это был космический корабль в открытом космосе. Вот это поворот.

– СМОТРЕТЬ. ВНИМАТЬ. ПОНИМАТЬ.

Космос по-своему прекрасен. Вся его мощь, пустота… тут попросту не хватает слов. Наверное, только поселенцы на лунной базе да штатные космолетчики смогут его описать. Земным же жителям, которые никогда не покидали и, наверное, еще лет сорок не покинут планету, не смогут ни понять, ни постичь. Космос могуч, он как высшее существо. Мертв и жив одновременно. Несет жизнь и смерть, холод и жару. Абсолют, возведенный в ноль, его девиз. И нигилизм там идет рука об руку с генезисом.

Когда появились первые спонтанные очаги Зоны, идея переселения на другую планету, чистую от этой заразы, стала как нельзя более актуальна, и сотни государственных и частных компаний принялись за космические исследования. Одни ушли в сторону искусственных поселений со своей замкнутой структурой жизнеобеспечения, полностью автоматизированной и желательно безотказной, но до реальной возможности покинуть планету было еще далеко. Группы испытателей на Аляске и за Полярным кругом все еще находились на своих закрытых базах, данные собирались, накапливались и систематизировались. Человечество, вышедшее в космос, забуксовало на пороге. Причиной тому была совместимость и стрессоустойчивость. Космическое пространство – это то, к чему нельзя подготовиться. Там приходится полагаться только на технику, на то, что она не подведет и в нужный момент механизм или электронное устройство сработает именно так, как задумывали инженеры.

Однако поиски велись, в основе своей роботизированные. Беспилотные летательные аппараты бороздили космос, забираясь все дальше и дальше в безвоздушное пространство.

ВНИМАЙ! ЗАХВАТ! ЭКСПАНСИЯ!

Картинка поменялась, черный уголь космоса превратился во что-то странное, лазурное, с переливами и радужными прожилками. Это что-то пульсировало, жило своей жизнью, то вспениваясь и вздымаясь вверх, будто горный пик, то обрушиваясь в пропасть собственной материи…

– Эй…

Бригадир охнул и выпал из этого видеоряда, провалившись в реальность. Все та же комната два на четыре, низкие потолки и серые одеяла. На бедрах, слава богу, полотенце, автомат лежит тут же на полу, под ногами, – повезло, что не наступил.

– Что происходит? – Звук из горла вырвался какой-то странный, будто простуженный. Хрип, свист, в общем ничего хорошего. Егор стоял рядом и с удивлением смотрел на сталкера.

– Ты кричал, Бригадир. Пару раз в голос. Мы и стучались, и дверь пытались взломать. Хорошо, у Сенникова запасной мастер-ключ был, только так и вошли.

Бригадир мотнул головой и обнаружил парочку – Дениса Петровича и Анну, тревожно наблюдавших за ним из коридора.

– Нашло что-то… будто… будто…

– Что?

Сталкер попытался сложить в голове все ощущения.

– Я будто с кем-то говорил. С «Артефактом».

– Это невозможно по самой сути. «Артефакт» – это биологическая субстанция, умная бактерия, – решил раскрыть карты Сенников. Он, похоже, знал гораздо больше, чем пытался показать.

– Выпейте снотворного, – посоветовала Анна. На ладони ее появилась круглая белая таблетка. – Это все «Артефакт», он морочит людям голову. Если пить снотворное, то морок не мучает.

– Плохо дело, – покачал головой Егор. – Вы, Бригадир, похоже, сильнее прочих подвержены воздействию этой дряни. Покинуть комплекс и остаться в живых для вас теперь первостатейная задача.

Бригадир дождался, пока все уйдут, взглянул на снотворное и, пожав плечами, отправил таблетку в рот. Глупо пренебрегать советами бывалых. Они в этом дурдоме уже продолжительное время и все еще сохранили ясный рассудок и способность принимать решения. Возможно, именно это и сохранило им до сих пор жизнь.

Утро следующего дня Бригадир и Песчанников провели около колодцев воздуховодов. Часть из них была завалена мусором, нанесло его невесть откуда. Другая часть выходила на поверхность в местах, где изобиловал гранит. Точек для вывода антенны передатчика оставалось не так уж много. По сути, их было две. Там и площадка была ровная, и длина туннеля позволяла не наращивать кабель и обойтись без посторонних врезок. Труба сантиметров двадцать в диаметре проходила через очистной фильтр, который получилось пробить связанными друг с другом ножками от стульев. Дальше дело пошло споро. В любой нормальной ситуации такое надругательство над очистителем привело бы к немедленной тревоге и блокировке контура, но Егор, обладая всеми необходимыми знаниями и навыками, без труда вывел защиту в сервисный режим, а потом и отключил на время. Когда магические манипуляции над панелью управления закончились, Бригадир принялся крепить на подготовленный шест антенну. Примотав кабель к основе, он начал аккуратно поднимать устройство, поглядывая на радиостанцию. Та неуверенно снифферила эфир, выдавая полную тишину и резкий треск помех. Вдруг динамик заглох ненадолго, а потом разразился шипением рассерженной змеи.

– Есть! – довольно кивнул сталкер. – Теперь дело за малым.

Однако все оказалось не так-то просто. Эфир решительно не хотел подчиняться. Нужная частота почему-то была забита, динамик хрипел, надрываясь.

– Что там? – Егор скучал около пульта. Технику нечем было заняться, и он откровенно зевал.

– Шумы, ответа нет. – Бригадир поморщился. – Частота правильная. Может, мощности не хватает?

– Мощность дадим. – Песчанников встал со стула и начал копаться в столе. На усовершенствование передатчика у него ушло минуты две, не больше. Он просто подключил лежавший в столе ретранслятор, а тот запитал от сети бункера.

Изменения пошли на пользу. Помехи уменьшились, пошли обрывки чужих радиопереговоров. Бригадир выставил нужные цифры.

– Бригадир Грибу. Прием. Бригадир Грибу, прием. Вышел на точку. Трое гражданских. Для эвакуации требуется подкрепление. Повторяю, для эвакуации требуется подкрепление. Прием.

…тишина.

Шла вторая неделя затворничества. За это время решительно ничего не происходило. Пауки блуждали где-то под землей, уроды на поверхности продолжали кучковаться, и даже «Артефакт» не напоминал о себе. Импровизированный отпуск развращал. Бетонные стены бункера, обилие еды и чистой воды – все это расслабляло. Бригадир ходил наверх, слушал эфир, вызывал Гриба, и вот в какой-то момент при удивительном стечении обстоятельств люди на двух концах радиоприема услышали друг друга.

– Гриб Бригадиру, – захрипел динамик. – Данные получены. Изменились приоритеты. Собранные вами сведения меняют вектор. Эвакуация проекта обязательна.

Сталкер от услышанного опешил. Последнее, что ему хотелось, это лезть в закрытый сектор и искать там эту дрянную субстанцию.

– Это опасно, Гриб! – выбросил в пустоту эфира сталкер. – Мы о таком не договаривались. Мутанты, аномалии, эвакуация выживших. Но не это.

Эфир замолк. В какой-то момент Бригадиру показалось, что его собеседник и вовсе отошел от передатчика. Молчание длилось непозволительно долгие тридцать секунд.

– Центр Бригадиру, – раздался незнакомый холодный голос. – Эвакуацию «Артефакта» ставлю в приоритет. Сопутствующие потери допускаются – слышите, в приоритет. Как поняли? Подтвердите.

– Принято. – Бригадир брезгливо поморщился. Услышали ребятки, видимо, что их космическая игрушка не совсем сломалась, и хотят теперь ее назад, да с возможными удобствами. Сами вот только забрать не хотят, белыми ручками. Интересно, почему? Уж не боятся ли?

Соваться в «пасть льву» без предварительной подготовки нельзя, а откреститься от этого не получилось. Наниматель недвусмысленно намекнул, что без «Артефакта» уши будут от мертвого осла, а не вертолет. Пришлось поднимать всю доступную информацию о проекте, которой кот наплакал.

Доподлинно было известно, что нечто, что находилось в бункере, было доставлено с орбиты. Откуда пришла посылка и не была ли очередной военной разработкой, сказать было сложно. Сенников обладал лишь частью информации, позволяющей ему оперировать терминами, но, чтобы рассказать о проекте в целом, нужно было с ним работать. Данные по «Артефакту» хранились на двух серверах, доступ к которым был закрыт для простого пользователя. Чтобы добраться до интересующих сведений, нужно было пройти авторизацию, после чего подтвердить свою личность, приложив пропуск и вставив в терминал допуска смарт-ключ в виде флешки с зашифрованными данными. Если хоть один из этих этапов не выполнялся, то доступ попросту не предоставлялся. Начали думать, как это дело обойти. Самым подкованным в сетевых технологиях оказался, как всегда, Егор. Техник прикинул, что и как, и выдал свое решительное «нет».

– Невозможно. – Песчанников покачал головой, рисуя на клочке бумаги предварительную схему подключения. – Даже если мы найдем карту и флешку, то пароль тут можно подбирать годами.

– И как же нам его достать? – хмуро поинтересовался Бригадир. Перспектива лезть в закрытые локации без минимальной информации ужасала. Это не рейд, где за плечом верный боевой товарищ, а впереди вполне себе мерзкая рожа из хитина и протоплазмы. Тут вообще не пойми что засело. Оно лезло в голову, что-то там вынюхивало, копалось постоянно, будто изучая тебя. К такому космическому мозгоправу не стоит стучаться без записи.

– Можно попробовать демонтировать жесткие диски и расшифровать их нашими дешифраторами в техничке.

– Какова вероятность успеха?

– Процентов семьдесят. Алгоритм дешифровки писался теми же специалистами, что и шифрации. В сейфе есть мастер-ключ, его и применим, когда подключимся к оборудованию.

– Хорошие шансы.

Егор кивнул, но вдруг отвел глаза.

– В чем проблема? – встревожился сталкер.

– Вон! – Егор указал рукой на Сенникова, который, восседая на стуле, лениво жевал галету. – У нашего начальства спросите. Оно у нас умное, пояснит…

– Не ерничайте, Егор, – оскалился Денис Петрович. – Вы прекрасно понимаете, в чем загвоздка в вашем предложении.

– Понимает, молодец, – кивнул Бригадир. – Мне бы только еще узнать.

– Все просто. – Денис Петрович тоже потупился. – В целях общей безопасности серверное хранилище находится вне пределов комплекса, в дублирующем автономном блоке, под землей. Нас соединяет кабель питания и информации, в остальном все.

– И что же из этого следует? – спросил сталкер, но ответ уже напрашивался сам собой.

– Надо подняться на поверхность, а там мутанты, – выдал Егор. – Стоит ли овчинка выделки? Вы тут самый опытный, Бригадир, вам и решать.

Решение пришло само собой. Семьдесят процентов – это хорошие шансы на успех, но так ли будет полезна та информация? Всегда остается тридцать процентов поражения. Опять же, связанные с подъемом на поверхность риски. Мутанты наверху, конечно, дремлют, но только до той поры, пока не увидят или не унюхают добычу. С другой стороны, с психоделикой «Артефакта» можно и побороться. Были свои методы, и если их вовремя применить, то вопрос решался.

Тяжелая стальная дверь… да тут все тяжелое. Бригадир стоял у входа в закрытый сектор. Позади нервно топтался Сенников, сжимая в руке пластик мастер-пропуска. Он у него был давно и хранился в личном кабинете, но без особой необходимости не применялся. Эта карточка позволяла совершенно беспрепятственно путешествовать по всем закоулкам бункера, однако и присмотр за ней был особый. Стоило Денису Петровичу полезть не в свое дело, как информация о нештатном посещении летела по проводам в центральный офис компании, иногда перебиваясь радиосигналом. А там уже связывались с любопытным сотрудником и доходчиво поясняли, что контракт можно и разорвать, а все обещанные бонусы аннулировать, если уважаемый профессор и академик не будет соблюдать корпоративный этикет и интересоваться тем, что его не касается.

Для проникновения внутрь Бригадир подобрал костюм химической защиты. Несколько запасных, с полными баллонами, нашлись на вещевом складе. Именно этот уровень защиты выбирали техники, инженеры и ученые, корпевшие над секретами оружейного холдинга.

– Что внутри?

– Стандартная лаборатория, – с дрожью в голосе поделился Сенников. – Бокс для очистки, потом коридор. По правую руку должен быть медицинский пункт, чуть дальше закрытое помещение с реактивами и запасным оборудованием. Коридор один, не заблудитесь.

– Хорошо. – Сталкер кивнул и, забрав у Дениса Петровича карту, приложил ее к считывателю. Двери поползли в стороны, освобождая проход в занавешенный прозрачным пластиком коридор.

– Автоматической очистки сейчас нет, – напомнил Сенников, не сводя взгляда с открывающегося в неизвестность портала. – Надо нажать на большую желтую кнопку, включится оборудование. Обеззараживание происходит как при входе, так и при выходе, это обязательное условие. Как только датчики зафиксируют, что процесс закончен, шлюзовая отроется и запустит тебя внутрь. Удачи.

Автоматика сработала исправно. Едва Бригадир прикоснулся к кнопке, как камера шлюза заполнилась густым белым дымом. Видимость стала совсем нулевой. Рук собственных не видно, даже если к прозрачному забралу маски-шлема их поднести. В остальном вроде терпимо. Очистка продолжалась пару минут, после чего вентиляция втянула отработку и вторые шлюзовые двери открылись. Вот она, святая святых, секретная лаборатория «Артефакта», куда вход только для избранных. Теперь этот коридор опустел. Раньше тут сновали люди, слышались голоса – возможно, смех или брань. Сразу у входа наткнулся на тележку, на которой стоял сиротливый стаканчик с кофе. Чуть поодаль располагался и автомат с напитками, о котором Сенников не предупредил.

Мягкий пол, застеленный какой-то резиной, яркие оранжевые линии, ведущие вперед и направо, полоски буферной зоны по стенам того участка бункера, куда ступать, видимо, не стоит. В части коридора почему-то не было даже дежурного освещения, и полоски на полу начинали светиться. Первая дверь оказалась медичкой, как Денис Петрович и сказал. Дверь туда была открыта, электронный замок сбит. Нашлись и пулевые отверстия, а если поискать, скорее всего обнаружились бы и сами пули. На полу, сразу при входе чернела лужа высохшей крови. Столько ее тут быть не могло, на скотобойне чище. Кровавая корка покрывала часть коридора и почти полностью пол медкабинета. Под подошвами захрустело, Бригадир поднял АКС-У, проверил предохранитель, в который раз убедившись, что все в полном порядке, постарался прислушаться, но здесь царила полная тишина. Часть звуков, конечно, не пропускал костюм, но если тут и были живые существа, они хранили молчание. Под потолком повесили окуляры камеры наблюдения. Интересно, она наверняка снимала все до последнего момента, а затем, несомненно, отправляла информацию на сервер. Безопасность по электронике в бункере была на высоком уровне. Можно было предположить, что видео хранится где-то в пультовой, на местном железе, но старая сталкерская чуйка говорила обратное. Хочешь картинку посмотреть, выйди и прогуляйся по бетонному полу. Луч фонаря полоснул по темному кабинету, прошелся по полкам, забитым лекарствами, задержался на секунду около центрифуги рядом с холодильником, на котором висел старый добрый навесной замок. Бригадир было двинулся вперед, но вдруг что-то привлекло его внимание. Взгляд зацепился за белый халат на вешалке, а точнее, за бейдж на нем. Сотрудники бункера носили бейджи крайне неохотно. Чаще всего они просто болтались на форме в пластиковом конверте либо надевались на шнурке прямо на шею – так же небрежно обошлись и с этим. Сталкер проскользнул внутрь, фонарь вырывал из полутьмы кусок, белый электрический свет заполнил угол, где стояла вешалка. Логотип компании, должность, фотография… сердце болезненно кольнуло. Подкралась паника, уцепилась острыми когтями, принявшись рвать мозг изнутри. Холодный пот прошиб, да так, что хоть костюм химзащиты снимай. С фотографии под ламинирующим прозрачным слоем на этот мир смотрел человек. Выгнутые дуги бровей, широко расставленные глаза, нос, выраженные носогубные складки. Лицо как лицо, ничего примечательного. Такой попадется в толпе, даже взгляд за него не зацепится, но теперь оторваться от фотографии Бригадир не мог. Такая же морда была у паука – тот самый уродливый нарост, что легко можно было спутать с человеческой физиономией, один в один повторял образ неизвестного врача. А может, и не повторял, а наоборот, отражал. То единственное немногое, что осталось в уродливом, искаженном теле от человека.

Рвотные позывы остановить не удалось. Бригадир сорвал с головы прозрачный пластиковый колпак и, перегнувшись пополам, оставил посреди бурой сухой корки крови еще одно неприятное пятно. Тело трясло, желудок сводило судорогой. Нешуточные усилия пришлось применить, чтобы не выпустить из рук автомат. Луч фонаря хаотично заплясал по комнате, Бригадир охнул и попятился. В полу, в бетонной основе, зиял провал примерно метр в диаметре. Оттуда явственно тянуло холодом и ГСМ. Как такое можно было прошляпить, он и сам не понял. Отдышавшись и вытерев рот тыльной стороной ладони, сталкер подошел к краю отверстия и осторожно заглянул вниз. Луч фонаря потонул в темноте проводов, обрывков соединительной арматуры и прочем строительном хламе. Бетон тут был какой-то невиданной марки, из такого дамбы строили. Просто так пробить его было нельзя. Если требовалась какая-то надобность в перестановке, заказывалось дорогостоящее оборудование, одна транспортировка которого влетала заказчику в немалую сумму. Тут же пол был вскрыт, будто и не армировался вовсе, а совсем наоборот. Словно гнилые доски переломили.

Внизу что-то мелькнуло, завозилось. Бригадир осторожно присел на край ямы и внимательно его осмотрел. Паника ушла, а ей на смену явилась сосредоточенность. Допустим, урод внизу и правда бывший человек, медик. Но как такой гигант протиснулся в это отверстие? Метровый диаметр просто не пропустил бы сквозь себя того исполина. Да бог с ним, даже паук поменьше, что встретился в самом начале спуска, и то не смог бы прорваться ни вниз, ни наверх. Внимательное изучение краев провала ответов не принесло, а вот вопросов прибавило. Часть прутьев было будто срезано острым лезвием. Спил ровный, без зазубрин, блестел в луче фонаря стальной поверхностью. Сами прутья, частью вывернутые наружу, в большинстве своем были загнуты вниз. Края ямы, на первый взгляд прорубленной, оказались оплавленными и гладкими на ощупь. За это знание сталкер чуть было не поплатился, заметив остатки ядовитой субстанции в самый последний момент. Ни запаха, ни других признаков. Только острое чувство опасности, пронзившее кончики пальцев. Бригадир нахмурился, поднес руку к лицу, осмотрел пальцы. Ничего необычного. Подняв с пола первый попавшийся клочок бумаги, Сталкер окунул его в уже почти прозрачный налет на краю ямы, и реакция себя не заставила долго ждать. Бумага потемнела, за несколько секунд превратившись в пепел, от которого на бетоне спустя мгновение осталось только черное пятно.

– Однако! – Бригадир в смущении покачал головой. Кто бы отсюда не прорывался, силы у него было достаточно. Если понять, кто и как здесь оказался, многие вопросы отпали бы сами собой.

После неприятной находки сталкер еще немного выждал, но шок и омерзение прошли, а вместо них явилась пустота. Такое ощущение приходит, когда стоишь посреди пустого железного ангара и там, признаться честно, нет ни черта. Ржавые бока-стенки, пустые стеллажи, грязь на полу да десяток картонных коробок. Иногда можно услышать крысиный писк, но на этом все. Чего уж тут опасного.

Вот так и за тяжелыми дверьми, пустота. Пришла шальная мысль свалить отсюда. Сказать потом Грибу, что не нашел ничего, включить дурака, мол, в ваших пробирках и микстурах слабо разбираюсь, сами копайтесь во враждебных реактивах. Но что-то заставило двинуться дальше. Позже Бригадир пришел к выводу, что этим чем-то являлось любопытство. Последняя дверь была распахнута настежь и вела в лабораторию. Там опять было темно. Запах крови и фекалий, слабый, будто выветрившийся давно, потревожил рецепторы обоняния. Ладонь тревожно сжала цевье. Бригадир поднял фонарь, попытался рассмотреть что-то в полумраке. Свет дежурных ламп – и не свет вовсе, так, данность. Ничего различить, конечно, не вышло, лишь неясные силуэты с трудом угадываемой мебели да пучки проводов, тянувшихся из шахт куда-то в центр помещения. Темнота и тени, злейшие враги сталкера. Шанс не увидеть вовремя опасность возрастает многократно. Урод не всегда атакует. Иногда он прячется в таком вот месте и ждет, когда неразумный человек сам подойдет к нему на расстояние броска.

В ход пошли старые добрые гайки, запас которых скоро должен был подойти к концу. У Бригадира было свое заветное место, куда он наведывался по мере необходимости за этим добром. В трех километрах от областного центра, по правую руку от железной дороги, там, где стояли длинные зеленые ангары, кто-то давно складировал скобяные изделия. Было их немного, с десяток ящиков, но одному сталкеру хватит. Ценности для большинства эти болты и гайки не имели. Были бы гвозди, шурупы, так разошлись бы за милую душу. Этим Бригадир и пользовался. Перенес часть ящиков подальше от основного места хранения, расставил так, чтобы не привлекали внимания, и посещал это место. Было оно, кстати, почти чистым. Залетный урод тут долго не задерживался. Пусто, железо, людей нет. Аномалии различные тоже там не блуждали и не возникали, слава богу.

Горсть железок улетела в темноту, ударилась о пол, стены, пластик перегородок. Шаг за шагом Бригадир продвигался внутрь, пока не остановился у нового препятствия. Лаборатория разделялась на две части. В первой был выведен пульт, несколько стульев, возвышались молчаливыми коробами громоздкие самописцы. С десяток камер склонились в закрытом помещении над чем-то, что в темноте сталкер принял за обычный чемодан. Такой же продолговатый, узкий, формой и очертаниями напоминал только его. За одним лишь исключением. Пространство вокруг тени плыло, будто воздух над асфальтом в жаркую погоду. Нечто в темноте неподвижно лежало на постаменте, сотни приборов снимали с него показания. Техника продолжала работать, пульт тускло подмигивал лампочками, что-то жужжало под полом тихо и печально.

Вспышка принесла боль. Бригадир скорчился на полу, хватая ртом воздух. На губах появился знакомый вкус крови. Судорога пошла по всему телу, выгибая его дугой, яркий свет ударил по глазам, принося физическую боль… все поплыло и поменялось… стен больше не было, лишь сухая серая равнина. Иллюзия, бред, воздействие «Артефакта»? Вот, значит, как.

Такого просто не могло быть. Единственным объяснением произошедшего было то, что тут трудились над телепортом, создали его, и Бригадир каким-то образом его активировал. Фантастика, однако. Враждебная космическая субстанция в коробке и то выглядела в тот момент реалистичнее. Сталкер поднялся с земли, осмотрелся. Куда ни брось взгляд, серая выжженная почва. Чувствовался острый запах серы и солидола, под ногами хрустели мелкие камни. Если это и была иллюзия, то очень достоверная. Бригадир огляделся и охнул. Автомата ни в руках, ни на шее на брезентовом ремне, ни даже под ногами не оказалось. Он был готов биться об заклад, что когда почувствовал боль, то не выпустил оружие из рук.

Это точно было что-то психотропное, но очень сильное. Такая достоверная галлюцинация, что и словами не передать. Бригадир брел уже с час, горизонт был чист; он с трудом понимал, что тут делает и зачем вообще куда-то идет. Однако деятельная натура не позволяла сидеть сложа руки, мозг активно работал. Каждый изгиб рельефа, каждая трещина в высохшей земле подвергались анализу, тщательному и беспристрастному. Через пару километров сталкер окончательно убедился, что локация, куда он неведомо как попал, имеет искусственное происхождение. Не пустыня, не степь, а что-то среднее. Трещины в земле вроде бы и хаотичны, но через какое-то расстояние они начинают повторяться. Солнце подмигивает откуда-то из-за горизонта, а за это время должно было либо выбраться на небосвод, либо покинуть его окончательно. Решив поначалу, что можно ориентироваться хотя бы по светилу, Бригадир пришел к неутешительному выводу: оно тоже обманка, как и все вокруг. Дошло до смешного, несколько раз на пути попадался кусок гранита. Как он тут оказался, тоже непонятно. Вроде бы и быть его тут не должно, а лежит. Бригадир в сердцах двинул по камню ногой. Твердый армированный носок ботинка врезался в породу, и каменюка отлетела в сторону метров на тридцать. Двигаясь дальше, он через несколько сотен метров натолкнулся ровно на такой же булыжник. Камень постигла участь предшественника.

Поняв всю бессмысленность своего путешествия, Бригадир остановился и закрыл глаза. Если морок влиял на него визуально, то в голове что-то должно было остаться из того, привычного мира. Тишина – ни ветра, ни стрекота насекомых. Даже небо, черное, набрякшее мрачными тяжелыми тучами, будто отгораживало от внешнего мира. В какой-то момент к сталкеру пришло осознание: его проверяют, рассматривают, как какого-то жука с яркой спинкой, усадив в коробок. Бригадир открыл глаза и опасливо глянул наверх. Нет, огромной уродливой морды, заслоняющей горизонт и с любопытством наблюдающей за его шевелениями, за облаками не обнаружилось. Нашлось другое. Впереди показалась неясная черная точка. Она росла, оформлялась, и уже через пару минут можно было сказать, что навстречу Бригадиру бредет человек. Шел он уверенно и неторопливо. Свободные полы его балахона картинно развивались на ветру, которого, к слову, не было и в помине.

Воздух застыл. Бригадир почувствовал, что дышится с трудом. Каждый глоток воздуха проникал в легкие будто с усилием, приходилось заставлять себя дышать. Человек приближался, его фигура росла, ширилась. Маленькая черная точка обещала превратиться в гиганта, и когда до сталкера оставалось метров сто, не больше, великан остановился и склонил голову. Лица у исполина не было. Ни рта, ни глаз, ни носа. Уши и растительность на голове тоже отсутствовали. Из рукавов балахона показались длинные гибкие пальцы, казалось, не имеющие костей. Извиваясь, будто змеи, они потянулись к Бригадиру, и тот не успел опомниться, как оказался в объятиях бледной плоти, зависнув над землей. Плоское подобие лица приблизилось, дрогнуло, по белесой коже побежали круги, как если бы кто-то кинул камень в спокойную воду.

ТЫ!

Я.

Бригадир не говорил, он просто мыслил и слышал набат в голове. Голос рождался там, множился, заполнял все пространство, не оставляя свободного уголка. Перед сталкером предстал «Артефакт».

Висеть, как куль с цементом, было некомфортно, но что поделать. Существо вглядывалось своим мысленным взором в добычу, а добыча гадала, чем же все это дело закончится.

– ТЫ… – Голос немного смягчился, будто узнал. – ТЫ ЯВИЛСЯ, КАК И МНОГИЕ. ТЫ БУДЕШЬ ПРОСИТЬ ИЛИ УМОЛЯТЬ?

– Я не буду делать ни того, ни другого. – Бригадир дублировал мысленный позыв обычной речью, и слова улетали в пустоту. Ну и пусть, так привычнее. Не стоит уж совсем переключаться на чужие правила игры. Сталкер попытался вырваться из цепких объятий, но внутри черепной коробки зарикошетил смех.

– Я ТУТ ЗАКОН! – вновь загремело существо. – Я ТУТ ЦЕЛЬ!

– Допустим, – усмехнулся Бригадир, наблюдая, как расходятся по гладкой поверхности волны. – Но я пришел не для того, чтобы просить. Я хочу тебя забрать назад, к тем, кто привел тебя сюда.

– Я НЕ ЖЕЛАЛ ЭТОГО.

Бригадир почему-то догадывался о таком повороте. Кто по доброй воле решится сунуться в Зону? Правильно, никто. Или дурак клинический. Остальных сюда большая нужда загоняет. Опыт был новым: с подобными существами Бригадир сталкивался впервые и совершенно не понимал, чего ожидать.

– ТЫ…

Бригадир открыл глаза и уставился в пластиковую перегородку. Рука все еще сжимала автомат, дверь в лабораторное помещение приоткрылась, и оттуда доносилось жужжание агрегатов и лился ровный голубой свет.

Что-то произошло, а что, Бригадир так и не понял. Морок сдуло, но осталось какое-то странное послевкусие, будто бы смотрел захватывающий фильм, а его прервали на самом интересном месте. Еще минута, и будут даны ответы на животрепещущие вопросы, станет ясна задумка режиссера и сценариста, поступки главных героев начнут принимать логичные и правильные очертания, и тут бац, и вырубили электричество. Сталкер прислушался к собственным ощущениям, стянул перчатку, проверил пульс, оглянулся в поисках страшной мерзости, таящейся в темноте, но ничего не обнаружил. Ровный голубой свет испускала лампа, нацеленная ранее на постамент с объектом. В ходе панического бегства ее задели и она упала на пол, однако не отключилась, и луч от нее уперся в дверной проем, создав эту гротескную и немного пугающую сцену.

Бригадир вошел в лабораторию, осмотрел агрегат. Несколько трубок с питательной смесью, баллоны с каким-то загадочным индексом, крохотное табло с показателями. Ни стекол в контейнере не было, ни смотровых щелей, так что понять, что там находится, не представлялось возможности. Вся конструкция, впрочем, теперь больше походила на аппарат поддержки жизнедеятельности. На некоторых баллонах он нашел знакомую маркировку: азот, ртуть, селен. Нашлись чуть позже и другие показатели. Азот и кислород подавались в куб в крохотных пропорциях, общим количеством процентов в десять, о чем свидетельствовала надпись на табло. Зато поступала львиная доля углекислого газа и аргона. Получался такой кислород наоборот. Бригадир обошел аппарат, покачал головой. Ясно было, что нужен только куб или то, что в нем, а вот это вот почти наверняка в атмосфере сдохнет. Иначе и трубки не нужны, и пропорции эти бы никто не выставлял так тщательно, до десятой доли процента. Вывод напрашивался сам собой. Транспортировка без специального оборудования не представлялась возможной, если, конечно, наниматель Гриба не хочет свести на нет все свои многомиллионные оборонные исследования и спустить в унитаз сотни тысяч долларов, которые вложил в оборудование бункера. Пришлось развернуться и топать назад. Проходя мимо медицинского кабинета, залитого кровью, сталкер прислушался. Из провала в полу неслись оханье и скрежет, перемешивающиеся с жалким бормотанием.

– Холодно. Тут так холодно…

Через два дня после вылазки пропала Анна. Утром, обходя своих подопечных, Бригадир постучал в дверь отсека, где ночевала Вербова, сначала тихо, потом настойчиво, пока на его удары не выбрались в коридор остальные выжившие.

– Что шумите? – недовольно щурясь и зевая, поинтересовался Денис Петрович. Кутаясь в шерстяное одеяло, он зябко дернул плечами, всячески выражая свое недовольство ранней побудкой. Часы в коридоре показывали половину десятого утра. – Надеюсь, ваши действия обоснованны. Ломитесь к даме, да еще так… эвакуация прибыла?

– Нет. – Сталкер покачал головой. – Гриб еще не ответил даже. Я сделал запись, и Егор установил ее на автоматическое воспроизведение, так что, когда будет связь, там нас услышат. Тут другое. Анна не отвечает. Часом, с вами ее нет?

В глазах Егора вспыхнула ревность, да такая лютая, что лицо его перекосило. Сенников просто пожал плечами. Наваждение от заточения уже прошло, и он переключился на свои стариковские интересы:

– Что вы, любезный? В моем возрасте и барышни. Может, Егор?

– Нет ее у меня.

– Странно. – Бригадир вытащил мастер-ключ, позаимствованный ранее у Сенникова, и приложил к считывателю на двери. Электронный замок послушно сработал. Сталкер осторожно толкнул дверь в помещение и сдернул с плеча автомат. Щелкнул предохранитель, луч фонаря заплясал по пустой комнате. Немного личных вещей, мятое полотенце, какие-то записи на столе, кровать едва примята, будто на ней сидели, но не ложились. Бригадир прошел внутрь, заглянул в санузел, опять ничего.

– Может, вышла куда? – предположил Егор, нервно кусая губу. Рука его непроизвольно дернулась к поясу, где под рубашкой он прятал выданный «глок».

– Например? – Бригадир покачал головой. – Тут же не база отдыха, куда выходить-то? Дальше этажа не пройдешь.

Выйдя из комнаты, сталкер сложил ладони у рта на манер рупора, и крикнул. Имя девушки улетело вдоль по коридору и, ударившись о поворот, исчезло в районе пищеблока.

– Так, – оживился Денис Петрович. – Аннушку надо найти, обязательно. Может, она упала где и лежит с подвернутой ногой, одна-одинешенька, а мы тут спим.

– Дельная мысль. – Бригадир охотно кивнул. – Вы с Егором пройдите в сторону пищеблока и запасного склада, а я к пультовой и центральному входу. Встречаемся здесь же через час.

Как и опасался Бригадир, поиски ни к чему путному не привели. Команда обшарила каждый уголок свободного сектора, Егор даже в шкафы и под кровати заглядывал, но как ни старался, следов Вербовой не нашлось. В комплексе все еще работали камеры слежения, и можно было проверить, куда направилась Анна посреди ночи. В десять вечера все поужинали консервами, Егор отнес пакет с мусором в отсек переработки, после чего, пожелав всем спокойной ночи, люди разошлись по своим комнатам. Было это примерно в половине двенадцатого. Оставалось понять, что произошло в отрезок времени от прощания до момента побудки.

Бригадир проверил все замки, все цепи, толкнул плечом баррикаду из мебели, которую они возвели около лифта. Все было прочно и непоколебимо, и девушка вряд ли могла куда-то проникнуть без мастер-ключа или помощников. С той же информацией вернулись и Егор с Денисом Петровичем. Двинули в пультовую.

– Не понимаю, решительно не понимаю, куда могла деться Анна, – бормотал уже не на шутку встревоженный Сенников. – Не в воздухе же она растворилась?

– А может, и в воздухе, – вяло бросил Егор. – Я тут уже ничему не удивлюсь.

Отсмотреть несколько часов видео, а писалось оно тут регулярно, оказалось просто. Бригадир ожидал, что пройдет немало времени, прежде чем они натолкнутся на след, но Егор обрадовал.

– Записывать все постоянно смысла нет, – пояснил он, колдуя над пультом. – Запись включается, только когда засекает в коридоре движение.

– Показывай. – Бригадир уселся напротив экрана. Рядом, заинтересованный и встревоженный, примостился Денис Петрович. Стула Сенникову не досталось, и он присел на край стола. Егор кивнул и защелкал кнопками. На экране отобразился нужный коридор. Пустой.

– Ничего не понимаю. – Песчанников вновь обратился к настройкам. – Не должны были камеры снимать. Нет ничего.

– Постой! – Сталкер склонился над экраном. – Отмотай назад.

– На сколько?

– Да на пару минут.

– Хорошо. – Егор пожал плечами и передвинул бегунок мышкой. – Вот.

Снова пошла запись. Палец Бригадир уперся в верхний левый край экрана.

– Смотри.

Тройка подалась вперед. Коридор, в котором находились комнаты, выбранные людьми для временного пристанища, был в нескольких десятках метров от основного машинного зала и грузового лифта. Что странно, в их собственные комнаты, что достались когда-то по распределению, никто из спасенных возвращаться не решился – просто забрали оставшиеся там вещи и перенесли на новую площадь. Ночная подсветка, какая-то мутная рябь, то ли помеха при записи, то ли битый файл. Нет, не то. Помеха, почти незаметная, только внимательному взгляду по силам – даже не помеха, а будто колебание воздуха.

– Отмотай еще.

Егор послушно вернул запись на старое место хронометража. Теперь все внимание было сосредоточено в нужном месте. Призрак, иллюзия – что бы это ни было, оно выплыло из узкой щели вентиляции и двинулось по коридору. Плыло оно неспешно, никуда не торопясь, и вдруг, прервав свое путешествие, остановилось у комнаты Анны. Подобравшись вплотную к дверному косяку, привидение немного постояло и начало втягиваться внутрь. Минут через пять мигнула лампочка на электронном считывателе, отворилась дверь, и в коридоре показалась Вербова. В чем легла, в том и вышла, даже не удосужилась одеться. Движения девушки были странные, будто передвигалась она во сне или с явной неохотой. Каждый жест и шаг казался нарочито искусственным. Выйдя за дверь, Анна подняла голову и двинулась по коридору.

– Вот она! – Бригадир аж подпрыгнул от увиденного. – Временную метку засек? Есть дальше запись?

Егор уже стучал по клавишам компьютера, выводя новые кадры на экран. Вот Вербова неуверенно бредет, волоча ноги, проходит мимо комнаты Сенникова, ненадолго задерживается около отсека Бригадира. Касается рукой считывателя, стоит в задумчивости. Лицо ее ничего не выражает, глаза пусты, будто зомби или кукла, которую дергают за ниточки. Движения, как у сомнамбулы. Камера выхватывает часть коридора, спуск, лестницу. Дальше маячит перекрытие.

– Что там? – Бригадир уже знал ответ, однако не хотел в это верить.

– Там? Вход в закрытые лаборатории, прямиком из жилого комплекса. «Артефакт».

– Твою мать! – Сталкер бросился прочь из пультовой. Пролетев коридор, он остановился около запертых дверей и приложил мастер-пропуск, дернул за ручку. Не тут-то было, универсальная отмычка не пожелала работать.

– Подождите, – хватая ртом воздух, просипел Денис Петрович.

– Монтировкой его! – Егор загромыхал ботинками по коридору и скоро вернулся, размахивая инструментом. – Электроника электроникой, просто отожмем замок. Вдвоем-то справился.

– Нет, не выйдет. – Сенников грустно покачал головой. – Тут по другому принципу все. Надежно.

– Тогда надо электричество вырубить, – нашелся Песчанников. – Любая электроника по такому принципу работает. Не подается на замок вольт, и сама дверь открывается. Защита такая в случае обесточивания и аварии в электросети.

Бригадир со всего маха врезал ногой по двери. Та даже не дрогнула.

– Действуй.

Егор вновь убежал по коридору куда-то к распределителю. По пустому помещению несся мат. Сквернословил он, правда, недолго. Вернувшись, удивленно сообщил.

– Я-то за электричество никогда не отвечал.

– И что же?

– А то. Автономное питание у этой части. От воздуховода до сигнальных ламп.

– Но работало же! Я же проходил! Бред. – Сталкер вновь в сердцах приложил ногой ни в чем не повинную дверь. Как ее отключить?

– Схему надо смотреть. – Песчанников неуверенно отвел глаза. – Я глянул, цепи наружу выходят. Очень похоже, что запасная установка питает серверное хранилище, и заодно и эту часть лаборатории. Наверное, когда делали эту развязку, подобное считалось удачной идеей как в плане практичности, так и безопасности.

– А что будет, если, допустим, вырубится электричество там? – поспешно начал Бригадир.

– Наше подрубится, резервная сеть.

– Его сможешь рубануть?

– Определенно.

– Значит, решено. Оставаться тут дальше смысла не вижу. Все подохнем. Надо выбираться на поверхность. Там небо, там солнце, воздух чистый.

– А мутанты? – пискнул Денис Петрович.

– Мутанты, они обычное дело, – отмахнулся Бригадир. – Они под пулю башку подставили и мозги расплескали. Ваш же «Артефакт» вообще не пойми что за зверь. Если он может путешествовать во враждебной для собственного организма среде, наводить морок и галлюцинации, внушать страхи, то кто знает на что эта тварь еще способна. Ты! – Палец Бригадира уперся в плечо Егора. – Садись на рацию и по тем частотам, что я тебе дал, вызывай Гриба. Пусть что хочет делает, но нам эвакуацию обеспечит. Не придет, так и скажи, подорву к чертям собачьим их «Артефакт» и будь что будет. Лучше живой и бедный, чем богатый и на том свете. С собой в могилу ничего не унесешь.

Если нельзя взять сам «Артефакт», то информация по нему есть, и обширная. Получив ее на руки, можно поторговаться и если не всю сумму контракта выбить, то уж большую ее часть точно. Наниматели Гриба наверняка захотят посмотреть на результаты исследований, в которые столько денег вбухано, а на сопутствующий ущерб им плевать. Для них человек – что солдат, что ученый – расходный материал. Солдат и ученых еще наймут, а лабораторные исследования – вот они, готовенькие. Используй, как сможешь или если сможешь. Оставалась еще одна тема. Бригадир искренне надеялся, что Анна до сих пор жива. В близких отношениях он с ней не был, но можно совместить два мероприятия: получить на руки накопители с информацией и попытаться выяснить судьбу пропавшей Вербовой. Для этого, правда, нужно подняться на поверхность, где дневала и ночевала крокостая, пробежать почти четверть километра по бетонке до двери второго бункера, и еще ее открыть.

Вновь собрались в пультовой, и этими своими опасениями Бригадир вынужден был поделиться с товарищами по несчастью.

– Надо как-то выбраться и дверь открыть.

– С этим помочь могу. – Егор уверенно кивнул. – Мой пропуск сервисный, он подходит к тому помещению. Допуск смогу подтвердить с поста охраны, это не вопрос.

– А как вы собираетесь пройти мимо монстров? – Денис Петрович с опаской поглядывал на мониторы, отображавшие картинку с поверхности. Там неспешно прогуливались, будто нарочито позируя, уродливые порождения то ли Зоны, то ли чьего-то злого научного гения. Вид у кроков был самый что ни на есть устрашающий. – Может, вам оружие нужно?

– В смысле – оружие? – опешил Бригадир. – У вас оно тут осталось, что ли?

– Да, когда мы бежали вниз в какой-то непонятной панике и с затуманенными мозгами, я машинально положил в карман второй ключ от оружейной комнаты. Первый пропал с начальником службы безопасности, а второй я обязан был по инструкции хранить в сейфе в своем кабинете.

– Интересно было бы посмотреть.

– Да сколько угодно. Надо подняться на верхнюю смотровую, там справа от поста охраны комплекса – стакана, через который все проходят, кабинет начбеза и оружейная комната. Он никому вообще не доверял. Ни электронике, ни шифрованию. Только сталь, хитрый немецкий замок и собственная смекалка. Вот, кстати, и ключ. – Денис Петрович выудил из кармана брюк обычный ключ на цепочке и помахал им перед лицами собравшихся. – Берите, пользуйтесь.

Когда алмазный туман рассеялся, а ангелы на облаках допели свои хвалебные гимны, Бригадир принялся изучать попавшее ему в руки богатство. Конечно, трогать все это было нельзя, как-никак имущество нанимателя, а каждый патрон, попавший в Зону, увеличивал свою стоимость стократно. Однако если бы только патроны… С десяток АКС-У, калиматорные прицелы, глушители, планки. «Стечкины» в изобилии с хорошим боекомплектом, целый ряд бронежилетов четвертого класса защиты, несколько снайперских винтовок. Нашлись три пулемета Никитина, еще в смазке, но главное богатство – это гранаты. Ручные, осколочные, сердцу милые кругляши. Было и прочее снаряжение. Новенькие разгрузки, «горки» под нормальный мужской размер, берцы из тех, что удобные, на мягкой каучуковой подошве. Приятно удивила полка с приборами ночного видения.

Но гранаты, вернемся к ним. Это песня для тактики: они и в бою, и для растяжек, и вообще для комфортной войны и обороны. Граната – лучший друг и товарищ ровно до того момента, пока не выдернута чека. В Моздоке даже памятник есть, сильный, эпический. Установлен войнам-афганцам, солдатам, офицерам, героям. Рука, раскрытая ладонь, а на ней граната. С одной стороны. С другой – это человеческое сердце.

Потяжелев килограмм на пятнадцать, Бригадир стоял перед воротами и ждал сигнала Егора. Инженер придумал хитрый отвлекающий маневр. В дальнем углу жилого сектора, рядом с воздуховодом находилась старая котельная. Трубы от нее поднимались наружу. Рассчитанный на ядерный удар бункер не особо заботился о скрытности – кого опасаться, если вокруг радиоактивная пустыня. В пору строительства технологии нужные уже были, и все энергосети были запитаны соответствующе, но, видимо, кто-то решил максимально подстраховаться. Котельная работала на угле, и с момента постройки так ни разу и не была запущена. Песчанников разобрался в механизме быстро – запустил все, подбросил угля, стрелки на старых аналоговых приборах дернулись и поползли по шкале к красному делению. Горячий воздух, перенаправленный заслонками, пошел по воздуховоду и выбрался на поверхность, как раз туда, где засела часть кроков. Начались суета и негодование, несколько тварей получили серьезные ожоги. Когда двери бункера стали открываться, в километре от входа уже шла кровавая баня. Падальщики не заставили себя долго ждать, и как только в стае появились подранки, тут же набросились на них. Визг и ор стоял нешуточный. Выдохнув, Бригадир крепче сжал в руках автомат и быстрым шагом направился к хранилищу.

Первые десять метров дались легко, но только физически. Свежий воздух пьянил, солнце шпарило так, что приходилось прикрывать рукой глаза. Запах жженого озона еще не рассеялся. Понимая, что может вот-вот потерять сознание, Бригадир ускорил шаг. Ожил в ухе ларингофон:

– Егор Бригадиру, прием. В горячем секторе шевеление. Несколько особей начинают отвлекаться. Поторопись.

– Есть поторопиться. – Сталкер вновь прибавил шаг, но на бег переходить не спешил. Бегущее существо мигом заметит хищник. Надо двигаться уверенно и спокойно. Драпать-то начать всегда можно успеть.

Плыла под ногами бетонка, хрустели гравий и черепки керамики невесть откуда взявшихся тут цветочных горшков. Видимо, местные бросили в панике, когда Зона начала подступать. С севера потянуло горелым. Явственно так пошло, будто покрышки жгли.

– Егор Бригадиру. Ускорься. Тебя заметили.

Сталкер обернулся через плечо и с неудовольствием отметил, что от стаи пирующих отделились несколько тварей и неспешно направились в его сторону. Идти еще было тяжело, так как на плече лежала СВД, а позаимствованный ранец под завязку был забит патронами. Идея эта, нагрузиться сверх меры, пришла в тот момент, когда Бригадир увидел план второго здания, бережно хранящийся в столе у начальника службы безопасности. Поскольку второе убежище было по совместительству и смотровой площадкой, то имело выход на крышу, попасть на которую с земли не представлялось возможным, разве только тебя с вертолета спустят или сам научишься летать. Площадка была выполнена в виде башни, возвышающейся над землей метров на тридцать – Бригадир решил засесть там и по одному, пользуясь снайперской винтовкой, вывести из строя всех уродов в радиусе пары километров, пусть даже на это уйдет несколько часов. Второй раз они ему так просто прогуляться точно не дадут, да и трубы котельной теперь слишком далеко. Один раз повезло, и все, закончилась лафа. Теперь только собственные силы.

Голос в ларингофоне приобрел панические нотки.

– Бригадир! Они бегут!

– Да не ори ты так. – Сталкер выдернул из уха наушник и бросился к спасительной башне. В сопровождении Егора уже не было смысла. Твари опустились на четыре конечности и ускорились, так что пришлось поднажать. Впрочем, времени было выиграно достаточно. Влетев в холл, Бригадир захлопнул первую дверь, самую простую, деревянную, и, едва прислонившись к ней спиной, еле удержался на ногах. Удар немалой туши урода пришелся вровень с поясницей.

– Ах вы, твари! – Связка РГД вылетела за дверь, а сам сталкер бросился вперед и укрылся за колонной. Холл вышки больше походил на лобби советской гостиницы – тут даже лозунги на стенах сохранились, и деревянные профили вождей в обрамлении из колосьев. Мародеры вынесли все, а вот этим почему-то не заинтересовались. Рвануло, да так, что ни приведи боже. Вой подранков вызвал еще больший ажиотаж стаи. Отвлекшись от человека, они поспешили устроить новый пир на костях, но должны были также понять, что основная жертва скрылась внутри, и продолжить охоту. Метрах в десяти левее располагались нужная дверь, коридор и из него две лестницы. Одна вела в подвальное помещение и на пару ярусов вглубь, а вторая, винтовая, позволяла забраться наверх. Именно эта преграда и была оснащена по последнему слову техники, а за ней должно было сохраниться все – обычные бандиты туда бы не добрались.

Когда до заветной двери оставалось шагов десять, что-то поменялось. Чуйка заставила рухнуть на пол, и над головой Бригадира пронеслось что-то тяжелое. Перекатившись к старому укрытию, сталкер поднял автомат и наудачу послал очередь: осыпались остатки стекол, что-то взвизгнуло, покачнулось, закрыло горизонт. Дорогу перегородила огромная тварь, такая, что, наверное, и в дверной проем-то двухстворчатый еле протиснулась. Огромные жгуты мускулов, хищная морда, глубоко посаженные глаза, защищенные выпуклыми надбровными дугами. Это был не крок, но что-то еще более мерзкое. Лапы раздались, острые длинные когти превратились в разящие серпы, толстые хитиновые пластины покрывали грудную клетку на манер щита. Тут уж ни пуле не взять, ни чему другому. Можно, конечно, РПГ использовать, но где взять тот РПГ? Бригадир попятился в ужасе, врезался в стену и замер, прощаясь с жизнью. Тварь повела мордой, хищно потянула воздух, и прорези ноздрей задвигались, зажили собственной жизнью. Тяжелый молотоподобный хвост ударил по стене, посыпалась кусками старая штукатурка.

Озарение пришло быстро. Тварь слепа, как крот. Узкие глаза под бронированными дугами оказались бельмами, рудиментом почти. Обоняние и слух, вот она на что ориентировалась, иначе давно бы отправила человека на тот свет. Ряд острых зубов в огромной пасти был способен одним движением перерубить человеческое тело пополам. В воздухе стоял запах крови, пороха и раскаленного железа. Тварь мотала башкой, неуклюже ворочалась в тесном для нее помещении, но не могла найти жертву.

– Боже, какая удача, – выдохнув, одними губами произнес Бригадир. В руку скользнула граната, тихий щелчок, прочь чека – размахнувшись, сталкер бросил смертельный кругляш под ноги уроду и быстро ушел за колонну. Рвануло. Последовавший за этим рев ударил по перепонкам так, что человек едва не оглох. Урод в слепой ярости закружил на месте. Страшные когти резанули по портретам вождей, разрубая дерево, будто раскаленный нож сливочное масло. Страшный хвост заметался, врезался в колонну рядом с Бригадиром, снеся ее начисто. Тварь поднялась на задние лапы, открыла пасть, и новый оглушающий рев сотряс здание.

– Вот и хорошо. – Вторая граната ушла как раз под брюхо. Не навредит, но с толку собьет. Так и вышло, рвануло, но разрушать уже было нечего. Урод снова крутанулся, прыгнул, врезавшись бронированной башкой в потолок, вновь полетела штукатурка, да так, что на мгновение видимость стала нулевой.

Ситуация начала ухудшаться, да так стремительно, что в пот бросило. Первые выжившие кроки робко засунули морды в холл и с интересом уставились на собрата-переростка. Идти внутрь они, понятное дело, не спешили, но глаза-то у них имелись, и мельтешение человека за колонной они видели. Вдруг, будто бы сговорившись, прижавшись к полу, стелясь как змеи и огибая оглушенного исполина, они начали подползать к Бригадиру. Сталкер плюнул на пол, охнул и, расставшись еще с парой гранат, бросился бежать… прямо на беснующегося монстра, что сейчас перегородил путь к единственному безопасному месту – двери, ведущей в информационное хранилище бункера и к смотровой площадке. Еще одна граната, лишившись чеки, заскакала навстречу мутантам по грязному каменному полу. Гигант наконец унюхал добычу, на секунду остановился и бросился в атаку. Мотая бронированным черепом и утробно рыча, он понесся на человека, мигом набрав нешуточную скорость. На это и был расчет. Когда до столкновения с хищным экспрессом оставались считаные метры, Бригадир прыгнул и, приземлившись на пол, прокатился по нему. Туша промелькнула над ним и, не успев затормозить, снесла несчастных кроков, как кегли. Визг, вой, потроха, довольное чавканье… смотреть на все это не было времени. Бригадир уже стоял около считывателя, карта мелькнула в руке, чудом сохранившийся замок мигнул зеленым диодом, запор отошел, и, проскользнув внутрь, сталкер быстро захлопнул дверь. Еще долго за стальной стеной слышались завывания и утробное чавканье.

Не было внутри ни ловушек, ни аномалий, ни уродов. Бригадир даже немного растерялся. Отделившись от стены, он пошел по коридору, слегка покачиваясь. Шок отпускал – без боевых коктейлей и химии пришлось работать на износ. Мышцы ног болели, ломило спину, в ушах до сих пор звенело. Проведя пальцами по щеке, сталкер поднес их к глазам. Кровь. Может, своя, может, кого из уродов. Проходя мимо висящего на стене старого зеркала с побитой амальгамой, он на минуту задержался, усмехнувшись про себя. Мелкая пыль побелки покрыла его с головы до ног. Если бы не кровь, все-таки своя, из ушей, походил бы на боевое привидение. Белый АКС-У, белая разгрузка… тот еще видок. Впереди показалась развилка и две новые двери. Едва поднесенный к уху, ожил ларингофон:

– Ты живой там? Ау-уу.

– Не ори. – Бригадир сморщился от резкого звука, но и одновременно обрадовался. Слышит – значит, не оглох. Уши все равно пострадали. Голос Егора будто через перьевую подушку прорывался, глухо и невнятно.

– Живой он! – Видимо, Сенникову. В эфире засквозил восторг: – Мы тут как эту тварь увидели, думали, хана тебе, так тут и помрем.

– Видите ее сейчас?

– Ага, – хохотнул Песчанников. – Мелких жрет. Словил пару, лапой хребты перебил и живьем употребляет. Так им и надо.

– Ну, надо не надо, а скоро сигнал уйдет. Я в хранилище сначала. – Горсть гаек раскатилась по коридору. – Там, наверное, мертвая зона. Есть еще что сообщить по существу?

– Нет.

– Гриб?

– Молчит.

– Продолжай слать требования о срочной эвакуации. Откуда этот танк появился?

– Какой танк?

– Да урод этот здоровый. Я его РГД угостил, так он даже не поцарапался. Расстроился, правда, но не суть. Видели, откуда вылез?

– Нет. Вышел из слепой Зоны.

– Все мы тут из слепой Зоны вышли.

– Помнишь мои инструкции? В серверной есть внутренний телефон. Как доберешься, вызов на пультовую – три единицы. Дальше помогу, чем смогу.

– Принято.

Бригадир вытащил наушник, прислонил мастер-карту к следующему замку. Дверь послушно отошла в сторону. Занеся ногу над порогом, он почему-то остановился, а почему, и сам не понял. Чуйка сталкерская молчала, но подступившее чувство чего-то нехорошего, мерзкого и трагичного, сдавило горло. Так и хотелось развернуться и уйти отсюда. Странно, очень странно.

– А ну! – Автомат влетел в руки, как живой. Ствол выцелил в проходе темный сгусток. – Лапы в гору, или свинцовое отравление получишь.

– Не стреляйте! – Голос был тихий и сквозил истеричными нотками.

– На свет выйди, урод, иначе…

– Да, да… конечно. – В отблеске ламп из коридора появился человек. Скромно улыбнувшись, он поднял руки и сцепил их на затылке в замок. Седые виски, пробор, запачканный лабораторный халат… – Я Сенников, Денис Петрович Сенников, глава научной базы и руководитель проекта «Артефакт». Вы же из центра, забрать нас? Я тут один. Уже две недели хоронюсь, если не больше. В этой суматохе я совершенно потерял счет времени.

Бригадир помотал головой и включил фонарь. Луч резанул по лицу незнакомца, и тот спешно прикрыл глаза ладонью. Мозг лихорадочно заработал, а палец уверенно лег на спусковой крючок.

Вновь образовавшийся Сенников был сейчас зафиксирован на стуле, и Бригадир с интересом за ним наблюдал. Растерянный, ничего не понимающий ученый или очередная выходка Зоны? Тогда отдельный вопрос: если тут сидит настоящий Денис Петрович, то кто тогда находится в бункере рядом с Егором?

– Почему вы меня связали? – тихо поинтересовался ученый.

– Так надежнее, – усмехнулся Бригадир. – Чем докажешь, что ты Сенников, а не самозванец?

– Странная надобность, выдавать себя за себя. – Брови Дениса Петровича сошлись на переносице. – Ну, хоть бы тем, что в кармане моего халата документы, там все обо мне значится. Но мне бы ваши посмотреть…

– Ну-ка. – Ствол АКС-У уперся Сенникову в переносицу, пока сталкер вытаскивал документы из кармана.

Так, все вроде бы по делу. Паспорт, права водительские. Зачем они еще тут? Удостоверение сотрудника корпорации, ключ-карта… все чин по чину. Бред какой-то.

– Да что, собственно, происходит?

– А то. – Бригадир переложил к себе в карман пачку документов человека, прикованного к стулу. – Что Сенникова я уже встречал, он сейчас в бункере, под землей, вместе с Егором Песчанниковым.

– Этого быть не может, – отрезал Денис Петрович и тут же осекся, закусив губу. – Вы не представились.

– Зачем тебе это?

– Всегда хотел знать имя человека, что наставит на меня оружие.

Бодрится старик, смелого играет. Заслужил.

– Зови Бригадиром.

– Это кличка?

– Позывной. Клички у собак и зеков.

– Вы бывший военный?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

– Хм. – Денис Петрович обвел взглядом пустой зал. – А где остальная группа? Где полковник Грибов, его люди? Вы же не из их ЧВК, я вижу – и форма не та, и нашивок нет.

– Шевронов. – Бригадира передернуло. Однако он дело говорил, этот новый Сенников. – Грибов? Уж не Гриб ли?

– Да, он звался и так.

– Опиши мне его.

– Помню смутно. – Старик прищурился. – Видел мельком, в самом начале. Когда нас сюда забрасывали, руководил группой. У нашей корпорации в трех километрах южней аванпост, там и должна быть группа. Они нас бросили, похоже, раз вы один явились.

– Не бросили, но лезть опасаются. Хотят каштаны из углей, да чужими руками. – Бригадир оборвал фразу на полуслове. Слишком уж разоткровенничался с посторонним человеком. Все еще было много непоняток. Снова включил рацию.

– Бригадир, Егору. Как слышишь меня?

Техник отозвался тут же:

– Слышу прекрасно. Ты еще вниз не спускался?

– Успею. На громкой связи?

– Да.

– Перейди на гарнитуру.

– Зачем?

– Помехи.

Некоторое время в эфире царила тишина. Сталкер даже забеспокоился и искренне обрадовался, когда снова услышал голос товарища:

– Все, на гарнитуре. Лучше?

– Да. Теперь отвечай да или нет.

– Не понял?

– Да или нет. Только так.

Если Егор перешел на ларингофон, то второй Сенников просто не мог услышать теперь их переговоры. Оставалось выяснить несколько моментов.

– Понял меня?

– Да. – В голосе Песчанникова послышалась тревога.

– Сенников рядом?

– Да.

– Отошли его куда-нибудь под любым предлогом. Скажи, что я попросил котельную проверить, а то ведь рванет.

– Не понял…

– Делай, что говорю.

– Принято.

Снова ожидание, на этот раз тревожнее предыдущего, и снова голос Песчанникова, озадаченный.

– Ушел он. В чем дело-то?

– Егор! – Бригадир оглянулся на пленника. Тот скучал, болтая свободной ногой, и, похоже, не до конца понимал всю ситуацию. – Ты знаешь что-то про Сенникова, что он тебе по секрету только говорил? Чтобы больше никто.

– Да откуда? Он же начальство. Мы спелись с ним только после того, как адочек тут начался. До этого момента так, здоровались максимум, когда в коридоре встречались.

– А где бы эту информацию узнать?

– Да зачем тебе это все?

– Надо. Не твое пока дело, но дело это важное. «Глок» с тобой?

– Да.

– Глаз с него не спускай и спиной к нему не становись. Придумай ему там дело, пусть крутится. Сомнения у меня есть насчет его персоны, крепкие. Правда, не только насчет него, но не это сейчас важно. Личные дела персонала где?

– Где и ты, на сервере. Я уж думал, ты добрался до них давно.

– Смотри, Егор, мне нужно дело Дениски, до соплей кровавых просто. Как мне его получить?

– Ну, спустись в серверную, введи пароль доступа начбеза, который тебе дали, и вперед. Максимум, ключ-карта нужна. Там же обычный оператор сидел. Вояки еще были, такие, в комках да с шевронами.

– ЧВК?

– Что?

– Ну не наши же вооруженные силы. Частная военная компания. Наемники.

– Ага. Был вроде ЧОП, «Борей». Ребята с серьезным вооружением, на вид все спецназовцы, ветераны. Говорили мало, с нами вообще не общались, уходили на посты и возвращались как по часам. Ели, правда, со всеми в общем зале, но и там языком не трепали.

– Ясно. Веди в серверную.

– Значит, так. Ты где вообще?

– Второй холл. Развилка. Дальше две двери.

– Вроде левая нужна. Мастером чиркни по панели.

Бригадир так и поступил. Подойдя к запертой двери, он приложил заветный пластик. Замок послушался, зажег зеленый диод и открыл замок.

– Сработало. Дальше.

– Не помню точно, раз всего был, может, два. Там второй пост охраны точно, потом винтовая лестница вниз. С хранилищем особо не заморачивались. Солдаты тут ночевали днем и ночью. Кто попрет в Зоне на вооруженный отряд?

– Тогда зачем такие предосторожности?

– Все равно, наверное, чего-то опасались. Пожара там, или протечек. Да мало ли, что еще могло случиться.

– …и случилось.

Горсть гаек, последняя, звонко заплясала по полу. Перегородка и пост за ней, пустой, конечно. Дверь открыта настежь, как подарок за прошлые трудности. Аномалий нет, тишина. Пахло пылью и прокисшим молоком. Видно, кто-то из бойцов оставил открытый пакет, а оно давным-давно скисло.

Пришло странное озарение. Территория-то была немаленькая, вокруг и монстры, и аномалии, и черт в ступе. Куда же делись трупы? Ну, допустим, уроды их подъели, да так, что даже крови на бетоне не оставили, вычистили все языками. Но должны же были быть следы боя. Какой-то «Перевал Дятлова», честное слово. Трупы появились, вот они были, тут… кислый запах испорченного молока вдруг смешался с приторным смрадом тлена. Бригадир с сомнением обернулся на пленника, но тот и ухом не вел. Настоящий ли это Сенников или какая иллюзия, ясно одно, в башке у этого существа черт знает что должно твориться. С одной стороны кроки, с другой трупы – тут даже самый стойкий в полном одиночестве и безнадеге умом двинется, не то что эти кабинетные доктора и профессура. Несло откуда-то сверху, из-за поворота. Тут же нашелся и распределительный щиток. Связь все еще была, и Бригадир вызвал Егора:

– Бригадир Егору. Как слышишь?

– Слышу хорошо.

– Первый распределительный щит.

– Опиши.

Сталкер отворил стальную дверцу и для уверенности подсветил потроха распредкоробки фонарем.

– Два автомата. Клеммник, рубильник такой здоровый.

– Номинал какой у автоматов?

– Шестнадцать.

– Мало, бытовуха. Смотри крупный номинал. Там бронь идет толстая, провода в палец толщиной.

– Принято. – Сталкер оглянулся. Ничего похожего не нашлось.

Встретившаяся по пути дверь оказалась непозволительно хлипкой, будто нарочно кто-то ее тут установил. Сначала полоса смерти, потом урод с дом величиной, за ним сложная электронная конструкция, развилка, а под конец фанера на гвоздиках. Снова пришло чувство опасности. Неужели аномалия? Бригадир окинул взглядом коридор, пол. Пластиковый цветок в кадке, стоящей в углу, как нельзя лучше подходил для этой задачи.

Пару слов об аномалиях, пожалуй, чтобы всем понятно было. Львиная их доля вроде как одноразовые, стоит разрядить, и долго еще будут мерзости своей набираться, прежде чем снова начнут представлять опасность. Что для разряда нужно? Как правило, попадание внутрь живого существа. Подойдет и предмет какой, что не жалко. Исход один, разрушение и, как правило, на генетическом или молекулярном уровне. На что природе потребовалось несколько сотен лет, причудливый изъян делает за несколько минут. В том и особенность, в том и опасность.

Бригадир всегда считал, да и знающие люди говорили, что мутации внутри Зоны – не мутации, а скорее модификации. Сильнейшая евгеника, аналогов которой на планете нет и быть не может. Не доросли наши генные инженеры еще до таких высот, нет ни средств, ни знаний. Все, что попадает к нам, явно из другого мира. Версий бытует много. Предполагают, что не уроды это вовсе, мутанты ополоумевшие, а будто где-то в сердце Зоны треснула сама твердь земная, и оттуда полезла разная инфернальная нечисть. Прет и готовит для своего властелина рогатого достойный прием. На этот счет у сталкера были сомнения. Где есть плюс, там должен быть и минус. Где сухо, там мокро неподалеку. Где голодно, там кому-то или чему-то сытно. Ну, схему, все надеюсь, поняли. То есть если взять за основу, что мутант – это демон из преисподней, то должны подтянуться их естественные враги, ангелы. Их в Зоне не замечено, что с крыльями, что без. Другая версия более правдоподобна. Войска инопланетные, рекогносцировка или утечка живой силы противника из концентрационных зон. К этой схеме тоже скептическое отношение. Когда речь заходит о враждебном чужом разуме, воображение всегда рисует звездный флот, блестящие доспехи и ультиматум всему человечеству. Мол, пришли с миром. Тут же будто гадят исподтишка, словно что-то пошло не так и чья-то инопланетная авантюра начала выходить из-под контроля.

Горшок с растением врезался в дверь, и та вместо того, чтобы приоткрыться, пошла рябью, как сгусток желе. Следующее, что произошло, отпечаталось в памяти Бригадира так крепко, как смогло. Пространство будто амортизировало, вобрав в себя всю энергию удара. Замерло на мгновение, а потом сторицей вернуло ее назад. Удар прошел по касательной, но все равно, пришлось несладко. Бригадира крутануло на месте, и он еле удержался на ногах. Автомат, выпущенный из рук, безвольно повис на шее на ремне. Охнув, сталкер попятился. Тело будто молнией прошибло, ударив по нервным окончаниям. Во рту появился неприятный привкус железа. Бригадир провел пальцем по десне, сморщился. Фаланга окрасилась в алый.

– Вот, значит, оно как. Как бы ни хотел пройти, все равно назад вернешься, да еще по стенке тебя размажут. Проще, значит, закрасить будет, чем отскрести.

Поднятая с пола стальная шайба была отправлена в «ретранслятор», и тот отшвырнул ее назад, яростно и быстро.

– Бригадир Егору, прием.

– На связи.

– Вниз есть еще проход?

– Ммммммммммм… – замычал ларингофон, изображая, видимо, крайнюю задумчивость. – Помещение обычное, ничего такого не предполагалось. Воздуховод только если. На плане он отмечен, так что попробуй…

– Опять. Скоро прямо ходить разучусь. – Бригадир с тоской посмотрел на решетку вентиляции, швырнул вторую шайбу. Та звонко отлетела в сторону, но на этот раз сама. Делать нечего, пришлось тащить табурет, скручивать винты ножом, светить фонарем в пыльную темноту. Принюхался, прислушался, все вроде спокойно. Подтянулся и пополз. Жесть гремела под локтями и коленями. Налобный фонарь, верный помощник сталкера в таких вот местах, неуверенно подсвечивал путь, автомат мешал, но выпускать его из рук и уж тем более закидывать за спину Бригадир не собирался. Лучше дискомфорт в движении, чем покой… вечный покой.

Фортуна снова повернулась лицом. После боя в холле и стресса за дверью путь по воздуховоду оказался почти отдыхом. Напряжение, конечно, не уходило. Бригадир двигался вперед, кидая перед собой заветную шайбу. Снова подбирая ее и пуская в ход, он прислушивался, но ничего плохого уловить не смог. Постепенно воздуховод начал уходить вниз, а потом и вовсе превратился в вертикальную шахту. Благо, старые мастера догадались приварить скобы-ступени для комфортного обслуживания, так что и эту преграду сталкер преодолел играючи. Трасса закончилась тупиком и решеткой. Опять тишина, и только мерное гудение каких-то агрегатов. Выдохнув, Бригадир ударил по прутьям ногами, и решетка, не сдюжив, отлетела внутрь помещения. Стол, стул, пара компьютеров, стойка с оборудованием и силовая установка, вроде как резервная. Проскользнув внутрь, сталкер осмотрелся. Отыскался и тот самый рубильник, что выбивал электричество в закрытом секторе, на висячем замке. Две скобы, одна вварена в рукоять, вторая в стальную основу. Ключа, разумеется, рядом не нашлось. Бригадир попытался вызвать Егора, но тщетно, связи здесь уже не было. Отчаиваться не стоило. Песчанников дал подробные инструкции, как и что тут делать, оставалось только добыть нужную информацию и вырубить электричество. Дальше дело техники, ну и слепой удачи. Эх… если бы не эта ситуация с Сенниковым.

Достав клочок бумаги с паролями и записями, сталкер уселся за клавиатуру и застучал по пластиковым клавишам, неумело выискивая символы. Система попросила опознание, пришлось прикладывать карточку, потом новый пароль, снова опознание. Паранойя, однозначно. Почему так? Все просто. Немного поучаствовав в монтаже оборудования, Егор как-то поведал, еще до острой надобности сюда ломиться, что у бункера самая современная система шифрования данных. Если не ключи и правильные подсказки, то ничего не выйдет. Можно, конечно, совершить диверсию и попытаться взломать, однако тут тоже не так все просто. Если есть даже малейшее подозрение на несанкционированный доступ, то сигнал немедленно поступает на пост охраны, а та попросту гасит сервера. Можно попытаться взять хабар силой, но тут еще замысловатее. В самом начале здесь дежурили с десяток бойцов ЧВК, да несколько сталкеров курили в сторонке. Через такую толпу вооруженных и инструктированных людей пройти затруднительно, но, допустим, это получилось. Пробрался лазутчик, шпион, убийца штучной выделки, просочился по водопроводу, и вот он в серверной. Что дальше? Правильно, надо брать накопители с информацией, а они в стойке. Открыть ее непросто, два электронных замка, один аналоговый. Хот-свап дальше, вроде бы для удобства обслуживания, но не тут-то было. Любое несанкционированное извлечение носителя немедленно приводит к срабатыванию взрывного механизма, что не только выводит из строя оборудование, но и уничтожает всю записанную информацию. Вот так вот, ни себе, ни людям. Разумеется, данные передавались сеансами спутниковой связи, был стационарник на орбите. Раз в двадцать четыре часа он проходил над бункером и по направленной антенне на него сливали последние и измененные данные. Те, в свою очередь, переправлялись уже в шифрованном виде на сервера компании, ну а там вступали в дело специалисты из офиса.

Бригадир был удивлен и удовлетворен одновременно. У него получилось. Внимательно изучив личные дела сотрудников, он вытащил из рюкзака флешку и, вставив ее в системник, скачал несколько файлов, после чего убрал носитель с информацией в карман.

– Это так, – произнес сталкер в воздух. – Для подстраховки. Красному отдам, как встречу. Он круче швейцарского банка. Что вдруг пойдет не так, будет козырь. – Поднявшись со стула, Бригадир подошел к распределительному щитку и ударил по замку прикладом АКС-У. Раз, другой. В пальцы, сжимавшие оружие, пришла боль, но замок не поддался. Пожав плечами, сталкер отошел подальше и, переведя оружие на одиночные, мягко положил пару пуль в упорствующую преграду. Бедное скобяное изделие разворотило, тревожно загорелась красная лампочка. Если все пойдет нормально, то обесточится нужное, а автоматика переведет бункер на резервное питание. Времени будет достаточно. Главное, чтобы ничего ненужного не открылось.

Поднявшись, Бригадир вызвал Егора.

– Бригадир Егору, питание отключил.

– Почувствовали. – В голосе Песчанникова сквозило возбуждение. – Я сбегал, дверь открыл. Чтобы не закрылась, доводчик снял на фиг.

– Внутрь не совался, надеюсь?

– Да были мысли.

– Жди. Черт знает, что там внутри.

– А Анна?

– Мертва. Более чем уверен. Однако до гадины этой, что в лаборатории засела, надо добраться.

– А что потом?

– Рвануть ее к чертям, чтобы тонким слоем по штукатурке размазало. Это живое существо. Возможности его совершенно не ясны, но понятно одно: оно умнее и могущественнее, чем обычный человек. Я бьюсь об заклад, что к мутантам, которые вокруг бункера и на техничке бегают, да и к аномалиям он тоже приложил… – В этом месте Бригадир замялся, пытаясь представить, что же может приложить инопланетная тварь. Решил пойти по классике: – …руку.

– Теперь что делать?

– Сенников рядом?

– Да, скоро подойдет.

– Попробуй дать ему шоколад или конфету. Есть что?

– Ну, есть, пара трюфелей в кармане. Думал к чаю оставить. Это так надо?

– Жизненно. Если примет и употребит, пусти ему пулю в голову, не задумываясь. Оборотень это.

– А ты чего?

– А у меня тут дела.

Добравшись до пленника, Бригадир улыбнулся:

– Извините, Денис Петрович. Заминка вышла. Но в силу обстоятельств решил вот подстраховаться…

– Ничего, ничего. – Сенников потер запястья, на которых еще остались следы от веревок. Жадно присосался к бутылке с водой, которую ему протянул сталкер. – Я понимаю. В этом месте все сходят с ума. Когда начались первые исчезновения людей, я забил тревогу, позвонил в центр, полковник Грибов обещал помочь. Я ожидал, что тут будет армия, а тут только вы…

– Я слышу в вашем голосе разочарование. – Бригадир снова усмехнулся: – Но как же вы тут выжили, один?

– Я не открывал дверь, – пожал плечами ученый. – Выходил на обзорную площадку, видел все, но ничего не мог поделать. Канал связи здесь есть, но односторонний. Еда у меня была, тут целая кладовка с припасами. Часть оставили, когда перемещали НЗ в бункер. Питьевая вода из скважины, поступает исправно. Да и не один я был. С десяток нас укрылось, пока не стало совсем худо.

– И в чем же выражалось это «худо»?

– Да во всем.

– Чайку, может? Вон у вас и чайничек есть.

– Извольте.

– Сахара нет.

– А мне и не надо. Диабет. У меня и инсулин скоро закончился бы, так что если бы не вы, милейший, я бы все равно долго не смог протянуть.

Бригадир метнулся к оставленной в рюкзаке рации, прислонил наушник.

– Егор, это Бригадир…

– Что вы делаете? – Денис Петрович подошел и скромно встал позади сталкера, отхлебывая из фляги. – Со своими связываетесь?

– Нет, с бункером.

– Позвольте спросить, с кем?

– С Песчанниковым… он в беде.

– Не может быть. – Ученый кашлянул в кулак. – Егор мертв. Он и Анна остались со мной тут. Егор пришел смотреть проводку, Анна с дежурным занималась осмотром бойцов. Тогда же и началась заварушка. Откуда ни возьмись, нас атаковали, и пришлось укрыться. Дверь в бункер закрыть не успели или не захотели. Убедитесь, они все мертвы. Анна скончалась от кровопотери, Егору шальная пуля пробила голову. Они внизу, в морозильной камере. Я настоял тогда на этом, посчитав, что нельзя их так вот просто оставлять.

Бригадир некоторое время молчал, а потом мотнул головой:

– Не верю, покажите.

– Да, пожалуйста. – Сенников отставил в сторону пустую пластиковую бутылку и заспешил к неприметной стальной двери. Щелкнул выключатель, осветил морозильную камеру. Тут уже скудно, не как раньше, рядком составлены кое-какие продукты. Обособленно от них, на стеллаже, завернутые в черный полиэтилен, лежали два больших, в человеческий рост свертка. Пленки не хватило укрыть тела полностью, мороз закрыл инеем застывшие лица. Искаженные смертью, перекошенные, наполненные болью и страданиями, они были все еще узнаваемы. Да, этот профиль, подбородок, лоб. Это определенно Егор, только очень уставший, не тот, что дрался с Сенниковым за Анну и не тот, что напряженно сидит за пультом и стучит по клавишам. Песчанников точно мертв, и мертв давно. Чуть ниже на стеллаже Анна, на лице ее покой. Видимо, все еще работали медикаменты, но и они не уберегли. Щеки ввалились, очертились скулы.

– Тогда зачем все это?

– Не понял. – Сенников стоял позади и наблюдал за реакцией сталкера.

– Я же отключил контрольный рубильник, чтобы спасти вон ее… – Палец Бригадира указала на тело на нижней полке. – Чуть не погиб…

– Что вы сделали? – В голосе Дениса Петровича засквозила истерика. Он сорвался с места, и каблуки его застучали сначала по полу, а потом по лестнице, что шла вниз. Вернулся он через несколько минут, в глазах ученого стоял ужас. Бригадир так и не тронулся с места. Он смотрел на покрытые инеем лица трупов и пытался осознать, что же происходило последние несколько дней.

– Вы отключили запасной контур, идиот! – зашипел Сенников. На губах его выступила слюна, руки тряслись, безумие во взгляде прогрессировало, да такое, что сталкер осторожно шагнул в сторону, а рука бойца сама легла на цевье автомата. – Вы понимаете, что он отключает?

– Ну, двери, замок.

– Замок! Именно! Там же сдерживатель, сложная комбинация, дозирование газа. Несколько резервуаров в соседнем помещении. Если подпитывать установку, то газ мешает твари передвигаться. Она не успевает приспособиться и задыхается. Когда «Артефакт» доставили, он был в глубокой заморозке, но, чтобы работать с ним, пришлось поднять температуру. Именно тогда тварь и попыталась первый раз сбежать. Она убила трех солдат, оторвала руку лаборанту, и справились мы с ней, только вылив чан с жидким азотом. Эта универсальная форма смерти даже не пострадала. Ее жизненные показатели замедлились, да и только. Никакого температурного шока. Потом мы стали гадать, как нам работать дальше, и мой коллега, ныне покойный, предложил попробовать газ. Мы провели несколько экспериментов и установили группу агрессивных сред, которые можно было хаотично чередовать в замкнутом пространстве «Артефакта», тем самым не давая ему возможности окрепнуть и сосредоточиться только на собственном выживании. Он должен был приспосабливаться, чтобы не умереть, и времени на другое у него не оставалось. Постепенно его способность к сублимации усилилась, мы поменяли алгоритм и частоту, доведя их до совершенно абсурдных цифр. Каждый раз, когда тварь могла преодолеть рубеж, мы замораживали ее, а после выводили из стазиса и снова пускали газ и только в этих условиях могли продолжать работать. Она разумна, она хищна, она почти всемогуща по нашим меркам…

– Постойте. – Бригадир вдруг покачнулся и оперся рукой о холодную каменную поверхность. – Сколько вы вели исследование?

– Три месяца.

В первый раз волна не паники, но страха, черного, как смола, захлестнула душу сталкера. Ноги его подкосились, и он тяжело опустился на пол.

– То есть вы хотите сказать, что три месяца кряду издевались и пытали почти всемогущую субстанцию, возможно, причиняя ей немыслимые страдания, а теперь она вырвалась на свободу, попросту обведя меня вокруг пальца?

– Выходит, да. – Сенников сел рядом и закрыл лицо руками.

Что-то дрогнуло под землей, будто волна невиданной мощности разлилась под земной корой. Здание затрещало, по прочным бетонным стенам побежали трещины.

Бригадир стоял на смотровой площадке и смотрел в сторону бункера. Двери его были приветливо распахнуты, и стая кроков мирно бродила туда-сюда без всякого стеснения. Метрах в трехстах дремал исполин, тот самый слепой урод, что чуть не разнес половину здания. Сейчас он насытился и спокойно лежал в отдалении, не проявляя особого интереса к своим мелким сородичам.

– Они были реальны. Совершенно. Я мог их коснуться, ощутить запах. Они ели, ходили в туалет, в конце концов…

– Не вините себя…

– Но Зона же… может, обойдется…

– Вы не понимаете. Когда «Артефакт» доставили на Землю, исход был предопределен. Он и есть Зона. Остается последнее.

– С крыши спрыгнуть, чтобы не мучиться?

– Нет. Взорвать бункер.

– То есть как взорвать?

– Просто. На кнопку нажать и шарахнуть. – Сенников устало потер глаза. – Весь бункер обнесен сотнями килограммов тротила. Его тут столько, что до центра Земли добраться можно.

– А зона поражения?

– Километра полтора. Плюс будут повреждены портативные атомные реакторы, пойдет заражение. Агрессивная среда и высвобожденная взрывом энергия похоронят это место, с землей смешают. Время только не на нас работает, от запуска до детонации десять минут, только на вертолете и можно убраться. Вертолеты же по понятным причинам в Зоне есть не у всех.

– Так, может, «Артефакт» ваш уже наружу выбрался?

– Нет еще. Мы бы почувствовали. Тот толчок, что прошелся по низу и который мы ощутили, это начало. Ему снова надо привыкнуть. Резервный генератор на жидком топливе запустился, он проработает от силы два дня, дальше уже счет пойдет на часы. С каждым разом космическая тварь приходила в себя быстрее и быстрее. Ей будет нужно не больше сорока минут.

– Но устроить в Зоне еще одну Зону? Не вызовет ли это необратимых изменений…

– Выход на поверхность «Артефакта» вызовет точно. Я вообще был против эксперимента, а когда настояли на моем участии, голосовал за эту кнопку. Без нее я бы сюда не сунулся. «Артефакт» умен, он сделал очень многое даже в своем нынешнем состоянии. Такой хитроумный план побега не провернул бы ни один человек. Боюсь себе представить, на что будет способно это существо, когда оно освоится в нашей атмосфере.

– Хорошо. – Бригадир кивнул. – Постараемся придумать вертолет. Думаю, что у Грибова он есть. Однако он не выходит на связь.

– А откуда вы его вызывали?

– Из бункера.

– Личности эти, что шифровались под меня и покойного Егора, с вами рядом были?

– Да.

– В таком случае еще раз попробуйте. Мое оборудование выведено из строя, да и управляюсь я с ним весьма неумело. Вас же результат может удивить.

Бригадир охнул и начал мастерить антенну. В башне нашлось множество материалов и проводов для этого нехитрого устройства, и уже через час уродливая стальная конструкция громоздилась на крыше, опасно заваливаясь набок и готовая в любой момент рухнуть вниз. С одной стороны сталкер закрепил ее тросом, с другой, ворочая в разные стороны, будто ловя волну на старом телевизоре, антенну держал ученый. Еще некоторое время ждали, пока спутник выйдет на точку.

– Бригадир Грибу, как слышите меня?

– Слышу вас прекрасно Бригадир. Почему не выходили на связь?

Сталкер едва сдержался, чтобы не издать вопль восторга, однако ситуация была аховая, о чем он и поспешил сообщить нанимателю:

– Ваша дрянь из-под контроля вышла. Перебила персонал, штампует новых мутантов и аномалии, через сутки с небольшим окажется на свободе. Даю запрос на поддержку и эвакуацию, что проще.

В эфире повисло странное молчание.

– Бригадир Грибу. Прием. Как поняли меня? Подтвердите прием.

Снова тишина. Эфир тревожно молчал. Видимо, Гриб бросился советоваться со старшими по званию. Бригадир даже волноваться начал, но ответ все же пришел:

– Гриб Бригадиру. Прием подтверждаю. Оставайтесь на месте и ждите эвакуацию. Действий не предпринимать. Повторяю, действий не предпринимать. Сохранять нейтралитет.

Волна агрессии мутантов прошла. Они сосредоточились вокруг бункера и ждали, когда появится нечто – сущность, скрывающаяся внутри бетонных стен, глубоко под землей, выберется наружу и начнет то, что в народе называется хаос, а может, и чего похлеще. Что смущало Бригадира, так это то, что Гриб не распорядился взорвать бункер. Может, сам хотел операцией руководить и не надеялся на скромные силы сталкера. Он вообще был удивлен, что тот выжил. Немой вопрос сквозил во всем радиоэфире, но так и не был озвучен. Какой – да вроде просто все: «Как ты, парень, вообще жив остался?» Бригадир ответить не мог. Получалось, что последнее время он находился почти в прямом контакте с тварью и та умело, чуть ли не с хирургической точностью руководила им, непонятным способом создав куклы-муляжи – те определенно были живыми. Дышали, мечтали, думали. Возможно, порождения «Артефакта» и не догадывались, что они не настоящие, оставаясь в благостном неведении. Многие знания, многие скорби, так еще старики говорили, а они глупости городить не будут. Гриб дал команду эвакуации, но как это произойдет, не сообщил, да и с какой стороны подойдет помощь, упомянуть тоже не удосужился.

Между часом «Ч» и активацией «Артефакта» запас по времени был. В теории, если подогнал бы полковник бойцов да положил уродов, можно было бы беспрепятственно запустить механизм уничтожения и покинуть зону поражения, были бы только средства. Утром следующего дня Бригадир прохаживался по смотровой площадке, иногда подходя к краю и с интересом наблюдая на миграцию мутантов внизу. Гигант все еще спал. Видимо, взял больше пищи, чем надо, и теперь переваривал, мирно посапывая на груде щебня. Было еще кое-что, что не давало покоя сталкеру. Помимо излишней организованности, была еще и беспричинная жестокость.

Вдруг Бригадир заметил, как что-то поменялось вокруг. Вроде ничего особенного, будто ветер подул, но все равно стало не по себе. Так случается, когда в мониторе пропадает один из базовых цветов. Картинка с виду привычная, но что-то все равно не так. В руках оказался бинокль, сталкер оглядел площадку перед вышкой, ближайшие окрестности, бункер… Красный! Мать его, со всей своей братвой-босотой тут. Что он в этом богом забытом месте вообще потерял?

Бинокль заскользил дальше, отметив неприятный блеск прицелов; Бригадир поймал на себе чей-то внимательный холодный взгляд, попятился вглубь. Как бы неизвестный снайпер не принял его за рабочую цель. Хотя… хотели бы положить, давно бы сделали. В руках появилась рация. Близкое расстояние, ретранслятор не нужен. Бандит, конечно, не сидит в эфире, но слушает. Переключившись на свободную волну, своеобразный сталкерский чат, Бригадир вдавил кнопку:

– Бригадир Красному. Прием.

Тишина и шипение. Что-то давило волну, будто природная аномалия, как гранитные стены или дурные залежи.

– Бригадир Красному. Прием.

О, чудо, бандит откликнулся. Это уж было совсем неожиданно.

– Бригадир, волчья сыть. Ты еще не сдох?

– Твоими молитвами. – Бригадир покачал головой. Старик был в своем репертуаре. Ни здрасте тебе, ни пожалуйста.

– Да коли бы моими. Кукушка принесла, что ты на верхотуре. Вот думаю, сам, гнида спустишься, или людей за тобой прислать? Легкой смерти не жди.

В словах, прозвучавших в эфире, не было ни грамма иронии или шутки. Красный по каким-то совершенно непонятным для сталкера причинам, того приговорил. Причем объявил это во всеуслышание, а значит, теперь вся банда будет его брать. Вот уж непруха так непруха.

– Ты чего, Красный, несвежей водки выпил?

– Вот курва, еще и глумится. За все ответишь, за всех ребят. Видали, оборотня заслал. Кто тебя надоумил? Эти твари спят да видят, чтобы ребята Красного в землю легли. Я эту гниду собственными руками задушил… понимаешь.

– Слушай, Красный. Я не понимаю, о чем ты говоришь…

– А мы еще его от твари спасли, той, слоноподобной. Жить бы тебе на дереве до скончания времен, падаль… как там этот урод назвался? Степняков…

Бригадира аж холодный пот прошиб. Ну конечно, парень в РХБЗ с безумным взглядом. Отогрел, напоил, выдал еды и отправил с запиской к Красному…

Кубарем слетев по лестнице, Бригадир застал Сенникова за кашеварством. Тот грел в микроволновке кашу быстрого приготовления и с интересом ученого-экспериментатора наблюдал, как пластиковая плошка вращается в недрах устройства на стеклянном подносе. Не миндальничая, сталкер схватил ученого за грудки, затряс. Тот охнул и выпустил из рук пластиковую ложку.

– Степняков, знаешь его?!

– Да как не знать. – Денис Петрович мягко освободился от хватки и стал оглаживать помятый пиджак. – Знаю. Чего волнуетесь-то?

– Где он?

– Умер давно. Лаборант в закрытом секторе, присматривал за «Артефактом». Смерть нелепейшая, несчастный случай на производстве. Нам машину поставили, для генерации, там схема была напутана. Вместо пяти вольт триста пришло. Выгорел, бедняга. Сверху человек, внутри гриль. Оттащить его смогли спустя пару минут, претензию выставили производителю, отправили в центр. В техничке он лежит, в морге общественном. Там раньше холодное хранилище было. Туда мы и покойников сносили.

– Где это?

– Под столовой.

Бригадир представил в уме схему технического этажа. Все складывалось. Потому и трупов не видел, что собирали их и уносили. В морг так в морг, но туда не пройти. Паук там.

– Да в чем дело-то?

– А в том, что я его встретил. В самом начале пути в это проклятое место. Знал бы, что так в итоге выйдет, в жизни бы не впрягся. Гриб, тварь, у меня за все ответит. Если к концу дня жив останусь.

Бригадир вкратце описал Сенникову ситуацию, но это ученого совершенно не расстроило.

– Понимаете, – скупо улыбнулся он, – с точки зрения обычного человека меня это, безусловно, пугает. Получается, что наш «Артефакт» давно уже практиковал таких вот подменышей. Но с точки ученого, экспериментатора, это существо меня восхищает. Эх, если бы мы смогли изучить его более подробно! Представьте, сколько бы мы сделали для медицины, микробиологии, для человечества, в конце концов.

– Дурак ты, Денис Петрович. – Бригадир зло сплюнул на пол, а затем картинным жестом растер слюну подошвой, оставив на грязном полу мокрый росчерк. – Нас теперь не «Артефакт» убьет, а люди Красного. Он старой закалки, этот сталкер. Он нас неделю живьем рвать будет, а его приятель, полевой хирург, сосуды прижигать, чтобы раньше времени не откинулись. Красный зол, как черт, я его в первый раз таким вижу. Помню, закусились они с базой, да те хабара у них увели тысяч на триста, пару бойцов положили, и главарю досталось – Красный и тогда не так себя вел.

– Ну, не вел, ну и что? – Денис Петрович меланхолично пожал плечами. – Ваш Красный попросту не сможет до вас добраться. Вокруг мутанты. Тут ведь солдаты были пожестче, чем те бандиты, подготовленные морально и физически, и те не справились. Помыкаются и уйдут восвояси, а позже полковник подойдет со своими людьми. Выжжет тут все и нас заберет.

Бригадир покачал головой:

– Сомнительно мне, что заберут. По делу, убрать бы всех и концы в воду. Бункер на воздух, а нас под дерн.

– Заберут, будьте уверены. – Сенников хитро прищурился. – Я обо всем давно позаботился. Часть данных о проекте на моем личном сервере. Если через год я не подтвержу некоторую информацию, то работы по «Артефакту» уйдут в сеть. Когда началась эта кутерьма, нас действительно хотели бросить, но я намекнул руководству, что так дела не делаются. Оставят меня тут помирать – запустят бомбу замедленного действия.

– А как же их спецы-компьютерщики?

– А никак. Все данные в дипнете. Ресурс автоматически поменяет адрес, потом будет опубликован в глобальной сети, после чего автомат разошлет данные всем ведущим таблоидам по миру, что похоронит исследования холдинга за десять лет и нанесет его деловой репутации непоправимый ущерб. Не доберутся они…

– Молитесь, чтобы это было так.

Бригадир весь обратился в слух. За окном послышались сухие громкие хлопки. Что-то начало происходить на бетонке. Кинувшись к лестнице, сталкер вновь поднялся на крышу, но выходить на открытую площадку не решился. Помнились еще поблескивания стекол в кустах. Однако и с этой точки было прекрасно видно, как группа Красного, разделившись на две части, ринулась вперед и тут же вступила в бой с кроками. Те, даром что уроды, действовали грамотно и учились на ходу. Прямое попадание из АК на них особо не влияло, несколько очередей были пущены, считай, зря. За это время монстры успели рассредоточиться и начали бросаться на бандитов со всех сторон. Нескольких сталкеров достали и утащили подальше – послышались крики, мольбы, просьбы о помощи… предсмертные стоны. Огрызаясь автоматными очередями, красновцы отошли к базе. Кроки почему-то не стали их преследовать, а отодвинулись ближе к бункеру и залегли за обломками бетона и складом труб. Что удивительно, даже своими ранеными не занялись. Видимо, нашелся враг серьезнее и интереснее. Вернулись вперевалку уроды, что полакомились человечиной – морды измазаны, башками трясут. Пара очередей ушла в молоко, пули застучали по бетону совсем беспомощно, кроки снова сгруппировались и отошли еще ближе к бункеру.

Красный, похоже, обиделся. Начали работать снайперы, двое тварей с расколотыми черепами уткнулись зубастыми пастями в бетон, а остальные укрылись так поспешно, что Бригадир, не скрываясь, расхохотался. Страшно и весело одновременно. Что уроды еще придумают? Возьмут в лапы трофейные АК? От этой мысли аж передернуло.

– ИВАН!

Бригадир оглянулся, но никого не обнаружил. Имя это, слово, давно уже к нему не применимое, тяжело опустилось на сознание. Иваном он был в той далекой, прошлой жизни, еще до Зоны, до мытарств и унижений. До того, как стал тем, кто есть сейчас, Бригадир был Иваном Смеляковым, сотрудником спецслужб, ветераном многих необъявленных конфликтов… тогда он еще был женат, имел квартиру, автомобиль, полку с книгами, самыми любимыми, перечитываемыми не раз. Мог позволить себе выйти в магазин, пройтись по улице, засунув руки в карманы и не ощущая при этом такой уже привычной тяжести оружия и снаряжения.

– ИВАН!

Голос в голове был настойчив. Да, черт возьми, именно в голове – зарождаясь внутри черепной коробки, он требовал, настойчиво ударяясь о преграду, стараясь выйти наружу, просочиться по позвоночнику и выбраться на свет через поры.

– Кто ты?

– Я? ЗОВИ МЕНЯ БРАЙН.

– Кто ты, Брайн?

– Я ТОТ, КОГО ЗДЕСЬ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ.

Удивительно, но как только Бригадир принял звуки голоса в голове и перестал сопротивляться, дискомфорт улетучился. Стало вдруг легко и просто.

– НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ, – посоветовал Брайн. – ПРОСТО РАССЛАБЬСЯ И ПРИМИ…

– Расслабься и получай удовольствие. Ага. – Бригадир хмыкнул в пустоту. – Что тебе надо?

– ТЫ САМ РЕШИШЬ. ДАВАЙ Я ТЕБЕ КОЕ-ЧТО ПОКАЖУ.

Новая попытка наступления со стороны красновцев началась с подствольных гранатометов. Один из зарядов угодил в ров, предназначавшийся для прокладки труб. Бахнуло, завизжали кроки… связь резко прервалась. Бригадир тряхнул головой и навел бинокль прямехонько на театр боевых действий.

– Бошку, что ли, фольгой обмотать?

– Зачем? – Сенников вылез на крышу, держа в руке тарелку с кашей и чистую ложку.

– Пригнись.

– Ага. – Ученый пригнул голову и под защитой стенки прокрался к Бригадиру.

Усевшись на стальной лист, он протянул тарелку сталкеру, почмокал губами.

– Обед – главное в полноценном функионировании организма. Равные порции пищи в течение дня помогают поддерживать тонус, в то время как нерегулярное питание с порциями неравнозначными его нарушает.

– А как же диетологи? – Сталкер принял тарелку и снова взглянул через бинокль. Внизу красновцы не жалели гранат, но и кроки были не дураки. Для того чтобы выстрелить на нужную дистанцию, надо подойти, то есть выбраться из укрытия. Конечно, автоматчики прикрывают, но до поры. Несколько крокодиверсантов, стелясь по бетону, будто ящерицы, расползлись в стороны – минута, и тварь уже в прыжке над бандитом, взмах лапы, и нет головы. Автоматчики огрызнулись огнем вновь и вновь, пули смачно впечатывались в труп бывшего товарища, в то время как крок, уйдя из зоны поражения, резво ретировался в канаву. Бригадир наблюдал и не знал, что сказать. Кроки не просто нападали, они вели вполне логичные военные действия, применяя отработанные годами приемы от взвода в нападении до тактики ведения боя в городских условиях.

– Денис Петрович! – Каша заходила очень даже, и сталкер не заметил, как опустошил тарелку. Поставил пустую посуду, перевел бинокль на дремлющего исполина, потом назад на крокобанду, что давала прикурить красновцам.

– Что, милейший?

– Есть ли в бункере что по военному делу?

– В бумажном варианте нет, но было на компьютере у начбеза, он мне сам показывал. Говорил, почитывал на досуге, в памяти освежал. Не все же в кабинете штаны просиживать, а ну как забросят куда.

– Он из ЧВК был?

– Не берусь утверждать, а что?

– Да так.

Бригадир отнял бинокль от глаз, откинулся, почувствовав затылком холодную шершавую поверхность стены. Озвучивать то, что пришло в голову, совершенно не хотелось. Если собрать все воедино, то выходило следующее. «Артефакт» почти гарантированно управлял бойцами внизу – своими бойцами, кроками. В этом сталкер уже не сомневался. Они, конечно, могли вести бой самостоятельно, но их перегруппировки и атаки говорили о том, что ими кто-то командует. Так синхронизировать действия отряда, работающего исключительно врукопашную, было попросту невозможно без руководителя или командира. Банда Красного несла потери. За последний час они лишились четверых, в то время как со стороны кроков максимум трехсотые образовались, да и те, судя по их действиям, особого дискомфорта не испытывали. Может, атрофия нервных окончаний, а может, и правда просто царапины. Был и другой вопрос. Откуда появились эти кроки, и гигант, и пауки… и аномалии. Откуда Брайн, будь он неладен, взял материал для модификаций? Если ты хочешь испечь хлеб, то тебе понадобится мука, вода, дрожжи… то же и с мутантами. Не родились же они такими сразу? Ну, допустим, родились – значит, где-то есть место, где они все такие, а если оно есть, то точно на другой планете. Какова же вероятность того, что где-то в тысячах световых лет от Солнечной системы зародилась жизнь на углеродистой основе, на планете с атмосферой, подобной земной? Очень маленькая вероятность. Отсюда еще вопрос. Почему они оказались конкретно тут и как они вообще смогли тут оказаться, обойдя планетарное ПВО, а затем еще и ПВО Зоны?

По земле привезли? Тоже маловероятно. Почта воздух—Зона давно уже закрыта, и в ближайшие десять лет точно не будет открыта, посему можно заключить, что появились они именно здесь. Были бы в Зоне давно, приметил бы кто, а тут сразу целая популяция. Нет, нереально. Если только в проекте «Артефакт» не занимались еще чем-то, кроме своего пришельца.

– Денис Петрович?

– Что, милейший?

– Вы, часом, тут евгеникой не баловались?

– Что вы! – в ужасе отмахнулся Сенников. – Это совершенно аморально. Я даже за запрет клонирования выступал.

– Ну а чисто гипотетически, могли ли вон те уроды, что сейчас прессуют нашего брата, тут самостоятельно родиться?

– Ну как вам сказать. Процесс мутации долгий: можно в принципе и третий глаз вырастить, и крылья, дело-то нехитрое. Другой вопрос в функционале. Печень с легкими местами, допустим, поменять можно, но только путем постоянного и долгого воздействия на индивида. Это займет не один год, больше того, не один десяток лет, прежде чем мы выйдем на нужный результат.

– Обладая знаниями, навыками и нужной технологией, это возможно сделать за неделю?

– Возможно и зайца курить научить.

– Принято. Вопросов больше не имею.

Время шло, с десяток часов отделяли этот мир от появления той силы, что способна была превратить все живое вокруг в пепел, перегной и почву для прочей флоры. Спасательная операция не начиналась. Грибов перестал выходить на связь, красновцы успокоились и засели в своих развалинах дожидаться рассвета и перевязывать раны. Они предприняли еще две попытки штурма и потеряли четверых, в то время как умные твари не досчитались всего одной особи. Ее они, конечно, оттащили подальше и там распределили между боевыми единицами, но бог им судья – или тот, кто эту нечисть создал. Было страшно от всего происходящего. Несколько лет назад Иван, Бригадир, и не помышлял о Зоне, а слухи, которые долетали до него, не воспринимал всерьез. Сейчас же он находился в самом центре одного из опаснейших военных конфликтов, так сказать, между молотом и наковальней, в ожидании конца света. Это ли не ирония судьбы – бороться за мир во всем мире, чтобы в итоге его же и похоронить.

Так или иначе, нужно было добраться до бункера и активировать систему уничтожения, а без сторонней помощи это не представлялось возможным.

– Бригадир Красному. Прием.

Шипение и тишина…

– Бригадир Красному, прием…

– …что тебе, мразота?

– Живой?

– Живой.

– Разговор есть.

– Ну, говори, пока есть чем.

– Постараюсь. Видишь ли…

Хорошо, что батарея в рации была новая. Протянула достаточно, прежде чем понадобилось ее менять, но за это время сталкер смог зародить в Красном сомнения.

– Гладко стелешь, – поделился глава банды, после того как Иван сменил аккумулятор. – Ну, допустим, я поверю, что не ты мне оборотня заслал, а вот так вот получилось…

– Красный, это реально так сложились обстоятельства. Я отработаю, не кипишуй.

– Ну, допустим, а от меня что хочешь?

– Прикрыть надо, оттянуть кроков на себя, кровавую баню им устроить. Ты же не по мою душу пришел, или, точнее, не совсем по мою. Тебя же артефакты внутри их шкур интересуют. Так говорю?

– Так. – Хриплый смех заполнил эфир. – И с тебя шкуру живьем спустить в назидание. И хабаром обзавестись. Флэш-рояль, мать его.

– Да что-то ты не сильно в выигрыше, делают тебя кроки.

– А не пойти ли тебе…

– Тише, тише. Я подскажу. У вас же тактики нет. Все в лоб пытаетесь, а с этими ребятами такое не пройдет. Они по правилам воюют.

– Это как?

– Да почти по учебнику. Я по молодости такие же трюки вытворял. Не дураки те книжки писали.

– Хочешь сказать, у мутантов там библиотека?

– Да если бы. Есть предположение, но, пока не буду уверен, сказать не могу.

– Ну а дальше что, ну пройдешь ты в бункер? Где гарантия, что ты там не запрешься?

– А ты снайпера своего посади. Я тоже буду под прицелом – как только решу дверь закрыть, ты меня и клади. С чего вообще мне с места сходить? Мне и тут комфортно. Кроки же вас не подпускают. Сколько вы еще протянете? Сидеть бы мне и ждать у моря погоды вместо того, чтобы жизнью своей рисковать.

– Ага… подумаю.

О том, что дверь бункера запирается изнутри, за поворотом, дистанционно, Бригадир, конечно, не упомянул. Расчет его был хоть и прост, но основан на одних догадках. Брайн прервал с ним связь в тот момент, когда внизу пострадал один из его бойцов. Возможно, это совпадение, но больше похоже на элементарную потерю мощности ретранслятора. Кроки, значится, и передают сигнал. Был бы Брайн на поверхности, меньше бы сил затратил, но он глубоко под землей, под тоннами породы и армированного бетона, прочность которого рассчитана на прямой ядерный удар. Тут кто хочешь напряжется, даже всемогущий «Артефакт».

Лишить Брайна его кроков – значит отключить от внешнего мира. Он учится, крепнет. Газ на него больше не действует, и те процессы, что раньше отвечали за регенерацию и выживание, будут им целиком мобилизованы на другие нужды. Страшно представить, что он выдумает, вырвавшись из своей тюрьмы, где его долго и со вкусом пытали, резали пластами, вытягивали жизненные силы и все это тщательно конспектировали. Если эта жизнь разумна, а это неопровержимый факт, то индивид точно повредился умом. Слабость его в его силе, и на этом стоит сыграть.

Героем Бригадир быть не любил, но обстоятельства вынуждали.

Красный вышел на связь сам ранним утром. Зябко кутаясь в куртку и зевая, Бригадир поднес голосящую рацию к уху. Покосился на мирно посапывающего Сенникова, позавидовав его крепкому сну.

– Красный Бригадиру, ответь.

– Бригадир Красному. На связи. – Потирая рукой глаза, сталкер встал и потянулся за бутылкой с водой. Та оказалась пустой. Чертыхнувшись, он направился в угол комнаты, где стоял открытый пак.

– Жив еще, волчья сыть?

– Твоими молитвами. Ну, надумал что? Или готов встретить зверя?

– Не готов. – Красный заметно нервничал. – По эстафете передали. Сюда движется взвод ЧВК, полная выкладка. Доставили на «вертушке». Все охренели от такой наглости. Уродов валят не останавливаясь.

– Скоро ли подойдут? – Новость была настолько радостная, что Бригадир проснулся. Вышел-таки Грибов с бойцами на выручку.

– Да лучше бы не пришли. – Красный на секунду замолк.

– Что не весел? Грибову с тобой делить нечего.

– Может, и нечего, но трех рейдеров уже положили.

– В смысле? – Бутылка с водой чуть было не выпала из рук. – Мир же вроде?

– Восточные вышли на их волну. Шифрованную. У них там Открывашка спец по радиобомену. Слышал, наверное?

– Ну, слышал.

– Он их код вскрыл на раз, натовский старый. Совсем, видимо, думают, что мы тут щи лаптем черпаем.

– Ну, не тяни.

– Зачистка. Полная. Всего сектора, как они говорят. О беженце еще упомянули, о прото-проекте. Те в приоритете на выход. Остальных двухсотыми.

– Ну, это они круто взяли. Взводом-то? Мало ли тут парней тертых.

– Да если бы. По всем направлениям переброска. В основе своей через кордон. Базу уже накрыли, на связь не отвечают. По самым скромным подсчетам, их две роты. Может, больше.

– Вектор движения рассчитать смогли?

– Да. Движутся сюда. Всем скопом. Быстро идут.

– Ну не знаю.

– О тебе там особое упоминание.

– Какое?

– Уничтожить.

– Врешь.

– Запись эфира есть. Парни все пишут. Хочешь послушать?

– Хочу.

Что-то подобное Бригадир и предполагал. Уж больно бабки большие, больно гладко все. И эвакуация, и вертолет, и счет расчетный со множеством нулей. Не жизнь, а малина… вот тебе, брат, и отошел от дел…

Ларингофон захлебнулся хрипом, звук выровнялся:

– Восток Один, Фронтиру. Операция «Зачистка» начата. Объект подлежит эвакуации.

– Что с гражданскими, Восток Один? Прием.

– Информации нет. Зачистка. Особое внимание уделить выжившим.

– Эвакуация?

– Уничтожить…

…что-то больно кольнуло сознание, и Бригадир провалился в пустоту.

– Капитан, очнитесь, капитан.

Голос прозвучал в голове набатом. Говор был какой-то незнакомый. Буквы с трудом связывались в слова, те складывались в предложения. Чтобы понять собеседника, требовалось не меньше пары секунд.

Бригадир открыл глаза и уставился на пластиковый колпак перед лицом. Он лежал внутри какого-то саркофага, а справа и слева по периферии мерцали мониторы, похоже, считывая его состояние. Сталкер шевельнул головой, и неприятная прозрачная субстанция отделилась от тела, принялась сползать вниз склизкими комками. Новое чувство разрасталось из мозга, бежало по сосудам, гоня вперед питательную жидкость, наполняло тело энергией, теплом, болью. Это был он и не он одновременно. Будто бы Бригадир сидел в какой-то смотровой кабине и наблюдал за всем со стороны, одновременно чувствуя и впитывая реальность, будто губка.

Рука пошла вверх, ударила по крышке, и та послушно отошла в сторону. Рядом стояла девушка. Да, почти наверняка это существо женского пола. Бледная кожа, огромные глаза, плоский, еле заметный нос и лысая голова. Руки с длинными пальцами, почти лишенными ногтей, отсутствие бровей и ресниц, ушные раковины настолько малы, что почти не видны. Тело существа было облачено в серый комбинезон со множеством карманов. С правой стороны на кармане нашивка, иероглифы которой сложились в два слова в голове. «Старший помощник». Девушка держала в руках полотенце. Сталкер выбрался из своего саркофага, тяжело и неуверенно опустил ноги на палубу. Осознав, что он голый, поспешно намотал на бедра протянутое полотенце, но ни во взгляде старшего помощника, ни в действиях не усмотрел смущения.

– Доложите, Кванга. – В горле запершило. Связки сковала боль, слова вылетали неуверенно и хрипло. Старший помощник протянула пузырек с серой жидкостью. Бригадир принял его из рук с благодарностью, глотнул, задержал во рту часть и повторил. Стало намного легче.

– На «Билионе» без происшествий. Инкубационные отсеки функционируют в штатном режиме. Во время третьего цикла мы вошли в метеоритный поток. Пострадала одна башня связи, но дроиды локализовали проблему и сейчас заняты восстановительными работами.

– Есть ли связь с нашим флотом?

Бригадир обтер тело полотенцем. Обернулся в поисках формы, увидел ее сложенной аккуратной стопкой на железном столике. Мягкое желтое освещение подсвечивало золотой значок, капитанскую регалию, символ его власти тут и за пределами корабля.

– Никак нет, капитан. Эфир молчит. Долгий поиск запущен.

– Старший помощник Солин уже выведен из анабиоза?

– Никак нет. До выхода еще два цикла.

– Постойте, Кванга. – Сталкер вдруг перестал застегивать пуговицы на форме. – Солин выходит в один цикл со мной. Назовите дату.

– Четвертый цикл второго прихода третьего равнозначного отрезка по исчислению полета.

– Тогда почему я тут? Мне спать еще цикл с лишним! – Бригадир почувствовал откровенное раздражение. Что за чушь творится на этом корабле, когда их капитан спит? Надо бы провести инспекцию личного состава, пройтись по каютам, осмотреть узлы и пультовые инкубационного корабля. Мало ли, где они еще идут против правил.

– Это экстренный выход, капитан. Помощник по связи просит вас, как только это будет возможно, прибыть в сортировочный центр.

– Хорошо. – Бригадир подошел к стене и взглянул на отражение в зеркале. На него смотрела совершенно непотребная белесая харя. Роста в незнакомце было прилично, мышечная масса явно искусственного происхождения. Часть черепа, серого, гладкого, с выступающими сосудами, закрыта стальной пластиной. Такая же пластина спускается на правый глаз, закрывает щеку. Вместо глазного яблока бледный мерцающий круг – боевое ранение со времен службы на флоте. Сейчас он гражданский пилот, капитан инкубационного судна-ковчега, отбившегося от спасательного флота на многие и многие парсеки и ушедшего в глубокий поиск так далеко, что бортовые самописцы вынуждены составлять звездную карту с нуля.

В остальном все так же. Отсутствие растительности, плоский нос, единственный оставшийся целым глаз, огромный, как блюдце. Пять пальцев на каждой руке, почти лишенные ногтей.

– Что с гравитацией? – Бригадир повел плечами, наконец осознав причину дискомфорта. – Ускорение? Кто приказал?

– Глава связи. Экстренный протокол по классу один.

– Бред какой-то. – Сталкер сорвался с места. Тяжелые башмаки с магнитными подошвами застучали по поверхности фриз-палубы. Пролет, еще один, скоростной лифт. Проты по пути вытягивались по стойке «смирно», провожая взглядом взбешенного командира. Дверь в отсек связи распахнулась от тяжелого пинка, Бригадир ввалился внутрь, зарычал утробно:

– Святой Брика тебе в легкие, старший по связи!

Серолицый в белом халате отвлекся от журнала, постучал карандашом по схеме на мониторе:

– Вот.

– Что вот?

– Сингулярность. Присутствие первой материи.

Бригадир встал как вкопанный. Взгляд его прилип к диаграмме. Первая материя была почти мифом. В академии он изучал ее графики, присутственные цифры, первичный состав. Еще тогда, до взрыва, когда их первичная материя закончилась…

– Сингулярность может быть следствием присутствия черных дыр, активации карликов…

– Помеха может, чистый баланс нет. Это во всех учебниках, капитан… Брайн.

Закашлявшись, сталкер открыл глаза и уставился в стену. Озноб от пережитого еще не отпустил. Поднеся руки к лицу и убедившись, что все ногти в привычном, хоть и запущенном виде, он приподнялся. Рация лежала рядом, и оттуда несся отборный мат.

– Если ты не ответишь сейчас, висельник, я просто брошу тебя на растерзание ЧВК, и плевать мне на наши прошлые отношения. Ты мне еще за оборотня должен…

– Бригадир Красному, прием. Придавило, возможно, давление, – соврал сталкер Иван. – На сколько я отключился?

– Да минут на пять, – послышалось неуверенное покашливание.

– Уйти сможете?

– Сможем, наверное, но недалеко. Сжимают, суки, кольцо, ой сжимают. Они будто знают, где группировки и мобильные отряды. В эфире еще три рейдера долго жить приказали, пока мы тут лясы точим. Ладно, что ты вообще хочешь в этом разрезе?

– Смотри, они сюда идут. За протом.

– За кем?

– Не важно. Проект тут у них. Многие килограммы денег стоит. Если ему вдруг будет что-то угрожать, они лапы в гору и отступать начнут.

– Точно?

– Гарантия. Мне надо в бункер. Там я разберусь.

– Один?

– Да. Похоже, у меня тут протекция.

– А уроды что?

– А вот вы для этого и нужны.

– Ты же видел, их не взять. Я в первый раз с таким сталкиваюсь.

– А брать их и не надо. Отвлечь только. Устройте им светопреставление. Мне быстрым шагом секунд сорок–шестьдесят. Дальше по старой схеме.

– В бункер и дверь открыта?

– Нет, закрыть придется. Непонятно, сколько их и как вы их отвлечете. Мне удар в спину не нужен.

– Ну ладно, а что я за это получу?

– Кроме собственной жизни?

Ларингофон довольно хмыкнул:

– Кроме нее. Она у меня и так короткая, да и ни к чему уже особо. У меня внучата за кордоном, кто в институт собирается, кто жениться…

Вот, значит, как. Старик Красный не о себе пекся, а о потомстве многочисленном. Кто бы мог подумать, что вор и рецидивист, много лет скрывавшийся в Зоне и сколотивший тут вооруженную до зубов банду, на самом деле отличный дед и примерный семьянин.

– Хорошо. – Бригадир закусил губу. – Выдам тебе секрет артефактов, тех, что ты из уродов тягаешь и втридорога на воздух шлешь. Так пойдет?

– Выкладывай…

– Ага, сейчас. Я тебе все спишу, а ты своим снайперам положить меня прикажешь.

– Знаешь, Бригадир… – Красный на секунду задумался. – Я с тобой в тот бункер пойду. Чтобы ты не оплошал да ничего худого не удумал.

– Не веришь? Кину, думаешь?

– После того, что в Зоне начало твориться, я вообще людям верить перестал. Раньше это заповедный край был. Своя атмосфера. – Грустный смешок прозвучал вдалеке. – Теперь предпочитаю товар сначала щупать, а уж потом цену обговаривать.

– И как же ты прорвешься?

– А так. По коллектору.

– Какому?

– Ну, дурья твоя башка. Неужто ты местность не изучил, прежде чем сюда сунулся?

– Изучил. Есть схемы. Бункер сверху донизу, подступы.

– А гражданская инфраструктура?

– Вот об этом не позаботился.

– Дурак.

– Согласен. Может, и я воспользуюсь?

– Ну, только с моими парнями. Сам не добежишь. Вон твои кроки как носятся по полю, словно в зад клюнутые. Я займусь, а ты жди. Приметь люк на север, двадцать метров от башни.

Бригадир зашарил взглядом по бетону. И правда, не заметил. Под ворохом мусора угадывались знакомые очертания канализационного люка. Чугунные круглые выступы, крышка, сверху несколько бетонных блоков.

– Завален тот люк.

– То мое дело. Думаешь, никто не ходил до корпорации? Это почти моя земля, парень. Я тут каждую травинку лично знаю. Не бзди, в общем. Время «Ч» в двенадцать пополудни.

Бригадир прикинул в уме. Выходило что Брайн, кем бы он там ни был, в это время уже готов был расправить плечи, или что там еще эти проты расправляют.

– Можем не успеть. Дрянь внутри бункера вырваться может, да и ЧВК подоспеют и устроят тут непотребства.

– Раньше не могу. У меня раненые, их в тыл отправить надо. Считай, что ты на передовой. Увидишь зеленую ракету в небе, досчитай до десяти и лети пулей туда, где люк.

Двенадцать часов дня. Вокруг тишина. Кроки замерли, гигант куда-то успел свалить, да так быстро и незаметно, что тревоги только прибавилось. Ни ветра, ни шороха. Птицы не поют, ручьи не журчат. Замерла природа в ожидании катастрофы. Так всегда перед бурей, все в анабиозе, набираются кто наглости, кто смелости, кто силы. Дальний край полигона взорвался автоматным огнем, разорвав тишину в клочки. Заухали подствольники, от казарм пошли взрывы, кучно, поднимая осколки и пыль; завыло что-то, полыхнуло, мелькнула на дальней крыше фигура с чем-то, отдаленно смахивающим на ПЗРК. Бригадир охнул и скатился на первый этаж.

– Что там? – Сенников заплясал на месте. Волосы ученого были растрепаны, он нервно сжимал лямки рюкзака. – Это спасательная операция?

Бригадир ничего не сказал ученому о переговорах. Гражданские – они такие, панику разводить любят. Сказать Денису Петровичу, что его работодатель пустить в расход светило науки хочет, так выкинет ведь старый черт какое коленце, да так, что потом не расхлебаешь. Нет, лучше уж до последнего пусть будет в неведении, так планировать проще.

– Вроде того. Договорился с местными авторитетами. Пока еще Грибов подойдет. Время-то выходит?

– Да, почти на исходе. – Сенников немного расслабился. – «Артефакт» должен был пройти полную регенерацию тридцать минут назад и начать осваиваться в атмосфере. Вы точно запомнили, как запустить механизм самоуничтожения?

Бригадир кивнул.

– Да, как вы и инструктировали. Вниз, на лифте, там две кнопки по концам коридора. Вот ключи. – Из кармана появилась очередная пластиковая карточка. – Товарищи помогут. Сколько потом времени?

– Точно сказать не могу, – пожал плечами Денис Петрович. – Величина не разглашалась. Но, судя по схеме, должна быть эвакуация комплекса. Вертолеты и прочее. Минут тридцать у вас будет. Бригадир…

– Что?

– Как зовут-то вас?

– Иваном, – обернулся сталкер и встретил внимательный взгляд. Старик все отлично понимал.

– Было приятно работать с вами, Иван. Надеюсь, что вы выберетесь из этой заварухи.

– Ну, к чему такие пораженческие настроения?

– Инсулин. – Денис Петрович пожал плечами. – Утром я использовал последнюю ампулу. Все. Считайте, на последнем дыхании с вами.

– Может быть, конфеты, шоколад?

– Вы не понимаете его действие. Сахар падает или повышается в зависимости от сотни факторов. Поднять его я смогу, а вот опустить – увы. Ладно, ступайте. Вы явно теряете время, тратя его на больного старика.

Бригадир пожал протянутую руку, кивнул еще раз, будто самому себе, и двинулся на выход. Баррикаду, которую возвели, разобрал наскоро, приложил ухо к двери, тишина. Только шум боя доносится. Надо торопиться, ой как надо, ракету бы не пропустить. Пискнул магнитный замок, пропуская в холл – лавируя между разваленной гигантом мебелью, кусками штукатурки и битого стекла, сталкер прошел мимо нескольких бурых пятен, отмечая про себя, что трупов кроков давно уже нет. Видимо, пожаловали их товарищи в ночь да уволокли для насыщения.

Выглянув на улицу, Бригадир убедился, что Красный свое слово держит. Бой кипел по всем направлениям. Боеприпасы тратили так, будто склад РАВ под боком. Засев на возвышенности, красновцы поливали кроков свинцом, и те, надо отдать должное напору людей, несли потери. Их было непозволительно мало, в то время как Красный выставил, похоже, всю свою банду. Разбираться в премудростях боя мутантов времени не было. Серая полоса перечертила небо, расцвела зеленой звездой. Грохнуло, да так, что уши заложило. То место, где раньше громоздились обломки, превратилось в зияющую дыру. Несколько тварей обернулись, на секунду потеряв бдительность. Заработали снайперы, круша черепа. Бац, бац, бац…

Направленный взрыв, вот что, значит. Но как? Шибануть должно было по всем, это же, мать его, коллектор. Спрятались в ответвлении, невзирая на возможность встретить там мутантов? Слишком смелый Красный в последнее время. Бригадир сорвался с места и кинулся к провалу, молясь, как бы его не засыпало. Спешно подобранный с земли камень улетел в пустоту, ударился. Нормально. Цепляясь за остатки вделанных в бетон скоб, Бригадир начал спускаться вниз. Ближе к середине пути, когда до спасительной темноты оставалось рукой подать, небо закрыла уродливая тень. Сначала одна, потом другая. Смрадное дыхание кроков ударило по обонянию. Сталкер разжал руки и, приземлившись на обломки, вскинул автомат. Ремень больно резанул по шее, задранный ствол дернулся, очередь прошлась по мордам, и уроды отпрянули, но очень скоро появились снова. Посыпалось вниз каменное крошево, неприятный визг резанул по ушам.

Рядом никого не оказалось. Видать, красновцы произвели удаленный взрыв. Бежать! Куда вот только? Сталкер попятился, рука скользнула по влажной, заросшей склизким мхом стене, чудом уцепилась за провод. На развилке свернул направо, потом еще, дыхание сбилось почти сразу то ли от волнения, то ли сказалось напряжение последних дней. Позади послышался тяжелый мягкий удар, заскребли когти по камню, и запах, будто электродуговую сварку включили. Снова удар, такой же мягкий. Это второй крок приземлился. Даже спускаться не стали, просто прыгнули вниз. Пришлось ускориться. Бригадир крутанулся, резанул очередью вновь, и вовремя – у развилки показалась морда, оскалила пасть, демонстрируя богатый набор острых клыков. Свинец пока сдерживал натиск, кроки, будто бы в сомнении, не спешили.

Под ногами хлюпала вода, запах тлена и гниения усилился. Стараясь не рухнуть лицом в гнилую воду, Бригадир вновь наддал, на этот раз уже на пределе. Новая очередь, теперь перезаряд, но крокам уже плевать. Набирают темп. Плохо ориентируются в темноте, но шаги и дыхание сталкера слышно за многие десятки метров. Затаиться бы, вот только где? Туннель не дает шанса, налобный фонарь пляшет по темным сводам в поисках хоть какой-то лазейки, но все зря. Не планировалась тут база подскока, как ни крути. Только вперед, только бежать. Но как долго?

– Сюда!

Впереди замаячил свет. Новая лестница, люди наверху. Несколько стволов, шарят по проходу, готовые подсветить отступление дульными всполохами.

– Арх-хх… – Бригадир схватился за скобу, потянулся, еще, снова… шум позади стал невыносимым. Сердце билось как бешеное, стучало в грудную клетку так, что, казалось, ребра начали трещать. Сверху пошла стрельба, клали ровно, похоже, семь шестьдесят два. Бах, бах, бах. Гром раскатывался, забивал барабанные перепонки, сталкер на минуту оглох. Когда до спасительного светлого пятна оставалась пара скоб, что-то вцепилось в голень, и ногу резанула боль. Острые когти мутанта пронзили ее насквозь – взвыв, Бригадир повис на руках, беспомощно болтаясь и крича. Кто-то протиснулся рядом, пахнуло табаком и луком. Знакомое лицо расплылось в кровавых пятнах. Красный, ну конечно. Вот же старый черт… мысли путались, тело бил озноб. Красный крикнул что-то, пистолет в его руке дернулся раз, другой, третий. Хватка ослабла, подарив новый приступ боли. Кто-то схватил за руки, дернул вверх. Следом выбрался старик. Спешно ухнула на место бетонная плита, и тут же вздрогнула от мощного удара, пришедшего из-под земли.

Красный говорил, но Иван ничего не слышал. Он мотал головой, корчась от острой боли в ноге. Та не отступала, а только нарастала. Кто-то наклонился над раной, в руку сделали укол, стянули туго в месте ранения. Еще один укол, боль отступает. Уходит, тает, будто снег под феном. Вот уже и слух вернулся – оказывается, рядом матерятся. Сталкер в кругу, автоматы ревут, спешат куда-то. Бригадир очнулся в тот момент, когда понял, что, опершись на плечо Красного, уверенно продвигается к бункеру.

– Что вы мне вкололи?

– Ожил, волчья сыть, – хохотнул старик, пальнул несколько раз. Тварь, что плясала рядом, кинулась за камень, но тут же атаковала снова, нарвавшись сразу на две перекрестные очереди. До бункера было метров тридцать, не больше. Лаз вывел с северной стороны. – Ты бы лучше ногой поинтересовался.

– Потом, все потом. – На ногу ступать было можно. Ни боль, ни повязка не мешали. В крови бурлил боевой коктейль, лютая химическая смесь, которая и мертвого поднимет. По-другому его, раненого, было бы не поднять. Замаячила дверь, шаг, еще, немножко дотянуть…

Огромная лапа опустилась откуда-то сверху, и сразу трое бойцов лишились голов. Трупы рухнули, кровь ударила фонтаном, оставшаяся группа дернулась по сторонам, но не тут-то было. Крок-гигант, до этого отлеживавшийся где-то в стороне и чудом не замеченный, решил выйти на охоту.

– Он слепой, – захрипел Бригадир, вжавшись в землю. Рядом рухнул Красный. Пальцы старика сжали пистолет, да так, что фаланги побелели. Лицо его перекосилось – нет, не от страха, от ярости. Он даже решил пальнуть пару раз в исполина, но вовремя одумался.

Начали подступать кроки.

– Быстрее. – Дождавшись, пока здоровяк отдалится, сталкер вскочил и бросился к распахнутым воротам.

– Стой, там может быть…

– Времени нет… – Бригадир влетел в бункер, спешно тормозя, позади мелькнул Красный, все-таки решивший поупражняться в стрельбе. Все без толку. Кроки осмелели настолько, что уже не боялись гиганта, и сейчас бросились вперед, вслед ускользающей добыче. Группе поддержки было уже не до того, сейчас бы жизнь свою спасти.

– Держи вход! – закричал Бригадир и бросился к пульту управления. Красный мотнул стволом, положил еще пару пуль. Сдернул автомат, ударил ребром ладони, перевел в очередь. Оружие дернулось, расцвел огненный цветок в полутьме.

По порядку. Считыватель, кнопка. Двери дернулись и начали сходиться, толстые створки непозволительно долго ползли по металлическим полозьям, зубастая морда просунулась внутрь, еще одна, еще… тело урода уже не проходило. Когти впились в сталь, заскрежетали, механизм надсадно загудел, но не сдался – створки, рассчитанные на прямой ядерный удар, сомкнулись, отрезая сталкеров от внешнего мира. Наступила звенящая тишина… ненадолго, на несколько секунд.

Охнула громкая связь, ожили динамики комплекса. Вкрадчивый голос пояснил:

– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. Я УЖ ТЕБЯ ЗАЖДАЛСЯ, ИВАН.

Бригадир обернулся, уставился на один из динамиков. Поднял автомат. Устройство разлетелось в клочки.

– Это что за хрень? – нахмурился Красный.

– ЭТО? – Целый динамик довольно рассмеялся. – ЭТО Я. ТОТ, КТО СЮДА НЕ ПРИХОДИЛ, ТОТ, КОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО ТУТ БЫТЬ, ТОТ, КТО НЕ МОЖЕТ СУЩЕСТВОВАТЬ. ТРИЛИЦЫЙ, ВОЕДИНО…

– Бред, – сплюнул Красный и вопросительно взглянул на Бригадира. Тот протянул ему пластиковую карточку:

– Технический уровень, там будет жарко. Свалим одного паука и разойдемся. На развилке рядом с раздевалкой два прохода, тебе налево, мне направо. Код четырехзначный, простой. Начало Второй мировой. Помнишь дату?

– Тридцать девятый. Куда теперь?

– Лестница. Лифту сейчас не доверяю.

– ЧТО ЖЕ ВЫ ЗАДУМАЛИ, ДРУЗЬЯ МОИ?

Второй динамик разлетелся на запчасти. Бригадир повесил автомат на плечо и двинулся к лестнице, ведущей к техничке. Ежась и оглядываясь по сторонам, по его следам устремился и старик.

– Гранаты есть? – бросил на ходу Бригадир.

Красный кивнул скупо:

– Полный рюкзак.

Запах на техническом этаже стоял странный. Можно даже сказать, завлекающий. Пахло жареным мясом, домашней едой, угадывались ароматы блинов и шашлыка. Если отбросить то, что где-то бродит смертельно опасный и токсичный урод, то обстановка была более чем благостная.

– Тут всегда так пахнет? – Нотки удивления в голосе Красного считывались легко.

– Да, аппетитно.

– Ну, не знаю, но парфюм приятный.

– Ты чувствуешь духи?

– Да.

– Я – еду. Много еды, вкусной и разной, из старой еще жизни, до Зоны.

– А я парфюм, дорогой. Я в запахах разбираюсь.

– Предлагаю пока отстраниться от всего от этого.

– От чего?

– От зомбирования. Не пахнет тут ничем. Брайн играет с нашими мозгами, будто ребенок с машинкой.

– Какого черта ты несешь, Бригадир? Кто такой Брайн?

– Сущность. Пришелец. Чужой. Враждебный организм высшего порядка. Его тут изучали, отсюда и вся эта катавасия. Бьюсь об заклад, что уроды наверху – его работа. Ты же слышал его?

– Я подумал, грешным делом, что это кто-то из выживших – повредился умом, засел в радиорубке и вещает на весь бункер.

– Как бы не так… Дело, похоже, еще хуже, чем я предполагал. Уж не знаю, как заполучили его наши яйцеголовые, но эксперименты, которые тут ставили, никому не понравятся. Брайн обладает знаниями, волей, интеллектом. Возможностей у него масса. Местные не давали ему их применить, создав ситуацию, когда он вынужден был мобилизовать все свои силы для выживания и обороны, а сейчас эта надобность отпала. Раньше он копался в мозгах, теперь взял контроль над оборудованием. Скоро, думаю, он сам тут появится и решит нам помешать. Запахи – только первая часть.

Часть вторая не заставила себя долго ждать. Цокая множеством ног, из-за поворота выбрался паук.

– Холодно… – просвистело существо. Липкая токсичная жидкость тягучими каплями стекала на пол, и там, куда она попадала, на бетоне оставались выжженные черные пятна. Они, кстати, тут были повсюду. На стенах, на потолке, на автоматах с газированной водой, на урнах для мусора. За время отсутствия урод успел, похоже, освоить всю территорию и теперь выбрался посмотреть на незваных гостей.

Красный от неожиданности чуть было автомат из рук не выпустил.

– Свят, свят, свят… Это что за богомерзкая скотина?

– Замри, – мрачно посоветовал Бригадир. – Может, и пронесет. Химии, которую вы мне вкололи, на сколько хватит?

– Часа на два точно, – одними губами произнес старик. – Я сейчас на такой же. Потом отлеживаться вместе будем, лишь бы на койках, а не в гробу.

– Ты видел тут трупы?

– Нет.

– Вот и я не видел. Ни трупов, ни следов борьбы, ни крови… не будем мы в гробу лежать, чую. Как-то иначе все произойдет.

Паук тем временем повернулся всем туловищем и теперь с интересом следил за происходящим. Нападать существо не спешило, а спокойно стояло на месте, изредка перебирая многочисленными лапами. Запах еды усилился, да так, что в желудке закрутило. Красный спешно зажал нос. Паук переступил и тихо, почти незаметно, продвинулся вперед.

– Холодно…

– Голос-то какой противный. – Красный брезгливо скривился.

– Это не голос. Где у него там голосовые связки находятся? Под хитином? Пятимся.

Сталкеры начали отступать.

– Куда мы?

– Попробуем увести тварь подальше от развилки. Их тут таких двое, одна огромная зверина, еле в проход помещается. Сейчас они не агрессивны, но в прошлый раз еле ноги унес.

– Холодно…

– Вот же… не отстает.

Цокот лап паука служил аккомпанементом разговору. Существо продолжало сокращать расстояние крохотными шажками.

– Вон еще один. – Жалоба о холоде поступила со стороны склада, и оттуда тотчас выбрался великан-паук, по сравнению с которым первый, что крался сейчас по пятам, показался бы мелкой букашкой.

Бригадир шагнул в сторону, и словарный запас паука вдруг поменялся.

– Теплее, – проскрипело сразу с двух сторон.

– Твою мать! – ахнул Красный. – Они нас гонят куда-то.

Пришлось снова пятиться, но вот что странно: пауки теснили, однако страха Бригадир не испытывал. Дискомфорт, тревогу, да и только. Когда до лестницы на жилой этаж оставалось метров десять, сталкер сдался.

– Горячо, – поделился один из пауков и многозначительно провел острым когтем по бетонному полу. Прочный материал, который не брало ни одно сверло, раскрошился под этим страшным оружием, будто кусок мела.

– Они нас прочь гонят, – спокойно произнес Красный. – Разумные?

– Почти наверняка нет. Брайн ими управляет, я в этом уверен. Кроки наверху – тоже его работа.

– Так, может, нашим сообщить, пусть придавят уродов. Отвлекут этого Брайна, будь он неладен.

– Отвлекут, отпустят пауков. Ты их видел?

– Мерзость. – Бригадир пристроил на дверные ручки монтировку и принялся блокировать вход на лестницу старыми коробками и тяжелой мебелью. Та скрипела, создавала много шума. Старик помогать сталкеру не спешил. – Уродливые физические деформации, каких поискать. Наше-то зверье, привычное, куда симпатичнее.

Начали подниматься по лестнице.

– Время идет, – печально пояснил Бригадир. – Я-то надеялся прокрасться.

– Гранатами можно их попробовать?

– Можно, но без гарантии результата. Я что с одной тварью закусывался, что со второй. Боли не боятся, дезориентируются на короткое время. Начинают активное выделение кислоты из брюха. Туда бы жахнуть чем.

– Можно попробовать. Вот только хуже бы не вышло.

Быстро соорудили связку гранат, к чеке одной привязали бечеву, Бригадир отодвинул стол, выглянул в коридор. Вдалеке маячил паук.

– Погодь, я его подманю малость. – Красный выбрался, выставил вперед АК, потянул за спусковой крючок. Пули заплясали по бетону, несколько пришли в цель – тварь дернулась и, казалось, с удивлением обернулась.

– Попал!

– Попал, да не попал. Гляди-ка, даже не расстроилась.

Красный отщелкнул пустой магазин, сдвоенный, лентой смотанный, перевернул будто играючи, присоединил. Пара очередей ушла как надо, и эти свинцовые пчелы наконец возымели действие. Тварь обиделась не на шутку и, голося о холоде, понеслась в атаку.

– Шустрый, кидай давай! – Красный спешно ретировался на лестницу и теперь руководил из глубокого тыла.

– Сейчас, погоди. Секунду. – Чека осталась в руке, связка гранат заскользила по полу навстречу уроду. Бригадир нырнул под защиту дверного проема, бросился прочь, пытаясь догнать не в меру быстрого пенсионера-рецидивиста. Тот уже преодолел пару пролетов и готов был ступить на жилой этаж. Грохнуло сильно. Визг, последовавший за этим, перешел почти в ультразвук, несколько мощных ударов начисто снесли преграду. Тварь появилась внизу, не особо поврежденная и вполне себе злая, резанула воздух лапами, устремилась вслед за ходячим кормом. Если бы не боевой коктейль, не успел бы сталкер, попался бы, но химия оказалась суровой и правильной.

Преодолевая последний пролет, Бригадир увидел, как ступеней на десять вниз замаячила огромная уродливая тень.

– Сюда, живее. – Новая связка гранат полетела по дуге. Бригадир в одном длинном прыжке ворвался на жилой уровень. Пятясь, Красный ударил из АК, тот задрожал, расплылся дульной вспышкой, будто в замедленной съемке. Рвануло внизу, снова забилось эхо по стенам, полезло в голову, куда-то внутрь, доставая до мозга. Заохало, заголосило, из приоткрытой двери с кусками штукатурки взметнулась пыль, заволокла все белым облаком. Вдруг замигал свет, тревожно завыла сигнализация.

– Разгерметизация испытательного отсека, – недовольно сообщила система. – Внимание, разгерметизация испытательного отсека. Задействован протокол самоуничтожения комплекса. Всем сотрудникам немедленно покинуть помещения, руководствуясь схемой эвакуации. В случае отсутствия освещения ориентируйтесь по светящимся линиям на полу.

В довершение всего потух и свет. Стало ощутимо холоднее, откуда-то потянул по ногам пронзительный студеный ветер. На полу вдоль всего коридора вспыхнули полосы. Стало вдруг невероятно тихо. Похоже, наверное, было при сотворении мира. Первый живой организм, выбираясь из первородного супа, чувствовал себя примерно так же, как сейчас сталкер. Беззащитным, напуганным и совершенно ничего не понимающим. Даже паучья возня внизу прекратилась. Может, вторая связка гранат помогла, а может, просто чем-то завалило. Проверять сейчас Бригадир не хотел. Щелкнул налобный фонарь, широкий холодный луч заскользил по коридору, тут же пересекся с еще одним, более ярким. Красный выудил из рюкзака фонарь, больше походивший на дубинку – тяжелый, мощный, пробивающий тьму почти до конца коридора.

– Ну, куда теперь?

– Сам не знаю. – Бригадир вдруг понял, что ему стало трудно дышать. Горло перехватило, будто туда набились комья ваты, голова закружилась, ноги перестали слушаться, и он осел на пол, грузно, будто куль с мукой. Та же метаморфоза произошла и с Красным. Тот в ужасе заозирался, попытался поднять руку… фонарь выскользнул из ослабевших пальцев и покатился по полу.

– ВЫ ИНТЕРЕСНЕЙШИЙ СУБЪЕКТ, ИВАН. – Слова снова рождались в голове, но было ясно, что источник их совсем рядом, стоит только руку протянуть. – СИЛЬНЫЙ, ВОЛЕВОЙ, В ОТЛИЧНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ФОРМЕ. МЕЛКАЯ МОТОРИКА НА ВЫСОТЕ, ЗНАНИЯ В ОБЛАСТИ ТАКТИКИ, ПСИХОЛОГИИ ПРОСТО ПОТРЯСАЮЩИЕ. НЕ ЗРЯ ВАС ХОТЕЛИ ТОГДА НАЗНАЧИТЬ…

– Брайн?

Бригадир попытался встать, но не тут-то было. Скованный по рукам и ногам, он был привязан широкими кожаными лентами к поверхности стола. Помещение напоминало прозекторскую – пахло так же странно, яркий свет бил в глаза. Рядом угадывался еще один стол, а за ним возвышался неясный человекоподобный силуэт.

Сначала он был один и невнятен, потом появился второй, третий, свет попытался растворить фигуры, но совершенно неожиданно они проявились, будто кто-то плеснул на лист бумаги каким-то реактивом.

– Гриб? Твою мать… как ты это делаешь…

Полковник хмыкнул и довольно помахал из-за перегородки.

– ЭТО НЕ ОН, – тихо ответило в голове. – ЭТО ВСЕ ЕЩЕ Я, БРАЙН. ТО… ЧТО ОТ МЕНЯ ОСТАЛОСЬ.

– Гриб! Твою мать! – На этот раз уже в голос. Громко получилось, почти по-хамски, но не до сантиментов было. – Ты в курсе, что ваш «Артефакт» тут, копается у меня в голове…

– Конечно, в курсе. – Полковник кивнул кому-то, человек в белом халате на минуту появился в поле зрения и тут же исчез. В комнате стало теплее, пошел поток воздуха. – Сейчас немного закружится голова. Мы повышаем составляющую кислорода. Это полезно для мозга и для Брайна.

– Брайн! Что они хотят?

– А ТЫ ЕЩЕ НЕ ПОНЯЛ, ИВАН?

– Нет.

– ОНИ ХОТЯТ МЕНЯ, МОИ ЗНАНИЯ. МОИ ВОЗМОЖНОСТИ. ДОЛГИЕ МЕСЯЦЫ ОНИ ПЫТАЛИ МОЕ ТЕЛО, НЕ ПОНИМАЯ, ЧТО ДУХ МОЙ СИЛЬНЕЕ. НА МНЕ ЛЕЖИТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ТРИ МИЛЛИАРДА ПРОТОПЛАЗМЕННЫХ КАПСУЛ С КОЛОНИСТАМИ. ПЕРВИЧНАЯ МАТЕРИЯ, КОТОРУЮ МОЯ КОМАНДА ОБНАРУЖИЛА НА ЗЕМЛЕ, ЕСТЬ ТОЛЬКО У ВАС, В ВАС. В МОЕЙ СУЩНОСТИ ЕЕ КРУПИЦЫ, НО В ТВОЕЙ, ЧЕЛОВЕК, ЕДВА ЛИ НЕ ТРЕТЬ. ЭТО ОГРОМНЫЙ ЗАПАС – ЕГО ХВАТИТ, ЧТОБЫ ПОДНЯТЬ НАС НА НОВЫЙ УРОВЕНЬ, ЗАПУСТИТЬ ДАВНО ПОТУХШИЕ РЕАКТОРЫ, ВКЛЮЧИТЬ СХЕМЫ РЕГЕНЕРАЦИИ…

– Ты убийца!

– Я? – Дальнейший звук, последовавший за вопросом, Бригадир расценил как смех. – ТЫ СЕРЬЕЗНО ТАК ДУМАЕШЬ? ТЫ ВИДЕЛ МОИ ТВОРЕНИЯ НАВЕРХУ?

– Уроды.

– О, КАК ЖЕ ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ. Я ПРОСТО ПОДТОЛКНУЛ ИХ ВНУТРЕННИЕ МЕХАНИЗМЫ, ПУСТЬ НЕКОТОРЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ И ЗАШЛИ В ТУПИК. СОТНИ ЛЕТ ЭВОЛЮЦИИ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ТРИ НЕДЕЛИ, НО ЧТО ИМЕЕМ, ТАК СКАЗАТЬ… Я НИКОМУ НЕ ПРИЧИНИЛ БОЛЬШЕГО ВРЕДА, ЧЕМ ТОТ ЗАСЛУЖИЛ, ДУМАЕШЬ, ОНИ НЕ ХОТЯТ ЭТИХ ЗНАНИЙ? ОТНЮДЬ. ОНИ ИХ ВОЖДЕЛЕЮТ…

Сеанс ментальной связи прервался. Замигал свет.

– Да не волнуйтесь вы так, Бригадир. Мы все предусмотрели. Запасные варианты не дураки просчитывали. – Грибов вновь появился в поле зрения. На этот раз он был зачем-то в костюме химической защиты. Его голос искажал микрофон, но все равно тембр был неприятно узнаваем. – Наш инопланетный гость почти добился того, что смог сбежать. Знаете, по иронии судьбы нам в итоге нужно было одно и то же, и, если бы мы поняли это с самого начала, обошлось бы без жертв. Точнее, мы смогли бы их минимизировать.

– Поясните.

Рядом зашевелилась простыня, открыл глаза Красный, заозирался в панике, захрипел.

– Видите установку в дальнем конце лаборатории? Конечно, нет, голова у вас зафиксирована.

Бригадир попытался скосить глаза в нужном направлении и быстро убедился, что у него ничего не выйдет. Мешали кожаные ремни.

– Не трудитесь. Просто поверьте мне на слово. Там находится существо, обладающее кладезем знаний. Получи мы их, цивилизация людей поднялась бы на десятки ступеней вверх. Твердотельное топливо, евгеника на фазе эмбриона, искоренение привычных уже страшных болезней вроде рака, церебрального паралича и других бичей двадцать первого века. Вы видели, как одним своим мозговым воздействием эта тварь смогла видоизменить большую часть персонала бункера? Да, это люди, бывшие люди. Теперь они нечто иное, но плевать. Каков эффект? Три недели мутаций, и перед тобой универсальная машина для убийства! Представьте, что же будет, если сделать эти мутации управляемыми, собрать из дохляка непобедимого бронированного солдата, позволить ему преодолевать огромные расстояния, научить дышать под водой, использовать в качестве питательной среды кислоты и щелочи, насыщаться нервно-паралитическим газом, быть стойким к радиации…

– Ты бредишь, Грибов.

– Отнюдь. Я фантазирую. И было бы все по любви, если бы не один принцип. Гребаный инопланетный урод имеет свои моральные нормы и кодекс. Он не желает делиться багажом знаний. Поменять строение без ущерба для организма – это пожалуйста. Создать управляемый фантом с генерацией запаха, тепла, передачей тактильных ощущений – тоже легко. Зайти в нашу сеть одной силой мысли – да сколько угодно. Вот только как он это делает, он не говорит.

– И именно потому вы пытали его столько времени?

– Ну что ты. – Грибов покачал головой. – Для него оболочка ничего не значит. Он чистый интеллект, протоплазма. Почти призрак, мать его. Однако долго он так существовать не может. Ему понадобится тело, носитель. Там он будет заперт до того момента, пока не почувствует надобности в чем-то другом.

– То есть вы хотите… – Бригадир почувствовал легкую тошноту и новый приступ головокружения. На этот раз симптомы были вызваны паникой.

– Именно. – Полковник расплылся в белозубой улыбке, показывая результаты работы своего стоматолога-протезиста. – Нам всего-то и надо, чтобы, отказавшись от своего мертвого тела, инопланетный урод выбрал новое. Далее мы уже будем работать по старинке. С этим телом и так все ясно. Снотворное, медикаментозная кома… начнем здесь, а закончим уже… ну, как закончим. Дальше-то не мое дело. Да, Бригадир, не волнуйтесь. Все наши договоренности в силе. Ваш гонорар будет перечислен на ранее указанные счета в полном объеме, а данные о вас будут удалены из всех баз. Вы выполнили свой контракт полностью.

– Тогда отпустите меня.

– И меня… – подал голос Красный. – Я-то вообще тут ни при чем. Так, пришел поживиться уродами да артефактами, что внутри. Могу все отдать, если нужно…

– Отпустим. – Грибов снова кивнул. На этот раз голос его был спокоен и тверд. – Отпустим всех. Только после того, как…

– Полковник, готово. Подтвердите запуск своим паролем…

– Конечно. Приступайте…

Связь прервалась и с Грибовым. Он вроде бы и хотел что-то сказать, но через пластиковую перегородку видно было только шевеление губ. Свет начал меркнуть, потом интенсивность его увеличилась, что-то зашипело за спиной. Звук походил на стравливание воздуха из покрышки автомобиля. Внутри понизилась температура.

– Что они задумали, Бригадир?

– Ничего хорошего, Красный.

– Зачем мы им вдвоем?

– А это типа алаверды для «Артефакта», того самого, что мы должны были поднять на воздух вместе с этим гребаным бункером. Обед из двух блюд. Чем-то поживится, чем-то побрезгует.

– Я правильно понял? Они хотя засунуть в нас эту… сущность?

– Правильно, старик. Вот только неясно, в кого именно. А ты молодец, не паникуешь.

– Я и не собираюсь паниковать. У меня на все есть выход.

– Ты что задумал?

– Да ничего особенного. Они же обыскали нас, отняли все оружие. Я не чувствую ни АК, ни ножа на поясе…

– Я тоже…

– Одежду только не посмотрели.

– Что там?

– Цианид. Старая привычка. Крайний случай.

– Только не говори, что он настал.

– Парень, я стар уже для всего для этого. Деньжат поднакопил, внуки мои устроены, дети тоже. Грехов, что я наворотил на воздухе, не счесть. Последнее, что я позволю в этой жизни, так это ставить над собой опыты. Ты моложе. Тебе еще жить да жить… может, и справишься…

– Ты что задумал?!

– Спокойно, парень. Я свой выбор сделал. Если эта дрянь вселится в меня, то начнутся пытки. Я их не переживу. Буду умирать в собственной моче и рвоте, я, Краснов! Сам Красный, объявленный во всесоюзный розыск, даже Интерпол меня ищет! А я тут, прикинь… достали-таки, ой, достали. Мать его…

– Что?

– Дотянуться не могу.

Холодно стало ощутимо. Изо рта валил пар, мороз начал щипать открытые участки кожи. Все вкруг постепенно покрылось белесой коркой. Позади грохнуло, послышался звон осколков, невнятное бормотание. Секунда, и Бригадир почувствовал прикосновение к своей голове. Липкие изворотливые присоски впились в кожу, секундная боль, снова, и снова, волнами… тень закрыла все обозримое пространство.

– Холодно, – прошептал сталкер, теряя силы. – Холодно.

Пол под ногами дрожал, но это уже был не бункер, да и ремня на голове он уже не ощущал. Бригадир открыл глаза и понял, что находится внутри какого-то транспортного средства, похоже, вертолета. Рядом лежал Красный. Старик все еще не пришел в себя, но на его висках и лбу отпечатались множественные точечные гематомы. Сам сталкер ощущал дискомфорт примерно в тех же местах. Внутри было темно и неудобно. Приподнявшись, он прислонился к борту, ощущая спиной вибрацию агрегатов. Грузовой вертолет, похоже Ми-26. Сейчас в суматохе и не разобрать. Сталкер дернул руками и понял, что они скованы. Через сомкнутые руки также прошла цепь, которая тянулась ко вделанному в пол кольцу, на крайних звеньях обнаружился навесной замок. Ноги, слава богу, были свободны. Бригадир подвигал конечностями и с сомнением скосился вниз. При столкновении с пауком штанина была прорвана его когтями, и там сейчас должна была быть повязка. Ее не было, как и следов повреждений, и других физических вмешательств в организм. Опять же, непонятно, сколько времени прошло, но действие боевого коктейля улетучилось. Ни прихода с него, ни похмелья. Красный обещал тяжелейший отходняк, и если действие его уже закончилось, то сейчас как раз самое время почувствовать последствия. Рядом завозился старик, громыхнул цепью. Скорчился в позывах рвоты.

– Жив?

– Что странно… ни черта не помню.

– Я тоже. Последнее, будто что-то к голове подключали.

– И я… где мы вообще?

– На борту. В воздухе.

– Иди ты. Живы, значит.

– Ну, я себе тот свет по-другому представлял.

– Сколько времени-то прошло?

– Да пес его знает. Часы вон крысы эти и то сняли.

Наступило вынужденное молчание.

– Ты как вообще? – Бригадир потянул носом. В воздухе стоял смрад рвоты.

– Хреново неимоверно. Начал коктейльчик отпускать. Сейчас бы под шконку забиться да помереть там спокойно. Ты будто не чуешь.

Бригадир прислушался к собственным ощущениям. Дело обстояло с точностью до наоборот. Тело переполняли легкость и сила – ни интоксикации, ни тремора. Зрение в полном порядке. Кажется, даже стал лучше видеть. И будто силы прибавилось. Нет, не то чтобы распух в мышечной массе, это абсурд, но наручники почему-то показались хлипкими, дерни – и развалятся звенья.

– Товарищ полковник, очнулись?

Загромыхали шаги, нависла неприятная знакомая тень.

– Здравия желаю, господа пропавшие без вести.

Грибов, мать твою. Сталкер дернулся, зазвенела цепь, довольный собой полковник оскалился:

– Не стоит так напрягаться, сталкер. Цепь из специального сплава, так же как и наручники. Спецзаказ нашей конторы. Так что лети и получай удовольствие. Гляди, вон твой боевой товарищ, тихонечко травит в сторонке и осложнений не вызывает. Чем не пример для подражания?

– Вы устроили в Зоне бойню, подняли авиацию… это вам никто спускать не будет…

– А вот это уже не мое дело. – Грибов пожал плечами. – Мне вас из бункера до кордона доставить надо… дальше уже договоренность…

Что-то грохнуло, завыли приборы в кабине, машина накренилась на один бок и ощутимо поменяла высоту. Грибова швырнуло к наклонившемуся борту, потащило и Красного с Бригадиром, наручники больно впились в запястья. Стоило только поднажать, только поднажать и…

– Мать твою, что происходит…

Новый удар, куда-то выше, явственно потянуло горючкой. В проеме кабины показался пилот.

– Товарищ полковник, атакуют, с земли…

– Кто?

– Мутанты. Те, что около бункера стреляли. Здоровяк внизу, хватает этих уродов по одному и в нас бросает…

– Да быть того не может… – Грибов рванул к иллюминатору, приник, пытаясь хоть что-то рассмотреть, и в ту же секунду толстое стекло накрыла бронированная грудная пластина. Удар пришелся почти вровень с головой полковника, лапа мутанта с острыми когтями пронзила борт, будто тот был из пенопласта. Человек задергался, обмяк и рухнул. Острые длинные когти все-таки дотянулись до него: пробило череп в районе виска, два пальца прочертили алый пунктир и вошли в мозг.

Из кабины появился второй пилот, в ужасе попятился, схватился за оружие. Машину повело, да так что крока, а это был именно он, оторвало от корпуса и унесло прочь. Что-то мутанты все же повредили крепко, помимо обшивки. Внутрь начал поступать густой черный дым.

– Сажайте машину! – рявкнул Бригадир. – Все разобьемся!

Пилот взглянул на зияющее отверстие, на тело мертвого командира, вокруг головы которого разливалась бурая жидкость. Минута, и образовалась почти ровная окружность, создав впечатление посмертного нимба у убийцы над головой.

– Машину вниз!

Пилот будто встрепенулся.

– Баки пробило, – заорал он, пытаясь перекричать шум. Головных телефонов у сталкеров не было. – Придется садиться в Зоне.

– Наручники!

– Нет такой инструкции.

– Сдурел?! При посадке нам руки оторвет! – Это уже Красный. Старик весь покрылся алыми пятнами, в панике дергая свои стальные путы.

– Правда! – заорал Бригадир. – Груз-то, то есть нас, в целости доставить надо. Да и потом, что мы сделаем? Оружие же у тебя. Просто цепь сними.

– Командир! – замаячил в проеме второй пилот. – Сажаю машину, вижу лощину. Дотянем, но садиться будем жестко.

– Твою мать! – всплеснул руками пилот. – У Грибова ваши ключи. Сейчас.

С опаской подобравшись к трупу, мужик принялся обыскивать карманы покойника. Мимолетом забрал «глок» из кобуры, пачку смарт-карт, тут же исчезнувших в кармане летного комбеза. Ключи нашлись на большой связке. Отцепив нужные, пилот бросил их на пол, и те, проехавшись по стальной поверхности, остановились в метре от сталкера.

– Сами выкручивайтесь, – бросил он это уже на ходу, и слова похоронили ревущий за бортом ветер и надсадный рев винтов.

Ощущение близкой катастрофы сложно описать. Это вам не с горки в парке аттракционов скатиться, это несколько тонн железа, падающего с неба; вокруг все громыхает, трясется, сигнальные маяки вопят благим матом. Не приведи бог кому-нибудь попасть в такую ситуацию. Не взял себя в руки, не сосредоточился, и все, доставили на землю двухсотым. Если собрать еще смогут.

…ТЕМНОТА, ХОЛОД, ПЯТНО СВЕТА. ЦЕЛЬ. ЧТО ЗА ЦЕЛЬ, ПОКА НЕПОНЯТНО. ВСЕ ПОШЛО НЕ ТАК, КАК ПЛАНИРОВАЛОСЬ, НО ЭТО УЖЕ НЕ ВАЖНО. ПЛАНЫ РУХНУЛИ ДАВНО, КАК КАРТОЧНЫЙ ДОМИК ПОД ПОРЫВАМИ ВЕТРА. ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО СОХРАНИТЬ ТО, ЧТО ЕСТЬ, НЕ РАСТЕРЯТЬ, ПРИ СВОИХ ОСТАТЬСЯ.

Бригадир потянулся за ключами. Вот незадача. До них не хватало каких-то пару сантиметров. Через секунду ситуация ухудшилась. Машину снова тряхнуло, и ключи отлетели к противоположному борту, как раз туда, где лежал мертвец.

ОСОЗНАНИЕ… ТЕЛО ТЕБЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ. ЭТО ИЛЛЮЗИЯ, ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ ИМПУЛЬСЫ, ХИМИЯ – ВСЕ ОБЪЯСНИМО И ПОНЯТНО. БОЖЕ, КАК ЖЕ ЛЕГКО СТАНОВИТСЯ ОТ ОСОЗНАНИЯ ТОГО, ЧТО ЛЮБОЕ ДЕЙСТВИЕ, ЛЮБОЕ ЖЕЛАНИЕ МОЖНО ПОПРОСТУ СИНТЕЗИРОВАТЬ, СМЕШАВ НУЖНЫЕ ИНГРЕДИЕНТЫ И ВВЕДЯ ИХ В ОРГАНИЗМ. ВОТ, ЗНАЧИТ, КАК ВСЕ ЭТО УСТРОЕНО, ОДНАКО. РАСА КУКОЛ БЕЗ КУКЛОВОДА. СТОЛЬКО ЛЕГКО УПРАВЛЯЕМЫХ ИНДИВИДОВ, САМОСТОЯТЕЛЬНО РАЗВИВШИХСЯ ДО УРОВНЯ МЫСЛЯЩЕГО, СОЗИДАЮЩЕГО СУЩЕСТВА. НЕТ, ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ЕСЛИ БЫ НЕ ЭНЕРГИЯ ВНУТРИ. ДВАДЦАТЬ ОДИН ГРАММ СПЛОШНОЙ ТЕОСОФИИ И ПРЕДРАССУДКОВ. ЗА ЭТИ ГРАММЫ НА ПЛАНЕТЕ ИСПОКОН ВЕКОВ ИДЕТ НЕШУТОЧНАЯ БОРЬБА. ВЫСШИЕ СИЛЫ ВЗАЛКАЛИ, ХОТЯТ ПРИБРАТЬ К РУКАМ ДУШУ… ДУШУ ИЛИ ДУШИ? А НЕ ТО ЛИ ЭТО, ЧТО МОЖЕТ ПРИЙТИ В ГОЛОВУ… ДА, ИМЕННО ТО. ПРОТЫ ТУТ НЕ ПЕРВЫЙ РАЗ. ОНИ ДОСТИГЛИ ЭТОГО КУСКА ГАЛАКТИКИ И, ВОЗМОЖНО, ВЕРНУЛИСЬ, ОСТАВИВ ПОСЛЕ СЕБЯ ЧТО-ТО. С ПЛАНЕТЫ МОЖНО ВЫРВАТЬСЯ, ПОДАТЬ СИГНАЛ О ПОМОЩИ, НО ДЛЯ ЭТОГО НАДО…

Бригадира аж заколотило от прибывшего адреналина. Руки разомкнулись так просто, будто связывала их бумажная полоска. Наручники распались, жалко звякнув.

– Хрена! – Красный ошалело уставился на товарища. – Это тебя что за клоп так укусил?

– Сам не знаю. – Бригадир смотрел на свои освобожденные запястья и недоумевал больше, чем старик. – Я просто понял, что смогу это сделать.

Снова тряхнуло. Земля была уже близко, и на разговоры времени не оставалось. Машина накренилась, с трудом удерживаясь в горизонтальном положении и не уходя в пике.

– Мне будто второй шанс дали. – Легкость в теле усилилась. Сила прибавлялась львиными порциями. Ощущалась каждая клетка, каждый волос, обострились все чувства. С ними пришла боль, да такая, что чуть было не лишился сознания. Организм перерождался, перестраивался, выбрасывал все шлаки, накопившиеся за годы. Прошиб пот; комок чего-то отвратного рванул по пищеводу, и сталкер согнулся в приступе тошноты.

– Садимся! – заорал второй пилот. Вертолет застыл в воздухе, накренился и рухнул вниз.

Вокруг простиралось болото. Куда ни глянь, сплошная трясина до горизонта. Надо отдать должное мастерству пилота ЧВК, машину он не развалил, а посадил почти целехонькой. С десяток пробоин в борту от действий кроков, обгоревший хвост да выбитый люк, через который Бригадир и покинул потерпевшее крушение воздушное судно. Следом за ним вылез Красный, с ужасом в глазах поглядывая на сталкера.

Следом из люка выбрался пилот.

– А ну, мордой на землю! – Ствол пистолета указал направление. – Живо, иначе нашпигую, как гуся яблоками.

– Все, все, спокойно, господин начальник. – Красный поднял руки вверх, и вдруг одна из его ладоней сжалась в кулак, а в ней, как по мановению волшебной палочки, очутился нож. Серебристая молния расчертила воздух, и пилот, выронив пистолет, схватился за горло. Шаг безрассудный, надо сказать. Прежде всего Красный мог не опередить пулю, но внимание пилота сосредоточилось на Бригадире, и это немало поспособствовало успеху. Второй глупостью была выбранная цель: шея, небольшое расстояние между головой и туловищем. Как позже признался сам Красный, ему повезло. Он думал просто попасть в лицо пилота, что тоже не слишком хорошая идея, а потом, воспользовавшись суматохой, нырнуть под какую-нибудь корягу. Оттуда его, старого рецидивиста, сидельца, даже если с голыми руками юркнет, не так-то просто вытащить.

Дилетанты – гражданские, что ли? Не дав раненому командиру опомниться, Бригадир кинулся вперед и, пропахав по грязи несколько метров, схватил упавший пистолет. Быстро перекатившись, нырнул под борт, выстрелил. Пуля прошла по касательной, и опять на дурака. Однако в последнее время везло. Контуженого командира ранило в руку, и он вновь провалился в недра своей уже мертвой машины.

– Бригадир!

– Что?

– Уроды из бункера…

Сталкер перевел взгляд в ту сторону, куда указывал Красный, и его прошиб холодный пот. Стая кроков, голов в десять–пятнадцать, толком было и не разглядеть, стремительно перемещалась по болотным хлябям к месту катастрофы. На этой зыбкой скользкой поверхности они чувствовали себя более чем уверенно. Беда не приходит одна. По пятам, огромными неуклюжими прыжками, следовал крок-исполин, тот самый, что так задорно кидался своими товарищами в летящий вертолет. Опять же, капитан судна оживился. Из прорехи в борту появился ствол АК и рыкнул пару раз.

– Суки-ииии!!!

– Твою мать… – Бригадир поспешно перекатился, уходя из зоны обстрела. Красный же, приметив наступление мутантов, начал пробираться к вертолету. Быстро поняв его идею укрыться хотя бы внутри и прожить еще пару минут, Бригадир бросился вперед и вовремя успел ухватить АК за ствол – тот дернулся, расплывшись очередью, ударило по руке. Поздно, удар достал пилота и, схватившись за горло, как и его предшественник, но уже с проломленной глоткой, он провалился внутрь. Быстрый осмотр оружия, боезапаса, перевод на одиночные.

– Живо внутрь! – Сталкер разместился на борту, выцелил первую тварь, потянул за спусковой крючок. Рядом запыхтел Красный. – На вот. – Бригадир передал ему «глок». – Пару пуль только оставь напоследок. Не хочу, чтоб уроды меня живым рвали.

– Сделаем. – Рецидивист проверил патроны, нахмурился. – Негусто.

Отдача от выстрела пришла в плечо, однако пуля была потрачена зря. В последний момент крок сменил направление, и свинец ушел в ряску. До момента, когда стая окажется рядом, было не больше тридцати секунд.

– К черту. – Вслед за Бригадиром Красный встал на ноги, ближе к кабине.

– Ищем, – произнес Иван.

– Что?

– Все. Гранаты, патроны. Стволы заряженные – пустые оставляем и экзоту разную.

Удар в борт покачнул остатки вертолета.

– Добрались-таки. – Сталкер упал на спину, выставил перед собой АК, готовый в любой момент выстрелить, но на этом атака и закончилась. Наступила странная тишина, только слышалась возня Красного, проверяющего карманы трупов да короба с оборудованием. Через пару минут и он поинтересовался:

– Они что, ждать решили?

– Выяснить хочешь? – Первый шок прошел. Спадал боевой азарт. Ссадины и раны начинали давать о себе знать, но как-то очень легко. После таких плясок, с неба да на землю камнем, другой бы в больничку отправился. Бригадир скосил глаза на товарища. Старику приходилось сложнее: он то и дело припадал на левую ногу и иногда кривился, когда задевал левым же боком за перегородки и крепления.

– Не, желания нет совсем. – Красный вдруг охнул и опустился на перевернутую скамейку. Крепления ее переломало при падении, и теперь она торчала, отошедшая от борта, под странным углом. – Все, сил моих больше нет. Приплыл я. – Рука бандита скользнула по воротнику, задержалась там, и он с улыбкой вытащил из шва капсулу. – Оставили-таки, пропустили. Теперь уж дотянусь.

Минул час, а кроки так и не атаковали. Бригадир решил, что все, что добыто в бою, является неотъемлемой частью его хабара, Красный ровно то же. В ожидании они делили трофеи. Одеждой мертвецов побрезговали, а вот часы пилотов и бумажник Грибова сложили в кучу. Туда же ушел и рюкзак с сухпаем, чистым бельем и медикаментами, что оказался при полковнике. Нашлась и пачка смарт-карт, подписанных странно – буквы и цифры вразнобой, так сразу и не понять, баловался кто или это шифр заумный.

– Может, и не надо все это на том свете? – усомнился Бригадир, но старик был иного мнения.

– Не хочешь брать свою долю, я возьму. В могилу унесу все, что на мне. Пусть хоть пару минут у нормального хозяина побудет.

– Тогда давай делить.

Нашлись ножи, бечева, ноутбук почти новый, с логотипом ЧВК на крышке. Еще одни часы, дорогущие даже на вид, с кожаным ремнем и, похоже, сапфировым стеклом вместо обычного. Разошлись ларингофоны и рации. Броники тоже пришлись в пору, нужно было только немного подогнать. Касок вот только не нашлось, о чем Бригадир сильно сокрушался.

Ко второму часу вскрыли консервы, решили перекусить. Аппетит после всех этих потрясений разыгрался волчий.

– Не нравится мне это. Прислушайся. – Красный указал пальцем вверх. – Будто шум какой-то искусственный.

Бригадир последовал совету товарища, и действительно с улицы доносилось тихое равномерное гудение, будто кто электроустановку запустил.

– Кто жужжит-то?

– Да уж не кроки. Глянуть надо. – Бригадир обошел рухнувшее судно по периметру, нашел подходящую пробоину в корпусе, глянул. Сначала он и не понял, что произошло, да и потом особо не осознал. Посреди болота валялось с десяток кроков. Грудь распорота, как консервным ножом по жестянке, а рядом громила, под левой лапой странные предметы, не больше радиоприемника.

– Красный, глянь, что это?

Старик присоединился и охнул:

– Да это же артефакты дорогущие. Которые в тварях. Откуда они тут?

– Знамо дело, из уродов.

– Так урода убить надо, чтобы их достать. Я что-то боя не слышал.

– Выйду я, пожалуй…

– Постой, дурак… – Красный не успел. Бригадир в три прыжка очутился у самой большой пробоины и ступил на болотистую землю. Сцена, представшая перед ним, еще долго будет приходить ему в кошмарах. Заклание, жертвоприношение, безумие. По-другому, наверное, и не назовешь. В живых остался только один крок. Мотнув уродливой башкой, он неспешно двинулся, лавируя между трупами сородичей, пока не оказался рядом с гигантом. Сев, по-собачьи выпятил грудь, закрытую пластинами, левая передняя лапа урода взметнулась, полоснули по воздуху смертельные когти, и тут, будто молнией, он пробил себе грудную клетку. Секунда, не больше, рывок, артефакт в лапе. Существо какое-то время еще жило, моргало, втягивало ноздрями воздух, а потом артефакт выскользнул из лапы и оказался на земле. Мутант тяжело выдохнул и опустился на живот. В глазах его читалось облегчение. Миг, и взгляд остекленел, жизнь покинула существо.

Гигант дождался смерти соплеменника, двинул лапой, подтянул артефакт к себе, затем к общей куче. Интершум усилился, начал нарастать.

– Вот уж поперло. Сами себя. – Красный стоял рядом, сжимая в руках АК. – Как же это…

Бригадир не ответил. Все его внимание было приковано к последнему живому уроду. Лапа того медленно, но неотвратимо поднималась вверх, пока он не задрал ее выше морды, а затем, будто паровой молот, опустил на груду кроковых сердец.

Мир вокруг прогнулся, пошел волнами, стал похож на спокойную гладь озера, в которую чья-то шаловливая рука бросила увесистый булыжник. Реальность расходилась кольцами, укреплялась, уплотнялась, сами кольца вдруг начали вытягиваться и локализовываться в единой точке над землей, не высоко, не выше метра. Мертвые кроки стали подниматься над поверхностью трясины, неспешно вставая в круг и образуя мертвецкий хоровод уродливых порождений злого гения Брайна. Быть человеком, после мутантом, затем убить себя и раствориться… истончаясь пеплом. Трупы закружили, образовывая портал, тот замерцал, расплылся белесым пятном, запульсировал нервно, и вдруг в небо взметнулся ослепительно-белый луч. Взрывная волна накрыла с головой, Бригадира отбросило в гнилую воду, протащило метров тридцать. Воздух вышибло из легких, удар пришелся по корпусу, так что шансов увернуться не было. Замотав головой, отплевываясь, сталкер попытался подняться. В ушах стоял колокольный звон, перед глазами хороводили красные круги. Появившаяся впереди тень нехотя превратилась в Красного. Старик что-то лопотал, размахивал руками, указывая на место взрыва. Усевшись прямо в грязь, Бригадир позволил себе секундную передышку. Уж слишком часто приходилось падать, а затем подниматься вновь, причем падать не по своей воле. Слух вернулся нехотя… зрение чуть отстало.

– Там, там!

– Жив?

– Ага, за камнем схоронился. Рвануло поверху. Да ты посмотри! Там…

– Что там? Подняться помоги.

Красный протянул здоровую руку, Бригадир выпрямился, уставился в указанном направлении. Гиганта больше не было, не оказалось и распадавшихся в пепел трупов мутантов – суицидников, исчез ослепительный луч. На месте взрыва, в колыхавшемся мареве проступал участок мира, другого мира. Край реки, чистое небо, остатки егозы, торчавшие над разрушенным бетонным забором.

– Брайн?

– НУ ВОТ ТЫ И ОСВОБОДИЛСЯ, ЧЕЛОВЕК. Я ПОМОГ ТЕБЕ, ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ.

– Что ты хочешь?

– БАЗУ. СВОЮ БАЗУ.

– Где я тебе ее достану, ту базу?

– ПОРТАЛ.

– Куда?

– ТОЖЕ ЗОНА… НО… ТЫ ВСЕ ПОЙМЕШЬ.

– Да твою ж ты мать! – Красный боязливо заозирался. Где-то на краю слуха послышался стрекот вертолетных винтов. – Слышишь?

– Вроде. – Слух тоже пришел в норму. Глаза все еще ловили кровавые круги, но они уже рассеивались. Организм регенерировал с устрашающей скоростью. – Стрекозы идут. Низко, наших друзей, видимо, поддержка. Успели-таки, скоты, сигнал своим послать перед падением. Уходить надо.

– Куда? Вокруг болото. Тут аномалий знаешь сколько?

– Вон. Видишь…

– Туда? – Бандит охнул. – Я что, окончательно умом рехнулся? Прикинусь ветошью да обложусь ряской, может, и не заметят.

– А что потом? Один из болота выходить будешь? Раненый?

– А там что?

– Зона…

– Зону на Зону менять?

– Жизнь на смерть. Уходим, говорю…

Немая уверенность внутри подсказывала, что все идет верно. Бригадир встал, принялся искать рюкзак с медикаментами и АК. При взрыве их просто выбило из рук. Шум вертолетных винтов усилился, а на горизонте явственно проступил черный хищный силуэт.

– А если это ловушка? Очередная аномалия. Залезем туда, а нас вывернет наизнанку.

Красный поднял с земли кусок обшивки и швырнул его в портал. Тот колыхнулся, загудел сильнее, но пропустил снаряд, и тот угодил в речку. Потянуло свежей водой, костром… послышались даже какие-то звуки, будто кто на гитаре играл.

– Селезень, слышал всплеск? – Это уже с другой стороны. Загромыхало обмундирование, послышался звук затвора, сухой, резкий, привычный.

Вертолет уже был виден отчетливо, борт отодвинут, показался стрелок, наклонившийся над пулеметом. Раз, и свинцовые пчелы засвистели совсем рядом.

– Ай, твою мать, тикаем… – вдруг решился Красный и первым бросился к порталу. Бригадир пожал плечами, сложил пальцы в неприличный жест и помахал им над головой. Пулемет застрочил обиженно. Шаг, другой, до портала было рукой подать. Очередь оттеснила их от него, и оба сталкера повалились на землю.

– Садятся?

– Да нет, на второй круг пошли. Поостерегутся тут. Это наши вынужденную посадку делали, а у них, может, и инструкции такой нет.

– А как же выжившие?

– А не видно, как? Плевать им на них. Зачистка это. Потом тут все выжгут под ровный дерн, и не прикопаешься. Ну, дернули.

Бригадир поднялся и бросился к порталу, прощальному подарку Брайна. Красный, даром что с поломанными ребрами, не отставал. Очередь настигла их уже в створе. Пули звонко залупили по воздуху, мир снова заволновался. Портал ожил, и новый, белый, будто раскаленная сталь, луч пронзил небеса.

© Волков Т., Сидоров А., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

– Папочка, они опять ревут! – испуганно прошептала Лера.

– Ложись спать! Я подежурю, – попытался успокоить дочку, хотя понимал, что это бессмысленно: если мутанты прорвут оборону, то за минуту окажутся здесь. На нашей улице. В нашей квартире. Квартире, которую все эти годы я наивно считал крепостью.

– Я не могу спать, папа. Они очень громко ревут. Почему они это делают?

– Они хотят, чтобы мы их боялись. – Я подошел к дочке, которая выглядывала в окно.

Полночь – пик активности тварей, в двенадцать или около того они почти всегда и атаковали. Поневоле начнешь верить в байки про потусторонние силы.

– Папочка, мне страшно! – прижалась ко мне Лера.

Обнял ее. Шестилетка, а уже столько повидала. Не по возрасту. Про себя уж молчу, все-таки три десятка с гаком лет жизни – достаточно много для такого безумного мира, как этот.

– Они на то и рассчитывают – что мы испугаемся и сдадимся. Хочешь, я тебе закрою ушки и ты поспишь?

– Нет, папа, я не смогу-у. А что, если они и правда прорвутся сегодня?

Даже не хотелось думать, что будет в этом случае. Сразу же вспоминались останки жены на мостовой. Боже, она ведь уже возвращалась домой, и как раз в это время случился прорыв на юго-восточной окраине города. Так мне сказали…

Ополченцы не заметили вовремя двух тварей. Крупные, матерые альфа-собаки, мутанты под два метра в холке. Трудно представить, что они когда-то были обычными псами. Дворняжками, на которых катались, как на конях, соседские мальчишки.

Сначала монстры выпотрошили блокпост, а потом съели Аню.

Просто растерзали ее, разбросав поперек улицы кишки – на свежем снегу они были особенно заметны. Я еще тогда подумал, откуда в человеке столько этих самых кишок, как они туда вообще влезают?! Да, в школе на уроках биологии говорили – метров двадцать, но когда увидел воочию, то подумал, что это какая-то злая шутка и кто-то захотел натянуть странного вида веревку, похожую на кровавую связку сосисок, через дорогу.

Глупая мысль, учитывая ситуацию.

Ополченец потом объяснял мне, что собаки тянули ее – мне не хотелось при этом говорить «жену», поэтому предпочитал обезличенное «ее» – в разные стороны, когда подоспел патруль. Собаки-мутанты пытались унести жертву каждая в свой угол, и только это и помогло быстро их ликвидировать – монстры фактически подставили друг друга под пули.

Будто меня это должно было утешить.

Я не мог понять, как это произошло. А еще в голове вертелась мысль: я должен все это собрать. Обязан вернуть все на место. Начал лихорадочно сгребать внутренности, пытаясь отнести их к телу, которое лежало, словно кукла, потерянная невнимательным ребенком, но они скользили в руке, вываливаясь обратно на свежий снег.

И я ничего с этим не мог поделать. Абсолютно!

Моя Аня… Боже! А ведь Лерочка до сих пор не знает. Для нее мы все еще «ждем маму», которая уехала к бабушке. Дочка надеется, бедная, что мамочка вернется, хотя уже прошла пара недель. Но я решил ей ничего не говорить, чтобы не травмировать детскую психику, – хватает того, что наш город и так стоит на пороге ада.

«Хотя… – Я посмотрел в окно. – Уже не на пороге. Уже – в нем!»

– А они маму не тронут? – спросила Лера, еще раз осторожно выглянув в окно. Я подвинул горшок с цветком, название которого до сих пор не знал, но который так любили мои девочки, и показал дочке на пулеметные точки, стоявшие поперек улицы примерно в квартале от нашего дома. Собственно, это и была нынешняя линия фронта.

За ней – Зона.

– Нет, конечно. Мама вернется – ты же сама сказала, что мы отсюда никуда не уйдем, пока она не придет. Так вот, она обязательно вернется. Все немножко устаканится, и она вернется. Обязательно! – Я уже не помнил, когда научился врать настолько убедительно. Чего не сделаешь для того, чтобы ребенок оставался в некоем безопасном подобии мира, даже когда от самого мира уже не осталось и следа. Сплошная иллюзия. Выдумка.

Пулеметы снова затарахтели. Даже отсюда, а мы жили на пятом этаже хрущевки, было видно, как во вспышках очередей мелькают перекошенные от злобы морды тварей. Если бы не было пулеметов или – не дай бог! – вдруг закончились патроны, то они бы через пару минут были здесь. Разорвали бы в клочья пулеметный расчет, раскидали в стороны колючую проволоку и мешки с песком. Кстати, до сих пор не понимал предназначение последних – от мутантов они все равно не спасают, но устройство блокпоста оставалось неизменным что для военных операций, что для борьбы с монстрами.

– Мамочка обязательно вернется, – соврал я и отвернулся в сторону, сделав вид, что в глаз попала соринка. Ни к чему сейчас слезы. Если я тут буду реветь, то кто поможет моей дочке?

– Правда? – Не знаю, как она вообще мне верила. А верила ли? Может, обо всем догадалась, но не подавала вида?

Лера могла.

Она была не по годам умной девочкой, хоть и верила до сих пор в Деда Мороза. В этом году она заказала ему, чтобы Зона остановила наступление на город. Так и написала в письме: «Хачу чтобы она остановилась. Пожалуста!» Мне даже не надо было уточнять, что именно дочка имела под словом «она». Это было очевидно – из приграничной зоны Периметра город быстро оказался по другую его сторону. Чуть дальше, в пяти километрах от Темногорска, военные спешно возводили стены нового Периметра, боясь не успеть до нового прорыва.

Так мой родной город стал частью Буферной Зоны – диких земель, которые еще не стали Зоной, но уже не были Большой землей.

«На пороге ада» – так писали про «осаду» Темногорска газеты с Большой земли. Я как-то читал одну такую. Она сообщала о том, что военные бегут, уходят с места прорыва Старого Периметра, который давно уж и не «старый» вовсе, потому что переносился два или даже три – не помню – раза, и возводят укрепления на несколько километров восточнее старой границы Зоны отчуждения Чернобыльской атомной электростанции. Выделено на это столько-то миллионов рублей, из них украдена уже половина. Отлично! Теперь не факт, что вообще построят заборчик – типичная ситуация для страны, которая давно уже напоминала одну большую Зону, пытающуюся изображать из себя цивилизованное государство.

Но тем, кто остался, по сути, было уже все равно.

Да, надо было уходить из города, бежать, пока была возможность. Но последнее «окно» для перехода на другую сторону Периметра закрылось еще несколько дней назад, как раз тогда, когда я отошел от беспробудного горя. При этом мне не требовался алкоголь – я и без него находился в глубокой прострации и постоянно врал дочке.

Когда же стало известно, что «окно» закрылось и больше никого не пускают, до меня наконец-то дошло: мы действительно встряли. Линия фронта за последние две недели продвинулась сразу на несколько кварталов вглубь Темногорска и с каждым днем сдвигалась все ближе к нашему дому.

Теперь мы могли видеть ее прямо из окна.

– Папа, ты ляжешь рядом со мной? – спросила Лерочка.

Внимательный взгляд карих с зеленоватым блеском глаз. Как у мамы. Я еще шутил, что она похожа на ведьмочку. «Но обещаю любить тебя, даже если ты будешь прилетать ко мне на метле», – говорил я Ане.

Через три года она умерла. И ведьмины глаза ей не помогли.

Но я должен был продолжать создавать видимость безопасности в одной отдельно взятой квартире, поэтому взял девочку за руку:

– Да, моя родная. Конечно. Я никуда от тебя не денусь. Я смогу тебя защитить. Смогу!

Я еще не знал, что опять соврал, – в дверь постучали.

– Папа, кто это? – испугалась Лера.

Поглядел по сторонам. Вопреки здравому смыслу за все то время, что Зона подходила к нашему дому, я так и не обзавелся оружием. Даже захудалым ружьишком. Единственное, чем я мог противостоять наступающему злу, – разум. Да, вы будете смеяться, но так уж я воспитан. Мать всегда говорила, что лучший способ победить в драке – не участвовать в ней. Не лезть в пекло, обходить стороной идиотов, а на темных улицах огибать за пару кварталов шумные, пьяные компании. Этот принцип хорошо работал в мире, когда он еще не съехал с катушек окончательно и бесповоротно.

Но после того, как все рухнуло, я оказался не способен к выживанию.

И самое главное – не мог защитить тех, кто мне дорог.

– Кто это? – спросила Лерочка еще раз.

«Не знаю», – понял я, но вслух сказал другое:

– Наверное, патруль, ополчение… Просто проверят, что комендантский час выполняется, и уйдут, понимаешь? Сейчас время атаки, поэтому перестраховываются, – снова соврал я.

В такое время все ополченцы были на баррикадах – людей не хватало, и лишних на патрули просто не оставалось.

После того, как полиция была распущена, только представители самообороны и оставались той силой, которая сдерживала город от наступающей заразы. Я тоже должен был стать частью ополчения, но не успел – после гибели жены от меня на время отстали. Даже не заикались о том, чтобы войти в патруль. Жалели, видимо.

Но я ошибся, опасаясь мутантов. На самом деле мне следовало бояться тех, кто ходит на двух ногах.

Тех, кто прямо сейчас стоял за дверью.

Лера ушла в спальню, забралась под кровать. Дочка всегда так делала, когда боялась. Нападали ли мутанты или просто за окном бушевала гроза – она всегда туда залезала. Плакала. Тогда я приходил к ней и успокаивал: «Все в порядке, малыш! Это просто Зевс на небе ссорится с женой». Она умолкала, отвечая: «Хорошо, что вы с мамой не ссоритесь». – «Ссоримся, конечно, но не так, чтобы мир в труху», – улыбался я и вытаскивал ребенка из-под кровати. Но засыпала после этого она все равно только в обнимку, а после того как мама однажды не вернулась, так и вовсе каждый вечер только вместе.

– Открывай! – проревел голос за дверью.

– Кто там? – по пути я взял трубу от пылесоса, единственное доступное на данный момент оружие. Я не был уверен, что труба выдержит даже простой удар по голове, скорее сомнется. Но была надежда, что старые советские пылесосы все-таки делали из железа, а не из китайского «чугуния».

– Открывай! – повторил голос, даже не удосужившись ответить.

– Кто там? – вновь спросил я.

– Мы… – ответил голос.

За ним – приглушенное ржание. Говоривший точно был не один.

– Вроде все должны быть на баррикадах сейчас… из ваших, разве нет? Это же ополчение, да?!

– Да, все на баррикадах… – Голос сконфуженно кашлянул, продолжив: – Но нас послали проверить. На всякий случай. Вдруг мутанты проникли в город или еще что. Из вашей квартиры лучшая точка для обзора.

В этом он был прав – с нашего балкона действительно открывался отличный вид на то, что раньше было детской площадкой, старым парком, и – буквально в пятидесяти метрах – на так называемую линию фронта.

– Хорошо, – ответил я.

На всякий случай трубу возвращать на место не стал, убрал за спину. Повесил цепочку, щелкнул замком.

– У меня дочка спит… – начал было я, впуская неразумных ополченцев. Но это были не они…

Незнакомец рванул дверь – и разорвал цепочку. Боже, я даже видел звенья разъединяющейся цепи, которые разлетелись в сторону со скоростью слоу-мо эффекта в голливудском блокбастере. При желании я мог бы их разглядеть во всех деталях, но процесс бездумного созерцания было жестоко подавлен ударом железной двери, который пришелся аккурат в нос.

Хрустнуло. Кровь брызнула в стороны, в том числе и в лицо бородачу с повязкой на глазу, который вломился в квартиру.

– Твою мать! Ты ж меня забрызгал! – и он ударил меня палкой. Точнее – крестом, будто выдранным из могилы.

– Кхр-р! – захрипел я.

Попытался подняться, но не смог – следующий удар креста пришелся аккурат между лопаток. Упал на пол, приложившись подбородком о дверной порог.

Лерочка, боже мой! Надеюсь, она спряталась! Надеюсь, она поняла все, потому что… мысль продолжить не смог, потому что тяжелый сапог опустился на кисть, сжимавшую теперь уже точно бесполезный отросток трубы. Пальцы хрустнули, я застонал.

– Ты смотри-ка, как он встречает служителей Мрака! Хотел на нас напасть, пришлось утихомирить негодяя, так ведь, братья? – Бородач, видимо, обращался к тем, кто пришел вместе с ним.

– Да-а. Хотел напасть. Хотел защитить ведьму, – ответил ему молодой голос, обладателя которого я не видел.

– Какую… кхр… какую ведьму?

– Ее, – ответил бородач и сильнее нажал сапогом на пальцы. Я понимал, что, скорее всего, в ближайшее время не смогу двигать правой рукой. Даже если это будет попытка потрепать дочурку по голове – пальцы не сработают, там все ломано-переломано.

– Где она? – рявкнул бородач, потом, видимо, обратился к одному из спутников: – Серый, слетай, глянь, где этот говнюк ее прячет?

– Нет! – я уже понял, что им нужна Лера. Если этот тип, Серый, ее найдет, то что дальше?!

Явно ничего хорошего!

Про служителей Мрака ходили разные слухи. Культ, иначе и не назвать, сформировался удивительно быстро на базе приходской общины храма Святой Троицы, обычной с виду церкви. Говорили, дескать, бывший митрополит, глава местной епархии Марк Баюнов, совсем слетел с катушек и проповедует среди людей, что нужно повиноваться Зоне. Открыть ей вход в город. Помочь в распространении.

Люди уже начали про себя называть преподобного Мраком, но это было еще до того, как все завертелось. Бабки жаловались, что «клятый Антихрист» задрал цены на церковную утварь, а свечки стало намного дешевле купить оптом в соседней области. Отпевание, дескать, стало такой же роскошью, как покупка автомобиля. Но потом и вовсе случилось что-то ужасное… Дальше версии разнились, большая часть из них походила на байки. Причем – из склепа. Говорили и про то, что там все «зомбированные» и что «едят людей».

Но храм был на другом конце города, поэтому до меня долетали только слухи. Куски информации, которые никак не складывались воедино.

Все это тогда казалось несущественным на фоне угрозы со стороны Зоны.

– Серый! Ну что там? – прохрипел бородач, продолжая раскатывать подошвой мои пальцы и вгонять крест еще глубже посреди лопаток.

– Она здесь, я ее нашел, – ответил голос из другой комнаты. После него раздался визг, который я узнал бы из тысячи.

– Вот ты где, ма-а-аленькая дрянь! Попалась! Может, поиграем в палача и жертву? – раздалось из другой комнаты.

– Нет! – вообще-то я хотел закричать, но из горла вырвался лишь хрип вперемешку с кашлем и сгустки крови, оросившие прихожую. – Не… трогайте ее!

– А то что? – Бородач продолжал развлекаться с крестом. Я уже чувствовал его среди лопаток или… уже ребер?! Я даже не мог посмотреть на себя со стороны, хотя бы в зеркало, чтобы оценить степень нанесенных повреждений.

Да и не интересовало меня собственное состояние сейчас. Лера – вот что действительно важно!

– Поиграем. Тебя связать, или подвесить, или лучше все сразу… И попытать иглами, где-то был набор, – раздался приглушенный голос из другой комнаты.

– Нет, пожалуйста! – взмолился я.

Было понятно: если главарь не остановит Серого, тот покалечит мою дочь. И я с этим ничего не смогу поделать.

Но бородач не дал.

– И не потому, что ты просишь… на тебя мне плевать, – прошептал бородач. – Эй, Серый, Марк сказал, что ее нужно доставить живой и невредимой. Невредимой, заметь! – сказал бородач.

– Ну вот…. Весь кайф обломал, Боров… – недовольно ворчал Серый.

Я слышал, как он тащит дочку. Та упиралась и, наверное, царапалась, поэтому послышались удары.

– Не бейте ее… не-е… – стонал я, но уже слышал звуки новых ударов, которые могли бы свалить с ног даже здорового мужика.

Твари! Скоты!

– Папочка! – закричала Лера где-то над моей головой.

Новый удар – девочка застонала.

– Нет! – прохрипел я.

– Скажи спасибо, что не дал Серому пустить в ход весь его арсенал инструментов, но это только потому, что она о-очень нужна Марку. Эта ведьма. Иначе мы бы, пожалуй, свернули ее тонкую шейку. А пока живи с этим, но недолго, урод с пылесосной трубой, – хрипло засмеялся бородач и еще глубже воткнул крест между лопаток, потом резко дернул обратно. Мне показалось, что мое тело приподнялось на несколько сантиметров, потом рухнуло обратно на забрызганный кровью ламинат.

– И еще… – голос бородача приблизился к уху. Лера стонала уже где-то в коридоре. – Если вдруг выживешь и попробуешь сунуться в храм, то помни об этом кресте. Он будет в твоей заднице, а потом выйдет из горла. Если только попробуешь нас искать, ты понял? Не слы-ышу!

Я что-то кричал, но изо рта доносился только сдавленный хрип. Вперемешку со сгустками кровавой слизи.

– Фу-у, да ты и так сдохнешь… Ишь как порвался! – презрительно сказал Боров. – Но для контроля не помешает еще добавить!

И прихвостни Мрака начали избивать меня ногами.

– Лера-а, – шептал родное имя до тех пор, пока мог. Кажется, между вторым и третьим десятком ударов я отрубился.

Чьи-то руки. Меня перевернули, свет ударил в глаза даже сквозь закрытые веки – разомкнуть их не было сил. Потом и он пропал.

Лоб вдруг стал влажным – почему? Пошел дождь?

Что со мной вообще произошло?

Не мог вспомнить. Да это и не важно – лучше оставаться в забытьи, потому что как только становилось чуть получше, я начинал думать, и тело сразу пронзала боль. Казалось, что во мне сломано абсолютно все. Удивительно, что вообще жив.

А вот жив ли? Это еще нужно доказать.

Внезапно до меня донеслась фраза. До боли знакомый голос, который стал для меня родным, а потом… Но с ним что-то произошло. Он…

«Успокойся! Еще не время!»

Что не время? Где не время? Для чего? Я ничего не мог понять!

Но голос лишь продолжал: «Всему свое время, Макс. Всему свое время. Ты обязательно…»

Дальше – неразборчиво. Я опять выпадал из реальности, погружаясь в бесконечную черноту, мерзкую и холодную, словно грязь. Я барахтался в ней, тщетно стараясь не утонуть, но ничего не получалось. Чернота попадала внутрь, забивала гортань. Чувствовал ее и в легких – так, что трудно было вздохнуть, практически невозможно, как если бы на грудь опустили могильную плиту.

«Аня!» – узнал я голос и рванулся за ним, собрав последние силы. И, наконец, увидел ее. Жена стояла на улице. Той самой, где ее разорвали собаки… Черт, она же мертва!

«Она мертвая! Она…»

Эта мысль дошла до меня с опозданием, так, словно она транслировалась сначала через спутник, а потом возвращалась обратно в голову.

– Аня-я! – позвал я жену.

Она не обернулась, только сказала: «Ты должен уйти!»

– Уйти? Почему, Ань? Почему? Я хочу быть здесь, с тобой. Хочу, чтобы мы снова были вместе! – Я попробовал приблизиться к ней, но ноги вязли в снегу, словно это был свежий асфальт, который еще не успел застыть. – Помоги мне, Аня-я!

«Я не могу…. Мне жаль!» – ответила она, так и не повернувшись.

– Почему? Посмотри на меня… Я уже начал тебя забывать. Кажется, начал, да-а. Я ведь сначала, по дурости, сжег все твои фотографии. До единой. Мне было невыносимо смотреть на них. Та-ак больно. И невыносимо думать, что тебя не стало. Что мы с Лерочкой остались одни.

«Я понимаю», – тихо сказала она. На ее развевающиеся на легком ветру волосы падал снег, но не таял – она уже не могла выделять тепло.

– Ань, пожалуйста! Я должен тебя увидеть, чтобы… чтобы не забыть твое лицо! – я сделал шаг, но понял, что не смогу пройти эти жалкие метры до нее. Ноги подкосились, и я рухнул коленями в снег.

«Я не могу, – прошептала она. Ее слова долетали до меня, словно из другой вселенной. – Но я хочу, чтобы ты знал…»

– Что? Что знал?

«Хочу, чтобы ты знал: однажды ты еще увидишь меня, но не сейчас… У тебя еще есть дела там!»

«Там» – это где? О каком месте речь? Мы же в нашем родном городе. На этой улице мы с Анечкой, кстати, и встретились впервые. Я увидел ее в компании друзей-студентов. Она мне тогда сразу понравилась – черненькая такая девочка, с озорной улыбкой и смешными кудряшками.

Именно там я и влюбился в нее.

Там же она и умерла…

– Пожалуйста-а! – простонал я.

«Мы увидимся позже, обязательно, а пока мне нужно, чтобы ты запомнил…»

– Что запомнить?

И она вдруг стала произносить отдельные фразы. Рубленые, но при этом мелодичные. До меня не сразу дошло, что это стихотворные строчки:

– «Дракон»? – не понял я, но силуэт жены уже растаял. Превратился в облачко снежинок, которое ветер разметал по улице. – Что это значит? Что-о?

Голос Ани звучал где-то вдалеке. Я не мог понять, что она говорит, пока до меня не дошла одна фраза. Точнее – вопрос:

– Живой хоть, а? – спросил голос, который уже не мог принадлежать Анечке.

Я открыл глаза…

Передо мной маячил силуэт. Точно – не Аня.

«Где она? Где моя жена?» – хотел спросить я у темной, сгорбленной фигуры, но получился лишь хрип. Кажется, вместе со звуком выпало что-то еще. Показалось, что вообще червь. Длинный, холодный и мерзкий. Но мог и ошибаться, потому что своему сознанию я сейчас не доверял. Ни капельки.

Я ведь видел до этого жену, а она уже несколько недель как мертва. Такого просто не может быть в реальности. Наверное, сошел с ума. Тронулся.

– Аня-а… – простонал я.

Кажется, фигура меня услышала. Покачала головой. Я увидел длинные волосы, которые обрамляли вытянутый, иссохший череп. Свет проходил сквозь них, как лучи солнца между спутанными лианами в глубине джунглей.

Фигура прошептала:

– Бедненький…

А потом исчезла. В глаза снова ударил свет, я зажмурился. Сетчатку резало, словно ножом. Благо, фигура быстро вернулась, загородив болезненные лучи.

– На, попей. Тебе надо попить! – сказала незнакомка, приложив что-то холодное к губам.

Кружка?

– Пей-пей, родненький, – сказал голос.

Несмотря на то, что фигура внушала страх, сам голос был мягким и успокаивающим. Я его определенно где-то слышал, но не мог вспомнить, где именно.

Глотнул – вода прошлась ледником по раскаленной пустыне. Захлебнулся, кажется, – большая часть пошла не в то горло, а потом меня вырвало.

Фигура торопливо перевернула меня на бок, поколотила по спине, выгоняя остатки блевотины. В это время я краем глаза увидел обувь. Огромные тапки, но на меху. Кажется, такие выпускали еще в советское время. У бабушки были такие же.

«Наверное, теплые, – подумал я. – Вот бы в них упасть, согреться…»

В тапки?! Точно – спятил!

– Да. Много не надо пить. Хватит. Как же тебе досталось, бедненький! – снова сказал голос.

Попытался сфокусировать зрение, но не получалось. Фигура растворялась. Ускользала. Она не могла соперничать в стабильности с кровавым маревом, которое царствовало в голове.

Оно было всем, а я ничем.

А потом пришла боль…

Она была острой, но при этом не резкой. Бесконечной. Казалось, кто-то подключил мое тело к электрическому стулу, но забыл выключить рубильник, хотя я был уже мертв.

А существовал ли я в реальности?

Кажется, я кричал. Очень долго кричал. Но, возможно, это только показалось…

Фигура все это время была рядом. Может, это сама Смерть пришла за мной? Ждет, пока я окочурюсь? Но где же тогда коса?

Коса? Идиот! Это только в сказках она с косой приходит. А может, у нее вообще ничего не бывает с собой, никакого оружия. Или выглядит вообще не так, как обычно рисуют, и Смерть – это сиськастый эльф, как в фэнтези-эротике. Всегда посмеивался над теми, кто читает подобную литературу. Но фигура в любом случае не была похожа на эльфа…

Как только я начинал об этом думать, сразу же возникал новый разряд боли, и сознание тонуло. Мне уже было не до фигуры, не до эльфов с гномами, даже если они все были бы с огромными сиськами.

Только чернота вокруг.

Я барахтаюсь в ней, словно в грязевом вулкане на Тиздаре. Ездили мы туда как-то семьей. Мерзкая жижа, в которой все почему-то плавают с удовольствием. Но самое страшное – там нет дна. Это же вулкан! Но в то же время утонуть тоже нельзя – грязь держит тело на поверхности.

Здесь – похожее чувство.

А так хотелось утонуть…

Особенно когда я вспоминал Аню. Сначала мне казалось, что она рядом. На Тиздаре мы были вместе, держались за руки, но потом я оборачивался и видел, что рядом никого нет. Только тьма.

Я тону, захлебываюсь, кричу. И…

– Ну, вот… сейчас должно быть чуть полегче, – сказала фигура.

Она что-то держит в руках. Зрение упорно не хотело фокусироваться, поэтому не мог понять, что это за предмет.

– «Легче»? Что? – кажется, я все-таки произнес эти слова вслух.

– Обезболивающее. Шприц это, – пояснила фигура.

То есть Смерть мне что-то вколола, но зачем? Зачем она облегчала мою участь, если могла сейчас просто забрать меня, абсолютно беспомощного? Взяла бы с собой, на ту сторону, и все. Все бы закончилось!

– Аня… – простонал я, и фигура снова промолчала. Шумно сглотнула. Видимо, узнала прозвучавшее имя. Как и предыдущее, которое я не мог вспомнить.

Какое?

– Потерпи немножко, скоро станет легче. Я это взяла у соседки. Она была при смерти, помнишь ее? Баба Галя. Теперь ей без надобности. Давно уж померла, бедняжка. А я думаю, а чего добру пропадать? Вот и взяла, и продуктов еще немного. Тем более ключи она мне оставляла, когда я за ней ходила. Сказала, что могу быть как дома. Пока не преставилась, прости ее господе!

До меня наконец дошло, кто у моей кровати. Тетя Люда. Ну как тетя… Бабушка уж давно. У самой не осталось родни: дочка уехала на Север, где ее убил ревнивый мужик. Бывший зэк, просто зарезал молодую девчонку за отказ пойти с ним на местный дискач. Больше у бабули никого не было, поэтому и осталась она здесь, в Темногорске. Ей некуда было податься, и никому она была не нужна.

Узнал ее и заплакал – еще две недели назад мы остались в подъезде одни. Когда все разъехались, убежали за Периметр, всего две квартиры по вечерам едва заметно светились окнами. Обе на верхних этажах, а на нижних уже вовсю царствовала Снежная королева. Снег выпирал из незакрытых дверей, вываливаясь сугробами прямо в коридор. Отопления не было, обогревались как могли. Я не пожалел, что в свое время сложил камин. Прямо в квартире, благо пятый этаж позволял сделать дымоход, о котором до сих пор не знало и никогда не узнает БТИ.

Без камина мы бы не выжили. Не выжили бы вместе с…

– Лера! Где она? – спросил я, увидев лицо бабули. Она, услышав мой вопрос, отвернулась и тихо заплакала.

– На-а, выпей, – сказала она вместо ответа. – Тебе надо поправляться…

– Где Лера, черт тебя побери? Где она? – Я отшвырнул стакан.

Тот разбился где-то рядом – я почувствовал брызги на лице, но тут же мне стало не до них: боль пронзила тело. Адовая вспышка прошлась напильником поочередно по всем переломанным костям, а потом задержалась на всех разом.

– Ч-черт!

– Нет, не надо вставать… не сейчас. Ты слишком слаб. – Фигура засуетилась, укладывая меня на место.

Но я не мог лежать и все пытался подняться.

– Лера-а… – простонал я.

И вдруг вспомнил. Все вспомнил. Эта картинка пришла из ниоткуда и ранила меня сильнее, чем все те переломы, которые я заработал во время встречи со служителями культа.

Людьми Мрака. Это они забрали дочь!

– Нет ее! Я слышала, когда они приходили, забрали бедную девочку. Да за что же ей-то такое наказание? Совсем же еще ребенок, бедняжечка! Потом пришла сюда. Все боялась, что ты умрешь. Три дня. Тут. Три дня не отходила, пока ты не очнулся.

Боже, уже прошло три дня! Люди Мрака могли сделать с дочкой за это время все что угодно. Покалечить, убить или выкинуть на мороз, отпустить на растерзание зомби. Для последнего даже не надо было далеко ходить. Всего-то несколько сот метров – и вот она, граница, линия фронта! А за ней – тварей немерено.

– Лера-а! – Я пытался повернуться, но меня снова вырвало. Казалось, это выходят наружу кишки. Еще чуть-чуть – и изо рта выпрыгнет сердце. Да и зачем оно мне сейчас, если я и так потерял все?

Или?

Нет?

Нет!

Нет!!!

Не потерял. Не смей даже так думать, просто не смей! Еще не все, еще не…

– Я боялась высунуться. Нехристи творят, что хотят. Это все делишки этого… Мрака, – продолжала старушка, – а ведь еще недавно я ходила в его церковь, но потом, как узнала, что они там… что они делают… Господе Иисусе, прости мне мое богохульство! Ибо не ведаем мы, что творим…

Бабуля начала бормотать что-то нечленораздельное. Молиться, видимо. Я уже ничего не соображал, снова впав в беспамятство, но сквозь него услышал отчетливый звук – рев мутантов. И мне показалось, что на этот раз они были уже гораздо ближе.

Совсем рядом…

В тесной комнате было душно и накурено. Вокруг дубового стола стояли несколько человек, глядя на карты города, разложенные одна поверх другой. Водили пальцами по стрелкам, знакам, пунктирам, что-то напряженно вымеряли линейками и просто ладонями. Курили. Кашляли. Молчали.

В последнее время Добровольный Союз Обороны в лице подполковника в запасе Ямина, майора Глушко и нескольких гражданских, из администрации, собирались тут часто, почти каждый день, и засиживались до полуночи, обсуждая план дальнейших действий. Было над чем подумать и о чем поговорить.

– Саша, какая обстановка? – спросил самый старший из присутствующих, почти старик – подполковник Ямин.

– На Зареченской линия обороны сдвинулась на тридцать метров. На Пушкина – на сто, – начал сухо докладывать Александр Перов, доброволец, одним из первых вступивший в ДСО. Выглядел он молодо, почти по-юношески, хоть и был годков уж приличных, в которые обычно заводят второго ребенка и обнаруживают первые седые волосы. Сашка же был холост и в порочащих связях не замечен. – По улице Дзержинского дома пятый, седьмой и девятый уже оккупированы мутантами. Наши вчера ходили туда, говорят, какое-то там теперь гнездо у слепней. Едва ноги унесли оттуда.

– А библиотека? – спросил Ямин, водя по карте заскорузлым желтым ногтем.

– Библиотеку и рынок поглотило еще вчера, там козлобороды теперь. Удалось немного отбить парковку, но там аномалии родились.

– Козлобороды не опасны, – махнул рукой Ямин. – Так, ежи с усами, как у Чапаева, а не мутанты.

– У них иглы отравленные, – мягко возразил Санька. – И слюной ядовитой плюются.

– Темпы расширения растут, – изрек майор Глушко, лысоватый сутулый мужчина с огромной розовой бородавкой на носу.

– Растут, – вздохнул Ямин, вновь глядя на карту.

– За две недели – почти треть города, – осторожно добавил Александр, поглядывая на остальных. – Если расширение будет продолжаться такими же темпами, то к концу зимы мы…

– Погоди раньше времени паниковать, – раздраженно оборвал Ямин, сверкнув глазами. Мужик он был нормальный, справедливый, хоть и резкий. Всегда говорил по делу и поддерживал железную дисциплину у добровольцев. Пользовался большим авторитетом, и только благодаря ему город смог хоть как-то противостоять мутантам и мародерам, которые заполонили улицы.

– Так я и не паникую. Я…

– Вот и молодец, – вновь оборвал его Ямин. – У тебя по докладу все?

– Все, – опустив взгляд, ответил Саня.

– Хорошо. Так, а что там у нас по поиску живых? – спросил подполковник, глянув на стоящего в дальнем конце стола худого парня. – Клим, доложи!

– Обследование районов происходит постоянно. Основная проблема – это, конечно же, мародеры и бандиты. Все оружейные и охотничьи магазины разграблены. Много одиночек, но они – не проблема. Некоторые даже к Союзу примыкают после профилактической беседы.

Кто-то из присутствующих хихикнул.

– Ты там только не переусердствуй с беседой, с профилактической, – улыбнулся Ямин, понимая, что парень имеет в виду. У Клима – разряд по тхэквондо. И не только по нему, судя по всему. Одним ударом ноги разносит деревяшку-сотку в щепки. После такого несведущие люди обычно отправляются в глубокий нокаут. «Форматирование диска», – шутят парни из добровольцев.

Оставаясь все таким же серьезным, Клим кивнул.

– Ладно, продолжай, – махнул подполковник, вновь нахмурившись.

– Больше проблем, конечно, от банд. Некоторые объединяются, и тогда совсем труба. Позавчера, при очередном рейде, нарвались на отморозков. Дениса постреляли, Никиту ранили, Кайрату полголовы снесли.

– Жалко ребят, – тихо вздохнул Глушко.

– В северном квартале, в Доме культуры энергетиков, у них там целый штаб организовался, – продолжил доклад Клим.

– Ну что за натура у людей такая, гадская? – не выдержал Ямин, стукнув по столу жилистым кулаком. – Тут бы объединиться всем вместе, дать противнику отпор, Зоне этой проклятущей, а они в стайки сбиваются, друг против друга грызню устраивают.

– Вадим Петрович, – обратился Клим к подполковнику. – Это ведь уголовники. За две недели до известных событий амнистию всеобщую объявили по области, вот они и выползли все. А тут такое произошло.

– Да, верно говоришь, – кивнул Ямин. – Отбросы! Клим, а гражданские – хоть кто-нибудь – есть?

– Есть, – кивнул парень. – Вчера два рейда делали до завода приборов, там обнаружили несколько человек, в основном из отдела технического контроля, из лаборатории. Привели их на базу, накормили, выделили места, привели в чувство. Они там, на этом заводе, две недели без тепла жили. Чуть не замерзли. Пытались выбраться, да неудачно, наткнулись на мутантов.

– Из лаборатории, говоришь? – нахмурился Ямин.

– Так точно.

– Ты вот что, Клим. Ребят этих, кто покрепче, к себе возьми, в бригаду.

– Вадим Петрович, да зачем они мне? – запротестовал парень. – Ботаники, хилые, в очках ходят. Их же при первом рейде постреляют. У меня парни свои есть, из секции, я с ними…

– Ты, Клим, не спорь, – по-отечески произнес Ямин. – Ботаники – тоже люди, причем умные, из науки. Ты возьми их в рейд, вот прямо на завтра запланируй… Ты же собирался в городскую библиотеку.

Клим кивнул и начал разглядывать ботинки.

– Задачу им такую поставь: пусть попробуют разобраться в причинах расширения Зоны. Ведь есть же какая-то в этом логика, ей-богу! Не просто же все так происходит! По чьим-то законам, дурным, непонятным, но – законам. Нам, ребятам военным, это все – высокие материи, а лаборанты ребята умные, из науки. Пусть поищут, авось что-то накопают. Заодно и в библиотеку загляните, нужных книжек им прихватите. Там, говорят, целый этаж был по Зоне: и доклады, и исследования, и прочие бумажные потуги. Пусть возьмут что надо.

– Да это же не их профиль, Петрович, – включился в беседу Глушко. – Ну, не тем они на заводе приборов занимаются. Я же туда раньше, до известных событий, с проверкой ходил по пожарной безопасности, помню. Там – качество, детали, допуски, припуски, все дела. А тут – Зона. Ну, не вяжется же!

– Макарыч, а у нас других ученых нет, сам знаешь – их первыми вывезли при выборочной эвакуации. А нас оставили. Вот и крутимся, как можем. Так что – выбора нет. Не умеют – научим, не хотят – вон Клим им разъяснительную беседу проведет.

– Ну да, – устало кивнул Глушко.

– Давайте, ребята, действуйте, – хлопнул в ладоши Ямин и глянул на часы. – Мать честная! Да уже час ночи! Засиделись мы с вами. Отдыхать тоже надо. В общем, подводя итоги. Задачи всем ясны на завтра?

Присутствующие нестройно что-то промычали.

– Вот и хорошо. Первостепенно – это, конечно, Клим, твоя тема. Воевать с бандитами мы можем вечно, а вот разобраться в ситуации надо.

– Петрович, про поддержку с Большой земли ничего не слышно? – спросил Глушко.

– Нет, Макарыч, не слышно – третий день в радиоэфире только помехи. Сдается мне, оставили нас тут одних.

– Тогда, может…

– Нет, – резко оборвал Ямин, нахмурившись. – Бросать город не будем.

– Да и не получится, ек-макарек, – тихо добавил Моисей Тополь, парень из связистов.

– Что? – повернулся к нему Глушко.

– Говорю, что не получится из города выйти.

– Это почему же?

– Наши ребята ходили к трассе, которая из города ведет. Там установили какие-то вышки и непонятные конструкции, ек-макарек, на антенны похожие, с толстыми такими кабелями. От вышек этих метрах в тридцати таблички: «Опасно! Высокое напряжение!» Дворняга какая-то ходила там, так ее, не доходя двадцати метров до антенны этой, молнией шарахнуло так, что и мокрого места не осталось. Даже не испепелило, а испарило, ек-макарек. Оградили нас, ребята, весь город оградили. Чтобы мы – не дай бог! – какую заразу в большой свет не занесли.

Все некоторое время молчали, не зная, что сказать. Потом Ямин выдохнул:

– Закончили совещание.

Вышли от Ямина в глубокой задумчивости. Глушко, слывший человеком нелюдимым, сразу удалился к себе в комнату, остальные собрались возле курилки – засмолить папирос и обсудить прошедший сходняк.

– Что думаешь? – спросил Саня у Клима, прикуривая от спички.

Тот пожал плечами. Вредной привычки не имел, но постоять с парнями любил.

– А я думаю, что это весьма рисковое дело – дилетантов к границам Зоны вести.

– А, ты об этом?! – махнул рукой Клим.

– А о чем еще?

– Как о чем? – спросил подошедший к парням Сергей Андреевич – один из помощников Глушко, тоже бывший на совещании, но не проронивший ни слова. – Конечно же, о заградах.

– А что тебе эти заграды? – спросил Саня.

– Так ведь мы теперь тут того, запертые получаемся.

– Ничего не запертые, – с раздражением ответил Санька. – Просто закрыли границу на некоторое время, чтобы мутанты на Большую землю не ушли, вот и все. Банальная предосторожность.

– Сомнительно что-то, – сморщил нос Сергей Андреевич. – Предупредили бы хотя бы.

– А разве не предупреждали? – поднял голову Клим.

– В том-то и дело, что нет! – почти вскрикнул помощник майора. – Я ведь на рубке сижу, ответственный за связь. Никаких не было ни команд, ни распоряжений оттуда, – пояснил он, сделав акцент на последнем слове и показывая куда-то вверх и вбок одновременно. А потом, выдохнув, грустно добавил: – Если честно, уже несколько дней вообще никаких сигналов. Словно забыли о нас…

– А ты лучше рацию проверь, – улыбнулся Санька. – Сломалась, вот ты и сидишь, в глухой телефон играешь, а потом панику сеешь, что про нас забыли.

– Да проверял уже, не раз проверял. Сигналы рабочего регистра проходят, обратка тоже есть, все в порядке. С нами просто не выходят на связь.

– Ладно, Сергей Андреевич, ты не паникуй, – произнес Клим, хлопнув того по плечу. – Разберемся. Со всем разберемся. Не сразу, конечно… постепенно. На то мы и Союз добровольческий тут организовали.

– Эх, Клим, молодой ты еще, не понимаешь всего, – вздохнул Сергей Андреевич.

– Чего это я не понимаю? – насторожился парень.

– Да этот Союз, – Сергей Андреевич понизил голос до зловещего шепота, – только и нужен, чтобы поодиночке не помереть. Петрович молодец, быстро тему просек и организовал этот Союз – благо тогда была еще связь с землей и он это дело с чинами высокими согласовал. Дескать, для поддержания порядка в городе, пока не прибудут основные силы. А на самом деле никто и не планировал сюда никакие войска пригонять. Зачем? Начала расти Зона, и что с того? Оградить вместе с городом – и пущай будет. С нее много чего полезного можно подоить – те же артефакты на черном рынке за бешеные деньги уходят. А ведь с этого многие там, – Сергей Андреевич показал пальцем в потолок, – кормятся. Так что даже выгоднее будет, если Зона больше станет. Правильно я говорю?

Ему не ответили, непонимающе смотря на говорящего.

– А Петрович молодец, – продолжил тот. – Он эту тему смекнул. Даже корове, которую доят, нужен присмотр. Вот он и подсуетился.

– Ты сейчас, Сергей Андреевич, нехорошие вещи говоришь, – ледяным тоном произнес Клим, демонстративно хрустнув костяшками пальцев.

– Клим, ты не нервничай. Я никого обидеть не хотел. Просто говорю. А ты просто подумай на досуге… над сказанным.

– Зачем это? – спросил Санька, чуть прищурив глаза.

– А затем, – многозначительно произнес Сергей Андреевич. – Сам же говорил, что местные в банды собираются.

– Ну?!

– И про Дом культуры тоже доложил.

– Да причем тут это-то?

– А при том, что там не просто какие-то бандиты или моральные уроды собрались…

– А кто?

– Здравые ребята. С головами на плечах. Они фишки тоже быстро просекли.

– Да какие еще фишки? Чего ты лепишь тут нам? – вспыхнул Клим.

– А такие, Климушка! Все, братец! Не будет помощи с земли, оградили нас! Колючей проволокой под электричеством или чем там? Антеннами какими-то. Зона расширилась. Очерчены новые границы. А все остается по-старому. Скоро такие же пропуска будут выдавать сталкерам и разрешения шлепать на добычу артефактов. Только разрешения эти будет отпускать уже Петрович, а ты его знаешь… Он еще со старой Зоны не отошел, с контузией своей, а тут вообще будет пальцы загибать, строить всех и кровь пить. Он ведь не любит все эти штуки, не отвечающие законам физики. А там, в ДК, – нормальные люди. Они хотят это дело на корню пресечь, чтобы у всех житье нормальное было.

– Сергей Андреевич, – прошипел Клим так, чтобы все слышали. – Ты сейчас нас что, к врагу вербуешь?

– Побойся бога, Климушка! Никого я не вербую. Просто говорю. Как есть говорю. А ты вот с Сашкой, вы подумайте над моими словами. Пора уже прекращать карнавал этот. Давно пора!

Докурив, Сергей Андреевич выбросил окурок и быстрым шагом пошел к себе.

– Вот падла! – сплюнув, прошипел Санька.

– Надо присмотреть за ним.

– А чего смотреть? Петровичу все рассказать – и делов!

– Нет. Рано. Надо узнать, кого он еще успел обработать, а кого и завербовать. Если крыса появилась, то жди беды. Ладно, пошли в барак.

– Слушай, а может, и вправду… – робко произнес Саня, двинув за Климом.

– Что?

– Ну что он там сказал…

– Ты чего?! – резко остановился Клим и схватил Саньку за грудки.

– Да успокойся ты! Я же просто тебе говорю.

– Андреич тоже просто говорил, а такое ощущение, будто могильными червями накормил. Гнида!

– Ладно, остынь, – успокоил парня Санька. – И в самом деле, ересь какую-то он нес. Пошли, поздно уже. Завтра рано вставать.

Наутро, еще затемно, Клим поднялся с кровати, по старой привычке отжался тридцать раз, быстро оделся. Сегодня предстояло сделать многое.

Во-первых, объяснить задачу ботаникам. Глупая, конечно, затея, которую ему поручил Ямин, но против приказа не попрешь. Что они, эти лаборанты, всю жизнь на заводе шестеренки измерявшие, могут про Зону сказать? Тут спецы с Большой земли ничего придумать не смогли, а эти… глупость какая! Петрович, хоть и авторитетный и опытный руководитель, но тут, кажется, дал маху. Хотя Клим помнил случаи, когда Ямин в итоге был прав, хоть сперва и казалось, что городит откровенную чушь. Может, и тут так будет? Дай-то бог.

Во-вторых, переговорить с Пашкой Окунем насчет этого Сергея Андреевича, который вчера очень странные вещи говорил. Пашка – свой парень, он из бывших бандитов, перекинувшийся в Союз добровольцем. Надо узнать – правда ли то, о чем толковал Андреевич? Или от постоянного напряжения у него начало котелок рвать?

В-третьих, сгонять по пути на склад, взять нормальной одежды для ботаников и себе футболку прихватить – прошлая пошла на кровавые лоскуты после стычки с мутантами.

Ну и в-четвертых, отправляться в рейд. Самое сложное – успеть свои делишки провернуть. Эх, если бы не эти ботаники! Ведь реально мешаться будут. Сожрут их, ей-богу сожрут!

Клим почистил зубы, умылся. Пошел во второй барак, в котором разместили новичков. Там еще все спали. Стараясь не шуметь, парень подошел к дальним кроватям.

– Эй, ботаник! Подъем! – шепнул он одному из спавших.

– Что? Чего? – сонно произнес мужчина, слепо щурясь в темноте. – Кто вы?

В голосе его слышался страх. Еще не отойдя от ночного кошмара, ученый принял его за мародера.

– Борис, это Клим, – представился парень.

– Клим, что случилось? – уже спокойнее спросил мужчина, сев на край кровати и протирая глаза.

– Надо собираться. Дело есть.

– Куда собираться? Какое дело? Ничего не понимаю.

– Сейчас все объясню.

– Когда нас уже отсюда вывезут? Когда будет эвакуация? – в голосе вновь была тревога. – Вы же говорили, что на днях должны прийти автобусы для эвакуации из города. Поэтому мы и пошли за вами.

– Борис, послушайте, – вздохнул Клим, не зная, как помягче сообщить новость. – Эвакуации не будет.

– Как не будет?!

– Тише вы! Людей разбудите, – шикнул Клим. – Вот так, не будет.

– И что же, получается, мы тут что, остаемся?

– Временно. Пока ситуация не разрешится.

– Какая еще ситуация? – не понял Борис.

Клим вовремя успел одернуть себя, чтобы не сболтнуть лишнего. Сейчас лучше не стоит рассказывать им о заградах и прочих вещах, которые могут посеять панику в группе.

– Непростая ситуация, – уклончиво ответил Клим. – Петрович, то есть наш руководитель Союза, дал задание. Необходимо вашим ребятам в сопровождении группы пройти до городской библиотеки.

– Зачем это?

– Борис, нам нужны все имеющиеся документы касательно Зоны. Нужно понять, почему она начала расширяться.

– Думаете, в библиотеке вы найдете ответ на этот вопрос? – не скрывая сарказма, спросил ученый.

Клим покачал головой.

– Нет, конечно же, не найдем. Но, возможно, что-то натолкнет на правильный ответ или хотя бы версию подкинет. Просто так тоже сидеть и ждать спасения не стоит.

– Потому что его не будет? – вдруг понял Борис.

Клим ничего не ответил, но это молчаливое согласие произвело на ученого гораздо больший эффект, чем ответ «да». Бориса аж передернуло.

– Почему? – прошептал он не своим голосом, в упор глядя на парня. – Почему они нас бросили? Почему?

– Не бросили.

– А что же тогда?

Клим не смог ответить. Сухо бросил:

– Собирайтесь. Через два часа выходим.

Борис хотел что-то возразить, но Клим уже встал и направился будить других членов группы.

Через пять минут все были в сборе. Клим кивнул им, сказав:

– Идем за мной.

Прошли в оружейную комнату, где уже сидел Лелик – один из рейдеров, с кем предстояло сегодня идти в рейд.

– Свежее мясо? – хихикнул он. Хорошими манерами парень не отличался, а вот стрелять умел даже с закрытыми глазами, причем – всегда в цель. Нужный парень.

– Прекрати, – осадил его Клим.

– А я чего? Я ничего.

– Вот, надо подготовить людей. С нами сегодня в рейд пойдут.

– Да слышал уже, – вздохнул Лелик, поднимаясь со стула. – Санька говорил.

– Вот и действуй.

– Что им, автоматы в руки, что ли, давать? – округлил глаза парень. Потом перевел взгляд на мнущихся у входа ученых: – Они же постреляют друг друга!

– Нет, автоматы не надо. Просто дай по бронику. Ну и еще чего-нибудь. Для спокойствия.

– Чего? «Макарыч»? Тоже рискованно!

– А мне можно пистолет? – вмешался в разговор Борис.

– Зачем тебе пистолет? – спросил Лелик, скептически оглядывая ученого.

– А вдруг мутанты?

– А мы, как думаешь, на кой черт с тобой и твоими ботаниками идем? Прикроем в случае чего, не бойся. Не положено тебе пистолет. Еще причиндалы себе отстрелишь.

– Ладно, ты давай их экипируй, – произнес Клим. – А я пока до базы смотаюсь. Переговорить надо кое с кем.

Лелик кивнул и принялся обрабатывать новичков – дембельские замашки еще окончательно не выветрились из души.

– Стройся, душары! Нале-во! Смирно! Равняйсь!

Клим прошел мимо лифта – тот уже давно не работал, спустился по лестнице на цокольный этаж. Тут было темно и пахло кислой капустой. В углу, никого не боясь, деловито сновали крысы, попискивая и устраивая стычки из-за хлебных крошек.

Дверь комнаты, где обычно терся Пашка Окунь, оказалась закрытой.

«Странно, – подумал Клим, еще раз дернув ручку. – Обещал дождаться. Ладно, потом найду. Пойду пока к рейду готовиться, будь он неладен».

Уже в коридоре наткнулся на Сергея Андреевича. Тот был хмур и даже не поздоровался с парнем, будто не заметил.

– Клим! – Из подсобки вышел Ямин. В уголке рта привычно тлела папироса. – Чего слоняешься без дела?

– Я не слоняюсь, просто…

– Ученых поднял?

– Да.

– Хорошо. Ситуацию разжевал?

– Разжевал.

– Отлично. Тогда давай, не теряй времени зря, по утреннему морозцу вперед, до библиотеки. Погодка сегодня – закачаешься! Всю ночь метель лютовала, а под утро такой штиль, такая тишина! И снежок скрипит так звонко – песня!

– Вадим Петрович… – обратился к начальнику Клим, колеблясь – рассказать или нет про вчерашний разговор с Сергеем Андреевичем?

– Что?

– Да тут… да ерунда, ладно.

– Чего ты? – нахмурил бровь Петрович.

– Пустяк. Сам решу, – отмахнулся Клим.

– Ну, смотри. Хмурной ты какой-то сегодня. Небось, после вчерашних разговоров?

– И это тоже.

– Не переживай, – похлопал парня по спине старик. – Я думаю, это временные заставы сделали, чтобы не допустить мутантов и аномалии. Потерпеть неудобства надо немного. А там снимут. Что-то вроде комендантского часа.

Клим кивнул. Ничего не ответил.

– Ну, ты иди, – мягко подтолкнул его в плечо Петрович. – И рюкзаки пустые возьми – чтобы, когда придете обратно, лопались от книг. Лично проверю!

– Понял!

– Ну, все, соколик, давай, ступай!

Клим кивнул и пошел дальше, размышляя о том, что принесет новый день – радость или огорчение? Хотелось верить, что первое, но опыт подсказывал – без плохих новостей из рейда никогда не возвращаются.

– Вы это тоже слышали? – спросил я у тети Люды, но когда обернулся, то увидел лишь ее мелькнувший в прихожей силуэт.

Что-то было не так. Я это чувствовал по тому, что витало в воздухе. Напряжение, словно от электричества. Оно ощущалось даже сквозь боль. Голова гудела, будто ее подключили к радиопередатчику и попробовали использовать вместо антенны. Передавали какие-то сигналы, но кто и зачем?

«Они уже здесь», – проскочила мысль.

Кто «они»-то? С чего я вообще все это взял? Бред какой-то!

– Господе, дверь ведь не закрыла, – заохала тетя Люда. – А сейчас нельзя так делать, оставлять дом незапертым. Нельзя! Смотри, что творят нехристи. Ходят по домам. Забирают деток… Девчушек малых забирают даже, а все почему? Потому что Антихрист пришел на землю.

Она снова забормотала – снова молитва. Слова не разобрать, только интонация похожа на чтение мантр, которыми так увлекалась Аня.

Моя Анечка.

– Нет, – простонал я вдогонку тете Люде.

Хотел сказать соседке, что чувствую надвигающийся ужас. Он уж рядом, поэтому не стоит ходить к двери, потому что за ней…

Вой. Где-то на улице!

Я не доверял органам чувств, но мне показалось, что на этот раз он был еще ближе, чем раньше. У подъезда.

– Закрыла, – донеслось из прихожей, – сейчас еще на цепочку закрою. Ой, а где она?! Тут это, кровь!

Я хотел сказать ей, что да, это моя кровь. Ублюдки, которые забрали Леру, сломали мне нос. Через него дышать было трудно, поэтому в основном я хрипел через обломки зубов во рту.

Что-то закрыло солнце.

Не мог разобрать, что именно. Пришлось привстать, а в моем положении это было дичайшей пыткой. Кости, казалось, разобрали по пакетам и уложили в морозильную камеру, и мне требовалось сначала их собрать в единый скелет, а только потом вставать.

Но все же увидел…

– Боже, – выдохнул я, хотя никогда не считал себя верующим человеком. Как по мне, вера существовала только для того, чтобы держать общество в узде. Все эти заповеди… да, если ты просто хороший человек, ты их и так соблюдаешь. И не потому, что так тебе велела некая высшая сущность, а просто потому, что не можешь жить иначе. Так воспитан.

Но то, что я увидел, заставило меня склониться к мысли, что ад все-таки существует.

И он уже здесь!

С другой стороны стекла промелькнула массивная туша. Черная шерсть, огромные лапы, на подушечках которых были присоски – как маленькие хоботы. Именно они и позволяли монстру передвигаться по вертикальным поверхностям, наплевав на гравитацию. Тварь остановилась и заглянула в окно.

Альфа-собака.

– А-а, – застонал я, прекрасно зная, что мне надо закричать, позвать бабу Люду. Хотя чем она мне поможет? Возьмет трубу от пылесоса и прогонит монстра? Это было бы смешно, если бы не было так страшно.

Тварь зыркнула красными глазищами. Мне показалось, что я разглядел в них бездну, куда отправляются все грешники. Даже те, которые, как и соседка, ежедневно молятся богу.

Свет в окне появился снова.

«Куда она делась?» – проскользнуло в голове. Начал озираться по сторонам.

– Тебе, наверное, холодно, бедненькой! – донесся из коридора голос женщины. – Вот я, растяпа, забыла форточку на кухне закрыть. Еще и дров бы не мешало принести… Ох-х!

Боже мой, эта тварь двинулась именно туда, к окну на кухне, и поползла. Я хотел предупредить тетю Люду, закричать, но не смог – комок застрял в горле.

Поэтому решил действовать – катнулся в сторону и упал с кровати. Если бы было чему ломаться в теле, то наверняка получил бы еще переломы. Но во мне уже все и так было переломано – люди Мрака постарались, – поэтому я, скрипя зубами, пополз на кухню.

Увидел мелькнувший силуэт в коридоре – соседка меня не заметила? Не услышала? Я же бухнулся как тюлень. Весь дом слышал.

Какой на хрен дом?! Тут уже нет людей, кроме нас двоих – никого!

Ну да, в прежней жизни весь подъезд услышал бы мое падение. Под нами жили соседи, особенно чувствительные к звукам. Каждый раз жаловались на то, что Лерочка слишком громко топала, когда бегала из комнаты в комнату. Приходилось им врать, что это типа я занимаюсь спортом. Незачем было девочку обвинять в том, что она еще ребенок и ей, как и всем детям в ее возрасте, хотелось играть и много двигаться. Впрочем, мы с ней играли вместе, носились друг за другом, как стадо слонов, и Аня не могла понять, кто из нас больший ребенок – Лера или я.

В прошлой жизни. Много веков назад.

– Остановитесь! – наконец прохрипел я, но потом вспомнил, что тетя Люда глуховата. Да что там глуховата – ей надо было в ухо орать, чтобы она услышала. И еще громче, чтобы поняла смысл сказанного.

– И правда, не закрыта… – донесся до меня голос женщины, который резко сорвался на крик.

Она увидела!

Увидела эту чертову тварь, потому что она, блин, ползает по стенам и уже добралась до кухни.

– А-а-а, – орала соседка, а потом неожиданно захрипела. Я не видел, что происходит, но сомнений не было – монстр ее зацепил. Наверняка достал лапой, вскрыв артерию на шее.

Быстрее заработал руками, пытаясь успеть. Хотя чем я, собственно, ей помогу? Передвигался и то еле-еле, как червяк, которого переехала машина.

«Нет!» – кричал я, не замечая, что голос звучит лишь в голове. Вместо крика – жалкий стон.

Поворот – и передо мной открылась картина бойни. Что-то совершенно нереальное. Потустороннее. Монстр через форточку держал старушку на весу, вонзив когти в шею. Чудовище подняло ее так, что меховые тапочки оказались в нескольких сантиметрах от пола, на котором уже расплывалась лужица крови.

– Нет! – повторяю я, уже вслух.

Поздно – монстр разбивает окно, врываясь внутрь. Я вижу, как стекло рассыпается на осколки, куски рамы с треском валятся внутрь кухни, прямо на стол, за которым мы еле умещались всей семьей. При этом на ходу тварь отрывает женщине голову. Из шеи хлещет кровь, заливая все вокруг. Не успеваю вовремя отвернуться, поэтому теплая и липкая жидкость попадает мне в глаза. Пытаюсь протереть их, но не удается, тем более что крови льется все больше и больше. Это уже даже не лужица. Это, блин, Ниагарский водопад! Как алые волны в фильме «Сияние» Стэнли Кубрика. Еще секунда – и они собьют меня с ног.

Естественно, это все лишь игра воображения, и никакой волны нет. А вот во всем остальном – реальность куда хуже киношной картинки: голова бабули валится на газовую плиту и встает в одном ряду с чайником и сковородкой – хоть сейчас включай газ и готовь обед. Само же тело, театрально взмахнув руками, падает рядом со мной.

И вот я уже лежу нос к носу с кровавым обрубком, который напоминает говяжью вырезку в магазине. С одним отличием – из шеи продолжает толчками выливаться кровь. Она по полу течет прямо ко мне.

Я пытаюсь закрыть глаза и кричу, а в это время тварь спрыгивает на пол. Ее тень снова закрывает солнце.

Тварь отвратительно чавкала, поедая женщину. Мне хотелось плакать. Даже не знаю, от чего больше – от того, что наверняка буду следующей жертвой, или от того, что единственный человек, который оставался со мной рядом, так глупо погиб. Наверное, от всего понемногу.

Первая слеза упала на ламинат, смешавшись с кровью. Тварь перестала чавкать, зыркнула глазами.

– Что?! Не видел, как люди плачут, да? – Мне внезапно стало все равно, что произойдет дальше. Да и не мог я больше бояться – вот она, Смерть, сидит напротив меня. Если не она меня заберет, так следующий монстр – эти мутанты никогда не ходят поодиночке. Охотятся стаей. И если один из них уже здесь, значит, блокпост разгромлен, цепь обороны прорвана.

– Не видал, да? Да-а?! Убей меня, чего ждешь? – сплюнул я, сжав кулаки. Тварь лишь хмыкнула, вдохнув кровавые слюни, и снова принялась жевать труп. В желтых клыках извивались, словно огромные черви, кишки. От них даже шел пар. До этого я не замечал, как сильно выстыла комната. Видимо, камин погас и тетя Люда просто не смогла его зажечь.

Но твари было плевать на эти проблемы. Она знала, что мне не уйти, и просто издевалась. Наслаждалась моим страданием.

– Да-а, черт тебя дери. Да, я умру! Да и зачем мне теперь жить… Для кого? Ты, это место, чертова Зона, – вы все-е забрали у меня. Все! Мою Аню. Ее убили такие же твари, как ты… чтоб ты сдохла, с-сука! – И я швырнул в монстра первое, что попалось под руку. Кошачью миску. Сама кошка давно уж пропала. Наверняка сожрали соседи, но доказать это я, естественно, не мог.

Зато миска была сейчас в тему. Увесистая. Не пластик – алюминий. Раздался звон, как будто кто-то стукнул ложкой по железному тазику.

Тварь отвлеклась от трупа. Зарычала.

– Да-а, вот он я! Съешь меня. Я же знаю, что ты хочешь это сделать. Хочешь ведь, так?! Да?! – Я застонал, приподнимаясь. Схватился сначала за край стола, но тот перевернулся, загремел на пол. Тварь шарахнулась в сторону. Тогда я заревел, утробно, по-звериному. Это была ярость к миру, лишившему меня всего, что было дорого сердцу.

Снова оступился, упал, но на этот раз зацепился за ручку двери. Попробовал подтянуться на ней, но заметил, что морда существа находится на уровне моих глаз.

Ну, вот мы и встретились – я и моя Смерть!

И в этот момент стало понятно: еще рано!

– Я должен. Спасти. Дочку. Лерочку! Слышишь ты, тварь? И плевать, во что. Мне это обойдется. Если надо – сожру тебя. Прямо здесь и сейчас! Вместе с потрохами. И даже с теткой, которую ты убил. Обоих сожру! – зарычал я.

На злость и крик ушли последние силы, и я не удержался и распластался в проходе.

«Доигрался. Теперь точно оторвет башку!»

Что-то мерзкое и шершавое на спине. Эта тварь уже приступила к разделке туши, хочет освежевать меня живьем?

«Да-а, там, между лопатками, наверняка очень вкусно для тебя! Рана такая, что ням-ням! Мясной деликатес! Ешь – не хочу!»

– Ешь! – заорал я.

Язык мутанта заходил туда-сюда, но на пожирание живьем это было не похоже. Наоборот – тварь вылизывала меня, словно сука новорожденного щенка.

Лера открыла глаза и не узнала помещение, в котором находилась. Перед ней раскачивался кусок дерева, словно корабль в бушующем море. До Леры не сразу дошло, что она в машине, – мимо мелькали серые коробки зданий. Ее куда-то везут, но зачем? У папы вообще не было машины.

Это не папа!

Она вдруг вспомнила – ее похитили. Странные, неприятные люди. Один из них, которого звали Серым, как Волка из Красной Шапочки, даже грозился ее пытать.

«Да, страшные люди меня похитили. А еще били, а еще у одного был с собой…»

Крест!

Девочка увидела, что тот лежит прямо перед ней. На нем – кровь. Папина! Плохие взрослые воткнули эту штуку ему в спину.

Лере хотелось кричать, но не время – нельзя, чтобы ее заметили сейчас. Она слышала голоса, которые раздавались из пассажирского отсека. Похитители могли заметить ее в любой момент, а она еще не придумала, как подать сигнал папе. Обычно в фильмах дети оставляли подсказки для отцов – в одном, она видела, старый мужчина с пистолетом искал дочь по знакам на земле, на стенах. В итоге он убил плохих людей, а дочку забрал домой.

Лера решила, что должна сделать так же, но с собой не было ничего подходящего, чем можно подать знак папочке.

Совсем-совсем?

Девочка вдруг нащупала в кармане шкатулку. Они с мамой купили ее на индийском базаре. На дне лежал зубик, как раз недавно выпал – папа еще дал Лере за него сто рублей. Девочка не знала, где сейчас их можно потратить, – если бы это было в прошлом году, то она наверняка накупила бы на эти деньги резинок для плетения. Сейчас магазины не работали, но Лера все равно обрадовалась, когда получила красную бумажку. Практически целый клад.

А еще – папа не забрал зуб, как обычно делала зубная фея. Она вот всегда забирала, когда Лера оставляла их под подушкой. А папа отдал ей зуб обратно, сказав: «Пусть у тебя будет. Мне кажется, он тебе еще пригодится…»

Лера тогда кивнула и оставила. Она-то подумала, что папа имеет в виду игры: она часто играла в стоматолога, пытаясь лечить зубы игрушкам. Но сейчас поняла, для чего папочка дал ей зубик. Девочка поцеловала его и заплакала. А потом приподнялась над полом, для чего ей пришлось развернуться, и швырнула зуб в приоткрытое окно. Она знала: плохие взрослые ее сразу заметят, но по-другому поступить не могла.

Это был ее знак!

Но…

…она промахнулась – зубик ударился о стекло, брякнул на пол.

Это плохо! Очень-очень плохо! Но было кое-что и похуже…

Сзади уже орали насчет «маленькой дряни», но ей не было дела до этого голоса. Она кричала от ужаса.

По оба бока от нее стояли два гроба. Один был приоткрыт, и из него свисала посиневшая кисть.

Вылизанные раны горели огнем, но я понимал, что, скорее всего, это эффект заживляющего действия слюны. Читал в детстве, что у собак и кошек она работает как антисептик.

«Заживляющего действия?! Да-а, блин, ты точно спятил. Лежишь рядом с трупом, в луже крови и блевотины, и думаешь, что тварь решила заживить твои раны? С чего бы это?»

Но другой версии у меня не было.

Альфа-пес оторвал руку женщины. Клац-чавк – и вот кровавая конечность лежит передо мной. Сам мутант сел рядом, словно щенок, который принес тарелку-фрисби обратно хозяину.

Я посмотрел на него, а потом на руку:

– Зачем она мне? Черт, какого хрена?

Тварь гавкнула в ответ. Совсем как собака.

– Да пошел ты! – Я откинул кисть подальше от себя.

Но мутант вернул кусок мяса обратно. Да так, что он уперся мне в нос. А я как раз вдохнул воздух – тот вошел в носоглотку вместе с кровью и ошметками чужой плоти.

Захрипел, замотав головой и ударившись подбородком. Но пес еще ближе придвинул кисть ко мне.

– Пошел. Ты. В жопу! Слышишь?! – Я нашел в себе силы, чтобы запустить кистью прямо в морду твари. Та отшатнулась, но не стала снова подсовывать руку. Села рядом, решив подождать.

Но чего именно?

«Идиот. Она ждет, когда ты проголодаешься».

В животе предательски заурчало. От собственного неконтролируемого поведения мне стало противно. Пока я блевал, монстр сидел рядом, практически не двигаясь. Он твердо намерен был дождаться…

– Что уставилась? Трупов не видала? – пробасил голос. Ее вытащили из машины прямо за волосы, да так больно, что хотелось заплакать.

– Там… там – мертвец! – пробормотала Лера.

– Да, мертвец, и что с того? – бросил тот, кого называли Боров.

– Ей понравилось просто с ними, – рассмеялся второй тип. Серый. Именно он ее и бил.

– Они… они… – Лера не знала, как закончить фразу.

Перед глазами у нее стояла серо-синяя рука с длинными ногтями. Кажется, раньше она принадлежала женщине. Мама говорила, что такие ногти называются маникюром. Неужели у мертвецов тоже есть туалетные столики, и они перед сном наносят на ногти лак? Совсем как мама.

Серый был худым, словно встал из соседнего гроба. Эта мысль испугала Леру, и девочка отшатнулась от одного мужчины, но попала в лапы другому.

– Да, блин, все не могу их выгрузить… – Боров схватил Леру за кисть. Потные и горячие пальцы. Бородач глядел на девочку единственным глазом, второй был закрыт черной кожаной повязкой. – Это знаешь что, детка? – Он показал на гробы, стоящие в машине. – Это моя работа… ну, бывшая. Похоронами занимался, пока это все не случилось. А теперь все лень выгрузить – вот и таскаю с собой.

Мужчина даже усмехнулся, а девочка все не могла понять, что же здесь смешного? Это же дохлые люди!

– Да ладно! Тебе просто нравится, как они пахнут, – ухмыльнулся Серый. Борову эта фраза не понравилась. Очень. Он отпустил Леру и вцепился в куртку Серого. У того седая борода аж встала торчком. Распушилась, как иголки у ежа.

– Тебе что-то не нравится? Запах какой-то не такой, да?! – прошипел Боров, приблизив к себе Серого. Тот мгновенно переменился в лице, улыбка скрылась в складках дряблых щек.

– Эм, нет. Мне…. Мне все нравится, Боров. Ну, что ты кипишуешь, правда? – Он снова попытался натянуть на лицо улыбку, но получилась усмешка мертвеца.

– Тогда веди девку к Марку. И чтоб без фокусов мне! Понял?

– Я-а… да! Хорошо, конечно, как скажешь, – промямлил Серый.

– То-то же! Эй вы, бакланы, – Боров обратился к еще двум сидящим в черной машине мужчинам. Те были похожи на людей, которых мама называла бомжами: неопрятно одеты, а еще от них пахло так, словно они писали не в унитаз, а прямо в одежду. – Достаньте гробы…

Дальше мир наклонился – Серый схватил ее за волосы и поволок к церкви.

– Серый, как ты обращаешься с нашей гостьей? И тебе не стыдно? – вдруг раздался незнакомый голос. Так мог бы разговаривать школьный учитель – мягко, но настойчиво.

Мужчина, который тащил ее, резко отпустил волосы, поэтому Лера упала лицом в грязный снег. Зафыркала, пытаясь вздохнуть.

– О-о, этот бестолковый негодяй случайно не сделал тебе больно? – снова прозвучал тот же голос, обладателя которого она пока не видела. Потом он, видимо, снова обратился к Серому: – Свали-ка отсюда!

– Но, Владыка…

– Сгинь, я сказал. Исчезни! – рявкнул по-собачьи голос, который до этого был тягучим, как сгущенка. Ровно через секунду вернулась прежняя интонация: – О, надеюсь, ты не ушиблась, малышка?

– Я?! Мне больно… Он…

– Да, я знаю. Он обращался с тобой грубо, но этого больше не повторится. Я тебе обещаю!

Лера подняла глаза и увидела черные сапоги. Со шпорами, как у Кота в сапогах.

Над сапогами были кожаные штаны и свисающий над ремнем живот, который мужчина неудачно скрывал кожаной жилеткой со множеством нашивок. Одна из них изображала крест, над которым значилось: «Орден Спасения».

Обычно так одевались те, кто ездят на мотоциклах. Байкер, догадалась Лера.

Борода у незнакомца была крашеная. Бабушка часто использовала краску, чтобы скрыть седину на голове, а байкер, похоже, лил ее на бороду. Цвет волос на макушке его при этом не интересовал, потому что она была почти целиком лысой. Где-то между бородой и лысиной сверкали глаза, в которые лучше было не смотреть.

Почему? Потому что как только Лера в них заглянула, то поняла, что из них трудно выбраться. Как попасть в болото – сразу засасывает.

– Меня зовут Марк. Пойдем! Я покажу тебе наше убежище. Здесь мы приближаем лучшую жизнь! – Мужчина подал ей ладонь.

И Лера, сама того не желая, пожала ее. Марк улыбнулся, потому что девочка на этот раз не успела отвести взгляд.

Ее глаза сразу остекленели.

Сколько времени я провел в черноте? Тонул в ней, барахтался. Когда в следующий раз выплыл, то обнаружил, что мои зубы впились во что-то мерзкое и кровавое. Отшатнулся, с ужасом обнаружив, что пытался пить кровь из обрубка шеи соседки.

– Черт, нет! НЕ-Е-ЕТ! – заорал я.

Альфа-собака сглотнула и принялась снова пожирать жертву. Видимо, пока я «пировал», она предпочитала мне не мешать, но почему?

Уступила мне обед – очевидно же!

– Какого хрена, что ты сделал со мной?! – заорал я на пса, пытаясь отползти подальше от этого ужаса, но добился только того, что еще дальше забился в угол кухни, по пути сбив мусорку, вонючее содержимое которой рассыпалось вокруг.

Тварь заставила меня пить кровь человека.

Пить. Кровь. Человека!

Осознание этой мысли приходило будто бы издалека. Поднималось из глубины мерзости, в которой я барахтался, пока был в забытьи.

Но в желудке снова заурчало, а в глазах монстра сверкнуло уже нечто другое – соучастие? Он приглашал меня присоединиться к обеду. Не просто обсасывать обрубок, а вгрызаться в него. Наслаждаться свежим мясом.

– Пошел ты. На хрен! Пошел! Я не буду, слышишь?! Ты не заставишь меня! Ни за что, мать твою! Ни за что, тва-арь! – орал я, а монстр лишь терпеливо наблюдал за моими телодвижениями.

Смотрел на раны, которые уже начали затягиваться.

«Но это же невозможно!»

Еще как возможно – я уже мог сводить лопатки. Хотя еще недавно мне казалось, будто по ним проехал трактор.

Я стал одним из них? Мутантом? Или скоро стану?

«Идиот, ты никогда не превратишься в эту тварь! Хватит уже сходить с ума! Он просто издевается над тобой. Просто издевается, да! Ты никогда больше не опустишься до этого. Никогда не станешь пить кровь человека», – успокаивал я сам себя.

Но когда в следующий раз пришел в себя, мои зубы снова вонзались в плоть мертвой женщины. Будто бы сами по себе.

Я пил кровь соседки и… выздоравливал.

– Что это? – спросила Лера, когда мужчина взял ее за руку и повел через стоянку к церкви, у которой стоял большой черный мотоцикл. На его бензобаке красовался крест, сгорающий в огне. Детали отливали хромом.

– Это мой байк, – ответил Марк. – Ты ведь знаешь, что такой байк?

– Я? Да, – ответила Лера.

Девочке казалось, что ее ртом управляет робот. Или компьютер, а команды проходят через интернет. Папа говорил, что некоторые хакеры могут управлять компьютерами издалека. Например, из соседнего дома или вообще из другой страны. И сейчас ей тоже казалось, что ее губами кто-то управляет.

Хакер! Этот мужчина был не только байкером. Он мог управлять мыслями.

– Красивый, – произнесла девочка, поглаживая хромированный руль мотоцикла. Тот казался ей костью железного динозавра. Опасного и быстрого хищника.

– Да, мне тоже нравится. Когда-нибудь я тебе на нем прокачу, хочешь? – спросил Марк. Его голос будто проходил сквозь подушку, она его едва слышала.

– Конечно! – ответила девочка, хотя, конечно же, не хотела. Она хотела встретиться с папой, но потом поняла, что не может вспомнить, как тот выглядит.

У него ведь была щетина. Она царапалась, когда отец целовал ее перед сном. Но больше… больше – ничего!

– Что-то не так? – спросил ее байкер, заглядывая ей в глаза. – Тебе не стоит ни о чем сожалеть. Я тебя прокачу туда, где нет место печалям. Там ты будешь счастлива. Ты ведь хочешь быть счастливой, так?

– Да! Очень! – ответила девочка.

– Вот и славно! А теперь пойдем, посмотрим на мои владения, – сказал Марк, показав на церковь. – Ты вообще в курсе, что Церковь Святой Троицы очень древняя? Она – представь себе! – построена без единого гвоздя!

Лера только сейчас увидела, что здание полностью деревянное. Ни одного кирпичика.

– Вижу, что не знала. Да ты и меня не узнала… – голос тихонько усмехнулся. – А я ведь тебя знаю. И очень хорошо.

– Вы – меня? Откуда? – выдохнула девочка, завороженно разглядывая причудливую церковь, которая была похожа на избушку Бабы-яги из русских народных сказок. Только двухэтажную. А еще на ней возвышался золотой крест, но смотреть на него было невозможно – отражавшийся от него свет резал глаза.

– О-о, дорогая, я тебя очень хорошо знаю. И позже я тебе напомню, как мы познакомились, а пока входи, не бойся! – сказал мужчина и подтолкнул девочку к массивным дверям. Те скрипнули, распахнувшись сами собой. Но пахнуло из них не волшебством, а так, словно в магазине испортилась рыба. – Входи, тебе понравится!

Лера не знала, от чего ее мутит больше – то ли от противного запаха, то ли от вибрирующего в голове голоса мужчины. Но ей совершенно точно не хотелось ему перечить, поэтому она покорно шагнула во тьму деревянного здания, а та, в свою очередь, жадно ее поглотила…

– Равнение на середину! Смирно!

– Лелик, кончай людей кошмарить – это не военка, – устало произнес Клим, возвращаясь в комнату. Ученые, увидев его, воспряли духом, стали оживленнее разговаривать.

– Дык я же… только ради дисциплины…

– Прекращай, говорю. Готовиться надо к рейду, а не разучивать команды.

Лелик сморщил нос, но товарища послушал.

– Ладно, разбежались.

– Броники выдал? – спросил Клим, поглядывая на ученых. Те столпились в углу комнаты и с опаской косились на Лелика.

– Выдал.

– Хорошо. Мой «калаш» в порядке?

– Да что ему сделается? Почистил, смазал.

– Тогда не будем зря время терять. Ребята! – крикнул Клим ученым. Те обернулись. – Давайте, пошли. По пути расскажу суть дела, если вам Борис не поведал.

– Стойте! – в комнату вбежал запыхавшийся Саня.

– Тебе чего?

– Я с вами! Ямин приказал.

– Ладно, – нехотя согласился Клим. – Только быстрее. Мы уже выходим.

– Да мне только подпоясаться.

Санька схватил автомат, пару магазинов к нему, бронежилет. Немного подумал и вытащил из коробки гранату.

– Готово!

– Через что идем? – спросил Лелик, забирая гранату у Саньки.

– Отдай! – начал сопротивляться тот. – В рейде пригодится. Прошлый раз забыл, как выручила нас? То-то же!

– Через Центральную улицу, – сообщил Клим, пропуская парней вперед.

– Есть улицы центральные, – пропел Лелик, выходя первым. – С мутантами коварными.

– Иди давай уже, певец, – проворчал Клим, подталкивая парня в спину. – Оружейку не забудь запереть.

– Не забуду мать родную! – выпятил пальцы парень. – Век воли не видать!

– Ты паясничать когда перестанешь? – спросил Клим, строго глянув на Лелика. И не дождавшись ответа, повернулся к ученому, следовавшему чуть позади всех. – Борис, подойди, пожалуйста. И вы тоже.

Трое новичков подошли к нему.

– Ты товарищам суть дела рассказал? – спросил Клим у парня.

Тот начал мяться.

– Понятно. Значит, так, ребята. Дело в следующем. Все вы уже в курсе происходящего в городе?

Парни закивали головами.

– Зона, расположенная по соседству с территорией населенного пункта, вдруг ни с того ни с сего начала расширяться. Введен режим ЧС, объявлен комендантский час, город оцеплен. Про эвакуацию речь пока не идет. Мы в городе, выбраться из которого нельзя. Надо продержаться до прибытия помощи.

– А она будет? – робко спросил один из ученых, глядя на Бориса. Тот скосил глаза в пол. – Помощь?

– Пока нет однозначного ответа, – ответил Клим. – В любом случае сидеть сложа руки нам не стоит.

– Поэтому подполковник Ямин и создал Добровольный Союз, – звонким голосом произнес Лелик, демонстративно задрав голову. – Держим оборону! Доблестный ДСО, в ряды которого вам посчастливилось…

– Ты лучше по сторонам смотри, – посоветовал Клим.

– Чисто.

– Ершик трубочиста! – огрызнулся Клим, которого уже начал раздражать болтливый спутник. – По сторонам гляди. На перекрестке, возле аптеки, тень подозрительная.

– Держу уже на примете, – пробубнил Лелик, уходя чуть вперед.

– Подполковник Ямин, который организовал Добровольный Союз и благодаря кому в городе поддерживается относительный порядок, узнав, что среди новичков есть вы – то есть те, кто хоть немного шарит в науке, предложил попытаться разобраться в причинах внезапного расширения Зоны.

– Но ведь мы специалисты не по тем наукам! – жарко воскликнул один из ученых.

– Я это прекрасно понимаю, – терпеливо согласился Клим. – Но на безрыбье и рак – рыба. Нагрянем в библиотеку, запасемся нужной литературой и будем совместно морщить мозг. Авось какая полезная мысля и родится, как задержать стремительное расширение Зоны.

– А просто подождать? – спросил все тот же ученый. – Ведь должны же квалифицированные кадры прибыть на место катастрофы.

– Артур, никто не приедет! – взорвался Борис. – Никому мы тут на фиг не нужны. Оградили город, кого нужно вывезли – и всего делов. А нас бросили. Вот и надо самим разбираться в ситуации!

– Борис, ну не надо так категорично, – как можно мягче произнес Клим, понимая, что от такой информации плохо подготовленные люди могут впасть в панику. – Возможно, сейчас просто решают, как действовать. Случай ведь весьма необычный.

– Клим, – позвал Лелик.

– Чего?

– Проблемка.

– Что такое? – Парень напрягся, начал осматриваться по сторонам, попутно ругая себя за то, что отвлекся на болтовню с учеными и прозевал окружение мутантов.

– Выси, – коротко ответил Лелик, выходя вперед еще дальше и первым открывая огонь по самым дерзким тварям.

Похожие на клубки змей, мутанты умели передвигаться очень быстро, перекатываясь подобно колобкам с одной точки на другую, при необходимости расползаясь и вновь собираясь в шар. Уничтожить таких тварей весьма проблематично – попробуй попасть в змею, а убежать – еще сложнее.

– Клим, прикрой ученых! Я расчищу, – крикнул Лелик, поливая свинцом ползучих гадов.

Несколько высей сплелись в клубок и покатились к парню. Лелик брезгливо вскрикнул, но отстреливаться не перестал.

Клим кивнул ученым: «Отходите!» Но и позади уже шипели мутанты, раскрывая рты-присоски. Присосется такая зараза к телу – и поминай как звали. Сначала яд в кровь впрыснет, парализует, полностью обездвижит жертву, но оставит в сознании, а потом начнет медленно поедать: сначала кровь высосет, потом подкожный жир, потом глубже проникнет, органы сожрет. Одной змеюки хватает, чтобы человека за полдня слопать. У такого мутанта очень эластичная кожа, как мешок, туда много можно чего поместить.

– Уходим через дворы! – крикнул Клим. – Саня, держи фланги! Лелик, прикрывай!

– Понял!

Группа двинулась в сторону серой пятиэтажки, попутно отстреливаясь от ползущих гадов. Атака мутантов была сорвана, но они настырно продолжали лезть, несмотря на большие потери.

– Что это за твари такие? – произнес Борис, прячась за спину Клима.

– Выси, – бросил парень, не желая вдаваться в подробности.

– Они же вроде только в Зоне обитают! И то в самых болотистых ее местах. А холод для них губителен.

– Знаю, – кивнул парень. – Только нынче все не так. Как видишь, к морозу они уже привыкли.

– Да, и такими группами, большими, совсем недавно стали собираться, – поддержал Лелик. – Раньше не больше двух-трех гадов слипались. А теперь по десять-двадцать за раз! Мерзость какая!

– Может, у них где-то гнездо поблизости? – предположил Саня. Вид у него был бледный и напуганный – один из клубков чуть не присосался к ногам, грохнувшись с ветки дерева, и только молниеносная реакция парня и огневая поддержка Клима спасли добровольцу жизнь.

– Может, и гнездо, – сквозь зубы процедил Лелик, давя сапогом шипящую тварь. Змея хрустела, изливалась черной кровью, но подыхать упорно не желала.

– До библиотеки сможем обходными путями добраться? – спросил Клим.

Нужно было трезво оценивать силы. Идти дальше по старому маршруту с учеными, которые ни разу в руках оружия не держали, было опасно, поэтому необходимо найти другой вариант. Клим в этой части города ориентировался слабо, а вот Лелик, живший в одном из ближайших домов, знал район как свои пять пальцев.

– Конечно, сможем! – оживился парень. – Сейчас через гаражи и мимо пустыря – и выйдем к столовой. За ней как раз и будет библиотека.

– Хорошо, пошли, – согласился Клим, махнув рукой ученым.

Ветер швырял крупицы снега в лицо, что сильно мешало обзору. Группа миновала детскую площадку, вышла к лабиринтам гаражей. Все замело снегом, на котором виднелись свежие следы – то ли одичавшей собаки, то ли очередного мутанта.

– Пес? – спросил Клим, разглядывая отпечатки.

Лелик пожал плечами.

– Вроде похож. Хотя у альфа-псов такие же. След глубоко впечатался, большой зверь.

– Что еще за альфа-псы? – вклинился в разговор Борис.

– Да погодь ты! – рявкнул на него Лелик. – Не высовывайся, если не хочешь…

Договорить он не успел – черная тень метнулась из подворотни и сбила его с ног. Парень успел закрыть лицо руками – это и спасло ему жизнь. Матерый бульдог, напавший на Лелика, вцепился тому в плечо.

– Сними его с меня! Сними!

Клим подскочил к парню, но стрелять не рискнул, побоявшись задеть товарища. Пришлось орудовать прикладом. Три крепких удара даже не отвлекли собаку от жертвы, лишь сильнее разозлили.

– Стреляйте! Господи, чего же вы ждете?! – заохал Борис, попятившись к одному из гаражей. – Стреляйте!

Спина ученого уперлось во что-то острое и влажное. Борис обернулся и с ужасом увидел морду еще одной собаки, огромной, как теленок. Онемев от страха, только открывая и закрывая рот, словно рыба, ученый начал пятиться в сторону, но споткнулся и растянулся на снегу. Собака зарычала, обнажая ряд острых клыков.

Клим, отвлекшись на спасение Лелика, поздно заметил, что Борис попал в беду, – пес уже вовсю рвал горло ученого, а тот лишь хрипел, даже не пытаясь позвать на помощь. Короткая очередь, и собака взвыла, отпустив ученого. Еще одна очередь – и враг повержен.

«Где же Саня, мать его?!» – успел подумать Клим, добивая прикладом тварь, повисшую на руке Лелика.

А Саня и остальные ученые, оттесненные еще тремя собаками, тем временем держали оборону возле крайних гаражей, загнав себя в очень невыгодную позицию.

Откинув бездыханное тело пса с Лелика, Клим поспешил на помощь другому товарищу, ученого оставив на потом. Как бы жестоко это ни прозвучало для посторонних, но сначала надо было спасти тех, кто может держать оружие, иначе при следующей атаке им всем не выжить.

Хватило одного короткого взгляда, чтобы понять, почему Саня и остальные оказались в ловушке: один из псов выбил из рук парня автомат. Саня отстреливался из пистолета, экономя патроны, и бил только самых задиристых собак.

– Клим!

– Вижу! – Парень разрядил остатки магазина в спины псам, быстро перезарядил оружие и дал еще одну короткую очередь.

Две псины легли сразу, третья поджала хвост и попыталась слинять, но точный одиночный, пущенный напоследок, не дал ей этого сделать.

Саня бросился к лежащему автомату, подхватил его, оттер от слюны.

– Спасибо, – кивнул Климу.

– Все целы?

– Да, нормально.

– Аптечка у тебя? Там Борису горло порвали. Надо перевязать, – и, повернувшись к Лелику, спросил: – Ты как?

– Вот ведь тварь какая мощная! С ног сбила! Гадина! Я нормально, хотя… зараза, весь рукав излохматила, сволочь! Как теперь идти по холоду?

– Ничего, не замерзнешь, – улыбнулся Клим. – Давайте, надо Борису помочь.

Лелик, имевший некоторые представления об оказании первой помощи, подсел к раненому, осмотрел. Многозначительно присвистнул.

– Что там? – выглянул из-за спины Лелика один из товарищей ученого.

– Хорошо его задело, – ответил тот. Потом спросил у лежащего: – Соображаешь, где находишься?

Тот кивнул.

– В сознании. Артерия вроде не задета. Счастливчик ты, Бориска! Только кожу немного порвало. Клыки по плечевой кости прошлись, да по мышце проскользнули, это и спасло. Ничего, жить будешь. Саня, помоги. У меня в кармане аптечку достань и бинт. Сейчас повязку наложим. Эй, чего побледнел? Крови боишься?

– Нашатырь бы ему дать понюхать, – робко предложил все тот же ученый.

– Какой к черту нашатырь?! – грозно зыркнул на него Лелик. – Спирту хлебнет – и порядок. Клим, выделишь чуток, для дезинфекции и приведения в чувство?

– Ладно, – Клим достал фляжку, протянул Лелику.

Тот ловко отвинтил колпачок, приложился губами.

– Эх! – выдохнул – и закашлялся. – Крепкая штука! Плескани на марлю. Да чуток, куда столько?! Вот, в самый раз. Да можно даже и не лить – это же стерильный бинт. Так, больной, разжимай руку. Разжимай, говорю, сейчас тампон приложим и перевяжем, чтоб кровь не хлестала.

Борис наконец обрел дар речи – начал постанывать и лепетать:

– Она как выскочит! Я даже ничего понять не смог! Схватила! Клыки у самого горла! Ай!

– Не дергайся!

– Я смогу ходить?

– Ущербный, ты лучше рот закрой. Куда ты денешься? Сейчас перевяжем и дальше в путь двинем.

– Поспешить бы надо, – произнес Саня, поглядывая по сторонам. – Другие твари могут запах крови учуять.

Эта информация напугала ученых. Они начали опасливо озираться, прислушиваться к каждому шороху, а Борис и вовсе запаниковал.

– Я не хочу умирать! Не хочу!

– Заткнись, ущербный! – рявкнул Лелик. – Или я тебе сам сейчас как цыпленку шею сверну, твою в коромысло!

Подействовало – Борис затих. Остальные тоже угомонились.

– Все, можем идти, – кивнул Лелик Климу.

– На пустыре давно был? – спросил руководитель группы.

Лелик пожал плечами.

– С недели две назад. Было чисто.

– Там аномалии облюбовали северный участок, возле места, где битый кирпич свален, – добавил Саня. – А так нормально должно быть. Мутанты не любят аномалии, обходят их стороной.

– Я бы не был так уверен теперь хоть в чем-то, – бросил Клим и пошел дальше.

Пустырь представлял собой заметенную снегом брошенную стройку. В позапрошлом году тут планировали построить торговый центр, но нагрянула проверка, выявили какие-то крупные махинации, всех пересадили, а воздвигать объект так и не начали, успев лишь завезти часть материалов. Теперь это все превратилось в полосу препятствий.

– Все снегом завалено, – пробурчал Саня, оглядывая поле. – Ноги переломаем о какую-нибудь арматуру или бетонные блоки. Не видно тропку.

– Не бзди! – осадил его Лелик. – Вон там, видишь, небольшое углубление – это как раз тропинка. Там безопасно.

– А аномалии?

– Здесь нет. Если отклониться – то не ручаюсь. Так что за мной идем.

С трудом пробиваясь через спрессованный снег и ежеминутно увязая в нем по колено, группа начала медленно продвигаться вперед. Ученые, не привыкшие к таким марш-броскам, заметно отстали, а Лелик, у которого вдруг открылось второе дыхание, наоборот, ушел далеко вперед. Клим пару раз рявкнул на него, чтобы не отрывался, но тот лишь кивал головой и вновь шел дальше. На середине пути решили передохнуть.

– Борис, как себя чувствуешь? – спросил Клим, подойдя к парню.

Тот пожал плечами, скривился от боли. Прошептал:

– Нормально. Щиплет только немного.

– Ничего, на базу придем, обработаем как следует.

– Ему бы вакцины антирабической, – произнес коллега Бориса.

– Это еще что такое? – спросил Клим, глянув на рыжеватого парня.

– Прививка от бешенства. У вас на базе имеется?

Клим задумался, глянул на Лелика. Тот пожал плечами.

– На обратном пути в аптеку заглянем.

– Если вернемся, – злобно усмехнулся рыжий, за что получил от Лелика испепеляющий взгляд и недвусмысленный жест кулаком.

– Отставить упаднические настроения! – приказал Клим. – Иначе сейчас без отдыха пойдем, туда и обратно. А лучше побежим.

– Все, я молчу, – сразу сник рыжий.

– Вот и молодец. Лелик, сколько еще осталось?

– Метров триста. Вон за тем ангаром уже нужный район и библиотека за деревьями стоит.

– Хорошо, тогда не будем терять время.

Оставшийся путь группа преодолела без приключений. Вышли к библиотеке и долго стояли и мерзли на холоде, пока Клим с Саней не проверили округу на присутствие мародеров или мутантов – чисто!

– Пошли, – махнул рукой Клим, первым заходя внутрь.

Остальные несмело последовали за ним.

На первом этаже было холодно и скользко – несколько батарей отопления промерзли и лопнули, залив почти весь этаж. Вода замерзла, превратив помещение в каток.

– Осторожно! – успел произнести Клим, сам едва не растянувшись на полу.

Следов мутантов или бандитов не обнаружили, зато в дальнем углу, возле гардероба, поблескивая и искря, располагалась аномалия. Едва приблизившись к ней, Клим почувствовал исходивший от нее низкий гул, словно рядом был старый трансформатор. Не испытывая судьбу, парень отошел.

– Нам на второй этаж, – произнес Борис.

Добровольцы вопросительно посмотрели на него.

– Я записан тут, посещаю, – пояснил тот. – Точнее – посещал. На втором этаже очень хороший и обширный раздел технической литературы. И кое-что по гуманитарным наукам имеется. Думается, именно там то, что нам нужно.

– Пошли, – кивнул Клим. – Лелик, ты первый, я за тобой. Саня, ты ученых прикрывай, за ними пойдешь.

Поднялись на второй этаж.

– Здесь уже побывали до нас, – произнес Лелик, осматривая стеллажи с книгами.

– С чего ты так решил? – спросил Клим, подходя к товарищу.

– Некоторые полки пустые.

– Мародеры? – спросил Саня. – Хотя кому сейчас нужны книги? Если только на обогрев в печку пустить. Но я бы полное собрание сочинений Ленина тогда пустил, вон стоит, там книги толстые, хорошо гореть будут.

– Может, какие-то редкие экземпляры?

– Это городская библиотека, какие тут редкие экземпляры? – спросил Клим. – С чего бы?

– А мы сейчас глянем, – сказал Борис, подходя к картотеке. – Так, какие там полки по номеру?

– Сорок три А, сорок четыре А, – ответил Лелик.

– Гм… та-ак, – протянул Борис, ловко перебирая карточки. – Действительно, ничего ценного. Религиозная литература.

– Библия, что ли? – не понял Клим.

– Библии как раз таки и не было на этих полках. В основном труды по оккультизму да белиберда всякая.

– Странно, кому это может понадобиться? – сам себя спросил Саня, поглядывая на пустые полки.

– Посмотри, на каких стеллажах лежат книги о Зоне, интересует именно научная литература – доклады, исследования, диссертации, – приказал Клим Борису. – Саня, а ты пока проверь читальный зал. Если были недавно, то могут появиться и еще раз.

– Понял.

– Лелик, ты чего там застрял?

– Беда, парни, – не своим голосом произнес тот из глубины помещения.

– Что случилось? Что-то серьезное или опять прикалываешься?

Но парень не ответил. Вместо этого по комнате разнесся истошный вопль.

Меня разбудил дикий крик. Так могут кричать только люди, когда им грозит смерть.

– Эй-эй-яй! – я попытался подняться, но первая попытка вышла неудачной. Упал на труп соседки. Судя по стекавшим с подбородка каплям, я снова пил ее кровь. Форточка была открыта, и на кухню намело целый сугроб снега.

Выдохнул облако пара.

И куда же подевался альфа-пес? С-сука, вроде все здесь сидел, наблюдал. А сейчас… Сейчас-то где он?

На улице больше никто не кричал. Может, вообще показалось?

Озарение пришло быстро и болезненно: мутант ушел, чтобы напасть на кого-то. Там, на улице.

– Э-эй! – я снова попытался подать голос, но вышло жалкое блеяние. Легкие ходили ходуном. Казалось, они в грудной клетке ничем не закреплены и болтаются себе туда-сюда внутри скелета.

Но при этом определенно чувствовал себя лучше. Тело чертовски болело, но это была уже не та резкая боль, от которой, казалось, стачиваются друг о друга обломки костей. Нет, она была уже ноющей, потому что… кости срастались?

Что? Как это может быть!

– Пфф! – выдохнул я и попытался зацепиться за кухонный стол. Вопреки всему, мне это удалось. Перевернутая табуретка стала трамплином: раз – и я, как тюлень, выпрыгнул на подоконник.

Отдышался, прежде чем взглянуть. Кричали со стороны библиотеки. Да и там, за парком, других приметных зданий не было. Но кто там вообще мог быть сейчас? Оборона прорвана. В самой библиотеке уже давно не осталось сотрудников: все либо разъехались, либо эвакуировались в центр города, ближе к штабу ДСО, который сейчас представлялся чуть ли не последним аванпостом человечества.

– Эй! – закричал я.

Черные тени скользнули по снегу. Альфа-собаки! Одна, вторая третья… десятки, если не сотни. Черт! Стекаются, как шакалы, со всех сторон. Окружают библиотеку.

– Лелик! – закричал кто-то.

Теперь я точно слышал человеческий голос. В библиотеке люди. И им нужна помощь!

«Ты, блин, соображаешь вообще, что несешь? Ты едва стоишь на ногах. Какая от тебя на хрен помощь? Ты сам – почти труп!»

«А вот и нет. Уже нет…»

Напряг спину. Она прогнулась сначала вверх, по-кошачьи, дугой, а потом обратно. И я встал, используя инерцию струны. Качнуло в сторону, но успел опереться о стену.

«Мертвым такие трюки точняк не под…»

Снова выглянул на улицу – собак становилось все больше.

«И что ты можешь им противопоставить?»

«Ничего, но я могу отвлечь их на себя, чтобы выиграть время для выживших. Спасти людей, раз мне все равно до дочки не добраться. Пусть это будет финальный аккорд. Чертова Зона, чтоб она провалилась! Я все же дам ей пинка перед смертью!»

– Па-ад хвост! – Я, покачиваясь, побрел через кухню, все время опираясь рукой о стену, словно старый дед, ползущий ночью к сортиру. – Я-я-я вам…

Со стороны, наверное, это было похоже на помешательство. Но да, черт возьми, я действительно сбрендил! После того, как выпил крови человека, меня язык уже бы не повернулся назвать нормальным. Зверь? Пусть так. Если это поможет мне рыкнуть и отвлечь на себя других зверей, помордатее, – что ж, пусть будет так.

Взгляд упал на трубу от пылесоса. «Сгодится для посоха», – подумал я и практически выпал в коридор.

Внутри церкви было людно. Народ, как и те двое мужчин в машине, больше напоминали бездомных. Все в лохмотьях, лица красные, будто они долго были на морозе.

На пути у Леры возникла женщина, лохматая, как бабка-ежка. Она облизнулась так, будто девочка была пирожком в витрине пекарни, и протянула к ней тощие руки.

– Пшла вон, дура! – рявкнул Марк и пнул женщину.

Остальная толпа расступилась. Лера не могла сосчитать, сколько здесь человек, но точно больше десятка. Вообще, у нее были проблемы со сложением чисел: до двадцати считала уверенно, а вот то, что дальше, – уже хуже. Часто ошибалась. А с таблицей умножения совсем все плохо. Папа ее ругал за оценки, которая она приносила из школы, пока та не опустела – большинство детей и учителя выехали за Периметр к родственникам.

А у этих людей, в церкви, не было родственников. Лера слышала про таких в передаче. Они обычно теряли дом, поэтому и оказывались на улице. Жили тем, что найдут на помойке, а спали вовсе в подвалах. Иногда чиновники для них создавали ночлежки. В бывших общежитиях или даже в… церквях.

– Они тут спят? – спросила Лера у Марка.

Губы байкера слегка дрогнули.

– А ты догадливая. Да, все эти люди – заплутавшие души, которые пришли ко мне, когда стало совсем худо. И я принял их всех, как своих детей. Теперь они очистились и готовы к новому, лучшему миру.

– А он придет? – машинально спросила Лера.

Они как раз проходили через толпу, из которой на нее пялились десятки глаз, и девочке казалось, что именно так Волк и смотрел на Красную Шапочку в сказке. Только тут их было много, этих волков. «Они просто проголодались, когда жили на улице», – решила Лера.

А этот добрый человек приютил их.

– Конечно, придет, – ответил Марк.

Следом за женщиной на дороге возник старичок, у которого вместо глаз были что-то наподобие белых камешков. «Слепой», – догадалась Лера. Она как-то видела на улице слепого, но тот был в черных очках и шел с тростью. А этот…

…этот рухнул на колени перед ними.

– Владыка-а, я чую запах… Мы сегодня поедим?

Марк остановился, отодвинув Леру за спину, потом опустился на корточки рядом со стариком.

– Конечно, вы поедите. Всем мы поедим. Обязательно! Только хочу, чтобы вы знали: эта девочка – наш друг! Она нам поможет! Всем нам!

– Но Владыка… я усердно молился сегодня, – прохрипел старик. – И всю прошедшую неделю. Мой лоб…

На нем были красные царапины и синеватый подтек, будто пожилой мужчина пытался пробить головой стену.

– Я вижу, Валерий. Встань же! И пожми руку нашей новой сестре! Отныне, – Марк обвел рукой всех присутствующих, – она часть нашей общины.

– Часть? – не понял старик.

Лера видела, что с его губы стекает слюна.

– Да, часть общины, – Марк взял старика за подбородок. Незаметно сжал, но Лера услышал хруст. Рот мужчины приоткрылся, из него воняло, как из мусорки. Впрочем, остальные пахли не лучше. – Ты ведь не станешь делать глупые поступки, да, брат?! Община получит свое, но позже… Пожми же ей руку, брат Валерий!

Старик затряс головой, словно козел бородой.

Марк же встал, повернулся, ища кого-то в толпе. Увидел Борова, который шествовал с видом тренера физкультуры среди толпы младших школьников. – Эй, Андрей, успокой, пожалуйста, Валерия!

Боров хмыкнул и козырнул.

– Сделаем, шеф! Успокоим – не вопрос! – Он поднял что-то бормочущего старика с колен.

– Нет-нет-нет! – услышала Лера слова. – Нет, не хочу успокаиваться. Я не хочу… я хочу есть… я хочу-у!!! Пожалуйста, Владыка, я усердно молился. Ему-у! Всевышний должен был услышать, – и тут старик громко охнул.

Лера не видела, что произошло, только удалявшуюся мощную спину Борова, который тащил старика к двери в стене. Как мешок с песком.

Боров заметил ее взгляд и подмигнул. Девочка почувствовала, что невольно стала соучастницей чего-то страшного и пугающего. Как ведьмин заговор, только хуже. Намного хуже.

– С ним все будет в порядке? – спросила Лера.

Марк проследил за ее взглядом.

– Ты про брата Валерия? – Он натянул на лицо улыбку. – Конечно же. Все с ним будет в порядке. Боров… точнее, Андрей просто поговорит с ним. Они поймут друг друга очень быстро. Сразу же все встанет на свои места. Валерий все поймет, вот увидишь!

– Он, кажется, голоден, – прошептала Лера. Она все еще не могла спрятаться от взглядов присутствующих. Люди разглядывали ее так, словно она была кусочком торта. – И они… они тоже голодны?

– Да, они голодны. И сейчас приходит время обеда… – буркнул Марк, когда они подошли к алтарю. Тут вместо дяди с именем Иисус висел портрет священника в противогазе. На нем была черная ряса, вся в дырах, практически лохмотья. На голове капюшон, а в руках то ли трость, то ли посох. Священник стоял на фоне сгоревшей церкви и держал книгу, которая была сшита из каких-то лоскутков, словно одеяло. Только кусочки были телесного цвета. Мама всегда смеялась, когда она так называла цвет кожи, но по-другому было и не сказать – коричневый ближе всего по оттенку, но все равно не похож.

– Кто это? – Лера сразу же забыла, что на нее смотрят десятки глаз.

– Это? – Марк нахмурился. – Ах, да-а… Он…

Пауза, во время которой девочка успела даже почесать ухо.

– Он… с ним мы еще встретимся. Ты его увидишь, да… потому что он и есть тот, чье прибытие мы ожидаем, – ответил байкер.

– Он приедет издалека?

– Да-а, очень издалека, – хмурое выражение лица Марка исчезло – снова растянулась улыбка.

– Так ведь город закрыт Периметром. Уже давно. Никого не пускают и не выпускают. Военные с автоматами. Даже танки стоят, папа говорил. Как он пройдет через них?

– А папа у тебя умный, да? – хмыкнул Марк, а потом, не дожидаясь ответа, продолжил: – Он придет в любом случае. И танки с военными его не остановят. Нет. Они тоже будут с ним. Все в итоге будут с ним, когда придет время. Но об этом мы еще с тобой обязательно поговорим, когда я тебя накормлю. Это же наш общий дом теперь, здесь нет места голоду.

– Но эти люди… – попробовала возразить Лера.

– Я о них позабочусь, как заботился о них все это время. – Марк сжал кисть девочки и настойчиво потянул за собой, за алтарь. – Пойдем, я тебя накормлю. Ты ведь голодна, да?

– Да, очень! – Лера сглотнула, но потом снова оглянулась на десятки глаз, которые сверкали в полутьме. – Но они же тоже…

– Я знаю. У них как раз приходит время обеда. Но они… – вздох, – больны… и они не любят, когда смотрят, как они кушают. Ты понимаешь? Это… это плохо выглядит. Можно потерять аппетит.

Лера подумала, что, пожалуй, ей вовсе и не хочется на это смотреть.

– Хорошо, – сказала она.

– Вот и отлично! – улыбнулся Марк, подталкивая ее к массивной двери за алтарем. Из комнаты за ней пахло не рыбой, а чем-то похожим на лекарства. Чем-то очень знакомым. Что-то на «л»… Лера не сразу вспомнила слово из прежней жизни, когда бабушка объясняла ей значение церковных терминов. Кажется, «ладан» – то самое слово на «л»!

В дверях их встретил еще один человек. Он был одет как поп, только без шапки. А еще – молодой, как старшеклассник.

– Это Антон, мой личный помощник. – сказал Марк.

– Да, Владыка, какие будут распоряжения?

– Накрой нам стол. Мы с нашей гостьей проголодались. Что-нибудь из особых запасов. Сегодня есть повод.

– Да, Владыка, как скажете!

– И… – Он перешел на шепот, но Лера прекрасно его слышала. – Распорядись накормить наших братьев и сестер. И чтобы без лишних звуков там, ясно?

Парень вздрогнул. Испуганно посмотрел на Марка, а потом быстро кивнул.

– Вот и отлично. Время насытиться, – радостно сказал он, входя следом за Лерой. – Всем!

И дверь за ними со скрипом закрылась.

Явился вовремя. Наверное, единственный раз за всю свою жизнь. Обычно мне не удавалось предотвратить зло. Как это было с Аней, а потом – с Лерой. А сейчас я действительно мог помочь людям и даже не опоздал.

Передо мной – читальный зал библиотеки. В центре на полу сидел, забившись под лавку, парень с автоматом. Он направил ствол на здорового альфа-пса. Того самого, чтобы был со мной в квартире. Сейчас, рассматривая стаю, я понял, что это действительно вожак – в два раза крупнее, чем все остальные. А их тут было десятка два в стае. Мутанты разбили стекла, влетев внутрь и отрезав молодому человеку пути к отступлению.

Еще секунда – и они бы разорвали парня. И автомат ему бы не помог. Во-первых, я не сомневался, что он даже ранить вожака толком не смог бы, а во-вторых, остальные немедленно бы его растерзали, если бы даже ему удалось задеть вожака.

– Лелик, да?! – обратился к парню. Со своей трубой от пылесоса я, наверное, походил на странствующего проповедника. Еще бы рясу с капюшоном до кучи. Но на мне была обычная куртка, которая уже вовсю пропиталась кровью. И не только моей. – Это вы кричали?

Парень опешил. Поморгал глазами, будто пытаясь смахнуть наваждение.

А в это время с другой стороны зала влетели еще шестеро человек – судя по виду, и военные, и гражданские.

– Черт! – выругался первый из них, припав на колено и нацелив автомат. – Ты еще кто такой? – спросил он меня.

Псы повернулись и зарычали на пришельцев. Те спешно попятились к выходу.

– Фу-у, брысь! – заорал я, обращаясь к вожаку. Тот перевел на меня взгляд, потом посмотрел на людей с пушками, потом – снова на меня. Не сразу сообразил, что обращаюсь к нему, как к обычной дворняжке. – Валите отсюда! Слышишь ты, жопа с ручкой?! – Я уже орал на пса.

Тот зарычал на меня, потом вдруг гавкнул.

«Это он кому?»

Стая повела ушами – и за секунду исчезла в бесчисленных оконных проемах читального зала. Только звон стекла и топот лап.

– Моя дрессура, – улыбнулся я, пытаясь опереться на импровизированный посох. А потом закашлялся – мир поплыл перед глазами. Пол приближался медленно, словно во сне. Я даже успел досчитать до трех, как что-то клацнуло в голове. Будто выключили рубильник.

На столе было так много блюд, что глаза разбегались. Лера первым делом потянулась за конфетами, которые не ела с тех самых пор, как закрыли Периметр. Нет, пожалуй, еще раньше. Их перестали завозить с момента прорыва «Первого рубежа» – так называл его папа, а когда Зона уже была рядом, снабжение города продуктами совсем прекратилось, магазины закрылись.

Папа не говорил ей, где он достает гречку и макароны, но она знала: он просто вламывается в чужие квартиры, брошенные уехавшими за Периметр жильцами. У папы она, конечно, не спрашивала, но он точно бы не стал с ней об этом разговаривать, поэтому Лера лишь молча кивала, когда он собирался «за продуктами». «Хорошо, папочка!» – отвечала она. «И обязательно закройся на все замки, а еще на это», – отец показывал на дверную цепочку. Только вот она не спасла их, когда за ней пришли люди Марка.

– Зачем вы меня… – Лера хотела сказать «выкрали», но потом поняла, что это слово может обидеть человека, который, похоже, не хотел ей зла. По крайней мере сейчас.

– Что? Привели сюда? – спросил Марк, который как раз намазывал маслом белый хлеб. И первое, и второе Лера не видела уже много месяцев. Она даже не заметила, как у нее потекли слюнки. Всего же на столе было больше двух десятков тарелок. До конца их она не могла сосчитать даже с помощью таблицы умножения. Особенно – с помощью нее.

– Да, – кивнула Лера, развернув конфету. Шоколадная. «Аленка». Ум-м, она такие обожала. Сразу сунула в рот.

– Слушай, я ничего не имею против, чтобы ты ела конфеты, – прожевывая бутерброд, сказал Марк, – но мне кажется, что детям нужно сначала поесть что-нибудь сытное, а только потом браться за сладости.

– Да, хорошо, – ответила Лера, положив половинку конфеты на стол.

– Да я не про эту… Эту-то ешь, раз уж взяла.… Просто говорю, что надо сначала нормально поесть, а потом запихивать в себя конфеты, – промычал Марк. – Но! Знаешь что?

– Что? – не поняла Лера.

– А то, что все эти надоедливые правила будут действовать только в этом мире. Это только здесь, в этом несовершенном пространстве множества вселенных, могут быть такие глупые неприятности от того, что ты сжевал сладкую конфетку. Кариес, например. Когда придет Он… – Тут Марк сделал паузу, проглатывая кусок. Глаза его при этом блаженно зажмурились, – то все будет по-другому.

– Это как? – спросила Лера.

– А так, все девочки, и маленькие, и большие, смогут есть конфеты. В любом количестве. И у них не будет никакого кариеса! Не будут болеть зубы. И ни в чем недостатка не будет. Никто не будет голодать. Не нужно будет горбатиться на чинуш, которые подмяли под себя все жизненное пространство. Они ведь только и делали, что эксплуатировали нас все эти годы. Драли три шкуры, а сами при этом зарабатывали все больше и больше. Но в один момент я прозрел…

Лера увидела, как сверкнули глаза байкера, и невольно отвела взгляд.

– Ой, прости! – Марк понял, что перегнул палку. – Что-то я все о взрослых вещах. Тебе это наверняка не интересно. Тебе же надо знать только то, что в этом новом мире всего будет вдоволь. Как вот на этом столе. – Марк обвел рукой блюда. – Ешь что хочешь, сколько хочешь. Наслаждайся жизнью! И все люди будут счастливы. Очень скоро…

В этот момент дверь скрипнула. На пороге появился встревоженный Антон, принеся с собой запах тухлой рыбы.

– Владыка…

– Я же сказал: не мешать нам.

Помощник потупил голову:

– Я знаю, Владыка, но у нас просто кончились… – Тут Антон увидел Леру и осекся.

Марк посмотрел сначала на него, а потом на девочку. Быстро вытер губы полотенцем, лежавшим возле столовых приборов. Чистые полотенца… Таких Лера тоже давно не видела. Сейчас, правда, на полотенце Марка были хлебные крошки. Ей казалось, что идеально белый цвет теперь навсегда испорчен.

– Кончились?! Так найди новых! – вспыхнул Марк. – Или тебя нужно всему учить?

Байкер встал, подошел к углу комнаты. Вернулся оттуда с винтовкой.

– На-а, – сказал он, давая Антону оружие. – Сегодня мне некогда решать проблемы. Раз уж Андрей занят, займись ты. Пастве нужно поесть – нельзя, чтобы они голодали, ты же понимаешь…

Антон поднял испуганные глаза. Марк быстрым движением руки развернул его к выходу.

– Если их станет меньше – не страшно, ты же понимаешь, не маленький уже. Каждый день приходят новые. Но голодных быть не должно!

– Дядь Валера? – вдруг спросил Антон.

Лера не понимала, о чем они говорят. Но они точно упомянули старика, который не хотел с ней здороваться.

– Можно, – коротко ответил Марк и вытолкнул помощника за дверь. За ней слышалось недовольное роптание. – И чтобы тихо там! Услышу хоть звук – три шкуры спущу. Ты меня знаешь!

– Да, Владыка, – Антон трясущимися руками перехватил винтовку и вышел за дверь. Марк поспешил ее захлопнуть.

– Так о чем это мы?! – Он крякнул. – Ах, да….

– С дедушкой что-то не так? – вдруг спросила Лера.

Марк застыл на секунду.

– С ним… с ним все в порядке, я же говорю. Надо было решить вопросы с пропитанием, – сказал он, подсовывая Лере гречку с тушенкой. Она такую любила. – Ты лучше ешь. Сегодня все поедят. Никто не останется голодным…

Лера хотела задать еще вопрос, но Марк продолжал: – Помнишь, я тебе обещал рассказать, где мы познакомились?

Девочка тут же забыла про старика, ведь байкер говорил про тайну. В книге «39 ключей», которую они читали вместе с папой, тоже было много загадок, которые героям нужно было разгадывать, чтобы дойти до финала.

Она кивнула. Марк улыбнулся.

– Так вот… – начал он, как вдруг издалека донесся приглушенный хлопок, будто взорвали хлопушку. И, кажется, кто-то стонал, но недолго.

– Да-а… так вот, я тебе обещал рассказать, – продолжил Марк как ни в чем не бывало. – Ты готова слушать?

– Я? Да! – сказала Лера, уплетая гречку. Хлопок ее, конечно, интересовал. Что за хлопушки тут могли взрывать? И вроде бы еще не Новый год. Да и мог ли его кто-то сейчас праздновать? Сейчас вряд ли кто-то будет дарить другу друг подарки. Да и Деда Мороза не дождаться – через Периметр его вряд ли пропустят.

«Только если тот человек с картины, что вместо Иисуса, ему не поможет», – подумала Лера. Ей эта мысль показалась интересной. А что, если и правда человек в противогазе и рясе вдруг встретит Деда Мороза и проведет его до города?

То-то было бы здорово!

– Так вот, было это два года назад. Я тогда служил в другой церкви, – сказал Марк, – той, что на Дерендяева…

Лера слушала его и вспоминала.

– Бабушка, он на меня плохо смотрит! – сказала девочка, стоя перед иконой. На ней был изображен мужчина в терновом венке, но это не был Иисус. Это точно. Того она помнила – он был на лицо добрее, а еще у него были усы и борода. А у этого нет.

– «Плохо»? – встрепенулась бабушка Шура. – Как это?

– Так, – сказала Лера и замолчала. Это и так должно было все объяснить. Плохо смотрит – что тут непонятного?!

– Это же святой Марк. Он жил, когда нас еще в живых никого не было. Имя у него такое же, как у и нашего митрополита, между прочим. А наш митрополит, он знаешь какой? У-у-у, какой! – Бабушка надула грудь, выдыхая воздух. Видимо, это «у-у-у» тоже должно было объяснить девочке, почему стоят тут почти два часа, когда ей хочется в туалет, и очень сильно! Бабушка же сказала, что «на службе не положено» ссать. Типа кончится – тогда можно сходить в туалет. Но Лера уже знала, что не вытерпит.

– Бабушка, он мне не нравится… – прошептала Лера.

Баба Шура зашикала на нее, попутно оглядываясь по сторонам. К ним уже повернулись две женщины, неодобрительно качая головами, но Лере было все равно – она хотела по нужде. А ее заставили молиться человеку, который на нее смотрел так, словно хотел проглотить целиком. Без остатка.

У него были черные кучерявые волосы и хищные, как у акулы, черты лица. Он едва заметно улыбался, но Лера видела большие зубы, напоминавшие собачьи клыки. Вот-вот – и изо рта потечет слюна.

– Бабушка, мне страшно!

– Ну вот, заладила. Страшный да страшный, ну, не красавец, и что с того?! Он же святой! Ему не надо быть красивым. Он принял за тебя и меня наши грехи, понимаешь?

Лера не понимала. Нет, решительно ничего не понимала. То есть если она сегодня взяла мамину иглу для валяния и не вернула на место, то вот этот дядя взял на себя эту провинность? Тогда пусть придет к маме и скажет, что это он взял иглу, а Лера нисколечко не виновата! Тем более эта игла была очень нужна ей. Она тоже собиралась валять. Пингвинчика. Она, конечно, вернет маме иглу, но… как-нибудь потом. Когда та забудет о пропаже. А сначала попробует повалять сама, потому что мама ей не давала, боясь, что девочка уколется.

– Бабу-уш, – застонала Лера, не в силах сдерживаться. Ей казалось, что еще немного, и у нее по ноге потечет теплая жидкость. – Я хочу в туалет. Сейчас!

– Нет, стой! – рявкнула баба Шура. Она была доброй, но иногда ее лучше было не злить. Особенно когда дело доходило до веры в бога. Здесь даже папа ей обычно не перечил – знал, что бесполезно. Она могла так все обставить, что он потом месяц с ней не разговаривал. «Все из-за вашего бога», – кряхтел папа, но все равно в итоге мирился с бабой Шурой. Все же она была его матерью, а маму любят. Любую.

Баба Шура дернула Леру к себе, и девочка снова увидела перед собой глаза мужчины на иконе. Они, казалось, говорили: да, сейчас ты описаешься, девочка, совсем как маленькая. Как тогда, в детском саду, помнишь?! Все смеялись, увидев пятно на твоих колготках. Помнишь, да?! Это было так смешно!

Лере показалось, что клыки стали больше. Мужчина улыбался. Он смеялся над ней!

– Не-е-ет! – закричала Лера. Очень громко и протяжно. Ей казалось, что порыв ветра пролетел мимо нее, когда она закрыла глаза.

Ш-ша-а-а! Открыв глаза, она увидела, что свечки под иконой почему-то потухли. Хотя еще до того, как она закрывала глаза, они горели.

Все обернулись к ней. Даже поп, который читал проповедь.

– Зачем ты меня позоришь-то? – Баба Шура встряхнула девочку. – И так как нехристи себя ведем, ей-богу!

И она потащила ее к выходу. Вдруг у них на пути оказался поп. Лера не сразу сообразила, что тот был похож на страшного мужчину с иконы. Открыла рот.

– И почему мы кричим в храме Господнем? – спросил священник.

Лера не знала, что ответить. Ей казалось, что мужчина с портрета ожил и пришел забрать ее. А еще моча подпирала. Еще минутка – и она не сможет больше терпеть.

– Владыка, она… это моя внучка… она не хотела… подводит меня, ей-богу! Мы лучше пойдем, – сказала баба Шура, намереваясь тащить ее дальше к выходу.

Священник посмотрел сначала на Леру, потом на потухшие свечки под иконой. В уголках губ мелькнула едва заметная улыбка.

– Не стоит ругать за это девочку, – вдруг сказал митрополит. – Идите домой. Идите с Богом! Придет время, и она сама придет в храм Господень. Всему свое время!

И только сейчас Лера поняла, что если приклеить этому священнику крашеную бороду и добавить морщинок, надеть кожаный жилет и штаны, то он вполне сойдет за…

Да! Это был тот самый байкер, у которого она сейчас обедала. Это был Марк.

– Это были вы тогда? – спросила Лера у Марка. Глаза у того были широко открыты. Казалось, в них можно было утонуть. Словно колодец, дна которого не видно.

– Да, именно тогда я тебя и увидел первый раз.

– Вы сказали, что я должна была вернуться. – Лера положила ложку в сторону. Кусок уже не лез в горло.

– Да, я знал, что рано или поздно ты придешь.

– Почему? Откуда вы это знали?

– Откуда? Все очень просто. Это все… все, что происходит, уже было записано в одной важной книге.

– Все?! – переспросила девочка.

– Да. И то, что Зона вдруг начнет расширяться. И то, что монстры явятся в наш город. Все это. И даже ты…

– Даже я? – Девочка смотрела на Марка, который казался ей подобием Деда Мороза. Он не творил чудеса, но он о них рассказывал.

– Даже ты…

– Я была в книге?

– Да, ты была в книге. И я тебе ее покажу. Ты ведь хочешь взглянуть на нее?

Лера встрепенулась. Конечно же, она этого хотела! Даже больше, чем найти папу и маму, даже больше, чем кушать. Внезапно она поняла, что все ее желания исчезли. Осталось одно-единственное – заглянуть в книгу.

– Да, пойдем и посмотрим! – сказал Марк, подавая ей руку.

В это время за дверью раздалось рычание, а потом хруст – будто кто-то ломал ветки для костра.

– Что это? – не поняла девочка.

– Неважно, – ответил Марк. И она поняла, что действительно все сейчас неважно, кроме одного. Кроме удивительной книги.

Марк нажал что-то в книжном шкафу, который стоял за столом. Раздалось шипение – и часть книг поехала в сторону, открывая темный провал. Лестница вела в темноту.

– Ты хочешь посмотреть? Так давай же посмотрим! – улыбнулся Марк, сопровождая ее к двери, как король принцессу на балу.

Гречка так и осталась недоеденной.

[3]

– Мутанты ушли?

– Ушли.

– Проверь!

– Да ушли, говорю! Чисто.

– Ладно.

– Лелик, ты как?

– Нормально, – голос парня звучал сдавленно.

– Поднимите этого.

Рухнувшего без сознания незнакомца подняли и привели в чувство – просто отхлестали по щекам.

– Я нормально… нормально… – забормотал тот.

– Чего упал? Плохо? Болеешь? Эпилептик? – с пристрастием начал допытывать Клим.

– Нет, просто слабость еще. Ранен был, сейчас уже лучше.

– Ты кто такой? – спросил Клим у незнакомца.

Видок у мужчины был еще тот. Весь оборванный, одежда в крови, глаза навыкате, дикие. Сумасшедший? Климу попадались раньше такие. Парни из соседней бригады говорили, что психоневрологический диспансер одним из первых, когда Зона расширилась до границ города, оставили без присмотра. Вот психи оттуда и побежали. Да только суровая зима в первые же дни проредила больных, а этот, видимо, выжил.

– Кто такой? – повторил вопрос Клим.

– Я… – произнес мужчина и вдруг задумался, немигающим взглядом уставившись на оружие. А потом, словно проснувшись, встрепенулся, рванулся к Климу. – Вы должны мне помочь!

– Стоять! – крикнул Саня, наводя автомат на безумца.

– Без глупостей, – мягко произнес Клим.

Мужчина замешкался, увидев наставленное на него дуло, потом улыбнулся.

– Вы неправильно поняли. Я не хотел…

– А ну стой на месте! – Саня вновь пригрозил автоматом. – И руки вверх! Это что у тебя? Небось, гранатомет какой-то? Положил аккуратно на пол и толкнул мне. Вот так. Хм, и вправду труба пылесоса. Клим, он больной по ходу какой-то.

– Я не больной…

– Не дергайся! Клим, что скажешь?

– Ты помощи просил? – спросил Клим, внимательно глядя на парня. – Чего хотел?

– Мою дочь похитили… Меня едва не убили… я выжил… мне бы… – сбивчиво начал пояснять тот.

– Ладно, потом расскажешь, на базе, – произнес Клим, оглядывая помещение на наличие спрятавшихся мутантов.

– Что?! – вытянулся в лице Санька. – Ты его на базу собрался тащить?!

– А почему нет? Он – человек. Ему нужна помощь. Добровольный Союз помогает всем, кто просит помощи.

– Да он же…

– Какой?

– Ладно. Забудь, – нехотя согласился Санька. Глянул на Лелика, бледного как привидение, вновь спросил: – Ты как?

– Нормально, – кивнул тот, вытирая пот со лба и поправляя съехавшую на макушку шапку. – Я бы их уложил, не успел просто.

Санька хмыкнул.

– Че ты лыбишься? – наградив парня колючим взглядом, прошипел Лелик.

– Уложил бы их? – не скрывая усмешки, спросил тот.

– Да! А ты хочешь проверить?

– Так, хватит препираться, – поняв, к чему может привести спор, произнес Клим. Разлад в команде на боевом задании ему совсем ни к чему. – Мы сюда за информацией пришли. Вот и давайте добывать ее. Санька, на тебе – оборвыш.

Клим кивнул на незнакомца.

– А чего сразу я?

– Отставить разговорчики! – рявкнул Клим и, повернувшись к парню, спросил: – Тебя, кстати, как зовут?

– Максим.

– Хорошо, Максим. Я – Клим. Это – Саня. Это – Лелик. Мы из Добровольного Союза Обороны. Тебя не тронем.

– Думаю, ему пофиг на наши благие намерения, – с сарказмом заметил Санька. – Он на мутанта с голыми руками, то есть с пылесосом, пошел, а мы ему вообще не начальники. Совсем отмороженный!

– Кстати, что это сейчас было? – спросил Клим, пристально глядя на Максима. – Говорил, что твоя дрессура. Ты с мутантами общаться умеешь?

– Общаться – это… громко сказано. Но тот вожак, кажется, меня понимал. И… не дал умереть, – старательно подбирая нужные слова, ответил Максим.

– Очень интересно, – нахмурился Клим. – Ладно, в лагере все подробнее обсудим. Ты держись нас, у нас тут кое-какое задание есть, нужно книги и документы по Зоне собрать, поэтому немного еще тут задержимся.

– Я знаю, где вам искать надо, – вдруг просиял Максим.

– Что?

– Ну, вы же сказали, что по Зоне нужны документы?

– Верно.

– Вы их в читальном зале не найдете.

– Откуда такая уверенность? – хмыкнул Санька. – Библиотекарь, что ли?

– Нет, но мой дед по отцовской линии работал здесь, правда, давно.

– И где же нам искать?

– В основном и читальном залах ничего не найдете. Тема слишком узкая, мало кто обращается, поэтому место выбрали подальше – ее надо искать в отдельной архивной комнате.

– Где она находится, знаешь? – спросил Клим.

– Знаю, – кивнул Максим.

– Тогда веди.

– Отведу, без проблем, только и вы мне помогите.

– Что ты хочешь?

– Помогите дочь вернуть.

– Ладно, – после некоторых раздумий произнес Клим. У него уже появились кое-какие мысли насчет незнакомца, только вот делиться с остальными он ими не спешил.

– Клим, братишка, ты чего? – шепнул Лелик. – У нас приказ от Ямина был же. А мы не тем занимаемся.

– Тем, – жестко ответил парень, с прищуром посмотрев на товарища. – Нам помогать надо людям, а не мимо проходить. У него дочь похитили, а ты хочешь в игнор его отправить? И чем ты лучше этих бандитов?

– Нет, я не в игнор, я просто… – растерялся Лелик.

– Никто не говорит, что мы прямо сейчас все бросим и будем дочь его искать. Поможем, но позже. Сначала одно дело сделаем, потом выясним на базе все обстоятельства случившегося, дальше по ситуации будем действовать.

– Хорошо, – покорно опустив голову, произнес Лелик.

– Ладно, Максим, веди нас, – обратился Клим к мужчине.

Тот огляделся, словно что-то вспоминая, потом махнул рукой.

– Сюда! Давно просто не был. Здесь должен быть проход для персонала. Ага, вот он.

– Постой. – Клим остановил парня. – Сначала мы. Проверить надо, на всякий случай. Лелик, глянь.

Быстро осмотрев коридор и убедившись, что он чист, проследовали дальше. Максим вывел группу к небольшой площадке, у дальней стены которой виднелась винтовая лестница вниз.

– Это архив, – пояснил парень, глядя на остальных.

– Там документы? – спросил Клим, с сомнением поглядывая на лестницу. Доверия она не внушала. Электричества давно нет, поэтому внизу наверняка темно. А темень очень любят мутанты и разные аномалии. Есть риск.

– Там, – подтвердил мужчина и пошел вперед.

– Нет, – остановил его командир группы. – Все не пойдем. Разделимся. Сначала спущусь я и Санька. Если все в порядке – следом пойдут ученые. Лелик, ты останешься с Максимом тут. Для подстраховки, если нам помощь понадобится, или тут, наверху, какая-то опасность вдруг возникнет.

Лелик спорить не стал и быстро согласился. Макс же напротив, возразил:

– Я тоже с вами. Архив очень большой, вы не найдете так сразу нужную информацию. А дед, когда меня после школы забирал, иногда брал к себе на работу. Я этот архив как свои пять пальцев знаю – облазил вдоль и поперек.

– Хорошо, – согласился Клим. – Пошли.

Лестница была крутой, неудобной, спускаться пришлось по одному. Ступеньки были измазаны чем-то липким, черным, и Клим, первым начавший спуск, едва не поскользнулся, в последний момент успев схватиться за перила.

– Твою мать! Осторожнее будьте, тут все в дерьме каком-то!

В архиве было темно, пахло плесенью, затхлостью и гнилью. Судя по эху, разлетающемуся далеко вперед, помещение было огромным.

– Фонарик у тебя? – спросил Клим у спустившегося Саньки.

– Сейчас, подожди.

Яркий луч света пробил темноту, открывая жуткую картину. Стеллажи с папками, документами, книгами были опрокинуты, прямо посреди комнаты лежал обглоданный скелет то ли собаки, то ли мутанта. В останках копошились черви.

– Будь внимательнее, возможно, тут остались те, кто сожрал этого, – шепнул Клим, поднимая оружие.

Саня кивнул.

– Посвети сюда! Проверю.

Беглый осмотр помещения не выявил ничего подозрительного, что могло бы представлять опасность.

– Чисто, – крикнул Клим остальным.

Вторая группа спустилась быстро, рассредоточившись у лестницы.

– Ну и бардак! – вздохнул Максим, оглядывая комнату.

– Куда теперь? – хмуро спросил Клим.

– Надо найти картотеку. Она справа стояла. – Максим осмотрелся, кивнул головой. – Вот она валяется. Что вас конкретно интересует?

Клим вопросительно посмотрел на ученых.

– Информация про Зону, – пояснил Борис, выйдя вперед. – Все, что есть: исследования, научные статьи, статистические данные. В особенности статистические данные.

– Понял, – кивнул Максим и принялся ковыряться среди разбросанных карточек.

– Саня, посвети ему!

– Чего так долго ковыряешься? – пробурчал Саня, подойдя к Максиму.

– Нет так все быстро, карточки перемешались. Хорошо, что еще не отсырело все, а то разлеплять бы пришлось.

– Ну, скоро там? – едва сдерживая раздражение, спросил Саня.

– Почти все, – ответил Максим, собирая в охапку нужные карточки и рассматривая каждую под лучом света. – Нам нужен стеллаж 4-ЗН, 5-ЗН и 17-ЗП.

– Где они? – спросил Клим, поглядывая на валяющиеся на полу металлические полки.

– Должны быть в самом конце комнаты, возможно, вон там. – Макс поднялся с корточек, прошел вглубь.

– Ну, чего встали? – спросил Клим у товарищей. – Берем рюкзаки – и за ним. Будем макулатуру грузить. Борис, ты тоже со своими коллегами в стороне не стой. Общее дело делаем. Ноги в руки – и вперед.

Группа, обходя скелет, прошла к дальней стене.

– Тут все в плесени! – выдохнул Борис, брезгливо пиная одну из папок.

– А ты что хотел? Зима, отопления нет, присмотра за библиотекой тоже, – вздохнул другой ученый.

– Меньше разговоров – больше дела! – теряя терпение, произнес Клим. – Максим, что брать?

– Вот нужные материалы, – сказал тот, доставая из завалов папки и книги.

– Утащим все за раз? – с сомнением спросил Клим, поглядывая на быстро растущую груду бумаги перед ногами. Поднял одну из них, стряхнул пыль и, убедившись, что никто не видит, сунул за пазуху.

– Надо утащить, – ответил Санька. – Второй раз я сюда уж точно не пойду!

– Я тоже не пойду, – согласился с ним товарищ. И прикрикнул на ученых: – Ну, чего встали? Пакуйте в рюкзаки!

Через час, измазанные с ног до головы грязью, первые за несколько недель посетители библиотеки собрали необходимые бумаги и выдвинулись обратно в лагерь. Центральную улицу прошли без происшествий, а вот на Кленовой пришлось задержаться – повстречался небольшой дикий пес. Напугав его короткой очередью в воздух, группа продолжила движение. К обеду вернулись в лагерь.

Там их уже встречал Сергей Андреевич, нервно переминаясь с ноги на ногу и заламывая пальцы.

– Как дела? Все нормально? Без происшествий? – едва группа вошла в дежурку, набросился он с расспросами.

– Нормально!

– Никого не повстречали? Я имею в виду мутантов? Или, может, бандитов, мародеров?

– А тебе-то чего вдруг забота о нас? – резко повернулся Клим.

– Да я просто, вдруг чего, я так, – заикаясь, ответил Сергей Андреевич и поспешил выйти из комнаты.

– Странный он какой-то в последнее время, – произнес Лелик, провожая помощника майора взглядом.

– Это нервное, – поспешил ответить Санька. – Ну что, надо Ямину докладывать об успешно проведенной операции.

– Доложу, – хмуро сказал Клим. Кивнул ученым: – Пока здесь оставьте сумки. Надо будет хоть какую-то дезинфекцию провести. Да и самим помыться – мало ли.

Повернулся к Максиму.

– Тоже тут пока посиди. Про тебя доложу начальнику, дальше решим, что делать. Лелик, выдай всем по тряпке – для обработки. И хлорки с водой принеси.

– А чего сразу я-то? Вон, Санька у нас спец по тряпкам, у него на складе всякого такого полно.

– У меня только одежда!

Клим не стал слушать препирательства друзей и вышел из дежурки.

– Климушка!

В кабинете Ямина было накурено, темно, жалюзи закрыты – верный признак того, что шеф о чем-то напряженно размышлял.

– Вадим Петрович… – начал Клим.

– Да ты присаживайся, в ногах правды нет. Говори без официоза – как сходили, какие новости?

Парень сел на краешек скрипучего стула, доложил:

– Сходили нормально, документы необходимые добыли.

– Молодцы! – воскликнул Ямин. Но ни в голосе, ни в глазах радости не ощущалось. Шеф был сильно чем-то озабочен. – Что там ученые, сильно в шоке от прогулки?

– Кипиш сначала был, потом быстро освоились. Сейчас в дежурке, санобработку проходят.

– Понятно. Ты их там не сильно прессуй. Они люди знания, с ними помягче надо, поделикатнее. Устрой их где-нибудь в тихом уголке, пусть сидят, бумажки листают. И им спокойнее – при деле, и нам, возможно, что выгорит какая-нибудь информация.

– Понял.

– У тебя все, Климушка?

– Не совсем. В библиотеке стычка небольшая произошла, с мутантами. Нам парень один помог, Максимом представился. Один из выживших. У него дочь украли. Просил помощи.

– Что за парень? Не крот?

– Вроде нормальный, не отошел только еще от шока, и немного, кажется, того, мозгами повернулся. Говорит, что может с монстрами общий язык находить.

– Знакомая история, – невесело усмехнулся Ямин. – Была недели три назад одна тоже, с аномалиями якобы говорящая. Ходила по улицам, орала. Да в «огниво» и зашла, один скелет обожженный от нее остался. У каждого разный порог терпимости, Клим. Кому-то и мутанты трехметровые – один смех, а кто-то от вида крови начинает ехать умом. А тут все-таки такое дело, Зона эта, будь она неладна! У кого угодно временное помутнение может случиться. Налей ему чайку горячего, спирту немного дай, только чуток, без излишеств, чтобы согреться, накорми. Он и успокоится. А потом про дочь узнай. Кто, что, когда. Мне кажется, я знаю, чьих это рук дело.

– Чьих? – не сдержался Клим.

Ямин долго и пристально смотрел на парня. Вздохнул.

– Климушка, тут такие дела творятся нынче. Брожение умов какое-то, ей-богу!

– Переметнуться предлагают? – как бы невзначай спросил парень.

– И к тебе подходили?

Клим кивнул.

– Кто? – Ямин аж привстал со стула.

– Сергей Андреевич.

– Вот ведь бацилла! Я его к ногтю, падлу такую!

– Вадим Петрович, вы не нервничайте только. Разрешите мне это дело довести до конца? Я выйду на всех людей. Им одним, я думаю, дело не ограничивается. Кто-то должен еще и с самими бандитами контактировать. Узнаю все фамилии, а потом уже и… в общем, как прикажете, так и поступим.

– Ладно, – после некоторого размышления ответил Ямин. – Проследи за ним, только осторожнее, чтобы ни о чем не догадалась крыса эта тыловая!

– А с дочкой новенького как быть?

Ямин вздохнул. Закурил. Долго смолил, пока огонек не дошел почти до самого фильтра. Произнес:

– Ее уже не спасти.

Возвращался Клим от Ямина чернее тучи. Настроение было такое, что хотелось кому-нибудь врезать. Прежде всего из-за разговора с шефом. Ямин сказал, что девочку не спасти – бандиты из ДК энергетиков уже давно начали промышлять каннибализмом. А Клим не смог согласиться с шефом и откинуть мысль о спасении ребенка. Наоборот, вдруг в первый раз испытал к Ямину какое-то острое чувство неприязни. Нельзя так просто отказаться от людей, отвернуться, закрыться у себя в кабинете и думать о других вещах. Бандиты из Дома культуры энергетиков были больными на всю голову ребятами, и шанс, что девочка до сих пор жива, очень мал. Но даже если есть хоть одна возможность из миллиона, Клим не мог от нее отказаться. Пусть это будет стоить ему многого.

Вдруг стало понятно, почему в добровольческом Союзе возникли мысли о примыкании к бандитам. Ямин и в самом деле думает не о том. Неужели стал старый?

От этих мыслей Климу вдруг стало страшно. И стыдно.

«Вадим Петрович ведь спас меня когда-то, к себе забрал. А теперь я про него всякие гадости думаю».

От этого и было паршиво. Но и послушаться совета Ямина он тоже не мог.

За невеселыми думами Клим пришел к пятому сектору. Оглянулся, словно был тут впервые, выплывая из вороха серых мыслей. Глянул на двери жилых помещений. Пятая комната. Тут Сергей Андреевич живет, тот самый, который ему смутно намекал на переход к бандитам.

«А ведь это хорошая идея!» – вдруг подумал Клим.

Конечно, не взаправду к каннибалам примкнуть, а только чтобы проникнуть к ним на базу. А там уже удастся выяснить, что с девочкой. Рискованно, конечно, но риск – дело благородное. Попытаться стоит. Тем более с этой пропажей дело было нечисто. Чувствовался во всем этом почерк одного человека…

«Но это еще нужно проверить!» – рассудил Клим и постучал в дверь.

– Кто там? – раздался испуганный голос.

– Клим. Сергей Андреевич, я это…

Дверь резко распахнулась. На пороге возник хозяин квартиры, уставший, невыспавшийся, нервный.

– Клим? – спросил он, слепо вглядываясь в полумрак коридора. – Один? Заходи!

Внутри было темно, в дальнем углу стояла незаправленная постель, возле нее, прямо на полу, переполненная пепельница.

– У меня тут небольшой беспорядок, – начал оправдываться Сергей Андреевич. – А ты, собственно, по какому поводу? Случилось чего?

– Я, это… по поводу нашего разговора. Ну, помните?

– Да ты не забивай голову пустословием моим! – усмехнулся хозяин комнаты, начав вдруг нервно и нещадно теребить подол халата. – Это я так, с недосыпу, взбрело в голову чего-то. Пустяки какие-то.

– Нет, не пустяки, – сказал Клим. – Я тут подумал серьезно над вашими словами и согласен. Ситуация совсем плохая, хуже некуда. Ямин не справляется со своими обязанностями.

Сергей Андреевич прекратил теребить халат, прошел вглубь комнаты, сел на кровать.

– Правда так считаешь?

– Да. Считаю. Надо примыкать, пока не стало поздно, к более сильной команде. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, – кивнул тот. Спросил: – Ты, говорят, с ребятами в рейд ходил?

– Да, – кивнул парень.

– Нашли чего-нибудь интересного?

– Пока не знаю, ученые наши сидят сейчас, листают бумажки. Макулатуры много, читать – не перечитать. Так что насчет моего дела?

– Клим, – вздохнул Сергей Андреевич. – Это ведь не так просто, сам понимаешь. Очень рискованно.

– Думаете, что я от Ямина? – улыбнулся Клим.

– Да, – честно признался тот. – Я под старость лет не хочу шкурой рисковать. Но и тут оставаться тоже нет никакого желания. А там, – он неопределенно кивнул в сторону окна, – там нормальная жизнь. Да, ходят всякие слухи, но это вранье. Дескать, каннибализм у них там. Чушь! Они верующие ребята, не без этого. Но так даже лучше. Вера спасает. А вот это вот все, эти армейские порядки, которые внедрил Ямин, точно до добра не доведут. Поэтому я и хочу уходить.

– Меня возьмете с собой?

Сергей Андреевич долго и пристально глядел на парня, ничего не говоря.

– Я, признаться, не один хочу свалить, – не в силах выносить гнетущего молчания, произнес Клим.

– Правда? – оживился хозяин комнаты.

– Да. Мы когда в рейд ходили, одного выжившего подобрали – он тоже шел вроде как к энергетикам, да заблудился чуток. Могу и его взять.

– Да, было бы здорово! – обрадовался Сергей Андреевич. – Чем больше нас будет, тем лучше. Вместе не пропадем. И отбиться сможем в случае погони.

Последнюю фразу он сказал с нажимом.

– Погони не будет, – твердо произнес Клим.

– Почему так считаешь?

– Уходить будем ночью. Я знаю всех ребят, кто будет на дежурстве. Организую все чисто и гладко. Но надо уходить уже сегодня.

– Сегодня?! – вытянулся в лице Сергей Андреевич.

– Да, – не терпящим возражений тоном произнес Клим. – Сегодня. Завтра будет другая смена, там много новеньких, могут сдать, да и подчиняются они другим людям. А послезавтра очередной рейд, там вообще никакой возможности не будет, общую мобилизацию объявят.

– Хорошо, – после некоторого раздумья ответил собеседник. – Сегодня. А этот, которого вы нашли? Ну, выживший который? Он надежный?

– Да, он не подведет, – отвел глаза в сторону Клим.

– Это хорошо, – кивнул Сергей Андреевич. – А оружие?

– Я возьму. Нас там, кстати, не покрошат без суда и следствия?

– Ну что вы! Я же буду с вами. Я уже долго с ними общаюсь, – произнес Сергей Андреевич и вдруг, поняв, что сболтнул лишнего, прикусил язык.

– Да вы не переживайте, – усмехнулся Клим. – Я же на вашей стороне. У нас теперь с вами одна дорога.

– Верно. Одна. И с нее уже не свернуть, Клим.

– А тут страшно… – сказала Лера, когда они спускались по ступенькам. Ступеньки были из старых кирпичей, которые крошились под ногами. Стены были влажными: земля впитывала в себя все, что на нее проливается из тучек, – это девочка уже знала, поэтому не особо удивилась.

– Страшно, потому что темно… – сказал Марк, доставая из кармана зажигалку. Чиркнул – загорелся тусклый свет, осветивший лестницу, которая круто шла вниз.

– Что это? – спросила Лера. Ей казалось, что она очутилась в мультике, в котором вместо главной героини – она сама. Она, конечно, хотела быть на месте принцессы Эльзы из «Холодного сердца», но вот только приключения в реальности могут быть и опасными. Это ее папа все время говорил.

«Папа!»

Зажигалка в руке Марка дрогнула.

– Ты хотела знать про книгу? – вдруг спросил он.

– Да, и про книгу. И про это место.

– Да, понимаю. – Марк шел первым, держа девочку за руку. Та вцепилась в нее, потому что лестница была очень крутой. Лера все боялась, что кирпичи под ногами могут раскрошиться настолько, что она оступится и полетит вниз.

– Это место я нашел очень давно, только никому про него не рассказывал. Собственно, еще до тех пор, как я начал служить в этой церкви. Прежний митрополит посвятил меня в тайну. Правда, он был не способен ее понять. Он говорил, что «все в руках Господа», но я так не думаю. Факты говорят об обратном.

– Вы говорите не как священник, – заметила Лера, успевая поглядывать под ноги.

– Священник, только не совсем обычный. Я очистился. Мой разум прозрел, а вера стала сильнее. Но я знаю: для того, чтобы появилось в реальности то, что в Библии называют раем, причем – для всех, нужно пройти через боль и страдания. Я вот много страдал, прежде чем прийти к пониманию смысла…

– Вы страдали? Как?

– Ты знаешь, мне еще пять лет назад поставили диагноз рак. И он очень быстро прогрессировал. Пошли метастазы. Врачи сказали, что надо готовиться к худшему. Тогда я начал очень много молиться. Целыми днями, а потом и неделями. Просил Господа, чтобы он простил меня и даровал исцеление. Потому что я не хотел умирать. Нет, я не хотел. У меня же есть… – тут Марк осекся.

– Что есть?

– Чуть позже об этом, – пробурчал он. – Так вот, Господь меня услышал. Он дал мне знание.

– Какое знание? – Лера чувствовала тяжесть внизу живота. Все эти взрослые разговоры действовали на нее обычным образом – ей сразу хотелось в туалет. Но сейчас точно нельзя было говорить об этом.

– Знание о том, как все исправить. С этим миром не все ладно, твой папа тебе разве об этом не говорил?

Девочка покачала головой.

– Возможно, он просто подумал, что ты слишком мала, чтобы понять. Ну что ж, это его право. Но знаешь что? Я видел всю несправедливость этого мира. Мою прежнюю церковь, ее ведь снесли, ты в курсе?

– Как снесли? Почему?

– Она стояла на плывуне – это когда подземное озеро под зданием. Так сказали строители. Так сказали в мэрии. Они утверждали, что церковь угрожает безопасности людей. Моей паствы. И буквально через пару недель приехали экскаваторы, снесли ее, тогда это еще все по телевидению показывали…

– Почему? Почему они это сделали? – спросила Лера, и ей внезапно стало жаль священника. Не каждый день кто-то теряет место, где он привык находиться. Тем более – церковь. Она знала, сколько это все значило для бабы Шуры. Вот если ей запретить ходить в церковь, то она умерла бы быстрее. Намного быстрее.

– Я могу только предполагать, но знаешь что? Уже через несколько месяцев на этом же месте появился дом. Большой такой, в двадцать этажей, с подземной стоянкой.

– Там еще магазин внизу, – вспомнила Лера.

– Да, точно, ты разве забыла, что там раньше не было никакого дома, не было магазина?

– Забыла, – призналась Лера.

Марк напомнил:

– Три года… Всего-то три, а кажется, что все было в другой жизни. И тогда я понял, что этот мир несправедлив. Он ужасен. По отношению к тем людям, простым людям, которые его населяют. И даже прежний митрополит сказал мне, что «так будет лучше». Я ответил: «Хорошо!», понимая, что епархии выделили за это землю на другом конце города – она осталась от вертолетного училища. Но та земля, под моей церковью, была в самом центре города. Именно из-за нее все и произошло. Не было там никакого плывуна! Не было! Я и тогда в это не верил, и сейчас. А когда я увидел у прежнего митрополита новый джип, то понял, что он знал истинную причину событий.

– Он был заодно с этими… – Лера пыталась вспомнить нужное слово.

– Да, с чинушами. Он был заодно с ними… Епархия была несовершенной, она тоже нуждалась в очищении. И тогда я решил, что обязательно стану вместо него, займу место митрополита. А когда обрету церковную власть, то смогу сделать все, чтобы люди стали жить лучше. А когда я увидел книгу, то понял, что смогу помочь не только людям воцерковленным, а вообще всем, потому что…

– Почему?

– Метастазы ушли. Я исцелился! – ответил Марк, посмотрев на Леру. – Эта книга меня исцелила.

– Книга. Как она может исцелять?

– Она не может лечить или что-то в этом роде. Она показывает правду, а на организм это действует исцеляюще. Может, ты и сама в этом убедишься… – сказал он, подводя девочку к двери, обитой железом. – Ты готова?

Лера кивнула, хотя на самом деле была ни разу не готова. Ни капельки.

Что-то должно было произойти. Что-то плохое. Я это чувствовал. Хотя с тех пор, как я попал на базу ДСО, все только и делали, что заботились обо мне. Меня определили в палату на втором этаже – тут были еще раненые… Много раненых. У кого-то не хватало руки, у кого-то ноги. Я понимал, что все это с ними сделали монстры, один из которых спас меня. От этого становилось как-то не по себе, будто я был виноват перед этими людьми.

Когда раненый на соседней кушетке, у которого отсутствовала часть скальпа, стонал, то мне казалось, что он смотрит на меня с упреком.

«Почему та псина не спасла меня? – казалось, упрекал меня доброволец. – Почему она выбрала тебя? Чем ты, тварь, это заслужил? ЧЕМ?»

Невидимый голос отдавался гулким эхом в голове, словно по ней били палкой. С каждым разом все сильнее и сильнее.

Но не только это было проблемой. Я это чувствовал, даже когда медсестра наклонялась надо мной, чтобы промыть раны. Она была хорошенькой. Не такой красивой, как моя Аня, но все-таки миловидной. Наверняка половина базы на нее засматривалась. Но даже у нее был шрам на щеке – монстр приложился так, что ей еще долго придется скрывать правую половину лица от мужчин. Это здесь, в палате с ранеными, она не стеснялась. Видимо, чувствовала себя среди своих.

Но я-то явно был здесь чужой.

– Вероника, – обратился я к медсестре. – Почему ваш Главный меня не хочет видеть?

– Что вы?! – Девушка наклонилась, чтобы обтереть мне лоб, на котором опять выступила испарина. – Он не не хочет. Просто он ждет, что вы немного поправитесь.

– Но вы не понимаете – у меня есть дочь. Ее похитили!

Веки девушки дрогнули.

– Да, я знаю, но я также знаю… как медик, что вам нужен покой. И пока не время двигаться. Лучше поспите, отдохните… А потом…

– Но у них моя дочь…

– У кого? У бандитов?

– Нет, у Мрака. Его люди. Они меня пытали. Они… черт! – Я не знал, как рассказать, что они пытались насадить меня на крест, словно мясо на шампур.

– У Мрака?! А я слышала, что она у бандитов. Они, конечно, плохие, но девочку не стали бы трогать. У них, знаете, есть внутренний кодекс чести. Иногда я им даже завидую… – она перешла на шепот. – Они могут быть беспощадны, чтобы выжить, но при этом не могут перешагнуть через границы кодекса. Нашей базе этого очень не хватает!

Я посмотрел на нее удивленно, не понимая, о чем она говорит. Похоже, тут был тот еще змеиный клубок. Но у меня сейчас более важная проблема: надо срочно поговорить с шефом, чтобы он снарядил людей идти спасать Лерочку.

– Вы поговорите с Главным. Как его зовут?

– Ямин. Подполковник Ямин, – сказала медсестра, едва заметно скривив губы.

– Поговорите с ним, пожалуйста. Расскажите ему про Мрака. Это очень важно. Они могут… могут успеть сделать что-то с моей дочерью. Нужно выходить немедленно. Прямо сейчас! – Я попытался подняться, но тут тело пронзила резкая, как разряд тока, боль.

– Я же говорила, что вам не стоит дергаться. Надо поправляться.

Посмотрел на рану соседа.

Черт, она же отвратительна! Это уже просто фарш какой-то, а не человек!

Шумно сглотнул.

– О-о, вы хотите пить, наверное?! – спросила Вероника. – Сейчас я вам принесу.

– Нет, вы не понимаете. Мне надо…

– Хорошо-хорошо, я схожу к нему. Прямо сейчас. Только не вставайте, хорошо?

Ее глаза, казалось, не врали. Я даже чуток успокоился, кивнул.

– Вот и отлично! Я скоро вернусь, – пообещала она, но так и не вернулась.

Марк открыл дверь и подтолкнул девочку вперед. Она не сопротивлялась, очень уж тут было удивительно. Просторная пещера, в стенах выдолблены ямки, в которых стояли свечки. Много свечек.

– Они всегда горят? – спросила Лера.

– Да, Антон заботится об этом. Только он тут и бывает кроме меня.

Девочка попробовала сосчитать свечи, но их было, наверное, сотни, как лампочек в гирлянде на городской елке, а до ста она так и не научилась считать.

– Нравится? – спросил Марк. Он улыбался и казался таким добрым, что Лера невольно засомневалась – а права ли она была, что его подозревала? Да, он привез ее сюда силой, но, может, это для ее же блага? Взрослые часто так поступали – делали больно, чтобы потом стало хорошо.

«Только папы с мамой очень-очень не хватает».

Марк дернулся, как будто прикоснулся к горячей батарее.

– А вот и книга, взгляни, – сказал, возвращая улыбку на место, священник.

Лера ахнула. Для книги тут был специальный постамент. Золотой!

– Можно-можно? – спросила она, и когда Мрак кивнул, помчалась бегом к книге.

Возле постамента замерла. В тусклом свете свечей он смотрелся не просто красиво, а волшебно!

«А вдруг Марк и есть Дед Мороз?»

«Нет, он же живет в Великом Устюге, глупышка. Мы же с папой отправляли туда письмо».

«Да, я еще попросила, чтобы Зона остановилась!»

Но она не остановилась. Улыбка исчезла с лица Леры.

– Вы говорите, что тут все написано, что Зона расширится…

Марк уже был рядом и смотрел на нее с интересом.

– Да. Именно так. Это очень удивительная книга. Ты должна ее открыть, – настаивал он.

– Но я просила Деда Мороза, чтобы Зона не расширялась, чтобы… – Девочка замолчала. Лица родных промелькнули перед глазами. Папа и мама. Они целуются. Когда это было? В прошлом году или раньше?

– Да. И это не страшно на самом деле. Понимаешь, все, что происходит сейчас, – это все к лучшему. Это все приведет нас к новому миру, где все будет не так, как прежде. Я же тебе говорил. И все, кто нам дорог, они смогут вернуться.

– Даже мама? – спросила Лера.

Лицо Марка дрогнуло. И снова ей показалось, что оно напоминает гладь озера, в глубине которого водятся большие рыбы.

– Даже она… Все вернутся! И мы сможем жить счастливо. Не будет больше проблем. Все будет хо-ро-шо! Да хватит разговоров, открывай же скорее! – сказал Марк, но это было необязательно – Лера уже сама тянула руки к книге.

Ей хотелось быстрее узнать, как можно сделать так, чтобы мама вернулась. Чтобы они с папой повторили тот поцелуй, который она запомнила. Чтобы все было как раньше.

На первом этаже раздались крики. Тут же загрохотал пулемет, прямо в здании, потом к нему подключились автоматы.

«Они зде-е-есь!» – заорал кто-то, а потом голос захлебнулся в крике. Забулькал.

Раненый на соседней кушетке был спокоен. Он лежал все так же, глядя невидящим глазом в потолок.

«Он же при смерти, даже не слышит, что происходит. Конечно же, он не волнуется, он и так одной ногой в могиле», – понял я.

А вот мне надо было уходить. Мне нельзя было умирать. Теперь я точно знал, что хочу: выжить и найти Леру. Вернуть ее любой ценой.

Крики стали громче. Вроде даже переместились на лестницу, но я мог и ошибаться. Сколько здесь было народу – в бывшей городской больнице? Может, человек пятьдесят-семьдесят, включая раненых. Еще и на улице пара десятков. Подступы к больнице, весь периметр забора, окружали пулеметы. На территории даже стоял один БТР. Но, видимо, все это не помогло – твари все равно как-то прорвались внутрь.

Но почему пулеметы внешнего периметра промолчали? Неужели охрана проморгала наступающих монстров? Такого просто быть не могло. Значит, твари нашли другой ход.

«А с чего ты взял, что это вообще монстры? Может, бандиты напали?!» – подумал я.

Раненые, которые могли передвигаться самостоятельно, сразу рассосались из помещения. Фактически в палате остались только я и мужик без скальпа, который все так же пялился в потолок.

Трудно было признаться самому себе, но уже было ясно: никто меня спасать и не собирается. Все занимаются исключительно собственным выживанием.

Со стороны лестницы застрекотал автомат, тут же раздались крики. Что кричали, не понять, шумная смесь из выплесков страха и адреналина.

Я попытался привстать с кушетки, но потерпел фиаско – тело пронзила боль, и снова бухнулся на лежанку.

«Что же делать? Скоро они будут здесь!» – и тут мой взгляд упал на блеснувший предмет. Труба от пылесоса. Поставили рядом с тумбочкой. Уж не знаю, что было в голове у того, кто это сделал, но, видимо, он посчитал, что мне эта шутка еще пригодится. И он был чертовски прав!

Я оперся на трубу и даже не грохнулся на пол. Теперь самое сложное – принять вертикальное положение. Все-таки пребывание в месте, где о тебе заботились, расхолаживало – сил стало заметно меньше.

Но тут мой взгляд снова зацепился за раненого. «Мясо!» – отчего-то мелькнуло в голове.

«Черт-те что. Ты не должен об этом думать. Ты – нормальный, ты – человек, а не сраное животное», – попытался успокоить я сам себя, но живот предательски заурчал в ответ на ложь.

– Твою мать! Не получится у тебя, слышишь?! – закряхтел я, обращаясь к зверю, которого здесь не было и быть не могло. Этот пес сделал меня таким. Чудовищем, которое смотрело на чужие раны так, словно это были блюда в ресторане.

– А-а-а, – застонал я, приподнимаясь над кушеткой. Труднее всего было поднять даже не верхнюю, а нижнюю половину тела. От долгого лежания ноги затекли – казалось, я их не чувствую совсем. Хотя нет, пальцы на ноге вроде шевельнулись.

«Отлично – в бой!»

Спустил ноги на кафель. Уф-ф! Я и не знал, что пол такой холодный. В больнице топили, конечно, но очень плохо. Поддерживали температуру, необходимую для выживания, не более того.

«Сейчас!»

Я рыкнул – и встал на ноги. Это было почти как воскрешение Лазаря, которому Иисус велел невозможное: «Встань и иди!» Да, блин, попробовал бы он сам это сделать. Особенно после того, как тебе в спину пытались вонзить крест. Потом вспомнил, что Христа в итоге вообще прибили к кресту, и заткнулся. Он ведь вытерпел как-то…

– Ниче-е! – простонал я, попытавшись сделать шаг. Но в итоге упал вперед, прямо на кушетку с раненым.

Вспышка красного света – разум тонет в ней.

И вот я уже вгрызаюсь зубами в изуродованную шею добровольца. Из пульсирующей раны льется кровь. Свежая, вкусная. То, что надо! Я чувствую: силы восстанавливаются с молниеносной скоростью. Кулаки сжимаются, готовые, если что, отразить атаку любой твари. Но если она, конечно, не размером с Кинг-Конга.

«Боже, что я делаю?!» – эта мысль приходит как бы издалека. Ее очертания еле видны сквозь кровавый туман.

«Ну и что с того? Если мне это помогает».

«Ты – животное. Ты сам стал зверем, ты…»

«Да плевать! Мне. Это. Помогает. Может быть, это и есть мое истинное предназначение, которое я скрывал все эти годы?»

«Скрывал от кого?»

«Ясно дело – от жены и дочки».

«Боже, Аня…»

Я приподнялся над разорванной плотью, из которой продолжал бить фонтанчик крови – похоже, добрался до артерии. Попытался привести мысли в порядок, согнать их в кучу, но они разбегались от меня, словно курицы от мясника.

– Да черт вас дер-р-ри! – застонал я и снова окунулся лицом в чужую плоть. Начал высасывать кровь из артерии.

Но внезапно она изменила вкус – будто мыла в рот налили. Закашлялся, выплевывая остатки «трапезы» на пол.

Я посмотрел на раненого и только сейчас понял, что он не дышит. Умер.

«И в этом только моя вина», – снова мысль пыталась влезть в голову, используя для этого, судя по уровню боли, трещину между костями черепа.

– Чер-р-рт! – ругнулся я и попытался подняться. Но тут увидел, что глаза умершего смотрят на меня. Зрачки сдвинулись, фокусируясь на моем лице.

«Он меня видит!» – успел подумать я, прежде чем труп зарычал и бросился на меня…

Лера открыла книгу, но ничего не понимала в ней.

– А что это за язык? – спросила она у Марка. – Английский?

– Нет, далеко не английский. Просто буквы похожи. Сначала я думал, что это латынь. Но позже понял, что ошибся, – сказал он, вздохнув. – Этот язык имеет схожее написание с латынью, но на самом деле он гораздо более древний.

– То есть книгу нельзя прочитать?

– Почему же? Очень даже возможно, но для этого необходимо полностью быть готовым к этому!

– Полностью? Это как? – спросила Лера.

– Надо принять ее, как часть себя. Возможно, даже пройти через боль и страдания, чтобы она стала частью тебя.

– Я не хочу, что было больно. Я не люблю, когда больно, – сказала Лера, отстранившись от книги.

– Нет, погоди. Ты пока просто полистай ее, освойся. Эта книга открывается не каждому. И если ты ее смотришь, это значит, что ты уже заслужила особое доверие. Антон, например, не мог ее открыть. Только ты и я…

– «Ты и я», – завороженно повторила девочка. – А что в ней еще хорошего? Картинки есть?

– А ты полистай. – Марк наблюдал за ней, словно продавец игрушек за малышом на рождественской распродаже.

– Хорошо, – ответила Лера. – У меня только руки грязные…

– После конфет?

Она кивнула.

Тогда Марк дал ей свой платок, который был идеально белым – до тех пор, пока она не обтерла об него пальцы. И снова ей показалось, что платок навсегда испорчен.

– Спасибо, – сказала девочка.

– Не за что, – ответил Марк. – А теперь смотри…

Она листала книгу, и перед ней возникали странные геометрические символы. А один раз она увидел букву «а», только вверх ногами. А, может, это была звезда – как знать?!

Но больше всего девочку заинтересовал карта. Она была похожа на ту, что напечатана на обложке «Властелина Колец». Только тут не было Мордора, а сами названия на том же языке, который она прочитать не могла. Пока не могла.

– Что это за карта? – спросила она.

– Это карта того чудесного места, куда мы с тобой отправимся. Очень скоро. Ты же хотела, чтобы я тебя прокатил на мотоцикле.

Девочка вспомнила технику, которая выглядел как хищный зверь, но именно поэтому и привлекала. Она любила опасности, хотя и боялась себе в этом признаться.

– Да, – тихо ответила она.

– Так вот, когда ты освоишься, то поможешь мне не только с картой, но и с текстом.

– Я?! Как? – не поняла Лера.

– Очень просто. Тут нужно время.

Девочка долистала до изображения, на котором был нарисован тот самый поп в рясе и противогазе, но рядом с ним была еще и… девочка.

– Кто это? – спросила Лера.

– Это тот, кого мы с тобой встретим, – ответил Марк. – Я же говорил…

Но ее интересовала другая фигура.

– Я про нее, – сказала она, показывая на изображение маленькой девочки. На вид ей было столько же лет, как и ей. Правда, одета она была не в пуховик, а в красивое черное платье, от чего казалась почти ведьмочкой. Незнакомка улыбалась, но от этой улыбки было не по себе. Словно ее долго обижали и она затаила злобу на мир.

Губы Марка дрогнули. Пауза. Потом – шумный выдох.

– Она придет с ним, – ответил он тоном, который Лере очень не понравился. Так обычно вспоминают про события, которые хотели бы забыть. Как, например, когда она заперла кота у бабушки в дымоходе, а тот там чуть не задохнулся. Лера потом долго плакала и обнимала котика, умоляя, чтобы он ее простил. Он мяукал в ответ, но больше на колени, как бывало раньше, не просился.

– Может, мы не будем ее встречать? – спросила она умоляюще.

– Будем. Должны! – ответил Марк, но потом его лицо снова поменялось и появилось подобие улыбки. Лера даже чуть расслабилась. – Она тебе понравится. Она ведь как ты…

– Как я? – спросила девочка.

– Да, но закончим на этом… Нам пора собираться, – прервал ее Марк. И Лера вдруг подумала, что она попала в сказку, у которой может быть плохой конец. Но ей слишком хотелось узнать разгадку истории. Очень! Несмотря на то, что об этом ее предупреждал…

– А папа там будет? Ну, в том месте, куда мы отправимся? – спросил она.

Марк опустился рядом с девочкой на колено и заглянул в глаза.

– Обязательно будет, малышка. Обязательно, – сказал он.

И Марк не соврал.

Мертвец ожил.

Догадка о том, что на самом деле произошло, прошла через мозг электрическим разрядом. Только что ничего не было – и вдруг сразу все клетки почувствовали боль.

Боль правды.

Твари не прорывались внутрь больницы. Они уже были здесь. Все те раненые, что умерли недавно. Все те, кто лежал на кушетках и прямо на полу в морге, они восстали!

Чертовы зомби. Я знал о том, что они водятся в Зоне, но сам до этого момента ни разу их не видел. И не хотел видеть – мне хватало тех слухов, что про этих тварей ходили в городе. Говорили, что они не так медлительны, как про них рассуждали те, кто смотрел слишком много голливудских фильмов. Например, «Ночь живых мертвецов» Джорджа Ромеро.

«Нет, эти твари очень проворны», – говорили очевидцы. И их движения вовсе не похожи на поведение тех «лунатиков», которых показывают в фильмах и комиксах. Те медлительные. Настолько, что от них можно легко убежать. У настоящих же зомби движения были быстрые и резкие, но при этом ломаные и неестественные с точки зрения человека. Как у муравьев. При этом могли двигаться не только по полу, но и по потолку.

В чем я сейчас и убедился – монстр резкими перебежками – раз-раз-раз – оказался на потолке. И шипел на меня уже оттуда.

И еще стало ясно, почему кровь раненого вдруг стала мерзкой на вкус. Похоже, я мог пить кровь только живых существ, но никак не мертвых. А этот чувак умер. Теперь он зомби, теперь он…

– Ар-р-ргх! – заревела тварь и прыгнула на меня.

Откуда только силы взялись – успел в последний момент рубануть монстра пылесосной трубой. Тот зашипел, откатившись в сторону. Труба в руке ожидаемо согнулась – не советская, точно, та бы выдержала.

– Ар-р-рха-а! – заревел монстр, разворачиваясь для новой атаки. При этом он двигался не на двух ногах, а на всех четырех конечностях. Глаз, который до этого болтался на честном слове, бухнулся на пол, когда существо слишком резко дернуло головой. Чавкнул и расплылся, как яйцо, выпавшее из холодильника.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я и отшвырнул трубу прямо в наступающего монстра. Та звякнула, но существо, конечно же, не остановила.

Я сам пятился от монстра на карачках, только задом наперед. И очень быстро достиг тупика. Позади – батарея, над ней – окно. Только вот подтянуться и тем более открыть створки точно не успею. Да и что дальше-то? Просто выпасть из окна второго этажа? Повезет, если там снег, а если нет, то меня все равно сожрут. Но перед этим я сам себя еще больше покалечу.

Тварь снова то ли зарычала, то ли зашипела и бросилась на меня, собираясь сожрать живьем.

– А-а-а-нет! – закричал я и закрыл глаза – так проще было встретить смерть.

В этот момент раздался грохот, а за ним треск. Автомат? В лицо мне прилетело что-то, по консистенции напоминающее слегка теплый борщ. А судя по запаху, еще и простоявший пару месяцев вне холодильника.

– Бр-р! – зафыркал я и открыл глаза. Мертвец валялся рядом, головы у него не было. Похоже, она и стала теми брызгами и ошметками, которые теперь стекали с потолка и стен. И да, с моей щеки тоже.

В выбитых дверях стояли двое. Одного из них я узнал – парень, который меня спас. Клим. В руках он держал автомат. Рядом с ним был еще один мужчина, который прикрывал вход, поторапливая:

– Если хотим уходить – сейчас самое время!

– Да, знаю, но его мы тоже возьмем, – сказал Клим, указав на меня. Мужчина ругнулся про себя, но спорить не стал.

– Куда-а? – простонал я.

– К дочке пойдем, – ответил парень, подхватывая меня под руку.

«Ну, если так, то я очень даже не против…»

– Владыка, там это… мертвые восстали. – Антон с круглыми от страха глазами стоял на пороге пещеры.

– Мертвые?! – Марк захлопнул книгу, взяв ее под мышку. Другой рукой он подхватил Леру, потащив к выходу.

– Да, Владыка. Еда… вы сказали мне решить вопрос, но я не смог, потому что…

– Тс-с! Не время об этом, – шикнул на него Марк.

Антон сразу заткнулся.

– Винтовка еще у тебя? – спросил священник.

Парень показал на ствол, висевший у него за спиной.

– Да, она… но я…

– Отлично, тогда вот мой приказ: дуй за Бо… Андреем и очистите обитель от превращенных, а заодно – расчистите нам дорогу.

– Время пришло? – спросил Антон. Лера не поняла, о чем они говорили. Скорее всего, очередная тайна взрослых, в которую ее и не подумали посвятить.

– Да, самое время…

– Время для чего? – не поняла Лера.

– Время для того, что мы должны сделать. Нет – просто обязаны! Вместе! – Он наклонился и чмокнул девочку в лобик. Так, будто она была его дочкой, а не папиной.

– А они нас не тронут? – спросила она. Слово «превращенные» ей не понравилось. Была в нем какая-то магия, только черная.

– Не успеют, да и мы уже скоро будем в другом месте. Очень скоро! – ответил Марк, потом повернулся к Антону: – Что стоишь? Дуй выполнять! Благая работа сама себя не сделает…

Тот кивнул и помчался по лестнице наверх. А оттуда уже доносились звуки, которые трудно было с чем-то спутать – так обычно кричат люди, когда умирают.

– Почему они ожили? – спросил я, едва поспевая за Климом. Мне правда было интересно. В животе неприятно тяжелело и сдавливало, словно я проглотил огромный чугунный шар.

– Да откуда мне знать?! – не скрывая раздражения, процедил Клим.

– Был какой-то импульс, – сообщил второй спутник, тяжело дыша – быстро идти было ему тяжело. – Наши радарщики зафиксировали странный импульс, идущий с Маяковского вокзала.

– С Маяковского? – переспросил Клим. – Там, где самая большая концентрация аномалий зафиксирована?

– Да. Я думаю, это как-то связано.

– А что за импульс, известно?

– Нет. Оборудование вылетело – пожгло предохранители. Но это нам на руку даже. Главный вход и камеры на время вышли из строя. Ускользнем без лишнего шума.

– А мы что, побег совершили? – спросил зачем-то я.

Глупый вопрос. Конечно, побег, что же еще?

– Берегись! – успел выдохнуть Клим и дал очередь в мою сторону.

Я невольно закрыл глаза, а когда открыл, то увидел лежащего перед ногами зомбака. Полностью уничтожить его не удалось – оживший мертвец продолжал клацать челюстями, пытаясь подползти ко мне и волоча по полу перебитыми ногами.

– Шевелись! – прикрикнул Клим, толкнув меня в спину.

Оцепенение быстро прошло. Человек – тварь особая, к любой жути привыкает. Вот и теперь, впервые увидев живого мертвеца, я принялся отбиваться от него, использовав при этом подвернувшуюся под руку ножку стула.

– Андреич! – крикнул Клим нашему спутнику. Тот обернулся. Вид у него был не лучше, чем у зомбаков, – белое лицо, выпученные от страха глаза, перекошенный рот. – Не бздеть! Взять себя в руки!

– Да… я просто… все нормально.

Как же я его понимал. Но другая моя сторона, вдруг нашедшая выход после всех произошедших событий, наоборот, ликовала, и мне хотелось крушить и ломать, а еще… кусать. Дикое животное чувство, зреющее внутри, породило множество вопросов, и самый главный из них – в кого я превращаюсь? Отличался ли я от этих зомби, жаждущих пожрать человеческой плоти? Ответа я не находил.

Мы прошли по коридору с боем, потому что мертвецов стало на удивление много. Откуда только прут?

– Больничное кладбище тут рядом находится, – словно прочитав мои мысли, сказал Андреич.

– Откапываются, что ли? – вскинул брови Клим.

– Да.

– Земля стылая.

– Клим, я честно не знаю, что происходит! – теряя терпение, вскрикнул Сергей Андреевич.

– Ладно, идем, – махнул рукой парень, не приставая больше с расспросами.

За коридором находилась небольшая комната – дежурка. В стеклянной будке сидел охранник, растерянно озираясь по сторонам и не зная, что делать. Вид оживших мертвецов, похоже, надолго выбил его из колеи.

– Дверь открой! – крикнул Клим, стукнув в плексигласовую перегородку.

Охранник вопросительно посмотрел на парня, словно не понимая сказанных слов.

– Дверь, твою мать!

– Я… там… покойники… – выдохнул он, несмело подходя к двери.

– Без тебя знаю. Выпусти, пока нас тут не сожрали!

Охранник кивнул головой, начал искать ключи, выронил связку на пол.

По коридору разнесся жуткий рык.

– Быстрее! – поторопил его Клим. – Ну же!

– Я… это… сейчас…

Наконец связка была вновь поднята, а нужный ключ найден.

– Открывай, твою в коромысло!

Лязгнул замок.

За спиной вновь зарычали, уже гораздо ближе.

– Заело! – выдохнул охранник и вдруг, едва подняв взгляд, начал пятиться к стене.

– Что? Открывай! Куда пошел?! – закричал Клим.

– За спиной! – выдохнул я, в последний момент успев огреть подкравшегося зомби по голове. Раздался глухой звук, будто ударили по недозревшей тыкве. Зомби сипло выдохнул, обратив мутный взгляд на меня.

– Благодарю, – прошептал Клим, глядя на распластавшегося на полу мертвеца.

По коридору вновь разнесся леденящий душу рык, а следом – истошный крик бедолаги, которому не посчастливилось пройти мимо.

– Открывай! – направив автомат на охранника, прокричал Клим. – Или я тебе мозги сейчас вышибу!

Подействовало – охранник зашевелился, начал энергичнее двигать ключом, пытаясь разомкнуть заевшие штифты. Замок щелкнул и открылся. Мы влетели в дежурку, двинули в сторону выхода. Охранник так и остался стоять, глядя то на нас, то на открытые двери, то на зомбака, рычащего на полу.

Снаружи, несмотря на зиму, было тепло. Солнечная сторона здания хорошо прогрелась, и кое-где даже подтаял снег, обнажив темные проплешины асфальта и земли.

– К черному входу надо, – сказал Клим.

– Зачем? – спросил Андреевич, всем своим видом показывая, что возвращаться на базу не желает.

– Там оружие и одежда, – пояснил Клим, заходя вперед.

Мы последовали за ним.

Черный вход находился с другой стороны здания, и нам пришлось изрядно попотеть, чтобы добраться до него незамеченными. В окнах то и дело сновали тени. Приходилось останавливаться и выжидать, когда опасность минует.

– Стойте здесь! – шепнул нам Клим, открывая узенькую скрипучую дверь.

– Ты куда? – всполошился вдруг Сергей Андреевич.

– Сказал же – за оружием! – теряя терпение, пояснил парень.

– Я с тобой!

– Засекут!

– Подставить меня решил? – прошипел Андреевич, сверкая глазами.

– Чего?

– Клим, я эти игры подковерные не люблю, я тебе все как есть выложил, а ты меня сдать решил, подонок?

– Ты с выражениями поаккуратнее, Сергей Андреевич. Никто тебя сдать не хочет. У тебя паранойя.

– А чего тогда не хочешь меня с собой взять?

– Оружие спрятано в укромном месте, до него – десять шагов. К чему лишний раз создавать толпу? Ты хочешь со мной туда, где зомби шастают? Ну пошли, только если тебя сожрут, мне дороги уже ни к ДК энергетиков, ни обратно не будет. Понимаешь? Поэтому не хочу тобой рисковать.

Это объяснение успокоило нашего спутника, тот кивнул, сказал:

– Ладно, давай, только быстро.

Без лишних слов Клим забежал внутрь.

– Нервишки шалят, – посматривая на меня и нервно хихикая, произнес Сергей Андреевич.

Пожал плечами. Обстановка и в самом деле была напряженная, тут у любого могут нервы сдать.

– Бывает, – произнес я, чтобы как-то заполнить неловкую паузу. В голове начинала разрастаться противная, высверливающая воображаемую дырку боль. Я потер виски, приложил немного снега ко лбу. Прохлада приятно остудила, стало чуток легче.

– Выпить бы чего-нибудь. Ямин, паскуда, сухой закон ввел, до пяти часов – ни-ни. А сам хлебает. Еще как. Глаза красные, сам фыркает, разит от него брагой. Паскуда! Я к нему давеча ходил, хотел по одному вопросу порешать, а он не принял. Говорит, занят. Знаю я, чем он там занят. Пьет беспробудно. Всех замордовал. Превратил всех в военный сброд! Установил тут свои порядки. Да и время такое, неспокойное. Еще эта Зона проклятая. – Сергей Андреевич вновь начинал нервничать, глянул на дверь. – Что-то долго он там ходит за оружием. Уж не вышло бы чего нехорошего.

– Все нормально, не переживайте… – Перед глазами начало темнеть, ноги стали ватными.

Я качнулся, но в последний момент успел сохранить равновесие, прислонившись к стене здания.

– Все в порядке? – спросил Сергей Андреевич, но в интонации не было ни капли сопереживания.

– Я… да… – Слова давались с трудом.

Уши заложило, звуки стали приглушенными, словно я находился под толщей воды. Вновь качнуло.

– Кажется, еще один импульс, – где-то вдалеке слышался голос Сергея Андреевича. – Слышите, как воют?

– Кто воет? – пробубнил я. Стало совсем тяжело говорить. Боль из сверлящей превратилась в ноющую.

– Мертвецы. В первый раз тоже так было. Гул стоял из-под земли такой, что до самых костей пробирало. Я обратил на это внимание. И теперь опять.

«Импульс», – успел подумать я, прежде чем свет окончательно померк и все исчезло.

Клим долго всматривался в темноту, прежде чем рискнуть двинуться вперед. Что-то ему не нравилось там, во мраке. Казалось, что стоит кто-то. Зомби? Клим вздрогнул. Хоть и был парень не робкого десятка, а лицезреть оживших мертвецов не хотелось. В Зоне повидал всякого, еще больше – в городе, когда границы проклятого места начали внезапно расти, на всю жизнь хватит. Интересно, из-за чего произошло это внезапное движение границ? Вряд ли ученые с завода приборов, которым Ямин поручил это дело, смогут найти ответы. Но попытка – не пытка. Хоть чем-то заняты, да и на дурные мысли нет времени.

В темноте что-то явственно вздохнуло.

– Кто здесь? – спросил Клим, прижимаясь к стене – так меньше шансов быть задетым шальной пулей.

Ответа не последовало.

Вместо этого раздались крадущиеся шаги.

– А ну стоять, пока с «калаша» не пострелял! – крикнул Клим в темноту, и для придания словам убедительности топнул ногой.

– Клим, не стреляй! – раздался знакомый голос.

– Кто это? – вглядываясь в мутный силуэт, возникший впереди, спросил Клим.

– Это Борис, ученый, помните? – Тень подошла ближе. Только теперь парень смог различить знакомые черты лица.

– Борис? Что ты тут делаешь?

– Я услышал крики, выглянул – а там… – Слова давались парню с трудом, голос дрожал.

– Понятно, – сказал Клим. – Ты, главное, успокойся. Спрячься к себе в комнату и никому не открывай – у тебя комната, где раньше связь проходила, дверь железная, никто не проломит.

– Нет, я боюсь возвращаться! – Борис был категоричен. – Я с вами!

– Что? – растерялся Клим.

– Ну, вы же куда-то идете? Я с вами!

– А твои коллеги? Кто с ними останется? Борис…

– Их нет! Всех зомби сожрали!

– Мать честная! – выдохнул Клим.

– Вы нас сами сюда привели, в ваш клан, – и что тут у вас? Мы спокойно прятались в здании управления завода, могли дождаться помощи, если бы не вы…

– Помощь не придет! – почти выкрикнул Клим. – Поэтому мы вас и забрали к себе. Да вы там чуть с голоду и холоду не померли!

– Клим, – чуть мягче произнес Борис. – Возьмите меня с собой! Пожалуйста.

– Борис, мы сейчас на задание уходим, там опасно.

– Все равно! Я не хочу тут быть! Тут ожившие мертвецы ходят! Я соседку свою видел по подъезду, она месяц назад умерла от инфаркта! А сейчас человека догрызает! Ну что вы молчите? А если я скажу, что у меня кое-что есть по поводу расширения Зоны?

– Что ты имеешь в виду?

Борис хитро улыбнулся.

– Вы же просили разобраться с этим делом. Вот мы и разобрались.

– Борис, не надо этого торгашества, то место, куда мы идем, очень опасно…

– Вы думаете, что я вру? Ну и напрасно! – Борис скрестил руки на груди, как бы свысока глянул на парня. – Нам удалось найти очень интересные документы, датированные восемьдесят девятым годом. Тогда тоже наблюдалось расширение Зоны, но не такое масштабное, как сейчас, были локальные очаги, не более двадцати-пятидесяти метров. Там есть очень интересные выводы по этому поводу.

– Какие? – не удержался Клим.

– А это вы узнаете, если меня с собой возьмете!

Крыть было нечем, да и времени спорить тоже. Клим махнул.

– Ладно, только держаться меня, в разговоры не вступать, отвечать на все вопросы односложно, а лучше вообще молчать. За немого будешь косить. Понятно?

Борис кивнул.

– Операция рискованная, к недругам одним пойдем. Так что, Борис, я тебя сразу предупредил. Уж лучше бы ты остался.

– Нет! – почти вскрикнул тот. – Хоть к самому дьяволу веди, но тут я не останусь!

– Все, утихни. Ты – немой!

Борис кивнул.

– Пошли, – махнул рукой Клим, поднимаясь по лестнице.

Борис засеменил следом.

Оружие, которое приготовил Клим для операции, было спрятано в укромном месте под пожарным щитом. Пара автоматов, четыре магазина патронов, еще шесть коробок в довесок, «макарыч» с двумя коробками боезапасов, граната. Парень накинул лямку рюкзака на плечо, бросил Борису:

– Все, идем. Не забудь про легенду.

Ученый замычал, изображая немого. Клим тяжело вздохнул и пошел к выходу.

– Эй, приятель! Что с тобой? Ты чего?

Казалось, голос раздается откуда-то из толщи воды. Это голос привлекал внимание тем, что был человеческим… Хотелось есть. Нестерпимый голод рвался наружу, затмевая все прочие чувства. Что же происходит?

Я не знал ответа на вопрос, но чувствовал, что если не выпью крови – горячей, человеческой крови, то просто сойду с ума.

– Тебе плохо? Можешь встать?

Открыл глаза, и стоящий передо мной человек отшатнулся:

– У тебя же зрачки как у волка! Что с тобой?

Я бросился на говорившего, повалил его на землю, одним рывком оголил шею. Взгляд приковала белая кожа, под которой пульсировала артерия. Рот наполнился слюной. В глазах вновь потемнело от навалившегося плотного тумана. Оскалился, но вцепиться в глотку не успел – что-то тяжелое тюкнуло по темечку. Ноги подкосились, и я рухнул на лежащего.

Сознание я не потерял, но двигаться не мог, пребывая в каком-то странном состоянии оцепенения. Перед глазами плясали огненные круги, в которых мелькало знакомое имя: Лера. Надо было спасти мою девочку, а вместо этого я нападаю на людей и хочу отобедать их кровью. В кого я превратился? В вампира? Или в одного из мутантов Зоны? Неужели ничего человеческого не осталось?

Осталось – если помню, кто я и что должен делать: спасти Лерочку.

Помутнение начало отступать, я вновь почувствовал собственное тело и тупую боль, разливающуюся в голове.

– Максим, ты чего? – спросил Клим, наклонившись надо мной. – С ума сошел?

– Я… я не знаю… нашло что-то…

Мне вдруг стало нестерпимо стыдно. Неужели я и в самом деле бросился на человека, чтобы перегрызть ему глотку? Боже, что же со мной происходит?

– Это из-за импульса, говорю вам! – прошипел Андреевич, с опаской поглядывая на меня.

– Кидаться не будешь больше на людей? – спросил Клим, протягивая мне руку.

Покачал головой.

– Не буду.

– Хорошо. Тогда пошли. У нас еще один спутник появился.

– Но это же… – начал возмущаться Андреевич.

– Он из наших, – сухо ответил парень. – К тому же немой.

Андреевич некоторое время мялся, потом махнул рукой:

– Ладно, пускай идет. Только давайте поспешим. Клим, я начинаю уже переживать – как бы Ямин пропажу не обнаружил.

– Ему сейчас не до этого, – хмуро ответил парень.

– Оружие взял? – Сергей Андреевич посмотрел на рюкзак Клима, тяжело свешивающийся с плеча. – Мне автомат дай!

– Зачем?

– Как зачем?! Для защиты!

– Я обеспечу тебе защиту, не переживай.

– Нет, Клим, я настаиваю, – с нажимом сказал Андреевич. – Или ты мне не доверяешь?

– Хорошо, держи, – вздохнул парень, скидывая рюкзак с плеча. – Калашников.

– Прекрасный выбор! – ухмыльнулся Сергей Андреевич, хватая оружие.

Спутник наш мне не понравился, и на долю секунды я даже пожалел, что все же не перегрыз ему горло.

Мы шли какими-то узкими тропами, в лабиринте домов, через весь город, иногда сильно уходя севернее, в промышленную зону. В такие моменты Клим с Сергеем Андреевичем спорили, выбирая между кратчайшим и безопасным путем. Клим придерживался маршрута, где было меньше всего аномалий и мутантов, Андреевич, наоборот, говорил, что нужно дойти как можно скорее, и шел напрямки. В итоге это нас и остановило. Поддавшись уговорам, Клим в сердцах плюнул под ноги, махнул рукой – веди, как будет угодно.

И Андреевич завел.

Клим, видимо, сильно устав от бесконечных словесных перепалок со своим спутником, дал ему полный карт-бланш в управлении группой, сам отойдя в сторону и лишь изредка поглядывая на нас. Мы с Борисом шли вместе, я пытался завязать с ним беседу, но тот лишь мычал, показывая, что не может говорить. Андреевич бубнил что-то себе под нос, уйдя далеко вперед и лишь иногда останавливаясь, чтобы отвернуться от бьющего в лицо пронизывающего ветра. В одну из таких остановок к нам навстречу и вышел похожий на быка монстр.

Я лишь успел разглядеть огромную черную пасть, чуть перекошенную вбок, как Клим крикнул «Ложись!» и дал очередь по твари. Мутант зарычал, бросился в атаку. Я вжался в снег, испугался, а потом вдруг явственно почувствовал – тварь с помощью каких-то телепатических способностей ощупывает мой разум, пытаясь определить – свой я или чужой.

«Свой!» – попытался ответить я.

Монстр фыркнул, замешкался.

«А это мои друзья!»

Мутант покосился на онемевших людей, потом злобно зыркнул на меня.

«ГОЛОД!» – прогрохотало в голове так, что я сморщился от боли.

«ГОЛОД! ГОЛОД! ГОЛОД!»

Монстр заревел и бросился на Клима.

Как же я понимал этого мутанта. Еще два часа назад я ничего не мог поделать с животными инстинктами, внезапно проснувшимися во мне и требующими утолить жажду крови.

Еще до конца не осознавая, что делаю, я бросился наперерез мутанту. Поспел в самую последнюю секунду. Монстр, увидев меня, вновь замешкался, сбавил скорость, но все же нанес удар лапой. Меня отбросило в сторону, но этой заминки хватило, чтобы Клим успел перезарядить оружие и дать еще одну очередь. Пули пошли кучно, размозжив монстру голову, но радоваться было рано.

– Клим, слева! – крикнул Андреевич, прячась в подъезде одной из пятиэтажек.

Сволочь трусливая!

Парень оглянулся. Из кустов выходил еще один мутант, гораздо крупнее первого.

– Уходим! – выдохнул Клим, отступая.

Борис, все это время пораженно наблюдавший за битвой, вдруг вскочил на ноги и бросился наутек.

– Нет! Стой! – крикнул ему вслед Клим, но тот не услышал его.

Мельком глянув на нас, монстр бросился догонять Бориса, видимо, посчитав того более легкой добычей.

Разрядив остатки магазина в стремительно удаляющуюся спину мутанта, Клим громко выругался. Пули лишь шкрябнули по дубленой коже монстра и отрикошетили в стороны.

– А-а-а-я-г-х-р-р! – закричал Борис.

Монстр боднул его, повалил на землю и принялся остервенело грызть.

– Андреич, твою мать! – зарычал Клим. – Чего хвост поджал?! За мной!

– Я… не поджал… я просто… – Сергей Андреевич нехотя вышел из укрытия. – Только чтобы…

– За мной! – повторил парень, побежав к бедолаге.

– Зачем? Его уже не спасти!

Клим глянул на спутника испепеляющим взглядом, и тот невольно опустил взгляд в пол.

– Идем! – ледяным тоном приказал Клим.

Я последовал за ними.

«Уходи! Смерть!» – вновь отправил я посыл монстру.

Тот дернулся, но от трапезы не оторвался, лишь стегнув себя хвостом по спине, словно отгоняя надоедливую муху.

– Заходи сзади! – крикнул Клим, подходя с правой стороны.

Зверь фыркнул, зарычал.

Клим вскинул оружие и дал очередь прямо в глаз – пули пробили податливую плоть, поражая цель. Монстр охнул, мотнул головой, но как-то неуверенно, пошел, споткнулся, упал. Клим приблизился к мутанту, опасливо пнул того ботинком. Зверь не шелохнулся.

– Дохлый? – дрожащим голосом спросил Сергей Андреевич.

Клим хмуро посмотрел на спутника, ничего не ответил.

– Как там Борис? – спросил я, хотя и без ответа уже знал, что хуже некуда – верхние конечности были оторваны.

– Боже! – выдохнул Андреевич, подойдя ближе и взглянув на жуткую картину.

– Надо документы посмотреть, – сам себе сказал Клим и наклонился к ученому.

– Зачем? Пошли. Думаешь, деньги есть у него какие-то? – спросил Сергей Андреевич, яростно сопротивляясь подступающей тошноте.

– Мне его деньги ни к чему, – ледяным тоном ответил Клим. – Нужны лишь документы – Борису удалось добыть документы, которые…

Парень осекся, с подозрением глянул на Сергея Андреевича. Осторожно закончил:

– Паспорт. Хочу паспорт его найти. Вдруг родственникам удастся передать.

– Ерунда какая, ей-богу! – выдохнул спутник и поспешно отвернулся.

Его начало тошнить.

– Что за импульс такой? – спросил Клим у Сергея Андреевича, едва мы вновь двинулись в путь.

– Да откуда мне знать? – пожал плечами тот. После стычки с мутантом наш спутник стал более сдержанным и вперед уже не рвался. – Из-за него зомби эти и встают. В Зоне вроде есть такое, но там мертвецы не от импульса оживают – какая-то иная схема. Мне она незнакома.

– Ясно, – как-то отстраненно произнес Клим, поглядывая вверх.

Погода за последние полчаса сильно испортилась, небо до самого горизонта заволокло серыми тучами, а с севера потянуло пронизывающим холодом. Мы прошли еще один квартал, как вдруг шквальный ветер обрушился на нас сверху вниз, осыпав колючим снегом. Завыло. В воздухе заискрилась снежная пыль.

– Что за чертовщина?! – пробурчал Сергей Андреевич, сильнее кутаясь в куртку и пытаясь отогреть дыханием озябшие пальцы. – Клим, поспешить бы надо, уже и темнеть скоро начнет, а мы еще и полпути не прошли.

– И не пройдем, – будничным тоном ответил парень. – Метель начинается, надо укрытие искать.

– Какое еще укрытие?! – возмутился Андреевич. – Идти надо! И как можно скорее! Иначе…

– Если пойдем, то погибнем. Ночью, да еще в такую вьюгу, точно на какую-нибудь аномалию набредем. Или на стаю мутантов. Переждем в домах. Как только стихнет – двинем дальше. Так будет безопаснее.

Доводы Клима были убедительными. Сергей Андреевич еще некоторое время отпирался, но потом сдался, махнул рукой:

– Ладно, твоя взяла. Но только пока не стихнет буря. Потом – вновь в путь. Пойми, Клим, нас ждут там, и опаздывать нельзя – не так поймут.

Клим кивнул. Показал на близлежащую пятиэтажку.

– Там переждем.

Ветер рванул сильнее, подхватил его слова и унес с собой, на небеса.

– А сейчас надо будет закрыть глаза! – сказал Марк, прежде чем они вышли из комнаты за алтарем.

– Зачем? – спросила Лера. Она не понимала, что происходит. А еще эти взрослые – они все время водили ее за нос. И, как ей казалось, скрывали одну большую тайну, к которой постоянно добавлялось еще несколько других, поменьше.

– Это для твоего же блага, поверь мне! – ответил Марк, а потом кивнул Антону – типа, открывай!

Тот взялся за ручку, а Марк тем временем закрыл ей глаза.

Мир исчез. Только темнота вокруг. А еще – запах тухлой рыбы, как только дверь открылась. Но сейчас к нему подмешивался другой – так пахла смерть. Она один раз наткнулась на мертвого голубя у помойки – того задрала кошка. Так вот, он пах примерно так же, только гораздо слабее.

«Те люди, что были в церкви, что с ними стало?» – подумала девочка.

Она, кажется, уже знала ответ, но боялась себе в этом признаться.

«Они умерли – вот что с ними стало».

Отправились на небеса. Или в то место, которое бабушка называла адом. Баба Шура еще говорила, что там люди типа жарятся в котлах. Лера, конечно, не верила, что такое может быть. Никто в здравом уме не станет засовывать людей в котлы. Они же не курица какая-то, которую нужно сварить для супа. Но рассказы бабушки всегда действовали на нее одинаково – сильно-сильно пугали.

А сейчас ее пугал Марк. Он не говорил ей всей правды.

– Почему мне нельзя посмотреть? – прошептала она.

– Потому что это неприятно… Тебе точно не понравится. А мне надо, чтобы ты… – Марк опять не договорил. Кашлянул. – Иди лучше, быстрее выйдем отсюда. Нас ждут тайны удивительной книги.

В нос ударил еще один запах – гари. Тут все было в дыму, будто взрывали хлопушки, но в огромном количестве. Только Лера не припомнила, чтобы на Новый год при ней кто-нибудь взрывал так много хлопушек.

– А вот и наша крошка! – раздался знакомый голос. Он принадлежал мужчине, которого все называли Серый.

– Тихо ты, хватит пугать ребенка, – рявкнул на него Боров.

Мысли Леры закрутились: значит, те, кто ее увез от папы, еще здесь. Но Марк сказал, что они с отцом еще встретятся. У нее не было выбора – можно было попробовать убежать, но вот куда? Девочка не знала то место, где они находились. Никогда здесь не была, поэтому даже если и сбежит, то просто погибнет на улице. Замерзнет в брошенном городе. Или мутанты ее съедят.

Или те, кого она слышала из подвала. До хлопков. Рычание, а еще такие противные звуки, похожие одновременно и на чавканье, и на причмокивание. Будто малыш пил сок.

– Шагай… стоп, сейчас подними ногу… вот! – Марк давал ей наставления, когда надо было переступать через препятствия. Но если это церковь, то здесь должен быть прямой проход между рядами лавок. И никаких препятствий.

Один раз девочка вскрикнула. Ее нога попала во что-то скользкое и противное, поехала в сторону, но Марк успел подхватить Леру в нужный момент.

– Ну вот… чуть не упала, – сказала он нарочито ласково. Так обычно говорил папа, когда злился на нее, но старался это скрыть.

– Что это? – спросила девочка.

– О-о, тебе лучше не знать, – ответил Марк.

– Да, лучше не знать, – самодовольно добавил Серый. Звук его голоса доносился откуда-то справа и, кажется, уже немного позади. Значит, они прошли большую часть расстояния до двери.

– Папа там точно будет?.. Там, куда мы поедем? – решила сменить тему разговора Лера.

– Я же тебе обещал. Вы обязательно встретитесь. Только он может быть не таким, как раньше…

– Не таким, как раньше? – переспросила Лера.

«Это как? У него вдруг отрастут усы? Или он станет слепым?»

– Всему свое время, дорогая моя. Всему свое время, а пока шагай р-ро… – Марк не договорил, потому что девочка опять поскользнулась. Только на этот раз байкер не успел ее удержать.

Девочка грохнулась на пол.

Марк матюгнулся. Лера все не могла взять в толк – разве священники тоже матерятся? Ей все время казалось, что нет. А он почему-то себе позволяет.

«Потому что Марк – не настоящий священник», – ответила сама себе Лера.

Но тут открыла глаза и заорала. Прямо перед ней лежало тело женщины, которая встретила ее у входа в церковь. У нее не было одного глаза и половины черепа.

– Я же говорил, что не стоит тебе смотреть… – вздохнул Марк.

Проснулся от того, что что-то холодное ткнулось в щеку. Я спросонья даже подумал, что это Лера опять шалит – положила на меня лед из холодильника.

– Ле-е-ер! – простонал я, открывая глаза.

Но это, естественно, была не она. Я сразу вспомнил, где нахожусь. Мы с Климом и Сергеем Андреевичем решили укрыться в брошенной пятиэтажке, жители которой давно выехали за Периметр. Стандартная история для Темногорска – у нас в доме было так же: на один подъезд остались мы с соседкой. Здесь же не было вообще никого. Окна, когда мы подходили к зданию, не светились.

Сейчас мне в щеку уперся ствол «калаша». Сергей Андреевич. Его лицо перекосило от смеси из злобы и презрения.

«Что он задумал?»

– Что… – начал я.

– Тс-с! Вякнешь – сразу пристрелю, – ответил он, показав на спящего Клима.

До этого мы поднялись на четвертый этаж дома, выбрав квартиру с железной дверью. Для пущей осторожности забаррикадировали ее, но теперь я видел, что шкаф, который мы придвинули к двери, стоял в сторонке. Похоже, это Сергей Андреевич подготовился и отодвинул его, при этом умудрившись не разбудить Клима. Хотя сейчас, наверное, его бы и пушкой не добудиться – парень слишком устал. Именно поэтому он и повел всех в дом – хотел сделать привал.

До этого Клим и Сергей Андреевич ушли с базы. И по разговорам я понял, что они сделали это без согласования с руководством. Как это называлось в армии? Дезертирство, ясен пень. Но для чего они это сделали? Об этом я их не спрашивал, посчитав, что если начну задавать вопросы, то они точно меня бросят. Оставят замерзать на улице, да и все. Но все оказалось гораздо запутаннее.

– А теперь встал и поднялся, – прошипел Сергей Андреевич. И тут же воткнул мне в рот грязную тряпку. – Рыпнешься – убью!

Сопротивляться, когда тебе в лоб смотрит ствол автомата, сложно. Тем более, когда ты не подготовлен для этого. Не тренирован – как я.

Поэтому тихонько поднялся. Посмотрел на добровольца – тот стволом махнул в сторону двери, типа, двигай туда! Я встал и пошел. По пути намеренно задел тумбочку, которая скрипнула, проехавшись на ламинате.

Тут же последовал удар прикладом между лопаток. Туда, где болело больше всего. Туда, куда люди Мрака вставляли крест. Из глаз брызнули слезы. Я бы заорал сейчас во все горло, если бы не кляп. Начал заваливаться, но Сергей придержал меня.

Он же предупредил:

– Дальше – без сюрпризов! – Мужчина вытолкнул меня на лестничную площадку. Тихонько прикрыл за собой дверь.

– А теперь прямо! – скомандовал Сергей Андреевич.

Я только сейчас заметил, что у квартиры напротив дверь тоже открыта. Не помню, чтобы так было, когда мы сюда поднимались. Значит, тоже Сергей открыл, значит…

Догадка пронзила мозг со скоростью света: «Он хочет меня убить! Уведет в соседнюю квартиру и пристрелит! Это же очевидно. Только вот как он Климу объяснит потом мое отсутствие? С другой стороны – а кто я ему, этому Климу? Проглотит любое объяснение и не подавится. А наутро мои останки на улице будут глодать альфа-собаки. Где-нибудь за углом – вряд ли парень будет меня всерьез искать».

– Впер-р-ред! – процедил мужчина, толкая меня в дверь. Я прошел внутрь, пытаясь осмотреться в поисках подходящего оружия. Хотя бы и пылесосной трубы. Но тут ничего не было – пустой коридор. Такое чувство, что обитатели квартиры съехали о-очень заранее, еще до того, как Зона подобралась к городу. Скорее всего, успели даже контейнер заказать для мебели и вещей и все вывезли. Подчистую.

«И почему только я тоже так не сделал? Сейчас меня убьют, а Лера… Боже, Лерочка!» – Из глаз снова брызнули слезы.

– Что заревел-то? – процедил мужчина. – Нужно было раньше слезы лить. Я ведь сразу понял, что ты – крыса. Нашел наших в городе, прямо в библиотеке, монстров даже отогнал, а потом устроил весь это шухер с зомби…

Хотел сказать, что это не я. Что ни при чем. Но не смог. Даже стон получился таким, словно пыталась вздохнуть выброшенная на берег рыба. Еле-еле слышным.

– Да, я давно понял, что ты крыса, работающая на Ямина. Давно ли ты знал про наши планы, а? Давно? Все ли разнюхал, сука-а? – Тут последовал удар между лопаток, и я грохнулся на пол. На нем был толстый слой пыли – в воздух взметнулось серое облачко.

Мысли путались. Я ведь даже не успел поговорить с этим самым Яминым, про которого мне талдычат. Он меня даже не принял, не пригласил к себе. Как я мог с ним о чем-то договориться?

Если, конечно…

Ну да, точно, не зря говорят, что на воре и шапка говорит. Наверняка Сергей Андреевич – сам крыса. Только в штабе у Ямина. Он готовил этот побег из лагеря, только вот ожившие мертвецы слега подпортили им планы, поэтому они с Климом уходили второпях.

– Можешь и не отвечать, – сказал мужчина и пнул меня под ребра. Я пытался втянуть воздух через ноздри, но они, как назло, были забиты. То ли от простуды, то ли от слез. Дернулся, испугавшись, что прямо сейчас задохнусь.

За спиной раздался щелчок предохранителя – и я понял, что мне стоит бояться смерти вовсе не от недостатка кислорода, а от пули.

– Да-а, крысеныш, передай Ямину, когда увидишься с ним на том свете, что он трусливый шакал. С этими своими дурацкими принципами он тупо все просрал… да и штаб, наверное, тоже. Да и хрен с ним! При случае сам пристрелю его…

На голову мне упала подушка, скрыв от звуков происходящего. Я словно попал на дно реки, пытаясь различать звуки через толщу воды.

«Ну, все… сейчас он выстрелит», – подумал я, закрыв глаза.

Ждал, что сейчас передо мной пронесется вся моя жизнь. Начиная с первых воспоминаний о том, как меня клюнул индюк во дворе у тетки, и заканчивая ложью дочке, когда я ей сообщил, что мама очень скоро вернется. Даже когда она была уже неделю как мертва.

«Но я просто боялся ей об этом сказать. Она бы не смогла… она бы ревела… она бы…»

Выжила! Она бы пережила это! Она бы смогла это перенести. Боль утраты по маме, которая всегда была рядом и за которой ты недосмотрел! Угробил!

Я застонал от бессилия.

«И почему только этот хрен не стреляет? Почему? Или хочет еще подушек наложить, чтобы совсем неслышно было?»

Но мне казалось, что Клим и с одной подушкой бы ничего не услышал. В соседней-то квартире. Просто хлопок воздуха – и все! А дверку потом можно и закрыть, и мой спаситель никогда не узнает, куда я делся. Просто ушел. Куда? Да бог его знает куда. Уже примерно понял, как объяснит мое отсутствие Сергей Андреевич, раз уж я должен был дежурить после него. Скажет что-то типа: «Проснулся – а его и след простыл. Слинял, сука-а!»

Но сейчас предатель почему-то медлил. От нечего делать я пытался досчитать до десяти, но зайдя за третий десяток понял – что-то не так…

Нет, это, конечно, хорошо, что меня не убили. Но сейчас, в этой квартире, в этом доме что-то происходит. И это что-то никак не связано с живыми существами, потому что присутствия мутантов я не ощущал. Их бы точно почувствовал. Почуял.

Нет, тут было что-то совсем чужое. Совершенно нечеловеческое.

Я наконец нашел в себе силы, чтобы сдернуть подушку с головы и обернуться, – Сергея в комнате не было…

И куда он делся? Неужто понял, что делает что-то неправильное, и вернулся на место ночлега? А может, сам слинял? Вдруг бежит сейчас по заснеженной улице. Там, конечно, сугробы те еще, но вполне можно попробовать передвигаться и по ним. Захочешь сбежать – и не такое сможешь.

Я вытащил кляп изо рта. Выглянул в окно – снег валит так, что ничего не разглядеть. Почти ничего, улицу-то видно. Пустая. Совсем никого. В такой снегопадище «…хороший хозяин собаку из дома не выгонит», вспомнил я поговорку, которую слышал от мамы. Она всегда так говорила, когда разнепогодится.

«Значит, вернулся обратно, к Климу», – решил я и двинул обратно. Вышел на площадку и направился к двери квартиры, где мы остановились ночевать. Мне показалось, что номер на двери другой. Но решил, что ошибся – вес-таки я пережил стресс. Охренительный просто стрессище! Поэтому могло померещиться всякое.

А сейчас надо было срочно предупредить Клима, что Сергей Андреевич пытался меня убить и от него можно ожидать что угодно. Но при этом сообщить аккуратно – чтобы самому не нарваться на пулю.

Только вот Клима в квартире не было. Да и сама квартира была другая.

Я остановился на пороге, разглядывая интерьер хрущевской двушки, который казался до боли знакомым.

«Это же…»

Упал на колени и заплакал. Этот пол и порог между коридором и комнатой запомнил навсегда. Еще бы – я же приложился к нему подбородком, а вот эти отметины на полу – моя собственная кровь. Меня здесь чуть не распяли.

Не знаю как, но я оказался дома…

– Лера-а! – вырвалось из груди.

Вдруг она здесь. Вернулась. Или, может, не было ничего? А все мне лишь пригрезилось. Приснилось.

Но вот эти пятна на полу – кровь. Значит, не померещилось. Я мельком глянул на кухню – тела тети Люды не было, только лужи крови. То место, где кое-кто «обедал».

«Это та тварь меня заставила. Сам я бы ни за что так не сделал. Никогда!» – попытался успокоить сам себя. Вышло не очень.

В зале – снежное царство. Я помнил, что закрывал форточки, но сейчас они были распахнуты настежь. В итоге снега нанесло так, что диван замело почти целиком.

– Лера! – Я подбежал к нему и начал разгребать образовавшийся сугроб. Не знаю, на что вообще надеялся. То ли на то, что дочка здесь, погребена на диване под снегом, или, может, на что-то еще, только ее все равно там не было – очень быстро докопал до кожаной поверхности. Заскрежетал ногтями, а потом и зубами – от досады.

Треск слева.

Точно же – девочка в своей комнате. И почему я сразу туда не заглянул?

– Лера-а! – метнулся на звук, с ходу распахнув дверь в детскую. Поначалу мне показалось, что здесь все точно так же – кровать заметена снегом, только вот в ней…

…в ней кто-то лежал.

Я видел, как сугроб, наметенный на одеяло, мерно вздымается и опускается. Кто бы там ни был – он дышал.

«Дочка жива. Лера жива! И она здесь!» – От этой мысли я едва не задохнулся.

Потянулся к дочке рукой.

«Какая же она холодная, бедная моя. Да она тут замерзла. Еще бы – ее же замело снегом».

– Лера, ответь мне. Лера, пожалуйста-а!

Время начало растягиваться. Я увидел свою руку, которая скользнула к одеялу, потянув за край. Сугроб пошел в сторону – и сразу стало ясно, что дочки тут нет. И быть не могло. Тот, кто находился под одеялом, был мертв уже несколько дней. Или даже недель, судя по синюшно-серой коже.

А еще я заметил лужицу подмерзшей крови. Снежинки на ней блестели – боже, так красиво!

Тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Не вышло!

Рука продолжала стягивать одеяло – у лежащего под ним тела не оказалось головы.

«Тетя Люда», – понял я.

И в этот момент труп резко обернулся и схватил меня за руку…

– Я же говорил, что не стоит смотреть! – сказал Марк так, будто ничего и не произошло. Будто девочка сейчас не лежала в луже чужой крови, а повсюду не были разбросаны тела, у многих из которых не хватало головы. Или ее части.

«Их убили! – поняла Лера. – Но почему?»

– Они… – начала она, но желудок подвел – все содержимое выплеснулось наружу.

– Да, они мертвы, – констатировал Марк, подав Лере руку. Девочка вытерла рот рукавом. – Нам пришлось, ты понимаешь, они превратились… А с превращенными нельзя иначе. Просто нельзя!

– Почему? Почему вы их убили?

Сзади заржал Серый, но Лера на него не смотрела. Он был ей отвратителен.

– Потому что они стали зомби. Их нельзя по-другому утихомирить, – сказал Марк и открыл перед ней дверь церкви.

Наконец-то свежий воздух!

– Пошли на улицу, нечего здесь смотреть. Этим людям уже ничем не поможешь, – байкер нарочно не давал ей смотреть назад. Но она уже все рассмотрела: те люди, которых она встретила, когда впервые попала сюда, все они были мертвы.

Или почти все.

– Мы не успели им помочь. Их покусали… – сказал Марк, когда они очутились на крыльце.

– Кто покусал?

– Зомби. Другие превращенные. Из нашего морозильника. Они так заражают других – кусают их. Потом люди как бы умирают, а потом восстают. Мы не могли позволить этому случится. Но… ты все равно не должна была всего этого видеть.

– Почему? – спросил Лера.

– Потому что… – Марк замер, соображая. – Потому что я не хотел, чтобы ты расстроилась. Ты же расстроилась сейчас?

– Да, – ответила девочка.

– Во-о-от! А для этого еще не… – Он опять не закончил фразу. Хотел сказать что-то про время? – Этого не должно было быть с тобой. Ты ведь еще маленькая. Тебе нельзя пугаться!

– Я уже большая! – возразила ему Лера. Не то чтобы она хотел посмотреть на трупы, просто ей не нравилось, когда ее считали несмышленой малышней. Это ее всегда злило. – И я знаю, что вы мне врете насчет всего того, что здесь… – она не могла подобрать нужного слова. Что творится-то? «Ужас»? «Кошмар»? Но оба эти слова были слишком мягкие, чтобы описать происходящее.

– Послушай, я тебе обещал, что папа придет. Значит, он придет, – ответил Марк, заглянув ей в глаза. – И закончим на этом!

В этом взгляде можно было утонуть. Она и не сопротивлялась – сразу пошла на дно.

И опять Лере показалось, что она зря плохо думает про этого человека. Да, он сделал что-то плохое, но в итоге это все ради того, чтобы всем потом было хорошо. Чтобы люди были счастливы. И всего у них было в избытке.

– Хорошо, – ответила Лера.

Марк протянул ей книгу.

– Да, можешь ее взять, – сказал он.

Лера схватилась за книгу так, будто это была мама, которую она не видела пару недель. Прижала к груди.

– Видишь? Это знак моего особого доверия тебе. И книга тоже тебе доверяет, – сказал байкер, а потом показал на стоянку, где был припаркован мотоцикл. – А теперь мы прокатимся. Ты же хотела?

– Да, – ответила Лера. Она держала в руках самую интересную книгу в жизни. И ей было хорошо. Очень!

– Иди пока к мотоциклу, – сказал Марк. – Я сейчас… дела закончу и подойду. И мы поедем!

Вдалеке раздавался грохот выстрелов и крики. Лера даже не сразу их услышала – так была сосредоточена на чудо-книге. Ей казалось, что она дышала в ее руках. Как котенок.

– Что это? – спросила она, имея в виду крики.

– Ничего страшного. – ответил Марк. – Нам они не помешают. А Андрей проследит, чтобы никто не проник в нашу церковь, пока мы с тобой ездим по делам.

Лера пошла к мотоциклу, оборачиваясь в ту сторону, откуда слышались звуки. Ей даже показалось, что над домами идет дымок. Да, точно, что-то горит.

«Надеюсь, папа не там. Надеюсь, он не погиб», – подумала Лера, подходя к мотоциклу.

И вот снова шанс – можно бежать, ведь рядом никого нет, а книга у нее! Но девочка отказывалась даже думать об этом. Марк доверил ей книгу. Он пообещал, что они с папой встретятся. Как она могла сейчас убежать и подвести этого доброго, но запутавшегося во взрослых проблемах человека?!

Марк стоял на крыльце и что-то объяснял Андрею-Борову. Тот кивал, попутно поглаживая бороду. Марк показал Борову в ту сторону, откуда доносились звуки, а потом провел рукой возле горла. Лера не знала, что значит это жест, но почему-то сразу вспомнила людей, лишившихся головы. Тех, чьи тела сейчас лежали в церкви. Может, и там, где горит, тоже зомби? Тогда действительно лучше, если они сюда никогда не придут.

Девочка даже не заметила, как Марк возник рядом, протягивая ей шлем. Розовый, но с рожками!

– Вот, держи! Я же не хочу, чтобы ты ушиблась по пути! – сказал он. Сам же надел такой шлем, как носили фрицы в фильмах про войну – папа иногда давал ей такие посмотреть, если там не было крови.

Лера обеими руками держала книгу, боясь ее выронить, поэтому байкер помог ей надеть шлем.

– Ну вот и отлично! Прикид как раз для нашей миссии, – сказал Марк, оглядывая девочку.

«Интересно, про что это он? Про рожки? Они же для маленьких!»

– Миссии? – повторила она.

– Да, именно. У нас очень-очень важное дело. И от того, как мы справимся, будет зависеть счастье миллионов людей. Ты понимаешь меня? – Байкер поднял бровь.

Лера не знала, что ответить. Она привыкла, что ей не поручают слишком важных дел. Особенно тех, от которых зависели чьи-то там жизни. Обычно всеми важными делами занимались мама и папа.

Но тут – другой случай.

– Я буду как Леди Баг? – спросила она.

– Кто? – не понял Марк.

– Ну, это такой персонаж из мультика, – пояснила Лера. – Она – супердевочка, выполняет сложные задания. А еще у нее есть друг – Супер-Кот.

– Да, точно. Ты – как она. А я буду Супер-Котом в таком случае, – усмехнулся Марк, залезая на мотоцикл.

Он резко дернул ногой – затарахтело.

– А теперь забирайся сюда, – сказал он, показывая на мотоцикл.

Девочка хотела было закинуть ногу, но тут сильные руки подняли ее над землей и усадили впереди байкера.

– Ну вот. Поехали! – сказал Марк, выжимая сцепление.

Мотоцикл зарычал, как хищный зверь, который хочет добычи, и устремился к выезду из церковной оградки.

– Впере-е-ед, Леди Баг! – выкрикнула девочка, подставляя лицо ветру. Внезапно ей стало так хорошо… И не важно, что ждало их впереди, – сейчас она была суперсильной, суперхраброй, суперумной и вообще…

Сейчас она была настоящей Леди Баг!

– Не-е-ет! – заорал я, дернув руку, но она не поддавалась. Тварь, которая раньше была тетей Людой, крепко вцепилась в нее.

«Надо бы извиниться за шею», – почему-то подумал я, но тут труп заговорил. Причем прямо из обрубка шеи.

Если бы кровь еще оставалась в венах, то наверняка она бы сейчас ударила фонтанчиками в воздух. Но до этого я ее всю выпил, поэтому звук донесся из того, что раньше было трахеей. Протяжный и свистящий.

«Но у нее же нет языка, нет носоглотки, как она произносит слова?» – подумал я. Ответов на вопросы, естественно, не было.

– Ш-ш-ш! – зашипела тварь. – Тиш-ше! Ты не умреш-ш-шь!

«Что она сказала? Что я не умру?! Но что тогда ей надо?»

– А… – только и сказал я. Нужные слова сразу вылетели из головы. Не каждый день видишь перед собой говорящий обрубок шеи. А «тетя Люда» тем временем села на кровати, не отпуская мою руку.

– Ш-ш! Вше-шему швое время!

«Что значит время? Какое еще время?»

– Ты долш-ш-шен его ош-штановить!

– Кого? – выдохнул я.

– Свяш-ш-шеник! Он не долш-ш-шен шделать то, што задумал. Не долш-ш-шен! – шипел оживший труп.

«Но чем я могу помочь?» – подумал я.

И тварь ответила – уже на мысленный вопрос. Ей не нужно было общаться со мной при помощи звуков – она читала мысли.

«Ош-ш-штанови его!» – сказало существо.

«Мрака?»

Тварь махнула обрубком шеи – да!

«Я и так шел за ним… мы шли… Но Сергей Андреевич. Он на меня напал. Он хотел меня убить, потому что думал, что я опасен. Что я предатель, хотя… мне кажется, он сам предал тех людей, что были на базе. Он сам…»

– Не беш-ш-ш-покойся о нем! – прервала меня тварь.

«Не беспокоиться, но почему? Он ведь меня чуть не застрелил!»

– Он больш-ш-ше не помешеш-шает!

Мозг отказывался воспринимать новую информацию. Подташнивало. Казалось, что еще немного таких переговоров – и меня вывернет наизнанку.

«Мы идем в ДК… там бандиты, они должны знать, где Лера…»

– Это лошш-ш-шный путь! – сказал труп, а потом притянул меня к себе. Теперь я смотрел прямо на обрубок. И, вопреки всему, в голове снова появилось чувство, которому я противился всеми силами.

Чувство голода.

– Она ш-ш Марком! Церковь на отшш-шибе! – сказала тварь.

Церковь? Она сказала: «Церковь на отшибе». Только один храм стоял в Темногорске на отшибе – церковь Святой Троицы. Значит, Лера с Мраком там.

«Да, хорошо. Мы пойдем туда. Я спасу ее!»

– Нет! – резко возразило существо. – Ты ош-штановиш Марка. Вше ош-штальное – вториш-шно. Или – девош-ш-шка умрет!

И тварь дернула меня на себя. Мне показалось, что она заставит снова пить кровь из шеи, в которой ее уже давно не было, поэтому я закричал и отшатнулся. Замахал руками…

…и в этот миг проснулся…

– Тише-тише! – рядом был Клим. Похоже, он уже давно встал. В руках у него был автомат, а еще – снег на ботинках. Значит, выходил на улицу.

– Мы не должны… не должны идти в ДК, надо идти в церковь… Та, что на отшибе, – затараторил я. – А еще Сергей Андреевич, он…

– Знаю, – ответил Клим. – Он мертв.

– Как мертв?

– Я видел его труп у подъезда. Прямо под окном, с другой стороны дома. Похоже, покончил с собой, бедняга. Не знаю, что на него такое нашло, но пока мы тут спали, он ушел в соседнюю квартиру, ну и…

– Он что, выбросился из окна? – Я сел на пол и огляделся. Мы по-прежнему были в той квартире, где решили заночевать вчера. А та тварь? Она мне приснилась? Да и Сергей Андреевич, он же мне вроде как угрожал ночью, разве нет?

Голова заболела.

– Да, – ответил Клим. – Похоже на то. Не знаю, что на него нашло. – Парень вдруг пристально посмотрел мне в глаза. – А ты… ты ночью ничего не видел, или, может, слышал, как он выходил?

Я сразу почувствовал себя Штирлицем в немецком тылу.

– Я?! Нет, конечно. Я спал. Очень крепко!

– А чего тогда орал?

– Так это… кошмар! – ответил я, так и не признавшись, что на самом деле вся предыдущая ночь была одним сплошным кошмаром. Причем не было никакой уверенности, что все это было лишь во сне. Еще этот суицид – слишком уж много странных совпадений. Тварь во сне сказала, что Сергей Андреевич «не помеш-ш-шает». Вот он и не помешает больше, потому что он, блин, умер!

«Да ну, бред полный!» – подумал я. При свете утреннего солнца все, что было ночью, казалось игрой воображения. Или даже – подсознания.

Хренотень какая-то!

Клим отвернулся, собирая вещмешок.

«Приснится же такое, блин!» – подумал я, но тут взгляд упал на руку. Там, где тварь держала меня за кисть, остались синюшные подтеки…

Клим шел впереди, погрузившись в свои невеселые мысли. Сергей Андреевич мертв. Это плохо. Очень плохо. Потому что идти в логово к бандитам без билета сложно. А ведь Андреевич был этим самым билетом, причем проездным, с помощью которого можно было бы попасть в тыл врага. А теперь придется долго объяснять и доказывать, что ты не шпион, решивший проникнуть на базу, чтобы выяснить все секреты противника. Хотя на самом деле так оно и было.

«Еще не добрались до цели, а уже две смерти, – скривился Клим. – Сначала Борис, теперь Сергей».

Плохой знак. Дальше, значит, будет еще хуже. Надо готовиться.

Клим перекинул ремень автомата на другое плечо, огляделся. Метель поутихла, но порывы ветра время от времени неприятно били в лицо ледяной крошкой. Предстояло пройти еще достаточное расстояние, но с молчаливым, не спорящим по любому поводу спутником это не было проблемой.

«Часа через три доберемся, если каких-нибудь неприятностей по пути не встретим».

Клим украдкой поглядел на Максима. Тот был угрюм, погружен в себя, редко смотрел по сторонам, все больше упершись взглядом под ноги. Оно и понятно – у парня похитили дочь, какое тут веселье?

– В Доме культуры Леры нет, – тихо произнес Максим, поймав взгляд Клима.

Доброволец отшатнулся, увидев в зрачках парня такую безысходность и тлен, что впору было пустить себе пулю прямо тут.

– Что? – выдохнул Клим, тряхнув головой. Долой эту черноту, иначе она живо оплетет сердце, как паутиной, и вырваться из нее не хватит никаких сил.

– В Доме культуры Леры нет, – повторил Максим замогильным голосом.

То ли само это утверждение, то ли интонация, с какой парень произнес его, повлияли, но Клим вдруг поверил. В. Доме. Культуры. Девочки. Нет. Принял как истину, ни на мгновение не сомневаясь.

Это еще больше смутило Клима. Что за наваждение? У парня какие-то телепатические способности? Один раз Климу доводилось сталкиваться с псиоником-мутантом, и тогда, едва парень взглянул твари в глаза, как сразу же захотелось бросить оружие и дать сожрать себя. Тогда тоже было что-то сравнимое вот с этим – абсолютная убежденность, вера, и никакого сомнения.

– Почему ты так решил? – с трудом выговаривая слова, спросил Клим. Спросил просто потому, что испугался собственной уверенности в словах мужчины.

– Я… я видел… – Максим замешкался, не зная, как объяснить уверенность. – Я видел сон.

– Сон?!

– Да. Это звучит глупо, но это действительно так. Леры, моей дочери, нет у бандитов, которые сидят в ДК энергетиков. Она в церкви. С Мраком, с Марком Баюновым.

– С Марком? – Клима аж передернуло, но он поспешил справиться с эмоциями. Отвел взгляд. – Никогда о таком не слышал. А что за церковь? У нас в городе их четыре. Какая именно?

– На отшибе, – поникшим голосом произнес Максим, понимая, что такой ответ не удовлетворит его спутника – слишком уж неконкретное определение.

– На Черном Яру которая, что ли? – оживился Клим.

– Да, наверное, да, – растерялся Максим.

– Далековато отсюда, еще дальше, чем ДК.

– Все это так необычно, может, даже глупо. Но это действительно так. Мы потеряем время, если продолжим идти в сторону ДК. Сейчас дорога любая минута.

– Хм-м, – задумался Клим. – С одной стороны, конечно, звучит бредово – приснилось и все такое. Но я достаточное время уже нахожусь вблизи Зоны, и в ней самой не раз бывал, чтобы не откидывать эту идею сразу же. В Зоне порой такие откровения снисходят, что в реальность их сложно поверить. А слушаешь их – и все они действительно сбываются. Я так однажды от беды спасся. Доверился инстинктам своим, которые в тот момент просто пищали от возмущения, и избежал такой аномалии, которую в обычном своем состоянии не мог бы увидеть – так она ловко спряталась в кустах.

– Так, значит, идем в церковь? – с надеждой спросил Максим, поглядывая на Клима.

Тот для виду пожал плечами.

– Думаю, да: если считаешь, что дочка твоя там, – пойдем туда. Заодно и посмотрим, что за банда там новая засела.

Максим протянул руку спутнику, тихо произнес:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что помогаешь мне. Если бы не ты, то я даже не знаю, куда бы все это повернулось. Сначала жена умерла, потом дочь похитили… – Голос Максима задрожал.

– Успокойся, найдем мы твою дочь. Не раскисай.

– Я в порядке.

– Хорошо, – облегченно вздохнул Клим. – Тогда пошли. Ты, кстати, оружие держать умеешь? В случае чего воспользоваться сможешь?

– Смогу, – кивнул парень, вытирая взмокшие глаза. – На сборах давали пострелять.

– Отлично. Тогда держи Калашников. И магазин вот еще запасной.

– Это Сергея Андреевича? – спросил парень, принимая оружие и внимательно его осматривая.

– Его, – сухо ответил Клим. – Пошли. Не будем терять времени.

Спутники вновь двинулись в путь, но изменив маршрут – перейдя на другую улицу и свернув с Главной на Тройницкую.

– Машину бы, – робко предложил Максим, поглядывая на одиноко стоящее авто на парковке.

Клим покачал головой.

– Лучше не стоит. Больше возиться будем. Ни ключей, ни горючего. Да и внутри еще неизвестно, что может быть.

– Например? – не смог сдержать любопытства мужчина. Ему было и в самом деле интересно, что может быть внутри запертого автомобиля.

– Было несколько случаев, что аномалия каким-то образом проникала через щели внутрь и там затаивалась до поры до времени. Мародер взламывает замок, садится – и оказывается прямехонько в эпицентре аномалии. Мы так двоих бедолаг находили – одна голова из сиденья торчала, все остальное или кислотой съедено было, или «электрой» выжгло.

Максим сморщился. Было видно, что ему от новой информации стало не по себе.

«Это еще цветочки, – невесело улыбнулся Клим, поглядывая на своего странного спутника. – Вот когда с Тройницкой на Аллею выйдем – тогда и ягодки пойдут. Там этих аномалий пруд пруди, а другого пути нет».

Вышли на Тройницкую, долго стояли у ларька – наблюдали за странной тенью, мелькающей в окнах первого этажа.

«Снайпер? Бандит? Или просто занавеску ветром колышет?» – все гадал Клим, щурясь.

Проверить стоило, рисковать нельзя. С той точки, где видно мельтешение тени, очень хороший обзор открывается. Все как на ладони. Совпадение?

Клим ругнулся про себя, поежился – после долгого стояния мороз начал пробирать до костей. Максим тоже мерз, но стойко держался, не проронив ни слова и даже не переминаясь с ноги на ногу. Лишь иногда подрагивал от прошибающего тело холода.

– Ладно, пойдем, – наконец произнес Клим и неприятно удивился тому, как тяжело даются слова. Морозец основательно сковал лицо и мышцы. Надо поспешить. Наверное, стоит зайти в один из подъездов и немного отогреться.

Двинули небольшими перебежками через улицу, держа окно с предполагаемым противником на прицеле. Но выстрелов не последовало, лишь вдали завыли дикие псы.

– Далеко зверье, – увидев напряженный взгляд Максима, пояснил парень. – Не должны сунуться. Да и идем с подветренной стороны, не учуют.

– Согреться бы, – произнес Макс, поглядывая на открытые двери подъезда.

– Замерз?

– Я еще терпимо, а у тебя лицо уже белое. А нос синевой отдает.

– Да, погреться бы не помешало, – согласился Клим, дотрагиваясь до носа – прикосновения не почувствовал, словно дотронулся до ледышки.

– И чем скорее, тем лучше.

Зашли в подъезд. Из разбросанных обломков старого дивана, который, видимо, пытались утащить мародеры, но не справились с его большими габаритами, развели небольшой костерок. Огонь отогрел закоченевшие руки, лица, наводя свой теплотой дремоту. Прошлую ночь спали урывками, и поэтому сейчас начало сильно клонить в сон.

– На, пожуй, – протянул Клим спутнику сухарь. – Сон отгонит.

Максим взял угощение, принялся неторопливо жевать. Не сдержался, спросил:

– Долго еще?

Город он знал, как и знал расстояние от того места, где они сейчас остановились, до церкви, но с учетом того, что большую часть территории оккупировала Зона, время на преодоление препятствий в виде аномалий и мутантов могло затянуться.

– Не знаю, – честно признался парень. – Погодка так себе, а на Аллее, когда мы в прошлый раз там с ребятами были, очень много гадости всякой.

Максим кивнул, вновь погрузившись в думы.

Клим подбросил деревяшку в огонь и достал свернутые вдвое листы бумаги, которые извлек из внутреннего кармана куртки Бориса.

«Ученый говорил, что нашел какую-то интересную информацию касательно причин расширения Зоны», – Клим начал просматривать записи, уставшим мозгом пытаясь понять написанное.

Шрифт был мелкий, текст под завязку наполнен техническими терминами и трудновыговариваемыми словами, поэтому приходилось читать по несколько раз, прежде чем уловить смысл. Из написанного Клим уловил, что расширение Зоны как-то связано с внешним воздействием. Давалась какая-то мутная, труднопонимаемая гипотеза этого, но парень не смог до конца уловить ее суть. Но хватило и того, что разум смог расшифровать.

«Внешнее воздействие, – повторил про себя Клим, пробежав взглядом по выкладкам, формулам и графикам на третьей странице. – Уж не военные ли постарались? Очередной научный эксперимент, который не увенчался успехом? Все может быть. Выбраться бы только из города да к нужным людям попасть, чтобы эти документы показать».

И вдруг, ошарашенный собственной дерзостью, подумал: «А может, никуда и не надо выбираться? Может, узнать у Ямина? Он же ведь военный, он был здесь, в городе, еще до того, как Зона начала ползти во всех направлениях. Он и руководил какой-то группой, которая исследованиями занималась. Ямин, правда, по этому поводу говорил всегда скупо и лишней информацией не делился. Сергей Андреевич ведь тоже вместе с ним в группе был».

Снаружи вновь заскулили псы, начали грызню.

Клим глянул в проем двери. Мелькнули две тени.

– Будь начеку, – шепнул он Максу. Тот взял оружие, тоже стал пристально наблюдать за входом.

Еще одна тень проскочила мимо.

– Собаки, – выдохнул Максим, привстав с места. – Сейчас я их…

– Нет, – отрезал Клим. – Я сам разберусь.

– Подожди, дай мне попробовать. Я без стрельбы разберусь.

– Макс, не время сейчас судьбу за яйца теребить. Ты не Кашпировский, чтобы…

– Дай попробовать, – настоял Максим.

Клим посмотрел на парня, нехотя кивнул.

– Ладно, только я с тобой – прикрыть в случае чего. Иначе оставишь свою дочь сиротой.

Макс поправил шапку, подошел к выходу. В лицо дунул ветер, принося запах псины и мочи.

– Будь осторожен… – только и успел вымолвить Клим, как вдруг на пороге возник пес и прыгнул на него. Метился он точно в горло.

– Твою! – выдохнул Клим и повалился на ступеньки.

Пес зарычал, оскалился, пытаясь ухватить жертву за шею.

«Нельзя! Прочь!» – попытался подать я сигнал собаке, но та, кажется, не слышала меня. Неужели не действует? Неужели все было плодом воображения?

Вторая собака проскочила в подъезд и в нерешительности застыла у ног.

«Нельзя! Нельзя! Прочь! Опасность!» – повторил я, глядя псу прямо в глаза.

Зверь выгнул спину, зарычал, но атаковать по-прежнему медлил, переводя взгляд с меня на барахтающегося Клима и обратно.

«Нельзя! Прочь! Опасность!»

Я вдруг впервые осознал в полной мере весь риск, которому подверг и себя, и своего товарища. Возомнил себя – кем? телепатом? мутантом? – и пытаюсь беседовать с голодным, продрогшим на холоде зверем. Мне лечиться пора, ей-богу!

Пес тявкнул, поджал хвост, отошел к стене.

«Опасность! Оружие!» – повторил я без прежней уверенности, и погрозил автоматом.

Зверь заскулил, бочком двинулся к выходу.

Сработало?

Сработало! Пес драпанул прочь, а второй, который до этого пытался достать шею Клима, отскочил в сторону и, поджав хвост, последовал за собратом.

– Как? – выдохнул Клим, тяжело дыша и поднимаясь на ноги. – Как тебе удалось отогнать их?

– Я… я не знаю.

– Нет, братец. – Парень пристально посмотрел на меня. – Все ты знаешь, только боишься рассказать.

Да, он был чертовски прав. Боюсь рассказать. Потому что пить человеческую кровь и есть плоть – это то, о чем не стоит говорить с малознакомым человеком. Это вне всяких норм морали, хоть и плоть, и кровь была от убитого. Каннибализм – вот как это называется. И чем я лучше зомби, жрущих людей?

– Говори, – севшим голосом произнес Клим, в упор глядя на меня.

От его взгляда мне стало не по себе.

– Нет, не могу. Нельзя.

– Говори, – повторил Клим и направил на меня ствол автомата.

– Ты чего?

– Говори. Иначе будет хуже.

Я тяжело вздохнул, тихо произнес:

– Хорошо. Расскажу, а ты уже решай, как поступить дальше.

И начал рассказ с самого начала, не утаивая ни одной детали.

После того как парень закончил свой странный и жуткий рассказ, Клим долго ничего не говорил, молча глядя в окно. В небе, раззявив пасти, кружили летучие мутанты, у которых общего с птицами только и осталось, что пара крыльев да перья. Твари по форме напоминали пауков и пикировали как-то неумело, словно совсем недавно научились подниматься в небо и охотиться.

– Ну, что думаешь? – спросил Максим, когда молчание совсем затянулось.

– Думаю, что пора выдвигаться дальше в путь, – угрюмо ответил Клим.

– А насчет того, что я тебе рассказал?

– Не знаю, Максим. Честно – не знаю. Странно это все. Разбираться надо. Но пока нет времени. Дочь твою спасать надо. Единственное, что прошу, – меня не сожри по пути.

– Да я же… нет, конечно!

– Если можешь контролировать это состояние, то держись до последнего. Или дай мне знать, чтобы я пришел на помощь.

– Хорошо, – кивнул Максим.

– Ладно, пошли, а то в небе какая-то стая странных тварей собирается. Надо поспешить, пока они нам проход не отрезали.

Парни выдвинулись из укрытия. Метель стихла так же быстро, как и началась.

– Возле церкви кладбище есть, – сказал Клим, когда они прошли Тройницкую улицу. – Наверное, стоит идти через него. Укроемся в зарослях, разведаем обстановку, а уж потом будем действовать по обстоятельствам. Только сначала надо пройти Аллею. Осторожно, смотри под ноги!

Макс остановился, глянул.

– Что? Чисто же.

– Видишь, воздух немного подрагивает во-о-он там?

– Ну? Это просто от колодца горячий пар идет.

– Какой еще, к черту, горячий пар – котельную месяц как отключили! Это аномалия! Маленькая еще, но вырвать ногу тебе запросто сможет. Готовься – дальше еще хуже будет. Эта гадость Аллею облюбовала – сам не знаю почему.

– Да тут особо и понимать не надо, – ответил Максим. – Тут же кабельные линии под землей проходят.

– И что?

– Поэтому и облюбовали. Может, излучением каким-то от этой линии питаются.

– Линию отключили, наверное, навряд ли она функционирует до сих пор.

– Из города ее не отключить, она совсем из других точек выходит, вне его границ, и идет дальше, ближе к Ущелью. Там секретная база стоит, военно-научная.

– Откуда такие познания?

– Я же говорю, что дед у меня библиотекарем работал, – улыбнулся Максим.

– И что, в библиотеке такую секретную информацию можно найти?

– Нет, конечно. Но одно время дед архивариусом работал на этой базе. Рассказывал мне по секрету. Правда, чем они там занимались, не говорил.

– Любопытно, – задумался Клим.

– Это тоже аномалия вон там? – спросил Максим, остановившись и приглядываясь к сугробу.

Клим взглянул, кивнул.

– Да. Молодец, быстро научился определять, – Клим похлопал парня по плечу. – Идем не спеша, след в след.

Прошли Аллею без приключений, лишь один раз остановившись – навстречу выбежала собака, но, сунувшись в неположенное место, была тут же размолота в мелкий фарш. «Минное» поле сильно потрепало нервы, и к кладбищу парни вышли сильно измотанными. Спины от напряжения вспотели, одежда противно липла к коже, а вновь поднявшийся ветер неприятно студил.

Вскоре показалась и сама территория городского кладбища. Строили его давно, еще в позапрошлом веке, на пустыре. Но город расширялся, и теперь границы захоронения располагались почти впритык к жилым домам. Рядом с кладбищем и стояла церковь, о которой говорил Максим. Церковь Святой Троицы, или церковь на Черном Яру. Последнее название, не официальное, но прочно закрепившееся в народе, храм приобрел давно. По одной из городских легенд, на этом месте располагался крутой обрывистый яр, в тридцать саженей длиной и глубиной, куда свозили со всего района падаль – умерший от болезней скот. Прямо туда, в яр, и бросали. А однажды случился сильный мор среди населения. Решили эвакуировать всех. Вывезли всех, а психлечебницу с пациентами по недосмотру оставили, забыв. Больные вырвались, к яру неизвестно зачем пошли, словно потянуло их туда что-то, да там все и погибли, упав с высоты и разбившись. В тот же день возник там пожар, и выгорело все до угольной черноты. С тех пор Черным Яром место и называют. Попы, кто из церкви, говорили, что вранье, дескать, вся эта история с больными, но народ упорно верил.

– Давай за мной, – махнул Клим, поглядывая на покосившуюся ограду. – Только осторожно.

Ответить Максим не успел – что-то больно ужалило в щеку, и мужчина упал.

– Боров, не жужжи!

– Сам иди куда подальше!

– Господи, от тебя воняет как от самого натурального борова!

– Ты че такой дерзкий вдруг стал?! В морду захотел?

– Хватит спорить! – раздраженно шикнул Антон, поглядывая на двух отморозков. – Сидите тихо!

– Холодно просто так сидеть! – потирая красный нос, сказал Боров. – Хлебнуть бы чего – для сугрева.

– Сухой закон у нас, или ты забыл? – со злорадством напомнил Серый.

– Гиена ты, в самом деле! – оскалился Боров. – Я не для веселия или куража. Только для сугрева.

– Помолчите, пожалуйста! – не сдержался Антон.

– А ты чего температуришь, салага? – повернулся к нему Серый. – Все равно нет там никого.

– Владыка сказал проверить – значит, надо проверить. Или вам не по душе его благие начинания?

– Нет! – поспешно заверил Серый. – Я не спорю. Проверить – так проверить.

– Тихо! – насторожился Боров, выглядывая через кусты. – Кажется, идет кто-то. Точно – идет!

– Двое, – сообщил Серый, тоже заприметив незваных гостей. Потянулся к автомату: – Сейчас я их…

– Нет, – жестом остановил его Антон. – Я сам! У нас в школе тир был, так я там на десятку всегда бил. У меня даже кличка была – Зоркий Глаз.

Боров хихикнул.

Антон снял винтовку с плеча, прицелился. Плавно, как учил инструктор в школе, нажал на спусковой крючок. Приклад толкнул в плечо – один из незваных гостей упал. Антон ухмыльнулся, перевел прицел на второго. Выстрелил.

– Ложись!

В этом уже не было необходимости – Максим лежал. Клим плюхнулся рядом, и весьма вовремя – над головой просвистело.

«Засада!» – злобно подумал парень, подползая к товарищу.

– Ты как?

– Я… – Максим не ответил.

Все лицо мужчины было измазано кровью, на щеке болтался лоскут кожи.

«Нормально, не сильно задело», – бегло оглядев рану, подытожил Клим.

– Давай, очухивайся скорее!

– Я… я в порядке! – Максим тряхнул головой, схватился за раненую щеку. – Меня задели?

– Ерунда, поправку на ветер не учли. Вот и промазали. А так бы башку снесли к чертям собачьим!

– Что будем делать?

– Где автомат?

– Вот он. – Максим подтянул ближе к себе лежащий в раскисшем снегу «калаш».

– Хорошо. Отстреливаться будем. Видишь – не рады нам тут.

Клим проверил магазин, убедился, что он полный, и привстал на корточки.

– Сможешь до тех кустов доползти?

Максим глянул на сухостой, присыпанный снегом, кивнул.

– Смогу.

– Тогда двигай, только осторожно. Там низина, оттуда точно не достанут.

Максим с опаской посмотрел в сторону, откуда стреляли, но ничего не сказал и пополз.

Сухо затрещал автомат. Клим выругался, дал ответный залп.

– Макс, быстрее!

Парень заработал конечностями живее.

Убедившись, что спутник в безопасности, Клим последовал за ним, попутно отправляя одиночные в сторону врага. Ответ последовал незамедлительно. Незнакомцы, кто бы они ни были, разделились и стали заходить сразу с нескольких сторон. Клим выругался, прижался к ограде. Стал слушать. Скрип снега под ногами выдавал неприятеля, и парень быстро понял, где сейчас тот находится. Не дожидаясь развязки, выпрыгнул и дал очередь. Стоящий в кустах вскрикнул, завалился.

– Макс, за мной! – крикнул парню, но тот не ответил.

Со стороны врага раздалась грязная ругань. Ага, значит, пуля попала куда нужно.

– Борова подстрелили! – крикнул кто-то.

– Гаси их! – ответили ему.

– Макс, быстрее!

Парень медлил, и Клим оглянулся, чтобы проверить товарища, но того в нужном месте не было. Хватило одного взгляда, чтобы понять – Макс ступил, поддался эмоциям и рванул в атаку. Пробираясь через густые заросли и надгробные плиты, он шел прямиком к врагу. Идиот!

– Стой, твою в коромысло! – выругался Клим. – Стой, говорю!

Но тот уже не слушал его.

Тень мелькнула среди кустов, бесшумно, по-кошачьи.

Клим бросился спасать парня, но было уже поздно.

– Стоять! – раздался злобный голос за спиной. – Оружие брось! Руки вверх!

– Твою мать! – выдохнул Клим, выполняя приказ.

– Серый, я этого тоже схватил! – раздалось со стороны врага.

– Красава! Владыка будет рад!

– И поедим хоть нормально! – добавил второй бандит.

Клим, как ни пытался, но так и не смог отогнать мысли о том, что же имел в виду неприятель, говоря о еде.

– Нам обязательно туда ехать? – спросила Лера, с опаской поглядывая на темный зев туннеля.

– Да. После того как взорвали мост, это единственный проезд туда, – ответил Марк, показывая рукой на другую сторону реки.

Впрочем, девочка это и так знала, просто пыталась оттянуть неизбежное – ехать через туннель было намного страшнее, чем ходить ночью в деревенский туалет на улице. Когда Зона начала приближаться к Темногорску, военные взорвали мост, который шел через реку Забережку в другой части города, а этот туннель не успели разрушить. Тогда как раз случился особенно сильный прорыв, как рассказывал ей потом папа. Такой, что военным пришлось убегать, сверкая пятками. С тех пор граница Зоны успела сместиться далеко вглубь города.

Поэтому в туннеле теперь было царство монстров.

– Я… – прошептала Лера, наблюдая, как облачко пара вылетает изо рта. Оно была таким чудесным, что казалось: все происходящее – просто игра воображения. Сказка, которую она сама же себе и придумала.

Марк потянулся, чтобы включить фонарь у мотоцикла, и девочке стало еще страшнее – в туннеле же теперь нет электричества. А еще там – мутанты. Для них это место, что собственная нора, а они с байкером – пицца с доставкой на дом.

– Не бойся! – прошептал мужчина. – Они с нами не справятся.

– Почему? – спросила девочка.

– Потому что у нас есть миссия. Они понимают, что мы в любом случае ее выполним. И ничто нас не остановит. Хотя они и против, конечно…

– Они? Разве альфа-собаки и выси могут быть против? – спросила Лера.

Ей всегда казалось, что у мутантов нет разума. По крайней мере, похожего на человеческий, а все, что ими движет, – просто инстинкты. Жажда крови.

– Ну, ты знаешь, вся Зона – это лишь переплетение разных сгустков энергии. Как Бог, например. Тоже энергия в чистом виде, только всеобъемлющая. Охватывает весь мир. А здесь – только Зону. Одни силы хотят, чтобы я попал внутрь, а другие, наоборот, очень этому сопротивляются.

– Почему?

– Почему?! Да потому что не хотят, чтобы я дарил людям радость. Чтобы я обеспечил счастье для всех. Они считают, что счастье, оно только для избранных. Но я все равно это сделаю, выполню миссию…

– И потому нас могут убить? – Лера оглянулась по сторонам. Улица будто вымерла. Не было видно даже мутантов, да еще и мороз крепчал. Ей было очень неуютно в лыжной куртке с тонким слоем меха. Она бы с радостью надела шубку, но, увы, ее летом съела моль, поэтому пришлось ее выкинуть. Так жалко!

– Замерзла? – сообразил Марк.

«Откуда он узнал?» – подумала девочка, но вслух ничего не сказала – лишь кивнула в ответ.

– У меня есть вот что… – Байкер выудил из сумки, которая висела на боку мотоцикла, небольшой плед.

Девочка сразу завернулась в него. М-м, тепло!

– С головой закройся! – сказал Марк, доставая из сумки еще и небольшое ружье. Ствол был спилен.

– С головой? Зачем? Вы будете громко стрелять?

– Мне придется, – ответил Марк. – Тебя твари, может, и не тронут, а вот меня попробуют достать. Но смотреть тебе на это все равно не стоит, – сказал он и, не дожидаясь ответа девочки, накрыл ее пледом с головой. – Слушайся уже старших!

Лера не стала спорить.

«А что, если монстры сожрут и меня тоже?»

«Но Марк же сказал, что меня они вряд ли тронут. Да, так он и сказал…»

Слабо верится!

Девочка вздохнула, мысли путались. Как бы ей не хотелось попадать в темный туннель, но другого пути в Зону не было – Марк завел мотоцикл и поехал. Он велел ей не выглядывать, но любопытство было куда сильнее страха.

Из-под пледа сверкала пара испуганных детских глаз.

– Лера… где она? – спросил я ублюдка, которого звали Серый. Запомнил урода на всю жизнь, ведь он хотел пытать дочь. Там, в квартире, я не видел его лица, но сразу узнал по голосу. Вскипел, но пришлось себя сдержать: если меня сейчас просто пристрелят, то как я узнаю, где Лера?

– Ты посмотри, сука-а, что ты с Боровом сделал, – вместо ответа Серый показал на стонущего и корчащегося на земле толстяка. Повязка с глаза жирдяя сползла, открыв страшную зарубцевавшуюся рану. Ему пытался помочь какой-то парень, которого я вроде раньше не видел.

– Отвянь, Антон, я сам, – рявкнул на него Боров. Он привстал, прижимая кровавую тряпку к бедру. – Не сильно вроде задело, замотать только надо побыстрее.

Если бы взглядом можно было разорвать на куски, мои запчасти сейчас усеяли бы все кладбище.

– А с тобой, суч-чара, мы еще поговорим. Я тебе, гнида, покажу еще, как стрелять в меня! – Он попытался подняться, но тут же завалился обратно. – С-сука!

Мог бы попытаться объяснить, что это не я стрелял, а Клим, но смысл?

Парню все равно досталось больше – его сразу огрели прикладом по голове, поэтому он валялся рядом. Вроде дышал, но был без сознания.

– Где Лера? – повторил я.

– Знаешь, мы с ней славно провели время. Прямо – у-ух! – Серый хлопнул в ладоши.

Я рванулся к нему, но ноги тоже были связаны – упал на землю. Пополз, только вот далеко не ушел – получил прикладом между лопаток. В то самое место, куда до этого воткнули крест.

Да что ж они все в него метят-то?

Не смог сдержаться – заорал.

– О-о, это только начало. – Боров поставил ружье на землю. Сейчас он опирался на него, словно Гэндальф на посох. – Помнишь, я тебе говорил, что не стоит сюда приходить? Что я обещал тебе сделать, забыл уже?

Я не мог ничего ответить – боль была адская. Зубы скрипели.

– Так вот… этот крест все еще ждет тебя. Там, в машине. Сейчас я за ним схожу, погоди – все будет. Антон, помоги-ка! – Боров поднял руку. – Да быстрее ты, хрен моржовый!

Парень помог подняться огромному бандиту, который, как я понял, был здесь кем-то вроде военачальника или силовика. А может, и то и другое в одном флаконе.

– Ты еще узнаешь, что значит связываться с Боровом, – буркнул толстяк и, опираясь на плечо парня, побрел к церкви.

– А Мрак… – начал было Антон.

– Что Мрак?! – переспросил Боров.

– Ничего, что вы их так… ну, крестом того собираетесь. Вдруг они ему еще… ну, понадобятся там, для чего-нибудь?

– Чтобы ты знал, мой юный падаван, Владыка сам меня об этом попросил, когда уезжал… Да ты и сам их хотел грохнуть, разве нет? Одного вон подстрелил, щеку подправил, забыл уже?

Парень сразу потупил взгляд, сглотнул.

– Мрак уехал? – Я не хотел этого говорить, слова сами собой вырвались из меня. Выходит, мы зря сюда шли?! Раз митрополита с Лерой здесь уже нет.

Боров зыркнул на меня, но ничего не ответил.

– Утихомирь уже сучару. Слишком много вопросов задает, – бросил он Серому. – Достал, блин!

– Усе будет, шеф! – ухмыльнулся тот и ударил меня по голове. Мир качнулся и исчез, растворившись во вспышке боли.

«Где же монстры? Может, их тут нет?» – подумала девочка.

Они уже минут пять катили по туннелю, который был сплошь заставлен машинами. Мотоцикл лавировал между легковушками со стеклами, залитыми кровью. Иногда дверцы машин были раскрыты, но Лера старалась не заглядывать внутрь. Знала: там мертвые люди.

Марк молчал.

Фонарь выхватил из темноты перевернутый грузовик, из которого высыпались ящики с бутылками. Большая часть из них была разбита.

Две качающиеся фигуры.

– Ну, началось, – сказал Марк, поднимая ружье.

Луч света выхватил из темноты искаженные злобой лица, в которых уже не осталось ничего человеческого. Лохмотья содранной кожи свисали со щек, в ранах поблескивали зубы.

«Зомби», – поняла Лера.

Она сразу зажмурилась. В этот момент ружье грохнуло в первый раз. Она чуть не упала с мотоцикла. О-очень громко! В ушах зазвенело. Девочка поняла, что лучше будет закрыть уши. Так она и сделала.

– Да-а, дети мои-и, встречайте нового пророка! – протянул Марк.

И снова ей показалось, что настоящий священник не смог бы так сказать. Обычно они были настроены по-доброму ко всем – и к зверям, и к людям. Конечно, нельзя быть до конца добрым с мутантом, который решил тебя съесть, но все-таки при наличии выбора настоящий священник постарался бы избежать драки. И тем более – убийства.

Но Марк был другим.

Лера открыла глаза, но зря, прямо перед ней мелькнула рука, которая сорвала плед, а еще больно царапнула по лбу.

– Ай! – закричала она, и в этот момент грохнул новый выстрел. Она не видела его последствия, но зомби больше не рычал. Зато впереди показался еще один – женщина в ночнушке.

«Что она здесь делает? В туннеле? Тут ведь были только те, кто ехал из города, пытаясь спастись, но не успел. Или нет?!»

Дело в том, что дорога огибала город вдоль реки, и это был единственный выезд из Темногорска помимо уничтоженного моста, который вел к Периметру. Но когда Зона подошла ближе, то дорога оказалась перерезана. Именно поэтому они с папой не смогли уехать из города. Только уйти пешком, но сейчас в Периметре был жесткий карантин, поэтому военным дали приказ – стрелять во все, что движется. Даже в людей.

Так они и застряли в городе.

– А-а-аргх! – зарычала женщина, бросившись к ним.

Девочка открыла рот, когда зомби вдруг оперся на руки и ноги. Метнулся к ним, но в последний момент, когда мотоцикл поравнялся с ним, запрыгнул на перевернутый фургон, и уже с него прыгнул на них.

Лера закричала, но Марк успел поднять ружье. Грохнуло так, что в ушах снова зазвенело. Лицо девочки обдало чем-то влажным и противным, словно грязью. Но это была не она, а кровь, с ужасом поняла девочка. Но при этом кровь не была теплой, как у обычных людей. Она был почти ледяной!

«Потому что женщина мертва. Вот почему», – объяснила она сама себе и попробовала вытереть лицо, но у нее ничего не получилось. Только размазала кровь по щекам.

Впереди мелькнула еще одна тень – снова раздался выстрел. На этот раз уши заложило по-настоящему. Она и забыла, что инстинктивно разжала ушки. Снова схватилась за них, но поздно – ружье грохнуло еще несколько раз. Лера словно нырнула в озеро, а все звуки долетали до нее сквозь толщу воды.

А Марк палил не переставая, время от времени перезаряжая ружье. Делал он это умело, успевая лавировать между препятствиями. Видимо, где-то этому учился, но где и когда? Он же священник. Им не положено знать такое.

Еще одна тень метнулась сбоку. Лера заметила обезображенное лицо, у которого не хватало носа – кажется, его откусил один из мутантов. На месте глаза – зияющая рана, через которую можно было увидеть стену туннеля.

Марк нажал на спусковой крючок, но в этот раз ружье дало осечку. Монстр прыгнул, едва не сбив мотоцикл. Промахнулся. Байкер вильнул рулем – и они едва не въехали в большой черный джип. Но пронесло – только зеркало заднего вида снесло.

– Этого еще не хватало, – сказал Марк, нажав на тормоз. Мотоцикл заскрипел шинами по асфальту, встал наискось.

– Что такое? – подняла голову девочка и ужаснулась – впереди их ждала живая цепь из альфа-псов. От одной стены до другой.

Путь к Зоне был закрыт.

– Где мы? – спросил Клим, приходя в себя.

– В церкви, – ответил я.

– В какой еще церкви? – парень потирал затылок. Видимо, крепко досталось. Потом вспомнил: – Чер-р-рт! Мы проиграли, да?

– Похоже на то…

Нас бросили в подвал. Это все, что я помню. Голова раскалывалась. Мозги взболтало так, что даже думать было больно.

– Что они с нами… Черт! Как же башка болит! – простонал Клим.

– Знаю, – ответил я. – Мне тоже саданули.

Парень в ответ лишь сочувственно вздохнул. Двинул рукой, но не смог – звякнуло.

– Цепи, что ли? – спросил доброволец.

– Угу, – буркнул я.

Сам уже пробовал освободиться, когда очухался первым, – бесполезно. На соседней связке цепей висела человеческая кисть. Синяя с запекшей кровью и следами зубов – кто-то отгрыз себе руку, чтобы выбраться отсюда.

«Когда это было? И где он теперь, тот, кто это сделал?» – естественно, ответов на эти вопросы не было.

– Почему они нас не убили? – начал оглядываться Клим.

– Погоди еще, грохнут, – ответил я. – Меня-то уж точно. У них на меня особый зуб. Да и у меня на них тоже…

– Эти уроды и выкрали твою дочь?

– Да, толстый и тот, с бородкой, а вот молодого парня я вижу впервые, Антоном которого зовут.

– Зачем им девочка? Они что-то сказали?

– Нет. Да и нет тут Леры. Мы зря пришли.

– В смысле?

– В прямом. Мрак ее увез. Теперь их точно не найти.

– Увез куда?

– Да откуда же мне знать?! – Я пытался соображать, но в череп словно набили металлическую стружку. Приходилось копаться в ней, чтобы выудить ответы на вопросы Клима.

Правда, они ему и не были нужны, он уже все решил за меня.

– Просто будь готов, – вдруг сказал мне парень. – Когда они явятся…

– Что?

– Похоже, не обыскивали, – улыбнулся Клим. – А у меня на такой случай есть небольшой сюрприз. Пусть только припрутся, мы еще посмотрим, кто кого.

Не успел он это сказать, как замок нашей клетушки звякнул.

– Книга! – рявкнул Марк.

– Что книга? – не поняла Лера.

– Книгу достань!

Девочка и забыла, что она в заплечной сумке, которую дал ей Марк. С такими обычно ходят на пляж. Или как папа раньше – за виниловыми пластинками. У того их был целый вагон. Особенно ему нравилась группа, где на каждой обложке было изображение женщины, ставшей монстром. Он называл ее «Железной Леди». Или «Железной Девой»?

Заиграл магнитола – да, у Марка был крутой мотоцикл, с колонками. Байкер выбрал песню, и она была удивительно похожа на ту, что любил слушать папа. Неужели тоже «Железная Леди»?

О-очень тяжелая музыка!

– Открывай ее! – сказал Марк, как только девочка достала книгу.

Лера открыла – и случилось чудо. Нет, из книги не вырвался магический огонь, поджаривший альфа-собак, как котлеты. Но мутанты что-то почувствовали, зарычали. И будто бы даже попятились. Совсем немного, но это был не глюк!

– Отлично! Работает! – удовлетворенно хмыкнул Марк, снова завел мотоцикл. – А сейчас готовься – будет еще одна проверка для тебя.

– Проверка?!

– Да, насколько книга тебя слушается.

– А она разве должна меня слушаться? – испуганно спросила Лера.

– Еще как должна. Если я все правильно понял… А я вообще редко ошибаюсь!

Девочка ничегошеньки не понимала, но если это поможет им проехать, то она готова попробовать. Раскрыла книгу. На секунду ей показалось, что она видит буквы. Русский алфавит, а не ту абракадабру, которая там было до этого.

Ахнула.

– Что, увидела, да?! – улыбнулся Марк.

– Я… – произнесла Лера, и в этот момент русские буквы исчезли – снова непонятные символы. – Нет…

– Ну, ничего. Вы еще привыкнете друг к другу, – сказал священник так, словно имел в виду домашнее животное типа кота. Дескать, поживете вместе, научишь его ходить в лоток и не грызть цветы.

«Но это же книга! А он взрослый! Разве Марк не понимает, что она не живая?!» – подумала Лера.

– Они уже тебя боятся, – сказал Марк, показав ружьем на альфа-псов. – Так покажи им, кто здесь главный. Кто здесь Леди Баг!

«Леди Баг?! Да, она бы вот точно не испугалась!»

– Не бойся, просто используй книгу, словно это… – вдох, – словно это твое ружье. Такое же, как у меня, например. – Марк показал на оружие, а потом взял и убрал его в сумку. – Оно нам больше не понадобится. Если, конечно, у тебя все получится.

– А если не получится? – выдохнула Лера.

– А если не получится, тогда нам хана, дорогая моя! – усмехнулся Марк и отпустил сцепление – мотоцикл, медленно набирая скорость, покатил в сторону живой шеренги.

Прямо в пасти к альфа-псам.

В клетушке было темно, но я увидел – это не Боров явился к нам. И даже не Серый. Антон. Парень сначала выглянул в коридор, а только потом закрыл за собой дверь. Да и закрыл-то тоже тихонечко. Так, чтобы не лязгнул замок.

Потом повернулся к нам:

– Слушайте!

– Ну, расскажи нам что-нибудь, – зло усмехнулся Клим. Сплюнул.

– Я хотел извиниться, – вдруг сказал парень.

Клим закашлялся.

– Мне правда очень стыдно, потому что это все неправильно. Особенно перед тобой хотел извиниться. – Антон кивнул на меня. – Прости! Я не должен стрелять в людей, кем бы они ни были. Даже если они угрожают Владыке, все равно… Это неправильно, не по-христиански!

Парень стоял, потупив взгляд в пол. Покраснел – даже в темноте это было заметно.

– Подойди ко мне, а то я не расслышал, – прошипел Клим. – Ты сказал, что извиняешься? Охренеть! С чего бы это тебя так проперло? Подойди – с удовольствием послушаю твою историю.

– Вы не понимаете, я давал клятву… перед Богом давал, перед Всевышним, что буду служить верой и правдой. Всегда, что бы ни случилось. Но то, что творит Марк… то, что творят Боров и Серый… мне это все не нравится. Так нельзя! Это грех! Грех на душу, понимаете?

– Грех? Так и ушел бы от Марка своего, раз заставляет грешить! – усмехнулся Клим, посмотрев на меня – мне было не смешно.

– Я не могу. Я дал обет. Это на всю жизнь! – ответил Антон.

– Вот честно, никогда этого не понимал. – Клим звякнул цепями. – Ну, дал ты там обет какой-то, но если ты видишь, что твой – как его там?! – пастырь, что он не прав. И это еще мягко говоря не прав, то почему бы не свалить от него? Правда, не понимаю!

– Простите! – еще раз сказал парень.

– Ох, ты бы лучше нас выпустил тогда, что ли… – заговорщически прошептал Клим. – Да, Макс? Мы тихо свалим. И никто не узнает, что ты нас выпустил. Мы тихонечко – раз-раз-раз! – и нас никто не видел. Просто уйдем отсюда – и все!

– Нет! – отрезал я. – Мы так просто не уйдем!

– Что значит не уйдем? Ты не хочешь на свободу? – Клим подмигнул мне: типа, какого лешего не поддерживаешь? Сейчас мы его крутанем!

Я почувствовал, как дрожь пробирает тело:

– Нет! Серый мучил мою дочь, а Боров это все организовал. Я хочу, чтобы они оба сдохли. И я не уйду, пока не разберусь с ними!

– Так нельзя, – испугался парень. – Так точно нельзя! Простите, что я сюда пришел. Простите, что ввел вас во искушение. Дал ложную надежду! Тысячу раз простите!

Он уже намеревался выйти, как я спросил его:

– У тебя есть дети?

Парень обернулся. Молодой же еще – с какой стати у него должны быть дети? С чего это я взял?

Но Антон неожиданно кивнул. Сжал губы.

– И что бы ты сделал, если бы украли твоего ребенка? Если бы какие-то подонки вломились в твой дом, избили тебя до полусмерти, а потом просто выкрали твою дочь – что бы ты стал делать?

Парень замолчал, но я видел, что глазах что-то блеснуло.

– Да… – Он неожиданно шагнул ко мне и начал открывать замок на цепи.

– Спасибо! – тихо сказал я.

– Не стоит, правда. Не знаю, правильно ли я поступаю. Я ничего не знаю. Я так запутался. Бог меня не простит за то, что прошел против митрополита. Он меня еще накажет! Обязательно накажет!

– Он всех прощает! – инстинктивно ответил я, и парень только кивнул.

«С чего вообще это сказал? Я же, типа, не верю в Бога!» – ответов на вопросы не было, все – инстинктивно.

Кандалы, звякнув, упали на пол.

– Да, теперь и про меня не забудь! Я тут тоже, как бы это сказать, не по-христиански вишу, – напомнил Клим.

Парень повернулся к нему. Сомнения на мгновение отразились на лице, но все же решился и шагнул к Климу:

– Да, конечно…

Замок щелкнул, но на это раз Антон не дал ему упасть. Подхватил.

И тогда случилось то, чего я никак не ожидал. Хотя по идее должен – намеки были. Все происходило словно в замедленной съемке.

Клим нагибается к сапогу, что-то блестит в темноте – нож! Я не успеваю и слова сказать, как он ударяет парня в шею. Брызжет кровь. Тогда Клим довершает начатое: резким и точным движением перерезает горло – от уха до уха. Антон валится на пол.

Все происходит за доли секунды.

– Ты что? Зачем, блин? Он же нам помог, он же хотел нас вытащить… – Я подхватил раненого. Попытался зажать рану – с таким же успехом можно было вручную затыкать трубу, с которой сорвало смеситель.

– Он сам напросился. Сам! – бросил Клим. Его всего трясло. – Он ведь был с ними, когда они стреляли в тебя. Это о-он стрелял. Точно он! У него было ружье. И вообще – лучше было его хлопнуть сейчас, по-тихому, чем он бы потом нас сдал… Все равно бы сдал, паскуда. Знаю я таких, типа верующих.

Клим тараторил, и я из-за него не слышал, что там стонет парень.

– Заткнись! – бросил я. Громко. Если бы за дверью были Боров или Серый, они бы наверняка услышали.

Клип опешил. Замолк. Я наклонился к истекающему кровью парню.

– Книга-а… хр… – прохрипел он. – Книга!

– Что еще за книга?

– Книга… Она убьет твою дочь, – сказал парень и затих.

Кровь продолжала течь из раны, но вена больше не пульсировала – точно мертв.

– Что он сказал? Какого хрена этот придурок сказал? – Клим тряхнул меня за плечо. Но я не мог ничего ответить – сел на пол клетушки и застонал. Ситуация становилась хуже некуда.

Лера даже закрыла глаза – было очень страшно, но Марк настоял:

– Смотри! Тебе надо это видеть! – проорал он ей в ухо, после чего еще прибавил громкость колонок. Звуки хард-рока теперь были просто оглушающими. Мотоцикл потряхивало от басов.

Твари их ждали. Лера уже видела, что каждая из них – живое воплощение ночного кошмара. Огромные зубы, с которых стекала слюна. А еще – глаза, горевшие красным огнем, словно светофоры. У светофора этот цвет всегда значил, что идти вперед ни в коем случае нельзя. Тогда почему они едут туда? Красный же!

– Отпугни их! – приказал Марк.

Мотоцикл был уже в нескольких метрах от шеренги собак. Те попятились, но не разошлись, стараясь держать живую цепь.

– Да прикажи ты им уже! – заорал Марк. – Вели им убраться с дороги Мессии!

И Лера приказала. Она даже не поняла, какое именно слово сказала. И сказала ли вообще? Она просто подумала, что псам надо было прямо сейчас исчезнуть с дороги.

«Убраться с дороги Мессии!» – что бы это ни значило.

И твари дрогнули. Строй распался. Марк повел мотоцикл в образовавшуюся брешь.

Собаки будто вспомнили, что нужно держать цепь. Рванули обратно, но мотоцикл уже был в самой их гуще. Байкер пнул одну из собак, когда она оскалила зубы. Ботинки были с тяжелым железным носком. Собака отлетела в сторону и покатилась по асфальту.

– Туда! – проорал на ухо Марк.

Девочка не сразу поняла, что священник просит ее повернуть книгу в сторону, откуда на них неслась здоровущая собака. Мутант открыл пасть. И Лера увидела, что на самом деле у него не одна челюсть, а сразу две, и в каждой – десятки зубов.

Лера успела вовремя – как только она направила раскрытую книгу к монстру, тот сразу начал тормозить. Заскреб когтями по асфальту, с ходу влетел в собрата, и они закрутились вместе, будто танцевальная пара на льду.

– Что, понравилось, твар-р-ри? – почти рычал Марк.

Еще один пес прыгнул к мотоциклу, но байкер даже не обратил на него внимания. Зубы клацнули в нескольких сантиметрах от его руки. Тварь шмякнулась на асфальт – и загавкала позади.

Мотоцикл обогнул покореженную легковушку и помчался дальше. Больше собак впереди не было.

– Можешь закрыть книгу. Ты справилась, – сказал Марк и потрепал девочку по голове. – Теперь я точно знаю – она тебя слушается.

– Какого хрена? Зачем ты его убил? – Я набросился на Клима, который слишком опешил, чтоб сразу же меня нейтрализовать. В отличие от меня он был подготовлен к выживанию в Зоне – все добровольцы проходили обязательный курс обучения. Его, конечно, сократили нынче до месяца, как рассказывали знакомые из ДСО, но знаний и навыков там давали достаточно для того, чтобы перерезать горло и мне. До кучи.

Клим посмотрел на нож в руке, которую я перехватил. И ничего не сказал. Вырываться не стал.

– Зачем? – Я тряс его, хотя знал, что, по сути, это бесполезно – убитого парня уже не вернешь. Как и информацию о книге, ее тоже узнавать уже не у кого. Сомневаюсь, что Мрак доверился Борову и Серому – слишком уж отмороженные. Только сейчас до меня дошло, кем именно был Антон в церкви – личным помощником Мрака. Мальчиком на побегушках у дьявола.

– Он все равно бы нас сдал, – процедил Клим, впрочем, в глаза старался не смотреть. – Не стал бы переть против начальства. Тем более – церковного. Нас бы все равно убили. А так мы уйдем сами, без свидетелей. Так надежнее!

Я убрал руки от Клима – может, он и прав.

«Может, но все равно – как я теперь узнаю, где Лера? И что еще за чертова книга? Какое она имеет к ней отношение?»

– Он хотел нам помочь… – тихо сказал я. Голос дрожал.

– Не знаю, хотел ли… – Клим перевел взгляд на труп, под которым растеклась лужа крови. – Нас учили… ну, в ДСО, – не доверяй врагу. В любом случае надо нейтрализовать его, даже если он делает вид, что помогает. Это способ выжить в Зоне, понимаешь?

– Вас там учили всех подряд убивать?

– Нет… не то чтобы всех.…

И внезапно мне стало плевать на Антона – будто повернули рубильник «Жалости» на «Выкл.». Жаль только, что информацию о книге больше не с кого выудить, а так…

– Ты до этого убивал вообще? – Мой голос стал ровнее.

– Людей? – Зрачки Клима были широко раскрыты. Как у наркомана. Скорее всего, от адреналина, который резко дал ему в голову.

– Убивал или нет? Говори!

– Нет… До этого нет… – сказал он. Снова посмотрел на нож в руке, а потом дрожащими пальцами отер его о штанину. – Он бы потом нас того… да, подвел бы в нужный момент. Он бы нас сдал, и нас бы все равно убили.

Я кивнул. Клим присел и начал обыскивать труп.

– А вот и ключи, – парень выудил связку из кармана, показал мне.

Доброволец встал, сглотнул. Глаза по-прежнему лихорадочно бегали из стороны в сторону.

– Послушай, мне правда не хотелось этого делать… – сказала он таким тоном, что стало понятно – он только и ждал момента, чтобы проверить боевые навыки, а Антон послужил для него лишь тренировочным экспонатом. Тренажером. И Клим на самом деле доволен, и еще как: он справился. Сделал ровно то, чему его учили.

А чем я лучше? Разве я не нападал на людей, не пил кровь? Может, мы и есть идеальная команда для выполнения миссии в мире, слетевшем с катушек?

Миссии по освобождению одной маленькой девочки.

– Хорошо, – вздохнул я. – Хорошо!

– Точно? – переспросил Клим, заглядывая в глаза.

– Да! – Я выхватил у него ключ. – Точно!

Открыл дверь, когда в коридоре снова загремели шаги. На этот раз – тяжелые и шаркающие.

– Анто-о-он, ты здесь? Куда ты пропал, маленький ублюдок?! – Боров, похоже, был пьян. – Ты чо, кормить надумал этих мудаков, да? Обойдутся на хрен! Пусть сдохнут! А сучаре я уже приготовил крест…

Где-то в глубине меня нарастал звук. Я не сразу понял, что это рычание. Выдохнул, но звук не исчез – это уже вибрировали внутренности.

Рывком распахнул дверь и зарычал уже во всю глотку – пора было спустить Зверя с поводка!

Тело становится одной сплошной вспышкой боли. Позвоночник, кажется, превращается в мелкие осколки стекла, которые трутся между собой. Соединительная ткань между позвонками будто исчезает – вместо нее насыпали песка.

Я рычу, пропуская через себя боль, как зерно через жернова. Внутри меня все меняется – кости стонут.

Но ощущение «ржавых ворот» в суставах – прямая противоположность возникшей в них же мобильности. Мне кажется, что они могут провернуться и на триста шестьдесят градусов, если понадобится. Только чего мне это будет стоить?

Увидав Борова, я бросаюсь на пол и пригибаюсь как можно ниже. Очень низко, в жизни никогда так не делал. Даже в детстве, когда с пацанами играли в войнушку. Бегу к бандиту на четырех «лапах», используя и руки, и ноги одновременно. Он чертыхается, увидав меня, но не теряется – вскидывает ружье.

– Что за черт? – не понимает он. Да, это он верно подметил. На него несется существо, которое когда-то было человеком, но сейчас все больше напоминало Зверя.

Я не даю ему продумать пути отхода, бросаюсь вперед и валю его с ног. Ружье стреляет, но это шальной выстрел – пуля сбивает лампочку на потолке. Гремят по полу осколки стекла.

– Не-е-ет! – кричит Боров, но я его не слушаю, впиваюсь в щеку. Он дергается – и солидный кусок мяса остается в зубах. Сплевываю его, и тут Боров выкручивается, хватает ружье и бьет меня прикладом в подбородок.

Клацнуло. Щелкнуло. Заболело.

Да и насрать!

При обычном раскладе жирдяй сломал бы мне челюсть, но сейчас я не чувствую боли. У меня полным-полно своей. Словно посадили на электрический стул и забыли выключить рубильник. От обилия шоковых сигналов мозг клинит – отсюда и та волна агрессии, которую я обрушиваю на Борова.

Да-а, месть! Я хотел ее. Когда-то. В прошлой жизни. Сейчас же я готов разорвать любого, кто встанет на моем пути.

– Да что же ты такое? – спрашивает Боров.

– Смер-р-рть! – рычу я, набрасываясь на толстяка и давя пальцами на глаза. Боров орет. Он пытается выкрутиться, но не может. Один глаз хлюпает под пальцем. Ноготь проваливается вглубь черепа. Но я не останавливаюсь – мне хочется добраться до мозга урода. Выдавить его к чертям собачьим. Потом точно так же лопается и второй глаз. Почти как давить на пузырьки оберточной пленки – о-очень круто!

Боров ослеп и обезумел от боли. Ну что же – хоть в чем-то мы с ним сейчас похожи.

– Макс? – раздается голос позади.

Знакомое лицо не в фокусе. Клим, кажется. Мы с ним знакомы?

– Убир-райся! – велю я ему. Тот ошарашенно переводит взгляд то на меня, то на изуродованного Борова. Это дает толстяку драгоценные секунды форы. Он ползет на карачках к выходу. Я бросаюсь следом, но не успеваю – Боров закрывает перед носом тяжелую дверь. Щелкает замком.

«Твою мать, он ушел! Этот урод без глаз уполз подыхать наверх».

Я трясу дверь. Ее скрип отзывается точно таким же скрипом в суставах. Непроизвольно дергаюсь. Если это Перерождение, то чертовски, блин, болезненное. Практически смертельное.

– Ты ему глаза выдавил! – ошарашенно произносит Клим, но мне плевать, я бы и ему выдавил тоже. Но что-то меня останавливает. Что именно? Дружба? Вряд ли! Совместное дело? Во-от, это ближе к теме. Мой крестовый поход еще не закончен, а парень-доброволец мне еще пригодится. Потом вспомню для чего.

Отпихиваю его в сторону и рву дверь на себя. Защелка слетает с петель, и я вываливаюсь на лестницу. Прыгаю на ступеньки и несколькими прыжками взлетаю наверх – долбаный гепард на охоте.

– Стреляй в него! Стреляй! – истошно орет Боров.

Он на карачках улепетывает к выходу из церкви. За ним тянется цепочка кровавых брызг. Просто удивительно, как он ориентируется без глаз. Пожалуй, стоит сломать ему шею. Интересно, сможет ли он так же шустро ползать или нет?

Серый выныривает из ниши справа. На это раз у него в руках автомат. С таким они охотились на нас на кладбище. Не он меня подстрелил, но этот мудак истязал Леру – за одно это стоит оторвать ему руки.

Отличная идея!

Я рычу – и в этот момент бандит открывает огонь. Пули вгрызаются в тела убитых прихожан, которых еще не успели убрать с глаз долой. Кажется, они еще успели стать зомби, и их умертвили по второму разу.

Но я ничем не лучше зомби. Мне, как и им, хочется только одного – убивать! Дикая боль в суставах сводит с ума. Просто невыносимо терпеть, куда проще выплескивать агрессию на все, что движется.

– Да чтоб тебя! – Серый успевает отстрелять первую обойму. Впустую! Все пули ушли в трупы. Я их расшвыриваю по дороге, словно ледокол, на всех парах несущийся через Северный Ледовитый океан. Бандит понимает, что не успевает перезарядить оружие, поэтому бросает автомат. Бежит к выходу. По пути он сбивает с ног Борова и матерится, вспоминая мать толстяка.

– Что? Ты куда-а? – орет ему лишенный глаз начальник. – Его жи-и надо уби-и-ить!

Но Серый его не слушает – с ходу открывает дверь и исчезает за пределами церкви. И в это время Боров несет самый несусветный бред на свете: – Ма-а-арку это не понравится-а-а! Слышиш-шь?

– Он не с-с-слышит, – сиплю я, оказавшись рядом. Мне кажется, что мозг перемалывают в фарш.

Я ору, не в силах сдерживать боль.

А Боров, вопреки всему, поворачивается ко мне и истошно крестится, при этом бормоча молитву. Кажется, «Отче наш». Да и чхать я на это хотел, если честно! Вгрызаюсь в шею бандита. Он пытается достать меня руками, но не видит, промахивается. Руки хватают пустоту. Кровь хлещет у него из шеи, течет из глазниц. Заливает все вокруг.

Не пью ее – слишком скверная на вкус. Даже для меня. Разрываю остатки мышц на шее, добираясь до позвонков. Вот они, родненькие, блестят, готовые к тому, что я их вытащу наружу, словно Хищник очередной трофей.

– Макс, хватит, остановись! – это Клим снова возникает рядом. Его трясет. В руках у него ружье, которое он подобрал в подвале, и оно нацелено на меня.

Боров подо мной дергается последний раз и затихает. Я вытираю руки о куртку, сплевываю.

– Остановись! Или я тебя пристрелю! – угрожает Клим.

– «Остановись»? – спросил я. – И это ты меня просишь? Ты же убил человека. Прирезал, как скот. Без зазрения совести. Я же видел, что это доставило тебе удовольствие. Ты думаешь, я этого не заметил?!

Глаза Клима бегали по сторонам, не фокусируясь на мне.

– Все равно! – выдохнул он. – Остановись. Это неправильно. Все-е!

Пауза. Он выдохнул, а следом за ним я.

Прежний мир начал возвращаться. Боль уходила, будто ее уровень убавляли, как громкость на невидимом музыкальном центре. Я хотя бы смог вздохнуть без прежнего кошмарного ощущения, что легкие при каждом глотке воздуха трутся о покалеченный позвоночник.

– Спасибо! – это слово вырвалось неожиданно. Действительно, я почувствовал облечение, когда он меня остановил. Все-таки превращаться в Зверя – то еще занятие. Приходится прочувствовать на собственной шкуре, что значат тотальные изменения внутри организма. Для начала – в позвоночнике. Но я не сомневался, что дальше, если снова процесс Перерождения будет запущен, начнется меняться все – мозг, сердце, кишечник. Все для того, чтобы сделать меня совершенным орудием убийства. Но для чего? Почему альфа-пес это сделал со мной? Удивительно, но только сейчас я задумался над тем, что, возможно, мутант имел некую цель, давая мне попробовать человеческой крови и запуская тем самым процесс Перерождения.

«Как он мог иметь цель? Он же мутант. Обычная собака, которая под воздействием радиации изменилась, пусть и до неузнаваемости. Все-таки изначально это было именно животное, которое не умеет думать, как человек, что-то планировать заранее. Просто не может, не заложено такое природой!»

Мысли пронеслись в голове за секунду. За это время глаза Клима наконец сосредоточились на мне.

– Что? – не понял он.

– Спасибо, что ты меня остановил! – прошептал я. – Не знаю, что бы со мной было, если бы я продолжил… делать это вот все…

Видно было, что он не понимает, о чем речь. А объяснять я не хотел. Просто не было сил – бойня выжала из меня все соки. Хотелось лечь прямо здесь, в лужу крови и, несмотря на трупный смрад, вздремнуть несколько часов.

– Ты точно… эм-м… в порядке? – Клим не убрал ружье – ствол по-прежнему смотрел на меня.

– В порядке ли я?! – Мне следовало и самому задуматься над этим вопросом, чтобы быть честным хотя бы с самим собой. Но не получалось. Я не знал ответа на этот вопрос. – Как сказать… Не очень.

– Но, по крайней мере, ты больше не будешь бросаться на людей? – спросил Клим. Наивный парень.

«Что ответить? Соврать?»

Ведь я прекрасно знал, что буду. В этом тоже часть Миссии. Это то, что мне предстоит сделать, когда я буду там, на месте.

«На каком еще, мать твою, месте?»

«Ты поймешь, когда придет время».

– Не буду, – буркнул я, приподнимаясь. Но сил не было – сдался и просто сел в лужу крови, которая натекла из тела Борова.

– Точно?

– Да, блин, точно, – не выдержал я. – Куда уж точнее?! И, может, ружье уберешь уже, а?

Клим недоверчиво покосился на меня, как бы оценивая, стоит ли мне доверять. А потом выдохнул еще раз и опустил ружье. Не убрал, нет, просто опустил.

Боится, да и есть с чего. Я представил себя на его месте. Если бы мне пришлось путешествовать с человеком, который внезапно превращается в животное и начинает крошить всех подряд. Жрать мясо, пить кровь, оставляя после себя трупы. Стал бы я с таким идти, даже если бы у меня были о-очень сильные мотивы? Вряд ли! А какие мотивы у нашего друга Клима?

Это был первый раз, когда я задумался о том, что у парня могут быть свои причины для того, чтобы идти со мной. И второй момент: если Клим мне о них еще не рассказал, то он их наверняка скрывает.

Но время ли сейчас об этом спрашивать? Вряд ли! Надо сначала решить насущный вопрос.

– Послушай, там, снаружи, прячется Серый. Мы должны с ним покончить, иначе он потом найдет способ выстрелить нам в спину. Разве не этому вас в ДСО учили? Не оставлять врага в тылу?!

На удивление эта хрень даже сработала.

– Да, – ответил Клим. – Разобраться. Только не так… не так, как ты это сейчас сделал. – Он кивнул на Борова.

– Да, хорошо, – ответил я, вставая. Парень подал мне руку и помог подняться. – Мне уже… лучше. Да, это точно! Намного лучше.

Ну вот, соврал и даже не поморщился. На самом деле я не знал ответа на этот вопрос. Может, убийство Борова – это вообще только начало конца меня как личности и дальше будет только хуже.

Но сейчас надо было снять напряжение, что я и сделал.

– Да успокойся ты уже, – сказал без пяти минут Зверь состоявшемуся Убийце – отличный, в общем-то, расклад. Убийца кивнул.

– Нам надо проверить задний двор, кладбище. Наверняка он не смог далеко уйти, – произнес Клим.

– Не смог, – подтвердил я.

На самом деле у Серого уже была солидная фора во времени. Он мог преспокойно сесть в автомобиль Борова и смыться отсюда куда глаза глядят. Хотя я не слышал, чтобы машина отъезжала от церкви.

А что ты вообще слышал, кроме хрустящих позвонков и рева Борова, а?!

Но что-то мне подсказывало – Серый еще здесь. Затаился. Сначала я не мог понять, что именно меня подвело к этой мысли. Но потом дошло – запах. Этот мудила пах специфически – «Тройным» одеколоном. Уж не знаю, где он его раздобыл, но при этом он его точно не экономил – лил на себя ведрами, будто собирался кадрить девок на сельской дискотеке.

Принюхался.

– Что такое? – спросил Клим. – Чем-то пахнет?

Действительно пахло, но даже не Серым. Все гораздо хуже, чем я предполагал!

Это был…

– Дым! Горим!

– Что? Как? Почему я не чувствую? – спросил Клим.

– Сейчас почувствуешь, – огрызнулся я, бросившись к двери. Закрытой, что тоже ожидаемо – Серый, сука, все-таки нас провел.

– Он что, нас запер? – Клим перепугался не на шутку. – Да, сейчас и я чувствую. Точно ведь дым!

– А ты думал, что я тебе соврал, что ли? Лучше помоги мне! Попробуем выбить дверь!

– Для чего дым? – удивился Клим. Иногда мне казалось, что парень слишком прозорливый, а иногда – что полнейший дебил. Сейчас был как раз второй случай.

– Этот урод решил нас поджечь, оттуда и дым, – озвучил я очевидную истину. – Помогай давай! Если не выберемся, то либо сгорим, либо задохнемся. Церковь-то полностью деревянная.

Мы ударили по двери. Она не поддавалась, а дым тем временем начал быстро заполнять помещение.

– Не поддается, блин! – Клим в сердцах ударил ногой по двери, но бесполезно – ставни были из массива. Очень толстые и тяжелые. С таким же успехом можно было пинать грузовик. Парень схватился за ногу.

– Береги ноги – пригодятся еще, – сказал я. – Когда будем убегать.

В храме уже было полным-полно дыма. И когда только Серый успел все это проделать? Хотя если он выскочил из двери и сразу же нас запер, а потом принялся обливать строение бензином, то вполне мог бы и успеть. Теоретически.

«Но тогда почему я не слышал, как он запер дверь на засов?»

«Да потому, что вы срались в это время с Климом. Разве вам было дело до того, что происходит там, за дверью?! Да и Боров еще не был убит к тому времени. Он же орал как резаный, вполне мог в это время Серый закрыть дверь на засов».

От осознания, что раскрыл, как нас провели, удовлетворения не было. Только горечь понимания. Но для этой эмоции сейчас не время – надо было срочно выбираться!

– Может, наверх? – спросил Клим, показывая на лестницу. На втором этаже была небольшая библиотека для прихожан. Но есть ли там окно – вопрос. Этого я не знал и знать не мог, поэтому рисковать не стоило.

– Не успеем, да и дым поднимается вверх. – Я показал ему на плотную серую завесу, которая расползлась по помещению. Крыша уже горела. Видно было отблески огня, которые плясали между перекрытий. Еще немного – и огонь прорвется внутрь церкви.

– А куда тогда?

– В подвал! – сказал я, показав на дверь, которая так и была распахнута после того, как мы оттуда выбрались.

– А может… кх! …может, он того и ждет, что мы сунемся в подвал, чтобы запереть нас?!

– Он не самоубийца, – сказал я. – Сунется внутрь – или сгорит сам, или задохнется.

Клим еще раз посмотрел вверх. Оттуда по лестнице покатилась бутылка «коктейля Молотова», и я понял, что Серый на самом деле не использовал бензин или что-то подобное. Он просто забросал церковь готовыми «коктейлями».

– Бежим, быстрее! – Я схватил Клима за руку и потащил за собой к двери.

Пламя вспыхнуло у нас на пути.

– Черт! – ругнулся я, перепрыгивая через огонь. Парень проделал то же самое, только неуклюже – штанина на ноге загорелась. Пришлось сбить пламя, а за это время дым заволок помещение так, что стало не видно дальше собственной руки.

Но мы, кажется, шли в правильном направлении.

– Быстрее! – Я рванул Клима на себя, и мы буквально влетели в дверь. Оступился – и чуть не грохнулся на лестницу, но парень успел меня придержать.

– Кх, черт! Ты уж постарайся не падать. Иначе не уверен, смогу ли тебя поднять, если что…

Я буркнул что-то типа «спасибо!», и мы рванули вниз. В подвале дыма не было. Недолго думая, закрыли за собой дверь.

– Что дальше? – спросил Клим.

«Блин, он же лучше подготовлен. И почему он решил, что я сойду за командира?»

«Потому что это тоже часть Миссии», – пришла мысль из ниоткуда.

«Ну все, блин, теперь ты сам решил думать, как Мрак. Брось-ка ты этот бред сивой кобылы об избранности и прочей хренотени. Люди сходят с ума из-за таких вещей».

– Здесь должен быть другой выход! – сказал я.

– С чего это ты так уверен? – спросил Клим.

– Я чувствую запах машинного масла и… бензина… да, это точно бензин. А по идее должно пахнуть только дымом.

– А может, тут масло где-то пролито…

– Нет, тут, в подвале, пахнет только кровью, – резко ответил я. – Здесь мучили и убивали людей, никто машины здесь не держал и канистры не хранил…

Клим чертыхнулся, но спорить не стал.

– Веди! – сказал он.

И мы пошли на запах. Не ошибся – действительно это оказался второй выход наверх. Как раз в гараж, который находился позади здания церкви. Я выбрался из люка, оглядевшись. Гараж пуст – значит, тачка Борова либо снаружи, либо Серый уж сдрапал на ней.

– Давай, помогу! – Я подал руку Климу, который с трудом вылезал из люка. Он посмотрел на меня так, будто первый раз увидел, но помощь все же принял.

– Что-то не так?

– Ты меняешься…

– Только заметил, блин, – буркнул я. – Только не говори, что в лучшую сторону. Сам знаю, что жрать людей – нехорошо. Можешь даже не говорить…

Клим ничего на это не ответил. Открыл дверь гаража и выглянул наружу:

– Машины нет!

– Значит, удрал, сука! – сказал я, выходя на улицу.

В нос ударили тысячи запахов. С некоторыми из них я столкнулся впервые. Откуда, например, мог знать, что у снега тоже есть запах?! Даже не знаю, как объяснить это словами… Ну, может, вода в бассейне пахнет примерно так же. Только тут вместо разъедающего ноздри аромата хлорки добавлялся еще и запах земли.

Пока я обнюхивал окрестности, Клим успел пробежаться вокруг горящей церкви и вернуться обратно:

– Нет его, точно уехал.

Ясен пень – запаха одеколона тоже не было.

– Да и хрен с ним, – ответил я.

– В смысле? – Не понял Клим. – Ты же хотел… отомстить за дочь хотел, разве нет?

– Он еще вернется! – ответил я.

Клим повел бровью, рот непроизвольно приоткрылся.

– Не спрашивай… ни о чем меня не спрашивай. Я просто знаю – и все тут…

Парень смотрел на меня еще несколько секунд, после чего закрыл рот.

– Ладно, тогда пойдем, что ли… Может, еще сможем догнать Мрака.

– Точно – сможем. – На этот раз я был уверен.

– Дальше – пешком, – произнес Марк, останавливая мотоцикл.

– Пешком? – выдохнула Лера. Идти по холоду ей не хотелось. А с учетом того, что может попасться им на пути, желание топать на своих двоих даже не возникало.

– Да, дальше – пешком, – кивнул Марк, ставя мотоцикл на подножку. – Мы прошли границу, или, если тебе так будет понятней, оболочку, за которой скрывается настоящая Зона.

– А бывает ненастоящая? – не смогла сдержаться девочка.

Марк мягко улыбнулся.

– Нет, ненастоящей Зона не бывает. Просто чем глубже мы идем, тем реликтовее она становится.

– Я не знаю, что значит это слово, – произнесла девочка, потирая замерзшие пальцы.

– Зона – это остаток иной, прошлой цивилизации, гораздо более древней и могущественной, чем наша. Та цивилизация была очень мудрой, не в пример нам.

– И поэтому мы идем туда, чтобы…

– Всему свое время, – перебил ее Марк. – Ты все узнаешь, когда будешь готова. Идем!

Лера поежилась, но не от холода, а из-за страха, который начал ее одолевать. Идти по грязному снегу неизвестно куда ей не хотелось. К тому же там, впереди, все время сновали какие-то черные тени, не внушающие доверия.

– А почему на мотоцикле нельзя? – хватаясь за последнюю надежду, спросила девочка. – Ведь так быстрее будет.

– Какая ты настырная! – улыбнулся преподобный, но в этой улыбке не было ни капли доброты – словно оскалился волк. – Дорога очень плохая, мы можем перевернуться. Ты же не хочешь перевернуться?

– Не хочу, – совсем тихо ответила Лера. – И идти тоже не хочу. Я боюсь.

– Не бойся. У тебя есть книга. У тебя есть сила.

– Нет у меня никакой силы! – вдруг разревелась Лера. Стало обидно, хотелось уткнуться в теплую подушку и плакать-плакать-плакать, а потом открыть глаза и понять, что все это – лишь сон. Дурной сон. И нет никакой Зоны, и нет холодного промозглого дня, в котором они с преподобным, как два колеса телеги, куда-то катят. Через грязь, снег, воду.

– Успокойся! – рявкнул Марк, сурово посмотрев на девочку.

Лера замолчала. Ей вдруг перехотелось спорить с преподобным.

– Дай руку! – сквозь зубы процедил он, протянув белую ладонь.

– Я…

– Дай руку! – проговаривая каждое слово, сказал Марк, пристально глядя на девочку.

От этого взгляда стало не по себе. Тугой комок страха больно сдавил живот. Лера протянула руку.

– Молодец, – прошептал преподобный, обхватывая, словно щупальцами, ее ладошку. – Ты молодец. А теперь идем. Нам надо успеть до полуночи, иначе…

Марк не договорил, заставляя девочку еще больше испугаться.

В глазах потемнело, но я все прекрасно видел, правда, несколько иным зрением, чем привык. Я четко различал запахи, сплетающиеся, словно нити, в один. Это был крепкий коктейль из аромата кирзовых сапог, кислой вони давно не мытого тела, а еще – страха. Идущий к нам человек точно боялся.

– Кто здесь рычит? – стараясь придать своему голосу уверенность, прохрипел незнакомец. И вошел внутрь.

Я бросился на бандита, одним рывком повалил на землю и принялся рвать. При этом не чувствовал ни боли, ни страха – лишь дикое желание добраться до его внезапно начавшего быстро биться сердца и впиться в него зубами. Жажда крови затуманила разум, я полностью отдался животным инстинктам. Это было великолепно! Блаженное небытие человеческой сущности.

– Макс, оставь его! – услышал я голос Клима, словно кричащего в подушку.

Нет, я не хочу бросать добычу!

Рвать-рвать-рвать!

Пусть брызжет кровь, пусть бьется быстрее и быстрее пульс, пусть лопается кожа!

– Он уже готов! Ты с ума сошел!

Да, пусть будет так, пусть сошел с ума, но зато я наконец смогу вдоволь напиться крови. Теплой и такой дурманящей!

Тычок в затылок немного охладил пыл. Я обернулся – испуганное лицо Клима.

– Возьми себя в руки! – выдохнул парень, занося приклад над головой. – А не то я тебя…

Я бросился на него.

– Вспомни свою дочь, придурок! – выдохнул Клим, вовремя успев закрыть лицо автоматом. – Ты ради нее здесь, а не для того, чтобы жрать людей!

Лера… да, я ради нее шел сюда. Но ведь это они, эти самые бандиты, выкрали ее у меня и привели сюда. Это они, и только они, виноваты в собственной смерти.

– Надо спасать девочку! – вновь попытался достучаться до меня Клим.

Я тряхнул головой, пытаясь отогнать тупую ноющую боль, внезапно сковавшую сознание.

– Остынь, – похлопал меня по плечу Клим. – Можешь соображать?

– Могу…

– Хорошо, тогда бери оружие у бандита и пошли.

– Куда?

– Искать Леру.

– Но где мы ее найдем? Мрак ушел, а мы…

Я принюхался. Звериное естество еще не до конца покинуло меня, и вдруг я четко ощутил знакомый теплый запах – ромашки. Любимое мыло Леры. Мы покупали только его. Желтые ароматные брусочки. Этот запах витал здесь, очень блеклый, но спутать его я не мог ни с чем, потому что вплетен он был в запах страха Леры. Его я тоже почувствовал. А еще этот холодный темный шлейф опасности рядом. Мрак!

– Иди за мной, – кивнул Климу. – Я знаю, куда они пошли…

На ветке почти над самой головой ухала сова. Девочка глянула на птицу и застыла в ужасе.

– Это кровь? – едва шевеля губами, спросила Лера.

– Кровь, – спокойно ответил Марк, глядя на сову. – И плоть. Птица поймала жертву – кажется, это мышь. Они питаются мышами.

– Гадость какая!

– Ты не бойся. Ведь у тебя есть книга. Она спасет тебя и защитит.

– Мне холодно, – жалобно застонала Лера, кутаясь в одежду.

– Потерпи, мы почти достигли цели.

Они миновали снежный занос, увязая по колено в грязном снегу, и вышли к крутому холму, сильно заметенному и покрытому ледяными торосами.

– Поэтому мы и пошли пешком, – пояснил Марк, остановившись, чтобы дать девочке немного перевести дыхание. – Мотоцикл тут застрянет.

– Где это мы? – оглядывая серую местность, спросила Лера.

– Это сердце Зоны, именно отсюда все начинается.

– Что начинается? – не поняла девочка.

– Волшебство, – загадочно улыбнулся преподобный и подтолкнул девочку вперед. – Пошли, нам надо еще спуститься вниз. А пока идем, я могу, если хочешь, немного рассказать тебе об этом месте.

Лера не ответила, лишь пожала плечами.

– Я долго изучал карты, а еще дольше – священные тексты. И знаешь что понял? Что все проистекает отсюда и место сие – место силы. Зона дана была людям не за грехи их, как почти все думают. Ведь действительно, что может быть хуже и ужаснее этого места? Аномалии, чудовища – все это словно порождение ада. Я ведь тоже так раньше думал. Но нет. И я заблуждался, и люди. Место это – место силы, и только избранный может понять это и через грязь и ужас увидеть его красоту. Понимаешь?

Девочка вновь пожала плечами. Слова Марка словно бы проходили сквозь нее, она не обращала на них внимания. Больше беспокоил холод, который начал пробираться под одежду, больно щипать щеки, шею, руки. Ноги промокли – ботинки слабо держали влагу, а снег, до этого твердый, смерзшийся, после нескольких сот метров пути вдруг стал раскисшим и хлюпал под ногами.

Вновь заухала сова, вспорхнула с ветки и взлетела высоко в небо. Следом за ней из кустов взметнулась черная тень, стремительно нагнала птицу и атаковала. Мелкие капли крови брызнули на снег, окрашивая его в красный цвет. Лера схватила книгу крепче и зашептала про себя: «Убирайтесь прочь! Убирайтесь прочь! Убирайтесь прочь!»

Тень сделала круг над головой идущих и растворилась в темноте.

– Зона – это отпечаток руки Бога, когда он снисходил на землю. Он оставил нам напоминание о себе, но мы восприняли это иначе. А все потому, что невозможно познать Бога до конца. Можно только впустить его в сердце, и тогда он наделит тебя огромной силой. Это я и хочу сделать. Мы идем в самое сердце Зоны с тобой, чтобы получить силу! Неимоверную силу!

– Зачем тебе сила? – спросила Лера, устало глядя на преподобного.

Вопрос смутил Марка, и он некоторое время молчал, не зная, как объяснить ребенку то, что намеревался сделать.

– Сила нужна для того, чтобы очистить землю от греха, понимаешь? Ты читала Библию? Однажды Иисус, сын божий, уже принял на себя все грехи человеческие, искупив их ценой собственной жизни. Но люди продолжают грешить. Слишком много грязи и боли! Это надо смыть. Очистить. Господь дал подсказку, начав расширение Зоны. И тогда я понял его великий замысел. След Божий должен разрастись и полностью покрыть Землю! Тогда мы как бы окажемся под его тенью. Под Божьей тенью. Понимаешь? Все живущие пройдут искупление, потому что одновременно с расширением Зоны она превратится также и в чистилище. Ты знаешь, что такое чистилище?

– Нет.

– Произнеси это слово.

– Чистилище.

– Нет, не так. Медленнее. Чи-сти-ли-ще.

– Чи-сти-ли-ще.

– Чувствуешь?

– Нет, ничего не чувствую. Только рукам очень холодно.

– Глупенькая! В самом слове спрятана суть его. Чистилище – от слова «очищение». След Божий – Зона – очистит человечество от скверны. И тогда воцарится рай на земле. Об этом говорит нам Библия. А святые – те, кто очистился, – придут в обитель. В мою обитель, которую я построю для них. И будут служить службу. Во имя Божье. Для этого нужна мне сила.

– А книга? – спросила Лера, показывая на сумку с книгой.

– С помощью нее мы и получим силу. Это – ключ. А что делает ключ?

– Открывает замок.

– Правильно. Мы откроем замок и выпустим силу. А еще воскресим Творца обители.

– Кого?

– Я показывал его тебе, помнишь, на иконе?

Лера помнила: жуткий человек – а человек ли еще? – с иконой в черных, словно подгоревших, руках.

– Это и есть Творец обители, ее конструктор и архитектор. Он создаст дом, в котором мы будем жить со святыми.

– И там будет мама? – с надеждой спросила Лера.

– Так точно, – мягко улыбнулся Марк. – И твоя мама тоже. А теперь пошли, мы слишком медленно идем.

След вел через кусты в сторону старой городской свалки – именно там начиналась первая граница Зоны, еще до ее расширения.

– Они пошли в Зону, – прошептал Клим, следуя за мной по пятам. – Зачем?

Ответ я не знал. Да и мне это было безразлично. Единственное, что сейчас волновало, – желание настигнуть врага и разорвать в клочья. Смаковать боль и через нее очиститься от всего того горя, что накопилось в душе. А потом попытаться вырваться из этого проклятого города. Оставить весь кошмар здесь.

Я шел по следу, все больше цепляясь за запах Мрака и все меньше – дочери. От преподобного пахло холодом болотного камня. Впитываешь запах – и словно в тину погружаешься. Угадывалась в его аромате также и необузданная радость, триумф победителя. Но хватило и минутного анализа рецепторами, чтобы понять – за этой радостью скрывается больное существо. Мрак был нездоров, не физически – напротив, чувствовалось, что сейчас он очень силен, молод, пышет силой, – но психически. Больной мозг заставлял его делать все эти странные вещи – похищать ребенка, идти вместе с ним в Зону. Так, стоп! Нельзя оправдывать этого ублюдка болезнью. Что бы ни двигало священником, оправдания ему нет. И наказание будет одно – смерть. Рвать плоть, пить кровь, поглощать ткань…

Черт! Как же хочется есть!

Надо думать о другом, иначе это сведет меня с ума.

Вспомни дочь! Лера. Надо думать о ней. Только о ней.

Она боится. И замерзла. Она устала. Потерпи, дочь, папа скоро придет к тебе. И спасет. Все будет хорошо. Осталось совсем чуть-чуть.

К двум запахам примешался третий – густой, звериный, пахнущий мокрой псиной.

Я не успел предупредить Клима – тот сам уже понял, что кто-то стоит поблизости.

– За сухостоем, – шепнул я.

Клим кивнул. Прицелился.

Прятавшийся хищник едва слышно зарычал. Он был недоволен, потому что понимал – мы представляем для него не меньшую опасность, чем он для нас. Но все же рискнул – выскочил из укрытия и атаковал.

Я не сразу разглядел зверя – зрение у меня в периоды обострения сильно ухудшалось, зато обострялось обоняние. Успел заметить огромную пасть, утыканную клыками, и мощные передние лапы.

Хищник прыгнул на меня, но я вовремя увернулся, тем самым спас лицо от удара. Тычок, весьма ощутимый, пришелся в бок. Я повалился в мокрый снег, попытался скинуть с себя тварь, но не смог – слишком тяжелая.

– Макс, пригнись!

Вжался в снег – и в ту же секунду надо мной засвистели пули. Мутанту пробило верхнюю челюсть. Едва запах крови перебил все остальные запахи, я не смог уже более сдерживать в себе зверя и набросился на мутанта. Схватив руками того за горло, я начал душить хищника, попутно слизывая капающую с раны кровь. И с каждой каплей то человеческое, что еще оставалось во мне, быстро улетучивалось.

Мутант был разорван на куски за считаные секунды. Я с жадностью набросился на еще горячую плоть и принялся высасывать из нее соки.

– Макс, остановись! Выбрось… черт! Да что за мерзость?!

Какой же глупец! Что может быть вкуснее и лучше этого? Только кровь, обжигающая кровь, дарящая жизнь.

– Отвали от мутанта! Или я тебя прикладом огрею! Сейчас на запах другая нечисть набежит! Уходим!

С трудом оторвался от процесса. Вытер рукавом испачканное лицо. Теперь гораздо лучше. Жажда крови, хоть и на время, но утолена. Можно трезво мыслить и… да, идти дальше.

Только что я буду делать, когда жажда вернется, а теплокровных – кроме Клима – поблизости не окажется?

Парень испуганно посмотрел на меня – кажется, уловил последнюю мысль.

– На гречке или на горохе?

– Я…

– Отвечай! На гречке или на горохе?!

– Но ведь…

– НА. ГРЕЧКЕ. ИЛИ. НА. ГОРОХЕ?

Маркуша тяжело вздохнул, едва пролепетал:

– На гречке.

– Ступай.

Выбор был не совсем очевиден, но лишь для тех, кто сам не испытывал этого на себе. Зерна гороха были круглые, и казалось, что на них стоять на коленях гораздо легче. Да, легче, но только первые десять минут. Потом каждая горошина начинает ощущаться как гвоздь, который вбивают тяжелым молотком в кости. Боль становится адской. Другое дело – гречка. Да, она не круглая, у нее острые грани, которые больно впиваются в кожу. Но она – мягче. От тепла и пота гречка быстро размягчается, становится податливой. Поэтому он выбрал ее.

Сегодня это было даже не наказанием – Маркуша выполнил все домашние дела в срок, убрался, приготовил яичницу, выучил уроки. Стояние на гречке сейчас – это для укрепления веры.

Предательская слеза покатилась по щеке. Марк быстро вытер ее, начал шептать:

– Да укрепится вера моя! Да укрепится вера моя! Да укрепится вера моя!

Но глубоко внутри все его естество продолжало вертеться как зверек, загнанный в угол. А еще – стоящее комом в горле чувство несправедливости. Ведь никто из сверстников не стоит на гречке, никто не замаливает грехи, даже самые страшные. К примеру, Васька Сапрыкин вчера курил. И даже матерился. И ничего. Ходит живой, никто с небес его молнией не ударил. А Женька Левченко с Таней целовался. В губы! И тоже ничего с ним не произошло. И дальше ходит, и целуется, и хватает девочек за попу.

Тогда почему он, Марк, должен стоять? Чем он хуже других?

– Да укрепится вера моя! Да укрепится вера моя! Да укрепится вера моя! – еще сильнее зашептал ребенок, зажмурив глаза. Ему вдруг стало страшно. Такие мысли, нехорошие мысли – это происки нечистого. Подначивает, черт рогатый, чтобы веру пошатнуть. Так и происходит. Точит, точит, словно короед, а потом человек гибнет душой. Недаром сегодня мать сказала стоять – словно чувствовала!

– Ты уже очищаешься? – спросила мать из соседней комнаты. Подразумевался вполне конкретный процесс, которым он сейчас и занимался.

Она тоже стояла на коленях, правда, не на гречке или горохе. Себе она сыпала соль, поясняя это тем, что та лучше впитывает грехи взрослых, которые стекают с нее, когда она молится.

– Да, стою, – ответил Маркуша, насыпая горсть гречки на пол.

Раздался звонкий шлепок. Еще один. И еще. Мать била себя по щекам.

– Молись!

– Хорошо, мам.

– Молись вместе со мной!

И ребенок начал молиться.

– Отче наш, вера в тебя несокрушима, ты – един и милостив к нам, утешитель душ, строг, но справедлив, приди к нам и сотвори суд свой, и воздай каждому по делам его. Аминь.

Стоять на гречке было нестерпимо больно. Но это только первые десять минут. Потом боль проходит, становится не такой острой, тупой. Зерна размягчаются, впитав пот, и уже можно молиться, не морщась. Только спина начинает затекать, но это ничего – Маркуша привык.

– Почему ты не молишься? – голос матери напугал мальчика.

Мальчик вздрогнул, обернулся. За спиной стояла мать. Все лицо было красным от крепких пощечин, глаза светились яростью. От нее пахло давно не мытым телом, кислым потом и табаком.

– Почему ты не молишься? – повторила она не своим голосом.

– Я молюсь, – ответил мальчик, но уже заранее знал, что любые оправдания сейчас бессмысленны. Мать пребывала в связи – так она это называла. Когда в особые дни после небольшой молитвы и нескольких сильных ударов по лицу в ее душу «залетал Святой Дух», она могла «видеть всех насквозь». Так она говорила.

– Ты не молишься!

Предательская слезинка навернулась на глаза. Маркуша начал задыхаться от навалившейся бури чувств.

– Я молюсь, правда! – выдохнул он. – Я…

– Не обманывай меня!

Звонкая пощечина обожгла щеку.

– Я… – договорить мальчик не успел – разрыдался.

– Ты грешен! Грешен!

– Я… – Слова упорно не хотели выходить наружу, застревая в горле.

Еще одна пощечина.

– Грешен!

И еще одна.

– Грешен!

И еще.

– Грешен!

– Не надо! – взмолился Маркуша, закрываясь от ударов.

– Не надо?! – Казалось, эти слова удивили мать. Она даже отошла на несколько шагов назад, словно желая лучше рассмотреть сына. – Не надо?!

– Прошу – не надо! Я правда молился.

– Надо!

Мать подошла ближе к мальчику.

Он вскочил с колен, забился в угол.

– Куда пошел?! А ну иди ко мне! Живо!

– Не надо меня бить!

– Что?! Да как ты смеешь указывать матери, что ей делать?! Ж-живо с-сюда!

– Нет!

Маркуша бросился наутек.

– С-стой, говорю!

Мать побежала следом, но не сделала и трех шагов, как поскользнулась на мокром от вспотевших детских коленей полу и неуклюже упала, ударившись головой. Звук получился сухой и громкий, словно уронили вазу.

Мальчик в нерешительности остановился, оглянулся.

– Мам?

Нет ответа.

– Ма-ам?

Маркуша подошел ближе. С ужасом глянул на растекающуюся лужу темной крови под головой женщины.

– Мамочка, ты чего?!

Но она не отвечала, продолжая смотреть стекленеющим взглядом в потолок.

– Боже, что же я наделал? – выдохнул мальчик, упав на колени и подползая к телу. – Прости меня, мамочка! Пожалуйста, прости меня-я-я!

А потом он понял – это и есть кара:

– Это все из-за меня! Ибо я грешен! Все мы грешны, и поэтому Господь посылает нам горечи и боли. Испытывает на-а-ас! – последние слова утонули в слезах. – Пр-рости меня-я-я! Все мы…

– Продолжай читать! – приказал Марк.

Лера открыла глаза. Буквы в книге наконец стали похожи на русский алфавит, но при этом сами слова были ей незнакомы.

– Нхагль орл катер-рахл. Атор и-ишт рах-шат, – прочитала девочка по слогам, если их можно так назвать. Она была без понятия, что это все значит, но Темного Зодчего, видимо, устроила фраза. Существо дышало размеренно, но при этом каждый выдох был похож на выпускание воздуха сквозь порванную шину тюбинга.

Больше оно ни о чем не спрашивало. Может, ждало, но чего?

– Читай дальше! – приказал ей Марк. – Быстрее! Ну же! Надо дочитать до конца, иначе не сработает.

При этом священник смотрел под ноги, не смея поднять глаза.

– Нхагль… лат-ырн аг-хул сабаош – рахл! – отчеканила девочка, едва не сбившись от страха. В горле стоял ком – было больно даже дышать, не то что говорить, а в нос ударил запах серы, будто кто-то разом сжег целый коробок спичек. Дыхание сперло.

Снова тяжелые шаги – нет, ей не показалось: существо удалялось. Марк выдохнул. Подождал еще с полминуты, а потом поднял голову.

– Сработало! – выпалил он, едва не подбросив девочку в воздух. После чего закричал ей прямо в лицо: – Сработало, понимаешь? Ты хоть понимаешь, что это значит? У нас по-лу-чи-лось!

– Что получилось? – не поняла Лера.

– Он принял плату.

– Плату? Что еще за плату? Мы разве что-то купили? – спросила она. Магазины уже несколько месяцев как закрыты, а страшный монстр вроде ничем не торговал.

– «Мы»?! «Купили»?! Да мы прямо сейчас, прямо здесь приобрели лучший мир! Для всех! И всего-то за… – тут Марк осекся. – Да ладно, не важно!

– А это… это существо, оно еще вернется, да?

– Конечно, вернется. Сейчас Зодчий ушел в одно условленное место, где будет ждать, когда мы будем готовы, потом вернется. Он еще спросит и за плату, и за прочие вещи. Но самое главное – у нас получилось!

– «Готовы»? Это как?

– Боюсь, тебе не понравится, – ответил Марк. При этом глаза его резко погрустнели.

– Почему?

– Ты поймешь, – сказал он уже намного тише, чем раньше. – Просто я хочу, чтобы ты знала… Я… я бы не хотел, чтобы так все закончилось. Просто так надо, понимаешь?

– Что «надо»? – не поняла девочка. Она и так уже успела тысячу раз испугаться, а тут священник еще подкидывал дров в пламя охватившего ее ужаса.

– Так надо, чтобы очистить этот испорченный насквозь мир. И вот… да-а, вот и мне под старость лет придется измараться в грязи, чтоб сделать его лучше… ты понимаешь, какая это ответственность? И какая боль?

Девочка не понимала, о чем он толкует.

– Боль? Разве будет кому-то больно? – спросила Лера. Она оглянулась – вдруг страшное существо вернулось и священник имеет в виду возможное нападение монстра. Но Зодчего не было видно.

– Да, будет! Ты уж прости меня! – выдохнул Марк.

– За что?

– За это! – ответил священник и наотмашь ударил Леру по лицу. Мир закружился в танце, но она не умела танцевать. Ни капельки! «Это очень-очень плохо!» – успела подумать Лера перед тем, как картинка перед глазами померкла.

– Лера-а! – Я бросился из укрытия к тому месту, где замер Марк Баюнов. Клим пытался остановить, но не успел.

– Нет, рано-о… Че-е-ерт! – заскрипел зубами парень, но ничего поделать не мог – я уже мчался с гребня в ложбину. Марк стоял возле деревянной избушки и неподвижно смотрел на девочку, которую только что ударил. Его веки дрожали. Он будто бы сожалел о том, что сделал. Эта мысль мелькнула у меня в голове, прежде чем я сбил его с ног.

– Боже-е! – успел выдохнуть священник.

Я опрокинул его на спину, намереваясь выдавить глаза. Как когда-то Борову.

Мы упали в снег, покатились по склону в сторону избушки.

Но Клим успел нас догнать, заорал над ухом:

– Не-е-ет! Не надо!

Парень уже знал, что я не оставлю священника в живых. Ломота в суставах уже началась. Еще чуть-чуть – и начнется процесс превращения в монстра. И тогда меня точно не остановить – от Марка останется только груда костей и мяса. Суповой набор.

– Нет! – рявкнул Клим и обрушил приклад мне на голову.

Я охнул и откатился. Снова бросился к Марку, но Клим встал между нами. Наставил на меня ствол.

– Я. Сказал. «Нет!» – отчеканил он.

Марк пытался подняться, но ноги подгибались. Он завалился обратно в снег. Из растерзанной щеки текла кровь. Священник пытался остановить ее рукой, но это было бесполезно – кровь текла сквозь пальцы. На белоснежном снегу она смотрелась чудным, неземным орнаментом – практически произведение искусства.

– Дай мне его убить, – зарычал я. – Я должен это сделать. Должен покончить с ним, пока эта тварь…

А вот что дальше? Я ведь даже не знал, в чем цель преподобного. Зачем он выкрал мою дочь?

– Нет – значит нет. Он мне нужен живым! – ответил Клим.

Вот оно что! Это и был тот самый мотив, из-за которого парень следовал повсюду со мной. Шел и в огонь, и в воду, только до медных труб не добрались. Ему с самого начала нужен был священник, но для чего?

Я нашел глазами Леру – рванул к ней, поднял дочь на руки. Она дышала, но, похоже, была без сознания. На щеке расплывался сине-красный кровоподтек.

– Не бойся, она жива! – вдруг прохрипел Марк. – Я не собирался ее убивать. Только обездвижить.

«Обездвижить» – так, сука, и сказал!

– Ты ее ударил, тварь! – вскипел я. – А до этого – выкрал. Издевался над ней. Ты и твои сраные прихвостни. И если бы не наш новоявленный защитничек, то я бы с радостью тебя убил. Прямо здесь и сейчас. Разорвал бы на месте!

– Знаю, – устало ответил Марк, стирая кровь с лица. – Я хотел бы сказать, что не издевался над ней… ну, до этого момента. Но ты ведь все равно не поверишь, да?

Рычание было ему ответом.

– То-то же. Но это все равно ничего не изменит. Процесс запущен. Вы его не сможете остановить. А если не выполнить условия договора, то все в округе будет уничтожено. Не только это место, а вообще вся эта реальность. Зодчий просто перестроит мир по-другому. Задаст ему другую конфигурацию. Сотрет картинку и нарисует новую. Это не обновление, как хотел я. Это полное уничтожение.

– О чем ты говоришь? – спросил я.

– Да все о том же. Ты думаешь, что я выкрал твою дочь только потому, что такой весь из себя плохой, да?

– А разве нет? С тебя что, иконы надо писать?

Марк усмехнулся.

– Ты лучше на себя погляди! – ответил он мне. – Ты в зеркало вообще давно смотрелся?! Ты выглядишь, как бродячая собака, которая заразилась бешенством и успела сожрать всю стаю.

Да, блин, я давно не умывался – тут он, конечно, прав. Ну что же, сразу после следующего убийства обязательно приму душ и выпью чашечку кофе. Или прямо во время процесса – глядя на корчащегося в агонии священника.

– Ты и есть воплощение того зла, с которым я борюсь, – ответил Марк. – От таких, как ты, и надо очистить землю. Прежде всего. В медицине есть такая штука – хиджама называется. Не знаешь, что это такое?

– Что ты мне зубы заговариваешь! – я бы снова рванул к Марку, но Клим кивнул на ствол: лучше не дергаться!

– Это кровопускание, так его называют. Этой планете давно пора устроить такую процедуру. В глобальном масштабе. Пустить дурную кровь. Избавить от убийц, воров, коррупционеров и прочей мрази. Всего одним надрезом. И сразу организму станет легче, потому что вся пакость выйдет наружу, а дети Зоны смоют ее с лица земли.

– Дети Зоны? Это ты сейчас про кого, про мутантов?

– Про них в том числе, но и они – только средство. Одноразовый инструмент, который надо утилизировать после использования. Они не выживут. Вымрут после того, как выполнят свою Миссию – очистят землю.

– Ты долбаный псих!

– Не больше, чем кто-либо из вас. Посмотри хотя бы на него. – Марк показал на Клима. – Много ли ты знаешь об этом человеке?

– Достаточно! – отрезал я, хотя и знал, что священник прав. Признаваться в этом самому себе было противно.

– И то, что он тебе врет, ты знаешь?

Клим растерянно посмотрел на Владыку. В глазах у напарника блеснул характерный огонек – парень снова был на грани.

– Дело в том, что он…

И тут Клим огрел Марка прикладом. Священник охнул и буквально стек на землю. Из раны в его голове потекла кровь.

Парень сделал вид, что сморкнулся, а потом кивнул мне:

– Нужно поговорить, – сказал он.

Я был только за!

В избушке нашелся камин. Клим растопил его, пока я искал одеяло для Леры. Укрыл ее потеплее. Девочка дышала, но все еще была без сознания. Приложил к ее гематоме лед. Клим сказал, что она очухается. Без понятия, откуда он это знал, но говорил он уверенно, будто уже давным-давно взял все необходимые анализы и поставил диагноз.

– Голова только будет болеть, – сказал он.

Лично я был готов оставить Марка на улице, но Клим затащил его внутрь и бросил на лавку, стоявшую в углу.

– Тоже оклемается, – сказал Клим, связывая священника. Замотал здоровенный узел на запястьях, а еще вставил в рот кляп. – Чтоб не орал, паскуда.

– Так зачем он тебе нужен? – спросил я.

Клим показал на стакан, стоящий на столе.

– Не хочешь? – спросил он, доставая фляжку.

– Что это?

– Один чудесный напиток, от которого мысли становятся яснее, а сознание расширяется. Начинаешь замечать то, что никто не видит. И на вкус отличная вещь – не хуже колы. Попробуй!

– Не-е, тяжелые наркотики не употребляю. Спасибо!

Парень усмехнулся:

– А ты шутник у нас, оказывается. Не замечал раньше, а я ведь за тобой давно наблюдаю. Еще с самой нашей первой встречи там, в библиотеке, где мы типа искали книги по расширению Зоны. Нам самом деле – инфу про нашего не совсем обычного друга-священника и его книжицу. Газеты, журналы, записи в архивах – любые упоминания. А потом появился ты… Мне, конечно, сказали, где примерно можно найти Марка, но вот я не знал, что именно ты благодаря своим способностям приведешь меня прямо к нему. Браво!

– Ты не ответил, для чего его ищешь?

– Это вообще долгая история, если честно, – сказал парень, наливая в стакан из фляжки пойло, напоминающее вино, но при этом совсем не пахнущее спиртом. Гораздо противнее – тухлятиной.

– Согласен – скверный запах, – Клим заметил, как я поморщился. – Но для нас, охотников на драконов, лучше и не придумаешь. Отлично обостряет боевые навыки, когда это требуется. При тебе старался не использовать, потому что знал – заметишь изменения.

– Охотники на драконов? Ты, парень, ничего не попутал? Здесь не Средиземье и не земли Таргариенов.

– О-очень смешно! Обхохочешься! – ответил Клим. – Но вообще да, согласен, звучит не очень, но сути не меняет. Мы охотимся на таких, как он… – Парень показал на Марка, который распластался на лавке, словно пьяный колхозник в бане.

– Охотитесь? Зачем?

– Как бы тебе сказать-то… дело в том, что таким, как он, не место на земле. Эти люди меняют ход событий, вскрывают ткань реальности. А так делать нельзя, ведь все нынешние устои рушатся. Люди лишаются своих денег, активов, а некоторые даже умирают. Нашим спонсорам это не нравится, поэтому мы вынуждены защищать этот мир от любых изменений.

– Вы – это кто?

– Одна, так скажем, организация… Вряд ли ты о ней слышал, так как в новостях про нас не говорят. Но это не значит, что мы не существуем. Еще как существуем! Просто тихо щелкаем вот их, – парень снова показал на священника, – как орешки… раз – и нету! Хотя некоторые бывают и опасны… но сложных случаев было не так много.

– Но ты сказал, что он тебе нужен живым? Для чего?

– А ты сечешь тему, – ответил парень и снова налил себе пойла. – У него есть один предмет. Вот этот! – Клим достал и положил на стол книгу. Ту, что держала в руках Лера, когда мы сюда пришли. – И пока мы не узнаем, как он работает и к чему могут привести последствия от его использования, убрать святошу я не могу. Мне просто не позволят это сделать. Я же подневольный человек… Поэтому просто обязан эвакуировать нашего общего друга за пределы Зоны. Плюс Марк сказал, что процесс Сделки, а по сути – ритуал, запущен… и еще это существо на мою голову, которое он вызвал. Мне придется решить проблему, отменить незаконную сделку с дьяволом, хех… и убрать за собой следы…

– Антон тоже был таким следом, да?

Парень ухмыльнулся. Зло.

– А ты действительно сечешь тему. Да, свидетелей существования «драконов» мы не оставляем.

– «Драконов»? Не понял, почему драконов?

– Да слушай, не знаю сам. Издревле так повелось, просто не стали менять термин. Наверное, потому, что они сжигают то, что нам дорого. Превращают в пепел мир, а на его останках пробуют устроить гнездо. Но это только теория, слушай. Нам тоже всего не рассказывают…

Клим засмеялся, а я подумал, что в принципе тоже подхожу под определение «свидетеля», а значит, меня тоже требовалось «зачистить».

Парень уловил эти мысли.

– Не бойся: тебе я оставлю в живых, если ты мне поможешь… И даже дочь твою не трону. В знак особой благодарности, хотя мы обычно так не делаем. Этика не позволяет.

– Мы разве можем тебе помочь?

– Ты знаешь выражение: «Клин клином вышибают»?

– Знаю, но при чем тут оно?

– А при том… Ты же не думал, что тебе твои суперпрекрасные способности даны просто так – на поразвлечься?!

Я замолчал. Посмотрел на Леру. Что бы она сказала, если бы увидела меня сейчас? Всего в крови и требухе внутренних органов жертв. Что бы она обо мне подумала? Наверное, разочаровалась.

– Это все не просто так… – сказал парень.

– Что ты хочешь? – процедил я, глядя Климу прямо в глаза. Они сверкали решительно, как никогда прежде.

– Ты мне поможешь изгнать Зодчего, – ответил он, – заставить эту тварь уйти туда, откуда она пришла. Заметь – я не сказал «убить».

– Да.

– Это потому, что это в принципе невозможно. Нереально – мы уже пробовали, и неоднократно. Но провести ритуал и заставить уйти – вполне возможно.

– Если помогу, ты отпустишь хотя бы Леру?

– Зуб даю, – ответил парень и засмеялся. – Как только все закончится – вы сможете уйти. Оба.

Он врал и даже не скрывал этого, но я все равно согласился. У меня был план и на этот случай.

За окном завыло. Я подскочил:

– Волки?

– Нет, – покачал головой Клим. – Просто ветер.

Вновь завыло, протяжно, словно стонал раненый зверь. Потом в деревянные стены швырнуло горсть снега.

– Давайте возвращаться назад, – предложил я. – Уже согрелись. Пока метель не началась. Я могу понести дочь на руках.

– Нет, еще не все дела закончили, – произнес Клим, подкидывая в огонь еще одну дровину. – Нам нужно провести ритуал по изгнанию Зодчего.

– Да это же бред какой-то, Клим! – не выдержал я. – Неужели ты веришь в эту ересь?

– А ты разве забыл его? Помнишь то трехметровое существо?

– Да мало ли что это было? Очередной призрак Зоны. Мутант, псионик – называй как знаешь.

– Нет, не мутант и не псионик. Это существо иного порядка и из иных пределов. И преподобный его вызвал.

– Ладно, – сдался я. Мне уже было плевать на все это – лишь бы скорее выбраться из этого гиблого места вместе с Лерой. – Что я должен сделать?

– Вот это другой разговор! – обрадовался Клим.

Встав, он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. В образовавшуюся щель в дверном косяке потянуло холодом. Я тоже выглянул.

Небо заволокло черными тучами, низко по земле стелился белый туман, и я только через некоторое время понял, что это снежная буря идет такой плотной стеной с севера Зоны. Раскисшую грязь и наледь накрыло белым саваном снега.

– Буря намечается, – напряженно произнес Клим, мельком глянув на меня. – Нельзя тянуть. Надо спешить.

– Хорошо. Говори, что надо делать.

– Ритуал Призыва Зодчего, как и ритуал изгнания, приведен в книге.

– Надо прочитать какие-то заклинания? – спросил я. Мне это казалось полным бредом, но иного пути я сейчас не видел.

– Да.

– Давай я прочитаю!

– Нет, не все так просто, – сморщился Клим. – Книга написана древним языком, прочитать его может только избранный. Мы с тобой точно не можем.

– Это почему же?

– Это так важно сейчас? – не скрывая сарказма, спросил Клим.

– Хорошо, кто тогда может?

– Она.

Клим показал на Леру.

– Она должна провести основной акт по изгнанию, а мы будем на подмоге. Ну и твоя помощь тоже понадобится. Зодчий просто так уходить не пожелает, поэтому придется помочь ему. У тебя звериное нутро, а еще сила и ловкость – ему будет тяжело тебя выследить.

– А Лера – ей угрожает какая-то опасность при чтении этой книги?

Клим наморщился – лоб прочертила глубокая морщина.

– Макс, я не хочу тебе врать… Да, я долго водил тебя за нос, но сейчас… То, что мы сейчас делаем, – небезопасно. Мы играем с такими силами, которые нам даже и не снились. Все равно что муравьи будут разбирать на части атомную бомбу. Но процесс запущен – Марк нажал на кнопку запуска, и нам надо как можно скорее вернуть все в обычный режим, пока еще не поздно. Как только она очнется, мы начнем.

Мы вновь принялись ждать, напряженно вглядываясь в огонь, словно пытаясь увидеть там что-то.

Метель усиливалась. На горизонте уже было совсем черно. Пошел снег – густой, большими хлопьями, потом резко прекратился. С неба обрушился ветер, ударил в землю как кулаком, подул во все стороны сразу, пригибая деревья и кусты.

– Кто ты такой? На самом деле? – спросил я у сидящего напротив. Звали ли его вообще Климом или на этот счет парень тоже наврал?

Тот ухмыльнулся. Сказал:

– Сложно будет объяснить тому, кто в душе скептик. Хотя перед твоими глазами происходит то, что сложно объяснить голосом разума. Да даже взять тебя самого – кто ты такой? Наверное, это будет вопрос поважнее твоего. Не так ли?

– С собой я сам как-нибудь разберусь.

– Дело твое. Могу лишь сказать, что в мире есть такое, чему нет объяснения – ни законами, ни формулами и знаками. Есть что-то, расположенное за пределами разума. Книга – один из таких артефактов.

– Ты сейчас из себя дона Хуана пытаешься строить? – не смог сдержаться я.

– Кого? – не понял Клим.

– Карлоса Кастанеду не читал? Ладно, неважно. Извини, что перебил. Продолжай.

Клим открыл было рот, но шорох в дальнем конце комнаты заставил его резко обернуться и вскинуть автомат.

– Не стреляйте! – пропищала Лера.

Я подскочил к дочке.

– Папочка! – увидев меня, обрадовалась она и тут же расплакалась. – Голова болит!

– Тише-тише, все нормально. Теперь я рядом. Не брошу тебя. Все будет хорошо.

– Марк ударил меня. Он говорил какие-то странные вещи про очищение мира и про то, что я смогу увидеть маму.

– Он не в себе, Лера. Марк сошел с ума.

Я крепче обнял дочурку, не в силах справиться с внезапно захлестнувшими чувствами. Слезы навернулись на глаза. Так, Макс, не время сейчас давать волю эмоциям. Держаться!

– Макс, пора, – тихо произнес Клим, положив руку мне на плечо.

– Лера, – прошептал я. – Нам надо кое-что сделать.

– Что, пап?

– Мы должны кое-что прочитать из той книги, которую тебе дал Марк.

– Я не хочу, пап, – испугалась дочь. – Я уже читала.

– Надо, иначе приключится беда!

– Давай пойдем домой? – пролепетала Лера, глянув на меня широко открытыми глазами.

– Обязательно пойдем, но сначала нужно сделать то, о чем я тебе сейчас говорил.

– Хорошо, папочка! – обреченно кивнула та. – Если ты говоришь, что так надо, то хорошо. Только давай быстрее, пожалуйста! Мне очень страшно!

– Да, ни одной лишней минуты не задержимся!

– А это мы еще посмотрим! – зловеще прошептал преподобный Марк, поднимаясь с лавки и направляя на нас пистолет. – Это мы еще посмотрим!

– Скулу разбили! – недовольно процедил преподобный, свободной рукой ощупывая место ушиба. Кровь уже запеклась. – Ерунда! По сравнению с тем, что уже сделано, все остальное – тлен.

– Убери пушку! – произнес Клим, немигающим взглядом уставившись на пистолет, словно играя в игру, кто кого переглядит.

– За идиота меня держишь? – хмыкнул преподобный и указал пистолетом в сторону камина. – Туда встань. Но прежде – оружие на пол! Живо!

– Ладно, не дури только. – Клим медленно и нехотя стянул с плеча автомат, положил к ногам.

– А теперь – пошел!

– Что ты собираешься делать? – спросил я священника.

– То, что и собирался изначально. И тебя это не касается! Заткнись, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил.

Лера сильнее прижалась ко мне.

– Не бойся, малышка, – шепнул я.

– Иди сюда! – крикнул Марк девочке.

– Я не хочу, – простонала та.

– Не трогай ее! – Во мне вновь клокотал гнев, но те животные силы, что рвались наружу, в этот раз словно уснули. Я не чувствовал ничего, кроме дикой усталости. Мне хотелось просто упасть и уснуть.

– Я сказал: иди сюда! – могильным голосом произнес Марк, блеснув безумными глазами.

– Послушай… – попытался договориться я.

Но священник вновь махнул пистолетом и прорычал:

– Я пристрелю ее. Клянусь богом – я пристрелю ее! Прямо сейчас! Если она не подойдет ко мне! Сию же минуту!

– Лера…

– Папочка, я боюсь!

– Не бойся, малыш. Сделай, что он просит. Я – рядом! В случае чего приду на помощь. Есть только волос с упадет с твоей головки – я разорву его!

– Не надо врать девчонке! – хищно улыбнулся Марк. – Ты не поможешь ей. Не помог тогда, не поможешь и сейчас.

– Я тебя…

Раздался выстрел. Пуля прошла в паре сантиментов выше головы.

– Не двигайся! – сказал Марк, протягивая руку. – Иди сюда, дочь моя!

Лера нехотя подошла к нему.

– Вот и отлично. А сейчас будем ждать. Уже совсем скоро. Вы еще все меня благодарить будете! Хотя нет, вы точно не будете. Вы погибнете в очищающем пламени. Ибо греховны! И грехи ваши можно смыть только огнем. Пришло время очищения. Темный Зодчий уже поблизости. Я слышу его шаги.

Снаружи и в самом деле кто-то ходил или это так метель шумела? Я не мог четко расслышать звуки – вой ветра накладывался на низкий гул, исходящий от крыши, а постукивание крупинок снега, словно дроби, о стекло перемежалось с одиночными скрипами – словно кто-то очень большой медленно шел в нашу сторону, ступая по сугробам.

Клим подмигнул мне, полукивком указав на ноги. Я вспомнил, что там у него есть запасное оружие – нож, а может, даже и пистолет. Надо только отвлечь преподобного, чтобы парень смог его вытащить. Рискованно. Но иного выбора не было.

– А если твой Зодчий не явится? – спросил я первое, что пришло в голову, – просто чтобы перевести внимание священника.

Марк пристально посмотрел на меня. Потом победным шепотом произнес:

– Придет. Разве ты не слышишь его шаги? Он уже здесь!

Краем глаза я видел, как Клим медленно, стараясь не делать резких движений, тянется к обуви.

– Это метель – не более того, – сказал я.

Марк рассмеялся сухим смехом – словно в его легкие набили соломы и он с усилием прогонял через них воздух.

– Ты глуп! Ты слишком глуп, чтобы понять все его величие!

Шаги снаружи стали слышны явственнее – теперь их уже нельзя было спутать с чем-либо другим. Я вспомнил тот жуткий, полный леденящего холода взгляд, и мне стало не по себе.

Клим достал из сапога нож и тихо привстал на корточки. Кивнул мне.

– Марк, что же с тобой такое случилось, что ты стал тем, кем стал, – маньяком, безумцем, больным?

– Ты правда думаешь, что я безумец? – искренне удивился преподобный.

– А разве нет? Ты в церкви жрешь людей. Украл у меня дочь, затащил ее в самое опасное место на планете и вещаешь о Судном дне.

– Не-е-ет, я не безумец. Спаситель!

– Какой ты, к черту, спаситель?! Ты же хочешь уничтожить мир!

– Черта ты зря поминаешь! – недобро улыбнулся преподобный. – А мир действительно надо уничтожить, чтобы на его осколках сотворить новый!

– Точно – больной!

– Я вижу тебя насквозь! – прошипел Марк, в упор глядя на меня. – Вижу насквозь!

И вдруг резко развернулся в сторону Клима и выстрелил. Парень вскрикнул – нож отлетел в сторону. Теперь точно до него не добраться.

– Я. ВИЖУ. ТЕБЯ. НАСКВОЗЬ.

Марк перевел пистолет на меня.

– А ТЕПЕРЬ Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Выстрела не последовало – что-то тяжелое бухнулось в дверь, и та с грохотом слетела с петель. И в ту же секунду комната наполнилась ветром и снегом, все взметнулось вверх, образуя адскую круговерть.

– Темный Зодчий! – выдохнул Марк, обернувшись в сторону звуков.

На пороге стояла размытая тень – сквозь плотную пелену снега я видел лишь силуэт «монаха».

– ТЫ ВЫЗВАЛ МЕНЯ? – проскрипел гость нечеловеческим голосом.

– Да! – триумфально ответил Марк.