Безвыходных положений не существует в принципе. Согласно одной из легенд Зоны, именно это сказал Рэд Шухов своим спутникам за несколько мгновений до того, как они замуровали его живьем у основания бетонного саркофага Четвертого энергоблока.

Я лежал на склоне полуразмытой ливнями железнодорожной насыпи и сосредоточенно прислушивался к шелесту падающей с неба воды. Это было нечестно. Сволочной дождь мешал слушать Свалку, а значит, бессовестно подыгрывал преследователям. Уже дважды я резко вскидывался, уловив изменение тональности звука тонущих в лужах капель, но оба раза виноваты оказывались вороны, встряхивавшие мокрыми перьями в ветвях почерневших деревьев неподалеку. А вот едва уловимые шумы, которые производят крадущиеся по Зоне люди, дождь заглушал начисто.

Я осторожно приподнял голову над рельсом и снова пристально посмотрел на глубокий котлован, вырытый с противоположной стороны железнодорожной насыпи. Спускаться туда не хотелось абсолютно. Дерьмово там было, в котловане. Неприятно. Несмотря на то что солнце пряталось среди туч, мерцал в котловане одинокий световой зайчик, что-то периодически взблескивало среди травы, в переплетении ржавой арматуры и металлического лома, словно выцеливая меня оптическим прицелом. И еще оттуда устойчиво и неуютно тянуло жутью, тем паскудным чувством, которое возникает, когда входишь один в незнакомую темную комнату. Мысль о том, что придется спускаться в котлован, царапала сознание, словно писк гвоздя, скребущего по стеклу.

Дима Шухов по кличке Рэд действительно нашел выход из безвыходной ситуации. Он стал Черным Сталкером – духом Зоны, ночным призраком, демоном для одних и ангелом для других. Он мог жестоко наказать любого за нарушение неписаных законов Зоны, а мог спасти, указав заблудившемуся сталкеру невидимую ловушку или безопасный обратный маршрут. Рассказывали, что некоторых он даже выводил ради каких-то своих соображений на особенно редкие и ценные артефакты. Однако меня такой исход дела не устраивал. Ну его к монахам. Мучительная смерть и дальнейшее призрачное существование не вписывались в мои ближайшие планы. Из создавшегося безвыходного положения мне необходим был другой, более приемлемый выход.

Я расстегнул камуфляжную куртку и бережно вытащил из внутреннего кармана небольшой серебряный портсигар. Эта штука беспокоила меня больше всего, даже больше сложившейся ситуации. Интересно, мне мерещится или портсигар действительно ощутимо нагрелся? А то, что сердце, возле которого я несу эту дрянь, время от времени куда-то проваливается и порой омерзительно замирает на мгновение – это последствия переутомления и выпитого накануне термоса крепкого кофе, или лучше все-таки переложить портсигар от греха подальше в рюкзак?..

Нет. Рюкзак запросто можно потерять, особенно когда приходится драпать без оглядки. Я потрогал портсигар кончиками пальцев, так и не решившись открыть его, и снова спрятал за пазуху. Ради этой штуки уже погибли двое сталкеров и в самое ближайшее время должны погибнуть еще трое. Или один – это уже как карта ляжет. Хотя для меня, конечно, предпочтительнее трое.

Оттянув обшлаг рукава, я бросил взгляд на экран ПДА. Датчик движения зафиксировал метрах в ста к северо-западу хаотические перемещения какого-то некрупного объекта – скорее всего, отбившаяся от стаи слепая собака рылась в развалинах в поисках еды. Живые организмы размером с человека в окрестностях обнаружены не были – или просто не двигались, затаившись в кустах и наблюдая железнодорожную насыпь через прорези прицелов.

Заодно я проверил пришедшую на приемопередающее устройство почту. Так, для порядку. На почту мне сейчас по большому счету было накласть; на самом деле я просто оттягивал на несколько мгновений момент, когда мне все-таки придется спуститься в котлован.

ПДА принял только одно слово: «Договоримся?»

Я снова прислушался, пытаясь среди шороха дождевых струй разобрать подозрительные шумы. Не было вокруг никаких шумов. Смахнув с экранчика портативного компьютера дождевую воду, я одним пальцем неуклюже отпечатал, куда следует пойти адресату; указание это уложилось в три коротких слова и вряд ли могло помочь посланному обнаружить точный адрес, зато прекрасно отражало мое отношение к предложению о переговорах и к личности самого переговорщика. В принципе, письмо, отправленное преследователем, могло быть просто хитрым тактическим приемом: приняв почту, виброзвонок ПДА обычно издавал негромкое жужжание, и это могло меня демаскировать. Однако я уже давно знал все эти штучки и последний час включал портативное средство связи лишь время от времени, по мере необходимости. Безнадежное это дело – ловить старую опытную щуку на голый крючок.

Адски зачесался левый глаз, и я безуспешно попытался потереть его рукавом куртки. Пальцами, перемазанными свежей глиной, лезть в глаза я не рискнул. К чему там у нас чешется левый глаз?.. Если долго глаз тереть, очень можно умереть. Шутка юмора, родил Енот. Убить бы гада за такой юмор.

Обостренным звериным чутьем я улавливал гуляющие по Зоне запахи. Все здесь пахло не так, как за пределами Периметра. Запахи обжигали носоглотку, въедались в кожу, проникали во внутренности. Кислая гарь – сгорела бывшая подстанция возле бывшего завода «Росток». Озоновые оттенки – искрят мясорубки в долине. Вонь протухших яиц, смешанная с уксусными миазмами, – ядовитый туман с Болота ползет в сторону армейского блокпоста. Запахи ружейного масла, пропитанных креозотом шпал, гниющей плоти, дождевой сырости, преющей одежды. Запах тревоги. Запах страха. Запах напряжения.

Как и следовало ожидать, детектор радиации показал, что котлован накрыт свежим пятном цезия. Ну, разумеется. Пятно было небольшим, около сорока метров в длину, и вытянутым к северу. Оно явно возникло после вчерашнего выброса, поскольку еще позавчера Вазелин прошел здесь беспрепятственно. И это было весьма паршиво. В принципе, кратковременное воздействие повышенной радиации особой трагедией для меня не являлось, – практически вся Свалка представляла собой радиационно загрязненную территорию с умеренным гамма-фоном, а свою годичную норму я еще не выбрал, – однако в этом пятне могли обитать какие угодно твари. Каждый выброс до неузнаваемости преображал Зону, превращая знакомые маршруты в полосы препятствий со смертельно опасными ловушками.

Но другого пути не было – уходить по голым холмам и просматриваемой со всех сторон долине невозможно. Отмычки только и ждут, когда я выберусь на открытое место. Поганые твари. Шакалы. Если даже они не прикончат меня сами, то загонят на колючую проволоку армейского блокпоста возле полуразрушенного железнодорожного моста. А армейская пуля со смещенным центром тяжести мало чем отличается от контрабандой ввезенных в Зону боеприпасов сталкеров.

Однако время поджимало, следовало двигаться. Движение – это жизнь, как метко подметил видный физиолог Павлов. Впрочем, если и не Павлов, то все равно сказано архиверно.

Я быстро перекатился через рельс, и тут же перед моим лицом вжикнула пуля, а затем в районе соседнего холма словно бы нехотя раскатился звук короткой автоматной очереди.

Оп-паньки! Я вжался в прогнившие шпалы.

Утверждают, что пуля из «калашникова» легко пробивает металлический рельс. Эта не пробила: звонко срикошетировав, она скользнула в заросли кустарника на краю котлована, разорвав полотнище порыжелой листвы. Видимо, была на излете.

Наступила гнетущая тишина. Отзвуки выстрелов медленно растворялись в пространстве, расплывались огромной полусферой, расползающейся к горизонту. Через несколько мгновений шорох дождя окончательно поглотил их.

ПДА тревожно завибрировал: слепая собака, учуяв свежее мясо, бросила свою тухлятину и рысцой приближалась ко мне. М-мать, как вовремя! Я попытался перекатиться через второй рельс, но стоило мне чуть приподняться, как очередная пуля навылет пронзила рюкзак. Я снова распластался между рельсов, чувствуя, как острый гравий впивается в тело. В рюкзаке что-то радостно захлюпало, и куртка на спине промокла насквозь: фляга с водкой приказала долго жить. Вечная память тебе, верная фляга.

Собака, сообразив, что мясо не двигается, осмелела и прибавила ходу. Выбравшись из кустарника на насыпь, она скакала по шпалам тяжелым галопом, явно собираясь сытно отобедать. Это была светло-коричневая тварь размером с ньюфаундленда, с вылезающей клоками шерстью и похожая на омерзительную помесь дворняги с обезьяной. На бегу она далеко выбрасывала задние ноги, ее раскачивало из стороны в сторону, и вообще она передвигалась так, будто в ее теле переломана добрая треть костей. Однако слепая собака не была ранена: такая походка присуща всему ее мутировавшему племени. Морда у собаки была морщинистая, среди глубоких складок кожи прятались едва заметные щелочки глаз. Глаза этим тварям без надобности – они ориентируются на запах, звук и мысли жертвы и ориентируются, к сожалению, превосходно.

Я попытался дотянуться до ножа на поясе, но короткая очередь с соседнего холма разбросала гравий у меня перед носом, заставив с проклятиями вжаться в трухлявые шпалы. Стрелял определенно один – следовательно, остальные сейчас обходят меня с двух сторон. Отмычки, среди которых как минимум двое – бывшие военные, явно имели некоторые познания в тактике ведения боевых действий на открытом пространстве.

Четырех отмычек подобрал мне Бубна, и еще одного молодого нашел в лягушатнике я сам – здоровяка Володю Шпака по кличке Резаный, бывшего десантника со шрамом во всю щеку, которого после демобилизации, наобещав золотые горы, сослуживец на один сезон притащил в Зону. Отмычки или мясо – так называли молодых, необстрелянных сталкеров, которые нанимались лазить за Периметр в команде с опытными ветеранами и, выходя на маршрут, в опасных местах обязаны были работать «мясом», «отмычками» для аномалий – идти впереди, чтобы не подвергать лишнему риску жизнь ведущего. Безымянный сослуживец Резаного сгинул еще весной, послужив отмычкой Мухе, а Резаному довелось погибнуть только вчера. На него полностью разрядилась огромная мясорубка, превратив его в дымящийся кусок дерьма, хотя за мгновение перед этим я готов был поклясться, что коридор полуразрушенной фабрики чист из конца в конец. Проклятие. Жаль Резаного, он был толковый малый, и рано или поздно я сделал бы из него человека. А потому, что не таскай мясо из котла поперед батьки! Нечего было соваться без команды, ведь он отлично знал, что в незнакомом месте расслабляться нельзя, это я им всем вдалбливал с самого начала. А еще более нельзя расслабляться в знакомом месте, потому что это опаснее всего. В Зоне все нестабильно, все меняется быстрее, чем успеваешь запомнить и привыкнуть. Именно этим обусловлено первое правило сталкера: никогда не возвращаться тем же путем, каким пришел. Благополучно преодолев ловушки аномалий и охотничьи угодья мутировавших тварей, сталкер на обратном пути невольно расслабляется, начинает ощущать себя в безопасности, однако в течение нескольких часов на чистых ранее местах возникают новые мясорубки, на металлических предметах нарастают ржавые волосы, ветер наметает жгучий пух, из подземных коллекторов выбираются кровососы и бюреры, в котлованах и на кладбищах брошенной техники устраивают засады зомби, мародеры и безумные сталкеры из темных группировок.

Выброс застал нас вчера на обратном пути. Выброс, как обычно, совершенно неожиданный – прогноз Че обещал катаклизм лишь к вечеру следующего дня, когда мы давно уже должны были добраться до Чернобыля-4. Нашей команде пришлось срочно искать укрытие в полуразрушенном подвале, где мы и обосновались. Переждав выброс и устроившись на ночлег, отмычки еще долго едва слышно шушукались в своем углу, и это меня сразу насторожило. Не о чем им было шушукаться. Вымотанные сложным, почти суточным переходом по Милитари, они должны были уснуть как убитые, едва опустившись на пол. Да и дисциплину я в своей команде поддерживал суровую – при помощи убедительного кулака. И тем не менее отмычки оживленно что-то обсуждали – неразборчивым шепотом, осторожно, стараясь не разбудить ведущего, то есть меня. А бунт на корабле всегда начинается с перешептываний за спиной капитана.

Старательно прикидываясь спящим, я пристально вглядывался в чернильную темноту, чтобы ненароком не уснуть на самом деле, и пытался не пропустить ни малейшего шороха с противоположной стороны подвала. Однако отмычки наконец угомонились, и я, выждав еще около часа, позволил себе расслабиться. Это была ошибка. Если бы я не заснул в ту ночь, возможно, все пошло бы по-другому. Скорее всего, я без дальнейших проблем привел бы всех троих целыми и невредимыми к торговцу, получил причитающиеся деньги и отправился отсыпаться к Динке. Нападать открыто они бы не рискнули даже втроем. Однако я был страшно утомлен, поскольку вылазка оказалась гораздо сложнее, чем я рассчитывал. А отмычки логически рассудили, что, убрав командира, они вполне смогут вернуться самостоятельно по уже достаточно безопасным нижним уровням и получить за артефакт меньше, конечно, чем получил бы на руки я сам, но больше, чем если бы я явился к торговцу лично и самостоятельно делил выручку на всех.

Не исключено, что главную ошибку я допустил еще раньше. Не следовало принимать их сразу так жестко в оборот. Однако Кислый откровенно борзел, и необходимо было наглядно продемонстрировать ему, кто здесь главный медведь в берлоге. Что я и сделал. А потом погиб Резаный. Погиб глупо, на ровном месте, и отмычки заметно напряглись, хотя Резаный был виноват сам. А потом навернулся Сухарь – и тоже исключительно по собственной дурости: я предупреждал, чтобы след в след. Навернуться, когда тебя ведет Хемуль, – это надо очень постараться. Однако Сухарю удалось. На мгновение он ступил в сторону – и угодил ногой в невидимую на бетонном полу гравитационную плешь. Его тут же распластало по полу, а ногу, попавшую в аномалию, просто расплющило. Мы ничем не могли помочь – костыль Сухарю можно было только отрезать, однако это пришлось бы сделать так высоко, что никак не получилось бы наложить жгут. Пару минут мы ковырялись вокруг орущего благим матом Сухаря, а потом я без разговоров пристрелил его одиночным, чтобы не мучился и не привлекал к нам внимание местных тварей, и погнал уцелевших отмычек дальше. Сухарь все равно умер бы от болевого шока или от потери крови, но морда у Обоймы вытянулась так, словно я стрелял именно в него. Наверное, следовало объяснить им, что к чему, что Сухаря уже не спасти, но я устал, как собака, психовал из-за Кислого и обжег себе шею жгучим пухом. Мне было не до того, чтобы щадить чувства щенят.

В результате первой фразой на их военном совете, после того, как мы расположились на ночлег, наверняка стало классическое:

– Он положит нас всех.

Помню, как же. Сам говорил такое своим молодым коллегам, когда потерявший от жадности последний ум Стервятник, земля ему пухом, гнал нас через горячие пятна за Золотым шаром. Умение пресекать подобные настроения в зародыше – очень ценное умение для ветерана-ведущего, позволяющее ему прожить дольше положенного. Стервятник вот не сумел. Мне казалось, что я внушаю отмычкам достаточный ужас, чтобы не повторить его судьбу.

Классическую первую фразу наверняка сказал Кислый. Дрянь человек. Мечет понты, что твоя мясорубка, жаждет по-любому вылезти наверх, а внутри у него – труха. Ковырнуть только, и посыплется. Нет, такое говнецо долго Зону не топчет. Подминают под себя слабых, карабкаются по трупам. Поняв, что быть вольным сталкером – целое искусство вроде самурайского и что им, соответственно, ни хрена не светит, становятся мародерами, что караулят сталкеров с добычей за Периметром, или шестерками у главарей кланов. Если повезет, сами становятся главарями каких-нибудь бродяг-отморозков. Если очень повезет – для этого кроме наглости еще и мозги нужны.

Китаец наверняка согласился из стервятниковской жадности. Идея сократить количество пайщиков не могла ему не понравиться. Я сразу, еще у торговца, обратил внимание на его мелочность и скупердяйство. А слабовольный Обойма просто не стал отрываться от коллектива. Он всегда примыкал к большинству, и Кислый ездил на нем, как хотел.

Они договорились напасть на меня глубокой ночью. Завалить ветерана-сталкера наверняка казалось им парой пустяков. Выбраться с окраины Свалки без опытного ведущего, особенно сразу после выброса, – раз плюнуть. Определенно, когда бог раздавал земным тварям ум, мои отмычки стояли в очереди за креветками. Разумеется, все у них пошло как обычно – наперекосяк.

Скорее всего, они на мгновение включили фонарик в дальнем конце комнаты, чтобы убедиться, что я никуда не делся, и в то же время ненароком меня не разбудить. Среди новичков и патрульных солдат ходят самые фантастические легенды о невероятной чувствительности опытных сталкеров, поэтому отмычки решили перестраховаться и не светить мне в лицо. По крайней мере, только этим я могу объяснить то, что произошло потом. И это уже была их ошибка. Убедившись, что под моей камуфляжной курткой смутно угадывается человеческий силуэт, они погасили фонарик и начали осторожно приближаться.

Я проснулся оттого, что мои ноги туго стянула удавка. Кто-то навалился мне всем весом на плечи, но я резким ударом сложенных в замок рук сломал придурку нос. Судя по всему, они собирались без лишнего шума задушить меня во сне, а потом, если у моего клана возникнут неудобные вопросы, списать это дело на какого-нибудь вылезшего из дыры в стене бюрера. Наверное, так бы все и произошло, если бы перед тем, как заснуть, я не перевернулся головой к двери: крысы за стеной у изголовья скреблись так яростно, что уснуть было совершенно невозможно.

Я резко подтянул стянутые шнурком колени к груди, а потом ударил обеими ногами в темноту и попал во что-то упругое и мягкое. Китаец вскрикнул, и удавка ослабла. Кто-то ослепительно засветил мне по уху каблуком – судя по всему, случайно, просто не туда ступил. Вслепую я произвел подсечку и сбил с ног еще одного нападавшего. Вообще они больше мешали друг другу, взявшись топтаться вокруг меня втроем, нежели помогали. Кто-то сунул мне ногой в бок – и снова случайно, судя по всему. Потом, не разобравшись в темноте, кто-то из них нокаутировал кого-то из своих, а я, не поднимаясь на ноги, ужом скользнул вдоль стены в направлении выхода.

А потом я ухватился за ремень автомата, который вечером поставил у изголовья, и, еще только начав делать кувырок вперед, уже понял, что лоханулся. Вместо оружия я зацепил свой тощенький рюкзак. Поскольку ночью я перевернулся ногами к изголовью, автомат теперь следовало искать в ногах.

Вспышка автоматной очереди распорола темноту. В ее мерцающем, дергающемся свете я определил черный прямоугольник двери и метнулся к нему, волоча рюкзак за собой. Без оружия шансов против трех вооруженных противников у меня было не больше, чем у быка на бойне.

– Не стрелять! – крикнул с пола Кислый, в то время как кто-то – судя по всему, единственный оставшийся на ногах Обойма – яростно дергал заклинивший затвор автомата. – Перебьешь нас всех к черту!..

Я выкатился из подвала и кинулся в густые утренние сумерки. Автоматные пули яростно рубили сучья и листья справа и слева от меня.

Немного оторваться от преследователей я сумел только возле шоссе. Выбираться на дорогу не стал: слишком очевидно, да и окажусь я на шоссе как на ладони. От шоссе вообще лучше держаться подальше, особенно в тех местах, где оно ныряет в тоннель или под мост – там прячется много аномалий, которые трудно заметить в полумраке. Слишком много идиотов оставили там свои кости, послужив отличными маяками для умных людей.

Что касается аномалий, образовавшихся на пересеченной местности, то я сейчас без особого труда определял их на расстоянии и огибал по широкой дуге. Мясорубки слегка искрили от утренней сырости, крошечными сиреневыми молниями очерчивая возле земли призрачные полусферы. Гравиконцентратные плеши выделялись внушительными кругами вмятых в сырую глину растений, стволы деревьев, оказавшихся рядом, были заметно выгнуты в сторону центра аномалии. Жарки можно было засечь по длинным полосам пожелтевших травы и кустов. Ржавые волосы свисали с нижних ветвей деревьев, лениво покачиваясь на ветру, словно подстерегающие добычу актинии. Мне оставалось только молиться Черному Сталкеру, чтобы я не влетел в какую-нибудь невидимую дрянь. Ну и, разумеется, не соваться туда, куда слепая собака хрен не сунет – между близко расположенными контактными кочками, где запросто может долбануть разрядом, или в лужи, на дне которых может быть полно студня, или в заросли гигантской крапивы…

Я с опаской пересек длинную, убегавшую в холмы асфальтированную дорогу и под прикрытием лесополосы устремился к железнодорожной насыпи, где и залег. Полотно железной дороги на Свалке проходит перпендикулярно шоссе, и как раз в этом месте они пересекаются. Оставалось только миновать пути, а за ними уже виднелся густой лес, в котором я мог довольно быстро стряхнуть погоню с хвоста – вот только между путями и лесом у нас имелась полоса отчуждения шириной в триста метров, голое пространство в обе стороны вплоть до соседних холмов, с проржавевшей опорой ЛЭП посередине и огромным извилистым котлованом в низине к западу.

Уходить по открытому пространству было самоубийством. Особенно теперь, когда отмычки обнаружили мое местоположение, а небо стремительно светлело.

Уходить по котловану, скорее всего, также было самоубийством. Особенно после того, как я обнаружил в нем свежее пятно радиоактивного осадка.

Оставаться на месте было самым верным способом самоубийства. Особенно сейчас, когда прямо на меня, истекая ядовитой слюной, летела по шпалам отвратительная гиена Зоны, а стрелок на холме не давал мне поднять головы.

Для того чтобы отпугнуть одинокую слепую собаку, достаточно пистолета. Но у меня не имелось даже пистолета. У меня имелись старый штык-нож в насаженных на ремень ножнах, несколько фальшфейеров, осколочная граната и серебряный портсигар за пазухой. Полчаса назад у меня еще был «калашников». М-да. Полчаса назад у меня было много всяких полезных вещей.

Невидимый стрелок выпустил по мне еще одну короткую очередь. Вроде как предупредил: я тебя вижу, браток. Только рыпнись. Он явно видел также скачущую по железнодорожной насыпи собаку и был уверен, что теперь-то мне окончательная и бесповоротная хана. Одна пуля ударила в рельс с таким оглушительным звоном, что я временно оглох на одно ухо.

Коричневое чудовище размером с хорошую овчарку, распространяя вокруг себя нестерпимое зловоние гниющей плоти, бросилось на лежащего между рельсов меня – и с размаху напоролось пастью на широкое зазубренное лезвие штык-ножа.

До самого последнего мгновения я тупо и настойчиво думал о том, как сейчас рывком откачусь в сторону и попытаюсь пропустить разогнавшуюся собаку мимо себя, поскольку у меня нет оружия и я совершенно беззащитен. Со слепыми псами этот трюк обычно срабатывал – по сравнению с телепатами-бюрерами, обладающими сравнительно развитым мозгом, примитивной речью и даже зачатками религии, они просто безмозглые твари. Когда собака попалась на уловку и, приблизившись ко мне, быстро присела на задние лапы, чтобы прыгнуть вслед за откатившейся в сторону жертвой и впиться ей зубами в глотку, я внезапно отпустил на волю рефлексы, резко перевернулся на спину, молниеносно выхватил из ножен штык-нож и плашмя выставил его перед собой. Это стало для зверя неприятным сюрпризом. Отмычка на соседнем холме, видимо, уже предвкушавший славное зрелище, на мгновение запоздал с выстрелом, и я успел ножом отклонить лобастую голову собаки вниз, к рельсам, чтобы стрелок не прострелил мне руку.

Отвратительный мутант, утробно рыча и упираясь в грунт мускулистыми лапами, напирал на меня, яростно пытаясь перекусить острую полосу стали, перекрывшую ему пасть, но зазубренное лезвие лишь глубже вонзалось между обоюдоострыми зубами хищника, не собираясь ломаться. Челюсти слепой собаки смыкались все туже и туже, из углов ее пасти побежали ручейки мутно-бурой крови с прозеленью: тварь отличалась не только тупостью, но еще и редкостным упорством. Случайно зацепив мне плечо уродливой лапой с кривыми, торчащими в разные стороны когтями, собака оцарапала его до крови, и я тоже зарычал от бешенства.

Рука уже начала затекать от напряжения, однако я медленно и неумолимо выворачивал животному шею, орудуя штык-ножом словно рычагом и с удовлетворением ощущая, как у собаки крошатся зубы. Почувствовав нарастающую боль, пес попытался высвободиться, но зазубрины на обратной стороне ножа уже глубоко вошли в его черные десны и застряли там. Собака заплясала возле меня; ее больше не интересовала добыча, она поняла, что раскрыла пасть на слишком большой кусок, и теперь ей хотелось только одного – вырваться невредимой и сбежать в холмы. Однако я не собирался отпускать ее бесплатно, понимая, что это мой единственный шанс.

Выбрав момент, когда подвывающий, обезумевший от боли и страха зверь в очередной раз переступил через меня и оказался слева, я отпустил рукоять штык-ножа, обеими руками обхватил слепого пса за шею и вместе с ним кувыркнулся через второй рельс. Страшные челюсти лязгнули у самого уха, кожу на виске разодрала жесткая, словно проволока, шерсть мутанта. На сей раз стрелок на холме не зевал, и две пули, предназначенные мне, с влажными шлепками вошли в прикрывший меня бок собаки. Раненая тварь истошно заголосила и задергалась в моих объятиях: она окончательно уяснила, что неизвестное чудовище просто подманило ее вкусным запахом и теперь схватило и пожирает ее, причиняя нестерпимую боль. В панике слепой пес попытался схватить меня зубами, но сумел только распороть лямку рюкзака.

Мертвой хваткой вцепившись друг в друга, мы скатились с насыпи в высокие заросли мокрого от дождя топинамбура. Автоматные пули свистели над нами, вдребезги разнося верхушки стеблей. Только здесь я наконец отпустил потерявшего голову пса и двинул его коленом в здоровый бок, чтобы не вздумал кусаться. Тот и не собирался: почувствовав свободу, он тут же вскочил на ноги и, тяжело проломившись через заросли, метнулся в котлован. Низко пригибаясь, пачкаясь в нечистой собачьей крови, которая хлестала из развороченного автоматными пулями бока животного, я бросился за ним.

По глиняному откосу я съехал на заднице в искусственный овраг. Котлован был глубоким, и в нем находилось множество всякой брошенной техники: ржавые остовы микроавтобусов, несколько «ЗИЛов», изъеденный коррозией и разрушившийся под собственным весом автокран, покрытые ободранной желтой краской решетчатые фермы, оставшиеся, видимо, от разобранного башенного крана. Пространство между ними было щедро усыпано всяким мусором. Наверное, когда-то здесь пытались вырыть могильник для грязной техники. Некоторые машины, находившиеся тут, действительно здорово фонили, радиационное же загрязнение других было даже ниже общего фона Свалки. Однако теперь котлован оказался накрыт «горячим пятном», и задерживаться в нем не стоило в любом случае.

Котлован имел сложный профиль. Нет, вряд ли в нем хотели устроить могильник: для этого не нужна такая разветвленная структура. Через несколько десятков метров он изгибался под прямым углом, потом, насколько я помнил, еще трижды вилял в разные стороны и раздваивался. В центре котлован расширялся в глубокую яму примерно тридцать на двадцать пять, посреди которой располагались какие-то полуразрушенные металлические конструкции, давно потерявшие форму и заросшие рыжей мочалкой ржавых волос до такой степени, что теперь совершенно невозможно было сказать, чем они были раньше. Какие-то решетчатые пустотелые столбы из массивных стальных уголков, крест-накрест приклепанных друг к другу.

На краю этой ямы располагался один из феноменов Зоны – тяжелый гусеничный экскаватор, который с годами, видимо, понемногу сползал по оплывающему от дождей глинистому склону и теперь опасно навис над котлованом. По всем законам физики, он вообще не должен был держаться на склоне – ему давно полагалось соскользнуть и присоединиться к груде металлического лома, разбросанного среди мутных луж на дне котлована. Огромный тяжелый ковш экскаватора уже давно отржавел от стрелы, отвалился и лежал днищем вверх прямо под ним. Однако что-то невидимое удерживало экскаватор на краю ямы под углом почти в шестьдесят градусов, не давая силам притяжения одержать верх. Я уже давно научился не удивляться абсолютно невозможным вещам, встречавшимся в Зоне на каждом шагу.

И вот там, в этой центральной яме котлована, неподалеку от экскаватора, было плохо. Там было так плохо, что у меня от напряжения даже заломило зубы.

Имею ярко выраженное дурное предчувствие, как говорит в подобных случаях один мультяшный страус.

Всадив себе в оцарапанное плечо одноразовый инъектор с противостолбнячной сывороткой, я поднял с земли штык-нож, который вывалился из пасти у слепой собаки, промчавшейся здесь несколько мгновений назад, вытер его о куртку и сунул в ножны. Затем активизировал ПДА. В котловане не было никакого движения. А вот со стороны железнодорожного полотна в мою сторону быстро перемещалась светящаяся точка. Пока я смотрел на нее, она заметно сбросила скорость – видимо, преследователь тоже контролировал мои перемещения и, заметив, что я остановился, пошел осторожнее, закономерно ожидая подвоха.

Я двинулся по котловану, старательно огибая заросшие рыжим мочалом завалы металлического лома и внимательно глядя по сторонам. Я так и не смог установить, что взблескивало в котловане, и это меня нервировало. Скорее всего, это был какой-то безобидный феномен, появившийся после выброса, однако всякое новое явление необходимо считать потенциально опасным – по крайней мере, до тех пор, пока ученые его не изучат как следует. Ученые или неосторожные идиоты, которые проверят воздействие феномена на собственной шкуре.

У поворота, который выводил в центральную яму, я замешкался. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы заставить себя осторожно выглянуть из-за поворота. Мой организм отчаянно вопил: туда – не надо! Лучше назад, в объятия преследователей!..

Организму я привык доверять.

Впрочем, рассудку я привык доверять тоже. А рассудок флегматично сообщал, что у меня только одна дорога – вперед, потому что сзади – верная смерть, а впереди – черт его знает.

В центральной яме, равномерно устланной слоем бытового мусора, брошенной техники почти не было. Высились ржавые решетчатые конструкции, валялись какой-то металлический лом, со временем совершенно утративший какую-либо форму, ковш от экскаватора и два насквозь прогоревших автомобильных остова. На осыпающихся склонах росли уродливые кусты, похожие на растопыренные пальцы. Никаких признаков аномалий я здесь не обнаружил. Мне оставалось только пересечь яму по диагонали, сделать еще два поворота и выбраться из котлована прямо на опушке леса.

Все было бы совсем просто, если бы аккурат на намеченной диагонали не сидел на корточках здоровенный кровосос и не пожирал слепую собаку, с которой я только что сражался на рельсах.

А вот теперь, похоже, полная хана.

Кровососы – одни из самых смертоносных тварей Зоны, по силе уступающие только псевдогигантам, а по степени опасности – только контролерам и химерам. Кровосос всегда убивает больше, чем может сожрать. Когда он не спит и не ест, он рыщет по своим охотничьим угодьям и убивает все живое, что имеет неосторожность вторгнуться на его территорию. Подступы к логовам кровососов обычно усеяны изувеченными телами людей и мутантов, и это всегда один из признаков того, что чудовище рядом. На запах тухлого мясца понемногу подтягиваются падальщики Зоны и, в свою очередь, попадают монстру на обед. Однако этот кровосос появился тут совсем недавно, скорее всего, после вчерашнего выброса, так что окружить свое логово трупами он еще не успел. И пришел он почти наверняка из-за свежего радиоактивного пятна. Мутанты получают дополнительную энергию от распада активных веществ. Утверждают, что в окрестностях Саркофага, фонящего, словно эпицентр ядерного взрыва, твари кишмя кишат.

И раз вокруг нет трупов, этот кровосос наверняка страшно голоден.

Несмотря на устрашающую внешность типичного инопланетного хищника, какими их изображают в голливудских фантастических боевиках, кровосос не пожирает плоти. Это не делает его менее опасным – он высасывает из тела схваченной жертвы все питательные жидкости. Начинает он обычно со спинного мозга (чаще всего в это время жертва с переломанным хребтом еще дышит), затем при помощи мощного ротового аппарата, создающего настоящий технический вакуум, отжимает из тела всю кровь, затем полупереваренное содержимое желудка; если голоден, не брезгует содержимым мочевого пузыря, хотя последнее, скорее всего, одна из дурацких сталкерских легенд. После основательной трапезы кровососа трупы его жертв становятся похожими на египетские мумии, туши негуманоидных же мутантов зачастую превращаются в бесформенные груды вяленой плоти.

Попавшийся мне кровосос был не слишком активен: сразу после выброса твари Зоны ведут себя спокойнее обычного, словно некоторое время приходят в себя. Казалось, он целиком поглощен своей жертвой и не обращает на меня никакого внимания, однако это, разумеется, было не так.

Я замер. Меня словно оплеснули на морозе ледяной водой из ведра. Однако выбора не оставалось. Судя по показаниям датчика движения, преследователь с автоматом был уже совсем близко. Я медленно двинулся вперед. Нож против двух центнеров переплетенных жил, мышц, крепких костей и сухожилий – все равно что зубочистка. В лучшем случае им можно поцарапать кровососу шкуру. Поэтому о ноже можно сразу забыть. Главное – не выказывать страха или агрессии. Возможно, тогда мне удастся обойти занятого трапезой монстра стороной…

Кровосос поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я не ощущал ни ужаса, ни паники, ни отчаяния – только холодную сосредоточенность: необходимо во что бы то ни стало миновать опасное место. Пока эта тварь ест, она не агрессивна. Мне казалось крайне важным не отрывать взгляда от внимательных глаз чудовища. Внимательных и – печальных? Да, у кровососа был печальный взгляд. Точно такой же, какой бывает у орангутанга, когда тот поднимает брови домиком. Почему-то казалось, что если я отведу взгляд, кровосос расценит это как признак слабости и немедленно атакует.

Я осторожно шагнул в сторону – медленно, размеренно, аккуратно. Тираннозавр внешним видом и повадками тоже напоминал цыпленка. Смотрел я как-то по телевизору одно кино. Однако такой цыпленок вполне способен был откусить от меня половину.

Кровосос опустил брови, и наваждение исчезло. Не было в его взгляде ничего печального, ничего осмысленного. Тупая, агрессивная, кровожадная тварь. Я крепче сжал влажную от пота рукоять штык-ножа. Если он бросится, можно попробовать попасть ему острием в глаз. Хотя баловство, конечно: скорее всего нож сломается о крепкий лоб или надбровные дуги, которые тверже черепашьего панциря.

Внезапно чудовище опустило голову и вновь занялось подергивающейся в его лапах собакой. Я увидел фиолетово-розовую пульсирующую кору головного мозга, выглядывавшую через большое височное отверстие, которое заменяло монстру ухо. Вот куда бы ткнуть ножом!.. Однако я осознавал, что такой возможности у меня не будет: кровосос всегда атакует в лоб. Определенный инстинкт самосохранения у этих тварей имеется, хотя они обычно и прут напролом, прямо на расстреливающего их в упор автоматчика.

Не спуская глаз с завтракающего монстра, я сделал еще один незаметный приставной шажок. Спасибо тебе сердечное, слепая собака, похоже, ты спасла меня во второй раз. Когда кровосос ест, все его внимание сосредоточивается на пище. Во время трапезы к кровососу можно подобраться совсем близко – и тогда уже следует бить наверняка, желательно из ствола покрупнее, еще лучше – из двух…

А бить-то мне и нечем.

Я сделал еще шаг – и в зыбкой тишине раздался пистолетный хлопок пустой консервной банки, которую я раздавил каблуком.

Мать твою двадцать.

Кровосос взвился, словно подброшенный пружиной. Выпрямившись во весь свой двухметровый рост, чудовище, напоминавшее голого жилистого старика с непомерно широкими кистями рук и уродливо бугрящимися по телу коричневыми жгутами мышц, развернулось всем корпусом ко мне. Под морщинистым лбом и массивными надбровными дугами в глубоких провалах глазниц блестели внимательные черные глаза. Сходство со стариком усиливалось четырьмя омерзительными щупальцами, росшими вокруг его рта-присоски, которые, слабо шевелясь, свисали до середины груди, словно козлиная борода.

Я пятился до тех пор, пока не наткнулся копчиком на отвалившийся от экскаватора огромный ковш. Медленно, не спуская пристального взгляда с настороженно замершего зверя, я нащупал раскрывающееся днище ковша, с трудом приподнял его и шагнул внутрь. Кровосос с интересом наблюдал за мной.

Я опустился на колени, затем лег на землю. Свернувшись в три погибели, подтянув колени к подбородку, я опустил над собой тяжелое днище ковша, воткнул штык-нож в щель шарнирного механизма, позволявшего днищу откидываться по команде из кабины экскаватора, и несколько раз ударил ладонью по рукояти, вбивая лезвие штыка поглубже в шарнир.

И замер, ожидая, что предпримет кровосос.

Мне не было видно, что происходит снаружи, но по звукам, доносившимся оттуда, можно было восстановить полную картину происходящего. Кровосос неторопливо, с сосредоточенным сопением приблизился к моему укрытию. Он не спешил, осознавая, что я уже никуда от него не денусь. Я остро ощутил его присутствие за стенкой ковша – сгусток нечеловеческого в полуметре от меня. Я отчетливо слышал его дыхание – неправильное, нечеловеческое дыхание, напоминавшее звук, доносящийся из кухонного крана, если открыть его до упора, когда в доме отключили воду. Я слышал биение его сердца – гулкое, торопливое, чересчур громкое, болезненное биение о грудную клетку нечеловеческого сердца, бесформенного куска жилистого мяса, изуродованного направленными и спонтанными мутациями. Я слышал нечеловеческий звук, с которым его ротовые щупальца скребли по металлической поверхности ковша.

Кровосос попытался поднять крышку, но штык-нож надежно заклинил шарнирный механизм. Тогда монстр рванул днище ковша с такой силой, что мне показалось, будто лезвие вот-вот переломится. Откровенно говоря, я запаниковал, когда ощутил, что могу навсегда остаться запертым в тесном железном гробу. Тем не менее крепкое стальное лезвие выдержало. Кровосос дернул еще пару раз, испытывая на прочность мое убежище и мои нервы. Он никак не мог поверить, что добыча, к которой оставалось только протянуть лапу, внезапно стала недоступной. Осознав, наконец, что его крупно надули, чудовище пришло в бешенство и начало с остервенением трясти мой вросший в землю металлический сейф. В полутьме прямо перед моим лицом раскачивалась запечатленная анфас голова косматого быка – выбитая на внутренней стороне крышки экскаваторного ковша фирменная марка производителя.

Скорчившись под массивным ковшом, стискивая в руке гранату, я внимательно прислушивался к происходящему. С минуты на минуту на сцене должно было появиться новое действующее лицо.

Китаец вышел на сцену эффектно. Сначала я услышал его торжествующий вопль «Стоять, сука!», а потом – сдавленный, испуганный возглас. Разумеется, отмычка вылетел из-за угла, даже не позаботившись о малейших предосторожностях – зачем, если у ведущего нет огнестрельного оружия, а сам он, судя по показаниям датчика, в настоящий момент топчется у противоположной стены котлована, как зажатая в углу крыса. Дети, малые дети, честное слово. Я ни секунды не сомневался, что преследователь примет кровососа за меня – ведь мы с чудовищем были относительно сходны по размерам и ни разу не перемещались одновременно, а датчик движения фиксирует только перемещения объекта, не отображая его внешнего вида… Разумеется, теперь, красиво выпрыгнув из-за угла и обнаружив вместо меня кровососа, Китаец сразу понял, что жестоко ошибся.

Кровосос оставил мой ковш в покое и с удовольствием метнулся навстречу новой активной жертве, нарушившей границы его территории. Прогрохотала длинная очередь, показавшаяся мне бесконечной, затем автомат захлебнулся и смолк.

Вытащив штык-нож из запорного механизма и чуть приподняв тяжелую крышку, я выглянул наружу через щель. Метрах в двадцати от меня кровосос, сдавив шею Китайца могучими лапами, яростно тряс его, словно бультерьер бумажный пакет. Китаец, на посиневшем лице которого застыла искаженная гримаса глубокого изумления, болтался в воздухе, как пластиковый скелетик на лобовом стекле автомобиля. Автомат валялся в мутной луже в двух шагах позади него.

Среди тихого шепота дождя вдруг раздался и заметался среди стен котлована страшный сухой треск – словно сломалась огромная куриная кость. Одной рукой продолжая удерживать Китайца на весу, другой кровосос легко перебил ему хребет.

Кстати, мой бывший ведомый вовсе не был узкоглазым. Обычный белобрысый парень из Черновцов. Китайцем его прозвали за то, что он все время напевал себе под нос: «Любимый город, синий дым Китая…»

Я сел в ковше, придерживая крышку спиной, с характерным щелчком выдернул кольцо из гранаты, и в то же мгновение монстр отбросил изувеченное тело отмычки и развернулся в мою сторону. Мне еще не приходилось слышать о кровососах-телепатах, однако я готов был поклясться, что он почуял мое намерение. Мы смотрели друг другу в глаза – у меня в руках была граната с выдернутой чекой и зажатыми пока между пальцев усиками взрывателя, по его пальцам струилась багровая человеческая кровь. Внезапно щупальца на морде кровососа встали торчком, он взревел и бросился в сторону, затем в другую, словно уходящий от пули военный сталкер, приближаясь ко мне широким зигзагом.

Он явно уже был знаком с таким оружием. Он явно пытался лишить меня возможности воспользоваться гранатой.

Разъяренный кровосос, несущийся прямо на тебя с встопорщенными щупальцами и расставленными руками – кошмарное зрелище. Периферийным зрением я зацепил нависший высоко над моей головой экскаватор «Бизон» – тяжелая штука, надо полагать. Времени размышлять уже не было, поэтому вместо меня снова сработали рефлексы. Я послал гранату в зенит, и она упала точно в раскрытую дверь кабины гусеничного экскаватора. В следующее мгновение я рухнул обратно в ковш, конкретно звезданувшись затылком, и надо мной грохнула тяжелая крышка.

Однако кровосос оказался быстрее.

Я едва успел просунуть в запорный механизм кончик штык-ножа, как чудовище с силой рвануло крышку вверх, чуть не снеся этот самый кончик к чертовой матери, и наклонилось надо мной. До свисавших с его морды шевелящихся осклизлых щупалец можно было достать рукой. В нос мне ударил отвратительный запах свернувшейся крови.

Безумная, дикая, страшная смерть оказалась со мной лицом к лицу. Однако я смотрел ей через плечо. Те несколько мгновений, пока кровосос с угрюмым любопытством рассматривал меня, я наблюдал, стиснув зубы, как брошенная мной граната неторопливо катится по наклоненной спинке сиденья нависшего над нами экскаватора. Докатившись до сиденья, граната спрыгнула с него, ударилась о стекло кабины, упала вниз и, путаясь в рычагах, заскакала обратно к настежь распахнутой и раскачивающейся на ветру двери. Сейчас она перепрыгнет через невысокий порожек и кувыркнется точно в раскрытый кровососом ковш, прямо ко мне в объятия, предварительно крепко стукнув моего приятеля по лысому черепу.

Коричневый мускулистый гигант протянул огромную лапу, сгреб меня за грудки и потянул на себя, приподняв над землей. Я сжимал в ладони рукоять штык-ножа. Главное – попасть точно в глаз. Пусть за мгновение до того, как нас обоих разорвет в клочья, но следует ошеломить эту образину. Так будет правильно, сталкер.

Граната между тем свалилась на наклонный пол кабины и, весело подпрыгивая, покатилась к выходу.

И внезапно разорвалась.

Ковш, под которым я лежал, отозвался гулким колокольным звоном – мне показалось, что моя голова сейчас лопнет от вибрации. Кровосос рывком поднял голову, выпустив днище ковша из лап, и оно с грохотом захлопнулось у меня над головой. Раздалось несколько звонких визгливых ударов – от стали рикошетили мелкие осколки. Одновременно в вышине что-то протяжно затрещало, словно падало, выворачивая собственным весом корни, опрокинутое ураганом дерево – процесс пошел.

А потом мне показалось, что кто-то с размаху саданул меня кувалдой по черепу, и череп зазвенел, будто колокол, будто экскаваторный ковш, до которого докатилась взрывная волна. Потеряв из-за гранатного разрыва точку опоры, огромный «Бизон» обрушился с глинистого склона и, перевернувшись в воздухе, с высоты трехэтажного дома рухнул на землю, погребая под собой и мой ковш, и не успевшего отпрыгнуть кровососа.

Удар был такой силы, что земля подо мной подпрыгнула. Одновременно с этим косматый бык на внутренней стороне ковша стремительно бросился мне в лицо – многотонная груда железа, обрушившаяся на ковш, глубоко вбила его в мягкую глину. Я с изумлением уставился на днище ковша, замершее в паре сантиметров от моего носа. Будь экскаватор чуть тяжелее, меня просто размазало бы по земле.

Выходит, сегодня Черный Сталкер за меня. Как и последние шесть лет, впрочем.

Я толкнул днище ковша и понял, что на этом мое везение иссякло.

Крышка стального гроба была заблокирована намертво. Она даже не шелохнулась. Вообще-то, ковш должен был попасть аккурат в мертвую зону между торчащей стрелой, которая когда-то оканчивалась ковшом, и кабиной экскаватора, но поди докажи Хозяевам Зоны, что все должно происходить совсем по-другому и тяжелая гусеница, вбившая меня вместе с ковшом в землю, обязана была пройти тремя метрами правее!..

Пока из ковша можно было выбраться, я ощущал только промозглый холод влажной земли, неудобство своей позы и напряжение от близости мутанта. Теперь же все чувства поглотил внезапный острейший приступ клаустрофобии. Я почувствовал, как стальной ковш стремительно сжимается вокруг меня, как его стенки неумолимо сдвигаются внутрь, словно рабочие поверхности гидравлического пресса, выдавливая из меня жизнь. Я судорожно пытался вдохнуть, но сведенное спазмом дыхательное горло только напрасно сокращалось, не в силах пропустить в легкие ни глотка воздуха. Я попытался перевернуться в своей металлической гробнице, но не сумел этого сделать, надежно заклинившись локтями и коленями. Я силился крикнуть, но из горла вырвалось лишь слабое сипенье, похожее на дыхание кровососа.

Когда я был мальчишкой, мы с приятелями как-то играли на стройплощадке. Строители подводили к новостройке теплоцентраль и вырыли посреди двора целые катакомбы. В них-то мы вечером и забрались, довольные по уши. Лазить между накрытых бетонными профилями труб, ощущая над собой полтора метра грунта, – это был экстрим и адреналин. Все было замечательно до тех пор, пока я не сунулся под наполовину вытащенный строителями из земли пустотелый бетонный блок, на котором в тот момент как раз прыгали и топтались три кривляющиеся мартышки – мои приятели. Профиль внезапно потерял точку опоры и осел, нежно прижав меня к земле. А сверху осыпалось несколько кубометров грунта.

Меня не искалечило, но очень надежно заклинило под бетонным блоком, так что я не мог выбраться без посторонней помощи. При помощи приятелей я, впрочем, выбраться тоже не смог. Был вечер субботы, поэтому пока нашли строителей и сумели меня откопать, я провел заживо погребенным несколько часов, не в силах шевельнуться и вдохнуть полной грудью.

Следующий месяц меня лечили от тяжкого нервного истощения. Психологам вроде бы удалось привести меня в относительную норму.

А еще через год мне в руки попал сборник рассказов Эдгара По.

Когда я прочитал рассказ «Заживо погребенные», мне показалось, что я вновь оказался в бетонном склепе на стройплощадке. Вместе с героями рассказа я пережил весь ужас погребения заживо, поскольку год назад уже прошел через подобное на самом деле. Я не мог спать – в темноте мне казалось, что потолок медленно и неумолимо опускается, чтобы придавить меня к кровати. Я начинал задыхаться – мне казалось, что моя грудь снова плотно прижата бетонным блоком. Я панически боялся, что завтра не сумею проснуться, меня похоронят и я очнусь уже в гробу – узком деревянном ящике, в котором почти невозможно повернуться и можно только колотиться всем телом о крепкие стенки, стремительно теряя последние крупицы рассудка и с ужасом ожидая приближение неминуемой кошмарной смерти.

С тех пор я беспощадно уничтожил в себе множество подсознательных фобий и комплексов. Из вежливого книжного мальчика, которого обижала на улице любая собака, я сумел стать матерым хищником-спецназовцем, а потом – ветераном-сталкером. Я переломил собственную натуру через колено и жуткими, мучительными, бесчеловечными тренировками превратил свое тело в неплохую боевую машину. В погоне за адреналином я побывал во многих горячих точках бывшего СССР. Меня расстреливали в упор исламистские моджахеды, я горел в десантном вертолете, с одним рожком патронов я сумел завалить матерого контролера, окружившего себя двумя десятками вооруженных зомби и стадом псевдоплоти. Однако никогда я не испытывал такой паники и такого безумного страха, какие охватывали меня всякий раз, как я оказывался в закупоренном со всех сторон пространстве размерами чуть больше моего тела.

Теперь я бессильно бился в прочном стальном гробу, не в состоянии что-либо предпринять. Просунув руку с ножом между стенкой ковша и собственным боком, я попытался неуклюже ковырять землю под собой, но почти сразу убедился, что такими темпами не выкопать лаз и за месяц; кроме того, мне некуда было бы девать вынутый грунт. Попытка связаться с кем-нибудь, пусть даже и с собственными отмычками, через ПДА тоже закончилась неудачей: толстые стальные стенки надежно экранировали сигнал. Я чувствовал, что теряю контроль над собственным рассудком, и лишь неимоверным усилием воли сумел прекратить приступ паники. Спокойно, бесконечно повторял я себе, спокойно, спокойно, спокойно. Засохни, сволочь. Лежи смирно. В ближайшие несколько часов самое страшное, что тебе грозит, – это застудить почки. Представь, что ты просто прилег отдохнуть в котловане. Или, допустим, тебе нужно переждать выброс, и для этого ты забрался под перевернутый экскаваторный ковш. Как только выброс закончится, ты спокойно выберешься отсюда, а пока расслабься. Выход наверняка есть, безвыходных положений не бывает, как говорил Дима Шухов… Фу ты, черт, к дьяволу Шухова, это я, я говорю, это мой гребаный девиз… Только для того, чтобы найти этот самый выход, необходимо успокоиться и взять себя в руки, потому что паникеры на моей памяти, бывало, тонули в ручье, а рассудительным людям удавалось без всякого специального снаряжения форсировать морской пролив.

Мне удалось немного прийти в себя, однако меня по-прежнему колотила крупная нервная дрожь. Совсем нетрудно пролежать неподвижно четверть часа, когда знаешь, что в любой момент можешь изменить позу. Когда же попадаешь на те же четверть часа в наглухо закрытый железный ящик, каждая конечность начинает судорожно сигнализировать: мне срочно нужно шевельнуться и распрямиться! Я больше так не могу!.. Хотя объективно вроде бы ничего не изменилось, ничто на тебя не давит, конечности затекают не больше, чем на открытом пространстве… Однако мозг уже яростно колотит в рельсу: опасность! опасность! немедленно покинуть потенциально опасную территорию!..

В установившейся звонкой тишине прямо за стенкой ковша отчетливо раздался металлический лязг. Что-то железное стукнуло по ковшу, потом заскребло. Покосившись влево, я увидел, как по стенке из-под днища бежит ручеек черной крови. Кровососа расплющило экскаватором о днище моего ковша, однако, судя по всему, не до смерти. Эти твари живучи до ужаса. И теперь он, похоже, пытался добраться до меня, несмотря на придавившую его многотонную кучу металлолома.

Однако. Всегда уважал целеустремленные натуры.

Затаив дыхание, я внимательно слушал, как со скрежетом ворочается за стальной перегородкой огромный мутант. Он пытался приподняться, однако вес металлической груды, придавившей нас с ним к земле, явно был неподъемным даже для него.

Дыхание с тяжелым свистом и клокотанием вырывалось из его груди. Несколько бесконечных секунд кровосос лежал неподвижно, собираясь с силами, а потом внезапно, напрягшись изо всех сил, уперся спиной в искореженные металлические конструкции экскаватора и рванулся словно бешеный – я услышал, как затрещали его связки и захрустел изувеченный металл. Рванулся раз, другой – и по изменившемуся звуку я понял, что тяжелая груда металлолома подается его усилиям.

Упершись коленом в морду быка, я почувствовал, что днище ковша, которое только что было заклинено намертво, слегка сдвигается. Я торопливо сунул в образовавшуюся щель штык-нож. Ну, уже кое-что. По крайней мере, не задохнусь, словно трюмная крыса, а умру от голода, жажды и переохлаждения, как и подобает настоящему мужчине. Если раньше у меня не остановится сердце от острой клаустрофобии.

Кровосос продолжал ворочаться. Из его пасти вырывалось рычащее подвывание. Он старался изо всех сил, и никогда еще я мысленно так не желал успеха ни одному мутанту. Сейчас он боролся не только за свою, но и за мою свободу, хотя наверняка не осознавал этого. Упираясь ногами и руками в крышку своего гроба, я изо всех сил старался помочь кровососу, хотя толку от моей помощи наверняка было кот наплакал.

А вот у атлетически сложенного мутанта – получалось.

Он наверняка испытывал страшную боль, но инстинкт самосохранения был сильнее. Идеальная машина, приспособленная убивать и выживать в любой ситуации. Более совершенная боевая машина, нежели мое тело, однако в кабине этой машины сидел менее опытный и рассудительный пилот. Его мышцы звенели от напряжения, кости потрескивали, прерывистое подвывание превратилось в глухое и невнятное хрипение. По мере того как придавившая мой ковш железяка усилиями кровососа приподнималась сантиметр за сантиметром, я приподнимал вслед за ней днище ковша, стараясь не совать кисти рук в расширяющуюся щель, чтобы в том случае, если монстр все-таки надорвется, обрушившаяся крышка не обрубила мне пальцы. Когда щель стала шириной с ладонь, я сумел выглянуть наружу.

И сразу натолкнулся на безумный взгляд чудовища. Мне был виден только один его глаз, но и в нем одном было столько муки и бешенства, что я почувствовал, как по коже продирает мороз. Не уверен, что кровосос жаждал расправиться со мной прежде, чем покинет эту кучу металлолома; но в том, что меня ждет, если монстр покинет ее раньше меня, я не сомневался ни секунды.

Хрипло выдохнув, кровосос приподнял экскаватор еще немного. Что-то с грохотом проскребло по ковшу, тяжело соскочило с него, и щель увеличилась почти вдвое.

Дальше выжидать было нельзя: мутант в любой момент мог отпустить неподъемный груз, который сейчас держал на своих плечах. Я поспешно сунул голову в щель, разодрав в кровь правое ухо. Выбраться из железного ящика через узкую щель в крышке, находясь в позиции эмбриона, оказалось задачей, достойной Гарри Гудини. Извернувшись всем телом, я кое-как пропихнул наружу голову, каждую секунду ожидая, что захлопнувшееся днище ковша станет для меня ножом гильотины. Потом я стал опасаться, что меня перерубит поперек груди, наконец, после целой вечности возни, на самом деле уложившейся в несколько биений сердца, – что в поясе.

Кровосос продолжал методично выжимать спиной многотонный груз, пытаясь перевернуть экскаватор. Он яростно смотрел, как я, извиваясь, словно червяк, понемногу выбираюсь из ковша. Я боялся, что он может обрушить массу металла, которую держит на плечах, только для того, чтобы немедленно меня прикончить. Однако это означало бы, что потом ему придется начинать все сначала, а на второй заход сил у него могло не остаться. По сравнению со слепой собакой кровосос был настоящим профессором и умел просчитывать свои действия как минимум на один ход вперед.

Я вывалился из ковша прямо под ноги чудовищу. Его уродливые когтистые ступни глубоко ушли в мокрую глину. Оказавшись на свободе, я торопливо пополз в просвет между искореженными металлическими фермами стрелы экскаватора, моля Черного Сталкера, чтобы мутант продержался еще несколько мгновений. Штык-нож я, впрочем, не бросил в суматохе, совершенно автоматическим движением сунув его в ножны.

Я выполз из-под перевернутого экскаватора и, не в силах подняться с четверенек, с трудом перевел дух. Вокруг меня снова было безграничное пространство, и я имел возможность идти в любую сторону. Кровосос, судя по доносившимся слабым звукам, конкретно застрял под экскаватором. Собственно, попадали мы еще и не в такие переделки…

– Не ушибся, старшой? – донесся сочувственный голос.

Я поднял голову. Передо мной стоял Кислый с автоматом в руках, дуло которого было направлено мне точно между глаз. Мой автомат он небрежно перебросил через плечо.

У наших американских «друзей» из миротворческих сил это называется решать проблемы по мере их поступления.

Однако теперь-то я уж точно отбегался. Верняк. Не бывает сталкеру столько везения за один раз.

Впрочем, если только этот сталкер – не Хемуль.

– Ничего, спасибо, – проговорил я, поднимаясь на ноги.

– Тогда руки на голову, кругом и четыре шага вперед, – прогундосил Кислый, морщась от боли.

Я с удовлетворением отметил, что нос у моего бывшего коллеги сломан и на переносице запеклась кровавая корка. Моя работа.

– А может, лучше отсосешь? – деловито осведомился я.

Если тебя держит на мушке неопытный противник, его можно попытаться вывести из равновесия. Когда человек в ярости, он начинает допускать детские ошибки, и шансы во многом уравниваются. А стрелять в меня Кислый все равно не будет, пока не удовлетворит свою жажду мести за сломанный нос. Месть для таких человечков – это не убить противника, это все вторично. Главное – дать жертве понять, что сейчас она умрет, и как можно дольше наслаждаться ее ужасом.

А впрочем, даже если я ни черта не смыслю в психологии и Кислый сейчас без разговоров пристрелит меня на месте, как слепую собаку, все равно хрена ему лысого по всей морде, а не руки на голову и четыре шага вперед. Перетопчется.

Отмычка побагровел и раскрыл рот, но сказать ничего не успел – как раз в это мгновение со стороны экскаватора снова донеслись металлический скрежет и лязг. Затем еще раз и еще – что-то с натугой продиралось через механические потроха машины к свету. Кислый озадаченно посмотрел на разбитые останки экскаватора, – он явно не ожидал, что кровосос проявит такую волю к победе, – затем снова поспешно перевел взгляд на меня.

Когда он опять глянул на экскаватор, тот уже балансировал на ребре кабины. Еще мгновение – и тяжелая строительная машина с грохотом завалилась на бок, а на том месте, где она только что лежала, медленно выпрямлялся во весь свой устрашающий рост раненый кровосос.

Выглядел монстр паршиво. Рухнувшим экскаватором ему раздробило череп, и теперь вместо верхней половины головы у него было кроваво-черное месиво. Левая рука возле плеча у него оказалась разорвана изнутри сломанной коричневой костью. Левый бок был разодран в клочья, и наружу торчали расколотые ребра.

Уцелевший глаз кровососа провернулся в глубокой глазнице и остановился на нас. Безвольно повисшие щупальца вокруг ротовой присоски, по которым сползали сгустки черной крови, угрожающе вздернулись.

– Автомат! – рявкнул я. – Быстрее, ну!

Перед Кислым стояли два смертельно опасных врага. Однако валить кровососа, даже раненого, в одиночку – всегда лотерея, а пуля в голову однозначно предпочтительнее, чем медленная и мучительная агония со сломанным хребтом в лапах мутанта. Поэтому отмычка размышлял только долю секунды. Не спуская напряженного взгляда с чудовища, он сорвал с плеча мой «калаш» и бросил оружие мне. Я ловко перехватил автомат в воздухе и резво передернул затвор, досылая патрон в патронник.

В то же мгновение взбудораженный резкими движениями и громкими звуками кровосос атаковал. Я думаю, отмычка мысленно возблагодарил небеса, что сделал правильный выбор, потому что чудовище бросилось именно на него, и в один ствол Кислый его ни за что бы не остановил.

Мы разом ударили по мутанту из автоматов. Пули попадали в его покрытую коростой грудь и со страшной силой отбрасывали монстра назад. Кровосос пронзительно взвыл, его вопль перешел в визг, затем в ультразвук. Я подобрался – это был признак того, что сейчас монстр попытается перейти в режим «стелс». Кровосос действительно замерцал, словно изображение на экране неисправного телевизора, однако для того, чтобы достичь полноценной невидимости, ему не хватило энергии – чудовище было слишком истерзано автоматными попаданиями и изувечено экскаватором. Куски его зараженной плоти летели во все стороны, с каждой вонзившейся в тело пулей его отбрасывало все дальше и дальше, пока он наконец не уперся спиной в глинистую стену котлована. Ноги кровососа подогнулись, и он тяжело рухнул мордой вперед, неловко подогнув под себя переломленную руку. Единственный его глаз закатился, пальцы уцелевшей руки в агонии стиснули жидкую грязь, брызнувшую между пальцев, из-под распластанных по земле щупалец начала растекаться мутная зловонная лужа какой-то дряни, не похожей на кровь. Испустив протяжный полустон-полувздох, мутировавшая тварь, трижды спасшая мне жизнь, замерла, распростершись в полутора десятках шагов от нас.

Мы с Кислым одновременным рывком перевели стволы автоматов друг на друга, однако оба автомата издали только сухой щелчок – все патроны мы выпустили по общему врагу. С досадой отбросив бесполезное оружие в сторону, мы выхватили ножи и начали сближаться.

Кислый был вполне сносным рукопашным бойцом. Мне уже довелось однажды увидеть его в деле и приходилось признать, что в искусстве махать ножом он немногим уступает мне. И у него был боевой кинжалообразный нож «Шайтан». Так что пока ничего еще не кончилось, и меньше всего следовало недооценивать этого загнанного в угол, перепуганного произошедшим, но все еще опасного головастика.

Внезапно я обратил внимание, что лезвие его ножа выглядит странно тусклым, заржавевшим. Когда режущая кромка заискрилась на мгновение странным сиреневым светом, словно электрическая сварка, и снова погасла, я окончательно убедился в том, что этот кретин успел где-то сунуть свой нож в ржавые волосы. Рискованный трюк, потому что разъесть может не только само лезвие, но и ножны, а потом и кожу на бедре. В любом случае ножу хана, в следующий раз его уже в Зону не возьмешь, за пару дней останется от него обглоданный селедочный скелет, прозрачный от ветхости. Но пока аномалия еще не сожрала лезвие, оно превращается в серьезное оружие. Достаточно нанести противнику малейшую царапину, чтобы ржавые волосы попали в кровь. Ну и всё, на этом поединок можно считать законченным.

Моя задача резко усложнилась. Черт! Выходит, идти на сближение нельзя вообще. Кислого я скорее всего завалю, поскольку в поножовщине важно не только умение, но еще выдержка, точный расчет и холодная голова. Но вот поцарапать меня пару раз эта скотина успеет, факт. Я прикинул свои действия так и этак. Нет, не получается.

В сплошном массиве бурлящих туч над головой возник небольшой разрыв, сквозь который в котлован скользнуло утреннее солнце. Окружающее пространство сразу же наполнилось горячим ослепительным светом, словно в разгар июля. Заблестела на солнце вода на мокрых от дождя проржавелых корпусах сгоревших автомобилей, покрытых рыжим мочалом жгучих волос. Подступающие к котловану деревья зашелестели под внезапным порывом ветра и стряхнули нам на головы дождевую влагу.

И совсем рядом с собой я увидел одну крайне любопытную штуку.

Похоже, Кислому, который не отрывал взгляда от моего штык-ножа, не было видно того, что видел я; впрочем, не факт, что он что-нибудь понял бы, даже если бы обратил внимание на расположение теней слева от нас. Кислый, судя по всему, конкретно наложил в штаны, но твердо решил продать свою жизнь подороже. Хорошо иметь репутацию маньяка-людоеда: сначала ты какое-то время усиленно работаешь на нее, а потом уже она помогает тебе в сложных ситуациях.

Кислый начал осторожно смещаться влево, пытаясь занять такую позицию, чтобы солнце светило ему в спину. Я охотно сдвинулся в противоположную сторону, принимая навязываемые им правила игры. Он снова шагнул влево и чуть назад – я тут же последовал за ним, смещаясь в невыгодную для себя позицию.

Кислый ощутил, что происходит что-то неправильное. Он готов был хитрить и изворачиваться, чтобы развернуть меня лицом к солнцу, однако я послушно, как баран, поддавался на его провокации. Так быть не могло, и отмычка приостановился в нерешительности. Мое поведение было для него непонятно, а когда в Зоне что-то непонятно, жди конкретных неприятностей.

– Бабах! – рявкнул я, внезапно подавшись вперед и выбросив в его сторону указательный палец.

Он инстинктивно шагнул назад, и я неторопливо опустил нож. Кислый обалдело посмотрел на меня, но в следующую секунду причина моего странного поведения стала ему ясна. Однако сделать он, разумеется, ничего уже не успел, потому что еще через секунду его буквально вывернуло наизнанку.

Там, куда он ступил, притаилась изнанка – редчайшая и чрезвычайно коварная аномалия, которая попадалась мне за все время только раз или два. Она абсолютно невидима, не издает никаких характерных звуков или запахов, ее невозможно определить по магнитным возмущениям, повышенной ионизации воздуха, измененной плотности вещества или какому-либо влиянию на окружающие предметы. Возможно, именно поэтому она и считается редкой – потому что ее крайне трудно обнаружить, пока не попадешь прямо в нее. Заметить ее можно только по расположению теней. Тень, которая падает навстречу источнику света, и есть изнанка. Если нет источника света и не видно отбрасываемых им теней, изнанка совершенно неуловима.

Прежде чем снова скрыться в сплошной пелене туч, солнце хорошо очертило границы аномалии, так что я без особого риска проскользнул мимо вывернутого трупа Кислого. Теперь он напоминал распотрошенную и освежеванную свиную тушу, из которой во все стороны торчали обломки костей.

Неплохое завершение карьеры, приятель.

Пригибаясь, я выбрался из котлована, весь перемазанный грязью, и залег в неглубокой траншее у самого леса. Оставался еще Обойма, и если это он палил в меня со склона холма, то ему самое время эффектно появиться на сцене.

Я активизировал ПДА. Датчик движения молчал, как партизан. Я быстренько просмотрел почту. Однако оперативно работает Че! Два последних сообщения в моей почте были некрологами. «07.32, Павел „Кислый“ Бойченко, Свалка, изнанка, DS 018/х». «07.26, Михаил „Китаец“ Загребельный, Свалка, кровосос, DS 019/х». Едва получив сообщение от ПДА погибших сталкеров, Че сразу включил информацию об их гибели в общую рассылку. Оперативная информация c координатами произошедшего помогала коллегам погибших избежать смертельно опасных маршрутов либо, наоборот, обнаружить тела членов своего клана.

Пока я любовался почтой, пришло еще одно сообщение. «07.27, Петр „Обойма“ Шорник, Свалка, резаная рана шеи, DS 018/z».

Опа.

В принципе, информация о смерти Обоймы вполне могла слегка задержаться, если в момент гибели хозяина его ПДА оказался поврежден. Однако все это больше смахивало на развесистую липу. Кто мог зарезать Обойму практически в то же время, когда кровосос схватил Китайца, и практически на том же самом месте, судя по координатам? У меня появились невидимые анонимные защитники?

На всякий случай я снова перевел ПДА в режим датчика движения. Мертво было в котловане и его окрестностях. И это тоже могло значить что угодно: либо Обойма с перерезанным горлом валяется где-то неподалеку, либо он сидит в кустах и терпеливо выжидает, когда я клюну на его приманку.

Мог ли он, напуганный гибелью напарников, быстро договориться с Че и попросить его передать по сталкерской сети фальшивое сообщение о собственной смерти, чтобы выманить меня на открытое пространство?.. Чушь. Че не станет рисковать своей безупречной репутацией. Его репутация стоит очень дорого, ему доверяют практически все кланы, так что достаточно одного такого прокола, чтобы информация сталкерской компьютерной сети Че упала до цены пустой гильзы от «макарова». Тем более с кем бы ему договариваться, но только не с отмычкой, болтающимся в Зоне меньше месяца. Скорее уж со мной. И не посредством электронной почты – когда бы он успел? Да и что Обойма мог ему предложить? Половину денег за ту штуку, что лежит у меня в портсигаре? Не смешите меня. Че управляет такими финансовыми потоками, которые нам, радиоактивному мясу, и не снились.

С другой стороны, мог ли Обойма симулировать собственную смерть? Что нужно сделать с ПДА, чтобы тот зафиксировал смерть хозяина от резаной раны горла? Мог ли этот тугодум найти способ обмануть сложную электронику?

Вряд ли.

Итак, можно быть на девяносто девять процентов уверенным, что Обойма мертв. Однако тогда возникает не менее неприятный вопрос: кто завалил его быстро, умело и без шума? И где убийца сейчас, а также чего он хочет от меня, если до сих пор не показался на глаза?

Ясно одно – Обойму завалил человек, поскольку его ПДА не зафиксировал в момент смерти присутствия рядом мутагенных форм. Завалил с таким расчетом, чтобы я об этом не узнал. Скорее всего, он предварительно повредил в драке ПДА Обоймы, чтобы тот не подал сигнала о гибели хозяина – мало ли сталкеров без вести пропадают в Зоне вместе со своими портативными компьютерами. Однако расчет не оправдался – поврежденный ПДА отмычки все-таки отправил в сеть свое последнее сообщение, хотя и с небольшим опозданием.

Я осторожно выглянул из траншеи. Координаты гибели сталкера обозначают определенную точку на местности согласно масштабной сетки. Высоту и глубину координаты не учитывают. Значит, Обойма вполне мог погибнуть почти в том же самом месте, что и Китаец, только не в котловане, а наверху, у самого обрыва. Наверное, он выследил меня при помощи датчика движения, подкрался к котловану и собирался полоснуть по мне сверху из автомата – тут-то его и настигла смерть.

Целый детектив, мать его. Кто же это мне помогает?..

Не могу сказать, что мне понравилась такая помощь.

Наконец я разглядел указанный в сообщении квадрат местности. Вот он. Равнинный участок, кучка деревьев у склона, высокая трава, вполне способная скрывать труп. И зверски вырванный у самого края обрыва огромный кусок почвы – в том самом месте, где над котлованом еще четверть часа назад нависал тяжелый экскаватор-«бизон».

Ага. Вон что. Вот теперь, кажется, все становится на свои места.

Хотя картина вроде бы прояснилась, я пополз к обрыву по-пластунски. На всякий случай. Если вдруг я оценил ситуацию неправильно, убийца Петра Шорника может сейчас сидеть в лесу и аккуратно целиться в меня. Кто знает, что у него на уме.

Обойму я действительно обнаружил в высокой траве неподалеку от края котлована. Он лежал на спине, на лице у него застыло глубочайшее изумление – почти такое же, как за несколько мгновений до смерти на лице у Китайца, – а в шее сбоку торчал глубоко вонзившийся осколок стекла, выбитого взрывом из кабины экскаватора. ПДА Обоймы и вправду оказался помят ударной волной. Лужа крови под головой отмычки была такой обширной, что небольшой ручеек устремлялся от нее к котловану и исчезал за краем обрыва.

Не стоило ему прятаться за экскаватором. Совсем не стоило. Не принесло это ему счастья.

Фу, черт. Аналитический склад ума, позволяющий быстро достраивать возможную картину происшедшего из мелких деталей, следов, косвенных свидетельств и слухов, – это, конечно, полезно, и он не раз уже спасал меня в Зоне, когда я просчитывал ситуацию на несколько ходов дальше и быстрее противника. Однако иногда он играет со своим обладателем странные шутки.

Поднявшись с земли, я подобрал валявшийся рядом с Обоймой автомат и передернул затвор. Похоже, ему взрывная волна не повредила. Хорошее оружие, неприхотливое. И вполне эффективное против кровососов, в чем я сегодня мог убедиться еще раз.

Патронов в рожке было достаточно.

ПДА негромко зажужжал, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Пришла очередная почта: «07.39, Юрий „Живчик“ Семецкий, Янтарное озеро, псевдогигант, UG 343/w».

Я сплюнул, но уже без злобы, облегченно. Мертвый Семецкий – это хорошо. Это хорошая примета.

Только чуть поздновато. Я посмотрел на хронометр. Определенно, сегодня некоторые некрологи чуть запаздывают. Надо будет обратить внимание Че.

Забросив автомат за плечо, я неторопливо побрел вдоль бывшей линии электропередачи, высматривая прячущиеся в траве мясорубки. Несмотря на то что все закончилось так, как и должно было закончиться, я еще некоторое время ожидал выстрела в спину и мне страшно хотелось оглянуться.

Разумеется, никто мне в спину не выстрелил.

Я ввалился в бар «Шти» в самый час пик. Через массивные железные ворота в высоком кирпичном заборе меня пропустил штатный швейцар-вышибала Гоблин, шкафчик метр девяносто девять на метр девяносто девять, бывший член сборной страны по регби. Я ткнул в его сторону указательным пальцем и сказал: «Бабах!» Гоблин скривил рожу и отвернулся.

Один-ноль.

Я пересек внутренний двор, нырнул в предбанник и окунулся в грохочущую тяжелой музыкой, наполненную спиртовыми парами, пропитанную табачным и конопляным дымом атмосферу салуна. В углах бара, в решетчатых декоративных колоннах из хромированных прутьев, лениво извивались в такт музыке девчонки топлесс. В центре бара возвышался окруженный невысокой решеткой подиум, на котором после двадцати двух ноль-ноль выступали нон-стоп стриптизерши ню более высокого класса. В дальнем конце помещения располагалась длинная барная стойка, занавешенный бамбуковой занавеской дверной проем рядом с ней вел в бильярдную. Оттуда доносился грохот шаров. Вдоль стен выстроились игровые автоматы, а также механические торговцы газетами, презервативами и энергетическими пилюлями.

Бар был полон сталкеров – в основном стариков из моего клана, хотя попадалась и борзая молодежь из тех, кого ветераны снисходительно допускали в свою компанию. Сейчас было недетское время – отмычки тусовались здесь в основном до заката. Я же, вернувшись рано утром со Свалки, завалился к Динке и, отмокнув как следует в ванне, отсыпался до самого вечера, пока подруга не собралась на работу. Прихватив портсигар, я отправился с ней. У входа в бар мы расстались: Динка отправилась в переодевалку, а я – в общий зал.

За дальним столиком блеснул очками и поднял руку в приветствии Муха. Я кивнул ему. У входа оккупировали пару сдвинутых столов Гурвинек, Сыпь, Мавпа, Хе-Хе и Пивкабы. Пожимая им клешни, я обогнул их столики, дружески ткнул Гвинпина кулаком в плечо, шлепнул по спине Монаха, что-то оживленно обсуждавшего с Енотом и опасно размахивавшего дымящейся сигаретой прямо перед носом у собеседника, подмигнул скачущей в одних трусиках вокруг металлического шеста на подиуме Ириш, хлопнул по подставленной ладони Крота Кирилла, приобнял Патогеныча и уселся за стойку бара, прямо напротив бармена Джо.

Бармен вопросительно уставился на меня.

– Налей мне… это… на четыре пальца прозрачного! – небрежно бросил я. Потом представил, как Джо льет мне из бутылки на пальцы, и поморщился. Богатое, мать его, воображение. – Короче, водки и вот досюда. – Я отчеркнул ногтем место на стакане, до которого следовало наливать прозрачное. – Вкусной, ароматной, полезной и питательной водки. И побольше, доктор, побольше.

– Побольше или вот досюда? – флегматично осведомился бармен.

– Вот досюда, но как можно больше, – терпеливо пояснил я бестолковому.

Джо кивнул с таким серьезным видом, что человек, незнакомый с ним, был бы готов ручаться, что бармен действительно собирается уместить в указанный объем пару бутылок «Черного Сталкера».

Вообще-то Джо прибалт и зовут его на самом деле Айвар. Он долговязый и совершенно лысый, а его рыжая борода по самой последней европейской моде всегда заплетена в длинные афрокосички. Впервые я с отвращением подумал, насколько он похож на кровососа. Впрочем, это сходство могло быть и не случайным: от Джо можно ожидать чего угодно.

– Бубна у себя? – поинтересовался я, придвигая к себе тщательно отмеренное барменом прозрачное.

– Угу, – пробурчал Джо. – Над златом чахнет.

– Ну, стало быть, будьмо.

Приподняв стакан, я уважительно качнул им в сторону сидевшего рядом Патогеныча – Патогеныч приподнял свой бокал с «Оболонью» в ответ – и выцедил содержимое стакана в несколько солидных глотков. На глаза навернулись крупные лошадиные слезы. Выпитое поселилось где-то в районе солнечного сплетения и начало стремительно расползаться по жилам. Пожалуй, следовало что-нибудь опустить в желудок – я не ел со вчерашнего дня. Динка с утра пыталась меня покормить, но сутки после Зоны всякая еда стабильно вызывает у меня тошноту. Привычная доза так активно бросилась в голову и в ноги, что я даже задумался на мгновение – не слишком ли резво начал? Впрочем, я почти сразу пришел в норму, то есть приятно поплыл, и мысль о закуске благополучно оставила меня.

Видит Черный Сталкер – не пьем, а лечимся.

– Джо, – доверительно произнес я, отправив следом за водкой дольку душистого лимона, – мне нужен Бубна.

– Ясное дело, – кивнул бармен. – Всем, кто приходит сюда, всем без исключения нужен Бубна.

– Прямо вот всем? – усомнился я.

– Девятерым из десяти.

– О как! – Я демонстративно сплюнул на пол лимонную косточку. – Молодца. Занятой человек, уважаю. Это мы, радиоактивное мясо, в общем-то пустяками занимаемся, а Бубна настоящими делами ворочает. Набабахай мне еще прозрачного.

Получив вторую порцию, я развернулся на высоком стуле и принялся с интересом наблюдать за происходящими на стриптизном подиуме событиями. К этому времени Ириш уже осталась в чем мать родила. На это стоило взглянуть, честное слово. Теперь я попивал водку меленькими глоточками, как меня научил в свое время один мичман. Недурственно.

– Бубна ждет тебя со вчерашнего дня, – проговорил Джо, не дождавшись от меня продолжения. – Не стоило бы тебе заставлять его ждать. Ты ведь утром вернулся из-за Периметра?

– Ну? – с готовностью удивился я, не прерывая наблюдений. – Со вчерашнего дня ждет?

– Точно.

– Ну, стало быть, подождет еще часок-другой, – здраво рассудил я. – Не рассыплется. Ждал со вчерашнего дня, подождет еще немного. О, о! Ты посмотри, как она вот этим вот всем крутит!..

Джо начал нервничать – чего, собственно, я и добивался.

– Слушай, Хемуль! – произнес он, и как всегда, когда он нервничал, в его речи начал отчетливо проскальзывать ярко выраженный прибалтийский акцент. – Не гони волну. Бубна сейчас серьезно тер с Че. Как только ты вошел, он сразу отложил разговор. Он тебя действительно ждет, понимаешь? Не надо, не зли его сейчас. Всем нам будет лучше. Он и так вчера психовал весь вечер: боялся, что потерял из-за внепланового выброса крутого сталкера.

– Крутого? – картинно изумился я.

– Крутого! Крутого! Круче, чем пять слонов, стоящих друг на друге! Ради всего святого, поговори с Бубной, крутой, не буди в нем зверя.

– Что мне Бубна? – патетически вопросил я. – Что я Бубне? Суета сует, одна сплошная суета…

– Слушай… это… – выдавил наконец Джо. Признаваться ему было неприятно, однако он уже понял, куда я клоню. Переупрямить меня еще никому не удавалось, особенно когда я в дурацком настроении и уперся рогом. – Он с меня шкуру спустит, когда узнает, что я тебя сразу не проводил к нему…

– О как! – удивился я. – То есть мы больше не играем в «Я-крутой-бармен-Джо-который-может-выпендриваться-перед-Хемулем-когда-только-пожелает»?

– Не играем, – угрюмо признался Джо.

– Ладно. – Я поставил свое недопитое прозрачное на стойку. – Тогда категорически уважим человека, как говорит один мультяшный страус. – Я подергал Патогеныча за футболку. – Брат, не пускай никого на мое место. Не позволяй никому допивать мое пойло. Я отплачу хабаром.

Патогеныч сложил из пальцев левой руки нечто вроде «о’кей» и, когда я слез со стула, бросил на него свое камуфлированное кепи.

Я обогнул барную стойку и вслед за Джо нырнул в низкую дверь, ведущую во внутренние служебные помещения бара. Дверь охранял бывший коллега Гоблина по регбийной команде, известный в народе как Храп. Он подозрительно покосился на меня, но Джо сурово кивнул ему: этот со мной, калечить пока не надо. Храп разочарованно вздохнул.

Благополучно миновав Храпа, мы двинулись по узкому извилистому коридору, изгибы которого напомнили мне изгибы котлована на Свалке. Насколько я помнил, в темных тупичках дежурила еще пара-тройка громил, но их мне в полумраке видно не было.

У толстой, похожей скорее на люк подводной лодки металлической двери, которой заканчивался коридор, нас поджидал еще один бывший регбист, именуемый Сирота. Видимо, ребята передавали нас по цепочке, связываясь через мобильники. При виде внушительной, кряжистой фигуры Сироты хотелось немедленно упасть и перекатиться, уходя с линии огня. Он задумчиво охлопал меня по карманам, затем поднес к уху телефонную трубку, совершенно утонувшую в его медвежьей лапе:

– Хемуль на месте, босс. Без шороху. Все чисто.

Кстати, Сирота – это у него, в отличие от остальных громил, была вовсе не кличка, как могло показаться, а самая что ни на есть подлинная фамилия.

Присутствие в охране Бубны сплошных регбистов особой загадки не представляло: когда-то, еще в мирной жизни, он играл за сборную Украины, а потом еще ухитрился ее немного потренировать. Его бывшие подопечные ради него готовы были выйти один на один с псевдогигантом, а это дорогого стоит.

Грохнули засовы, разблокируя металлическую дверь. Судя по всему, их было шесть, и они заклинивали дверь не только с боков, но также сверху и снизу. Я посещал Бубну не в первый раз и давно уже успел подсчитать. Хорошая система, голыми руками не взломаешь, особенно если конструкция укреплена замурованными в стену стальными профилями. А она наверняка укреплена. Но можно и здесь кое-что придумать, если иметь под рукой соответствующее снаряжение и четверть часа свободного времени.

Не то чтобы я подсчитывал и прикидывал все это с какими-то определенными намерениями. Просто профессиональная привычка.

Бармен Джо с натугой приоткрыл тяжелую дверь, пропуская меня вперед, и вошел следом за мной. Дверь за его спиной глухо бухнула.

– Поздорову, бродяга, – донесся до меня из глубины помещения проникновенно-хриплый голос. За такой голос любой исполнитель блатного шансона отдаст полжизни, точно вам говорю.

Бубна сидел за массивным дубовым столом и, наклонив голову, ласково смотрел на меня. Меня его напускное радушие обмануть не могло: я знал, каким страшным он может быть в ярости. А припадки ярости, судя по мандражу бармена Джо, настигают его в последнее время все чаще и чаще.

Бубна был старый чернобылец. Он мог сделать неплохую спортивную карьеру, но за каким-то хреном отправился добровольцем тушить станцию, еще когда она рванула в первый раз. Потом, когда окончательную катастрофу удалось предотвратить, работал несколько лет на заглушаемых энергоблоках, потом участвовал в аварийных работах по ликвидации последствий второго взрыва. Никто не знает, как ему удалось выйти из Зоны, образовавшейся после самого первого выброса, однако он вышел. Бубна был в числе первых легендарных сталкеров, он лично знал Шухова, Семецкого и Оборотня Завьялова, еще когда они были людьми, но в Зону ходил недолго – во время одной неудачной вылазки по колено провалился в подвалах НИИ «Агропром» в студень и лишился обеих ног. Его вытащил Звериный Доктор и некоторое время лечил у себя на Болоте, а потом доставил в лагерь ученых на Янтарном озере. Лишенный возможности ходить в Зону, Бубна занялся коммерцией: он скупал у сталкеров артефакты, взамен поставляя им через посредников боеприпасы, снаряжение и тушенку. Контрабандная схема Бубны оказалась удачной, он довольно быстро поднялся, расширил дело, оброс необходимыми связями как среди военных, так и среди вольных сталкеров, и вскоре стал одним из самых значительных местных теневых деятелей. Столичные братки пытались прибрать к рукам его процветающий бизнес, но Бубна, продемонстрировав незаурядные дипломатические и полководческие способности, с одними неудобными людьми сумел договориться, других ликвидировал. Теперь, судя по всему, он имел покровителей на гораздо более высоком уровне – как в преступном мире, так и в законодательной верхушке страны.

– Поздорову, отец, – наконец произнес я.

Дверь Бубна запирать не стал, Джо просто плотно прикрыл ее за собой. Разумеется, на случай: если посетитель начнет бузить, нельзя отсекать себя, драгоценного, от охраны. Интересно, где у него пульт, подающий команды на запорный механизм?

А судя по всему, с обратной стороны столешницы. Это логично и крайне удобно: можно в случае чего нажать коленом.

– Чем порадуешь? – вкрадчиво поинтересовался Бубна.

Я вытащил из кармана портсигар и бросил его на стол.

– Вот.

– Это оно? – поинтересовался Бубна, подняв на меня глаза.

– Оно самое.

Бубна перевел взгляд на Джо.

– Открой.

Бармен Джо послушно подцепил крышку портсигара ногтем, приоткрыл ее. Прищурился, словно от нестерпимо яркого света.

– Покажи, – потребовал Бубна.

Джо развернул портсигар к нему. Хозяин кабинета прищуриваться не стал, выдержал. Молодец. Старая школа.

– Закрой, – негромко произнес Бубна.

Джо поспешно, с явным облегчением защелкнул крышку.

– Положи, – сказал Бубна.

Затем он вытащил из ящика стола перетянутую резинкой пачку денег и бросил ее рядом с портсигаром. Я без всякого интереса посмотрел на нее.

– Хемуль?.. – ласково произнес Бубна.

– Я оставил в Зоне всю команду, – сообщил я, не прикасаясь к деньгам. – И знаешь почему? Твои отмычки оказались гнилыми.

– Хемуль, – тяжело сказал торговец, положив квадратные ладони на стол. – Я тебя подставлял хоть раз?

– Знаешь, в нашем деле, как у саперов: единственного раза достаточно.

– Брось! – Бубна грянул кулаком по столу. – Для каких раскладов мне закапывать опытного сталкера?! Вы и так мрете, как мухи осенью! Короче, ты мне пытаешься предъяву выставить за отмычек или я тебя плохо понимаю?

– Я тебе ничего не пытаюсь выставить, отец, – скучным голосом сказал я. – Просто сообщаю, что твои отмычки оказались насквозь гнилыми. И мне пришлось их класть самому вместо мясорубок. А это всегда напрягает. Это раз. – Для наглядности я демонстративно загнул мизинец на левой руке. – Далее. Все оказалось совсем не так просто и красиво, как ты описывал. А если бы я с самого начала получил более подробную информацию, я бы вел отмычек малость по-другому. Лишнее снаряжение взял бы, что ли. Это два. – Второй палец. – Наконец, эта штука в портсигаре. Ты не говорил, что с ней все будет так . Не действует через серебро? Черта с два! Действует, и еще как. А я протаскал ее сутки возле самого сердца. Это три и четыре. – Я сжал руку в кулак.

Бубна грустно смотрел на меня. Я представил, как у него в черепной коробке вращаются барабанчики с цифрами, нарисованными лимонами и знаками доллара.

– Сынок, ты в Зону ходил или в кино с девочкой? – наконец проронил он. – Ты лучше меня знаешь, как там ситуация меняется каждую минуту. У меня была кое-какая обрывочная информация, но если бы я имел точный маршрут с детально нанесенными на нем ловушками, согласись, я бы тебя не стал нанимать за такие бабки. Послал бы вон своего оболтуса какого-нибудь, Сироту, например. То же самое и с этой штукой. Никто не знает, что она такое. Никто не знает, как с ней толком обращаться, на что она способна. Ты ее забрал, я перепродал дальше, а изучать и использовать ее по назначению будут совсем десятые люди. Ты понимал, на что идешь.

Я молча смотрел ему в переносицу. Несколько мгновений мы играли в гляделки, потом Бубна огорченно крякнул.

– Ну, добро.

Он опустил руку под стол и защелкал рукоятью походного сейфа. Я напряженно слушал: щелк-щелк-щелк – тр-р-р-р-р – щелк-щелк – щелк-щелк-щелк – щелк – тр-р-р. Баловство, конечно, хренушки так чего определишь, но в нужный момент самая мизерная информация может здорово помочь. Проверено. Так что последовательность щелчков и прокрутов лучше запомнить. На всякий непредвиденный случай, как говорил один страус.

– Вот так. – Бубна придвинул ко мне перетянутую резинкой пачку денег, которая уже лежала на столе. – Это как договаривались. И еще за моральный ущерб. – Он бросил сверху две пачки потоньше, составленные из бумажек другого достоинства. – Без обид?

– На обиженных обычно воду возят, – солидно заметил я, сгребая деньги. – И рельсу кладут.

– Следующую работу – берем? – как бы между прочим поинтересовался Бубна.

– Нет, – немедленно отозвался я, старательно подравнивая края пачек, чтобы они уместились в объемистом внутреннем кармане. – Следующую работу – не берем. Ложимся на дно и пару недель глубокомысленно пропиваем вот эти три пачки. Аут.

– А потом опять придешь в долг вымаливать? – хмыкнул Бубна. – Кой черт – пару недель! Сейчас выйдешь в зал, проставишься всем пару раз – и снова пустой.

– Сдается мне, ты малость преувеличиваешь, отец, – с достоинством заметил я.

– Короче, есть у меня для тебя небольшая сезонная халтура, – проговорил хозяин кабинета, технично пропуская мои возражения мимо ушей. – Легкая, не напрягайся. Не как в последний раз. Значит, имеем группу интуристов. Имеем в финансовом смысле, не в сексуальном, не смотри на меня так. Свихнувшиеся на экстриме интуристы хотят сафари в Зоне. За ценой не стоят, но желают за это получить все самое лучшее. Лучшее снаряжение. Лучший маршрут. Лучшего ведущего – тебя то есть. Лучшего помощника ведущего – ну, Гурвинека там или вон Хе-Хе. С Хе-Хе они поговорили вроде, он им понравился. Короче, надо потаскать группу из пяти человек по Зоне, пострелять с ними псевдоплоть, проследить, чтобы не совались туда, куда слепая собака хрен не сунет. Маршрут выбираешь сам, все честно. Сам себе хозяин. Денег насыплют полную шапку. Минус мои проценты и некоторая сумма в общак клана. Идет?

– Заманчиво… – Я почесал в затылке. – Только я действительно выложился в последний раз по полной. Все, не могу, отец. Аут. Подбери им кого-нибудь другого.

– Я не могу подобрать другого. Проблема в том, что им нужен именно ты.

– С какой это стати их заинтересовала моя скромная персона?

– Я посоветовал, – простецки ответил торговец. – Они потребовали в проводники не просто суперопытного сталкера с безошибочным чутьем на опасность, но еще и самого везучего сукина сына. То есть такого, который постоянно вылезает из абсолютно безвыходной задницы и делает это достаточно давно. И я подумал, что раз они выкладывают такие бабки, надо вести бизнес честно и предоставить им именно такого сукина сына. Вообще эти штатовцы придают везучести очень большое значение, они ведь там у себя страшно суеверные все. Не веруют как следует в Господа нашего Иисуса Христа.

Я припомнил, что в последний раз, в котловане, действительно вылезал из полной задницы несколько раз подряд, и мысленно был вынужден согласиться с Бубной. Хотя сравнение мне не понравилось. Нет, не понравилось.

Решив, что молчание затягивается, Бубна назвал сумму. Сумма оказалась такая, что если бы это число упало на пол, нолики раскатились бы по всей комнате.

Это несколько меняло дело. Но найдется ли в Северном полушарии человек, способный меня переупрямить, когда я в дурацком настроении и уперся рогом?..

– Из самой безвыходной ситуации выбрался Черный Сталкер Дима Шухов, – произнес я. – Повезло необыкновенно. Пусть наймут его в проводники. И заодно Юру Семецкого, в помощники ведущему.

– Ладно, Хемуль, – Бубна поспешно выставил перед собой ладонь, словно заранее отметая все, что я скажу ему дальше. – Ты вымотался и перенервничал. У тебя были трудные сутки. Отдохни, сынок, попей прозрачного, покувыркайся с Дианой. А завтра вечером приходи опять. Приходи и соглашайся. Только не тяни, потому что послезавтра утром вакансия уже будет занята. – Он замолчал и выжидающе посмотрел на Джо.

Бармен кашлянул.

– Проводить? – поинтересовался он.

– Проводить, – милостиво кивнул Бубна. – И это… – он брезгливо ткнул мизинцем в лежащий на столе серебряный портсигар. – Фельдшеру.

Сдав на обратном пути портсигар с добытым мной ценным артефактом кому-то из охраны, Джо снова занял пост за стойкой. А я снял кепку Патогеныча с моего стула и опустился на свое место.

– Кстати, – обратился я к Джо, – Бубна в чем-то прав. Налей-ка всем ребятам, кого я знаю в этом баре, на четыре пальца прозрачного за мой счет. Будем считать, что сегодня я несколько раз подряд возвратился с того света, а это необходимо отметить, пока Дима Шухов не наказал за жадность. Молодняку не наливай, и вон тем уродам в углу, и вон тому типу тоже – я его в первый раз вижу.

В зал я вернулся вовремя. Подиум как раз покидала Гюзель, которая, пикантно наклоняясь, собирала по всей сцене раскиданные предметы своего нижнего белья. Едва только она скрылась за бархатным занавесом, иллюминацию слегка притушили, и все физиономии в баре разом повернулись к сцене. Вот подонки, сейчас станут пялиться на мою подругу, лакая мое пойло. Дуплет! Поубивал бы гадов.

Хотя где-то и приятно, конечно. У них-то такой девочки нет и не будет никогда.

Динка вылетела в круг света на подиуме мягко, но хищно, словно пантера. В этот раз она была одета под байкершу: тугая кожаная юбочка, едва прикрывающая бедра, тертая джинсовая куртка с вышитым на спине блестками именем «DIANA», черные туфельки на высоком каблуке и с острыми носками, стилизованные под «казаки». Музыка, сопровождавшая ее эффектное появление, принадлежала – правильно, «ZZ Top», группе, культовой среди байкеров уже более полувека. Ухватившись за шест, Динка стремительно провернулась вокруг него, а затем резко наклонила голову, словно норовистая кобылка, и тут же запрокинула ее в такт бодрому реву техасских бородачей из динамика, позволив своим шикарным волосам черной бабочкой метнуться вперед, а потом свободно расплескаться по плечам. По залу прокатилась волна оживления, Муха восхищенно засвистел в два пальца.

Отточенным движением красивой головки Диана снова заставила волосы взмыть в воздух, одновременно распахнув кожаную куртку и тут же снова укрыв свое плоское пузико от посторонних взоров. На ней был черный кожаный топик. Еще у нее была новая татуировка пепельного цвета по всему телу, как у якудза, однако по отдельным кускам рисунка, видневшимся из-под одежды, пока невозможно было разобрать, что это такое.

Динка раздевалась вдохновенно и энергично. Куртка полетела на пол, и пузико стало наконец доступно для всеобщего обозрения. Покрутившись по сцене и позволив самцам со всех ракурсов оценить свою затянутую в кожу идеальную фигуру, Динка под музыку начала вылезать из топика, словно змея, сбрасывающая шкуру. Под топиком обнаружился черный лифчик. В течение пяти следующих минут эффектно избавившись от юбки и лифчика, она продемонстрировала свою безупречную грудь четвертого размера и шикарные бедра. Заведя публику до предела, она наконец стащила с крутых бедер трусики, коротко вышагнула из них и движением ноги отправила их в публику. Счастливым обладателем трусиков стал Мавпа. У Динки была крепкая вздернутая попка, которую так и хотелось обхватить ладонями. Потом софиты внезапно вырубили, и в полумраке ярко вспыхнула разными цветами люминесцентная татуировка моей подруги, на свету выглядевшая серой и невзрачной. Это был дракон, который словно прижался к Динке сзади, обхватив ее двумя лапами под грудью, обвив ноги до самых щиколоток длинным хвостом и деловито положив морду ей на плечо. Выглядело это страшно эротично, у меня даже нос зачесался от возбуждения.

Динка упала на четвереньки и в такт музыке начала энергично раскачиваться всем корпусом и поддавать тазом, будто татуированный дракон неистово брал ее сзади. Тут, полагаю, мужское начало отвердело не только у меня.

Я, конечно, так себе разбираюсь в пластическом искусстве, но если это не оно самое, то я папа римский. Покойный.

По окончании номера собравшиеся в баре сталкеры, до того молча и жадно наблюдавшие за пикантным зрелищем, завопили, зааплодировали, затопотали ногами, засвистели, завыли, подражая сексуально озабоченным волкам и койотам из американских мультиков.

– Феерично, – сказал мне Патогеныч, закончив выть. – Но отлучусь. Мочевой пузырь катастрофически переполнен.

– Очень подозрительно, – заметил я.

– Да, я иду рукоблудить! – рассердился Патогеныч. Его борода возмущенно встопорщилась, темные очки сползли на кончик носа. – Ибо надо быть деревянным, чтобы безболезненно переносить такие шоу-программы! И никто не вправе мне воспрепятствовать. Потому что мы живем в свободной стране. Кажется. Хемуль, слушай, а в какой мы сейчас хотя бы стране?..

– Ступай уже. Я покараулю тебе место, – пообещал я.

Патогеныч ушел в туалет, и на его стул тут же вскарабкался Хе-Хе.

– Старик сейчас вернется и прогонит тебя пинками, – честно предупредил я.

– Я ненадолго, – пояснил Хе-Хе.

Этот тип был страшно похож на актера из одного старого фильма, который я как-то от нечего делать смотрел по телевизору у Динки. Названия я не помню, потому что смотрел не с начала. Там вроде бы хорошие вампиры мутузились с плохими, зиловский фургон прямо на трассе перекувырнулся через кабину, а один крендель в черных очках, как у Патогеныча, хороший, пил свиную кровь из термоса – человеческую ему было западло, религия не позволяла, – и время от времени кричал: «Всем выйти из тени! Ночной патруль!» Кино было нормальное такое, жизненное – особенно мне понравилось, как главный плохиш вынул себе через разрез в шее позвоночный столб и махался этим столбом с главным хорошим в черных очках, который в качестве оружия использовал длинную ртутную лампу дневного света. Ну так вот, был там у хороших крутой водила, дававший по городу на том самом перевернувшемся зиловском фургоне под двести в час. Именно на него и был поразительно похож Хе-Хе – и внешностью, и повадками, и голосом, и манерой говорить.

– Ты не с Бубной сейчас разговаривал? – спросил Хе-Хе, задумчиво глядя, как по сцене скользит очередная стриптизерша.

– А что?

– Так, интересуюсь знать. – Он помолчал. – Что ты решил с туристами? Паковать мне рюкзак?

Я сделал крошечный глоток водки.

– Паковать, конечно. Только без меня.

– Что так? – Подняв бровь, Хе-Хе перевел на меня удивленный взгляд. – Хорошие вроде деньги предлагают.

– Не хочу, – сказал я. – Устал. Отмычки, которые мне позавчера подобрал Бубна, оказались гнилыми. И вообще работенка, которую подыскивает мне Бубна, раз от разу оказывается насквозь гнилой. Надоело.

– Ну, в этот-то раз все в ажуре! – возмутился Хе-Хе. – Все абсолютно прозрачно. Работа непыльная. Деньги хорошие. Риску мало. Хе-хе! Чего я тебя уговариваю, как девочку?

– К чертовой бабушке, – заявил я. – Меня вырвет сразу, как только я перешагну через Периметр. Осточертела мне Зона, поганка, хуже горькой редьки. Полежу маленько на диване, поплюю в потолок, попью прозрачного, глядишь, полегчает через пару недель.

– Верное дело упускаешь, Хемуль! – горячо заговорил Хе-Хе. – Столько денег огребем, что потом можно будет полгода безнаказанно в потолок плевать!

– Да что, на мне свет клином сошелся? – рассердился я. – Пусть вон Муха сходит. Он как раз на мели, ему позарез работенка нужна.

– Хе-хе! Муха не годится, – пояснил Хе-Хе. – Муха плохо знает Темную долину.

Я всем корпусом развернулся к нему.

– А зачем это господам туристам Темная долина? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Господа туристы хотят бить бюрера.

– Ах, значит, бюрера! Всего-навсего! А контролера они не хотят бить? А псевдогиганта?..

– Псевдогиганта – непременно, – серьезно ответил Хе-Хе. – А контролера – по обстоятельствам. Слишком рисковать они тоже не хотят, хе-хе. Например, про химеру я уже объяснил, что она им будет не вполне по зубам. Но если ведущий даст добро и обеспечит достаточную безопасность – будут только за.

– Ну, блин! – только и сумел прокомментировать я такую наглость.

– Еще они собираются бить припять-кабана, кровососа, чернобыльского пса и псевдоплоть, – продолжал Хе-Хе. – Знаешь, была раньше такая Большая африканская охотничья пятерка: лев, слон, леопард, носорог и буйвол. Пока ты, значит, не добыл всех пятерых, хотя бы по одному экземпляру, не можешь считаться полноценным охотником. Сейчас львов не осталось ни хрена, слонов моторизованными патрулями охраняют, носорога разве что в Харьковском зоопарке можно увидеть. Зато чернобыльских мутантов – вон, полная Зона. Хе-хе! Бей – не хочу. И некоторые из них, между прочим, куда опасней Африканской пятерки. Прямо раздолье для экстремальной охоты.

Он снова издал мерзкий смешок, за который и получил свое боевое прозвище. На самом деле оно вовсе не означало сокращенного «Хемуль-Хемуль», то есть Хемуль в квадрате, как рассказывал новичкам сам Хе-Хе.

– Они психи ненормальные, эти туристы, – сказал я. – Фига себе сафари.

– Они бабки платят бешеные, – напомнил Хе-Хе. – Могут себе позволить быть психами.

– Ну их к монахам на самом деле, – сказал я. – Ты что, всерьез решил, что я на это подпишусь?..

– Слушай! – заторопился Хе-Хе. – Я уже все прикинул. Риск минимален. В семь стволов, да еще если по всем правилам загнать, можно завалить и псевдогиганта. Сильно глубоко в Зону лезть необязательно. Риска нет практически! Не надо ходить в Долину Смерти, не надо мотаться в Припять, не надо лазить по Болоту, не надо приближаться к Саркофагу… Хе-хе! Не доходя до Янтарного озера, найдем любую дичь. Ну, максимум на Милитари. Собаки, крысиные волки и зомби вообще вдоль Периметра шастают, можно прямо с той стороны колючей проволоки отстреливать…

– Что, и на зомби тоже будем охотиться? – уточнил я.

– Ну, туристы сказали, что неплохо бы, – насторожился Хе-Хе.

– Может, тогда сразу начнем с военных сталкеров? – предложил я. – Или загоним кого-нибудь из темных по всем правилам?

– Хе-хе, – неуверенно хихикнул мой собеседник. – Ладно чушь-то пороть…

– Зомби – это бывшие люди, – сказал я, стискивая стакан. – Такие же сталкеры, как мы с тобой, понял? Убить зомби для самообороны – одно, а устраивать на них охоту со спецснаряжением…

– Ну знаешь, брат! – Хе-Хе поморщился. – А кровососы – не бывшие люди? Явные результаты генетических экспериментов. Суперсолдат, гады, выращивали… Ведь положить кровососа для сталкера – дело чести. А?

– Кровососы – твари, – сказал я. – Хитрая, умная, злобная, вечно голодная биомасса. В них уже ничего человеческого не осталось.

– А бюреры? Контролеры, в конце концов? Хе-хе! С контролером даже поговорить по душам можно.

– Хлам это все, понимаешь? Генетические твари на человеческом биоматериале. Псевдоплоть тоже все время бормочет какую-то чушь, но ты же не назовешь ее человеком? А зомби вчера были людьми. Вчера, позавчера, на той неделе. Завтра зомби можешь стать ты, и пьяные американцы устроят на тебя сафари.

– Да лучше уж так, чем бродить по Зоне, пока совсем не сгниешь, – буркнул Хе-Хе.

– На самом деле вся эта затея насквозь гнилая, – сказал я. – Вот смотри, что получается. Значит, им нужно по экземпляру всякой твари. Ну, слепых собак и крысиного волка где угодно можно найти в количестве и ассортименте. Дальше: на псевдоплоть проще всего наткнуться на Свалке. Ну, тоже пусть. По Свалке только ленивый не гуляет. А вот бюреры водятся в подвалах Темной долины, если они выбираются на Свалку, то это большая редкость. Псевдогиганты в основном попадаются в окрестностях Янтарного озера и ближе к Болоту. Контролера лучше всего искать на Милитари, кровососа и кабана – в районе завода «Росток». Улавливаешь? Это сектора, где постоянно копают военные сталкеры и ученые – бывшие лаборатории, секретные предприятия и почтовые ящики. Думаешь, случайно совпало?

Хе-Хе серьезно задумался. Судя по его физиономии, такая мысль ему в голову не приходила.

– Думаю, случайно, – произнес он.

– А по-моему, гнильем за версту несет, – сказал я. – Не связывался бы ты с гнильем, Хе-Хе. Целее будешь.

– Ну, это уж мое дело, брат, – отозвался он. – И ты знаешь что… Ты держи свои соображения при себе, понял? Не болтай попусту, хе-хе. Порушишь мне бизнес – я тебе славно припомню. Отплачу хабаром, что называется.

– Плевал я на твой бизнес, – вяло ответил я. – Спросят меня честные бродяги в лоб – скажу все, что думаю, врать не стану. Не спросят – сами себе будут злобные бакланы. Я в Армию спасения не нанимался отговаривать потенциальных самоубийц с тобой в Зону лезть.

– Ладно, брат, – проговорил Хе-Хе, сползая со стула. – Смотри, ты обещал.

Я пробормотал что-то невразумительное и продолжил созерцать стрип-шоу.

Не успел Хе-Хе вернуться в свою компанию, как над стулом Патогеныча навис тот самый тип, которому не досталось от меня дармовой выпивки. Кто его сюда привел и каким образом он прошел фэйс-контроль на входе, для меня осталось загадкой. А не мешало бы выяснить, каким образом в излюбленный бар нашего клана, можно сказать, в святая святых, просачиваются посторонние личности.

– Занято, – произнес я. В голосе моем отчетливо читалось: в настоящий момент мне лень, но если будешь настаивать, могу и в лоб закатать. То есть, это я надеюсь, что так читалось. По крайней мере, на незнакомца это особого впечатления не произвело, либо он мастерски прикинулся, что не понял.

– Я не отниму у вас много времени, – заверил он. – Всего несколько минут. Вы ведь Хемуль?

– Занято, – терпеливо повторил я.

– Я хотел бы сделать вам одно небольшое предложение.

Да что вы, ребята, сговорились, что ли, весь вечер делать мне предложения? Я не девушка на выданье, слава богу.

– Занято, – сказал я, начиная терять терпение.

– Вы же ходите в Зону?.. – вкрадчиво продолжал незнакомец.

– Ошибаетесь, уважаемый, – произнес я, окончательно потеряв терпение. – Разве вы не знаете, что доступ за Периметр строго запрещен? Я беженец, как и подавляющее большинство местных жителей. Работаю машинистом в котельной. Вы меня с кем-то спутали. – Я отвернулся к стойке и краем глаза заметил выбирающуюся из сортира тушу Патогеныча. – Кстати, вот и хозяин места. Шел бы ты за свой столик, дядя, а то бармен потом замучается кровь отмывать со стойки…

Криво ухмыльнувшись, незнакомый тип послушно слез со стула и направился восвояси. Оседлавший свой стул Патогеныч озабоченно посмотрел ему вслед.

– Порядок? – спросил я.

– Порядок, – сказал Патогеныч. – Даже не испачкался. Чего хотел этот?..

– Не знаю. Странного хотел. Признайтесь, говорит, вы же лазаете через Периметр каждую неделю? Не повторите ли то же самое еще раз прямо в микрофон? Среди наших присяжных заседателей, видите ли, попадаются глуховатые.

– Ага, – сосредоточенно проговорил Патогеныч.

Он вдруг распрямился, как пружина, и двинулся следом за незнакомцем.

– Эй, – произнес мой коллега, положив руку на плечо странному типу. И когда тот обернулся, с наслаждением всадил ему кулак между глаз. От удара незнакомец стремительно попятился и опрокинулся на пол вместе со столиком Мухи.

– Скука, – сказал я, поворачиваясь к бармену Джо. Судя по доносившимся из-за моей спины звукам, там закипела рукопашная. – Скучно у вас стало, Джо. Совершенно невозможно культурно развлечься. Сколько с меня за все?

– Скука, – подтвердил Патогеныч, опускаясь на стул рядом, когда я расплатился, и меланхолично дуя на рассеченные до крови костяшки пальцев. – Эй, Джо, а мне вот еще раз того же самого, – он пощелкал ногтем по своей опустевшей кружке. – И сухарики. И начинай подсчитывать нанесенный заведению ущерб, я все оплачу.

– Брат, – проникновенно сказал я, – возле Зоны нельзя пить пиво. Возле Зоны следует пить только спирт или водку, на худой конец – сухое красное вино, поскольку только эти достойнейшие жидкости качественно выводят из организма радионуклиды.

– Засунь свои радионуклиды себе поглубже в дупло, – с достоинством отвечал Патогеныч. – А у меня сегодня пивной день. Когда я захочу спирта, я буду пить спирт.

– Уважаю, – сказал я, потрепав его по плечу. – Увидимся.

– Куда ж ты денешься, собака.

Продираясь к выходу, я не смог отказать себе в удовольствии притормозить на несколько секунд и понаблюдать, как впавший в боевое безумие Муха валтузит скорчившегося незнакомца. Вокруг них царила обычная в таких случаях неразбериха – кто-то кого-то бил, кто-то отплясывал на столе, круша тарелки подкованными ботинками, а Гоблин с ревом расшвыривал попавших в эпицентр драки посетителей.

Пожав плечами, я вышел из бара и отправился к Динке – лежать на диване и плевать в потолок.

Холодный ветер упругими волнами гулял по Зоне, стонал в ветвях, раскачивал кроны деревьев. Ощущалась в нем дождевая сырость и едва уловимый запах костра. Огромные черные облака высоко в небе яростно пожирали друг друга, клубились, сталкиваясь, расползались к горизонту и исчезали в сиреневой дымке; флегматичное закатное солнце время от времени прорывалось сквозь них, окрашивая лес в багровое.

Шедший в авангарде Енот внезапно предостерегающе вскинул руку.

Мы все мигом замерли там, где находились. Монах осторожно опустил на землю занесенную для шага ногу. Янкель, продиравшийся через еловый лапник, застыл, придерживая ветку, которую как раз отводил от лица. Термит с трудом подавил душивший его кашель. Муха, шедший слева от Енота, быстро присел, обводя заросли датчиком аномалий.

В пространстве повисла гулкая тишина, и каждый из нас чутко вслушивался в нее, пытаясь различить опасность. Я посмотрел на Енота. По-моему, все было чисто, но он шел впереди, и ему было виднее.

Муха поднял руку и сделал особый сталкерский жест, означавший: продвигаемся, но медленнее, чем раньше. Мы осторожно двинулись вперед. Сталкерское чутье – это такая штука, пренебрегать которой смертельно опасно.

Патогеныч резко поднял правую руку, развернув ладонь параллельно земле: мясорубка! Пока они с Беломором бросали в мясорубку болты, пытаясь приблизительно определить ее границы, мы с двух сторон обошли аномалию по широким параболам и продолжали движение.

Хамза махнул рукой, привлекая мое внимание, и очертил в воздухе круг, после чего показал два пальца: горячее пятно в направлении на два часа. Я кивнул: понял, спасибо.

«Грешники» выбрали себе для штаб-квартиры довольно глухое место на северо-востоке Зоны. Когда-то здесь располагалась военная база, на которую вела до сих пор неплохо сохранившаяся асфальтовая дорога, однако этот путь давно был перекрыт скоплениями аномалий и блок-постами «грешников». В чаще аномалий тоже оказалось будь здоров, но через лес мы имели возможность подобраться к базе «Греха» незамеченными на минимальное расстояние.

В настоящий момент еще три группы сталкеров – из кланов «Долг», «Чистое небо» и «Последний день» – обходили логово «грешников» с трех сторон. С руководством большинства других сталкерских кланов была достигнута договоренность, что они не лезут в наши разборки с «Грехом» или молчаливо нас поддерживают. Не присоединились к союзу лишь «Монолит», «Свобода» и темные, сталкеры-полумутанты, которые жили в мертвых деревнях в глубине Зоны и которым, по большому счету, было наплевать на наши человеческие дела. «Грешники» своими чудовищными выходками и ритуалами сумели настроить против себя практически всех вольных бродяг. Мы собирались раз и навсегда покончить с этой раковой опухолью, и не только потому, что имели к ним довольно большие личные счеты, но еще и потому, что воспринимали их не иначе как опасных мутантов, как стаю смертельно опасных бюреров, стаскивающих в свои подземелья искореженные предметы человеческого обихода и поклоняющихся им. А наш клан одной из своих основных целей провозглашал очистку Зоны от мутантов.

Четверть часа спустя мы выбрались на опушку леса. Термит приложил к глазам небольшой армейский бинокль, разглядывая высившийся прямо по курсу бетонный забор и видневшиеся из-за него серые полуразрушенные строения. По углам базы находились сторожевые вышки. На одной из них торчал «грешник» в камуфляже, который хаотично вращал включенным прожектором и что-то энергично вещал в мегафон. Шквальный ветер доносил до нас только обрывки фраз:

– Тьма… территория в огне… грехи… да снизойдет… мир сгорит дотла… смерть и опустошение!

Его мегафон отчаянно зафонил, и с вышки донеслась длинная пулеметная очередь. Что-то серое и четвероногое, затаившееся в кустах неподалеку от забора, бросилось удирать к опушке леса.

– Мы прокляты!!! – донеслось с вышки.

Я тронул Термита за плечо и жестами спросил: как думаешь, псих или жертва контролера? Термит пожал плечами. В принципе, зомби так себя не ведут. Однако о целом клане сумасшедших сталкеров мы пока еще тоже ни разу не слышали.

Очередной порыв ветра взъерошил мне волосы. Я повернул голову, чтобы посмотреть, не в нашу ли сторону бросился мутант, вспугнутый выстрелами со сторожевой вышки, – и получил прямо в морду целый ком жгучего пуха.

Ощущения от прикосновения этой дряни весьма болезненные – словно по коже с размаху хлещут пучком крапивы, и ее стрекательные крючья начинают медленно, но неумолимо погружаться в тело. При этом площадь поражения в несколько раз превышает площадь соприкосновения. К счастью, воздействие ядовитой аномалии обычно продолжается недолго, боль понемногу усиливается около четверти часа, после чего начинает слабеть и пропадает часа через полтора. Однако я лично был свидетелем случая, когда человек умер от болевого шока, по пояс провалившись без защитного костюма в груду жгучего пуха, которую намело ветром под стеной здания.

Черт! Слава богу, не попало в глаза. Зажмурившись, я на ощупь отыскал на поясе аптечку и воткнул в скулу иглу шприца с антидотом. Главное, чтобы не получилось заражение, а пару недель, которые мне придется ходить с рябой физиономией, не самое страшное. Динка мне простит. Наверное.

Рассыпавшийся от столкновения с моей мордой ком жгучего пуха полетел дальше к опушке уже в виде небольшого облака едва заметных белесых пушинок, между которыми изредка проскакивали миниатюрные багровые молнии.

Пока я разбирался с пухом, Янкель при помощи Хамзы забрался на сосну, снял с плеча снайперскую винтовку в походном чехле, быстро собрал ее и оборудовал себе что-то вроде огневой точки. Утвердив длинную винтовку в раздвоенном суку, он некоторое время ловил в прицел мелькающую среди перекрещенных деревянных балок голову безумного часового, затем делал поправку на расстояние и ветер, затем, затаив дыхание, плавно выжал спуск…

Крупнокалиберная пуля прошла через укрепленный металлическим листом борт вышки, как нож сквозь масло. Судя по всему, голова часового брызнула на деревянные балки кровью, осколками черепа и мозговым веществом. На таком расстоянии невозможно было разглядеть, но я не один раз видел, как оно бывает после попадания из снайперки. Сумасшедший исчез за деревянным бортиком. Оставшийся на бортике мегафон страшно зафонил.

В ту же секунду мы бросились вперед. Короткими перебежками, прячась за кустами и пригорками, мы быстро добрались до бетонного забора и залегли в канаве неподалеку. Пэпс вынырнул из кустов, хищно оскалившись и сжимая окровавленный нож – судя по всему, один из часовых «грешников», расставленных по периметру базы, приказал долго жить. Дрозд одобрительно поднял вверх большой палец, потом опустил его вниз. Пэпс хлопнул его по подставленной ладони.

Термит, который держал связь через ПДА с командирами подразделений других кланов и координировал с ними наши действия, жестом приказал: понемногу – вперед!

Беломор и Енот быстро налепили на забор взрывчатку, по цвету и консистенции напоминавшую оконную замазку. К тому времени фонивший мегафон покойника уже заглох – что-то в нем перегорело от перегрузки, я думаю. Слезший с дерева Янкель догнал нас и тоже укрылся в канаве. Тяжелую снайперскую винтовку он временно бросил в лесу и теперь был вооружен только «АКМК» и штык-ножом.

Вылепив на заборе кривой квадрат со стороной сантиметров в тридцать, саперы скатились в канаву, и Беломор, дождавшись команды Термита, дистанционно активизировал взрыватель. Над головами у нас глухо бухнуло, и двухметровая секция бетонного забора осыпалась внутрь огороженной территории. Когда мы сквозь облако пыли бросились в образовавшийся пролом, аналогичный приглушенный взрыв донесся с противоположной стороны базы – «должники» времени даром не теряли. Справа хлопнули несколько одиночных выстрелов: «Чистое небо» прорывалось через полуразрушенные железные ворота и шлагбаум. Ожидаемого шквального огня, впрочем, так и не последовало: мы предполагали, что фанатики будут защищаться до последнего, однако ни мы, ни наши союзники за забором почти никого не встретили.

Проникнув за забор, мы оказались на хоздворе. Хлопали на ветру взломанные двери покосившихся деревянных сараев. Ворота ПТО и автомобильных боксов оказались распахнуты настежь, никакой техники внутри не было, кроме древнего остова «Нивы», который проржавел настолько, что уже начал в некоторых местах рассыпаться рыжей пылью. Одиноко бродившего по двору доходягу в налобной повязке «грешника» и с американской автоматической винтовкой в руках мы с Пэпсом быстро скрутили, и Муха с оттяжкой перерезал ему горло. «Грешник» вел себя заторможенно, словно обдолбался, и не сделал даже попытки защититься. Он болтался у нас в руках, как тряпичная кукла. Однако на зомби он был похож мало.

Мы рассыпались по двору, быстро обшаривая постройки. Нигде не было ни души, только в одном сарайчике гнил укрытый толем труп в солдатском бушлате да под забором с внутренней стороны базы Патогеныч нашел какие-то полуразложившиеся, совершенно не поддающиеся идентификации останки – то ли человеческие, то ли мутировавшей человекообразной твари. Несмотря на полную нашу уверенность, что сегодня здесь собралась почти вся банда «грешников», территория заброшенной базы оказалась пустынной. Все это здорово смахивало на ловушку, и мы напряглись.

Хмурясь, Термит поглядывал на свой ПДА. Союзники тоже продвигались вперед, не встречая никакого сопротивления. Только один раз с той стороны, откуда атаковал «Последний день», донеслась пара коротких очередей. «Двадцать два, – машинально произнес я про себя, прислушиваясь к треску автоматных выстрелов, – двадцать два».

База словно вымерла.

У стены санчасти Дрозд обратил мое внимание на местный феномен. Древний «Москвич»-«каблук» висел в полутора метрах над асфальтом – словно стоял на невидимой эстакаде. Только не было под ним никакой эстакады – ни видимой, ни невидимой. Ветер свободно гнал под висящим в воздухе автомобилем мелкий мусор, и еще росли под днищем «Москвича» уродливые репейники, пробившиеся через трещины в асфальте. Феномен наверняка не таил угрозы, иначе «грешники» не оборудовали бы в непосредственной близости от него своей штаб-квартиры. Хотя кто его знает… Куда-то же они все подевались, в конце концов. Я уже неоднократно сталкивался с тем, что некоторые безобидные феномены Зоны после очередного выброса вдруг становились смертельно опасными.

Из бывшего пищеблока вынырнули двое незнакомых мне сталкеров в черных банданах. Сегодня это был отличительный признак бойцов четырех кланов, объединившихся против общего врага. Обычно мы носили серые банданы, или налобные повязки, «должники» – черные, «Небо» – синие, а члены «Последнего дня» – белые. Если повязать бандану не представлялось возможным, ее наматывали на предплечье. Честно говоря, черный цвет для совместного карательного отряда мы выбрали не потому, что «Долг» являлся зачинщиком или координатором сегодняшней акции, а из-за того, что такой материал проще было достать. Сегодня нам потребовалось много материала.

Я обменялся с союзниками несколькими жестами на безмолвном языке спецназа. Они сообщили, что с той стороны все то же – заброшенные строения и почти полное отсутствие людей. Им удалось кого-то подстрелить, но основные силы «грешников» словно провалились сквозь землю.

Ха. А это внятная мысль, как говорит один страус.

Я ухватил за плечо выпрыгнувшего из окна первого этажа Термита и показал рукой вниз. Термит кивнул, но вполголоса произнес:

– Возможна ловушка…

Ясное дело. То обстоятельство, что нам придется сунуться под землю, в узкие и сумрачные тоннели, беспокоило и меня, хронического клаустрофоба.

Вскоре от остальных союзников тоже пришли сообщения, что больше на базе противника нет. Оставалось два варианта: либо «грешники» срочно эвакуировались за час до нашего прибытия, оставив на базе мизерную охрану, либо действительно в полном составе спустились в подземелье. Для чего? Не встретит ли нас в тесных подземных коридорах, где преимущество будет не на стороне атакующих, плотный автоматный огонь или что-нибудь похуже?..

Например, Великий Червь, которому они молятся.

Термит пожал плечами.

– Раз мы ввязались в это дело, нужно доводить его до конца.

«Чистое небо» осталось контролировать оккупированную территорию клана «Грех», а остальные союзники спустились в подземные коммуникации. Военная база была построена уже после первого взрыва на Чернобыльской станции, поэтому грунт под ней был изрыт всевозможными тоннелями, бункерами, радиационными убежищами и кабельными отводами: необходимо было соблюдать строжайшую секретность и безопасность. Увы, второй взрыв превратил территорию базы в остров – она оказалась отделена от прочих уровней Зоны несколькими аномальными секторами, через которые можно было пробраться лишь с большим трудом и риском для жизни, так что дальнейшая эксплуатация базы военными оказалась невозможна. Несколько сотен солдат и офицеров из расквартированной здесь воинской части бесследно исчезли. Возможно, они пополнили ряды зомби, в огромном количестве блуждающих по расположенному неподалеку городку, а может, покоились как раз в тех самых подземных тоннелях и коммуникациях, в которые мы решили спуститься. Оружием, оставшимся после них в ружейных пирамидах, разжились мародеры, а остатки забрали члены клана «Грех», когда вышибли с территории базы мародеров и устроили тут свою штаб-квартиру.

На базе имелось несколько входов в тоннели. Наша группа спустилась под землю из помещения ПТО – пункта технического обслуживания автомобильной техники. Одна из ремонтных ям в торце, противоположном лесенке, оканчивалась незапертой железной дверью с болтающимся на одной петле массивным замком. Термит распахнул дверь и, на вытянутой руке подняв фонарик над головой, посветил внутрь. Влажные бетонные ступеньки уходили в темноту, которая на глубине нескольких метров слабо рассеивалась тусклым желтым заревом – там начинался освещенный коридор.

– Вперед, – негромко скомандовал Термит и первым начал спускаться по осклизлой от сырости лестнице.

Проход оказался узким – это был запасный аварийный выход из подземных коммуникаций, не предполагавший особых удобств. Мы осторожно спускались, стараясь не прикасаться к стенам: на них мог сидеть гриб-невидимка – отвратительный плотоядный лишайник, повторяющий цвет и фактуру находящейся под ним поверхности столь идеально, что его почти невозможно различить на фоне покрытого этим лишайником предмета.

Тускло освещенный укрепленными под потолком лампами коридор, в который мы спустились, был полукруглым в сечении и довольно просторным. По голым бетонным стенам и потолку тянулись вдаль и скрывались за поворотом толстые кабели в защитной оплетке. В бетонных тюбингах там и сям виднелись низкие черные двери с небрежно намалеванными на них белой краской цифрами и буквами.

Пол тоннеля оказался усыпан всяким мусором. Енот пошевелил носком армейского ботинка одну из слежавшихся бесформенных куч и выворотил на свет божий человеческий череп, пару берцовых костей и проржавевший «калашников» без магазина. Брызнули во все стороны выпрыгнувшие из кучи крысы – их было слишком мало, чтобы атаковать, и среди них не было крысиного волка, чтобы организовать их в некое подобие коллективного разума, поэтому на них никто не обратил внимания. Только Пэпс с омерзением отдернул ногу, когда мимо него с писком проскользнул крупный уродливый грызун с почти свиным рылом.

Тронув Термита за локоть, я сделал жест, словно обеими руками отталкиваю от груди рывками что-то невидимое: как насчет бюреров? Термит пожал плечами, потом, поколебавшись, покачал головой. Подземелья Зоны были основным местом обитания карликов-телекинетиков, однако западнее Темной долины бюреры почти не попадались.

Откуда-то издалека гулко доносилось заунывное пение множества глоток. Это было похоже на какой-то исковерканный псалом. Проверяя каждую попадающуюся на пути дверь – на всех висели внушительные навесные замки, – мы миновали угол и, без шума сняв задремавшего у стены часового, форсированным маршем устремились вперед. Пение раздавалось все ближе. Коридор еще несколько раз вильнул и наконец вывел нас в большое помещение, освещенное лампами дневного света – то ли машинный зал, то ли секретный цех. Оно располагалось ниже уровня коридора, и в него спускались пятиметровой высоты вертикальные железные лесенки. В дальнем конце помещения виднелся низкий пандус, выходивший в другой, более широкий тоннель, в котором запросто могли разъехаться два грузовика; на этом пандусе за давно обрушившимся штабелем фанерных ящиков мелькнула черная бандана кого-то из союзников. В центре зала располагались какие-то агрегаты странной формы – то ли станки, то ли машины, от которых отходили и расползались по стенам толстые жгуты разноцветных кабелей.

А эта военная база совсем не так проста, как кажется снаружи.

Между агрегатов, поодиночке и группками, неподвижно стояли «грешники». Все они сосредоточенно смотрели в один из дальних углов и хором тянули какой-то странный однообразный мотив. Слов было не разобрать.

В ближнем углу у них, судя по всему, был оборудован стационарный алтарь. Огромный металлический куб, ранее служивший военным то ли сервером, то ли телефонной подстанцией, то ли еще чем-то похожим. Он был накрыт целлофаном, и на нем рядком лежали отрубленные человеческие руки и ноги. Священник в черной накидке отрезал от них широким ножом небольшие кусочки мяса и складывал на окровавленный поднос, который держал в руках неподвижно замерший перед ним рядовой «грешник». Судя по всему, они готовили какое-то сатанинское причастие.

Я поднял взгляд и только теперь разглядел то, что в первое мгновение принял за грубо и неумело изготовленное из дерева распятие. Вознесенный над нестройно поющей и бормочущей толпой, на противоположной стене висел большой деревянный крест, на котором были распяты останки человека в полуистлевшей камуфляжной куртке и потрепанной серой бандане. Покосившийся набок мумифицированный череп бессмысленно улыбался в пространство.

– Тайга!!! – прорычал Пэпс, выпрыгнув на составленную из металлических прутьев площадку над одной из ведущих вниз лесенок и начав щедро поливать свинцом импровизированный алтарь перед распятием и не успевших залечь грешников. – Тайга!!!

С двух сторон его вынужденно поддержали огнем мы и «Последний день».

Иван Тайга, легендарный ветеран нашего клана, пропал без вести несколько месяцев назад. В то время он уже серьезно копал под «грешников», поэтому мы давно подозревали, что к его бесследному исчезновению приложили руку эти твари. И только несколько дней назад мы сумели получить достоверную информацию, что труп Тайги исполняет в центральном святилище «Греха» роль статуи Сталкера-Искупителя, искушаемого Великим Червем.

Шквальным автоматным огнем молившихся на Тайгу «грешников» смело с предалтарных ступеней. Многие были убиты на месте, некоторые попытались отползти под защиту алтаря, но мы добили их короткими очередями. На залитом кровью полу в числе прочих остались такие знаменитости, как Бес, зимой расстрелявший группу наших на выходе из бара «Сталкер», Штырь, попытавшийся однажды ограбить и убить Болотного Доктора, и Сержант, месяц назад без всякой видимой причины отрезавший голову Шнуру. Остальные залегли, расползлись по углам, забаррикадировались ящиками с инструментом и пытались отстреливаться. В пронзенном редкими лучами ламп пространстве поплыла густая дымка потревоженной пыли и пороховых газов. Едкая пороховая вонь выползала в коридор.

Пэпс не имел шансов. Нельзя терять головы, даже увидев собственного родного брата распятым на сатанинском кресте. То есть я вполне понимаю его чувства, но сам бы десять раз подумал, прежде чем в такой ситуации очертя голову бросаться в драку.

Беснующегося с автоматом в руках Пэпса быстро достали трассерами с трех точек. Он с размаху опрокинулся навзничь, захлебываясь кровью из пробитого легкого. Теперь железная площадка, на которой он лежал, защищала его от выстрелов снизу, но это уже не могло ему помочь. По меньшей мере два ранения были смертельными; у него оказались разворочены грудь и живот. Через несколько мгновений я увидел, как с пандуса с дырой в голове свалился один из союзников. Хамза ухитрился поймать пулю в правое плечо, и Патогеныч с проклятиями зажимал ладонью разорванное ухо. В принципе, мы были готовы к гораздо более серьезным потерям, полагая, что «грешники» будут до последнего отбиваться за забором своей базы, превратив ее в укрепленный форт. И все же было больно смотреть на содрогающегося в агонии Пэпса, жить которому оставалось не больше минуты.

Ладно. Скулить потом.

Мы находились в очень выгодной позиции, для того чтобы забросать «грешников» сверху гранатами и раз и навсегда закрыть тему этого клана ненормальных. Однако Термит все не подавал сигнала к гранатной атаке. Судя по всему, его беспокоило содержимое нескольких небольших желтых цистерн без надписей и опознавательных знаков, которые через неравные промежутки были расставлены между агрегатов. Впрочем, пара шальных пуль уже угодила прямо в цистерны, и теперь из пробитых железных емкостей тягуче вытекала какая-то желеобразная суспензия. Взрываться она, похоже, не собиралась, так что Термит наконец решился. Он выхватил из кармашка разгрузочного бронежилета гранату и вырвал чеку.

И в этот момент жрец-«грешник», в самом начале нашей атаки резко присевший за алтарем, внезапно выпрямился во весь рост и откинул с головы капюшон.

Это был контролер.

Стрельба быстро стихала – контролер обрушил пси-удар на всех атакующих одновременно. Ничего удивительного, ведь у этой твари хватало сил на протяжении полугода удерживать под контролем целый клан сталкеров.

Мне показалось, что черная одутловатая морда мутанта с бесцветными поросячьими глазками внезапным скачком увеличилась, перекрыв поле моего зрения. В ушах у меня появился неприятный вибрирующий звон, перед глазами все поплыло, ноги стали ватными. Я наклонился и непослушными руками положил автомат на пол.

Значит, вот оно как. Мы с самого начала подозревали, что «Грех» попал под мощнейшее пси-воздействие неизвестного происхождения, но версию контролера отбросили довольно быстро. Контролеры считаются самыми разумными из мутантов Зоны, с ними даже можно поговорить и получить более или менее осмысленные ответы, если подобраться вплотную, однако их действия всегда незамысловаты и однотипны. Все-таки они не люди, их мозг необратимо поражен и видоизменен мутациями и беспощадными научными экспериментами. Следуя примитивным инстинктам и стремясь обезопасить себя в Зоне, они собирают вокруг себя стаю мутировавших существ и зомби, большую или меньшую, в зависимости от ментальных способностей конкретного контролера, которую удерживают в подчинении при помощи непрерывного пси-воздействия. Они бесцельно бродят со своей стаей по Зоне и время от времени поедают кого-нибудь из своих телохранителей. Бывали случаи, когда контролеры захватывали группы сталкеров или даже армейские блокпосты со всем личным составом. Но и тогда фантазии и возможностей этих тварей хватало только на то, чтобы заставить свои жертвы механически, тупо совершать привычные ежедневные действия, словно заученный ритуал, сохраняя лишь отдаленную видимость осмысленности.

Однако никто ни разу не слышал, чтобы превращенные в зомби жертвы контролера становились фанатичными религиозными боевиками, чтобы клан пси-атакованных сталкеров сохранял полную организованность и даже выполнял какие-то поручения торговцев, контактировал с коллегами, поддерживал полное впечатление осмысленной и бурной деятельности. Следовало признать, что этот контролер, целых полгода игравший в сталкеров группировки «Грех», словно в игрушечных солдатиков, по своим умственным и пси-способностям значительно превосходил всех своих собратьев. И помоги нам Черный Сталкер, если это – новая, возникшая после очередного выброса спонтанная мутация, потому что пары десятков таких тварей достаточно, чтобы в Зоне не осталось живых существ, думающих своими мозгами.

А мы-то решили, что обезумевшие «грешники» объявили нам войну! Нет – войну нам объявил скучающий контролер в сером капюшоне.

Это все мелькнуло у меня в голове за долю секунды, а в следующий момент я сообразил, что лежу на полу, скорчившись в позе зародыша. Видимо, контролеру все же удалось полностью взять меня под контроль и на какое-то время погасить сознание, поэтому что я делал до того, как упал на пол, осталось для меня загадкой. Впрочем, судя по всему, прошло всего несколько секунд, поскольку ситуация на поле боя не успела сильно измениться. Стрельба полностью прекратилась. Зомби-«грешники» выползали из своих укрытий и снова молча становились перед крестом Ивана Тайги. Задрав головы, они бесстрастно смотрели, как наши ребята медленно спускаются к ним по металлическим лесенкам. На моих глазах за краем лестничной площадки исчезли Хамза, Дрозд и Беломор. Лица у них были пустые, движения – вялые и механические; сталкеры сосредоточенно перебирали руками по перекладинам лесенки, словно каждое мгновение лихорадочно размышляли, как им следует двигаться дальше. Члены «Последнего дня» спрыгивали прямо с пандуса, благо там было невысоко, и присоединялись к пастве.

Янкель стоял в полный рост неподалеку от меня. На лице его было написано страдание, дуло автомата, который он сжимал в руках, описывало восьмерки в воздухе. Рот Янкеля отчаянно кривился в безуспешной попытке что-то сказать.

– Х-х-х-х-х-хэм-м-м-м… – прохрипел он.

Похоже, возможности контролера были не безграничны. Ближайших к нему ребят он взял под контроль быстро и плотно, а вот на тех, кто стоял чуть дальше, его ментальных резервов уже не хватало, и контроль оказался неполным. Я же вовсе вывалился из его зоны контроля, либо ему уже не хватало концентрации внимания, чтобы управлять столькими разумами одновременно, и некоторых из нас, больше не представляющих опасности, он просто отпустил.

У перил одной из лестничных площадок я увидел Термита, который тоже явно боролся с контролером. Автомат его валялся на полу, но в руке по-прежнему была граната с намертво зажатыми в пальцах усиками взрывателя, и он то подносил ее к перилам – медленно, с усилием, то рывком отводил в сторону, словно кто-то невидимый пытался заломить ему руку за спину. По вискам Термита тек пот, зубы были стиснуты с такой силой, что я даже на таком расстоянии отчетливо слышал их скрип.

Внезапно лицо Янкеля окаменело. Он плавно начал разворачиваться к сражающемуся возле лестницы с самим собой Термиту – всем телом, вместе с автоматом, который, казалось, тащит снайпера за собой. Я уже неоднократно видел такие же бесстрастные лица с опущенными книзу уголками губ, пустые взгляды, замедленные неловкие движения. Зомби попадались мне в Зоне достаточно часто.

Отталкиваясь от бетонного пола локтями и коленями, я преодолел полтора метра до своего брошенного автомата, когда услышал в голове знакомый мерзкий звон. Священник сатанинского культа Зоны не оставлял попыток остановить меня без крови. Кровь тут позволялось проливать только ему. Для чего ему испорченные солдатики?..

Я торопливо вскинул автомат к плечу и обхватил ладонью цевье, целясь Янкелю в ноги. Внезапная слабость снова охватила тело, ствол «калашникова» повело в сторону, и я уже в падении, почти не управляя собой, выпустил в пространство короткую очередь. «Двадцать два», – мелькнуло в голове, прежде чем я с размаху ударился скулой о бетонный пол.

Одна из пуль калибра 7,62 ушла в дальнюю стену подземного зала, а вторая вонзилась Янкелю точно под левую лопатку. Он медленно опустился на колени, все еще целясь в Термита, потом выпустил из рук автомат и лицом вниз повалился на пол. Контролер отключает у своих жертв болевые ощущения, поэтому они не теряют способности передвигаться, даже нашпигованные свинцом или заживо пожираемые своим хозяином, однако если пуля попадает в жизненно важный орган, без которого невозможно функционирование человеческого организма – например, мозг или сердце, – зомби умирает, как любой из нас.

Только присутствие в моей голове искаженного сознания контролера, заставлявшего меня смотреть на мир отстраненно, словно сквозь мутное стекло, позволило мне не застонать от досады.

Термит поднял голову, услышав выстрелы. Я видел, как ему тяжело. Тем не менее он упорно сопротивлялся. Может быть, у него самого были задатки телепата. Не знаю. Он смотрел мне в глаза, а его левая рука с мучительно пляшущей гранатой медленно, очень медленно приближалась к перилам.

Задрав голову, контролер бесстрастно разглядывал нас. Если бы я мог, я бы спрыгнул вниз и голыми руками сломал ему шею.

Возникла невыносимая пауза. Мы с контролером смотрели на Термита. Прошла секунда вечности, две, три. Термит, скрипя зубами, пытался двинуть рукой в сторону стоящего внизу врага, но не мог преодолеть невидимого барьера. По лесенкам к нам торопливо карабкались снизу люди в черных банданах, которые теперь играли за противоположную сторону, которые больше уже не были людьми – контролер почувствовал нешуточную опасность.

Взревев от натуги и отчаяния, Термит вдруг качнулся вперед, к железным перилам, ударился о них животом, перевалился через перила, несколько мгновений балансировал ногами в воздухе, а потом потерял точку опоры и рухнул прямо с зажатой в руке гранатой вниз, на голову контролеру. Бороться с силой земного притяжения тот оказался не в силах.

Спустя мгновение внизу раздался взрыв, и куски черной плоти контролера взлетели над металлическими перилами.

А потом что-то сдетонировало и начало рваться непрерывно. И подземный зал стало заливать море огня, методично пожирая тех, кто еще не успел вылезти наверх – Хамзу, и Дрозда, и Беломора, и лежащего на лестничной площадке Пэпса, и многих других моих товарищей.

Я пытался вскочить, но тело мое будто набили ватой. Я пытался крикнуть, но мой голос все еще принадлежал контролеру, хотя уже и мертвому. Я попытался понять, где нахожусь, и в конце концов мне это удалось.

Разумеется, следующим вечером я отправился к Бубне в «Шти» и согласился руководить безумным сафари. Вот такой я кретин, радиоактивное мясо.

Мы сидели за сдвинутыми столиками. Народу в баре почти не было, поэтому нам никто не мешал. Стриптиз-подиум с шестом стоял пустой и темный, в клетках-колоннах девчонок тоже не было – они заступали на смену в девять часов вечера. За стойкой бара маялся вместо Джо невыспавшийся молодой бармен с густой рыжей шевелюрой.

Клиенты мне понравились сразу. Даже несмотря на то, что трое из них были американцами. Однако они мало походили на стереотип современного штатовца, прочно утвердившийся в умах обитателей бывшей советской империи – трусоватый, недалекий, толстый педик, который называет женщин феминоамериканками во избежание судебных преследований за оскорбление личности, искренне полагает, что во Второй мировой войне Америка под командованием рядового Райана при некотором участии британцев разгромила объединенные русско-немецкие силы, а попав в армию, способен отказаться идти в наступление только потому, что в расположение части не подвезли туалетную бумагу. Клиенты были поджарыми, мускулистыми и неулыбчивыми, и то, что они не сушили ежеминутно десны в натянутых и фальшивых голливудских улыбках, расположило меня к ним еще больше. Только у Сэма Галлахера под джинсовой рубашкой обозначалось брюшко, однако это было аккуратное мускулистое брюшко спецназовца в отставке.

Клиенты были немногословными, смуглыми, с обветренными лицами, они держались с достоинством, но без панибратства; казалось, они все время настороже, чтобы вовремя уловить перемену в настроении собеседника и скорректировать свое поведение, дабы не вызывать ненужных столкновений с аборигенами. В общем, многочисленные экстремальные путешествия научили их правильно себя вести. Как только я увидел их, я понял, что передо мной мужики, настоящие волки из породы тех, что некогда отправлялись в Клондайк мыть золото, в Трансвааль – сражаться против английских колонизаторов и в джунгли Амазонки разыскивать Эльдорадо. Впрочем, многое объяснялось еще и тем, что один из них, Альваро Камачо, оказался сложного славяно-латиноамерикано-индейского происхождения, и все трое были родом из штата Техас – штата настоящих мужиков, если верить западным фильмам, во многом сохранившего традиции старой Америки, государства пионеров, ковбоев и кавалеристов. Сэм, словно желая это подчеркнуть, явился в широкополой ковбойской шляпе, с которой он, как выяснилось позже, вообще никогда не расставался.

Третьим из американцев – а по значению, вообще-то, первым – был Мартин Донахью, миллионер, сколотивший состояние на торговле скотом и изготовлении из этого самого скота мясных консервов. Собственно, именно ему пришла в голову блестящая мысль отправиться в Зону поохотиться. У Мартина было вытянутое лицо типичного англосакса и руки человека, привыкшего к грубой физической работе. Специфические мозоли на костяшках пальцев и ребрах ладоней, появляющиеся от долгой и упорной работы с макиварой, я тоже отметил.

За четверть часа я узнал о нем довольно много. Выяснилось, что они с Альваро Камачо и Сэмом Галлахером учились в одном классе и еще тогда крепко подружились. С детства у всех троих имелась склонность к авантюризму. Их привлекал риск, они нуждались в постоянном притоке адреналина. Пока они были подростками, адреналиновые развлечения у них были вполне стандартными: драки стенка на стенку с такой же шпаной с соседней улицы, прыжки в небольшой водопад и на железнодорожную насыпь с движущегося товарняка, охота на пуму и побеги из местного полицейского участка. Однако, как выяснилось впоследствии, миллионеру доступны гораздо более интересные штуки.

Когда предприимчивый и энергичный Мартин резко пошел в гору, а его друзья так и остались протирать штаны в дешевых барах заштатного техасского городишки, он не забыл о своей преданной банде и нанял ее на работу. Собственно, частью капитала Донахью был напрямую обязан Камачо: с детства всерьез увлекавшийся химией Альваро придумал простую, но эффективную схему саморазогревающейся банки для консервов, так что тушенка Мартина, расфасованная в такие банки, быстро стала бестселлером. Честно говоря, при взгляде на Камачо трудно было представить, что он способен на серьезную мыслительную деятельность, но ладно, внешность обманчива; взять вон, к примеру, Енота. Что касается простоватого, но крепкого и верного Сэма Галлахера, круглолицего простодушного парня с армейской стрижкой-ежиком, действительно не обремененного тонким аналитическим умом, то он стал личным телохранителем Мартина, и уж его внешность вполне соответствовала новой профессии.

Когда бизнес Донахью встал на ноги и начал приносить солидный доход, Мартин затосковал по адреналину и стал вытаскивать своих неразлучных друзей в экстремальные экскурсии. Друзья, насколько я понимаю, не возражали, поскольку умереть от старости представлялось им самым неудачным финалом бурной жизни.

Троица безумных американцев ездила в Боливию и полтора месяца воевала с правительственными войсками в отряде местных партизан. В Новой Гвинее они жили в племени людоедов. В качестве туриста Мартин побывал на международной лунной станции, вбухав в это дело астрономическое количество бабок – Альваро не отправился с ним только потому, что не прошел предполетных испытаний, а Сэм наотрез отказался лететь в космос: был и у него свой предел психологической прочности. Кишка, короче, оказалась тонка у Сэма; впрочем, я его вполне понимаю и Мартин тоже понял. На собачьих упряжках они избороздили окрестности Северного полюса. Отправившись в Сахару на мотоциклах, они умудрились не только остаться в живых, но и привезти массу отснятого материала для «Нэшнл джиогрэфик». Некоторое время они воевали в Экваториальной Африке, в Австралии охотились на крокодилов, в Панаме – на акул, в Гренландии – на белых медведей. Не уверен, не стану врать, но однажды я, по-моему, даже видел их по телевизору в какой-то передаче навроде «Вокруг света». По крайней мере, фамилия Донахью была мне смутно знакома и ассоциировалась со списком Амундсен – Нобиле – Хилари – Сенкевич – Хейердал – Палкевич – Конюхов. Одним словом, им было что вспомнить и что предъявить на Страшном суде. Я им даже слегка позавидовал.

Впрочем, вспоминали-то как раз не они. Хотя, как выяснилось, двое из них более или менее сносно знают русский язык: Альваро – в силу происхождения и Мартин – поскольку изучал его в Звездном городке перед космическим полетом. Тем не менее к ним был приставлен секретарь-переводчик или уж не знаю кто, который молотил языком без умолку, в то время как мои клиенты флегматично прихлебывали «Оболонь» с сушеными кальмарами и изредка вставляли отдельные реплики. Переводчик оказался полной противоположностью клиентам: щупленький, маленький, взъерошенный, дерганый, с блуждающим взглядом и стремительной жестикуляцией. Он все время увлекался своим рассказом до такой степени, что начинал брызгать слюной и тянуть меня за рукав, а когда рассказывал про саморазогревающиеся банки Альваро, выдернул из держателя салфетку и попытался нарисовать на ней схему изобретения, но я отобрал у него салфетку и, скомкав, уронил в пепельницу. Этот тип мне сразу не понравился, я понял, что этот балласт мне большую часть пути придется нести на собственной спине. Прервав его, я поинтересовался у того, кто заказывал музыку: есть ли необходимость тащить в Зону вот этого вот сверчка? Мне было отвечено, что необходимость есть и в Зону идут пятеро туристов либо никто. Я не стал настаивать, но пометку в уме сделал. Это обойдется папаше Дорсету в лишние пятьсот долларов, как говаривал один классик.

Сверчок сразу надулся и замолчал. Звали его Миша Пустельга, и меня рассмешило абсолютное соответствие его фамилии и внутренней сущности.

Что касается пятого туриста, то кроме переводчика в интернациональную банду клиентов входил еще один славянин – Андрей Стеценко. Насколько я понял, он был киевским деловым партнером Донахью, и именно при его непосредственном участии была организована вся эта авантюра, подготовку к которой он курировал на месте. Именно он отвечал за то, чтобы тайно перебросить туристов и спецснаряжение в закрытый для посторонних Чернобыль-4. Стеценко был раза в полтора крупнее Пустельги и выше Сэма, но внешне все равно напоминал старшекурсника университета: подслеповатые сонные глаза, белобрысые волосы до плеч, кожаные фенечки на шее и худых руках, оранжевый значок на черной футболке с какой-то замысловатой фирменной эмблемой – GSC, что ли, я так толком и не разобрал, – развязная манера говорить. Ему вполне можно было дать лет двадцать с небольшим хвостиком, хотя я безошибочно определил на глаз, что он из поколения каштановой революции, другими словами, что ему хорошо за тридцать. Стеценко Мишу особо не перебивал, однако вел себя достаточно независимо и время от времени вставлял замечания, недвусмысленно демонстрирующие, что он тоже хозяин и с ним следует считаться.

Заткнув Мишу Пустельгу, я сообщил клиентам следующее:

– Значит, так, господа охотники. Я готов вести вас в Зону, но с одним условием: ваше беспрекословное подчинение. Запомните: Зона – это не усложненный вариант партизанских джунглей, Зона – это верная смерть после первого же неправильного шага. Я топчу Зону уже пять лет с лишним и до сих пор жив, а это большая редкость. Поэтому вам придется слушаться меня во всем и доверять мне больше, чем собственным органам чувств. Если я прикажу упасть лицом в грязь и затаиться – это нужно сделать раньше, чем до вас дойдет смысл приказа. Если я прикажу прыгать в огонь – нужно это делать не задумываясь, потому что это может быть единственным выходом из создавшейся ситуации. Размышлять, не ошибается ли ведущий в каком-то конкретном случае, запрещаю – иногда этих секунд может не хватить на то, чтобы начать действовать. То же самое относится и к помощнику ведущего: каждое его распоряжение должно быть для вас законом, если только его не отменил ведущий.

– Конечно, Хэм. – Донахью со сдержанным любопытством разглядывал меня, словно неведому зверушку, машинально бултыхая в бокале остатки пива. – Мы представляем себе, что такое Зона.

У него был варварский техасский акцент, и как всякий иностранец, поверхностно изучавший русский, он отчаянно путался в сложной грамматике. На самом деле его фраза прозвучала так: «Кониечно, Хэм, наши приедставльяль, что ест Зона».

– Ни черта вы не представляете, – сказал я. – Для этого недостаточно посмотреть пару документальных роликов и почитать статьи дураков-стрингеров, прорывающихся через Периметр. Необходимо сделать несколько шагов по этой проклятой земле, чтобы что-то понять. Но у вас будет такая возможность. Так что главное – чтобы первые шаги не стали для вас последними. Это ясно?

– Это ясно, братан. – Стеценко щелкнул зажигалкой и откинулся на спинку стула, выпустив в мою сторону длинную струю дыма. – Ты мне вот что скажи: тебе обязательно вот так топырить пальцы во все стороны? Люди тут подобрались тертые, бывалые, много повидавшие. Опытные охотники. Ни к чему нас давить своей крутизной. Давай не забывать, что ты просто наемный персонал.

– Счастливо оставаться, ребята, – сказал я, поднимаясь из-за стола.

Я двинулся к стойке бара, с удовлетворением отметив, что за моей спиной начался бурный обмен мнениями. Хе-Хе что-то возмущенно и энергично втолковывал клиентам.

Мартин Донахью перехватил меня на полдороге.

– Сэр, – серьезно произнес он, – я приношу вам самые искренние и глубокие извинения за нашего друга. Прошу вас, вернитесь за столик.

Пожав плечами, я вернулся на свое место. Вся компания, включая Хе-Хе, молча смотрела на меня – кроме Стеценко, который смотрел на дымящуюся у него между пальцев сигарету.

– Ребята, давайте взрослеть, – внушительно сказал я. – Вы придумали себе очень опасное развлечение. Все, чем вы занимались до этого, по сравнению с сафари в Зоне – детский сад. И если вы хотите выжить, на ближайшие пару дней я для вас – царь и бог. Мои слова должны быть для вас законом, мои действия – безусловным примером для подражания. Причем это начинает действовать не в тот момент, когда мы пересечем Периметр, а немедленно. Уже давно должно действовать, с тех пор, как вы предложили мне стать ведущим. Если хотя бы одна собака вспомнит вслух или даже просто подумает о том, что я – наемный персонал, с которым можно спорить и которым можно командовать, на нашей экспедиции можно будет смело ставить жирный черный крест. Могильный крест, господа. Нет, разумеется, сначала мы с помощником будем пытаться навести порядок, используя самые жестокие методы, но если и это не поможет – нам всем труба. Поэтому давайте сразу расставим все точки над «i». Если вы не готовы беспрекословно признать меня лидером, мы никуда не идем.

– Мы вполне понимаем, что Зона требует совершенно особых навыков и умений, которыми мы не обладаем, – произнес Мартин, нещадно коверкая несчастный русский язык. – Мы готовы полностью подчиняться вашему руководству, мистер Хемуль.

– А как остальные? – поинтересовался я. – Каждому следует решать самому за себя, в Зоне мистер Донахью уже не будет председателем совета директоров, имеющим решающее слово. Он будет просто одним из рядовых охотников, которого я стану гонять так же, как и всех остальных.

Все клиенты подтвердили, что согласны. Андрей Стеценко тоже подтвердил – неохотно, но достаточно спокойно, без особого выпендрежа.

Недокуренную сигарету он свирепо втоптал в пепельницу.

К тому времени, как я вкратце объяснил своим туристам положение вещей и закончил первичный инструктаж, в баре стало многолюдно. Из многодневной вылазки за Периметр вернулся Борода со своей командой отмычек, и они заняли дальний угол общего зала. В отличие от меня, он не потерял ни одного человека. Притащились зеленые от многодневного запоя Муха и Енот – пропивать остатки своего последнего гонорара. Явился Патогеныч, который немедленно уселся на свое любимое место за стойкой и издали начал знаками приглашать меня присоединиться к нему. Сегодня он, как и обещал, пил исключительно прозрачное. Появились тусовочные бездельники – Гурвинек, Сыпь и Пивкабы. Мельник и Крот с утра ушли на Милитари, зато целыми и невредимыми вернулись с Янтарного озера Астроном и Фаза. Они, кроме всего прочего, обнаружили в непролазных зарослях на берегу озера полурастасканные собаками человеческие останки в одежде Татара, так что его смело можно было вычеркивать из списка пропавших без вести. Кондратий умудрился попасть в жарку, и его с ожогами третьей степени оставили в лагере ученых, которые обещали вывезти его из Зоны на вертолете и отправить в госпиталь под видом одного из подсобных рабочих лагеря. Если бы военные узнали, что он проник в Зону самостоятельно, после госпиталя ему светил бы приличный срок. Однако ученые старались не подставлять вольных сталкеров, добывавших позарез необходимые им для изучения артефакты и в больших количествах покупавших казенное спецснаряжение и оборудование, которое ученые без счета списывали как утерянное или испорченное в результате воздействия агрессивных феноменов Зоны. Между сталкерами и учеными поддерживалось довольно прочное перемирие, основанное на самых крепких в наше неспокойное время связях – коммерческих.

Мы с клиентами выпили за упокой души Татара, чтобы ему хорошо лежалось. Когда мы ставили стопки на стол, меня сзади крест-накрест обхватил руками за плечи Енот. Он был совершенно пьян и навалился на меня всем весом – к счастью, небольшим, поскольку роста он крайне невысокого и телосложения не сказать чтобы богатырского. Совсем не сказать.

– Выпьем, Хемуль! – проговорил он заплетающимся языком, когда я снял его с себя и заставил стоять ровно. – Глотнем слез греха!.. За Татара, чтоб ему… – Он шумно перевел дух. – Чтоб ему хорошо лежалось! Эй, поилец! – он энергично замахал руками в сторону стойки. – Прозрачного всем за этим столиком на четыре пальца!..

– Ладно, Енот, поди отдохни, – я попытался деликатно отстранить приятеля от наших сдвинутых столиков. – Видишь, люди о серьезных делах разговоры разговаривают. Не рушь мне бизнес. Хе-Хе, убери-ка его. Мы уже только что выпили за Татара, успокойся.

– Вам что, лишний раз за Татара выпить в падлу?! – оскорбился Енот, отпихивая вставшего ему навстречу Хе-Хе. – Хемуль, ты ведь брат?.. Ты ведь брат мне?! Да кто вы все тут такие, чтобы вообще пить за Татара! – внезапно заявил он моим клиентам с дивной последовательностью вусмерть пьяного человека.

– Отвали, скворец, – брезгливо бросил Стеценко, безуспешно пытаясь вытрясти из пачки новую сигарету.

Я с сомнением посмотрел на него, потом перевел взгляд на Енота. Киевский предприниматель был далеко не первым несчастным, кого жестоко обманули малые габариты и невинная физиономия моего приятеля. А Еноту просто крышу срывало, когда его принимали за малолетку или, что еще хуже, за женщину.

Судя по всему, сейчас состоится вынос тела.

Енот почернел лицом. Он приоткрыл рот и со свистом втянул в себя воздух, не веря собственным ушам.

– Чего ты сказал? – севшим от ярости голосом выговорил он, бесцеремонно раздвинув наши столы и кошачьим движением скользнув между ними к оппоненту.

– Все, все, замяли! – Поспешно вскочив со стула, я попытался через стол поймать Енота за плечо. – Он сейчас извинится…

– Канай отсюда, шкет. – Стеценко наконец удалось подцепить ногтями сигарету, и он потащил ее из пачки на свет божий. – Дай взрослым дядям поговорить спокойно.

Хаба-хаба, как говорит в таких случаях один страус.

Я бросился между нашими столами, расшвыряв их в стороны, и даже почти успел вклиниться между Енотом и Стеценко, но мой коллега искусным финтом ушел в сторону и, когда я попался на обманный прием, прыгнул мимо меня прямо на Андрея и опрокинул его вместе со стулом на пол. В общем-то, тут бы я его и оторвал от жертвы за шкирку и все окончилось бы парой синяков и бессильными проклятиями с обеих сторон, разведенных по разным углам, если бы стул Стеценко в падении не задел соседний столик, за которым расположились Астроном и Фаза.

Кипятить твое молоко!.. Все. Это была катастрофа.

Фаза выпрямился во весь рост, стряхнул с камуфляжной рубашки пролитое пиво и молча шагнул к нашему столику. Ростом он был с матерого кровососа. Первым, кто попался ему под руку, оказался Сэм, который, правда, весьма вовремя успел поставить блок, иначе лежать бы ему в глубоком нокауте рядом со Стеценко, которого как раз оседлал и стукал головой о пол бара Енот. Астроном тут же оказался рядом и влепил прямой в скулу Альваро Камачо, после чего атаковал растерявшегося Мартина Донахью. Со стороны туалета с яростным кличем, снимая на ходу очки, уже набегал Муха, жаждущий поддержать товарищей, и быть бы побелевшему от ужаса Мише Пустельге размазанным по ближайшей стенке, но, к счастью, Муха по количеству принятого внутрь прозрачного двигался ноздря в ноздрю с Енотом, поэтому, добравшись до нашего столика, запутался в собственных конечностях, споткнулся и кувырком полетел через выставленную переводчиком ногу, которую тот не успел своевременно убрать под себя. Миша оказался гораздо более изумлен этим результатом, чем Муха, который, по-моему, даже не понял, что произошло.

Дальше предотвращать крупномасштабную драку было бесполезно, поэтому я со вздохом отступил к стойке, забрался на высокий стул рядом с Патогенычем и уже оттуда наблюдал, как потасовка, раскручиваясь, словно эпицентр урагана, вовлекает в свой круговорот все новых и новых участников. На самом деле хорошая драка – первейшее средство для снятия стресса, значительно превосходящее алкоголь по терапевтическому эффекту. Хотя, с другой стороны, разумеется, драка без водки – деньги на ветер. Без драки не обходился ни один вечер в баре «Шти», так что все пока оставалось в рамках допустимого.

Единственно, мне бы не хотелось, конечно, чтобы мои коллеги всерьез искалечили моих клиентов. Мне с них хорошие денежки полагались как-никак. Сначала я даже хотел идти спасать американцев, но потом, разглядев, как технично они двигаются, решил не лезть. Пусть покажут себя, разомнутся. Опять же и нашим ребятам развлечение.

Сэм Галлахер дрался вдохновенно. Он явно попал в свою стихию; думаю, в Техасе он имел заслуженную славу одного из первейших кулачных бойцов. Его ковбойская шляпа мелькала то тут, то там, пока ее наконец не сбили у него с головы. Его кулаки двигались со скоростью двух паровозных поршней и, похоже, не уступали им в твердости. Изредка Галлахер что-то радостно выкрикивал по-английски – когда его кулак впечатывался в чью-либо физиономию или чужой удар не достигал цели. Хороший мужик, простецкий. Уважаю. И он славно держался один против двоих.

В отличие от телохранителя Галлахера бизнесмен Донахью дрался молча, движения его были расчетливыми и экономными. Драться ему особо не нравилось, по всему было видно, но некоторый минимальный кайф он при этом определенно получал. Хотя защиту ему явно ставил престарелый Джеки Чан: восемьдесят процентов блоков Мартина были рассчитаны на внешний эффект, на то, чтобы окружающие восхитились скупой красотой лаконичных движений. Думаю, сам Мартин был в этом не виноват, он двигался автоматически, как научили, а вот его учителю я бы непременно и с удовольствием показал пару прямолинейных и некрасивых приемов, которые проломили бы его защиту на раз. К счастью, наседавшие на Донахью сталкеры были уже под хорошим градусом, так что пока его оборона успешно держалась.

Альваро Камачо тоже показывал себя молодцом, хотя этому породистому красавчику с длинной гривой густо-черных волос, как у Десперадо или у моей Динки, любовные сражения наверняка были привычнее потасовок в барах. Кстати, и в лице Камачо было что-то неуловимое от Антонио Бандераса. Говорят, метисы и креолы очень часто получаются крайне удачными на внешность, плюс еще русская мама Альваро, которая, прежде чем подцепить его индейско-мексиканского папу, почти наверняка работала в Америке проституткой или стриптизершей, а значит, тоже была не совсем образина. Камачо дрался размашисто, грамотно пользуясь своим природным преимуществом – длинными руками, которые позволяли ему не подпускать противника на расстояние удара. Астроном рассек ему бровь, но больше никто до физиономии Альваро добраться не смог, как ни старался.

Миша Пустельга бестолково болтался в гуще схватки, словно коровья лепешка в проруби, время от времени деловито втыкая один из кулаков между дерущимися – в общем, вполне соответствовал впечатлению, которое произвел на меня с самого начала. Впрочем, к его чести следует заметить, что он до сих пор оставался на ногах и пропустил не так уж много ударов, хотя это могло случиться оттого, что он не казался сталкерам интересным соперником и они в первую очередь стремились дорваться до Сэма или до Мартина.

В общем, с этими товарищами все было вполне ожидаемо. А вот кто меня приятно удивил, так это Стеценко. Вначале ошарашенный напором, с которым обрушился на него Енот, господин бизнесмен вскоре сумел сбросить с себя бешеного сталкера и теперь, поднявшись на ноги, умело удерживал эту обезумевшую боевую машину с дюжиной мелькающих конечностей на расстоянии вытянутой руки. Двигался он при этом настолько четко, профессионально и правильно, что я сразу заподозрил в нем бывшего сотрудника какой-нибудь спецслужбы, довольно далеко ушедшего по Пути Воина, хотя это мало вязалось с кожаными фенечками и развеселым оранжевым значком.

Разумеется, если он не работал под прикрытием.

Припомнив, как Пустельга случайно завалил такого серьезного мамонта, как Муха, я задумчиво потеребил верхнюю губу. Случайно? Ага, щас. Случайно только кошки родятся. Профессиональную стойку, которую принял Миша за мгновение перед тем, как перебросить Муху через бедро, мог спутать с беспомощным топтаньем дилетанта кто угодно, но только не я, бывший инструктор батальона спецназа по рукопашному бою.

А если так, для чего он играет беспомощного полудурка?

Тайный телохранитель от господина Стеценко?

Соглядатай от третьей стороны?

Во что я вообще ввязываюсь, черт побери?..

В любом случае, за обоими в дальнейшем надо очень внимательно приглядывать… как и за всеми остальными, между прочим.

Вскоре после того, как в гущу дерущихся нырнули Храп с Гоблином, драка неизбежно затухла. Напоследок вышибалы растащили Сыпя и Монаха, вяло валтузившихся в центре зала, и принялись деловито переворачивать на ножки опрокинутые столики.

Первым, что сказал мне после этого Донахью, облизывая разбитую губу, было:

– Мы вас сильно подвели, Хэм?

– Да не так чтобы очень, – я пожал плечами. – Не обращайте внимания, это старинная местная забава. Наоборот, вас теперь тут здорово зауважают. Это у нас что-то вроде прописки.

Действительно, после драки, как обычно, наступило всеобщее братание противоборствующих сторон, в котором охотно приняли участие и мои клиенты. Мы сдвинули столики в одну кучу и все вместе за мой счет несколько раз выпили за удачное знакомство, потом еще за Татара, чтобы ему хорошо лежалось, потом за Америку, потом за Украину, потом почему-то за Галапагосские острова, потом снова за удачное знакомство…

Ладно. Ребята мне вроде достались крепкие и кое в чем подготовленные, так что часть проблем, которые уже маячили у меня в голове в связи с этим дурацким сафари, автоматически снималась.

Но черт меня побери, если мне нравилась грядущая экспедиция.

Драка в баре «Шти» действительно не осталась без внимания. Вся сталкерская сеть была забита сообщениями анонимов о том, как несколько гражданских бездельников отметелили ветеранов. Редкие оправдания участников драки насчет того, что ветераны, в общем-то, были в доску пьяны, а гражданские бездельники имели неплохую рукопашную подготовку, в расчет не принимались. В основном наши пропускали эти неприятные слухи мимо ушей, брезгуя вступать в серьезные препирательства с рыбьей мелочью, любыми средствами пытающейся свергнуть стариков с пьедестала, один только заводной Муха регулярно влезал в общий форум и злобно крыл матом клеветников. Его крыли матом в ответ: анонимный форум – не Зона, воинские умения здесь в счет не идут, значение имеет только длина языка. Опытные же бродяги, не считавшие необходимым скрывать свои боевые прозвища за регулярно меняющимися сетевыми псевдонимами, сходились в одном: люди, выступившие в драке на равных с ветеранами сталкерского клана, заслуживают как минимум уважения.

Я вышел из форума, натянул на ПДА обшлаг рукава и негромко сказал лежавшему за соседней кочкой Мартину Донахью:

– Сталкеры называют вас бездельниками, но считают, что вас следует уважать.

– Очень рад, – отозвался он.

Его физиономия с левой стороны была украшена огромным синяком. Правая скула несколько потеряла форму и напоминала перезревшую дыню. Ничего, боевые шрамы украшают мужчину. По крайней мере, девчонкам нравится их целовать.

– Эй, мистер миллионер, а не боишься, что какая-нибудь местная банда мародеров возьмет тебя в заложники и потребует выкуп? – поинтересовался я.

Донахью тихо фыркнул.

– Хэм, мне приходилось бывать в гораздо более опасных местах, – произнес он. – Я имею в виду людей, – торопливо поправился он, поймав мой свирепый взгляд. Одним из первых пунктов многочасового инструктажа я заставил их накрепко вбить себе в головы, что Зону нельзя недооценивать, нельзя ничего делать в ней на авось, нельзя считать, что охоте в Зоне можно найти аналог из их предыдущего богатого опыта – это смертельно опасно. – Здесь живут люди, у которых есть с нами хотя бы что-то общее. Реакцию и поведение ваших людей можно просчитать хотя бы приблизительно. Нам же приходилось справляться с людьми из диких племен людоедов, мотивация и логика которых так и осталась для нас загадкой. Мы не боимся и сумеем постоять за себя. Разумеется, остается еще какая-то доля непредвиденного риска, но совсем без риска было бы неинтересно, правда?

Это была самая длинная реплика, которую я услышал от него за последние сутки. Мне стоило огромного труда составить из нее связный текст – за полгода обучения языку он, конечно, зазубрил немало правил и значительно обогатил свой словарный запас, но для постановки правильного произношения этого абсолютно недостаточно. Когда он отделывался короткими фразами, улавливать смысл было значительно проще.

Тьфу, идиоты. С дикими племенами они справлялись, видите ли. Да у нас тут такие экземпляры хомо сапиенсов бродят, что дикари из Новой Гвинеи по сравнению с ними кажутся близкими родственниками.

На Свалке нам с дичью не слишком повезло. Создавалось такое впечатление, что вся дичь здесь повымерла. Вообще-то ближе к Периметру твари обычно попадаются реже: их регулярно уничтожают и первая линия обороны, и промышляющие здесь сталкеры, и мародеры. Проклятый закон подлости – в другой день я был бы счастлив не встречаться с мутировавшими тварями как можно дольше, но сегодня мы именно за ними и пришли.

Пару раз я замечал вдалеке одиноких сталкеров-новичков, бродящих по давно уже обобранным местам в поисках какого-нибудь мелкого артефакта, которым побрезговали ветераны. Нет, они нам в качестве дичи не годились. Да они и сами были не слишком рады встрече с большим отрядом бродяг и, не зная, чего от нас можно ждать, моментально исчезали, едва мы попадали в их поле зрения.

Один раз мне показалось, что в кустах у кромки леса шевелится псевдоплоть, однако тварь ускользнула так быстро, что я не успел даже приглядеться как следует.

Первые шаги в Зоне – как первые шаги по Луне. Здесь все по-другому. Здесь смерть разлита в воздухе. Когда торчишь тут сутками, к постоянной опасности привыкаешь, однако всякий раз, когда попадаешь сюда после большого перерыва, некоторое время чувствуешь себя очень неуютно.

Метров через сто я показал туристам «стекловату» – самый распространенный и дешевый артефакт, который попадается в Зоне на каждом шагу. Некоторые опустившиеся сталкеры, живущие в Зоне, занимаются исключительно тем, что пасутся по краю Периметра, собирая коричневатые, искрящиеся на свету, невесомые волокна. Впрочем, это похоже скорее на попытку заработать сбором хлопка – чтобы получить от торговца хотя бы на стакан прозрачного, придется сдать ему целый мешок утрамбованной «стекловаты». Говорят, эта штука абсолютно не проводит тепло, поэтому ее кладут между слоями специальной ткани в огнеупорные костюмы. В общем, что собирать «стекловату», что пустые бутылки – один черт: дело, конечно, достаточно безопасное, но хлопотное и абсолютно неприбыльное. В аккурат хватит денег не умереть с голоду, да и то не факт, учитывая чернобыльские цены, которые в несколько раз выше киевских.

Туристы все же взяли по пучку волокон в свои контейнеры – сувениры типа. Я хмыкнул про себя, но ничего не сказал. Даст Черный Сталкер, раздобудем мы с ними сувениры посолиднее.

Однако, раз появились артефакты, жди аномалий. Очень скоро мы наткнулись на первую – совсем рядом с брошенным полуразрушенным дотом, который когда-то входил в первую линию обороны. Это была дрейфующая мясорубка – раньше на тропе в этом месте ничего не было. Я поднял руку и с удовлетворением отметил, как одновременно и четко замерли туристы. Ну, будет толк.

Мясорубка оказалась средних размеров. На экранчике детектора аномалий она отображалась в виде неровного желтого пятна. Неопытный человек ни за что бы не распознал ее невооруженным глазом – мясорубка была абсолютно невидима, и лишь едва уловимое покалывание в кончиках пальцев свидетельствовало, что совсем рядом притаился мощный аккумулятор природного электричества. Кроме того, если долго вглядываться в пространство над тропой, можно было заметить, как в воздухе над одним из ее участков прямо перед нами время от времени проскакивает прозрачная, едва уловимая глазом нитевидная молния, похожая на тонкого извивающегося червя. На ярком солнечном свету ее вообще было бы не разглядеть.

Вынув из нагрудного кармана небольшой металлический болт, я подбросил его на ладони. Дедовский метод определять аномалии, однако как до сих пор нет оружия надежнее «калашникова», так же нет детектора аномалий надежнее старого доброго болта. Да и для демонстрации туристам возможностей мясорубки штука самая подходящая.

Я без замаха бросил болт в самый центр аномалии. Мясорубке это не понравилось. Пространство вокруг нее треснуло, пробитое огромной сиреневой молнией, поразившей болт в самую серединку. Крепко пахнуло озоном, волосы на руках и загривке встали дыбом, отшатнулись от неожиданности туристы. Страшно по первому разу, оно и понятно. Когда стоишь рядом с работающей мясорубкой, такое ощущение, что тебя вот-вот пробьет насквозь разрядом в несколько тысяч вольт. Не шевелясь, я хладнокровно наблюдал, как затухающие статические разряды очерчивают над землей прозрачную полусферу метров трех с половиной в диаметре; изгибающиеся молнии плясали между грунтом и куполом, по поверхности полусферы лениво скользили сгустки ионизированного газа. Понемногу аномалия успокоилась и вновь растворилась в окружающем пространстве, став совершенно невидимой.

Галлахер подобрал искореженный болт, отлетевший к его ногам, дернулся и с проклятиями начал перебрасывать его из ладони в ладонь: болт оказался страшно горячим.

– Это и есть та самая мясорубка? – поинтересовался Камачо, не отрываясь от камеры. Он зафиксировал весь процесс от начала до конца.

– Точно, – отозвался я. – Если влезть в нее – верная смерть. Хотя и очень легкая. Практически мгновенная. Но все равно не рекомендую.

Обозначив границы мясорубки, я нашел на обочине большой камень и как следует вдавил его во влажную глину тропинки метрах в трех от аномалии. Сталкеры, которые пойдут следом за мной по этой тропе, будут кидать болты с этого репера, чтобы определить опасное место.

Галлахер сунул мой болт в кармашек бронежилета. Ладно, пусть у него будет еще один сувенир. У меня-то болтов полный карман. Если закончатся, я всегда успею раскулачить любителя сувениров.

Сделав несколько широких зигзагов и миновав пару брошенных полуразвалившихся дотов, которые некогда входили в состав первой линии обороны, но были поглощены разросшейся Зоной, мы вышли к железнодорожной насыпи. Родные места! Вон там, метрах в шестистах, я на той неделе лежал, прячась от собственных отмычек. Вон в тех развалинах к северо-востоку, в подвале, мы скрывались от выброса. Вот котлован, устланный мусором… Хм. Что-то не так, чего-то не хватает в окружающем пейзаже, и это очень неприятно. Всегда, когда в Зоне что-то непонятно или вызывает тревогу… а, ну да, огромного экскаватора, годами висевшего на краю ямы. Понятно. На дне котлована, возможно, еще сохранились кости Кислого, Китайца и кровососа – сами трупы наверняка уже стали добычей слепых собак. Нет, через котлован с изнанкой мы не пойдем, не самый удачный теперь маршрут.

Мы осторожно двинулись по некогда накатанной проселочной дороге, ныне заросшей высоким сохлым бурьяном, к линии электропередачи с оборванными проводами. Благополучно миновав Периметр и пережив вертолетный обстрел, охотники слегка расслабились, решив, что самое страшное уже позади. Легкость, с какой я обнаруживал аномалии, убаюкивала их. Я показал им несколько слепых собак, трусливо сопровождавших нас на почтительном расстоянии, и это, как и почти полное отсутствие на провешенной сталкерами тропе смертоносных ловушек, лишь еще больше расслабило охотников. Монстры Зоны, как и одиночные бродяги, явно боялись приближаться к большому отряду. Галлахер пальнул в их сторону одиночным, и твари бросились врассыпную, словно крысы.

Стеценко и Пустельга о чем-то трепались в полный голос, Камачо задавал мне какие-то дурацкие вопросы про Зону, Мартин Донахью, с любопытством крутивший головой по сторонам, то и дело вылезал за пределы установленной мной трассы. Пока мои туристы не наблюдали в Зоне ничего опаснее двуногих существ в военной форме. В общем, я их понимал: мне тоже первое время трудно было осознать, что унылый среднеевропейский пейзаж вокруг смертельно опасен. Туристы все еще не верили, что они уже внутри, они все еще ждали, когда же мы пересечем невидимую границу и попадем наконец в настоящую Зону, в которой кипит непрерывная битва между сталкерами и порождениями тьмы.

Однако подобная беспечность здесь строго наказуема. Свалка, конечно, так себе полоса препятствий, на троечку, а вот ближе к Агропрому идти прогулочным шагом уже не получится. А уж на Милитари, к примеру, вообще гляди в оба и только успевай уворачиваться и менять магазины в автомате.

Ну, ладно, господа. Самое время кое-что вам продемонстрировать. Обычно всякого новичка в Зоне слегка учат, чтобы не расслаблялся и не совался туда, куда слепая собака хрен не сунет. Это очень полезно: обостряется инстинкт самосохранения и улучшается цвет лица.

Я уже показал им несколько простейших ловушек, и осмелевшие туристы теперь сами уверенно находили очевидные аномалии, которые легко было определить по характерным признакам – вмятой в почву траве, потрескиванию статических разрядов, цветным пятнам на почве и на экранах сталкерских детекторов. Дождавшись, когда впереди замаячит дерево с пожелтевшей листвой, я слегка отпустил ведомых вперед, сделав предупреждающий жест Хе-Хе. Для науки. И, едва ярко-желтая листва зашевелилась, словно в кроне дерева заработал мощный вентилятор, страшно зарычал:

– Стоять!!!

Стеценко и Пустельга мгновенно замерли как вкопанные; Камачо остановился на полушаге; Донахью по инерции шагнул вперед да еще и недоуменно полуобернулся ко мне.

Разумеется, жарка выбрала именно его.

Что касается Сэма, то он повел себя самоотверженно: едва на уровне груди Донахью вспыхнуло вынырнувшее из кроны дерева клубящееся ослепительно-красное облако, Галлахер рванулся вперед и в прыжке сбил Мартина на землю. Они покатились по траве, а жарка, сделав задумчивую петлю в воздухе, направилась следом за ними.

А черт! По моим расчетам, все должно было закончиться опаленными ресницами и легкими ожогами. Жарка никогда не выходит самостоятельно за пределы своего обычного маршрута, она гигантским маятником взад-вперед движется по поляне, пока не успокаивается на некоторое время и не зависает неподвижно невысоко над землей. Однако стоит ее потревожить интенсивными колебаниями воздуха, и она снова начинает перемещаться, выжигая под собой траву. Ее невозможно зафиксировать никаким детектором, кроме теплового, зато длинные полосы пожелтевшей травы и кустов, отмечающие ее маршрут, видны издалека. Так вот, я специально подвел охотников к самому краю желтой полосы, чтобы все закончилось опаленными ресницами и легкими ожогами. Но теперь Мартин и Сэм оказались точно на пути следования жарки, и клубящееся огненное облако, потревоженное колебаниями воздуха и взмывшее метра на полтора вверх, падало прямо им на головы.

У меня над ухом загрохотала автоматная очередь: Камачо попытался расстрелять жарку. Без особого успеха – пули пронзали сгусток раскаленного ионизированного газа, даже не оставляя следов.

Я рванул с пояса герметичный контейнер для хабара, но Хе-Хе успел быстрее. Брошенный им контейнер столкнулся с жаркой и исчез в ослепительно белой вспышке. На траву брызнул дождь расплавленных металлических капель, а огненное облако, сбитое с пути, изменило траекторию.

– Отползайте! – страшным шепотом прохрипел я. Орать сейчас было нельзя – сбитая с маршрута блуждающая жарка очень чутко реагирует на малейшие колебания воздуха. – Только потихоньку, не делайте резких движений!

Миша произнес то же самое по-английски. Донахью и Галлахер с застывшими физиономиями по-пластунски, на одних локтях поползли в нашу сторону. Чудное, должно быть, ощущение – когда лежишь мордой в землю, а над тобой парит, потрескивая, смертоносная аномалия, испускающая нестерпимый жар. Хвала Черному Сталкеру – не довелось ни разу попробовать.

Я замер со своим контейнером в руке, внимательно следя за тем, как поведет себя огненное облако. Если жарка снова свалится с новой траектории вслед уползающим охотникам, надо будет угостить ее еще одним контейнером. Годится, в принципе, любой предмет, желательно металлический и потяжелее, чтобы вернее сбить аномалию с направления. Главное – бросок должен быть короткий, резкий и точный.

Нет, кажется, все обошлось. Жарка прочно легла на новую траекторию. Она проскользнула над головами вжавшихся в мокрую землю Мартина и Сэма, направилась в нашу сторону, но прошла мимо и устремилась к краю поляны, понемногу замедляясь. Замерев в конце параболы, словно маятник, достигший крайнего положения, она тем же путем двинулась назад, вновь набирая скорость. Камачо, Стеценко и Пустельга с тревогой наблюдали, как она приближается к нам, и трава под ней шипит от страшного жара. Однако теперь жарка, выбитая контейнером Хе-Хе на новую стабильную параболу, была уже безопасна.

Когда мистер Донахью с телохранителем отползли метров на десять от уже начавшей проступать на траве новой желтой полосы, я позволил им встать на ноги.

– Когда я говорю «стоп», останавливаться надо тут же, а не через полчаса, – флегматично пояснил я. – В следующий раз вас поджарит, как цыплят гриль. Все ясно?

– Ясно. – Донахью был мрачнее тучи, на него жалко было смотреть. Так опозориться в глазах крутого проводника!

Ладно, это все детские игрушки. Азимут на северо-запад – и скоро будет вам действительно достойное развлечение. Только в штаны не наложите.

Я был не особо расположен разговоры разговаривать, а Хе-Хе у нас вообще молчун, поэтому некоторое время мы продвигались в гробовом молчании, пока мои туристы немного не оттаяли от пережитого.

– Погиб сталкер Семецкий, – произнес Стеценко, разглядывая свой ПДА. Научившись пользоваться портативным сталкерским компьютером, он теперь с детским любопытством изучал все новые сообщения, приходящие от Че. – Свалка, убит чернобыльским псом. Это где-то в нашем районе, Хемуль!

– Не обращай внимания, – посоветовал я, поглядывая на аномальный детектор. – Это Вечный Сталкер. Местный Летучий Голландец. Достопримечательность такая.

– Как это?

– Есть у сталкеров легенда про Монолит, – нехотя принялся объяснять я. Не хотелось мне дурацкие разговоры разговаривать. – Типа во время второго взрыва на четвертом энергоблоке все, что было внутри бетонного саркофага, которым обложили энергоблок после первой катастрофы, сплавилось в один огромный Монолит, который почему-то начал исполнять желания тех сталкеров, которые к нему приходили…

– Говорят еще, что Монолит – это огромный черный кристалл, который вывалился из дыры в пространстве, проделанной взрывом, – встрял Хе-Хе. – И на самом деле никто не знает, где его искать. Хе-хе! Многие пытались…

– Разные версии есть, – согласился я. – Еще кто-то мне рассказывал, будто «Монолит» – секретная военная разработка, которую двадцать лет вели здесь после первого взрыва. И что вроде бы именно он, выйдя из-под контроля военных, и устроил на ядерной станции второй взрыв, который был в сотни раз мощнее первого и породил современную Зону. Слышал я также, что Монолит разумен. Члены сталкерского клана с одноименным названием поклоняются ему как богу. Идиоты…

Я остановился, разглядывая странную кочку слева по курсу. Неприятная была кочка. С одной стороны словно аккуратно срезанная ножом. Возможно, постарался гравиконцентрат, а может быть, Дядя Миша прошел. Или еще какая-нибудь дрянь, пока неизвестная науке. Ага, вон еще один такой же неприятный бугорок. Контактная пара. Ясненько. Если сунуться между ними, запросто можно превратиться в киевскую котлету на кости. Впрочем, с равным успехом можно и не превратиться, если пара разряжена. Но на кой черт пробовать?

– Многие сталкеры пытались добраться до Монолита, но мало у кого получилось, – продолжал я, когда мы, закончив огибать опасное место, вернулись на тропу. – Бывшая атомная электростанция – самое гиблое место, даже соваться не стоит. Вокруг нее мощное пси-поле неизвестной природы, поэтому всякий, кто туда забредает, превращается в зомби. Дорогу к Монолиту преграждают непроходимые ловушки и аномалии, окрестности ЧАЭС кишмя кишат мутантами, а вертолеты туда не долетают из-за особых гравиконцентратных плешей, которые бьют не на пару метров вверх, как обычные, а сразу на несколько километров. Так вот, рассказывают, что Семецкий был одним из немногих счастливчиков, кому удалось в здравом уме и твердой памяти достичь Монолита. И он пожелал себе бессмертия…

Я замолчал, обводя датчиком огромный пень-выворотень, расположившийся у нас на пути. Под такими пнями обожает дневать всякая мутировавшая дрянь.

– И что? – осторожно спросил Стеценко.

– И ничего, – произнес я, закончив обследование. Мы двинулись в обход пня. – Больше его никто никогда не видел. На обратном пути он, судя по всему, случайно и нелепо погиб, и сталкерам пришло на ПДА сообщение о его смерти. А на следующий день – еще одно. И на следующий день тоже. И так пятнадцать лет подряд. Че до сих пор не может определить, каким образом эти сообщения поступают в общую сеть, поскольку Семецкий в ней уже давно не зарегистрирован – с момента своей первой смерти. Судя по всему, он умирает и воскресает ежедневно. Похоже, он стал одним из духов Зоны, как другие бродяги, обнаружившие Монолит, – Черный Сталкер, Оборотень, Звериный Доктор, Сталкер-Призрак. Все они были людьми, но в какой-то момент решили поиграть с Зоной в армрестлинг…

– Да, говорят, что желания тех, кто пришел к Монолиту, действительно исполняются, но счастья им это не приносит, – негромко произнес Хе-Хе, настороженно оглядывая окрестности. – Они исполняются, но всегда с какой-нибудь закавыкой. Как желания людей, продавших душу дьяволу, хе-хе.

– Монолит, мистер Хемуль, – проговорил Камачо, наводя на меня видеокамеру. – Насколько рассказы о нем могут соответствовать реальности?

– Камеру убери, – невежливо потребовал я. Ни к чему мне светиться. Потом они продадут эти съемки «Нэшнл джиогрэфик» или «Би-би-си», те сделают из них серию для документального сериала «Горячие точки мира», сериал этот купят наши и станут крутить по воскресеньям. Я думаю, военные будут счастливы увидеть меня по телевизору в роли сталкера-проводника.

– Прошу прощения. – Альваро послушно выключил камеру. – И все-таки: может ли в Зоне существовать такой феномен, который исполняет желания? Ведь это уже получается воздействие не на физическом, а на ментальном уровне.

– Почему бы и нет. – Я безразлично пожал плечами. – Существует ведь, например, дьявол-хранитель. А это тоже воздействие какого-то феномена Зоны непосредственно на человеческую судьбу, а не на тело.

– Дьявол-хранитель? – заинтересовался Донахью. – Как это?

– Это крайне редкий феномен, – сказал я. – На моей памяти случался раза два или три, да старики еще рассказывали несколько случаев. Человек вляпывается в какую-то черную липкую гадость вроде паутины и думает: ну все, каюк. Однако выбирается без особых последствий, отмывается тоже. После этого ему начинает удивительно везти: он приобретает способность проходить такими непроходимыми тропами, на которых даже чувствительная псевдоплоть попадает в ловушки. Его не трогают мутанты, он не попадает под вертолетные обстрелы, его не замечают спрятавшиеся возле Периметра мародеры. Вот только люди, с которыми общается везунчик, начинают гибнуть на ровном месте. Опытные сталкеры, идущие с ним в паре, попадают в аномалии там, где раньше молодняк гулял толпами, купившие у него хабар торговцы умирают, случайно поперхнувшись водкой или упав с лестницы, вооруженного до зубов ветерана, перекинувшегося с ним парой слов в баре, загрызает одинокая слепая собака. Дьявол-хранитель каким-то образом отбирает у них у всех положенный запас везения и перенаправляет на своего хозяина. С человеком, за плечами которого сидит дьявол-хранитель, стараются не общаться, хотя и на жизнь его не покушаются: бывало, что у засевшего в засаде киллера разрывалась в руках винтовка или ему в глаз прилетала за два километра с холмов шальная пуля из случайной перестрелки… Поэтому никакой пользы такой человек из своего особого положения извлечь не может. Он способен добыть любой артефакт из самого недоступного места, но сбыть потом этот хабар не в состоянии – тот становится опаснее горячей частицы, поскольку всякий его обладатель быстро погибает. В конце концов носители дьявола-хранителя сходят с ума и исчезают в Зоне. Или становятся одинокими духами Зоны, как Сталкер-Призрак, который первым подцепил такую дрянь.

Впереди на тропе я обнаружил большой камень, вдавленный в глину. Кто-то прошел здесь до меня и предупредил коллег о том, что на тропу выползла аномалия. Рядом с тропой даже образовалась уже петля примятой травы – мы были не первыми, кто огибал опасное место. Я подбросил на ладони болт. Если аномалия уже исчезла, камень следовало вынуть, дабы попусту не превращать сталкерскую тропу в трассу слалома.

– Удивительно, – произнес Альваро. – Но возвращаясь к Монолиту. Ты провел в Зоне столько лет, как ты оцениваешь – насколько правдивы эти легенды?

– Если ты собрался искать Монолит, сразу выкинь из головы эти глупости, – посоветовал я, несколькими бросками обозначив гравиконцентратную плешь. Два болта, поочередно брошенные мной в ту сторону, на середине траектории вдруг резко срывались вниз и вонзались в землю с такой силой, словно были выпущены из «калаша». Третий болт, брошенный чуть дальше, отшвырнуло так, что он глубоко воткнулся в дерево. Гравиконцентрат чудовищно искажает вектор и силу гравитации в пределах нескольких метров вокруг себя. Туристы с уважением наблюдали за моими манипуляциями – случай с жаркой их определенно впечатлил. – Очень многие сдохли в Зоне, впустую разыскивая огромный кристалл, который сделает их богатыми и счастливыми, вместо того, чтобы делом заниматься. Это занятие для кретинов. А из тех, кто все-таки нашел Монолит, ни один не остался человеком. Теперь они – наполовину порождения Зоны.

– Ага! – обрадовался Камачо. – Значит, ты все-таки уверен, что Монолит существует!

– На самом деле я бы охотно списал его на болезненную фантазию сталкеров, – отозвался я, направив свою группу в обход аномалии. – Люди постоянно подвергаются смертельной опасности, они все время находятся в напряжении, живут на пределе возможностей, зарабатывая гроши, – и вполне естественно, что им хочется, чтобы это что-то значило, чтобы это имело какой-то высший смысл, чтобы у каждого оставался шанс однажды отправиться в опостылевшую Зону и найти там свою мечту. Без этого жизнь возле Периметра невозможна. Я охотно списал бы рассказы о Монолите на это дело, если бы не люди, которые все же до него добирались. – Я покосился на попискивающий ПДА, предупреждавший меня о появлении в непосредственной близости мутагенных форм. – Ящер, Болотный Доктор, Оборотень – я лично встречался с ними уже после того, как Монолит исполнил их желания. И многие другие сталкеры видели их тоже. Кое-кому даже удалось с ними поговорить…

– Значит, их можно уговорить или заставить выдать маршрут к Монолиту? – не унимался любознательный Камачо.

– Если бы все было так просто, добравшихся до него было бы не полдюжины, а несколько тысяч, – снисходительно пояснил я. – Никто не сможет уговорить или заставить духов Зоны открыть дорогу к Монолиту. Расслабься, брат, Монолит не приносит счастья тем, чьи желания исполняет. Человек – слишком сложно устроенное животное, чтобы исполнение заветного желания приносило ему счастье. Это всегда вызывает только досаду и разочарование…

– А если, к примеру, это не шкурное желание? – спросил Стеценко. – Допустим, мир во всем мире? Или, скажем, счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным?

– Что бы ты ни сказал Монолиту, он все равно выполнит не то, чего ты просишь, а то, что ты прячешь в сердце, чаще всего даже от себя самого. Самое заветное. А если даже это заветное совпадает с идеей осчастливить человечество… Говорят, один ученый, пламенный пацифист, пришел к Монолиту именно с этим – со страстным желанием осчастливить всякую живую тварь. Теперь он Звериный Доктор на Болоте…

– Хемуль, – внезапно подал голос Донахью, – собаки!

– Вижу, вижу… – пробормотал я, поглядывая на ПДА.

Слепые собаки снова плотно сели нам на хвост, только теперь они вели себя гораздо наглее. Четыре собакообезьяны уверенно трусили за нами, понемногу сокращая дистанцию. Их тупые морды с невидящими, словно зажмуренными глазами были направлены на нас, как локаторы. Впереди, среди деревьев и кустов, в траве изредка проскальзывали облезлые коричневые тела их сородичей. Нас брали в кольцо по всем правилам загонной охоты.

– Перевести оружие в боевое положение, – распорядился я. – Снимите с предохранителя, дошлите патрон в патронник и будьте наготове. Не забывайте: собаки очень живучи, поэтому бить лучше всего в голову. Сейчас будет небольшое развлечение.

Болтливость американцев как рукой сняло. Они вцепились в оружие и начали зорко постреливать глазами по сторонам. Ну кино, честное слово.

Укрывшийся в высокой траве, откуда-то за нами сейчас наверняка внимательно наблюдал чернобыльский пес, и хорошо, если один. Крысы без крысиного волка представляют собой лишь бессмысленную стаю грызунов, слепые собаки ведут загонную охоту только под руководством чернобыльского пса. По-другому не бывает. Странный, мать его, симбиоз. И если крысиный волк – просто выросшая до невероятных размеров крыса, то слепые и чернобыльские псы – определенно создания разных видов, каким-то образом научившиеся жить и охотиться вместе.

Они похожи друг на друга только облезлыми боками. Чернобыльский пес вдвое больше самой крупной слепой собаки. У него уродливая, лобастая лысая голова с острыми кривыми зубами, торчащими далеко вперед из нижней челюсти, черный окрас с подпалинами, длинная развевающаяся шерсть в отличие от короткошерстных слепцов и огромный уродливый нарост из плоти на груди и шее, который увенчан пучком жестких черных волос и похож издали на львиную гриву. Американцы называют их chernobyl lions. Чернобыльские псы страшные индивидуалисты и никогда не ходят стаями, в самом крайнем случае – парами. Однако, наткнувшись на стаю слепых собак, чернобыльский пес охотно примыкает к ней и организует ее в довольно серьезное боевое подразделение. Причем не по принципу контролера – эта тварь не подчиняет себе сознание собак стаи, они покоряются ей из-за каких-то животных инстинктов. Они сразу и безоговорочно признают за чернобыльским псом право на первенство как за вожаком и исправно выполняют все его команды, которые он скорее всего отдает мысленно – уж больно четко и слаженно у них все получается. Пес при помощи своего развитого интеллекта делает из них бригаду загонщиков, и из трусливых падальщиков, охотников за крысами они становятся опасными охотниками, способными совместными усилиями загнать припять-кабана.

Я отметил, что туристы стараются держаться поближе к нам с Хе-Хе. Ага, проняло.

Метрах в пятидесяти перед нами вынырнула из рощи крупная слепая собака. Постояла несколько мгновений, плавно раскачивая безглазой мордой, потом с треском исчезла в кустарнике на другой стороне дороги. С обеих сторон от нас, в сплошной стене деревьев справа и слева происходило бодрое шевеление: собаки азартно перегруппировывали силы. Хе-Хе понемногу переместился в арьергард и, держа автомат на изготовку, стал прикрывать наш отряд с тыла.

– Что-то они не в меру активные сегодня, – пробормотал помощник, надвигая на глаз целеуловитель.

Я не стал спорить.

– Как только начнут бросаться – сразу бейте очередями, – вполголоса предупредил я. – Эти станут брать массой.

Повадками слепые собаки напоминают гиен или шакалов. Они будут долго преследовать крупную добычу на почтительном расстоянии, не решаясь подойти ближе, а потом, измотав жертву, понемногу обнаглеют и рано или поздно сожмут кольцо.

Наконец роща кончилась, и мы вышли на луг, так и не дождавшись нападения. Вот и ладушки: на открытом месте охотиться сподручнее. Странно только, что нас начали пасти еще на самых дальних подступах к логову. Или твари-телепаты еще издали учуяли, что мы идем их бить?..

– Собачья деревня! – выдохнул Хе-Хе.

Неподалеку виднелись полуразрушенные, почерневшие от времени хаты. Деревенька резко обрывалась в глубокий овраг – во время самого первого выброса здесь пошел разлом в земной коре, и несколько домов оказались погребены под многометровым завалом. Половина одного из домов так и осталась стоять на краю обрыва – словно рассеченная гигантской бритвой. По дну заваленного мусором оврага протекал мутный ручей, далеко за домами торчала покосившая опора ЛЭП. Неплохой ориентир. А прямо перед нами, метрах в ста, сидели полукругом слепые собаки. Полтора десятка. И еще не менее двух дюжин вертелись в траве, выглядывали из перекошенных сараев, шуршали в кустах на опушке.

Белить твой потолок!

– Это, – произнес Хе-Хе моментально осипшим голосом. – Нам не до фига ли будет?..

Я одарил его мрачным взглядом. Не хватало еще посеять панику среди туристов. Вот тогда нам точно труба. Молчи, бродяга, работаем по резервному варианту.

– Огонь одновременно, – распорядился я. – По моей команде.

Миша Пустельга первым почувствовал неладное. Возможно, другие тоже ощутили некоторый дискомфорт, однако благоразумно оставили свои соображения при себе. Все-таки я немного сумел внушить им насчет царя и бога в моем лице. Зато простодушный Миша выступил за всех:

– Хемуль, почему их так много? А если они атакуют нас все разом?..

Разумеется, они атакуют нас все разом, как только скомандует чернобыльский пес. И будь я проклят, если знаю, почему их тут так много. Тут не меньше трех стай.

Собаки облюбовали эту деревню давно. Здесь всегда обитала большая триба этих мутантов, за что деревню и прозвали Собачьей. Во-первых, отсюда не так уж далеко до первой линии обороны, возле которой по ночам всегда можно полакомиться свежей падалью. Можно, конечно, вместо мяса получить разрывную пулю или минометный осколок, но совсем без риска в Зоне никак. По крайней мере, это не более рискованно, чем охотиться, к примеру, на псевдоплоть. Во-вторых, на Свалке всегда найдется что пожрать и без Периметра: крупных хищников немного, изредка забредают с других уровней, а смертность среди сталкеров большая – необстрелянные желторотики в одиночку лезут в Зону через Свалку и здесь нарабатывают необходимые навыки по обнаружению смертельно опасных аномалий, в основном ценой собственной головы. В-третьих, здесь собакам было очень удобно прятаться – множество полуразрушенных строений с подвалами и подземными лазами, покосившиеся заборы с удобными подкопами, бесчисленные норы в земле превращали деревню в специализированную собачью крепость. «Должники» дважды и один раз мы пытались уничтожить население Собачьей деревни, но так и не сумели до конца обезопасить эту местность. Наверное, собак можно было выгнать из этих мест, только залив остатки деревни напалмом; однако не уверен, честное слово, не уверен.

Обычно в деревне одновременно обитало пять-шесть собачьих стай от шести до десяти особей в каждой, все со своими собственными чернобыльскими псами или вовсе без них. Стаи обычно жили обособленно, каждая в своем секторе деревни, конкурентов особо не жаловали и сообща против общего врага никогда не выступали. Поэтому сегодня, ведя свою команду в сторону Собачьей деревни, я полагал, что мы без особых помех расстреляем самую отмороженную стаю, которой вздумается нас загнать, туристы получат дозу адреналина, а я поставлю две галочки в списке добытых животных и, не растрачивая впустую драгоценное время, уведу свою команду в Темную долину за бюрерами. Однако сдается мне, что свою дозу адреналина сегодня получу именно я.

Хе-Хе помахал рукой, привлекая мое внимание, и быстро сделал жест из безмолвного языка сталкеров: попробуем отойти, не вступая в бой? Ну, слава Черному Сталкеру, хватило ума не произносить вслух. Я молча постучал пальцем по экрану своего ПДА. Хе-Хе с тоской посмотрел на свой. Роща, из которой мы только что вышли, уже кишмя кишела мутагенной фауной. Собаки все прибывали.

Значит, драться. Ну, назвался сталкером – полезай в Зону, как говорят в баре «Шти». В принципе, выпутывались мы и из более сложных ситуаций, как тот страус.

– Не останавливаться, – вполголоса предупредил я.

Мы приблизились к слепым собакам, сидевшим у нас на пути. Они нехотя уступали нам дорогу, разбегались в стороны, чтобы тут же замкнуть кольцо за нашими спинами. Стоит только остановиться, и они примут это за проявление неуверенности и малодушия. Тогда они нападут сразу же.

– В круг, – негромко скомандовал я. – Дистанция три шага.

После некоторой заминки мы образовали нечто вроде неправильного овала со мной и Хе-Хе в крайних точках. Ладно, кривовато, конечно, но так хоть не перебьем друг друга и не будем друг другу мешать, когда начнется потеха. Наше с помощником напряжение передалось охотникам, они то и дело озабоченно поглядывали на нас. Но главным образом глазели они, конечно, на собак, нахально вьющихся вокруг. На людей с менее крепкими нервами этот уродливый зоопарк вполне мог произвести самое угнетающее впечатление. У некоторых животных ноги были разной длины, и они передвигались враскачку, ковыляли, высоко подбрасывая лоснящиеся от гноя, покрытые пакостными язвами зады. Из глазниц некоторых выпирали рудименты глаз – огромные, тусклые, налитые черной кровью, бессмысленно таращащиеся в пространство, покрытые вздувшимися и лопнувшими капиллярами. Одна из собак имела две головы – они расходились у основания шеи и мешали друг другу, поэтому обе смотрели в разные стороны. Смердело это стадо радиоактивного мяса немногим меньше, чем кладбище мутантов возле Периметра.

Я надвинул на глаз целеуказатель и внимательно оглядывал окрестности. В сложившейся ситуации эта штука вряд ли понадобится, бить придется по увертливым целям с близкого расстояния, но через нее было видно, как через хороший бинокль, и в случае необходимости я мог зумить изображение, визуально приближая выбранный предмет. Мне необходимо было найти вожака этой необычайно большой стаи.

А вот он, голубчик.

Чернобыльский пес неподвижно стоял на пригорке неподалеку от оврага и, злобно скалясь, смотрел прямо на нас. Это была матерая тварь с почерневшими, обвисшими сосками на брюхе. Баба, значит. Она была больше обычного пса и явно побывала уже не в одной схватке. На боку у нее виднелся уродливый серпообразный шрам, омерзительное фиолетовое месиво из плоти – на мутантах вообще всякая рана заживает ужасными рубцами, струпьями, язвами, это неизбежная плата природе за невероятную скорость регенерации. Голова твари была словно выщерблена сверху – когда-то, видимо, поймала гранатный осколок, и потом рана как попало стянулась, собрав в единый тугой узел кожу, мясо, осколки кости и вылезшие наружу мозги…

И я даже знал, осколок чего поймала головой чернобыльская сука.

Во имя Черного Сталкера!.. У меня встала перед глазами картина недавней карательной акции нашего клана в Собачьей деревне. Я запускаю руку в нору и за шкирку по очереди достаю оттуда четырех щенят. Щенята совсем маленькие и мало похожи на своего огромного свирепого родителя, но уже сплошь покрыты гнойными радиационными язвами. Если их пощадить, через полтора года в Зоне будет на четыре стаи слепых гиен больше. Я передаю щенят Патогенычу, он швыряет их на землю и простреливает каждому лобастую башку из «хай пауэра». А на поваленном сарае неподалеку стоит, подавшись к нам и вздрагивая от выстрелов, огромная черная тварь с уродливой лысой головой, торчащими наружу зубами и отвратительным наростом на груди и спине, похожим на львиную гриву. Тварь внимательно наблюдает за происходящим. На голове у нее внушительная кровоточащая рана, на боку широкий черный разрез в виде полумесяца – зацепило осколками, когда Муха с Монахом бомбардировали затаившихся в сарае собак гранатами. Сыпь и Мельник издали стреляют по твари из автоматов, но она яростно воет, ее вой невыносимо выбрирует в барабанных перепонках, и прицел у сталкеров сбивается, руки начинают дрожать, стволы автоматов ходят ходуном. Она даже не сходит с места, совершенно уверенная, что пули пройдут мимо. Тварь неотрывно смотрит на нас с Патогенычем. Я начинаю ощущать неприятный иррациональный холодок в груди и тоже вздергиваю «калаш». На сей раз тварь понимает, что пора исчезнуть. До контролера ей далековато, пси-способностей для того, чтобы одновременно сбивать прицел троим, ей явно не хватит. Однако прежде чем скатиться в овраг, она на мгновение приостанавливается, чтобы бросить на меня последний свирепый взгляд, словно сфотографировать на память, – и моя первая пуля срубает ей кончик хвоста, точно циркулярной пилой, остальные уходят к горизонту.

– Чернобылец возле оврага, – негромко произнес Хе-Хе.

– Вижу, вижу… – пробормотал я, увеличивая изображение. Так и есть – хвост, которым нервно хлещет себя по бокам вожак стаи, на треть короче обычного. – Ищи остальных. Не может одна скотина держать столько слепцов.

Еще двоих мы вскоре разглядели среди полуразрушенных строений деревни. Они то высовывались из-за углов, то снова прятались. Это были совсем молодые псы, двухлетки, которые еще не были вполне готовы к самостоятельной жизни и поэтому пока подчинялись доминирующей особи. Но уже на следующий год они разбредутся по Зоне, уводя за собой часть непомерно разросшейся стаи, чтобы на знакомом для кого-то маршруте появился новый неприятный сюрприз.

Вернее, разбрелись бы. Теперь это им вряд ли светит. Первая пуля всегда вожаку, дальше – по обстоятельствам.

Когда мы приблизились к границе деревни, собаки перестали уступать нам дорогу. Сидя в густой траве, они гнусно скалились, вывалив наружу розово-серые языки. Куцехвостая тварь явно узнала меня и хотела поприветствовать.

Нам пришлось замедлить продвижение и остановиться метров за десять до них. Быстро приложив приклад автомата к плечу и наведя прицел на неподвижную фигуру чернобыльского пса на пригорке, я скомандовал:

– Огонь, бродяги!

«Хопфулы» разразились дружным треском. Если бы мы были вооружены «калашниковыми», в ушах у меня зазвенело бы от невыносимого грохота, однако чудо современной оружейной мысли шумело значительно меньше. Бросившиеся на нас скопом собаки, видимо, тоже оказались обмануты отсутствием привычной оглушительной канонады, которой они уже приучились бояться, как огня; впрочем, возможно, в самоубийственную атаку их гнал мысленный приказ вожака, пылающего жаждой мести.

Первый ряд атакующих мы скосили, словно огромной косой. Слепые собаки тяжело шлепались на землю, отброшенные попавшими в упор пулями, с бешеным визгом кувыркались через голову, шарахались в стороны, поджимая под коричневое брюхо раздробленные конечности. В суку мне попасть не удалось – за мгновение до начала стрельбы все три чернобыльских пса разом затянули свою зловещую тоскливую песню, и моя длинная очередь ушла в молоко. Зато Хе-Хе метким выстрелом удалось отстрелить кончик уха одному из малолетних помощников вожака: рыча от боли, пес завертелся на одном месте, и некоторые слепые твари неуверенно приостановились, начали рыскать по сторонам и нерешительно пятиться.

Тем не менее стая продолжала яростно атаковать нас. После того как первые собаки пали смертью храбрых под нашими очередями, попасть в остальных стало гораздо труднее: они начали невероятно искусно уворачиваться от пуль. Проникая своим примитивным сознанием в мозги охотников и считывая информацию из кратковременной памяти, они за долю секунды, когда пуля еще только покидала канал ствола, уходили с того места, куда она, по мнению стрелявшего, должна была попасть. Несмотря на внешнюю неуклюжесть и неповоротливость, при желании слепые собаки умели скользить с проворством теней. Теперь выжившие твари лисами вились вокруг нас, неумолимо сокращая диаметр кольца, внутри которого находился наш отряд.

Я вновь обстрелял чернобыльскую суку на пригорке, надеясь если не попасть в нее, то хотя бы спугнуть с командного пункта, чтобы она на какое-то время потеряла контроль над ситуацией, но моя очередь вновь прошла стороной. Хе-Хе выстрелил в нее из подствольного гранатомета, и между почерневшими домами поднялся столб дыма: недолет.

Охотники продолжали палить во все стороны, однако промахивались значительно чаще, чем попадали. Создавалось такое ощущение, что вместо каждой подбитой собаки из кустов, из лесополосы и из-за заборов появляются две новые. Я отметил, что привычная к переделкам американская троица бьет экономно, короткими очередями по три патрона; Миша же Пустельга лупит без передыху и уже успел опустошить пару магазинов. Стеценко находился у меня за спиной, и оттуда вроде тоже доносилось привычное и разумное «двадцать два», «двадцать два».

Собаки подобрались к нам уже на такое расстояние, что сквозь пороховую гарь можно было без труда уловить вонь их гниющей заживо плоти. Припадая к земле, они прыгали прямо к нашим ногам, торопливо отскакивая назад, когда сырую глину перед их мордами разрывали автоматные очереди. От мельтешения перед глазами лоснящихся коричневых тел кружилась голова, незаметно мутилось сознание: было в их движениях что-то гипнотическое, завораживающее, лишающее воли. Камачо вдруг с воплем шарахнулся в сторону, и на то место, где он только что стоял, приземлилась одна из собакогиен; резко развернувшись всем корпусом, Сэм хладнокровно разнес ей голову одиночным выстрелом. Одна из собак бросилась прямо в ноги Хе-Хе и, когда сталкер встретил ее тяжелой подошвой в челюсть, впилась ему зубами в ботинок и не разжимала хватки до тех пор, пока после выстрела Донахью мозги не брызнули у нее из ушей. Чернобыльская тварь с располосованным боком, изуродованным черепом и купированным хвостом яростно вертелась и приплясывала на своем пригорке, не спуская с нас пылающего ненавистью взгляда. Ее подмастерья с опаской выглядывали из-за домов.

Я вдруг отметил про себя, что Мартин лупит по собакам, надвинув на глаз целеуказатель. Свой я убрал на затылок еще перед началом боя: он здорово сужал поле зрения, да и вообще было непривычно как-то без старой доброй прицельной планки. Всякий снайпер, которому приходилось бить через оптику по близкой и быстро движущейся цели, легко меня поймет. Между тем гора мертвых тел перед Донахью быстро росла, и в кольце собак напротив него даже наметился небольшой разрыв.

Лечить твою язву! А ведь верно!

Быстрым движением я сдвинул кронштейн целеуказателя и поднял голову, высматривая левым глазом чернобыльского пса. Через мгновение противник оказался внутри разомкнутой окружности, образованной зелеными треугольничками, обращенными вершинами внутрь. Треугольнички поползли к невидимому центру окружности и замкнули силуэт собаки в кольцо: цель была захвачена. Щелкнув большим пальцем переключатель огня, я от души полил чернобыльца свинцом.

Чернобыльская сука на пригорке судорожно взвыла, и ее силуэт, раздвоившись, заплясал у меня перед глазами. Тем не менее целеуловитель уже поймал цель, и ствол моего автомата, повинуясь едва ощутимым толчкам сервомеханизма, движения которого корректировались компьютером и должны были компенсировать дрожь в руках, не потерял верную линию огня.

Почуяв неладное, собака спрыгнула с пригорка, но автомат, повинуясь сервомеханизму, двинул стволом вслед за ней. Первая пуля, оказавшаяся зажигательной, догнала ее в прыжке. Извернувшись в воздухе, собака взвыла от нестерпимой боли в спине, куда попала докрасна раскаленная капля металла, и рухнула за пригорок, исчезнув из виду. Остальные пули с глухими шлепками вонзились в землю по траектории ее падения.

В ту же секунду меня сбила с ног и повалила в траву одна из слепых собак – искусственно сузив свое поле зрения, чтобы расстрелять находившегося вдали вожака, я поневоле упустил из виду противника, который возник прямо передо мной. Тяжелое жилистое тело придавило меня к земле. Я попытался ударить мутанта кулаком по носу, но из неудобного положения не сумел сделать это достаточно сильно – зверь только мотнул головой. Хе-Хе сразу развернул в его сторону автомат, но медлил с выстрелом, опасаясь попасть в меня. Надо отдать должное Мартину и Сэму – они быстро шагнули в нашу сторону и взяли на себя еще и наш с Хе-Хе сектор обстрела.

Внезапно слепая собака замерла на долю секунды, а затем спрыгнула с меня и опрометью бросилась в сторону Собачьей деревни. Хе-Хе выстрелил ей вслед и перебил животному хребет.

С потерей вожака собаки утратили половину атакующего пыла, многие тоже рванули в укрытия, а затем, когда мы выкосили еще с полдесятка тварей, бросились врассыпную все остальные. Одна из собак впопыхах влетела прямо в центр птичьей карусели, притаившейся под березовым плетнем, – ее вздернуло в воздух, стремительно раскрутило и разметало в клочья прежде, чем она успела хотя бы вякнуть. Треснувший посередине плетень охватило бледно-голубое пламя. Ну что ж, отлично, будет еще один ориентир.

Поднявшись на ноги и поискав глазами помощников вожака, я обнаружил, что один из них неподвижно лежит, до половины высунувшись из-за угла бревенчатого дома, за которым прятался во время сражения. Из вскрытого прямым попаданием брюха вывалились осклизлые сизые внутренности. Второго пса нигде видно не было – видимо, он ускользнул на другой конец деревни через какой-нибудь собачий лаз. Поймавшие азарт охотники продолжали палить вслед разбегающимся животным, однако уже без прежнего остервенения. Враг был разбит и позорно отступал.

Когда стрельба прекратилась, уцелевшие слепые собаки, отбежавшие к тому времени метров на сто, вновь уселись в траве, уставив на нас равнодушные безглазые морды. Я опустил автомат и посмотрел на Хе-Хе. Тот сжимал в побелевших пальцах «хопфул», из ствола которого вился легкий пороховой дымок.

– Черт! Классно! – Стеценко утер пот со лба, глаза у него горели, как у первоклассника, которому впервые позволили стрельнуть из настоящего пистолета. – Вот это адреналин!

Мартин одобрительно хекнул. Пустельга и Камачо, страшно довольные, сдвинув автоматы на бок, принялись деловито снимать портативными видеокамерами разбросанные вокруг нас мертвые тела: поскольку забрать какие-либо трофеи ввиду их высокой радиоактивности, а также омерзительного запаха и внешнего вида не представлялось возможным, ребята стремились хотя бы запечатлеть свои деяния для истории.

И только Сэм, по-моему, догадался, чего мне стоила эта бойня. А может, и нет. Он серьезно посмотрел на меня, а потом сложил колечко из пальцев: о’кей, сталкер. Я поднял обе руки, высунул язык и потряс головой, пародируя его самого часом раньше.

Переведя предохранитель автомата на короткие очереди и бросив свою команду на Хе-Хе, я двинулся к пригорку, с которого тварь с пробитой головой руководила сражением. Ее необходимо было добить, чтобы избежать новой атаки. Однако, обогнув по дуге полыхающий плетень с каруселью и добравшись до пригорка, я не обнаружил за ним ничего, кроме примятой травы – тварь нашла в себе силы улизнуть. Даже крови на земле было мало: зажигательная пуля, попав в тело чернобыльской собаки, сразу прижгла рану.

Ну, допустим, господа, как говорит в таких случаях один страус.

Возвращаясь к своим подопечным, я внезапно услышал справа от себя, совсем близко, подозрительные звуки, напоминавшие невнятное бормотание псевдоплоти. Я быстро развернулся, вздергивая «хопфул», но это оказался Миша Пустельга, который судорожно блевал в кустах. Аппетитный вид и запах мертвых слепых собак все-таки доконали его.

Миновав Собачью деревню, мы направились на северо-запад. Два десятка собак преследовали нас на почтительном расстоянии, но нападать больше не решались и отстали километра через полтора. На коротком привале я заставил всех тщательно вычистить автоматы: всякое оружие, как женщина, любит ласку, чистоту и смазку, особенно перед неизбежной следующей схваткой. Пока туристы колупались, я быстро разделался со своим оружием и пролистал сетевые новости. Информация о гибели армейского патруля и двух вертолетов уже попала в сталкерскую сеть, однако ни о третьем вертолете, ни о том, кто вообще мог это сделать, не было ни слова. О повышенной активности военных в Зоне тоже ничего не сообщалось. По-видимому, никто нас не преследовал.

Откуда же это непрерывное дурацкое чувство, что кто-то вот-вот наступит нам на хвост?..

Зато я обнаружил целых пять сообщений о гибели сталкеров в разных местах Зоны. Урожайное утро. К счастью, наших среди них не оказалось. Кроме того, Мельник и Крот по дороге на Милитари нарвались на матерую химеру и еле унесли ноги, в Темной долине две группы сталкеров подверглись нападениям бюреров, и еще одна группа бесследно исчезла в районе Агропрома. Монах, ушедший с утра на Агропром, так до него и не добрался, сообщив, что с юго-востока тот отсечен плотным аномальным полем, вероятно, возникшим в результате последнего выброса. Плюс необъяснимая активность слепых псов в Собачьей деревне, предупреждение о которой я вывесил в общий доступ, заодно приписав от себя несколько ехидных замечаний в адрес своих туристов. Утро сегодня выдалось бурным.

– Легкая прогулка, а? – спросил я Хе-Хе, ткнув его в бок – несильно, но достаточно ощутимо.

– Да пошел ты, – мрачно огрызнулся Хе-Хе.

– Ладно, – сказал я. – Что у нас там дальше согласно маршрута?

– Темная долина, – сообщил помощник, сверившись со своим ПДА.

Долина, да. Господа туристы желают бить бюрера. Хе-Хе еще в баре «Шти», когда мы обсуждали возможный маршрут, убедил меня после Собачьей деревни сразу свернуть в Темную долину и как следует потаскать клиентов по пропитанным едким туманом низинам, чтобы максимально вымотать их и, возможно, тем самым заставить отказаться от дальнейшей охоты на контролера. До тошноты не хотелось нам с Хе-Хе охотиться на контролера.

Еще через пару километров мы столкнулись с отрядом из четырех человек. На всех были синие банданы, поэтому я жестом приказал своим охотникам на всякий случай рассредоточиться и спрятаться за деревьями.

Старший команды сталкеров из клана «Чистое небо» выбрался на тропу и продемонстрировал, что в руках у него нет оружия. Я вышел к нему, забрасывая автомат за спину.

– Поздорову, бродяга, – сказал я.

– Поздорову, брат, – сдержанно отозвался сталкер.

Это был Гэндальф, матерый волк, с которым мы в свое время оприходовали на двоих не одну бутыль «Черного Сталкера» и как-то раз даже отстреливались вместе от военных. Вскоре после легендарного разгрома группировки «Грех» отношения между нашими кланами стали до предела натянутыми, однако я не видел причины устраивать с Гэндальфом разборки по этому поводу. Кроме того, официально войны так и не было объявлено; в последнее время мы с «небесными» расходились на узкой дорожке с трудом, но до стрельбы дело пока не доходило. В крайнем случае – до ножей, и то без особой крови.

Я угостил его сигаретой, и мы солидно, по-взрослому закурили.

– Слышал, в последний раз ты просадил в Зоне всех своих отмычек, причем троих за пять минут? – вежливо поинтересовался коллега.

– Ага, – не стал отрицать я. – Славно повеселились. Они, вообще-то, собирались прикопать меня на Свалке, так что трое за пять минут – это хорошее время. Не рекорд, но какой-никакой результат, как говорит один страус.

– Вон даже чего.

Гэндальф невольно покосился на своих отмычек, залегших за кустами, с явной тоской во взгляде. Бьюсь об заклад, что он охотно прикопал бы их всех под ближайшим кустом, будь его воля.

Мы стояли на тропе и молча курили. Накрапывал мелкий дождик. Высоко в небе над нами переливалась полускрытая ветвями широкая полоса северного сияния. Где-то далеко в лесу протяжно прокричала умирающая псевдоплоть, попавшая на зуб какому-то крупному хищнику.

– Не ходи через Собачью деревню, – сказал я. – Слепцы с ума посходили. Мы еле прорвались.

– Я уже в курсе, читал твой аларм, – кивнул он. – Спасибо. Говорят, еще на Воротах проблемы?

– Какие-то отморозки расстреляли армейский патруль и сбили два вертолета по ту сторону Периметра. Сейчас на Воротах должно быть полно военных. Я бы на вашем месте принял вправо и вышел на Роднике.

– Ясно… – Гэндальф озадаченно потер щетину на подбородке. – Два вертолета! Итить-колотить… Не твоя работа, надеюсь?

– Да брось ты! Я что, похож на Штыря? Нападавших, сдается мне, положили, но теперь военные неделю будут на ушах стоять.

– Ладно, разберемся. Не в первый раз.

Правильно. Ни к чему сталкеру из недружественного клана, даже если это Хемуль, знать, где он, Гэндальф, собирается выходить из Зоны. Тем более самому подсказывать маршрут. Тем более когда ребята явно возвращаются с хабаром. Мало ли что.

– На маршруте есть сюрпризы? – поинтересовался я.

– К Агропрому не пройти, если ты об этом, – поведал Гэндальф. – Обложен намертво. И такая дрянь появилась, что никак не зафиксируешь, не обозначишь размеры. Двое из «Свободы» влетели вообще непонятно во что – долбануло на совершенно чистом месте. Пусть им хорошо лежится. Нужно быть Вечным Сталкером, чтобы решить сунуться к Лаборатории. Обойти можно только по краю, попытаться выбраться на Янтарное. На самом Агропроме происходит что-то непонятное. Огни и светящиеся нити в небе. Со многими из тех, кто вчера ушел на Агропром, нет связи. Говорят, бесследно исчезли военные сталкеры из лагеря возле развалин Лаборатории, а это, я извиняюсь, два взвода. Паскудный был последний выброс, зла не хватает. – Он помолчал. – Да, вот еще что! Вон там, где-то через километр, прямо на тропе сидит глотатель. Метров, наверное, семь в диаметре. Я чуть не потерял отмычку. Глотатель забился под мох, его очень трудно заметить. Молодняк не пускай вперед.

– Спасибо, брат, – сказал я. – Буду осторожен. У меня не молодняк, кстати. Туристы. Я скорее помощника вперед погоню пинками.

Я собирался свернуть к Темной долине задолго до глотателя, но сталкеру из недружественного клана совершенно ни к чему знать мой дальнейший маршрут. Даже если это Гэндальф.

– Это те самые, что вашим навешали в баре? – осведомился коллега.

– Те самые, – сказал я.

– Вся сеть про них судачит. Не боишься, что вас мародеры попытаются пощекотать? – поинтересовался Гэндальф. – На предмет буржуйского снаряжения, допустим?

– Ты же сам только что сказал, что мои туристы навешали крутым сталкерам в баре. Кого нам с ними бояться?

– Понятно. Дай-ка мне еще сигаретку про запас, брат, – попросил Гэндальф. – Я отплачу хабаром.

– Возьми парочку.

Сигарет для коллеги мне было не жалко. Сам знаю, каково это – возвращаться из трехдневной вылазки, не имея в кармане даже крошки табаку. Предельно паскудно это, если кто еще не понял.

– Ребята говорят, к нам тут на днях забредал один тип, – произнес коллега, пряча сигареты за ухо. – Тот самый, которого вы недавно вышвырнули из своего бара. Искал ведущего для группы новичков из пяти человек.

– Нашел? – безразлично спросил я.

– Нет, конечно. Во-первых, напрямую, мимо торговца, ищут ведущего только полные лохи. Кто же из бродяг вот так в лоб признается незнакомому человеку, что шастает в Зону, если за это приличный срок светит? Ну, и во-вторых, уж больно у него специфические требования оказались.

– Специфические? – я продемонстрировал вежливый интерес. Гэндальф явно рассказывал мне это не для того, чтобы просто поддержать беседу.

– Ото ж. Ему нужен был хороший следопыт.

– О как, – произнес я. – Кого же это он в Зоне выслеживать вздумал?

– А это уже сам соображай и прикидывай, – произнес Гэндальф. – Кого у нас тут можно выслеживать, по-твоему? Покойного Диму Шухова?..

– Понятно. Ладно, спасибо за информацию.

Я не стал ему сообщать, что тип, которого мы вышвырнули из бара и который зачем-то собирался выслеживать моих туристов, скорее всего, благополучно разорван ракетой в холмах неподалеку от Периметра, а если нет – то с парой сломанных ребер дает чистосердечные показания в комендатуре миротворческих сил. Для чего Гэндальфу мои домыслы?

Мы молча докурили, пожали друг другу руки на прощание и знаками приказали своим командам выходить на тропу. Вообще-то за полезную информацию принято платить на месте, и платить как следует. Но какие, к чертовой бабушке, между мной и Гэндальфом могут быть счеты? Спишем на бартер.

Вот интересно: если наш клан и «Чистое небо» все-таки объявят друг другу войну, станем ли мы с ним стрелять друг в друга?..

Станем, конечно. Чего уж там вертеть.

Отмычки, которых вел Гэндальф, все были совсем зелеными парнями, сплошь перемазанными землей и ржавчиной, – видимо, пришлось изрядно поползать на брюхе. У одного рукав в районе предплечья был прожжен насквозь – пацан вляпался где-то в ржавые волосы. Интересно, где это Гэндальф пасся?.. Рюкзаки у всех тощенькие, но герметичные контейнеры на поясах набиты под завязку, вон как отвисают. Ладно, не мое дело. Может, на Милитари? Там полно всяких покореженных металлоконструкций и валяющихся труб большого диаметра, опять же кладбище брошенной техники, есть где поползать вволю. Интересно. Не мое дело, но интересно. Юг Милитари обобран дочиста. В принципе, после очередного выброса могло появиться что-то новое на старых местах, но темные бродяги из бара «Сталкер» наверняка прочесали там все в первые же часы. Да и не нужны отмычки, чтобы добраться до Милитари, только лишняя головная боль. А вот ближе к северо-востоку уровня попадаются сектора с повышенной аномальной активностью, в которых наверняка есть чем поживиться, потому что мало кто рискует туда соваться. Таскает, таскает оттуда что-то потихоньку Гэндальф, что-то хорошее, вкусное, иначе не лазил бы туда с отмычками несколько раз за последний месяц. Ладно, не мое дело. Но надо это взять на заметку, как говорит один страус…

Мы с командой Гэндальфа уже давно разошлись и направились каждый своим маршрутом, а я все еще размышлял, где у него может быть пастбище. Интереснейшая логическая задача – по косвенным признакам вычислить, откуда дровишки, и хапнуть что-нибудь ценное раньше конкурента. Развивает воображение.

Из раздумий меня вывела стрельба, внезапно донесшаяся с той стороны, откуда мы пришли.

Автоматные очереди. Короткие и длинные. В районе Собачьей деревни. Через растревоженное нами осиное гнездо перся кто-то еще. Несколько «АКМК», один из которых чуть захлебывался при стрельбе. Через пару мгновений вступила в дело «М-16» и затарахтела без умолку, что твой трактор.

Пришибить твою бабушку.

– Всем выключить ПДА, – распорядился я. – Быстро! Альваро, гаси свою планшетную хреновину!

– Но…

– Быстро, я сказал!

Охотники послушно повыключали свою аппаратуру и уставились на меня, ожидая разъяснений.

– За мной, след в след, дистанция три шага. Хе-Хе – замыкающий. – Перебьются пока без разъяснений. Заодно выясним, насколько хорошо я их вымуштровал. – Каждый шаг в сторону может стать для вас последним. Не растягиваться, темп держать!

Я свернул с магистральной сталкерской тропы и без дороги повел свою команду через подлесок в сторону Агропрома. Здесь риск нарваться на аномалию увеличивался многократно, однако сходящий с тропы сталкер с выключенным ПДА фактически растворялся в Зоне, и разыскать его становилось довольно трудной задачей.

Поворот, на котором я хотел свернуть к Темной долине, вскоре остался далеко позади. Надеюсь, замаскировавшийся на тропе глотатель, про которого рассказал Гэндальф, станет для преследователей приятным сюрпризом.

Может быть, у меня мания преследования. Может быть, мне надо пить меньше прозрачного. А может быть, странный отряд мародеров, расстрелявший военный патруль возле Периметра и пытавшийся нанять опытного бродягу-следопыта в баре «Чистое небо», снова упал нам на хвост. Четыре или пять «АКМК» и «М-16». Упорные ребята. Обладатель «Грозы», видимо, все же успел поймать свою ракету класса «воздух – земля», прежде чем вертолеты прекратили обстрел и занялись друг другом. В другое время я непременно устроил бы засаду прямо на тропе и, положив основную часть преследователей на месте, одного или двоих взял бы живьем, чтобы развязать противнику язык по методу нашего бывшего старшины и выяснить причину их навязчивого интереса к моей экспедиции. А точнее, к моим клиентам, поскольку мы с Хе-Хе вряд ли вызовем у кого-нибудь такой назойливый интерес, нечего из-под нас взять. Однако, во-первых, не уверен – не обгоняй. А я вовсе не был уверен, что прав. Кто только не топчет Зону, и вооружение у всех бродяг в основном стандартное – «калаши» да «эмки». Обидно было бы из-за собственной паранойи положить команду ни в чем не повинных сталкеров из союзной группировки и тем самым начать никому не нужную войну между кланами. Ну а во-вторых, очень не понравилась мне сегодняшняя история с вертолетами. Я, конечно, был далек от мысли, что среди преследователей находится контролер, эти твари не способны передвигаться достаточно быстро, чтобы поспевать за нашей группой, и уж тем более они не способны так плотно сотрудничать с людьми, однако в любом случае история вышла не вполне понятная, а где непонятное, там всегда неприятности. Ну а от неприятностей лучше держаться подальше, целее будешь.

– Хемуль, – подал из-за спины голос Хе-Хе, – мы идем на Агропром.

– Точно, – согласился я. – Глазастый.

– А что с Долиной?

– На месте твоя Долина.

– Мы же собирались бить бюрера?..

– Никуда не денется твой бюрер. Войдем в Долину со стороны Милитари.

– Хе-хе! Это ж какой крюк!

– Всё, заткнись.

Хе-Хе благоразумно заткнулся. Он и так возражал больше, чем позволяется ведомому в Зоне, да еще и при клиентах. Помощник понимал, конечно, что просто так, каприза ради, я ничего не делаю, поэтому покорно принял к сведению новый маршрут. Раз я внезапно изменил ранее оговоренное, значит, что-то почуял. Если бы мы, ветераны, все время действовали так, как было оговорено заранее, а не по ситуации, вряд ли нам удавалось бы по стольку лет топтать Зону живыми.

Шедший перед Хе-Хе Стеценко спросил что-то вполголоса, и помощник поспешно заверил его, что, дескать, хе-хе, все под контролем. Вот и ладушки.

Несмотря на то что я спиной чувствовал погоню, ломиться наугад я совершенно не собирался, внимательно отслеживая бродячие аномалии по детектору и известным только опытным сталкерам признакам. Ближе к Янтарному озеру аномальная активность значительно повышалась, поэтому спешить здесь категорически не следовало. Спешка при ловле блох только хороша. Об этом я и напомнил охотникам, чтобы были начеку. Дабы продемонстрировать реальность опасности, я осторожно сунул отломанную ветку дерева в попавшуюся на дороге совершенно невидимую птичью карусель – ветку вырвало у меня из рук, раскрутило и, расщепив по волокнам, яростно расшвыряло в разные стороны, осыпав охотников древесной трухой.

Мы миновали еще одну заброшенную деревеньку. На покореженном и наполовину сожранном ржавчиной дорожном указателе можно было прочитать только последние буквы: «…ичi». До первой катастрофы места вокруг Чернобыльской АЭС были густонаселенные, и деревеньки попадались на каждом шагу. Теперь все они были мертвы, лишь мародеры иногда останавливались в них на ночь.

Старенький трехколесный велосипед с красным сиденьем, брошенный посреди улицы, мы с командой обогнули метров за тридцать, описав красивую дугу. Для этого нам пришлось дважды перелезать через низкий почерневший забор, отгородивший от улицы полуразвалившийся деревянный дом и яблоневый сад, разросшийся за эти годы в уродливую непроходимую чащу. Туристы, думаю, слегка удивились, но не стали ничего спрашивать, видимо, решив, что я пытаюсь демонстрировать им легендарное сталкерское чутье. А между тем от Шкилета, который однажды зачем-то просто так пнул этот детский велосипед, не осталось даже трупа – только несколько капель крови в дорожной пыли. А еще через неделю проходивший мимо друг Шкилета по кличке Бисмарк в сердцах с двадцати шагов саданул из автомата по этому самому велосипеду, отобравшему у него напарника. От Бисмарка, что любопытно, кое-что осталось – его коллегам по клану удалось доверху наполнить пластиковый пакет средних размеров для дальнейших похорон. С тех пор сталкеры десятой дорогой обходили этот странный артефакт, один из самых причудливых и опасных во всей Зоне.

– Эй, братан! – внезапно донеслось из глубины сада. – Сталкер! Помоги…

Туристы приостановились, недоуменно глядя на меня. Прищурившись, я обвел подозрительным взглядом покосившийся штакетник и яблоневые джунгли за ним. В глубине сада чуть шевельнулись кусты жимолости.

– Сталкер! – снова послышался из кустов жалобный голос. – Умираю! Помоги, брат!..

– Там бродяга, он ранен, – вполголоса произнес Камачо. – Наверное, ему нужно помочь.

– Безусловно, – согласился я, передергивая затвор. – Предоставьте это мне. Помощь умирающим бродягам – мое хобби.

Я поднял автомат и не целясь выпустил длинную очередь по почерневшим деревьям. Полетели во все стороны сырые ошметки коры, раздался негодующий визг, и я успел заметить в переплетении ветвей мелькнувшую коричневую спину со всех ног улепетывающей псевдоплоти. Догонять ее по превратившемуся в непроходимые джунгли саду или стрелять вслед было бессмысленно.

– Как ты узнал, что там не человек? – уважительно поинтересовался Мартин.

– Сталкерская интуиция, – криво усмехнулся я.

Вообще-то голос псевдоплоти не спутаешь ни с чем – старческий, дребезжащий, с вибрирующим и перекатывающимся «р». По сравнению с большинством обитателей Зоны псевдоплоть довольно глупое создание, но в то же время она страшно коварна. Преследуя в основном обессилевших раненых сталкеров, она как попугай зазубривает за ними отдельные фразы. И однажды, когда вот эта вспугнутая мной дрянь сидела в засаде и бормотала сама с собой, какой-то новичок, видимо, решил проверить, кому это там в кустах так плохо. Получив дармовой обед, тварь, судя по всему, смекнула, что данная последовательность звуков служит неплохим манком.

В хорошем темпе мы отмахали пару километров и приблизились к уровню Агропрома. Он назывался так потому, что в этом секторе Зоны располагался бывший научно-исследовательский институт «Агропром». Вокруг него постоянно крутились военные сталкеры, так что вольные бродяги вполне справедливо полагали, что когда-то этой вывеской прикрывалась одна из многочисленных секретных военных лабораторий, которые вели работу на территории Зоны между двумя ядерными катастрофами. Развалины института мы так и называли между собой: Лаборатория.

Агропром действительно оказался плотно перекрыт сплошными аномальными зонами. Мы сумели пройти по самому его краю, совсем рядом с длинной полосой мясорубок, практически слившихся в одну огромную аномалию. Пространство здесь было пронизано электричеством, воздух наполнен озоном. Между невидимыми куполами аномалий непрерывно проскальзывали сиреневые молнии, которые сталкивались и разветвлялись, некоторые уходили в землю. Я ощутил, как волоски у меня на руках встали дыбом от статического электричества. Страшно было даже представить суммарную мощность того заряда, который сейчас накапливал в себе этот гигантский конденсатор, и судьбу того несчастного, который спровоцирует разряд. Хотелось надеяться, что это будет мутировавшая тварь или мародер, а не вольный бродяга или военный сталкер.

В Зоне вообще чудовищно много электричества. Спустя двадцать лет после того, как был заглушен последний энергоблок на ЧАЭС, вся электротехника здесь продолжает работать – та, что еще не рассыпалась в прах и не проржавела насквозь. Заводятся брошенные машины без аккумуляторов. Освещение и конвейерные линии в цехах полуразрушенных заводов, защитные контуры, сигнализация и оборудование секретных лабораторий, сошедшие с рельсов и перевернувшиеся электровозы, даже фонари в Мертвом городе – все это, давным-давно обесточенное и отрубленное от источников питания, продолжает исправно функционировать. Рассказывают, что в одном из глухих углов Милитари уже двадцать лет непрерывно газует на месте военный грузовик. Покрышки его давно истерлись в пыль, обода пробили в земле глубокие колеи, из-за чего грузовик врос брюхом в землю, через кабину проросла молодая березка – однако двигатель исправно работает до сих пор, хотя в бензобаке наверняка уже давно сухо, как в пустыне Гоби. Вот беда-то!

Ядерная реакция в реакторе Чернобыльской станции по непонятной причине продолжается до сих пор, и гигантское количество энергии, ранее расползавшееся по Украине и Белоруссии через провода ЛЭП, теперь остается в Зоне. Наличие энергии в пространстве здесь порой ощущается без всяких приборов – вдруг встают дыбом волосы на загривке, вдруг ощущаешь болезненный укол под лопаткой, вдруг улавливаешь, как покалывает в кончиках пальцев. Энергия щедро растворена в этом безумном пространстве. И мутировавшие твари – аккумуляторы этой болезненной, странной энергии. Организм опытного сталкера сразу реагирует на их присутствие, словно при приближении к огромной конденсаторной катушке.

Впрочем, бывает и наоборот – в блуждающих мертвых зонах диаметром от нескольких метров до километра перестает работать любая техника. Вырубаются ПДА, останавливаются автомобили, лишь счетчики Гейгера продолжают стрекотать, фиксируя повышенный уровень радиации. У Зоны много разных масок.

Хе-Хе без разговоров пошел впереди, следуя моим распоряжениям, – он уже давно перерос статус отмычки, но других отмычек у меня под рукой не было. Разумеется, он вполне мог отказаться, и я бы даже ничего ему на это не сказал, но он понимал, что если что-нибудь случится с ведущим, выбраться одному из Зоны с туристами на шее ему будет ой как непросто.

Он же первым и наткнулся на странный артефакт.

– Хемуль, – негромко проговорил он, остановившись и подняв руку.

Я осторожно выдвинулся из-за его плеча и уставился на радужную сферу размером с яблоко, которая медленно вращалась метрах в полутора над землей, словно подвешенная на невидимой леске. В разом установившейся тишине стало слышно, что вращающаяся сфера издает тонкий, на грани слышимости писк.

Хе-Хе посмотрел на меня:

– Берем?

Я озадаченно потер подбородок. Всякий новый, неизвестный науке артефакт – слишком большой риск. Невозможно предугадать, как он воздействует на организм, какие может причинить неприятности. И в то же время это огромный соблазн. Вполне возможно, дальнейшие исследования покажут, что эта штука не стоит ничего, что красная цена ей – горсть «стекловаты», что после очередного выброса все верхние уровни покрыты такими шарами, словно болото ряской. Но пока данный артефакт еще не исследован, пока остается реальная вероятность, что он невероятно ценен для науки, а еще лучше – для военных или мафии, за него отвалят весьма солидные деньги где угодно – от «Штей» до научного лагеря на Янтарном.

Кстати, надо проверить, артефакт ли это вообще. Новые виды аномалий появляются крайне редко, но это вполне возможно. Помню, сколько паники наделали в свое время внезапно возникшие птичьи карусели.

Я проверил радужную сферу датчиком аномалий, потом счетчиком Гейгера, потом обкидал болтами по всем правилам. Потом длинной палкой, которую нашел для меня Хе-Хе, поводил в воздухе рядом со сферой и под ней, готовый в любую секунду выпустить палку из рук, если почувствую малейший рывок, покалывание, жар или хотя бы просто необъяснимое неудобство. Нет, все было в порядке: разумеется, ни на какой леске артефакт не висел и палку у меня из рук вырывать не собирался. Но то, что вокруг него не обнаружилось никаких искажающих и гравитационных полей, было в высшей степени странно.

Туристы стояли позади меня и разинув рты наблюдали за моими манипуляциями. Такого они еще не видели. Я тоже не видел, но ни к чему им об этом знать.

Хе-Хе потерял герметичный контейнер в схватке с жаркой, поэтому я снял с пояса свой, отвинтил крышку, очень аккуратно подвел контейнер под артефакт и медленно поднял, чтобы радужное «яблоко» оказалось в ловушке, не коснувшись стенок. Когда это мне удалось, я закупорил герметичную металлическую тару – загадочная сфера тут же ударилась изнутри о крышку – и повесил ее на пояс. Контейнер слегка приподнялся в креплениях, стремясь взмыть в воздух. Ну, оно и неплохо – легче будет тащить.

Когда мы миновали уровень НИИ «Агропром» и двинулись к Янтарному озеру, я немного перевел дух. Возле внушительной гравитационной аномалии, в которую по невнимательности едва не влетел Стеценко, я подобрал несколько неплохих артефактов – «волчьи слезы», твердые черные капли антрацитового цвета, моментально согревающиеся в ладони, на ощупь похожие на речную гальку. Эти загадочные образования, напоминающие небольшие камни, обладают ценным свойством: предметы, рядом с которыми лежат такие артефакты, значительно теряют в весе. Одну из антрацитовых капель я сунул в кармашек своего рюкзака, другие раздал охотникам, посоветовав поступить так же: теперь мой рюкзак весил в несколько раз меньше. Хе-Хе «волчьей слезы» не досталось, и он уныло вздохнул.

Вскоре лес кончился, и мы выбрались на бывшую пашню, теперь сплошь заросшую пижмой и молодыми деревцами. Вдали, за островками кустов, виднелась обширная водная гладь. К ней мы и направились.

Мы поднялись на холм, и перед нами внезапно открылось Янтарное озеро – огромное зеркало небесно-голубой воды, над которым медленно, но заметно для глаза раскручивался гигантский облачный жгут. В самом озере, почти касаясь поверхности воды крышами кабин, были выстроены рядами множество старых автомобилей – от военных джипов советского образца и грузовиков прошлого века до пассажирских автобусов и санитарных машин. Ровные ряды проржавевшей насквозь техники уходили в глубь озера и терялись в густой туманной дымке зеленоватого цвета, окутавшей середину озера. Зрелище было потрясающее и всегда производило очень сильное впечатление на каждого, кто видел его в первый раз.

Разумеется, охотники раскрыли рты. Альваро поспешно включил камеру.

– Хемуль! – произнес Донахью. – Почему машины в воде?

– Это бывшее автомобильное кладбище, – пояснил я. – Радиационный могильник. После первого взрыва на ЧАЭС в прошлом веке всю технику, которую использовали при ликвидации аварии и которую уже невозможно было дезактивировать, собрали в одно место и бросили. Сотни грузовиков, десятки русских джипов и пожарных машин, автобусы и автокраны, БТРы и «неотложки». Потом, после второго взрыва, почва здесь просела, в низине начала скапливаться вода из подземных источников, и могильник стал подводным.

– Вери бьютифл, – произнес Галлахер, приложив ладонь козырьком ко лбу и заинтересованно озирая окрестности.

– Красиво, – подтвердил я. – Красивый надгробный памятник. Привал, господа! Пикник с видом на озеро.

Самое время было перекусить. Неподалеку от нас лежало поваленное последним выбросом старое дерево, на котором мы и пристроились.

На обед у нас были мясные консервы Мартина в саморазогревающихся банках Альваро. Консервы в самом деле оказались хороши, врать не буду. На крышках было специальное кольцо, как на банках с «пепси-колой», за которое полагалось тянуть. Подавалось кольцо с трудом, но если как следует рвануть, раздавалось противное громкое шипение, крышка сворачивалась в сторону, а сама банка секунд за сорок нагревалась до такой степени, что ее невозможно было удержать в руке. Внутри банки, как снова пустился в объяснения переводчик Миша, между двойными стенками, в техническом вакууме находится тонкий слой смеси железного порошка, активированного угля, двуокиси марганца, поваренной соли и специальных элементов, которые, вступая в реакцию с атмосферным кислородом при открытии банки, образует… после чего я ткнул пальцем в его банку и заметил, что привал будет недолгим, потому неплохо бы сначала пожрать, а потом разговоры разговаривать.

Впрочем, гнать своих туристов по-спецназовски, марш-бросок на двадцать пять километров при полной боевой выкладке, я не собирался, поэтому все успели выскрести свои банки до дна, перекурить и сходить по-маленькому. Сэм попытался еще спуститься к воде и сполоснуть руки, но Хе-Хе через Мишу пояснил ему, что этого делать ни в коем случае не следует: радиация. Сэм проверил прибрежную воду встроенным в ПДА дозиметром и, несмотря на то, что фон оказался в пределах нормы, все же не стал рисковать и вытер испачканные жиром руки носовым платком.

Велев закопать банки и спрятав свою ложку в рюкзак, я в очередной раз поднялся на гребень холма и оглядел окрестности. Похоже, наш неожиданный рывок с выключенными ПДА через минные поля аномалий все-таки сбил преследователей со следа – по нашу душу так никто и не явился. А может быть, никто нас с самого начала и не преследовал. Ладно, береженого Хозяева Зоны берегут.

– Хемуль! – Донахью вдруг привстал с поваленного дерева, тыча пальцем в сторону озера. – Человек! Что он делает?

Метрах в ста от берега к центру озера медленно, спотыкаясь, черпая армейскими ботинками воду, брел по крышам автобусов сутулый бродяга в камуфляже и желтой бандане. С такого расстояния затопленных машин у него под ногами видно уже не было, и казалось, что он идет по воде, словно Иисус.

– Не человек это, – проворчал Хе-Хе. – Оболочка одна…

Словно подтверждая слова моего напарника, зомби вдруг ступил мимо крыши и с головой провалился под воду.

– Это из тех несчастных, кого зомбировал контролер? – поинтересовался Сэм.

– Нет, – произнес я. – Контролеры не любят Янтарное озеро, здесь негде прятаться. Тех сталкеров, которые пытаются прорваться в сектора повышенной аномальной активности на другом берегу озера, берет под контроль что-то неизвестное. Какое-то существо или мощная аномалия, может быть, до сих пор работающая установка пси-контроля, которую здесь вроде бы когда-то испытывали. Люди уходят к центру озера, и больше о них ничего не известно. Возможно, они просто тонут. Ходят слухи, что там, в середине озера, пространственная дыра, и зомби попадают в другой мир, где неведомые существа используют их как рабочую силу в каменоломнях, чтобы добывать мрамор для своих храмов. Недостатка в рабочей силе нет, потому что всегда находится множество желающих пощупать тот берег – там настоящие россыпи редких и ценных артефактов. Однако возвращается оттуда один из десяти, а с хабаром так и вовсе только половина вернувшихся. На том берегу существуют места, где напряженность пси-поля такова, что мозги у людей закипают в черепных коробках. Поступали оттуда через ПДА совершенно дикие некрологи. Большинство же ребят просто бесследно исчезло.

– Спутник не видит эту зону, – проговорил Альваро, разглядывая свой электронный планшет. – Очень плотный туман, сквозь который не проникают ни тепловые лучи, ни радиосигналы.

– Именно, – сказал я.

Галлахер не отрывал взгляда от барахтающегося между затопленных автобусов зомби. Наконец камуфлированному удалось снова встать на ноги, и он опять зашагал к центру озера – размеренно, неторопливо, механически. Сэм подтащил к себе за ремень «хопфул», который стоял, прислоненный к поваленному дереву у ног хозяина, снял его с предохранителя и старательно прицелился.

Я довольно невежливо отпихнул его ствол ладонью в сторону.

– На зомби мы охотиться не будем, – холодно процедил я. – Переведи, Миша.

– Это почему? – удивился Галлахер, и я понял его даже без перевода. На это моего английского хватало.

– Потому что! Лицензия закончилась, – отрезал я. – Все, хватит прохлаждаться, господа туристы! И так потеряли массу времени.

Мы направились вдоль береговой линии к научному лагерю, который располагался километрах в двух к востоку. В принципе, он нам был сегодня ни к чему, с экипировкой у нас пока все обстояло нормально, но мне нужно было как можно скорее избавиться от странного артефакта, который я взял на Агропроме. Что-то мне подсказывало, что с Нестандарта можно будет неплохо за него слупить, а двое суток таскать по Зоне незнакомую штуку, пусть даже и в герметичном контейнере, – удовольствие маленькое. Только Черный Сталкер знает, что она излучает. Заодно узнаю, как сегодня обстоят дела с псевдогигантами. Активность этих тварей имела какие-то периодические колебания, от них на Янтарном озере то неделями не было продыху, а то их неделями не было ни слышно ни видно.

В этот раз с дичью на маршруте вообще оказалось плохо. Обычно я добирался до Янтарного озера, израсходовав пару рожков патронов. Сегодня же на сталкерской тропе было мертво, на глаза попадались лишь вездесущие собаки, не решавшиеся нападать на большой отряд двуногих, да мелькала время от времени в отдалении осторожная псевдоплоть, ни одну из которых мы так и не сумели выследить. Создавалось ощущение, что последний выброс, который я переждал в подвале с ныне уже покойными отмычками Кислым, Обоймой и Китайцем, угнетающе подействовал на зверье Зоны. Так происходило всегда, однако обычно уже через сутки после выброса твари словно обретали второе дыхание; пик их агрессивности приходился на третьи-четвертые сутки. Однако теперь пауза что-то затянулась. Мутанты отсиживались по своим норам и лежбищам, не желая выходить на охоту в радиационные джунгли.

Впрочем, нет. Я вспомнил Собачью деревню. Не все зверье подавленно отсиживалось по норам. Я задумчиво покусал нижнюю губу. Беспокойство и гиперактивность одних животных, депрессия и стремление забиться поглубже других – все это напоминало поведение зверей перед каким-нибудь масштабным катаклизмом вроде землетрясения или цунами. И чем больше я думал об этом, тем меньше мне это нравилось.

Хотя поведение мутантов Зоны невозможно оценивать обычными мерками. То, что для обычных животных – долина смерти, для мутантов – самая подходящая среда обитания. Наверное, мне не следовало давать волю своему разыгравшемуся воображению.

Однако ощущение, что над нами занесена гигантская мухобойка, никак не желало исчезать. А инстинктам своим я привык верить. Если бы уровень Агропрома не был закрыт наглухо, я бы немедленно развернул через него свою группу обратно к Периметру, и плевать на то, что в этом случае я потеряю большую часть заработка. Голова на плечах дороже денег, потому что с головой денег я раздобуду в любом случае, а вот вторую голову, если потеряю первую, куплю вряд ли. Однако я лично убедился, что Агропром сегодня непроходим, а возвращаться назад по своим собственным следам меня не заставил бы даже Черный Сталкер.

Впрочем, ничто не мешает мне после научного лагеря описать дугу на востоке и выйти в Темную долину, а оттуда до Свалки уже рукой подать. Пожалуй, так и надо сделать.

Если только в Темной долине не дожидается где-нибудь в засаде потерявший нас отряд преследователей.

Сталкерская тропа, по которой мы двигались, была проложена по достаточно безопасным местам, она старательно огибала постоянные скопления аномалий, однако в любой момент на нее могла выползти какая-нибудь свежая дрянь. Приходилось держать ухо востро.

Вскоре мы выбрались к научному лагерю. Он представлял собой два десятка металлических кунгов, ангаров, передвижных лабораторий и разборных домиков, в беспорядке разбросанных на лугу, огороженном плотным забором из колючей проволоки. Ученые расположились тут давно и капитально. Несмотря на пару шумных происшествий, когда псевдогиганты едва не сравняли их лагерь с землей, они по-прежнему располагались в этом не самом безопасном месте на границе с закрытыми секторами, в полевых условиях исследуя феномены, артефакты и проявления Зоны. Большую часть материалов они переправляли на вертолетах за Периметр, в расположенный под Запорожьем Институт Исследования Аномальной Чернобыльской Зоны, для более углубленного изучения, однако некоторые анализы и исследования приходилось проводить на месте, поскольку часть артефактов за пределами аномального поля Зоны утрачивали свои свойства, а многие мутировавшие организмы умирали и разлагались до полужидкого состояния в течение нескольких часов.

Ломиться всей толпой в хорошо охраняемый лагерь не стоило. Ученые и находящиеся при них военные сталкеры, конечно, неплохо ладят с вольными бродягами, но лучше их не провоцировать без причины. Вряд ли за ворота без помех впустят семерых вооруженных до зубов подозрительных типов. Я собирался войти в лагерь один, сдать обнаруженный на Агропроме артефакт Нестандарту, быстренько получить причитающиеся деньги – за мной, кстати, еще висел с прошлого раза небольшой должок за приобретенный общевойсковой защитный комплект, – и вернуться к ведомым, уложившись в четверть часа. Я уже открыл рот, чтобы скомандовать своей группе привал в ближайшей лощине, однако Хе-Хе, не отрываясь от бинокля, в который он рассматривал лагерь ученых, настороженно произнес:

– Что-то не так.

Я отобрал у него бинокль и быстро изучил территорию лагеря, которую едва было видно через плотный слой колючей проволоки. Действительно, обычно там день и ночь кипела работа: из помещения в помещение шмыгали с различными поручениями лаборанты, подсобные рабочие собирали на хоздворе всякие механизмы и оборудование, необходимое для проведения исследований, военные сталкеры патрулировали территорию. Теперь же лагерь будто вымер. И кроме того, стена одного из кунгов была разворочена и разорвана, хотя никаких признаков взрыва я не заметил.

– Псевдогиганты вломились? – вполголоса поинтересовался Хе-Хе.

– Не похоже… – проговорил я.

Не было в периметре лагеря никаких повреждений. Никто к ним не вламывался. И тем не менее в лагере царила мертвая тишина. Не было слышно рева дизелей, не трещали рации у военных сталкеров, не слышно было визга хирургических фрез, применяемых при аутопсии. Создавалось впечатление, что весь персонал научного лагеря спешно эвакуировался незадолго до нашего прибытия.

Нет, тишина не была мертвой. Доносился с той стороны на грани слышимости мерный, монотонный, регулярно повторяющийся звук – зуммер тревоги.

– Не нравится мне это, – произнес Хе-Хе.

– Ага, – сказал я. – К черту Нестандарта. Понесем-ка артефакт в бар «Сталкер». Обчистят, конечно, сволочи, но что-то мне подсказывает, что сейчас лучше не жадничать.

– Проблемы? – спросил Мартин.

– Абсолютно никаких, – заверил я. – Просто обойдем стороной это подозрительное место. Не нравится оно мне сегодня. А раз оно мне не нравится…

И тут ПДА у меня на запястье назойливо завибрировал.

– А вот теперь проблемы, – сообщил я, посмотрев, что он пытается мне сказать.

Кто-то в лагере ученых активизировал аларм-маячок. Такой штукой снабжают работающих в Зоне военных сталкеров. Если ее включить, она начинает непрерывно посылать в эфир на аварийной частоте сигнал SOS. Торговцы покупали аларм-маячки у военных и за огромные бабки перепродавали их вольным бродягам. Не отозваться на призыв о помощи было хуже, чем грабить сталкеров с хабаром возле Периметра. Такое могли позволить себе только полные отморозки из «Греха» или «Монолита». Черный Сталкер Дима Шухов всегда жестоко наказывал бродяг за подобное поведение.

– Что думаешь? – осторожно спросил Хе-Хе.

– А чего тут думать? – отозвался я. – Трясти надо. Господа туристы, мы вынуждены провести небольшую спасательную операцию. Вон там, за колючей проволокой, кому-то срочно требуется помощь. Скорее всего, это излишний риск, поэтому я не настаиваю, чтобы вы шли с нами. Однако мне было бы спокойнее, имея в распоряжении семь стволов.

– Черт! – в голосе Стеценко мелькнула досада. – Хемуль, а никак нельзя вызвать этому человеку спасательную команду какую-нибудь, а?

– Кто еще остается? – сухо проронил я.

– Я с вами, Хэм, – заявил Мартин Донахью. – В конце концов, мы сюда за адреналином приехали или на экскурсию?

– Мартин, – ледяным тоном проговорил Стеценко.

– Андрей?.. – приподнял бровь тот.

– Излишнего риска не бывает, – поддержал шефа Камачо. – Что там может быть такого опасного, за колючей проволокой?

– Все что угодно, – отрезал я.

Сэм Галлахер через Мишу передал, что он последует за Мартином хоть в преисподнюю. Сам же Миша ухмыльнулся и пожал плечами.

– Да не, чего. Круто на самом деле.

Избиение слепых собак явно настроило его на воинственный лад.

В результате на вылазку мы двинулись полным составом. Я настоял, чтобы все надели защитные шлемы, которые до сих пор несли пристегнутыми к рюкзакам. Осторожно проникнув в лагерь через незапертые ворота, мы рассредоточились по территории. На близком расстоянии звук тревожного зуммера, доносившийся из распахнутых дверей одной из лабораторий, стал громче и резче, действуя на нервы.

– Хемуль, тут труп! – подал голос Пустельга от одного из кунгов.

– А ты что хотел найти? – раздраженно буркнул я. – Плюшевого мишку?

Я приблизился к нему. Обезглавленный труп лежал на пороге кунга. Это был ученый в противорадиационном комбинезоне. Из-под его неподвижного тела растеклась внушительная лужа крови; кровь была совсем свежей. Дверной косяк и притолока над трупом были щедро окроплены ярко-алым – кто-то наотмашь, одним ударом снес ученому голову, когда он выскочил на улицу по сигналу тревоги.

– Здесь поработал мутант, – проговорил Хе-Хе. Присев на корточки, он внимательно рассматривал рваный срез, венчавший шею трупа. – А вот и следы.

На влажной от постоянных дождей земле отчетливо виднелись узкие и глубокие вмятины, словно кто-то втыкал в землю кайло или лом. Кем бы ни был один из наших приятелей, наделавший шороху в научном лагере, он передвигался по-крабьи, как псевдоплоть, и на ногах у него были острые костяные наросты, как у псевдоплоти, только раза в три побольше. Осталось только узнать, откуда он вылез и куда делся потом – в проволочном защитном периметре лагеря не было никаких повреждений. Впрочем, если бы они были, сейчас на весь лагерь ревела бы сирена.

– Псевдоплоть порезвилась? – вполголоса спросил я.

– Ага, – отозвался мой напарник. – Только уж больно большая. Не бывает таких. Хе-хе! Ни черта не понимаю.

Если сталкер ни черта не понимает – жди конкретных неприятностей, это закон природы. Прищурившись, я осмотрел сборные домики лабораторий. В одном из них по-прежнему дребезжал сигнал тревоги, в другом работал аларм-маячок. Добро пожаловать, мультяшный страус.

– Вперед, – скомандовал я. – Потихоньку. И в оба глядеть!

Мы обогнули кунг, и перед нами открылся пейзаж после битвы.

В основном здесь были военные сталкеры. Видимо, они подтянулись сюда по сигналу тревоги и не успели даже пустить в ход оружие. Или успели, но это помогло им мало – по крайней мере, ни одного убитого мутанта я на утоптанном плацу лагеря не обнаружил, если только их трупы не сожрали свои же. А вот твари времени зря не теряли. То, во что они превратили людей, вполне можно было назвать мясным фаршем. Порой невозможно было понять, принадлежат изрубленные и изуродованные куски одному человеку или нескольким. Двор был усеян фрагментами тел, поврежденным оружием и клочьями обмундирования. Стены двух домиков из какого-то легкого сплава были исполосованы и погнуты, словно по ним лупили кувалдой.

На сей раз блевал не только Миша Пустельга, но и Альваро с Мартином. Даже у меня в желудке беспокойно заворочалась саморазогревающаяся тушенка Донахью. Доводилось мне уже видеть подобные зрелища, но более омерзительные – никогда. К такому вряд ли можно привыкнуть.

– Смотрите внимательно под ноги, – распорядился я сквозь зубы. – Ищите норы. Если найдете – вперед не лезть! Сразу сообщайте мне.

То, что целое подразделение обученных военных сталкеров не сумело сдержать противника и погибло в считаные минуты, говорило только об одном: мутанты появились совершенно неожиданно и с самого неожиданного направления – из глубины лагеря. Правильно организовав оборону, военные могли превратить научный лагерь в неприступную крепость и часами отбивать атаки стада псевдогигантов, пока не подоспеют вертолеты. Однако вряд ли кто-то рассчитывал на то, что обороняться придется от врага, атакующего изнутри периметра. Неповрежденный забор из колючей проволоки тоже свидетельствовал об этом, и поскольку других летучих тварей, кроме ворон и вертолетов, я в Зоне ни разу не видел, объяснение было одно: что-то выползло из подземных нор. Возможно, это были бюреры, хотя каким образом они нанесли военным сталкерам такие страшные повреждения, все равно оставалось непонятным.

Мы быстро обследовали ближайшие лаборатории, просто заглядывая в сорванные с петель двери. Везде было одно и то же: расколоченное вдребезги, разбросанное как попало оборудование, брызги крови на стенах и растерзанные человеческие останки. Мутанты застали ученых в самый разгар исследовательских работ. Двигались твари, судя по всему, с умопомрачительной скоростью: никто не успел укрыться, никто не сумел дать отпор. Местных обитателей просто вырезали, быстро и поголовно. В одном из домиков кто-то все-таки заперся, но тонкая металлическая стена была вскрыта, словно консервная банка, и отогнута в сторону, через проделанный проем виднелся разгромленный автоклав с полуоторванной дверцей и лужа крови на полу.

Меня смущали следы. Люди в панике метались по лагерю, но, судя по следам, преследователь у них был всего один. Он методично перемещался от строения к строению, уничтожал хозяев и двигался дальше. Рассудок отказывался верить в то, что эту бойню учинила всего одна мутировавшая тварь.

Мы подобрались к внушительному ангару, из распахнутых дверей которого монотонно верещал зуммер. И сразу же детекторы радиации, встроенные в наши ПДА, подали голос – сначала щелчки были редкими, затем, когда мы приблизились к дверям, стали напоминать треск кастаньет.

– Похоже, горячее пятно всплыло прямо посреди лагеря, – вполголоса произнес Хе-Хе. – Что же это за тварь принесло вместе с ним?

– Я такой штуки еще не встречал, – признался я.

Пожалуй, следовало линять из лагеря, пока не поздно. С блуждающими горячими пятнами шутить не стоит. Я помню, как однажды такое пятно прошло по траве, на которой сидел Папахен. Его счетчик Гейгера на несколько мгновений сошел с ума, а потом сдох. Сам Папахен получил облучение такой силы, что мы даже не смогли подойти к нему близко, чтобы похоронить как следует.

Но меня уже разобрало. Надо было выяснить, что здесь произошло, хотя бы для того, чтобы не столкнуться через десять минут на сталкерской тропе с рыскающим по окрестностям огромным кровожадным мутантом.

Я осторожно поднялся по ступенькам и заглянул внутрь ангара через распахнутую дверь. Фонило внутри знатно. Рядом с дверями стоял компьютерный стол, на котором лежал опрокинутый и треснувший монитор; еще один монитор валялся на полу, придавленный поваленным креслом и бездыханным телом в зеленом халате, рассеченным от плеча до пояса. По экрану продолжали бежать вертикальные столбцы символов. Какое-то электронное научное оборудование было расставлено вдоль стен. По потолку змеились толстые провода в разноцветной изоляции, мерцали приглушенно светодиоды. Половина ангара была отгорожена толстой стальной решеткой. Внутри стояло что-то вроде огромного металлического корыта, в котором я разглядел окровавленные собачьи ноги и головы. В углу была оборудована поилка с мутной водой. Над клеткой располагались кран с лебедкой, который перемещался по приваренным к потолку направляющим, несколько видеокамер, какие-то измерительные приборы, провода от которых расходились по всей лаборатории, и странного вида аппарат, напоминавший соленоидную катушку в могучей свинцовой броне. Я уже достаточно топтал Зону, чтобы понять: такой мини-саркофаг мог скрывать только радиоактивные материалы. Создавалось впечатление, что в середине этой катушки раньше вращался радиоактивный брусок, но теперь свинцовая броня была варварски раскурочена и кто-то выломал брусок из агрегата. Металлические прутья на передней стороне клетки тоже были изуродованы, вырваны из гнезд, отогнуты в стороны. Кому-то очень большому не терпелось выбраться на свободу.

За несколько мгновений оценив обстановку, я поспешно спрыгнул с крыльца – годовая норма облучения не резиновая, ни к чему набирать ее за пару минут. На всякий случай вынул из нагрудного кармана пузырек со специальными таблетками, показывающими суммарную дозу полученной радиации, встряхнул его, посмотрел на свет – нет, все в порядке, только чуть голубоватые по ободкам. Когда они станут синими, как июльское небо над родным Харьковом, о Зоне можно на полгода забыть.

– То же самое? – спросил Донахью.

– Не совсем, – отозвался я, досылая гранату в подствольный гранатомет. – Это не пятно. Похоже, ученые проводили тут какие-то эксперименты с тварями. Подвергали их направленному радиационному облучению или ставили еще какие-то опыты. И сдается мне, один пациент вырвался на свободу. Рекомендую не терять бдительности, господа.

Хе-Хе и охотники тут же последовали моему примеру.

Сигнал аларм-маячка внезапно пискнул и умолк. Стеценко посмотрел на меня.

– Этот человек умер! Наша помощь уже ни к чему. Не пора ли рвать когти?

Пришибить твою муху! Давно пора, но теперь я из принципа все сделаю наоборот.

– Маячок мог испортиться, – пояснил я. – Надо все-таки посмотреть, что с раненым.

Стеценко пожал плечами.

– Как скажешь, босс. Только охота становится слишком опасной.

– Это вы еще не видели действительно опасной охоты.

В одном из домиков послышалось слабое шевеление, и я вскинул руку: тишина!

– Бе… Березин! – донесся оттуда прерывистый голос. – Бе…

Несмотря на то что раненый говорил с трудом и захлебывался кровью, я сразу его узнал: это был Нестандарт, начальник лагеря. Кличку свою он получил за любимое словцо, которое часто употреблял, рассматривая артефакты, предлагаемые сталкерами для покупки. Березин, его научный и административный помощник, тоже был мне хорошо знаком. Его труп я обнаружил в одном из сборных домиков.

– Бере… – голос Нестандарта пресекся. – Бе… Березин! Уве… увеличить мощность! Березин!..

Снова заработал маячок, пульсируя на карте моего ПДА кроваво-красной каплей. Нестандарт явно был в бреду и в забытьи то включал, то выключал аларм.

– Надо оказать ему помощь, – сказал я. – Он истечет кровью, пока прибудут спасатели.

Несмотря на свою прижимистость и дурной характер, Нестандарт несколько раз здорово выручал меня, и я чувствовал себя обязанным. Да и вообще паскудно это: находиться в нескольких метрах от раненого и не оказать ему помощи. Дима Шухов такого не одобрит.

Мы полукругом приблизились к дверям домика. Снова затрещал детектор радиации, и я с неудовольствием подумал, что Нестандарт мог у себя в лаборатории хватануть солидную дозу облучения. Встав у стены рядом с дверью, я осторожно высунул ствол автомата в дверной проем. Никто внутри на это не отреагировал.

– Эй, Нестандарт! – негромко позвал я.

– Бе… Березин! – невнятно донеслось изнутри.

Сигнал маячка пропал снова.

Я шагнул вперед с мерзким ощущением, что ловушка уже давно захлопнулась, и одним взглядом охватил обстановку помещения.

По-видимому, это был пищеблок. Несколько рядов пластиковых столов, за каждым из которых могло разместиться четыре человека. Длинный металлический прилавок раздачи, окошечко для приема грязной посуды в противоположной стене, над ним – большие электронные часы. Коричневые двадцатикилограммовые сетки с картошкой и свеклой, грудой сваленные прямо в углу. На стене какая-то документация. Три неподвижных тела на полу. Кровь повсюду.

Нестандарт сидел за столом напротив входа, глядя прямо на меня. Изо рта у него вывалился кровавый сгусток. Мертвенная бледность покрывала лицо ученого. Судя по огромной треугольной ране у него в груди, кто-то знатно пришпилил его к стулу чем-то огромным и острым. Под стулом Нестандарта растекалась внушительная багровая лужа.

– Березин! – невнятно донеслось из угла.

Куча картошки в углу пошевелилась, и я внезапно осознал, что это живое существо.

Псевдоплоть, пожалуй, самая кошмарная тварь Зоны. Она напоминает жуткую помесь медведя с пауком и крабом. Четыре членистые, острые на концах крабьи ноги несут тяжелую коричневую тушу и втянутую в плечи уродливую голову, которую словно изготовили по небрежно набросанному сумасшедшим художником эскизу человеческого черепа и обтянули отходами кожевенного производства. Влажная треугольная дыра вместо носа, кривые глазницы разного размера, вылезающие из орбит глаза, двигающиеся независимо друг от друга, шишковатый неровный лоб, сморщенный старушечий ротик, непрерывно шевелящийся, бормочущий что-то бессвязное и роняющий на землю клочья отвратительной пены. Псевдоплоть более всех остальных мутантов походит на выбравшееся из преисподней адское животное, однако с ней, в отличие от многих других обитателей Зоны, довольно просто справиться. Она слаба, труслива и плохо переносит боль: шарахается от выстрелов, а получив пару пуль в мясистый загривок, что для нее почти безвредно, в панике бросается наутек. В основном псевдоплоть довольствуется падалью или ослабевшими от ран людьми и мутантами. Однако и у нее имеются чрезвычайно опасные повадки. Например, она обожает затаиваться в кустах и нападать со спины, вонзая свои острые костяные ноги человеку в почки; для сталкеров-одиночек эта тварь, умеющая по-хамелеоньи менять цвет своей шкуры в соответствии с окружающим фоном, представляет значительную угрозу. Кроме того, она чрезвычайно упорна и, сев на хвост раненому сталкеру, может преследовать его несколько километров, нападая, когда человек теряет сознание или лишается последних сил.

До сих пор ученые спорят, мутацией какого животного является псевдоплоть – свиньи или овцы. Некоторые полагают, что это совершенно новый зоологический вид, пришедший к нам через дыру в пространствах с той стороны. Впрочем, поскольку дыра между мирами существует пока на уровне легенды, третью версию обычно всерьез не воспринимают.

– Бе… Березин! – проблекотала псевдоплоть, ворочаясь в своем углу. – Мурлинап! Вторая камера!

Уродливый гипертрофированный левый глаз провернулся в орбите и уставился на меня.

Псевдоплоть такого размера я еще никогда прежде не видел. Она раза в два с половиной превышала габаритами самых крупных особей своего племени. Тварь лежала, подогнув под себя ноги и обхватив ими цилиндр из черного материала. По тревожному стрекотанию ПДА я понял, что это и есть тот самый радиоактивный брусок, пропавший из клетки. Оттопырив бесформенную верхнюю губу, чудовище пожевывало мелкими кривыми зубками, похожими на человечьи, помятый аларм-маячок. Пискнув, тот вновь включился.

Я медленно попятился, не сводя взгляда с огромной псевдоплоти. Хе-Хе попытался что-то спросить, но я оборвал его, знаком приказав немедленно отступать. Если погром в лагере учинила именно эта странная тварь, которая обнимает в пищеблоке урановый цилиндр, – а в этом нет никакого сомнения, – столкновения с ней лучше избежать.

– Харабут! – донеслось из распахнутой двери пищеблока. – Березин! Кирилл Алексуандрувчь!

Длинные слова псевдоплоть произносила с трудом: она просто-напросто забывала правильную последовательность звуков. Для нее это было слишком сложно. Зато она, в отличие от своих диких сородичей, прекрасно имитировала голос Нестандарта. Это и ввело меня в заблуждение.

За стеной раздался грохот, что-то звонко покатилось, заскребли по металлическому полу сдвигаемые столы. Неровная морда чудовища показалась в дверном проеме.

– Беоскыр! – рявкнула псевдоплоть, сфокусировав взгляд на Галлахере. – Смиф! Глырбеглиау! Березин!

Охотники потеряли дар речи. Они неловко отшагнули назад, с благоговейным ужасом глядя на мутанта. Действительно, первая встреча с псевдоплотью всегда производит неизгладимое впечатление. Тем более с такой громадиной.

Огромная коричневая туша начала протискиваться в дверной проем, который для нее был явно узок. Тем не менее тварь, ободрав о металлические косяки облезлые бока, быстро выкарабкалась на свободу – мы успели отступить лишь на десяток шагов. Теперь было отчетливо видно, что ее заостренные хитиновые копыта сплошь покрыты засохшей кровью. Военные сталкеры все же сумели нанести мутировавшей псевдоплоти солидный ущерб – левая задняя нога у нее была перебита из ручного пулемета, судя по размеру сквозных дыр, и безвольно волочилась по земле, правый глаз вытек, загривок был исполосован осколками, на боках виднелись полузатянувшиеся отверстия от пулевых ранений. Вероятно, только это спасло нас от судьбы обитателей лагеря: часть энергии твари уходила на регенерацию, и псевдоплоть стала не такой резвой, как раньше.

– Йомалаут! – заорала псевдоплоть, делая огромный скачок вперед.

Даже с поврежденной лапой она двигалась с такой скоростью, что мозг едва успевал схватывать ее перемещения. Судя по всему, когда эта псевдоплоть была здоровой, она вообще перемещалась так быстро, что просто размазывалась в воздухе. Естественно, что целое подразделение военных сталкеров ничего не смогло с ней поделать: она все время опережала их на долю секунды, и ни численный перевес, ни огневая мощь уже не могли их спасти.

Тварь в несколько прыжков оказалась перед нами и, вздернув передние лапы, словно гигантский взбесившийся богомол, наотмашь полоснула Хе-Хе поперек груди. Тыльная сторона ее напоминавшей огромную косу конечности была усеяна множеством мелких хитиновых зубцов, словно нога камчатского краба; именно этими чудовищными пилами псевдоплоть нашинковала защитников лагеря. Поперхнувшись собственной кровью, Хе-Хе переломился в поясе и рухнул во влажную грязь.

Галлахеру повезло больше: второй лапой существо било из неудобного положения, к тому же в момент удара Сэм успел чуть уйти в сторону, поэтому ему досталось локтевым суставным сочленением в голову. Я отчетливо расслышал, как что-то громко хрустнуло – то ли суставное сочленение, то ли шлем, то ли челюсть американца. Сэм отлетел метра на три, в другую сторону полетел Стеценко, уходя от монстра перекатом и потеряв на лету автомат. Мгновенно развернувшись на месте, огромная паукосвинья атаковала застывшего прямо перед ней Камачо – и судорожно проглотила свой боевой вопль, потому что я шарахнул по ней из подствольника.

Граната разорвалась под правой передней ногой твари, отшвырнув псевдоплоть в сторону. Сбитый с ног ударной волной, Альваро кувырком покатился по сырой траве.

– Бир-р-р-резин! – прострекотала тварь, озадаченно мотая контуженной башкой.

Периферийным зрением я отметил, что Мартин Донахью, упав на одно колено, лупит по псевдоплоти из автомата, и пули со звоном отскакивают от ее уродливой головы. Я хотел всадить в тварь еще одну гранату, но побоялся зацепить осколками без памяти валявшегося между ее ног Галлахера, поэтому поддержал охотника из автомата.

Псевдоплоть из лаборатории определенно отличалась от своих диких собратьев. Звука автоматных очередей она не боялась – хотя наши «хопфулы» грохотали гораздо слабее «калашниковых», на вооружении защитников лагеря состояли «АКМК», что отнюдь не спасло их от разделки на составные части. Боль эту тварь также не останавливала – псевдоплоть уже была серьезно ранена, однако настойчиво перла вперед, словно впавший в боевое безумие кровосос. Пока нас спасало только то, что попадавшие в животное пули непрерывно отбрасывали его назад, не позволяя ему приблизиться к нам на расстояние удара длинными передними конечностями с хитиновыми пилами. Несколько раз переступив с ноги на ногу, тварь едва не проткнула Сэму живот своими острыми копытами.

Было бы неплохо, если бы нас поддержал огнем переводчик Миша, но его автомат молчал. Мне некогда было прерывать огонь, чтобы уточнять, что с ним случилось. Мы удерживали гигантскую псевдоплоть лишь до тех пор, пока у нас в руках грохотали «хопфулы».

Однако ученые поработали на славу. Они создали практически идеальную боевую машину. Всякого другого мутанта такое количество свинца уже давно превратило бы в лохмотья: меньше чем за полминуты мы с Донахью высадили по два рожка патронов. Однако атаковавшая нас тварь, закрываясь от выстрелов ороговевшими ногами, которые не брали пули, только яростно топталась на месте, выкрикивая невнятные уродливые слова:

– Щегроимлда! Артулмакмате! Хардилисурап!

Наконец она сместилась в сторону, и Донахью сумел угостить ее еще несколькими выстрелами из подствольника без опасения задеть Галлахера. Одна из гранат влетела в окно соседнего ангара и взорвалась внутри, обрушив крышу и вынеся наружу противоположную стену. Одна разорвалась возле самой морды паукосвиньи, и череп чудовища треснул. Из трещины под давлением выплеснулась темно-желтая густая жидкость.

– Мурлинап! – взвыло омерзительное существо.

Мартин с остервенением пихал в «хопфул» новую обойму с гранатами, которую, разумеется, переклинило. Каким бы совершенным ни было оружие, в нем остается достаточно механики, способной заклинить затвор, перекосить патрон в стволе или дать осечку. Да и вообще эти гранатометные магазины, насколько я уже понял после случая с Сэмом и вертолетом, не самая надежная вещь. По старинке закидывать выстрелы прямо в дуло подствольника, как в «калаше», выходит немногим медленнее, зато вернее.

Пока Мартин возился с гранатометом, раненая псевдоплоть, воспользовавшись тем, что автоматный огонь ослаб вдвое, в бешенстве метнулась вперед и дважды молниеносно атаковала американца своими крабьими лапами, но оба раза тому удалось уклониться, разминувшись со страшными зазубренными конечностями всего в нескольких сантиметрах. Однако реакция у парня что надо. Промазав, псевдоплоть вспорола своими костяными копытами металлическую стену ангара за спиной Донахью, оставив в стене огромные безобразные отверстия с рваными краями.

Эвона! Что же такое сделали с тварью эти яйцеголовые ученые, если ее конечности стали тверже железа, а сила удара стала сравнима с силой удара механического кузнечного молота?..

Я замешкался с гранатометным выстрелом и теперь опасался пускать в ход подствольник, чтобы не превратить Мартина в нашпигованный осколками фарш. Однако на автоматные пули тварь, дорвавшись до американца, больше не обращала внимания; они с пронзительным визгом рикошетили от ее железобетонного черепа и супертвердых хитиновых конечностей. Патроны в моем автомате стремительно заканчивались, и мне необходимо было время на перезарядку. Похоже, Мартину пришел конец.

Тем временем неожиданно и очень кстати ожил Камачо. То ли его оглушило всего на несколько мгновений, то ли он просто прикинулся мертвым (что в столкновении с псевдоплотью является большой ошибкой, так как после победы над противником она обычно рассекает труп передними лапами-пилами на мелкие куски, чтобы удобнее было запихивать их в крошечный ротик) – так или иначе, Альваро внезапно приподнялся на локте, подтянул к себе за ремень автомат и выпустил в свинокраба длинную очередь, поразив тварь в незащищенное хитиновой броней брюхо и заставив ее оглушительно заверещать от боли. Если бы не его вмешательство, я бы не дал за жизнь Мартина дохлой крысы. Реакция реакцией, но сражаться в таком бешеном темпе врукопашную с существом, для которого это вполне средний темп, а панцирь выдерживает прямое попадание из автомата, можно не дольше нескольких мгновений, после чего неизменно обнаруживаешь себя наколотым на острые хитиновые копыта.

Псевдоплоть развернулась всем корпусом и скакнула в сторону Альваро. В этот момент Донахью наконец удалось высвободить обойму и вщелкнуть ее как следует. В следующее мгновение мы втроем обрушили на живучую тварь гранатный залп.

Все-таки пятачок свободного пространства перед ангаром не очень подходил для гранатной атаки. Видимо, погибшие военные сталкеры так и не решились пустить в ход гранатометы. Псевдоплоть находилась от нас слишком близко, и нас всех троих разметало по двору ударной волной. Меня крепко впечатало спиной в соседний сборный домик; пожалуй, если бы не шлем, мне бы точно размозжило затылок о металлическую стену. Над моей головой по стене наискосок хлестнули гранатные осколки.

Тварь все же пострадала больше нас. Взрывом ей разворотило у основания одну из устрашающих боевых конечностей, рассекло грудь и снесло часть черепа. На утоптанную землю хлестнула черная кровь чудовища. Угрожающе бормоча и болезненно постанывая, припадая на поврежденные ноги, контуженная и ошарашенная нашим напором псевдоплоть начала пятиться. Она отступала до тех пор, пока не наткнулась бесформенным массивным задом на стену пищеблока. Тогда она повернулась, кинулась в двери и быстро протиснулась внутрь.

Я мутным взором обвел поле битвы. Неподалеку от меня, бессмысленно раскачивая головой, распластался по стене ангара Мартин Донахью, через прозрачное забрало шлема было видно, что из носа у него обильно струится густая темная кровь. Наверное, я выглядел не лучше. Чуть дальше стоял на четвереньках Альваро Камачо, в нескольких метрах от него валялся без чувств Сэм Галлахер, рядом с ним, чертыхаясь, поднимался с земли Андрей Стеценко, а ближе к пищеблоку лежал в траве труп Хе-Хе.

Кой черт занес меня на эти галеры?..

Мартин оклемался первым. Он опустился на колени перед телохранителем и, стащив с его головы шлем, ногтем большого пальца начал надавливать ему ногтем на активную точку ниже носа – прекрасное средство привести в себя потерявшего сознание человека по методу цигун. Надо только точно знать расположение точки.

Пошатываясь, ощущая шум в голове и боль во всех мышцах, словно наутро после слишком интенсивной тренировки, я прошел мимо них, хлопнул по спине Камачо, который уже начал было подниматься на ноги – Альваро снова опустился на четвереньки и хрипло послал меня по-испански, рефлекс нормальный, – и склонился над распростертым на земле Хе-Хе. К моему удивлению, этот оболтус был жив: его спас бронежилет. Правда, супертвердая лапа гигантской псевдоплоти, увенчанная страшными зазубринами, все же пропорола защитный костюм и оставила на груди моего помощника, наискосок через солнечное сплетение, глубокую рваную рану. Однако если бы не костюм, Хе-Хе сейчас мало чем отличался бы от того супового набора, в который превратились охранявшие лагерь военные сталкеры.

Я быстро вколол напарнику прямо в рану пару шприцов антидота и стимулятор. Хе-Хе застонал, не открывая глаз. Затем я вынул из рюкзака баллончик с гермоспреем и, пару раз энергично встряхнув его, обильно полил рану мгновенно твердеющей на воздухе пеной. Мне очень не понравились посиневшие края раны. В принципе, псевдоплоть не ядовита, но от этой гигантской образины я уже ожидал чего угодно. Кроме того, на ее зазубренных конечностях вполне мог находиться трупный яд, оставшийся от разделки падали, которую я видел у нее в кормушке.

Подсунув помощнику под голову рюкзак, чтобы он не подавился запавшим языком, я продолжил изучать наши потери. Исчезнувший во время боя переводчик Миша Пустельга обнаружился довольно скоро. Он сидел на корточках, забившись в угол, образованный сетчатым ограждением, вцепившись мертвой хваткой в автомат, и время от времени вздрагивал, спрятав лицо в коленях. Его перепачканный рвотой шлем валялся рядом.

Ах ты, слепая собака.

Поглядывая на двери ангара, в котором исчезла гигантская псевдоплоть, я приблизился к Мише. Он с ужасом поднял голову, уставив на меня выпученные глаза с расширившимися зрачками. Я присел перед ним на корточки, положил руку на цевье Мишиного «хопфула» и с трудом выдрал его из скрюченных пальцев хозяина, после чего наотмашь хлестнул Мишу ладонью по лицу – крест-накрест. Пустельга поперхнулся и вскинул на меня уже вполне осмысленный взгляд – виноватый и обиженный одновременно.

– Это… сталкер… – пробормотал он.

– К воротам! – злобно скомандовал я.

Так, тут вроде бы тоже навели относительный порядок. Забросив трофейное оружие за спину, я торопливо направился к Донахью. Тот как раз завершал реанимационные мероприятия. Галлахер был успешно приведен в чувство и усажен возле стены ангара. Я тоже присел перед ним на корточки, но бить не стал – в данном случае эта терапия была неэффективна.

– Хау а ю? – поинтересовался я. – Хау мэни пальцев видишь, мистер?

Сэм, кажется, отправил меня по-английски в пешее путешествие к истокам Саскуиханы или что-то вроде того. Ну, вроде бы в данном случае обошлось без многочисленных летальных исходов, как говорит один страус. По крайней мере, перелома шейных позвонков и сотрясения мозга, похоже, не наблюдалось, а с остальным настоящий техасский рейнджер в Зоне вполне способен примириться.

– Ходить можешь? Ю кэн гоу?

– Айм файн, – хрипло заверил меня Галлахер.

– Тогда к воротам! Андрей, помоги-ка…

Мы со Стеценко ухватили все еще не пришедшего в сознание Хе-Хе и потащили к выходу с территории научного лагеря. Донахью и Камачо замыкали отступление, они пятились за нами, не сводя стволов автоматов с дверей столовой.

Только когда мы удалились от лагеря метров на сто, я позволил Андрею опустить Хе-Хе на землю. Мой помощник был совсем плох.

– Автомат верни… – донеслось из-за спины обиженное.

Подняв бровь, я отвернулся от Хе-Хе и с интересом уставился на сосредоточенно сопящего Пустельгу, который стоял надо мной, олицетворяя всем своим видом поруганную невинность.

– Успокоился? – участливо спросил я.

– Ага, – отозвался Миша. – Я это… Не будет такого больше. Все, я в порядке. Верни автомат, командир.

– Держи.

Я миролюбиво сунул ему оружие, и, когда этот баклан, наклонившись, протянул руку, зарядил ему такой апперкот в челюсть, что у него искры из глаз посыпались. Не так, конечно, чтобы треснула кость, это лишнее, но крайне обидно и весьма поучительно. По крайней мере, Миша остался на ногах, и совершенно зря, потому что я тут же добавил с левой и почти одновременно – снова с правой. Жалобно хрюкнув, Пустельга с треском улетел в кусты, но я выволок его оттуда за шкирку, хоть он и пытался сопротивляться. Определенно, махать руками его учили, причем учили всерьез, однако учеником он был не блестящим, поэтому устоять против разъяренного сталкера долго не смог. Калечить переводчика я, конечно, не собирался – так, слегка объяснить кое-что на пальцах. Пару оплеух он определенно заслужил. Прочие охотники молча наблюдали за экзекуцией, однако не вмешивались в воспитательный процесс, что было крайне правильно с их стороны.

– Живой? – сочувственно поинтересовался я, глядя на распростершегося у моих ног бедолагу переводчика.

– Живой, – потерянно проскрипел Миша, размазывая ладонью кровь по лицу.

– Вопросы, предложения? – спросил я. – Пояснять не нужно?

– Не нужно, – торопливо замотал головой Пустельга. – Никак нет. Все ясно.

Однако как быстро и здраво начинает рассуждать человек, если разбить ему морду. Не впервые убеждаюсь. Миша явно был здорово ошеломлен. Похоже, никто и никогда еще не бил его по-взрослому. Добро пожаловать в реальный мир, сынку.

– И куда мы теперь? – подозрительно спросил Стеценко, глядя, как я хлопочу над неподвижным телом помощника.

– К Болотному Доктору, – сказал я. – Заодно посмотрите на живую легенду Зоны. Интервью возьмете. Он лечил еще и не такие штуки. Это рядом и не отнимет у вас много времени. Потом сообразим, как двигаться дальше.

– Послушай, Хемуль, – произнес Стеценко, – мы все-таки достаточно слышали о Болоте, чтобы туда соваться. Это уже совсем ничем не оправданный риск. Ты уверен, что нет другого выхода? Вот если мы, например, оставим Хе-Хе возле лагеря и его заберут спасатели?..

– В самом деле, – с надеждой произнес Донахью. – Ведь сюда наверняка направят спасателей?

– Значит, так, – заявил я. – Без меня вы бы еще имели какие-то надежды выбраться, но без обоих проводников ваши шансы выжить здесь не то что равны нулю – они измеряются отрицательными величинами. Сдается мне, вам самим лучше дождаться спасателей. Поскольку вы телезнаменитости и граждане супердержавы, вам скорее всего не дадут больших сроков и вскоре депортируют за примерное поведение под нажимом посла США в Украине. Братьям-славянам тоже практически ничего не грозит – у нас страшная коррупция в правоохранительных органах, мать ее ети. Завидую вам, ребята. Счастливо оставаться.

Я бросил автомат Миши в траву, приподнял болезненно застонавшего Хе-Хе с земли, захлестнул его руку себе за шею и поволок напарника к лесу. Беда, вдвоем с рюкзаком я их не дотащу – слишком тяжело, а без рюкзака очень не хотелось бы. Вещи помощника и так пришлось бросить, так что если какой форс-мажор – у нас один комплект защитного снаряжения на двоих. Ладно, будем часто перекуривать. Главное, чтобы хватило сигарет и чтобы Хе-Хе не загнулся раньше времени прямо у меня на руках.

Через десяток метров меня догнал Донахью. Он нырнул под вторую руку Хе-Хе и принял на себя часть его веса.

– Спасибо, брат, – произнес я.

Еще через несколько шагов Камачо положил мне руку на плечо.

– Дай лучше я. – Он поддержал бесчувственного Хе-Хе с моей стороны. – Веди нас, не отвлекайся, а то влетим все вместе в какую-нибудь ловушку.

Я не стал возражать.

Туристы часто сменяли друг друга. Двое тащили Хе-Хе, один шел впереди, двое замыкали группу, волоча рюкзак моего помощника. Я двигался в нескольких шагах следом за отмычкой, тщательно изучая окрестности. Перемещались мы медленно, останавливаясь чуть ли не на каждом шагу – берег Янтарного озера, ведущий к Болоту, был битком набит аномалиями. На наших глазах пролетавшая мимо ворона оказалась в зоне действия птичьей карусели. Отчаянно каркая, она судорожно работала крыльями в попытке вырваться, в то время как неумолимая центробежная сила все быстрее и быстрее раскручивала ее в воздухе. Полетели в разные стороны вырванные воздушным потоком перья, раздался отвратительный треск, и наконец разорванные куски птичьей тушки брызнули на землю, окропив окрестности в радиусе нескольких метров. Собственно, здесь уже не требовалось ни датчиков, ни сталкерского чутья – мы обошли аномалию далеко стороной.

Рюкзак понемногу тяжелел – «волчьи слезы», оторванные от родного гравиконцентрата, постепенно теряли свои аномальные свойства, превращаясь просто в куски неизвестной науке горной породы, за пределами Зоны имеющие практически нулевую ценность. Ну, на какое-то время их воздействия хватило, и то неплохо. А у туристов останутся сувениры на память.

На суку каркнула еще одна ворона, которая до этого внимательно наблюдала за гибелью подруги. Ворона, между прочим, съедобная птица – достаточно сбить ее из пистолета и запечь в углях. Их мясо практически не аккумулирует радиации, так что вороны и крысы – единственное мясо в Зоне, которое можно употреблять без особого риска. Я где-то слышал, что в случае мировой ядерной катастрофы сумеют выжить и безболезненно приспособиться к новым условиям только вороны, крысы, тараканы и одуванчики – существа и растения с трехсотпроцентным запасом живучести, с неистребимой жизненной силой, с неистовой волей к жизни и размножению – любыми средствами, в любых условиях и в любой форме.

Несколько раз мне приходилось сидеть некоторое время на воронье-крысиной диете, когда я надолго застревал в каком-нибудь глухом углу Зоны и у меня заканчивалось продовольствие. Так что я имел в этом достаточный опыт и вполне мог, подстрелив эту ворону, приготовить ее так, что американцы языки бы проглотили от удивления. Но только кто же станет есть ворону, когда в рюкзаках достаточно тушенки от мистера Донахью?

Прямо посреди поляны, на которую мы выбрались вскоре, были как попало разбросаны человеческие кости. Возможно, этого бедолагу просто пристрелили здесь мародеры или запорол кабан, а кости потом растащили собаки из деревни, однако рисковать не стоило. Существуют очень коварные ловушки, местонахождение которых можно определить, только попав прямо в них. Я решил исходить из того, что незнакомец сделал это за нас, и, несмотря на то, что не обнаружил никаких признаков присутствия аномалии, повел группу краем поляны, через кусты.

Со стороны научного лагеря внезапно донеслось приглушенное остервенелое тарахтенье автоматных очередей и протестующие вопли крабообразной свиньи. По одному автоматы умолкли, а через некоторое время, когда мы снова углубились в лес, раздался оглушительный треск, словно над лагерем разорвали гигантскую влажную тряпку, а затем глухой раскатистый удар, точно по огромному медному листу ударили исполинской кувалдой, обернутой в вату. Это сработал ГВБ – глубоковакуумный боеприпас, страшное оружие, в пятнадцатом году поступившее на вооружение военных сталкеров. Не знаю, как работает эта хреновина; Нестандарт, пусть ему хорошо лежится, говорил однажды, что она каким-то образом разрушает узловые точки структурной решетки пространства. Только не спрашивайте меня, как это, все равно не сумею пояснить – сам не очень понял. Знаю только одно: разработали эту хрень после тщательного изучения гравитационных аномалий Зоны. Короче говоря, в результате применения ГВБ в определенном месте пространства возникает дыра диаметром от полуметра до нескольких десятков метров, в зависимости от мощности заряда, полное и абсолютное отсутствие какой-либо материи, идеальное ничто, так называемый глубокий вакуум. Природа, которая, как известно, не терпит пустоты, стремится немедленно заполнить эту дыру-ничто, и окружающее пространство стремительно схлопывается, корежа окружающие предметы и причиняя живым организмам, попавшим в зону поражения глубоковакуумного боеприпаса, страшные повреждения, несовместимые с жизнью.

Я искренне надеюсь, что огромная псевдоплоть предварительно не изрубила военных сталкеров в гуляш, что они просто обнаружили противника и благоразумно отступили в десантный вертолет, поскольку только Хозяева Зоны знают, чего можно ожидать от противника, шутя вырезавшего целый научный лагерь. Военные, конечно, причинили мне в свое время немало неприятностей, но желать им такой смерти способен только полный отморозок-мародер. Однако нам, пожалуй, следовало шевелиться: военные сталкеры – это не то соседство, которое уместно в Зоне. Особенно если они сейчас еще возьмутся прочесывать окрестности с вертолетов. Наверняка канонада, которую мы тут устроили, была слышна за несколько километров, и хорошо, если ее спишут на счет защитников лагеря.

Меня, кстати, уже несколько раз звали в военные сталкеры, угрожая в противном случае, поймав в Зоне, уши отрезать. Однако не пойман – не вор, так что я продолжал успешно лазить за Периметр, и уши все еще были при мне, оба.

– Сколько у нас осталось патронов? – хрипло поинтересовался Стеценко в пространство.

– Половина от того, что было вначале, – отозвался Камачо. Они с Андреем замыкали группу. – Чуть меньше. Еще пара таких форс-мажоров, и привет, приплыли.

– Неспокойно нынче в Зоне, – безмятежно проговорил я. Елки зеленые, сейчас Стеценко возьмет и скажет: «Он положит нас всех». Дежа вю! – После Болота свернем к бару «Сталкер» и купим патронов.

Стеценко промолчал.

Не нравилось мне, как он молчит. Был бы он отмычкой – избавился бы я от него при первой же возможности. А так без толку жаловаться. Как говорится, назвался сталкером – полезай в Зону.

Вскоре земля под ногами начала пружинить и влажно хлюпать, берег озера стал топким. Мы приближались к Болоту.

Болото – довольно сложный уровень. Территория, залитая мутной водой вперемешку с жидкой слякотью, с попадающимися там и сям островками твердой земли, поросшими чахлым лесом. До Второго Взрыва здесь рос сплошной лес и проходила железнодорожная ветка. Остатки рельсового полотна, рассекающие Болото пополам, и обрушившийся от подземных толчков железнодорожный мост еще можно наблюдать, если достаточно углубиться в топь. Однако доберется до них не каждый. Законы Зоны здесь не действуют, обычные мутанты практически не водятся. Зато в глубине трясины обитают какие-то причудливые земноводные монстры, которых мало кто видел, а если и видел, то мало кому рассказал, потому что встречу с ними переживают лишь единицы… Массу неприятного болтают о Болоте, или даже Болотах, как порой называют это место, – никак не соглашается человеческое подсознание именовать этот гигантский массив топей в единственном числе. Зеркальные пятна, блуждающие огни, илистые големы, мертвые русалки, мозг-колба… Мало кто забредает на Болота – артефактов тут практически нет, а сгинуть проще, чем стакан водки выпить. Ну его к монахам. Один только Болотный Доктор разгуливает по Болоту, словно по собственному огороду. Впрочем, что ему сделается, он же призрак Зоны.

Лес все больше редел, все чаще попадались мертвые деревья с голыми ветвями и осклизлыми от сырости стволами, стоящие посреди обширных луж. Болото убивало не только людей и животных, оно охотно убивало и растения. Когда лужи впереди начали превращаться в небольшие водоемы, еще некоторое время нам удавалось двигаться от одного островка к другому, проваливаясь лишь по колено. Я вырубил штык-ножом длинную слегу и пошел впереди, промеряя глубину. На Болоте отмычки без толку, только мешаются.

Я показал охотникам местные гравиконцентраты. Здесь они выглядят довольно причудливо и видны издали: спрессованная вода внутри окружности с диаметром в полтора-два метра абсолютно неподвижна, ее уровень расположен на полметра ниже уровня Болота. Похоже на то, как если бы в мутную воду опустили донышко огромного невидимого стакана. Поганая штука на самом деле, гораздо хуже наземной – бьет на несколько километров вверх, причем на высоте десятка метров гравитационный столб начинает деформироваться, изгибаться, расщепляться на множественные рукава, которые закручиваются в спирали и вращаются против часовой стрелки, рыская по небу в поисках низко летящих целей. Ученые все мозги себе до крови расчесали, пытаясь понять, как такое может быть и чем оно обусловлено. Пока не поняли. На взгляд дилетанта это все выглядит так, будто кто-то специально постарался максимально затруднить полеты вертолетов в этом районе. Если же добавить к этому, что Болото практически круглые сутки недоступно для наблюдения с воздуха и из космоса из-за постоянной густой облачности, то неудивительно, что осторожный Доктор устроил тут себе штаб-квартиру. Нежелательные гости редко добирались до его уединенного жилища. Впрочем, те, кто позарез нуждался в его помощи, тоже не всегда.

Холодная вода не просачивалась сквозь плотную шнуровку армейских ботинок, но вскоре начала заливаться в берцы через верх. Вот паскудство-то. Мы упорно хлюпали по колено в грязи, держа курс на дом Доктора по азимуту, который я взял на краю Болота, сверившись с ПДА. Снова начался муторный холодный дождь, что отлично дополнило картину. Тем, кто тащил Хе-Хе, приходилось особенно тяжело. Замыкающим я велел смотреть во все глаза и моментально докладывать, если к нам начнет приближаться что-нибудь неопознанное.

Тем не менее аномальную дрянь первым заметил я сам. Эта штука дрейфовала неподалеку от пары торчащих из воды покосившихся, полусгнивших телеграфных столбов, сплошь увешанных рыжими космами покачивающихся на ветру жгучих волос. В мутную воду Болота словно капнули ртутью, и эта ртутная капля не пошла на дно, а расползлась серебристой окружностью диаметром метра в два. В центре этого круга неглубоко под поверхностью воды лицом вверх лежал человек. Серебристая пленка, покрывавшаяся рябью от порывов ветра, колыхалась в нескольких сантиметрах над его лицом.

Я остановился на месте, взмахом руки приказав спутникам сделать то же самое. Ох, паршивая штука. В зеркальном пятне был Алан из «Долга» – я узнал его сразу. Он бесследно исчез в Зоне десять месяцев назад. Вот, значит, куда его занесла нелегкая. Пролежав в Болоте почти год, он прекрасно сохранился. Его камуфляж и оружие были как новенькие, длинные волосы слегка покачивались на воде, а широко раскрытые глаза не были тронуты тлением. Он походил на человека, заснувшего с открытыми глазами. Даже нет. Скорее на манекен или восковую куклу.

Внезапно глаза Алана провернулись и уставились прямо на меня. Его искаженное лицо дернулось, по поверхности воды пошла легкая рябь: он меня увидел.

Разумеется, мне уже приходилось сталкиваться с этими штуками, которые глотают сталкеров на болотах. При этом человек остается в живых, но неспособен пошевелиться. Никто не знает, что это такое – живые существа или аномалии. Никто не знает, как это работает. Зеркальные пятна – так мы называем эти страшные штуки, от которых на Болоте нет спасения. Если они почуяли тебя, то будут упорно преследовать километр, и два, и три, пока наконец не догонят и не проглотят. К счастью, забрав одного человека, пятно успокаивается и перестает обращать внимания на остальных. Серебристые пузыри с заключенными в них людьми периодически всплывают то здесь, то там, чтобы исчезнуть через несколько часов. Некоторых пропавших без вести видели в таких пятнах спустя годы, причем все они еще были живы.

В немом крике Алан чуть приоткрыл рот, в который тут же торжествующе хлынула болотная жижа. Его тело содрогалось в конвульсиях, однако он по-прежнему не в силах был шевельнуть ни рукой, ни ногой.

«Какая страшная смерть», – некстати всплыла в голове чья-то известная фраза, тоже как-то связанная с болотами. И еще оттуда же: «Если вам дороги жизнь и рассудок, не гуляйте по торфяным болотам после наступления темноты, когда силы зла властвуют безраздельно».

– Его надо вытащить, – произнес у меня за спиной Камачо.

– Это невозможно, – прохрипел я.

– Тогда добить!

– Ни в коем случае! – рявкнул я. – Тогда в зеркальном пятне окажется один из нас. Все, хватит стоять! Двинули!

И мы двинули – перпендикулярно предыдущему маршруту. Ртутное пятно не обратило на нас никакого внимания.

Вскоре мы перевалили через полуразрушенное железнодорожное полотно, и перед нами открылось довольно обширное водное пространство без малейших признаков суши. Очертания противоположного берега едва угадывались в тумане. Я шагнул с возвышавшейся над мутной болотной жижей насыпи и сразу провалился по пояс.

– Туда? – грустно осведомился Донахью.

– Туда, – подтвердил я. – Осталось немного.

– А если там глубоко? – поинтересовался Пустельга.

– Значит, поплывем, – утешил я его. – Ладно, не напрягайтесь. Это брод. Глубже, чем по горло, не будет.

– О черт, – вздохнул Стеценко. – Кажется, я опять спрошу глупость, но все-таки: почему бы не добраться по железнодорожной насыпи до берега, а потом просто не обойти эту трясину посуху?

– Это единственный путь, которым можно попасть к Доктору, – сказал я. – Тот берег закрыт наглухо. Насыпь тоже. Там, где мы через нее перебрались, – практически единственное чистое место. Если взять на тридцать метров влево или вправо отсюда – сплошные ловушки. Давайте, господа. В Зоне далеко не всегда наиболее очевидный и короткий путь – самый лучший.

Мы побрели по пояс в воде. Уровень мутной болотной жижи понемногу повышался, и вскоре она начала доходить нам до груди. Галлахеру и Камачо, тащившим в данный момент Хе-Хе, приходилось из кожи вон лезть, чтобы удерживать его голову над водой. Миша Пустельга, споткнувшись, ухитрился окунуться с головой и теперь брел, яростно отплевываясь.

Пару раз только сталкерское чутье спасало меня от крупных неприятностей. Подозрительные места я предпочитал обходить по широкой дуге. Хуже всего было то, что парные холмики здесь скрывались под мутной водой на дне, и влететь между контактной парой можно было запросто. А учитывая, что в воде электрический разряд распространяется дальше, чем в воздухе, одним ударом накрыло бы всю нашу команду. Но пока вроде бы Черный Сталкер нас миловал. Кроме того, нам всем на ПДА упало сообщение, что на Агропроме в мясорубке погиб Семецкий, и это немного подняло нам настроение.

Один раз ловушку указал мне вовремя налетевший порыв ветра. На чуть подернувшейся рябью поверхности болота впереди нас на несколько мгновений обрисовался идеальный круг совершенно спокойной воды. Я не стал выяснять, какая дрянь его образовала, и увел свою группу в сторону.

Недалеко от берега я вдруг снова почуял неладное. Что-то было не так. Какая-то едва уловимая вибрация пространства, словно поблизости от работающей птичьей карусели. Нет, абсурд: птичьей карусели в воде не за что зацепиться, их здесь не бывает. И тем не менее я ощущал какую-то странную дрожь – словно вибрировал ил под ногами.

– Назад! – негромко скомандовал я, и охотники, уже привыкшие к тому, что мое чутье редко подводит, тут же начали понемногу отступать, хотя голову даю на отсечение, что они не почувствовали ничего. Да они и не знали толком, что именно должны чувствовать, чего именно опасаться.

Вибрация нарастала, теперь уже и ведомые почувствовали ее. По воде пошла мелкая рябь. Внезапно из густой колышущейся жижи рядом с нами с шумом вынырнуло что-то огромное, коричнево-зеленое, покрытое скользкой болотной слизью. С протяжным вздохом чудовище высвободило из ила омерзительную продолговатую голову и подслеповато уставилось на нас.

Больше всего оно напоминало человекообразную помесь гигантской жабы и бегемота. Ростом вдвое выше меня, сгорбленное, лоснящееся, со сморщенной бородавчатой кожей цвета хаки. Нижние конечности мускулистые и мощные, верхние – маленькие и хрупкие на вид, неестественно для человеческой физиологии вывернутые, прижатые к груди, с перепонками между тонкими бледными пальцами. Внушительный, покрытый илом и водорослями кожистый хвост. Покатый лоб, узкие щелки глаз по бокам головы, широкие, непрерывно шевелящиеся ноздри, усеянная солидными зубами лягушачья пасть и ни малейшего намека на уши. Наверное, именно такие твари обитали в здешних болотах сотни миллионов лет назад.

Я жестом приказал никому не двигаться с места и сохранять тишину. От болотных тварей не имеет смысла бежать или отстреливаться. Но они все плохо видят и неважно слышат. Я подумал, что если сейчас переводчик Миша опять закатит истерику, напугавшись чудовища, то туда ему и дорога – выдергивать его за ноги из перемазанной черным илом огромной пасти я не стану. Достал, сволочь. Однако Пустельга, стоявший совсем рядом со мной, благоразумно изображал гипсовую садовую скульптуру и лишь с изумлением пожирал глазами массивную тварь, которая с шумом раздувала ноздри в двух десятках шагов перед ним.

Недовольно фыркнув, тварь повернула голову и посмотрела на меня. У нее был леденящий взгляд. Казалось, что она злобно ухмыляется, глядя мне прямо в глаза. Этот взгляд приковывал к месту, пронзал насквозь, словно раскаленное шило. Еще мгновение – и я, пожалуй, не выдержал бы, бросился прочь или высадил между этими безумными красными глазами целую обойму из автомата, что наверняка закончилось бы для меня одинаково погано – чудовище разорвало бы меня на куски или просто проглотило целиком. Однако болотного монстра внезапно что-то отвлекло. Он мотнул башкой, задрал ее кверху, распахнул широкую пасть и издал тоскливый утробный звук, свирепо раскатившийся по окрестностям, словно взревел мощный водоворот, засасывающий крупную жертву. И почти тут же из тумана ему ответили – до нас донеслось рокочущее, басовое клокотанье гигантской рептилии. Бегемотожаба подождала еще пару мгновений – не появятся ли снова исчезнувшие вкусные сталкеры, которые шли прямо к ней в лапы, – а потом с разочарованным вздохом с головой погрузилась в болотную жижу. Гирлянды воздушных пузырьков, отмечавших траекторию ее движения, потянулись по диагонали поперек нашего маршрута – туда, где какой-то неведомый противник осмелился вторгнуться на ее охотничью территорию.

– Вперед, быстро! – скомандовал я, когда пузыри растворились в тумане.

Мы преодолели уже метров двести, когда из тумана донеслись дикий рев, плеск и приглушенный шум схватки. Болотные чудовища выясняли отношения, им сейчас было не до нас. А прямо перед нами в сизой дымке постепенно проступали темные очертания твердой земли. Уровень топи быстро понижался.

– Все, почти добрались, – утомленно бросил я, желая подбодрить обессиленных и встревоженных охотников. – Молодцы. Сейчас поднимемся на берег, и никакие твари нам больше не…

Господи, ну кто тебя за язык тянул, сталкер? Расслабился?! Тысячу раз ведь говорено-переговорено между ребятами: в Зоне язык не распускай, старайся не сглазить! Никогда не прощайся перед уходом в Зону – дурная примета. Никогда не говори внутри Периметра «Будь я проклят», «Чтоб мне пусто было», «Чтоб мне лопнуть», «Провалиться мне на этом месте» – непременно исполнится, причем с такой изобретательностью, что сам успеешь удивиться, прежде чем сдохнешь. У Хозяев Зоны дивное чувство юмора, правда, черноватое. Не хвастайся своим везением – оно закончится в тот же вечер. Не хвастайся богатым хабаром – больше ни черта не найдешь, кроме стекловаты и волчьих слез, хоть доберись до самого четвертого энергоблока. Не хвастайся своим мастерством проскальзывать через Периметр – на обратном пути непременно нарвешься на пулю армейского патруля. Пока не доберешься куда-нибудь, не говори, что уже практически добрался, – Хозяева Зоны сделают все, чтобы опровергнуть твои слова.

Из глубины густой мутной воды прямо перед нами, отсекая нам дорогу к берегу, медленно всплыл огромный пузырь, похожий на выделившийся из донного ила болотный газ. Вынырнув на поверхность, он развернулся, словно туго скрученная рыболовная сеть или космическая антенна, и на воде заплясало большое зеркальное пятно.

Ну вот и все, ребята. Сдается мне, один из нас труп, как говорит в таких случаях знакомый нам страус.

Да. Это еще хорошо, если труп. На самом деле одному из нас предстоит еще несколько лет нечеловеческих мук.

Зеркальное пятно неторопливо поплыло к Донахью и Камачо, державшим под руки Хе-Хе. Я метнул быстрый взгляд на берег, на оторопевших туристов, снова на пятно. Нет, не успеют. Я-то, предположим, сумею добежать. Сэм – наверняка, если снова не полезет спасать шефа. Стеценко – ну, тут без вопросов: эта сволочь опасность за версту чует и сделает все что угодно, чтобы спасти свою шкуру. Миша – тормоз, но он ближе всех к берегу. А вот Донахью с креолом придется плохо. Впрочем, и они запросто спасутся, если бросят Хе-Хе. И что-то мне подсказывает, что именно так они сейчас и сделают.

Интенсивно расплескивая жижу ногами, стараясь произвести как можно больше шума и вибрации, я по пояс в воде побрел назад, к мертвому дереву, которое торчало из болота метрах в тридцати от берега. Ртутное пятно на мгновение замерло, словно прикидывая, какая добыча интереснее, но я барахтался слишком сильно, поэтому оно уверенно направилось за мной. Живое существо наверняка выбрало бы жертву менее активную, а вот зеркальные пятна, как и жарки, атакуют тех, кто интенсивнее двигается. Чем-то это похоже на поведение шаровой молнии.

– Хемуль! – заорал Донахью.

– К берегу, – хрипло бросил я. – Быстро на берег, все! Ногами старайтесь не бултыхать!

Конечно, я мог бы послать к дереву одного из ведомых. Но тогда пришлось бы тратить драгоценные секунды на объяснения, и именно их одному из нас могло не хватить.

На ходу я бросил взгляд за спину. Пятно ускорилось и скользило за мной по поверхности воды, стремительно сокращая расстояние. Черт, так мы не договаривались! Я тоже попытался прибавить, но ноги вязли в глубоком донном иле, густая болотная жижа с плавающим на поверхности плотным покровом ряски яростно сопротивлялась моему продвижению. Это было как в кошмарном сне – когда пытаешься убежать от чудовища, но ноги вязнут, мышцы не слушаются, все тело словно набито ватой. Проклятие, я не хочу годами лежать в болоте между жизнью и смертью! Лучше бы уж меня сожрал в котловане кровосос!..

Сухое дерево с полуосыпавшейся мертвой корой торчало из воды в тысяче километров от меня. То есть на самом деле до него было рукой подать, но с тем же успехом оно могло быть за тысячу километров. Мне казалось, что я перебираю ногами на одном месте. Дерево приближалось так медленно, что я сразу понял: издевается. А вот для ртутного пятна, в отличие от меня, трясина препятствием не была. Я снова оглянулся – оно легко скользило по воде, догоняя меня с хорошей крейсерской скоростью.

Я удвоил усилия, хотя и так уже двигался практически на пределе своих возможностей. Больше я не оглядывался: бесполезно. От того, что я увижу, сколько еще сантиметров выиграло у меня зеркальное пятно, моя скорость не увеличится. Пот ручьями струился по моему телу под курткой, мне казалось, что от меня валит пар. Еще немного… так, хорошо, теперь левую… Каждую секунду я ждал, что вот сейчас меня коснется нечто упругое, обжигающе холодное. Потом раздастся характерный хлопок, словно откупорили огромную банку с маринованными огурцами… И всё. Получу бесценный жизненный опыт – узнаю, каково годами умирать заживо в прозрачном серебристом гробу. Интересно, что скажет на это моя клаустрофобия?

С чего я взял, что эта штука упруга и холодна, как лед, – убей бог, не знаю. А как она хлопает, когда добирается до жертвы, я помню прекрасно.

Спасительное дерево приближалось медленно, рывками. За спиной слышался отчетливый плеск, и я подумал, что выйдет отличная шутка, если пятно схватит меня в тот самый момент, когда я наконец ухвачусь за низко торчащий сук.

Я ухватился за низко торчащий сук высохшего дерева и, подтянувшись на нем, быстро поджал ноги. В серебристое пятно, скользнувшее прямо под ними, упало несколько капель с моих насквозь промокших армейских ботинок.

Как ни странно, сук подо мной не сломался, что было бы очень логично по закону подлости, и после некоторого пыхтения мне удалось его оседлать. Пытаясь устроиться поудобнее, я взялся за ствол, и у меня в ладони остался внушительный кусок сухой коры, отслоившийся от сухого дерева, словно кожа с тела прокаженного. Потеряв равновесие, несколько бесконечных мгновений я отчаянно балансировал обеими руками в воздухе, сидя над бездной на узенькой жердочке. Если бы автомат, сразу показавшийся безумно тяжелым, соскользнул с плеча и своим весом чуть сместил центр тяжести, мне пришла бы моментальная хана. Однако мне все же удалось уцепиться за другой сук, торчавший у меня над головой, и я обнял покрытый коростой ствол с такой страстью, с какой не обнимал Динку в наши самые горячие ночи. У меня над головой шевелились свисавшие с верхних ветвей ржавые волосы, они почти касались моей макушки, но сейчас мне было на это категорически накласть. Что такое пара легких ожогов по сравнению с вечным заточением в зеркальном пятне?

– Сталкер, ты как? – прокричал с берега Камачо.

– Никак, – ответил я голосом мультяшного страуса, пытаясь отдышаться.

Я слегка повернулся на своем неудобном насесте, чтобы бросить взгляд на берег. Все мои туристы были в безопасности. Зеркальное пятно не умеет ходить по берегу, но они на всякий случай не приближались к воде, хотя смотрели в мою сторону, и морды у них были вытянутые. Хе-Хе лежал на пригорке чуть дальше. Тьфу, уроды! Там же контактная пара в двух шагах, что-то вроде муравейника со срезанной верхушкой и кочка с совершенно желтой травой! Долбанет так, что костей не соберут!.. Впрочем, ладно. Хорошо хоть не бросили моего второго номера, не отдали зеркальному пятну. А в пару я им сунуться не дам, дайте только добраться до берега…

Кстати, насчет добраться до берега. Я посмотрел вниз. Пятно задумчиво нарезало круги сантиметрах в сорока от моих ног. С меня все еще капало, и вибрация воды возбуждала его, не давала лечь в дрейф или снова погрузиться на дно. Черт, плохо дело. Это надолго. Сколько я смогу просидеть на этом шестке? Ситуация, мать его ети.

– Стойте где стоите! – крикнул я. – У вас ловушка на берегу!

– Как тебя оттуда снимать? – заорал Стеценко.

– Разберемся, – проворчал я. – Не топчитесь там! Не подходите к Хе-Хе! Сейчас придумаю что-нибудь.

Впрочем, что я мог придумать? Придется сидеть на дереве, пока зеркальное пятно не смирится с потерей жертвы. В принципе, пару часов я мог бы скоротать здесь без особых проблем, если бы не тяжелый рюкзак. Наверное, придется его все-таки бросить пятну. Главное, чтобы туристы не наделали глупостей.

Я уже совсем было собрался избавиться от рюкзака, когда почувствовал нехорошее. Похоже, подгнившее основание дерева в конце концов не выдержало моего недетского веса, и теперь сухой ствол медленно, очень медленно кренился в сторону зеркального пятна, которое настороженно заметалось подо мной из стороны в сторону, словно учуявшая след гончая.

А вот теперь я серьезно обеспокоен, как говорит в таких случаях один страус.

– Хемуль!.. – жалобно выкрикнул Альваро.

Хемуль, Хемуль. Всё, хана настала Хемулю. По крайней мере, надо постараться упасть как можно дальше от пятна, а потом попытаться обогнать его на спринтерской дистанции… А, ерунда это, все равно не успеть. Пробовали в горах убежать от лавины? Почему-то меня неприятно кольнуло, что моим туристам такая же верная хана, как и мне. Вроде бы, что мне до них, а вот поди ж ты! Ощущения того, что я гибну к чертовой матери, не было совершенно, была только тупая сосредоточенность, а вот сожаление по поводу туристов успело шевельнуться в душе за те мгновения, что я падал. Наверное, таким образом мой мозг защищался, чтобы не свихнуться от отчаяния. Хотя туристы и стоят на безопасном берегу, однако без проводника они далеко не уйдут, отстраненно подумал я. В Зоне – как в настоящей зоне: шаг влево, шаг вправо – расстрел. Только вместо расстрела – широкий ассортимент кошмарных казней на любой вкус. Желаете оказаться разорванным на куски в птичьей карусели? Не хотите ли пробиться насквозь разрядом в ближайшей контактной паре? Любите вы свои почки хорошо прожаренными или пропущенными через мясорубку?..

Или предпочитаете свежее карпачо из еще живого Хемуля?

Я услышал плеск воды за спиной. Вот еще гигантской лягушки мне не хватало в такой ответственный момент!.. Однако выяснилось, что это Сэм сошел с берега и теперь решительно движется в мою сторону. Черт! У меня даже кончики ушей зачесались от прихлынувшей к лицу крови. Верный друг и телохранитель мистера Донахью моментально все просчитал, сообразил, что если эта дрянь сейчас меня проглотит, их шансы выбраться с Болота равны нулю, и не задумываясь пожертвовал собой, чтобы спасти всех. Хотя, наверное, все-таки не всех, а главным образом Мартина Донахью. Может быть, он просто не осознавал всей опасности ртутного пятна, которое, потеряв свою предыдущую жертву, мгновенно зафиксировало новую движущуюся цель и немедленно двинулось за ней.

Наконец мое дерево накренилось настолько, что центр тяжести сместился и подгнившие корни больше не могли удерживать ствол. С сырым треском дерево обрушилось, и я полетел в воду. По-кошачьи выставив вперед все четыре лапы, я ухитрился не окунуться с головой. Рывком поднявшись с четверенек, я посмотрел вслед Галлахеру: он уходил все дальше и дальше в глубь обширного водного пространства, к неразличимой среди густого тумана железнодорожной насыпи. Бросившееся ему наперерез серебристое пятно стремительно догоняло его.

– Сэм, назад! – яростно крикнул я.

Нет, это я исключительно от отчаяния. Сэма уже не могло спасти ничто. Лишь чудо, поскольку больше торчащих из воды деревьев на его пути не было, только несколько полусгнивших кустов. Либо еще одна жертва – если бы кто-нибудь из моих охотников изо всех сил бросился следом за Галлахером и отвлек на себя скользящую за ним дрянь. Сэм, видимо, тоже это понимал, потому и уходил к горизонту – чтобы его труднее было догнать, если даже у кого и возникнет такая мысль.

Вдруг Галлахер, не успев издать ни звука, мгновенно провалился сквозь поверхность воды, словно его снизу дернули за ноги. Скорее всего, он угодил в невидимую под водой яму, хотя могло случиться и так, что его схватило спрятавшееся в иле чудовище.

С шумом расплескивая воду, я поспешно кинулся к берегу. Если серебристая пакость сейчас снова набросится на меня, выйдет, что Сэм зря пожертвовал собой. А это уже будет совсем неправильно, сталкер.

Я одной ногой шагнул на берег, и Андрей с Мартином выдернули меня из хляби за предплечья. Мы молча смотрели, как вокруг того места, где утонул Сэм Галлахер, озадаченно кружит серебристое пятно. Затем оно замерло и начало медленно дрейфовать к горизонту.

– Эшиз ту эшиз, – негромко проговорил Донахью. – Даст ту даст.

Покосившись на ПДА, я положил бормочущему молитву Мартину руку на плечо. Мне не хотелось быть бесчувственной свиньей, я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует, но нам надо было двигаться. Зеркальные пятна не умеют ходить по берегу, а вот болотные твари – запросто. Мне не хотелось, чтобы одна из бегемотолягушек вздумала вылезти на берег, чтобы познакомиться. А к нам, судя по показаниям датчиков, из глубины болота с разных сторон быстро приближались два довольно крупных объекта – возможно, те самые гигантские лягушки, которые совсем недавно выясняли отношения на болотных просторах.

– Мартин, надо двигаться, – тихо, но твердо проговорил я. – Мутанты близко.

Охотники явно были ошарашены. Похоже, до сих пор никому из них всерьез не приходило в голову, что они запросто могут погибнуть в Зоне. Риск – да, но раньше риск всегда заканчивался для них порцией адреналина в крови и триумфальным возвращением домой с трофеями. Гибель Галлахера подействовала на них угнетающе.

– Здесь не пойдем, – я указал на пригорок, рядом с которым они положили Хе-Хе. – Странная кочка, видите? И вон еще одна. Это контактная пара. Альваро, смотри внимательно: кидаю твой болт. Фиксируй, где упадет…

У меня за спиной, на просторах болотной трясины, раздался могучий всплеск. Резко развернувшись всем корпусом, я обнаружил голову и плечи Галлахера над тем местом, где американец ушел под воду минуту назад – сплошной ковер зеленой ряски еще не успел затянуть пробитую его телом полынью. Сэм показался на поверхности всего на несколько мгновений, глотнул воздуха, после чего снова стремительно погрузился в болотную жижу. Затем ряска заколыхалась, и Галлахер опять явился нашим взглядам.

Мартин Донахью не произнес ни слова, не издал ни звука. Он просто сбросил с плеч лямки рюкзака, уронил на землю автомат и кинулся в воду. Следом за ним метнулся Камачо, а за ними, матерясь в голос – я.

– Дерево! – истошно заорал я. – Дерево!

Хвала Черному Сталкеру, Донахью сразу меня понял. Он свернул чуть в сторону – к вывернутому мной бревну, на котором я только что спасался от зеркального пятна и которое теперь безмятежно плавало на поверхности болота, почти целиком погрузившись в воду. Без такого бревна или хорошей слеги мы вряд ли смогли бы чем-нибудь помочь Сэму – разве что утопиться рядом с ним. Если он провалился в наполненную густым илом яму, выковырнуть его оттуда голыми руками было бы не так просто.

Добравшись до поваленного дерева, Донахью и Камачо ухватились за торчащие сучья и принялись остервенело пихать его в направлении то появлявшейся на поверхности, то снова исчезавшей под водой головы Галлахера. Я едва поспевал за ними, наперерез нам весело мчалось зеркальное пятно, зафиксировавшее новую цель, много новых целей, а следом за ним наперегонки тянулись по воде цепочки воздушных пузырей, отмечавшие траекторию движения двух живых подводных крейсеров.

За моей спиной раскатились автоматные очереди – оставшиеся на берегу Стеценко и Пустельга обстреляли пятно. Я увидел, как вокруг и внутри него вскипают фонтанчики пулевых попаданий. Спасибо, конечно, мужики, но это все равно, что пытаться расстрелять тень на стене. К моему удивлению, зеркальное пятно на несколько мгновений приостановилось и даже провернулось вокруг своей оси, видимо, озадаченное новыми источниками множественных вибраций, что позволило нам выиграть еще несколько метров. Однако оно тут же во всем разобралось и снова двинулось к нам, больше не обращая внимания на такие пустяки, как плотный автоматный огонь.

Мы добрались до полыньи в ряске, однако Сэм больше на поверхности не показывался. Прошло одно, два, три бесконечных мгновения. Удерживая за сучья идиотское бревно, мы стояли по грудь в болотной жиже и с ужасом наблюдали, как к нам неудержимо приближается зеркальное пятно.

Похоже, спасательная операция с треском провалилась.

Я уже готов был заорать, что Сэма уже не спасти и надо попытаться уберечь хотя бы свои шкуры, когда из глубины прямо возле того места, где мы стояли, начало медленно подниматься что-то большое и темное. Я не был до конца уверен, Галлахер это или вырвавшееся вперед болотное чудовище, пока рука телохранителя мистера Донахью, показавшись на поверхности, не ухватилась мертвой хваткой за тот самый сук, на котором я недавно сидел.

Мы с Донахью и Камачо тут же уперлись в ствол и, увязая в зыбком дне, начали с натугой буксировать его назад, к берегу. Трясина выпустила свою жертву с большой неохотой. Из коварной ямы, наполненной вязким илом, всплыли огромные пузыри едкого болотного газа. Измученный и полузахлебнувшийся Галлахер уже был не в силах перебирать ногами, поэтому просто плыл, вцепившись в спасительный ствол и едва удерживая голову над мутной водой. На этот раз фора перед зеркальным пятном у нас оказалась побольше, однако теперь мы были с неудобным грузом. Кроме того, я не исключал, что один из мутантов может оказаться шустрее пятна.

Выбравшись на мелководье, американцы разом бросили дерево, ухватили Сэма под руки и бегом потащили его на берег. Первые несколько шагов он просто обессиленно висел у них на руках, но потом стал пытаться двигаться самостоятельно. Я замыкал отступление.

Пятно облизало брошенное нами дерево, скользнуло вдоль него, чуть замедлив продвижение, затем устремилось за нами. Однако и на этот раз мы оказались быстрее. Бросившиеся в воду Стеценко и Пустельга помогли американцам вытащить на твердую почву уже приходящего в себя Сэма. Пятно попыталось ухватить меня за ботинок, но я в последний момент, развернувшись на ходу, упал спиной на глинистый берег и резко выдернул обе ноги из воды, задрав их в небо. Пятно ткнулось в прибрежные заросли и замерло, словно раздумывая, куда опять делся этот чертов сталкер.

Берег был невысокий, но довольно крутой и мокрый от многодневного непрерывного дождя. Я в полной мере ощутил это на своей шкуре, когда начал понемногу сползать к воде по влажной глине. М-м-мать-перемать! Поза у меня была дурацкая и весьма неустойчивая, ухватиться мне было не за что, кувырок назад или перекат в сторону я не мог сделать из опасения поскользнуться в грязи и уже с гарантией сверзиться в болото, где меня с нетерпением поджидало зеркальное пятно. Вот черт, после всего пережитого так глупо влететь!

– Люди! – прохрипел я. После долгого бултыханья в холодной воде и солидной порции адреналина, поступившей в кровь, горло отказывалось мне повиноваться. – Народ!..

Впрочем, охотники уже заметили, что со мной что-то неладно. Чьи-то цепкие клешни ухватили меня за шиворот и оттащили от воды вверх по берегу. Сумев наконец перекатиться, я поднял голову – это был Камачо. Донахью чуть в стороне поддерживал Галлахера, который в конвульсиях изрыгал из желудка болотную воду, Миша с Андреем стояли возле Хе-Хе и, хмуро поглядывая на свои ПДА, держали береговую линию под прицелом «хопфулов».

– Быстро наверх! – рявкнул я, подхватывая свой рюкзак. – Подальше от воды!

Привал устраивать было некогда. ПДА панически сигнализировал, что крупные живые объекты уже у самого берега. Подхватив Хе-Хе, который по-прежнему бредил, не приходя в сознание, мы двинулись в глубь островка в обход контактной пары. Не могу сказать «бросились», потому что здесь следовало перемещаться очень осторожно. Полузахлебнувшегося Галлахера пришлось приводить в себя прямо на ходу.

За моей спиной раздался могучий всплеск, следом еще один. Я не стал оглядываться – мне необходимо было следить за прохождением Камачо по трассе брошенного болта, чтобы сразу остановить его, если что-то будет не так. Впрочем, шлепающие звуки и утробные булькающие вздохи и без того свидетельствовали, что два земноводных монстра, позабыв взаимные обиды, теперь бок о бок карабкаются на берег следом за нами в расчете на шикарный обед.

Камачо внезапно замер на месте, и я, проследив направление его взгляда, разглядел притаившегося за густыми кустами псевдогиганта. Молодец, глазастый. Двухметровый мутант, похожий на уродливого гигантского цыпленка с головой, неприятно похожей на человеческую, внезапно выпрямился перед нами во весь свой устрашающий рост. Нервно дергая передними конечностями, напоминавшими ощипанные обрубки крыльев, он по-птичьи наклонил голову, глядя на нас выпученным глазом, и хрипло заревел. Толстые ноги топчущегося на месте псевдогиганта напоминали мускулистые, перетянутые тугими шпагатами набухших вен человеческие руки.

Пустельга шарахнулся в сторону и ударил по противнику из автомата. С обеих сторон от меня оглушительно раскатились длинные автоматные очереди – охотники поддержали его огнем. Мутант оглушительно взревел, но из кустов так и не вылез.

– Не стрелять! – рявкнул я. – Команды не было, уроды!

Охотники стрельбу прекратили, однако продолжали настороженно сжимать автоматы. Хорошо, молодцы. Я пристально смотрел на псевдогиганта, который словно прирос к месту. Не может эта тварь оказаться в самом сердце Болота. Тем более две. Массивный кабан, грязно-серый монстр полутора метров в холке, с четырьмя ушами разного размера и торчащими из кривой пасти клыками бритвенной остроты, недружелюбно рычал на нас из-за деревьев. А вон еще два, и несколько слепых собак, и мелькает среди деревьев спина псевдоплоти. Нечего всем этим сухопутным созданиям здесь делать, тем более в таком трогательном интернационале. Разве что их привел сюда контролер, но только трусливый контролер ни за что не полезет в Болото. Впрочем, сегодня я уже ничему не удивлюсь. Даже если выяснится, что контролер сунулся в Болото специально, чтобы устроить на нас засаду.

Мутанты явно были настроены враждебно, но нападать не собирались. Обычно псевдогиганту только дай увидеть что-нибудь живое – будет преследовать и атаковать до тех пор, пока добыча от него не убежит или не сдастся на милость хищника, выбившись из сил. Что касается припять-кабанов, то это вообще отмороженные звери. Тем не менее они пока обходились тем, что демонстрировали нам свое неудовольствие. Подстреленный псевдогигант яростно бил в землю лапой, словно бык на корриде, однако бросаться на нас пока не торопился. Если бы они сейчас атаковали все сразу, нам пришлось бы туго. Да, определенно, их держит контролер, держит на пси-поводке, не торопясь нападать на солидный отряд двуногих, просто наглядно демонстрируя нам, что с ним лучше не связываться. И именно поэтому нам, зажатым с двух сторон в смертельные тиски, сейчас никак нельзя было с ним воевать.

– Большой! – закричал я. – Мы не хотим тебе зла! Давай поговорим!

Натужно клокоча, два плотоядных бегемота после нескольких неудачных попыток все-таки вскарабкались на высокий берег и теперь резво ковыляли к нам по перемазанной глиной траве, раскачивая рыхлыми задами. Донахью, Стеценко, Пустельга и пришедший в себя Галлахер держали их под прицелом, но стрелять без моего приказа не решались, хотя еще несколько мгновений – и у кого-нибудь непременно должны были сдать нервы. Камачо же направил свой автомат на псевдогиганта, закономерно ожидая от такого кошмарного чудовища любой пакости.

– Большой! – безнадежно прокричал я.

Нет, контролер на контакт не идет, придется прорываться с боем. Вот тут-то мы наверняка кого-нибудь оставим, хорошо если не всю группу. Осталось только выбрать, куда прорываться – вперед или назад. Впрочем, о чем я, выбора нет: возвращаться по своим следам так и так нельзя, а кроме того, лезть обратно в болото, где у самого берега до сих пор крутится зеркальное пятно, а в трясине беззвучно перемещаются привлеченные суматохой гигантские земноводные твари, равносильно самоубийству.

Бегемотолягушек пятно подчеркнуто игнорировало – то ли они были для него слишком велики, то ли в них не было чего-то, позарез необходимого аномалии. Какой-то человеческой жизненной силы, что ли. Псевдогигант внезапно пришел в движение; казалось, он ринулся прямо на нас. Камачо поспешно вздернул автомат, но я успел заорать:

– Стой!!!

Все-таки хороши нервы у креола: выдержал, не выстрелил. Не знаю, сумел бы я так слепо довериться инструктору, когда на меня прет разъяренный локомотив из нескольких центнеров жилистого радиоактивного мяса. Но я хорошо знал повадки псевдогигантов и помнил, что они всегда атакуют в лоб. Так что этот мутант бросился не по нашу душу: мы стояли в стороне от его атакующей траектории.

Действительно, огромная тварь промчалась мимо нас, едва не зацепив могучей лапой, и на полном ходу врезалась грудью в одного из болотных обитателей. Массивные чудовища сшиблись с мощным шлепком, словно элитные борцы сумо. На мгновение мне показалось, что силы равны, но псевдогиганту все же удалось дожать соперника и опрокинуть его на спину. По скользкому склону блестящий от слизи лягушкобегемот поехал к воде и с шумом бултыхнулся, перекувырнувшись через голову.

Однако на этом эффект неожиданности был исчерпан. Вторая болотная тварь резко и сильно ударила псевдогиганта головой в ногу, и у того подломилось колено. Ни за что не подумал бы, что это с виду неповоротливое земноводное чудовище способно двигаться с такой скоростью. Гигантский уродливый цыпленок с оглушительным ревом рухнул на землю, колотя по ней крыльями-обрубками. Скакнув к нему, земноводное разинуло страшную пасть, впилось в его изъязвленную плоть и вырвало весьма солидный кусок, заставив псевдогиганта завизжать толстым вибрирующим басом.

Тем временем подоспела легкая кавалерия в лице двух припять-кабанов, которые отвлекли на себя внимание противника. Они разом с двух сторон вонзили в него длинные клыки, заставив грузную земноводную тварь издать тяжкий стон и резко развернуться на месте. Один из кабанов тут же получил могучую оплеуху плоским хвостом и покатился по берегу, а на второго болотный обитатель навалился всем весом, стараясь прижать к земле и задавить. Однако псевдогигант получил драгоценное время на то, чтобы подняться и нанести противнику тяжелый удар в бок. Честное слово, перед тем, как ударить, он стиснул пальцы правой ноги в огромный, совершенно человеческий кулак. Болотная тварь хрюкнула, из ее ноздрей выскочили комки слизи – похоже, удар пришелся в какую-то болевую точку. Воспользовавшись замешательством бегемотолягушки, кабаны начали деловито подпихивать ее к берегу и в конце концов тоже опрокинули в воду. Ее напарник к этому времени уже почти вскарабкался на берег, но псевдогигант мощным ударом гигантского кулака вернул его в родную стихию.

Еще дважды бегемотолягушки пытались высадиться на вражеском берегу. Сухопутные мутанты метались по берегу и сбрасывали атакующих вниз. После очередного падения одно из водных чудовищ зацепило хвостом своего собрата, тот впился обидчику в загривок, и две исполинские рептилии с внезапной свирепостью сцепились между собой, разбрызгивая во все стороны мутную воду с ряской. В пылу борьбы они окунулись с головой и ушли на глубину, не прекращая яростной потасовки.

Теперь мои охотники держали под прицелом замерших у береговой линии кабанов и псевдогиганта, ожидая команды открыть огонь. Я задумчиво посмотрел на мутантов, которые только что самоотверженно отбили нас у довольно серьезного противника.

– Не стрелять! – решительно распорядился я. – Это Доктор. Всем опустить оружие! Доктор, это вы?

– И мало того, господа, – донесся до нас из ближайших зарослей хрипловатый голос. – Вы не только опустите оружие, но и сложите его у своих ног. После чего сделаете по пять шагов вперед.

– А если мы, допустим, не подчинимся? – крикнул Стеценко, наводя автомат на заросли.

– Я тебе щас не подчинюсь по ушам! – злобно прошипел я. – Опусти автомат, придурок!

– Господа, господа, – укоризненно произнес Доктор. – Я не желаю вам зла. Но это не я с непонятными целями вторгся на вашу территорию, а вы на мою. Я вынужден обезопасить себя от всяких неожиданностей. Когда вы сдадите оружие, я соглашусь беспрепятственно пропустить вас через свои владения. В противном случае я даю зверушкам сигнал к атаке, и вам крышка. Реальная демократическая альтернатива, так сказать. Зверушек тут гораздо больше, чем вам кажется, я могу еще подтянуть резервы.

– Бросьте оружие, – скомандовал я своим спутникам, снял с плеча автомат и первым опустил его на землю. – Я сказал, бросить оружие! – рявкнул я.

– Брось оружие, Андрей, – нехотя сказал Донахью, стаскивая ремень автомата с плеча.

– И штык-ножи, – распорядился Доктор, когда наши автоматы оказались на земле. – И гранаты из разгрузок я попросил бы.

Когда мы избавились от оружия и сделали по пять шагов вперед, псевдогигант, заметно прихрамывая, приблизился к нам и встал за нашими спинами, прямо над автоматами. Несло от него кошмарно – тухлой селедкой, плесенью, сырыми грибами. Все мое естество протестовало против столь близкого присутствия чудовища, организм съеживался, словно ощутив мощный источник ультразвука. Я привык встречать любого мутанта на таком расстоянии очередью из автомата, и пальцы непроизвольно сжимались, охватывая воображаемые рукоятку и цевье. Однако мне быстро удалось справиться с собой.

– Вот и чудненько.

Доктор выбрался из кустов с треском, словно псевдогигант, и остановился, разглядывая нас. Он был в сталкерской куртке с накинутым на голову капюшоном, штанах из «чертовой кожи» и армейских берцах. Оружия при нем не было.

– Я Хемуль, – произнес я.

– Прекрасно помню тебя, бродяга, – откликнулся Доктор. – Мы уже встречались пару лет назад. Ты приносил Енота. Бедро разорвано чернобыльским псом, яд попал в кровь. Верно?

– Так точно, Доктор, – подтвердил я.

– А это, надо полагать, мистер Донахью и его спутники?

– Они самые, – сказал я. – Новостями вас не удивишь, и память у вас исключительная. Рад встрече, Доктор. Мы уже было решили, что нас атаковал контролер.

– Страшно, правда? – Доктор самодовольно оттопырил нижнюю губу. – Теперь я тоже контролер. Наконец я нащупал последовательность ментальных сигналов, которая позволяет полностью контролировать большинство мутантов Зоны.

– Поздравляю, Доктор, – произнес я.

– Все мои научные изыскания обычно заканчиваются положительно, – небрежно отозвался он. – Дело только во времени. – Он нахмурился. – Однако из-за вас серьезно пострадал великолепный экземпляр Pseudogigantus vastus, – сокрушенно покачал головой он, разглядывая развороченное пулями псевдокрыло и сломанную ногу своего подопечного. – А они попадаются в наших местах вовсе не так часто, как это кажется обделавшимся от страха военным патрулям на границах Зоны.

– Возможно, мы могли бы возместить ущерб? – осторожно сказал Донахью. – Назовите вашу цену.

– Ради всего святого! – всплеснул руками Доктор. – Что я стану делать с резаной бумагой? Или хуже того – с резаной бумагой, переведенной в магнитные метки на карточке? У меня все есть. Кроме хорошего экземпляра Pseudogigantus vastus, без которого моя армия будет напоминать мотострелковое подразделение без поддержки тяжелой бронетехники. – Он вздохнул. – Ладно, починим. Не в первый раз. А что это с вашим другом? – Он наконец соблаговолил обратить внимание на Хе-Хе, которого поддерживали под руки Пустельга и Донахью.

– Органическое поражение, – сказал я. – Гигантская псевдоплоть ударила лапой.

– Это которую Нестандарт выращивал в научном лагере? – снова поразил меня осведомленностью Доктор. – Крайне неосмотрительно, я бы сказал! В итоге мертвы и Нестандарт, и ученые, и несчастная псевдоплоть, что весьма, весьма печально. А ведь я неоднократно говорил ему… – Доктор оттянул Хе-Хе нижнее веко, внимательно исследовал радужную оболочку глаза, пощупал пульс на шее, задумчиво поковырял сиреневую корку гермоспрея на груди у моего помощника. – И ранен ваш друг. Что ж, случай весьма любопытный. Крайне любопытный, молодые люди. Давайте так: я вылечу вашего друга и прощу вам за это поврежденного псевдогиганта. По рукам?

– По рукам, – согласился я.

– Отлично! – обрадовался Доктор. – Ну что ж, берите этого господина и следуйте за мной!

Он нагрузил наше оружие на псевдогиганта и бодро зашагал впереди всех вверх по тропинке.

– Он что, ненормальный? – вполголоса поинтересовался у меня Стеценко, когда Донахью и Пустельга поволокли Хе-Хе следом за Доктором.

– Да, – ответил я. – По крайней мере, так говорят. – Мы двинулись следом за ними. Кабаны мирно конвоировали нас, бредя по обе стороны тропинки. – Вообще-то он помешан на экстремальной медицине. Каждый случай какого-либо загадочного отравления или заражения в Зоне для него – праздник. Он поставил на ноги многих сталкеров, подцепивших в Зоне какую-нибудь заразу, которых считали безнадежными. Однако делает он это не из человеколюбия, а исключительно в своих интересах – в познавательных целях, во имя чистой науки. Если бы он продал военным, к примеру, свой метод контролирования тварей Зоны, то смог бы жить остаток дней на собственном острове в Средиземном море. А подобных разработок у него, по слухам, достаточно. Но он предпочитает жить здесь, в отравленных местах, среди уродливых животных. Здесь никто и ничто не мешает ему заниматься исследованиями. Жаль только, что результаты всех его исследований умрут вместе с ним… – Я помолчал. – Если только он вообще умрет когда-нибудь. А что это у тебя глаза разгорелись, Андрюша?

– Если все обстоит так, как ты рассказываешь, – осторожно проговорил Стеценко, – этот человек мог бы значительно укрепить обороноспособность Украины.

– Не советую предлагать ему это. Он препарирует тебя, не успеешь ты предложить ему первый миллион. Слава богу, этот гений чокнутый, в связи с чем абсолютно равнодушен к деньгам. Для него они резаная бумага и магнитные штрихи на карточке. Равным образом для него являются пустыми словами со смутно улавливаемым смыслом понятия «родина», «патриотизм», «долг» и прочее в том же роде. Кстати, если в настоящий момент ты прикидываешь возможность спецоперации по захвату Доктора, учти невозможность высадки с вертолета из-за многочисленных гравитационных аномалий, бьющих на много километров вверх, непроходимые болота, населенные свирепыми тварями, а также то, что большая военная экспедиция несколько лет назад уже исчезла бесследно где-то неподалеку от этих мест. А Доктор – выжил и, судя по всему, процветает. И если мы сегодня добрались сюда, то только потому, что он не имел ничего против. Если он не захочет, сюда не доберется никто.

– Ему можно доверять? – поинтересовался Стеценко. – Кстати, насколько он опытен в качестве проводника? Смотри, как уверенно шагает. Он нас не заведет в какую-нибудь аномалию?

– Болото не каждый пройдет из конца в конец, а он тут живет, – напомнил я. – Хотел бы я иметь такой нюх на аномалии, как у Доктора.

Шагавший налегке Болотный Доктор замедлил шаги, поравнялся с нами и завел по-английски оживленную беседу с Камачо. Они сыпали какими-то мудреными терминами, так что я даже приблизительно не понимал, о чем они говорят.

Вскоре из-за поворота показался дом Доктора. Скромный такой домишко, похожий на загородную дачу небогатого университетского декана. Только малость побольше – у него же там и операционная, и лаборатория, и больничные боксы. Но никаких украшательств, никаких излишеств: все очень строго и функционально. Никакого забора, утоптанная площадка перед домом вместо двора. Большой бак с водой, работающий дизельный электрогенератор под деревянным навесом, рядом какое-то странное сооружение из переплетенных медных трубок и проводов, напоминающее антенну.

– Господи, ну и воняет же от вас, – соблаговолил наконец недовольно заметить хозяин, снимая с псевдогиганта навьюченное на него оружие. – Заносите раненого, только сначала снимите куртки и наденьте бахилы. И постарайтесь ничего не касаться в операционной, у меня там все должно быть стерильно.

Донахью и Камачо послушно сбросили пропитанные болотной жижей камуфляжи, натянули на ноги полиэтиленовые бахилы, которые протянул им хозяин, и потащили Хе-Хе вслед за Доктором в глубь дома. Вскоре они втроем снова появились снаружи – уже без раненого.

– Я готов вас покормить, – заявил Доктор, – но сначала вам придется привести себя в порядок. Летний душ вон там. Кухня от дверей налево, извольте сами приготовить еду. Брать можно все, что найдете на кухне. Но если я обнаружу, что вы притащили туда грязь, расправа будет короткой и жестокой. Я буду часа через полтора. – С этими словами он исчез в операционной.

Припять-кабаны, безмолвно сопровождавшие нас до дома Доктора, теперь разбрелись кто куда, потеряв к нам всякий интерес. Псевдогигант встал над грудой нашего оружия и предостерегающе зарычал, когда Стеценко попытался приблизиться к нему.

Я двинулся к летнему душу. Промокнуть еще больше я уже не мог, поэтому залез в деревянную кабинку прямо в одежде: она тоже нуждалась в стирке. Вода уже была холодная, но терпеть было можно. Мы все по очереди приняли душ и, отжав одежду, переместились на кухню. Обследовав обширный холодильник Доктора, я поразился обилию продуктов и полуфабрикатов, которые наполняли его морозное нутро.

Ну что ж, отменно. Вполне можно приготовить правильный стейк. Следует заметить, что некоторые мерзавцы называют стейком отбивную котлету, и за это неплохо бы нещадно сечь на конюшне.

Все начинается с мяса. Кусок нужен заветренный, в идеале – лежащий второй день при температуре плюс два шмат мякоти. Надо проследить, чтобы было как можно меньше жил и пленок. Свежесрезанные с туши ломти мяса никуда не годятся, для приготовления правильного стейка придется держать их в холодильнике пару дней, пока из них не вытечет кровь. Мясо берут из филейной части, рассчитывая на размер стейка – срез поперек волокон, около двух сантиметров толщиной. Если получается толще – тоже не беда, можно нарезать потом. Мясо для стейка должно быть телячье, ни в коем случае не свиное. На самый крайний случай – говядина.

Мясо первым делом необходимо помыть. Очень хорошо помыть, минут пять, со щеточкой. Потому что мясо рубят там же, где снимают шкуры. Видели стадо коров? Вот-вот. Тем более мало ли что с ним происходило в Зоне и как его сюда несли.

Помыв мясо, следует снять с него рукой воду и положить сушиться минут на десять, можно в дуршлаг, можно просто на тряпочку. У Доктора оказался прекрасный огромный дуршлаг.

Однако продукты ему доставляют что надо. Вполне свежие и качественные. В «Штях» такое не каждый день подадут. А уж когда иной раз неделями приходится сидеть на крысиной диете, так и вовсе предел мечтаний.

Звериный Доктор – самый общительный призрак Зоны. Он охотно лечит попавших в беду сталкеров, причем не берет за это ни копейки денег. Зато и отказывать ему в просьбах не принято. За тяжелейшую шестичасовую операцию он может попросить у пациента принести ему новую зубную щетку, а за зашитый порез на руке – какой-нибудь сложный медицинский агрегат стоимостью в несколько тысяч зеленых. Может вообще ничего не попросить, отпустив пациента с миром, а через несколько дней сообщить, что ему что-то нужно, случайным сталкерам, оказавшимся на краю Болота. По-моему, у него вообще в голове нет такой логической связки «медицинская помощь – плата». Он помогает приходящим к нему существам совершенно бескорыстно, поэтому ему кажется вполне естественным, что ему тоже чем-нибудь помогают, когда он оказывается в затруднительном положении: оборудованием для операционной и лаборатории, свежими продуктами, каких в Зоне хрен достанешь, бытовой техникой, медикаментами, инструментом, книгами. И честные бродяги всегда стараются выполнить его просьбу: Доктор – это общее достояние, обидеть Доктора – это хуже, чем запустить лапу в общак клана. Темные, по-моему, вообще постоянно ему что-то носят, вне зависимости от просьб и распоряжений – артефакты, еду, местные растения, радиоактивные металлы. Впрочем, на то они и слуги Хозяев Зоны. А Доктор у Хозяев явно на привилегированном положении. Думаю, если бы рассеянный Доктор был предоставлен сам себе, он месяцами питался бы галетами и тушенкой из банок, даже не вспоминая о деликатесах.

Итак, пока мясо сохнет, берем большую сковороду и наливаем в нее полстакана растительного масла. Ставим сковороду на огонь. Берем мясо, делим на куски для стейка и решительно срезаем с него всю пленку (она обычно идет вокруг куска этаким пояском). Именно – срезаем на хрен. Да, жалко. Да, мясо в Зоне – большая редкость. Но мы ведь собираемся есть стейк, верно? А не перемалывать жилы. В принципе, из обрезков получается нормальное мясо для гуляша или харчо, поэтому выкидывать мы ничего не собираемся. Пусть полежат в этой мисочке в холодильнике.

Масло должно быть раскаленным, огонь – больше среднего. Поначалу не соля и не перча, выкладываем на сковороду получившиеся куски мяса размером с мужскую ладонь. Шипит, шкворчит – ужас! Мы же потихоньку готовим специи. Тут уже на любителя. Лично я предпочитаю два варианта – мясо только перчим черным перцем, а после приготовления засыпаем мелко нарубленной зеленью, и попроще – заправляем стейк приправой из смеси перцев и едим с гарниром. Поскольку я сейчас главный, выбор за мной. Пусть будет второй вариант.

Обогнув Янтарное озеро по противоположному берегу, мы направились на северо-восток, и вскоре между деревьев вдали замелькали старые панельные пятиэтажки. Мы приближались к Мертвому городу. Паршивое место, немногим лучше Болота. Когда рвануло в первый раз, здесь в основном жили работники атомной станции. Их эвакуировали в страшной спешке, не давая даже одеться, заставляя бросать квартиры и имущество. Двадцать лет после этого опустевший город-призрак, в который так и не вернулись люди, стоял здесь, постепенно ветшая и разрушаясь, щерясь выбитыми стеклами окон. Однако после второго взрыва в Чернобыле он вновь оказался заселен. Зомби, отбившиеся от контролеров или потерявшие разум на Янтарном озере, выбравшиеся из района Саркофага или попавшие под мощнейший пси-удар мозга-колбы на Болоте, стекались сюда со всех концов Зоны и начинали жить тут какой-то нелепой, причудливой, дурацкой пародией на нормальную жизнь. Они обитали в городе, словно ничего не произошло, деловито сновали по улицам, имитируя сознательную деятельность, «спали» в пустующих квартирах, толкались в бывших магазинах и кафе, сидели на скамейках – одним словом, создавали странную и немного пугающую видимость того, что они все еще нормальные люди. Для чего им это было нужно, что приводило их сюда, почему Мертвый город так на них воздействовал, ведь за его пределами они вновь становились тупыми, бесцельно шатающимися по окрестностям овощами, никто сказать не мог. Впрочем, в Зоне много всяких странностей, и эта не более удивительна, чем годами висящий на краю котлована экскаватор или, скажем, дьявол-хранитель.

Миновав защитную полосу лесонасаждений, за долгие годы разросшуюся без присмотра человека в уродливые густые заросли, мы оказались на окраине города. Это странное место всегда вызывало у меня подавленность и смутное беспокойство. Совершенно безлюдные кварталы, в которых все осталось, как было полвека назад: старомодные дома, палисадники, тротуары. Только пятиэтажки обветшали и местами начали разрушаться, палисадники одичали и разрослись в непроходимые заросли бурьяна, асфальт потрескался и местами просел.

Над крышами пятиэтажек виднелось колесо обозрения: когда-то там был луна-парк. Колесо до сих пор крутилось – медленнее, чем обычно, почти незаметно для глаза, но оно крутилось. Туристы не обратили на него внимания, а может быть, не придали значения. И слава богу. Не люблю я это колесо. Его кабинки битком набиты трупами в разной степени сохранности. Бесконечно крутится колесо, и десятки покойников, взмывая вверх, оглядывают окрестности с высоты провалившимися глазницами. Вначале трупов было немного, потом понемногу стало прибавляться. Нечто, поселившееся в колесе обозрения, каким-то образом заманивало проходивших мимо людей и убивало их. Заманивало и убивало до тех пор, пока были места в кабинках. Темные потеряли немало людей, прежде чем сообразили, что к чему.

За колесом обозрения виднелись характерные, затянутые металлическим такелажем полосатые трубы Чернобыльской атомной электростанции, а еще дальше поблескивало на солнце озеро Глубокое, из которого когда-то брали воду для охлаждения реакторов. Такелаж был покрыт, словно снегом, плотным слоем жгучего пуха. Есть теория, что пух каким-то образом нарастает именно на этих трубах и уже оттуда разносится ветром по всей Зоне. С этого места станция кажется обманчиво близкой – если идти по прямой, дойдешь минут за сорок. Но идти по прямой нельзя. Отсюда до станции не доберешься ни пешком, ни на машине, ни по воздуху. Никому еще не удавалось.

Только здесь, в брошенном городе, начинаешь понимать масштабы трагедии, произошедшей в восьмидесятые годы прошлого века и не прекращающейся до сих пор. Во время первого выброса, случившегося два десятилетия спустя, вектор основного удара пришелся именно в этом направлении. Брошенные дома потекли, словно горячий пластилин, а тысячи людей, занимавшихся работами на еще не заглушенных к тому времени энергоблоках, вернувшихся в свои оставленные деревни, изучавших Зону и охранявших ее, в одно мгновение погибли или превратились в зомби. Некоторые дома растрескались так, что сквозь трещины было видно небо с противоположной стороны, но до сих пор стояли, словно памятники чудовищному катаклизму. Некоторые потекли, наклонились над дворами, да так и застыли подобно затвердевшей вулканической лаве…

После чернобыльской аварии восемьдесят шестого года военные ни на день не прекращали исследований и разработок нового секретного оружия, которые начали вести здесь еще в конце семидесятых. Некоторые особо горячие головы утверждают, что эта авария была устроена специально, чтобы организовать вокруг военных лабораторий закрытую зону, в которой проще было бы соблюдать строгую секретность. Слишком уж много совпало условий, необходимых для взрыва, слишком уж легко был уничтожен тройной контур защитной блокировки, чтобы считать катастрофу случайной. Да и начавшие поступать в начале двадцать первого века сообщения о том, что к этому времени радиоактивный фон в Зоне стал ниже, чем в Киеве, наводили на размышления: а не были ли данные о катастрофических радиоактивных осадках значительно завышены с самого начала и не была ли паника с эвакуацией и отселением сотен тысяч людей спровоцирована искусственно?..

Нет, это, конечно, бред все, для обеспечения секретности можно было обойтись гораздо меньшей кровью, нежели грандиозная катастрофа, вбуханные в ее ликвидацию огромные средства, насмерть подорванный престиж власти и возмущение народа. Авария на Чернобыльской АЭС, говорят, стала одной из причин крушения могущественной Советской империи, в которой мне так и не довелось пожить даже в младенческом возрасте, – не главной, но весьма важной. Но вот то, что возникновением Зоны мы обязаны военным, – это без вопросов. Вырвалась на свободу какая-то их научная разработка или они случайно прокололи дыру в параллельное пространство, откуда к нам и хлынула вся эта мерзость, все равно это случилось в результате их исследований.

Ни зомби, ни мутантов в городских кварталах, по которым мы брели, не было: темные сталкеры очень ревниво оберегали свою территорию, активно отстреливая конкурентов, поэтому твари приучились не соваться в район вокруг бара «Сталкер». Собственно, до нас и сейчас доносились приглушенные хлопки со стороны соседних многоэтажек: засевшие на верхних этажах снайперы азартно соревновались, кто больше попадет. Имевшие доступ к брошенным военным складам на Милитари темные не привыкли экономить боеприпасы.

Миновав пару кварталов, мы оказались на небольшой площади. На девятиэтажном здании напротив виднелась огромная надпись: «СЛАВА ТРУДУ». Я не знаю, кем у них тут был этот Слава – румын или молдаванин, судя по фамилии, – но явно большой шишкой: наверное, мэром или, может быть, известным эстрадным певцом. Свернув направо, мы побрели прямо по газонам, не разбирая дороги, проламываясь через заросли высокого бурьяна. Удобнее, конечно, было бы идти по асфальту. Но идти по асфальту рискованно: не видно, что под ним. Достаточно малейшей трещины, чтобы тебя через нее долбануло так, что мало не покажется. Да и аномалии, образующиеся на самом асфальте, тяжелее обнаружить визуально. Лишь в некоторых местах старый асфальт проседает под действием гравиконцентрата, образуя правильную окружность, отпугивающую всякого опытного сталкера. Любая правильная окружность в Зоне смертельно опасна. Да иногда птичью карусель можно определить по едва заметной пылевой спирали на мостовой…

Мы оказались возле одноэтажного бетонного строения, над полураскрытыми дверями которого все еще висели покосившиеся и пожелтевшие от времени огромные пластиковые буквы: «ХЛЕБ». Сдается мне, в прежние, мирные времена буквы эти светились по вечерам. Теперь-то уже и не проверишь. Когда-то на улицу выходили огромные витрины, однако они давно были расколоты пулями и теперь устилали бетонные плиты перед магазином тускло поблескивавшей стеклянной крошкой. Через пустые оконные проемы в помещение забирался ветер, который уныло гонял по растрескавшемуся полу скомканный бумажный мусор и опавшие листья. Все, что можно было отсюда вынести, давным-давно утащили мародеры.

– Пришли, – сообщил я.

Разгромленное помещение магазина меня не интересовало. Обойдя его, мы остановились перед глухими металлическими дверями служебного входа, явно навешенными в гораздо более поздние времена.

Я постучал в железную дверь условным стуком. С грохотом распахнулось окошко в двери, и на меня уставилось дуло автомата.

– Это Хемуль, брат, – проговорил я. – Дуру убери, да?

– Вас не до хрена, радиоактивное мясо? – хрипло поинтересовалось окошко голосом Варвара.

– В самый раз, – ответил я. – Это туристы, они много не выпьют.

– А, те самые пиндосы, – буркнул темный вышибала, словно это многое ему объяснило, и надолго затих за дверью.

– Те самые. Ну, пустишь? – поинтересовался я, когда мне надоело ждать. – Давай, шевели конечностями, организм. Мне надо перетереть с Клещом кое-что. Дома Клещ?

– Дома…

Что-то недовольно бормоча себе под нос, Варвар наконец загрохотал железными засовами.

– Тварей не привели, радиоактивное мясо? – ворчливо спросил он, чуть приоткрывая дверь – ровно настолько, чтобы в щель с трудом пролез один человек с рюкзаком.

– Чисто, – заверил я его, пробираясь вперед.

Я очутился в полумраке тамбура. Кроме Варвара здесь находились еще два темных охранника – Махмуд и Ковригин. Варвар придирчиво осмотрел меня со всех сторон, будто недостаточно налюбовался мной через зарешеченное окошечко.

– Автомат давай, – потребовал он, протянув лапу.

Елки, опять нас разоружают. Впрочем, таков закон. Ни с Доктором, ни с темными сталкерами насчет оружия не забалуешь. Раз явился на чужую территорию – будь любезен выполнять чужие правила. Либо устанавливай свои. Только за последние двадцать лет вся территория здесь уже поделена-переделена весьма крутыми ребятами, так что установить свои правила очень непросто.

Под дулами трех «калашей» я покорно отдал автомат, гранаты, штык-нож. Никто, кроме местной охраны, не входит в бар «Сталкер» с оружием, иначе здесь полы не просыхали бы от крови. Где еще в Зоне можно встретить за соседними столиками мирно выпивающих сталкеров из воюющих группировок? Да нигде. Это нейтральная территория с особым статусом, это островок человеческого в самом центре Зоны. Здесь можно перевести дух, заночевать, пополнить запас еды и патронов, нанять себе помощника или отмычек, раздобыть важную информацию, сбыть с рук горячий артефакт или разжиться внезапно понадобившимся специальным снаряжением. Несколько раз глава темных и по совместительству хозяин бара Клещ подгонял мне здесь неплохую работенку и хороших клиентов. В баре «Сталкер» я не был совсем чужим, хотя абсолютно своими здесь, конечно, были только темные, постоянно живущие в Зоне полумутанты, которые уже утратили способность существовать вне Периметра. Темным было гораздо проще в Зоне, чем обычным сталкерам, они чуяли аномалии за версту, порой даже умели ладить с тварями и обладали особым нюхом на артефакты, однако выйти из Зоны они не могли – их организмы были поражены мутациями на клеточном уровне, им необходима была постоянная подпитка местной энергией, растворенной в пространстве. За Периметром они умирали в течение нескольких часов.

Ковригин неопределенно хмыкнул, разглядывая мой «хопфул».

– Интересная машинка, – проговорил он. – Почем отдашь?

– Потом поторгуемся, – отрезал я. – Все, обыскал? Пропускай давай.

– Ишь ты, шустрый. Рюкзак вон туда поставь.

Варвар на всякий случай еще раз охлопал меня по карманам, прикинул на ладони вес болтавшегося у меня на ремне герметичного контейнера с хабаром и, решив, что оружия в нем нет, распахнул вторую железную дверь, которая вела в подвал:

– Заходи, умник.

Я спустился на несколько ступеней и остановился в ожидании своих охотников. Их ожидала та же операция. Каждого поодиночке запускали в бронированный предбанник, разоружали, обыскивали и выталкивали на лестницу. Герметичные контейнеры с хабаром подвергались только взвешиванию на ладони – без нужды их старались не открывать, опасаясь заражения. Впрочем, если бы в наших было что-нибудь потяжелее стекловаты, разряженных волчьих слез и почти невесомой радужной сферы, осмотра контейнеров все равно избежать не удалось бы. Заряженные волчьи слезы темные сталкеры, кстати, чувствуют за несколько метров, поэтому искусственно пытаться облегчить вес контейнера со спрятанным внутри оружием можно даже не пытаться: пустой номер.

Шедший последним Камачо замешкался над рюкзаком. Я видел, что ему очень не хочется оставлять без присмотра свою дорогую игрушку – электронный компакт. Опасаясь, что его колебания сейчас поймут и темные, я поспешно протянул руку и забрал у него портативный компьютер. Еще не хватало сразу же при входе сцепиться с полумутантами, которые непременно полезут в бутылку, если поймут, что какой-то гражданский пиндос подозревает их в непорядочности.

– Клещу скажи, что Хемуль пришел, – бросил я через плечо Варвару и потряс в воздухе портативным компьютером. – Поговорить хочу насчет вот этого.

Спустившись по лестнице, мы оказались в сумрачном и тесном помещении с низким потолком и покрытыми плесенью бетонными стенами. В потолке тускло светили несколько забранных металлической решеткой плафонов. Вдоль стен были расставлены деревянные и металлические стеллажи, на которых лежало нечто угловатое, продолговатое, укутанное в брезент – то ли разобранные станковые пулеметы, то ли какое-то неизвестное мне оборудование. В стенах там и сям виднелись черные провалы дверей.

Помещение напоминало ободранное советское бомбоубежище. Вполне вероятно, это именно оно и было. Темные вообще мало внимания уделяют комфорту и внешней стороне вещей: селятся в полуразрушенных подвалах и полуразвалившихся деревянных домиках, не моются месяцами, одежду меняют от случая к случаю, жрут всякую падаль. Однако нет в Зоне более заносчивых и горделивых созданий, чем они. Ну, еще контролеры, может быть.

Посреди подвала на пятачке свободного пространства было расставлено несколько высоких обшарпанных столов, утащенных из какого-то кафетерия. У противоположной стены стоял длинный обеденный стол с лавкой, сбоку от него была сооружена пародия на барную стойку. Лавка предназначалась исключительно для темных, остальные сталкеры вынуждены были выпивать стоя. Сейчас за обеденным столом, на разных его концах, сидели двое: Мармелад и какой-то незнакомый мне парнишка. Мармелад искоса бросил на меня угрюмый взгляд – между нами все еще висела аж с прошлого года одна маленькая нерешенная обидка. Впрочем, в баре «Сталкер» он со мной разводить терки не станет, а снаружи у меня будет хорошо вооруженный отряд. Он это тоже прекрасно понимал, поэтому ограничился одним взглядом и снова уткнулся в свои макароны по-флотски. Ну и ладненько. О том, как с ним разбираться, я подумаю завтра, на свежую голову. Завтра будет новый день.

За высокими столами народу тоже было немного. Возле дверей расположились двое перемазанных глиной бродяг без опознавательных знаков принадлежности к какому-либо клану. В каком-либо из Чернобылей это непременно вызвало бы вопросы у охраны и завсегдатаев бара, но только не здесь. Здесь всем плевать, пока клиент не забывает платить вперед и не начинает бузить. В углу сидели за пивом потерявшиеся на Милитари Крот с Мельником, я поднял руку, приветствуя их. Еще около десятка незнакомых и малознакомых бродяг из враждебных кланов по двое и по трое рассеялись по залу. В глубине зала расположились четверо доходяг из «Свободы». Одного из них я знал – это был Грек, весьма неприятный тип, имевший дурную репутацию наемник, готовый за горсть мелочи ввязаться в самую грязную историю. Пару раз он перебегал мне дорогу и конкретно рушил бизнес, и каждый раз я неизменно его наказывал – обидно и больно. В позапрошлом месяце он только чудом не схлопотал от меня пулю в лоб, и с тех пор во всех барах возле Периметра, нажравшись, изволил публично заявлять, что разделается со мной, как только у него образуются свободные выходные. Ну, предположим, в другое время я непременно подождал бы его на заднем дворе бара и предложил бы ему, как говорит в таких случаях один страус, сплясать знойное латиноамериканское танго – неважно, с ножами или с чем-нибудь огнестрельным. Однако сейчас я на работе, у меня на шее пять оболтусов, поэтому окончательный расчет с Греком откладывается на некоторое время. Пусть пока поскалится злорадно за своим столиком, все равно недолго ему осталось Зону топтать, падле.

В голове еще бродили остатки хмеля после обеда у Доктора, однако я на всякий случай купил нам еще по сто грамм «Черного Сталкера». На Болоте повышенный уровень радиации, и с этим необходимо бороться всеми доступными средствами. Кстати, выбор напитков в баре «Сталкер» небольшой – только водка и два сорта плохого бутылочного пива, все по бешеным ценам. Здесь не пьют, а лечатся, здесь не до импортного баловства. И никаких официантов – купил за стойкой и будь добр самостоятельно нести свою порцию за столик. Демократия в действии.

– Ну и какой будет дальнейший алгоритм? – поинтересовался Стеценко, закуривая. Его сигареты превратились в размокшую труху, когда мы форсировали трясину, поэтому ему пришлось купить за двадцать баксов пачку какого-то местного дерьма. – Мы же вроде собирались нанять помощника ведущего?

– В нашем деле главное – не суетиться, – отозвался я. Свои сигареты я нес в верхнем кармашке рюкзака, поэтому сумел сохранить их в целости и сохранности, но у Стеценко, разумеется, была собственная гордость, поэтому просить у меня сигарету он не стал, а я даже не подумал предложить. – В баре «Сталкер» так не принято. Я уже попросил встречи с Клещом, это местный босс. Я изложу ему ситуацию, и он подберет нам кого-нибудь из своих ребят. Идти в паре с темным – это даже хорошо: у них особый нюх. Хотя и сволочи они порядочные. Потом мы купим патронов и будем выдвигаться. Клещ мне кое-чем обязан, так что проблем возникнуть не должно. Но пока я не перетер с Клещом, лучше категорически не рыпаться. Почувствуют, что нам очень нужен помощник, и цены взлетят до небес. Отдыхайте пока, лакайте пойло.

– Ты же сказал, что Клещ тебе чем-то обязан, – произнес Стеценко. – Отчего же тогда цены взлетят до небес?

– Чувство благодарности и стоимость услуг у темных никак не зависят друг от друга, – пояснил я. – И вообще здесь лучше держать ухо востро и лишнего не болтать.

Мы выпили и закусили ржавой селедкой на черном хлебе. Не удивлюсь, если темные до сих пор добывают консервированную сельдь времен второго взрыва из брошенных продовольственных складов на Милитари.

– Давно хочу спросить, – нарушил сосредоточенное молчание Камачо. – А почему тебя так смешно назвали – Хемуль? Это имеет какое-то отношение к хэм – ветчине?

– Нет, к ветчине это отношения не имеет, – усмехнулся я. – А почему назвали? Черт его знает. Любил в детстве Туве Янссон. Вообще-то Хемуль – это тот же самый Мумми-тролль, только уже взрослый, подросший, умеющий постоять за себя. То самое добро с кулаками, о котором некогда сказал классик. Понимаешь?

– Понятно. – Альваро кивнул и, помолчав, спросил: – А кто такой Мумми-тролль?

– Ладно, проехали. – Я прислушался к своим ощущениям: мочевой пузырь еще на подступах к Мертвому городу начал подавать осторожные сигналы, и теперь настало самое время его облегчить. – Значит, так, бродяги: я в туалет. Без меня скандалов и драк не устраивать, на лавку не присаживаться. Здесь это может кончиться плохо, это вам не «Шти».

Выбравшись из-за столика, я направился к выходу. Туалет в баре «Сталкер» расположен прямо под лестницей, рядом с ружейной комнатой, в которую запирают отобранное у посетителей оружие. Когда сталкеры покидают бар, оружие им выносят наверх и выдают уже за железной дверью бара – просовывают в щель. На всякий непредвиденный случай, как говорит один страус.

Ружейная комната была отделена от неширокого коридора крепкой металлической решеткой с узкими ячейками, в которые едва ли пролезла бы детская рука. За решеткой, сидя на табуретке и положив на колени заряженный «калаш», маялся от безделья темный охранник по кличке Сотовый, шкафчик под стать Гоблину. Может быть, даже чуть повыше. Этот зверь вызывал у меня почти физиологическое отвращение, поскольку, в отличие от большинства собратьев, не мог спрятать свое уродство под одеждой. У него было три глаза; третий глаз, мертвый, вечно прикрытый полупрозрачной белой пленкой и время от времени пульсирующий, словно ворочающийся в яйце птичий зародыш, был расположен точно в центре лба. Ходили слухи, что Сотовый умеет читать мысли; брехня, думается мне, этого даже контролеры не умеют. Проходя мимо, я с серьезным видом кивнул ему (он сделал вид, что слишком занят разглядыванием серийного номера своего автомата, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как я) и бросил беглый взгляд за решетку, где слева от Сотового в оружейной пирамиде стояли наши с туристами «хопфулы». Как там моя лапушка, не обидел ли ее злой темный дядька?.. Нет, с моим автоматом, так же как и с автоматами охотников, все было в порядке, они спокойно сидели в деревянных гнездах наклонного ящика, дожидаясь, когда мы допьем водку и наймем приличного помощника. Но я все равно вдруг остановился перед решеткой как вкопанный.

– Послушай-ка, – обратился я к Сотовому, – это чье оружие?

Демонстративно не обращая на меня внимания, Сотовый с щелчком откинул приклад «калаша», потом снова сложил его. И только когда я повторил вопрос, изволил обратить на меня свое драгоценное внимание.

– Твое какое собачье дело, радиоактивное мясо? – недовольно пролаял он. Голос у него был слишком высокий и визгливый, никак не подходящий такому буйволу. – Ступай куда шел!

– Зубы-то не жмут, организм? – серьезно поинтересовался я и, сопровождаемый несущейся в спину грубой бранью, направился в туалет.

Четыре «калаша» и «М-16», размышлял я, приближаясь к железной двери туалета. Один «калаш» с раздолбанной затворной рамой – края затворной щели отполированы до блеска, затвор гуляет с заметным люфтом. Рискованно с таким оружием идти в Зону, если ты не полный отморозок и идиот – скажем, не Грек.

Вот и встретились, ребята.

Значит, за столом с Греком четверо. Где же незнакомец, схлопотавший в морду от Патогеныча? А где же ему еще быть, родимому. Куда можно деться из этого бара?

Туалет в баре «Сталкер», как и все остальное, сумрачный и тесный. В нем умещаются только три фанерные кабинки с унитазами и два пожелтевших от времени писсуара с противоположной стороны. Дверь одной из кабинок, свободной, была приоткрыта. Вторую дверь мне пришлось дернуть – внутри нее тоже никого не оказалось. А вот третья кабинка была заперта.

Упершись ботинком в писсуар, я подтянулся на краю кабинки и заглянул внутрь. Внутри со спущенными штанами обнаружился какой-то малолетка из «Чистого неба».

– Эй, алё! – недовольно крикнул он. – В чем дело-то?!

Я спрыгнул на пол и задумчиво покусал нижнюю губу. Не было здесь товарища, схлопотавшего в морду от Патогеныча. Может быть, он действительно остался возле Периметра, разорванный на куски ракетой? Но отчего тогда эти ублюдки продолжают нас преследовать?..

Я приблизился к писсуару и, расстегнув ширинку, начал поливать его, продолжая размышлять. Как вообще такое получилось? На Агропроме они нас потеряли, совершенно точно. За каким чертом они поперлись после этого в бар «Сталкер»? Непонятно. Если бы не потеря Хе-Хе, мы бы сюда даже не заглянули. Нет, заглянули бы: мне нужно было сбыть артефакт. Вот он, в герметичном контейнере у бедра. В любом случае предвидеть все эти форс-мажоры никто не мог. Даже я не мог предвидеть, что уж говорить об этих гавриках. Они могли еще долго тут сидеть, ожидая нашего появления.

Потеряли надежду нас найти? Ага, и с горя поперлись пить пиво в бар «Сталкер». В принципе, здесь можно, конечно, получить кое-какую информацию, но все равно глупо. Сидеть здесь и надеяться, что какая-нибудь случайность приведет нас в бар к темным, – это чересчур даже для Грека. Грек, кстати, отличный следопыт. Забавное совпадение, правда?

В конце концов, может быть, мы действительно все время пересекаемся с ними совершенно случайно?.. Ага, щас. Не бывает в Зоне ничего случайного, случайно только кошки родятся. Значит, они точно знали, что мы идем сюда. Кто еще знал об этом? Охотники, само собой. Вроде бы они ни с кем не трепались через ПДА, но пес его знает. Надо бы спросить еще раз. Ну, Хе-Хе, само собой, потому что я при нем сказал, что собираюсь отнести артефакт сюда. И кто еще? Правильно – Доктор. Он нас сюда и направил. Черт, неужели Доктор?..

В кабинке зашуршала бумага, потекла вода. Когда я уже застегивался, раздался протяжный скрип двери, и выбравшийся из кабинки за моей спиной бродяга возмущенно подал голос:

– Ну, в чем дело, земляк, я не понял? Ты педик, что ли?..

Парнишка явно нарывался на скандал. Я лениво повернул голову, продемонстрировав ему свой профиль с перебитым носом, и сталкер, поперхнувшись собственным негодованием, умолк на полуслове. Узнал наконец.

– Прости, брат, обознался, – проронил я, продолжая стоять вполоборота к нему.

Это позволило молодому сталкеру отступить, не теряя лица. Он поспешно выкатился в коридор. В другое время я вбил бы ему его слова обратно в глотку, но сейчас мне было не до того. Я сосредоточенно размышлял, как мне поступить дальше. Наверное, самое лучшее – покинуть бар «Сталкер» и все-таки устроить неподалеку небольшую засаду. У меня перед глазами снова встала саркастическая ухмылка Грека, которой он одарил меня из-за своего стола. Снова это мерзостное ощущение, как в лагере ученых, – словно ловушка уже захлопнулась. Но ведь не атакуют же они нас голыми руками на нейтральной территории? Во-первых, это объявление войны, причем против них встанут все кланы плюс темные. Не знаю больше ни одной причины, которая заставила бы абсолютно все кланы выступить на одной стороне, и если «Свобода» не выдаст этих уродов, ей придется воевать со всей Зоной. Ну и во-вторых, пусть попробуют нас атаковать. Пусть рискнут. Охотничков своих я уже посмотрел в деле и за исход рукопашной был вполне спокоен.

Сполоснув руки под одиноким краном, из которого текла мутная техническая вода, я направился обратно в зал. Сотовый больше не сидел на табуретке – он стоял в дальнем конце оружейки, возле ружейной пирамиды, уперев приклад автомата под мышку и направив дуло в коридор. Интересно, это я его переполошил или тот сопляк, что выкатился отсюда полминуты назад с выпученными глазами?

Проходя мимо Сотового, я направил на него указательный палец и сказал:

– Бабах!

Охранник опалил меня злобным взглядом, но промолчал, злобно мотнув стволом автомата в сторону зала: проходи, дескать. Ладно, один – ноль.

В зал я вернулся как нельзя вовремя. Ситуация за время моего отсутствия разительно изменилась. Мои туристы стояли рядком возле дальней стены, положив на нее ладони и широко расставив ноги. Местный вышибала по кличке Космонавт, близнец Варвара, неторопливо охлопывал их по карманам, выгружая оттуда на стол всякую мелочь. С двух сторон туристов держали под прицелами «калашей» Махмуд и Ковригин. Вольные бродяги за столами перестали пить и с недоумением наблюдали за этой сценой. Только темные за обеденным столом, похоже, не слишком впечатлились увиденным и продолжали с энтузиазмом поедать свои порции.

Варить твою кашу! Я же велел ведомым не лезть в драку!

– Эй, народ, что здесь происходит? – Я двинулся к Бизону. – Ладно, организмы, поиграли и хватит! Я оплачу ущерб…

Дуло автомата Ковригина развернулось в мою сторону. Я поднял обе руки вверх:

– Саша, ну все, все. Давай остынем и спокойно разберемся…

– Иди за свой столик, Хемуль, – ледяным тоном произнес Ковригин.

Что-то здесь было не так. Не было тут никакой драки. Все бродяги находились на своих местах, столы не были сдвинуты, не валялось на полу осколков битой посуды. Да и шума потасовки я из коридора не слышал. Темные вышибалы просто вывели моих туристов под дулами автоматов из-за стола и аккуратно поставили к стенке.

Ни хрена себе день начинается, как говорит в таких случаях один страус.

А морда у Космонавта вытянутая, словно ему только что сообщили, что у него в Донецке мама умерла. Руки трясутся, палец на спусковом крючке побелел от напряжения, чуть рыпнись – полмагазина в тебя высадит. Да и Махмуд с Варваром явно не в своей тарелке. Что, черт возьми, происходит в этом баре?! Что сегодня за безумный день такой?

Стараясь не делать резких движений, я занял свое место. Обыск понемногу подходил к концу. Я скользнул растерянным взглядом по обеденному залу и внезапно уперся в знакомое лицо. Огромный черный синяк под левым глазом этого типа уже побледнел, но все еще не сошел до конца – Патогеныч весьма тяжел на руку. Незнакомец, преследовавший нас от самого Периметра, стоял за столиком бродяг из «Свободы», справа от Грека. Увидев, что я на него смотрю, он понимающе усмехнулся и пожал плечами: дескать, видал, как все обернулось?

Закончив обыск, темные вышибалы заставили моих туристов положить руки на голову и под конвоем повели во внутренние помещения бара. Миша Пустельга беспомощно оглянулся на меня, на лице у его было написано величайшее изумление. Махмуд пихнул его стволом автомата в почку, заставив двигаться живее.

– Клещ распорядился, – лаконично пояснил Ковригин, все это время державший меня на мушке. – Стой и не рыпайся, Хемуль, все будет хорошо. Когда захочешь, спокойно уйдешь.

– Их снаряжение принадлежит мне, – угрюмо сказал я.

– Мы тебе его вернем, – пообещал темный.

– Что же вы делаете, уроды? – с ожесточением произнес я. – А как же неприкосновенность всякого бродяги, который к вам приходит?

Я увидел, как мгновенно окаменело лицо Ковригина. Самое страшное ругательство, какое только может быть обращено к сталкеру-полумутанту, – «урод». Менее страшное, но тоже весьма серьезное – «радиоактивное мясо». Ради всего святого, никогда не обращайтесь к темным подобным образом, если только вы не взбешенный до предела Хемуль: лишь в этом случае у вас есть шанс выбраться из бара «Сталкер» без серьезных повреждений. Да и то не факт.

– Хемуль, – устало сказал Ковригин. – Мы возместим тебе убыток. Сколько скажешь, столько возместим. Плюс за моральный ущерб.

Вот тут я и заткнулся. Во-первых, потому, что назвать темного мутанта уродом и не схлопотать сразу в морду – уже само по себе достойно удивления. А во-вторых, услышать от патологически жадных темных сталкеров, что они готовы заплатить тебе любую сумму, какую сам назовешь, – еще более невероятно, чем назвать одного уродом и тут же не схлопотать в морду. Видимо, дело действительно очень сереьезно.

– Форс-мажор, Хемуль. – Ковригин наконец справился с собой, сделав вид, что не расслышал оскорбления. – Кроме того, неприкосновенность бродяг священна, истинная правда. Ты бродяга, и ты можешь катиться ко всем чертям. Эти шпаки, – он кивнул на дверь, за которой скрылись мои клиенты, – нужны Клещу, и они временно погостят у нас. Точка.

– Ни хрена себе день начинается, – буркнул я. – Зарываетесь, организмы. Серьезно зарываетесь. Своими руками себе могилу копаете. Наши этого так не оставят.

– Мы побеседуем об этом с Бубной, – хмыкнул Ковригин. Физиономию его перекосила кривая усмешка – левая половина лица полумутанта была неподвижна после контузии. – Отдыхай, Хемуль. – Он звонко щелкнул пальцами в направлении бара, если только пыльную полку с полудюжиной бутылок и советский прилавок перед ней можно назвать баром. Пальцев у темного тоже было шесть. – Митя, браток, налей-ка товарищу водки. Клещ велел.

Я не пошевелился за столом, поэтому бармену Мите, повинуясь жесту Ковригина, пришлось поднять задницу из-под прилавка и принести стакан лично. Думаю, в другое время он охотно выплеснул бы весь стакан мне в морду, но сейчас ему приходилось подчиняться старшему. Субординация у темных очень строгая, и те, кто подвергся мутациям позже, вынуждены слепо слушаться старожилов. Впрочем, потом, когда старики погибают или умирают от лучевой болезни, бывшие новички с лихвой отыгрываются на молодежи. Давно ли сам Клещ стоял за стойкой бара «Сталкер»?.. Я, по крайней мере, еще помню такое.

– Это бесплатно, Хемуль, – пояснил Ковригин, хлопнув меня по плечу. – Мир?

Резким движением плеча я сбросил его руку.

– Я хочу поговорить с Клещом.

– Клещ занят, – терпеливо произнес Ковригин.

– Мне плевать.

– Сиди и не рыпайся, дорогой. – Ковригин явно начал терять терпение. – Клещ все тебе объяснит, но позже.

– Уроды вы с Клещом.

На лице темного не дрогнул ни один мускул.

– Отдыхай, Хемуль, – бесстрастно проговорил он, глядя поверх моей головы. – Утром ты сможешь поговорить с Клещом. Ночлег тоже за наш счет.

В дверях показались Махмуд и Космонавт. Ковригин молча обменялся с ними несколькими непонятными жестами, кивнул на меня, забросил автомат на плечо и скрылся в служебном коридоре. Космонавт привалился к стене возле двери, без интереса поглядывая в мою сторону. Махмуд переместился ближе к лестнице, ведущей наверх.

Я задумчиво посмотрел на халявный стакан с водкой, стоявший на моем столе. Однако не пропадать же добру. Я выцедил его маленькими глоточками, как научил меня один мичман, поставил на стол и зажевал бутербродом с селедкой, оставшимся от туристов. Окинув повлажневшим взглядом обеденный зал, я заметил, что ни Грека, ни его команды, ни типа с фингалом в помещении уже нет.

Ну, ладненько.

Выбравшись из-за стола, я подошел к дверям, ведшим в служебные помещения бара. Космонавт заступил мне дорогу.

– Нельзя сюда, Хемуль.

Я без предисловий от души двинул ему коленом под дых. Космонавт, ожидавший от меня чего угодно, но только не такой откровенной подлости, не успел блокировать удар и согнулся пополам, на время лишившись дыхания. Я попытался прорваться внутрь, но мне наперерез бросились Махмуд и скатившийся с лестницы Варвар. Воспользоваться автоматами они не могли, потому что я, ухватив за загривок Космонавта, потерявшего от ослепительной боли всякую способность соображать, превратил его в живой щит. Вышибалы попытались схватить меня за руки, но я так просто не дался. Махмуд пропустил пару крепких ударов и временно сбавил обороты. Я поднырнул под клешни Варвара и отступил вместе с заложником в дверной проем, оказавшись в длинном сумрачном коридоре, где воняло застарелой сырой говядиной и пролитым несколько недель назад кефиром.

В обеденном зале было сумрачно, но в коридоре, ведущем в служебные помещения бара, света было вдвое меньше. Волоча за собой хрипящего Космонавта, я пятился по коридору в глубь магазинных катакомб, пока наконец меня не прижали к стене на повороте. Я толкнул Космонавта прямо на преследователей, пытаясь выиграть еще пару мгновений, но темные вышибалы знали свое дело туго. Через секунду я оказался на коленях и с заломленными за спину руками у ног Махмуда. Махмуд был бывшим тюремным охранником и очень любил демонстрировать на строптивых посетителях свой фирменный прием, который у них в колонии назывался «и на конвоирование»: ладонь сзади на лоб, два пальца в глаза и голову противника запрокинуть назад. Самый крутой амбал при этом теряет интерес к активному сопротивлению, особенно если одновременно заломить ему руку за спину. Если интерес к сопротивлению все еще не потерян, достаточно надавить на глаза посильнее, чтобы строптивец сделался шелковым. «И на конвоирование», – обычно с удовольствием приговаривал Махмуд, сопровождая скорченного, бессильно матерящегося посетителя к выходу.

Махмудом его, кстати, прозвали вовсе не потому, что он был азиатом или мусульманином. А вот почему – сам не знаю. Никогда не интересовался.

В дальнем конце коридора со скрипом приоткрылась обычная деревянная дверь, выкрашенная ядовито-зеленой масляной краской. Мимо такой двери пройдешь и даже не подумаешь, что за ней может находиться что-то еще, кроме хозяйственного инвентаря или туалета для работников бара.

– Хватит, отпустите его, – брезгливо сказал Клещ, выглянув в коридор. – Пусть заходит.

– Но босс!.. – страдальчески проскрипел Космонавт, который уже мог дышать, но еще не обрел в полной мере дара речи.

– Я неясно выразился? – очень удивился Клещ.

С заломленными руками меня протащили по коридору, несколько раз по пути мстительно чиркнув головой о стену, и с силой втолкнули в кабинет Клеща. Дверь за мной захлопнулась.

– Ну? – коротко поинтересовался Клещ, угрюмо разглядывая меня.

Я с достоинством отряхнул куртку, приблизился к столу, взял стул у стены, сел на него и закинул ногу на ногу. Темный терпеливо наблюдал за моими действиями.

«Кабинет Клеща» – это, конечно, громко сказано. Крошечная обшарпанная каморка с голыми и грязными бетонными стенами, в которой батя Клещ ворочает финансовыми потоками, сопоставимыми с теми, что проходят через Бубну. Древний полуразвалившийся стол, видимо, еще советских времен, утащенный темными из какой-то бывшей конторы. Два стула, оба протертые до дыр, того же происхождения, судя по всему. С потолка свисает мутная, засиженная мухами лампочка на электрическом шнуре. На стене какая-то дурацкая карта, пожелтевшая, тоже старая-престарая. На другой стене большой календарь, грязный, весь выцветший: «С Новым 2013 годом!» Аскетизм как он есть.

– Баранки гну, – сказал я, устроившись на стуле и внимательно посмотрев на собеседника. – Какого черта, брат?

– Так надо, брат, – отозвался Клещ, глядя на меня из-под полуприкрытых век. Он стоял у стены, прислонившись к карте и сложив руки на груди. Если бы я захотел, я бы сломал ему шею в две секунды, и он не успел бы даже переменить позы. И он это знал. И еще он знал, что я этого никогда не сделаю, разве что он тронет Динку. И мне это было известно тоже.

– Это мои клиенты, – с тоской произнес я. – Очень жирные клиенты. Вы же мне весь бизнес на хрен рушите, уроды.

– Прости, Хемуль. – Клещ тоже проглотил «уродов», не пикнув. – Ничего не могу поделать. Получил приказ сверху. – Он картинно воздел глаза к потолку.

– От Черного Сталкера?.. – оторопело спросил я.

– От какого еще сталкера! От Хозяев.

Ох ты, елки… Вот это угораздило нас вляпаться.

Если, конечно, Клещ не врет. Слишком много чести, чтобы нашей командой озаботились Хозяева Зоны. Хотя зачем бы ему?..

– Ты помнишь, как я тебя пер на себе? – с тоской спросил я. – Помнишь, что ты не истек кровью только потому, что я вовремя вытащил тебя с Полых Холмов?..

– Помню, – твердо ответил темный, глядя мне в глаза. – Именно поэтому ты можешь валить на все четыре стороны, хотя приказ был четкий: уничтожить в вашей группе всех, включая проводников. Я здорово рискую, Хемуль, отпуская тебя, но я умею платить долги.

– Это война, Клещ, – произнес я. – Ты понимаешь, что это война? Моему клану вряд ли понравится такое обращение с его ветераном.

– Значит, война, Хемуль, – безразлично пожал плечами Клещ. – Мало мы воевали, что ли?..

Я поднял голову и с кривой ухмылкой посмотрел на него:

– А тогда Большое Испытание, Клещ.

Темный с интересом глянул на меня.

– Ах, даже так?

– Ага, вот так. – Я утер тыльной стороной ладони кровь из разбитой губы – Варвар в драке все же дотянулся до моей морды. Клещ молча вытащил из нагрудного кармана платок и протянул мне. Я не был уверен в чистоте платка темного сталкера, но в дипломатических целях взял. – Испытание. Большое, брат. И только попробуй отвертеться. Вся Зона узнает, что ты отказал достойным людям в последней попытке.

– Ты вроде никогда не был идиотом, Хемуль, – задумчиво проговорил Клещ. – Ты уверен, что точно знаешь, сколько сталкеров выжило после Испытания?

– Приблизительно знаю, – сказал я. – Единицы.

– И ты все-таки настаиваешь на Испытании для этих американских педрил? Поверь, мы их не больно зарежем: чик – и они уже на небесах. А вот если Испытание… Это будет слишком жестокая смерть, тебе не кажется?

– Все-таки настаиваю, – вежливо сказал я.

– Это за что же ты их так невзлюбил? – изобразил изумление Клещ.

– Хочу дать им шанс. Хорошие мужики, жалко будет, если вы их просто не больно зарежете. И они – мои клиенты. И еще я пойду с ними.

– Не глупи, Хемуль! – взревел Клещ. – Кретин чертов! Пошел вон отсюда, пока я тебя действительно не отдал Стронглаву!

– Послушай, Клещ, – сказал я, – а ведь те грибы, которые ты прислал Доктору позавчера, дерьмо. Надо послать ему нормальных, а то он конкретно расстроится. Прокляну, говорит.

Я облокотился на стол и подмигнул, всем своим видом демонстрируя, что не собираюсь покидать его кабинет в ближайшие несколько недель.

Глава темных сталкеров сокрушенно покачал головой.

– Спасибо за информацию, брат, – с достоинством произнес он. Помолчав, добавил: – Ладно, будет тебе Испытание. Молись своему долбаному Диме Шухову, ты, упрямый ублюдок.

– Да уж помолюсь, не волнуйся. – Я встал. – Кстати, насчет приказа от Хозяев… Его случайно не тот тип с лисьей мордой принес, который сидел за одним столом с Греком?

– Какой еще тип? – изобразил изумление Клещ.

– Ладно. Давай веди, урод чертов.

Нет. Все равно ничего не понимаю. Неизвестно откуда взявшийся задохлик, не сталкер, не военный, походя избитый в баре «Шти», командует темными сталкерами от имени Хозяев Зоны, мифических могущественных чудовищ, которых никто, кроме темных, в глаза не видел? Придумайте что-нибудь посмешнее. Я скорее поверю, что это пан Семецкий наконец явил нам свой лик.

– Космонавт! – гаркнул Клещ. Да уж, здесь все по-простому, не как у Бубны: никаких переговорных устройств, никаких автоматически блокирующихся дверей, никаких мобильников. Дети природы.

Космонавт выглянул из-за двери, и Клещ распорядился:

– Отведи его к остальным. Потом отправьте их всех к Стронглаву.

Космонавт выпучил глаза, словно темный босс велел ему самому пойти к упомянутому Стронглаву и дружески пожать ему лапу.

– Но босс!.. – в очередной раз произнес он. – Ведь Хемуль… ведь он же почти один из наших!..

– Я в курсе, – прервал Клещ, отворачиваясь. – Ты еще здесь, отродье слепой собаки?

Космонавт перевел взгляд на меня. На него было жалко смотреть – казалось, он вот-вот расплачется.

– Хемуль, – с трудом произнес он. – Как же ты так…

– Пшел! – повысил голос Клещ.

Потрясенный до глубины души Космонавт поспешил вывести меня в коридор.

В Зоне было жарко, зелено, привольно. Парило. Припекало солнце, скакавшее в мокрой листве тысячами солнечных зайчиков. Совершенно не верилось, что жизнерадостный пейзаж впереди смертельно опасен. Хотелось скинуть плотную куртку и перебросить ее через плечо, только сделать это мешали пластиковые наручники, туго затянутые у меня на запястьях.

– Дурак ты, Хемуль… – в сотый раз протянул Космонавт, шедший у меня за спиной.

– Веди давай, организм, – огрызнулся я. – Достал уже.

– Воистину дурак.

Космонавт тяжело вздохнул. Похоже, он один тут хоть немного сочувствовал мне, невзирая на мой подлый удар. Сотовый, возглавлявший колонну, угрюмо молчал. Ковригин, шедший в середине, время от времени сердито покрикивал на моих туристов, чтобы не сходили с тропы: это было смертельно опасно. Тюремщики в старину даже не мечтали о такой славной узкой тропинке, петляющей между аномалий: шаг влево, шаг вправо – и расстрела уже не понадобится…

Попетляв среди глинистых откосов и высоких мусорных завалов, из которых торчали ржавые обломки труб и покореженные остатки брошенного фабричного оборудования, мы выбрались наконец к воротам завода «Росток». Точнее, это был лишь один из бывших корпусов огромного промышленного предприятия, мертвого уже много лет. Всем телом прильнув к высоким, в два человеческих роста, металлическим воротам, Сотовый некоторое время напряженно вслушивался в происходящее на территории завода. Не услышав, видимо, ничего подозрительного, он раскрыл укрепленную на заборе насквозь проржавевшую пультовую коробку и нажал какую-то кнопку. Загремела где-то внизу цепная передача. Дрогнув, ворота со страшным скрипом поползли по направляющим. Когда проем стал достаточным, чтобы едва-едва протиснуться взрослому человеку, Ковригин с Сотовым остановили ворота, сняли с Сэма наручники и пропихнули его на ту сторону. Ту же операцию они проделали со всеми моими туристами, напоследок переправив через ограждение меня. Едва я оказался на территории завода, ворота снова заскрипели, отсекая нас от темных сталкеров.

– Я вернусь за своим снаряжением, – произнес я в сужающуюся щель ворот, старательно растирая затекшие запястья с глубокими багрово-фиолетовыми следами от полимерных наручников. – Не дай боже чего-нибудь недосчитаюсь.

– Твое снаряжение в оружейке, – сказал Ковригин. – Я лично пригляжу. Сможешь вернуться и получить все назад.

Я не сумел различить издевки в его голосе. То ли плохо вслушивался, то ли ее там не было.

– Береги хорошенько, урод, – проговорил я. – Спрошу за все.

Ковригин смачно плюнул на закрывшиеся за мной ворота.

– Стрельбу открываем через пять минут, – бесстрастно сказал он. – Рекомендую поспешать.

Заводской забор был высоким, но темные сталкеры, забравшись по прислоненным с той стороны металлическим трубам с приваренными поперек железными прутьями-ступеньками и положив стволы автомата на верхний срез забора, взяли нас на прицел.

Я пожал плечами.

– Успеем перекурить, – рассудительно заметил я, извлекая из нагрудного кармана пачку сигарет, которую машинально сунул туда, прежде чем идти разбираться с Клещом. Профессиональная сталкерская привычка: не оставлять ничего на точке, если не уверен на сто процентов, что вернешься.

Я раздал сигареты туристам. В отличие от охотников, меня не стали обыскивать и отбирать последнее, прежде чем надеть наручники: видимо, нестандартная ситуация, которую я создал, несколько ошеломила темных. В результате я сохранил почти полную пачку курева и зажигалку. Некурящий Пустельга отказался от своей сигареты, а Донахью только махнул рукой. Ему сейчас было не до того.

– Они будут стрелять? – осторожно спросил он, рыская глазами по сторонам. Во дворе завода валялось много всякого мусора, но все эти проржавелые металлические бидоны, засыпанные землей трубы и полусожранные жгучими волосами остовы промышленных агрегатов непонятного назначения, разукомплектованных пару десятков лет назад, вряд ли могли служить хорошим укрытием от плотного автоматного огня.

– Будут, – сказал я, – если мы не войдем в заводской корпус.

– Там очень опасно, да? – сразу сообразил Камачо.

– Хуже не бывает, – устало подтвердил я. – Там у них живет кровосос. Вы же хотели поохотиться на кровососа? Ну, вот. Его зовут Стронглав.

Сэм с сомнением покосился на меня, услышав странное английское словосочетание. Потом снова перевел взгляд на нацеленные на нас стволы темных сталкеров, решив, что ослышался.

– Только голыми руками его не возьмешь, – пояснил я тем, кто владел русским языком. – Видали небось кровососов по телевизору? Двухметрового роста жгут из мышц и жил, стремительный, почти всегда голодный и умеющий становиться невидимым.

– Видали, – сосредоточенно подтвердил Мартин Донахью. Теперь он не отрываясь смотрел на гостеприимно распахнутую дверь в воротах промышленного корпуса, за которой царила густая тень, отсюда, с залитого ярким солнцем заводского двора, казавшаяся непроглядно черной. – Это что… – Он пощелкал пальцами в поисках подходящего русского слова, беспомощно посмотрел на Мишу, но тот непонимающе пожал плечами. – Казнь? – наконец вспомнил Донахью.

– Практически, – кивнул я. – На самом деле это называется Большое Испытание. Если сталкеры, обреченные темными на смерть, требуют справедливости, особенно, если темные сами не уверены в правильности того, что им приказывают Хозяева Зоны, обреченных на смерть привозят сюда и доверяют правосудие Стронглаву. Говорят, он жил тут всегда, с самого возникновения Зоны, и его уважают даже Хозяева. Чтобы выдержать Испытание, тем самым сняв все претензии темных, и выйти наружу, надо пройти этот корпус насквозь. В общем-то, для опытного сталкера ничего сложного, если бы не Стронглав.

– А попробуем, – криво усмехнулся Стеценко. – Мы вроде ребята ничего, крепкие. Отобьемся в крайнем случае. А, начальник?

– Только на это и рассчитываю, – невесело фыркнул я. – На самом деле без автоматов нам тут ловить нечего… Ладно, когда пойдем, держитесь рядом. Поменьше шумите. В сложных ситуациях делайте, как я. Если кровосос меня схватит, прорывайтесь вперед. Назад ни в коем случае – нет шансов.

Пустельга вполголоса переводил мои слова для Сэма.

– А если нам пойти всем по отдельности? – предложил Стеценко. – Растянуться цепью. Даже если монстр атакует кого-нибудь из нас, у остальных будет больше шансов уйти.

Донахью нахмурился.

– Это плохая идея, Андрей, – произнес он. – Мне она не нравится.

– Точно, – подтвердил я. – Тогда шансов не будет вообще. Плотной группой у нас есть возможность проскользнуть незамеченными. Может быть, кровосос сейчас спит. Если же пойдем широкой цепью, кто-нибудь непременно привлечет внимание Стронглава, и тогда труба всем. Даже если броситься врассыпную, кровосос успеет догнать всех по очереди. Он слишком быстро двигается. Кроме того, не забывайте про аномалии. В помещении они опаснее втройне: плеши никак не выделяются на бетонном полу, мясорубки не искрят в сухом воздухе. Вы не сумеете их распознать. Нет, будем прорываться все вместе. Ботинками не грюкать, пижоны, там наверняка железо кругом…

По ушам ударил грохот одиночного выстрела, отсекший окончание фразы. Пуля расплескала грязную лужицу возле моих ног.

– Осталась минута, – прокомментировал с забора Ковригин, описав дымящимся стволом автомата короткую дугу в направлении резиденции Стронглава.

– Все, Саша! – заверил я, бычкуя свою сигарету о забор. – Уже выдвигаемся. Молись, сука, чтобы я не выжил. Я ведь вернусь в «Сталкер» и поговорю с тобой по-мужски. То есть я вернусь в любом случае, даже если не выживу, понимаешь, организм? По-любому.

– Шагай, радиоактивное мясо, – безразлично скомандовал Ковригин.

Туристы побросали окурки в жидкую грязь. Я окинул свою команду внимательным взглядом: нахохленные, встопорщенные, угрюмые. Специально не стал им ничего рассказывать про Испытание, пока нас вели сюда, – перегорели бы еще по дороге. Теперь же ребята шокированы и напуганы, однако адреналин начал поступать в кровь вовремя, а не за полчаса до драки. Один Стеценко деловит и собран, словно парашютист перед прыжком. А ведь приходилось тебе уже умирать, Андрюша, и не раз, не впервой тебе это. Наверняка ты у себя в Киеве не только мясом торгуешь, а ворочаешь делами поинтереснее. Славное приключение, верно?..

Я перевел взгляд на ворота заводского корпуса, дверь которых слегка раскачивалась на прохладном ветру. Вот уж не думал, что придется побывать там. Столько слышал об этом месте, и на тебе. Какого черта я вообще влез в эту историю? Меня же отпускали, лично Клещ отпускал, я мог валить на все четыре стороны. Для чего я пошел с обреченными на смерть туристами?

А сам не знаю. Вот такой я кретин.

Нет, без меня, конечно, шансов у них было бы ноль целых одна десятая процента. Со мной процент увеличивался, скажем, до десяти. Все равно мало. Пройти между контактной парой, чтобы не долбануло разрядом, и то больше шансов. Русская рулетка. Точнее, украинская.

На черта я пошел на верную смерть?

Ребята, спросите что-нибудь попроще.

Может быть, из сталкерской гордости. Это были мои клиенты, я обещал обеспечить им безопасность, и когда их на моих глазах увели, а я вынужден был стоять, сгорбившись, за этим дурацким столом с брошенными стаканами и бутербродами и ничего не мог сделать… Во мне словно что-то замкнуло. Так было, когда я лежал в экскаваторном ковше, придавленном многотонной тушей «Бизона»: ощущение абсолютной беспомощности, позорное, едкое, совершенно невыносимое. Ненавижу это чувство. Мерзость. Лучше уж регулярно дергать смерть за усы, чем всю жизнь потом стыдиться своего отражения в зеркале.

– Пошли, – бросил я сердито. Сердился я, впрочем, не на туристов, а на свою непроходимую романтическую глупость.

Мы двинулись к заводскому корпусу. Огороженный бетонным забором двор по старой славянской традиции был завален мусором, железным профилем, трубами и деталями непонятного назначения, за прошедшие десятилетия проржавевшими до основания и теперь понемногу рассыпавшимися на ветру рыжей чешуйчатой пылью. Громоздились под открытым небом огромные деревянные катушки, обмотанные кабелем в прекрасно сохранившейся изоляции, почерневшие от времени и непогоды деревянные ящики, кучи огромных фаянсовых изоляторов. За все это хозяйство цеплялись там и сям птичьи карусели и мясорубки, легко различимые невооруженным глазом.

За разинутой пастью двери слепо колыхалась полумгла.

– Мартин, – сказал я, – заходи внутрь и сделай шаг влево, чтобы не светиться в дверном проеме. Старайся поменьше шуметь. Стой, пока глаза не привыкнут к полумраку. Когда снова сможешь видеть отчетливо, махнешь рукой в проем, вот так. Давай, пошел.

Думаю, Донахью понимал, что я использую его в качестве отмычки, но не сказал ни слова. Он осознавал еще кроме этого, что мы все находимся в равном положении – кроме меня, конечно, – и качать права сейчас не время. Я же с гораздо большим удовольствием отправил бы вперед Пустельгу или Стеценко, но теперь была очередь Донахью. Надо было соблюдать хоть какую-то видимость справедливости, чтобы не рассердить Черного Сталкера.

Мистер бизнесмен скользнул в приоткрытый дверной проем и сразу споткнулся обо что-то, приглушенно выругавшись по-английски. Я досадливо поморщился. Через некоторое время он помахал рукой, и я отправил внутрь Галлахера. Когда и тот благополучно адаптировался после яркого солнечного света снаружи, я еще немного выждал, но, не дождавшись шума борьбы и предсмертных криков, пошел за ворота сам, предупредив оставшихся, чтобы действовали так же и не лезли внутрь скопом, а дожидались сигнала от ранее вошедшего.

Шагнув через ворота, я обнаружил, обо что споткнулся Донахью. Это был старый, полуразложившийся труп сталкера в черной бандане. Раскачивавшаяся на ветру железная дверь стукалась о каблук его сапога и не могла закрыться до конца.

Глаза быстро привыкли к полумраку. Я оглядел открывшееся перед нами помещение. Мы стояли на пороге просторного полуразрушенного цеха, захламленного непроходимыми нагромождениями металлического мусора и покореженного оборудования. Короче говоря, цех представлял собой одну сплошную свалку; кое-где слой хлама достигал полутора человеческих ростов, поэтому увидеть от наших ворот двери в противоположном конце цеха было невозможно. В одном месте я даже разглядел выглядывавший из кучи железного лома проржавевший корпус древней «Волги», попавший сюда совершенно необъяснимым образом. В принципе, через ворота цеха мог свободно пройти грузовик, вот только ворота эти были заперты с момента первого взрыва на АЭС и давным-давно вросли в почву.

Бродяги в основной массе полагали, что завод оказывает загадочное магнитное воздействие на металлические предметы. Впрочем, никто ни разу не видел, как эти самые предметы сползаются к заводским корпусам: они просто оказывались внутри, и все тут. Я полагаю, что на самом деле их стаскивал Стронглав. Хотя как он пропихивал через узкие двери довольно габаритные предметы вроде того же автомобильного остова или огромной железной трубы, в которой я запросто мог поместиться, сидя на корточках, оставалось загадкой даже для меня.

Вдоль стен на уровне второго этажа шли решетчатые металлические пандусы, с которых свисали длинные перепутанные бороды ржавых волос, чуть покачивавшиеся на сквозняке. Окна под потолком были большей частью выбиты, плитка со стен за прошедшие десятилетия осыпалась и раскрошилась, лишь кое-где оставив на стенах небольшие островки грязно-голубого цвета. Плафоны на потолке не работали, и цех освещался только мутным рассеянным светом, проникавшим через окна, залепленные жгучим пухом.

Вскоре вся моя команда оказалась внутри. Вот теперь начиналась главная сложность. Между высокими грудами железного лома оставались неширокие проходы, ближе к центру цеха даже виднелись островки чистого пространства. Однако все вместе это напоминало сложный лабиринт. Я уже слышал об этом от тех уникумов, которых пощадил Стронглав, но увиденное мне не понравилось еще больше, чем рассказы. Лабиринт выглядел искусственным. Мы могли перемещаться только по проходам, и никак иначе. Вон там, казалось бы, можно было бы перелезть через невысокий бортик, образованный краем опрокинувшегося набок автопогрузчика, однако от одного края до другого он как бы невзначай увит невесть откуда взявшейся спиралью Бруно. Вот здесь, скажем, я взялся бы пробить изъеденную ржавыми волосами станину и перелезть на другую сторону, однако на ней балансирует, опасно накренившись, внушительный стальной шкаф: малейшее сотрясение, и он размажет меня по полу.

И еще одно. Чтобы не влететь в аномалию, мне необходимо активно использовать болты. Но среди металлических листов и оборудования они станут грохотать так, что поднимут на ноги даже мертвого, не говоря уже о спящем кровососе.

Ощущаю озадаченность, близкую к озабоченности, как говорит в таких случаях один страус.

Ладно. Как говорит он же, кто ничего не делает, тот заранее покойник. Повертев болт в пальцах, я послал его в один из ближайших проходов, между перевернутой на бок тележкой и бетонным основанием какого-то неизвестного мне агрегата. Болт с треском заскакал по металлическим плитам пола. Чисто.

– Альваро, вперед, – скомандовал я. – Направление строго на болт. Шаг влево, шаг вправо – даже не думай. Дошел до болта – остановился. Миша, следующий. Дистанция четыре шага.

Камачо начал перебираться через тележку. Удобнее, конечно, было обойти ее справа, но тогда пришлось бы уйти с заданного направления. Выждав несколько секунд, Пустельга двинулся за ним. Я сосредоточенно смотрел им в спины. Сейчас мой мозг работал, словно компьютер, непрерывно анализируя доносящиеся со всех сторон шорохи, запахи, колебания воздуха. Мне нельзя было ошибиться при определении аномалий, нельзя было пропустить появления Стронглава – а в том, что он в конце концов появится, у меня не было ни малейших сомнений.

Упавший на пол болт вдруг качнулся, словно пол под ним дрогнул, затем медленно покатился в сторону. Камачо остановился и опасливо обернулся на меня.

– Ничего страшного, – сказал я, – это жадинка. Маленькая. Главное – не оставаться там надолго, а то ботинки от пола не оторвешь. Но минут пятнадцать у нас еще есть.

Дождавшись, когда к Альваро подойдет Пустельга, я присоединился к ним и вынул из кармана следующий болт. Остальные туристы по одному подтягивались к нам, как я их научил.

Болт из-под моих ног шмыгнул под соседний агрегат. Жадинка сидела там. Я покрутил в пальцах новый маркер. Дурацкая привычка, но мне всегда перед броском надо как следует ощупать болт, покрутить его в руках, чтобы он пропитался мной. Когда с брошенным маркером начинает происходить что-то не то, мне легче уловить, в чем причина. Словно я передаю этому кусочку металла часть своей ауры, которая потом сигнализирует мне, что происходит.

Внезапно пронзительный вибрирующий вой разорвал тишину, до этого прерываемую только нашим тяжелым дыханием. Я замер с болтом в руках. Туристы задрали головы – вой доносился сверху. Судя по всему, Стронглав бодрствовал и, более того, был очень голоден.

Ладно. Пусть даже небо перевернулось, а выбираться как-то надо, как говорит в таких случаях один страус. Прежде чем бросить следующий болт, я довольно ощутимо пихнул локтем в бок Сэма, и он от неожиданности даже подскочил на месте.

– Этот болт твой, – заявил я. – Смотри внимательно, куда полетит. Потом Мартин, дистанция четыре шага.

– Это кровосос? – сипло поинтересовался Стеценко, поглядывая на потолок.

– Он самый.

Бросив болт, я хлопнул Галлахера по плечу, и тот беспрекословно побрел вперед.

Неожиданно одно из узких окон прямо над нами с оглушительным звоном разлетелось вдребезги. В пустом оконном проеме, ощерившемся острыми осколками стекла, появился человек в пятнистом камуфляже, но без банданы. Похоже, это был военный сталкер. На мгновение у меня мелькнула безумная надежда, которая тут же погасла. Человек перевесился через край окна, обдирая бока о торчащие из рамы осколки, и полетел вниз с десятиметровой высоты.

– Дэмнд! – рявкнул Сэм. Военный сталкер падал прямо на него, и Галлахер, ухватившись за металлические поручни, одним движением взлетел на решетчатый помост, шедший вокруг генератора в защитном бетонном саркофаге.

– Сэм, нет! – заорал я. – Стой, не двигайся!..

В ту же секунду помост под ногами Сэма, изъеденный ржавыми волосами, со скрипом просел. Американец кувырком полетел на пол, приземлившись в шаге от рухнувшего с потолка незнакомца в камуфляже. Перед носом у него медленно начала закручиваться по спирали ржавая пыль, взметнувшаяся в воздух при падении помоста.

– Карусель! – рявкнул я.

Сэм уже сам все понял и начал бойко отползать на четвереньках от миниатюрного вихря, который потревоженная птичья карусель понемногу раскручивала рядом с ним. Когда он отполз метра на полтора, иссохший труп попал в зону воздействия аномалии; карусель мгновенно вздернула безжизненное тело в воздух и разметала его на сотни кусков, осыпав Галлахера дождем вяленого мяса. Не ощущая больше объекта для воздействия, аномалия понемногу успокоилась, оставив на полу едва заметную пылевую окружность.

– Стоп! – снова резко скомандовал я. – Стоять!

Галлахер послушно замер. Выкрашенная облупившейся желтой краской труба за его спиной была ощутимо выгнута посередине в сторону входа – на нее воздействовал находившийся где-то рядом стационарный гравиконцентрат. Еще пара шагов, и американец смог бы познакомиться с его воздействием лично.

Я рывком поднял голову. В проем разбитого окна свисал осьминог средних размеров, лениво шевеливший щупальцами, – Стронглав с крыши просунул голову в пустую раму и любовался произведенными разрушениями. Увидев, что я на него смотрю, кровосос торжествующе взвыл и исчез. Я услышал торопливые бухающие шаги мутанта по крыше, и вновь воцарилась тишина.

Жадинка попыталась подтащить к себе металлический поручень обрушившегося помоста, но сил у нее не хватило. Эта крошечная аномалия – всего лишь жалкая пародия на настоящий гравиконцентрат, возможно, зародыш будущей плеши. Раздавить человека она не в силах, однако приковать к месту способна, особенно если у нее будет на это достаточно времени. Обычно же она просто подтаскивает к себе мелкие предметы, до которых способна дотянуться.

– Он играет с нами, как кошка с мышью, – пояснил я ровным голосом. – Пугает. Уверен в собственных силах. – Я окинул оценивающим взглядом два рукава, на которые раздваивался наш проход, покрутил в пальцах болт, потом постарался полностью очистить сознание и бросить маркер по наитию, не размышляя. Болт полетел в правый коридор. Отлично. – Миша, давай. Руками не размахивай, без рук останешься. Андрей, приготовиться.

Следом за Пустельгой двинулся Стеценко. На ходу он выдернул из кучи железного лома метровый стальной прут и пару раз рассек им воздух перед собой, словно боккэном. Ну что ж, все лучше, чем ничего. Хотя по сравнению с автоматом – все равно что ничего.

Выход из корпуса маячил метрах в сорока перед нами – точно такие же огромные железные ворота с небольшой дверью в них, что и на входе, высились над внушительным нагромождением длинных железных труб. Насколько я помнил из рассказов тех, кто прошел Испытание, они тоже заперты наглухо, открыта только дверь. Преодолеть сорок метров по нашпигованному аномалиями заводу «Росток» – задача сложная, но вполне по силам опытному сталкеру. Однако я понимал, что кровосос непременно усложнит ее до предела.

Я не успел еще потратить и трех болтов, как Стронглав снова явил нам свой лик. Вначале я почувствовал нарастающую боль в затылке и окриком остановил шедшего впереди Стеценко. Тут же запищал ПДА, фиксируя близость мутагенных форм. А затем мне под лопатку словно вонзили раскаленную иглу, и Стронглав немедленно материализовался прямо посреди цеха, расставив узловатые руки и угрожающе вздернув щупальца на морде. Это был настоящий матерый кровосос, совсем не тот подросток, которого я раздавил экскаватором в котловане на Свалке. На две головы выше меня, торс – как полтора моих торса, ноги и руки напоминают огромные дубовые сучья. В глубоких глазных впадинах плещется холодное безумие. Жуть. Удостоверившись, что мы обратили на него внимание, он яростно взвыл и перешел в режим «стелс». Я напряженно вслушивался в наступившую тишину, непроизвольно приняв оборонительную рукопашную стойку, но приближающихся шагов не различил, лишь где-то в стороне едва слышно скребнула по полу случайно задетая железяка. Боль под лопаткой ослабла. Кровосос явно отступил на цыпочках.

Ему ничего не стоило передавить нас всех одного за другим, как цыплят, но он продолжал играть. Ему было скучно тут, на заводе, он жаждал увлекательной охоты.

Чувствуя, как ускоренно бухает в груди сердце, я бросил следующий болт.

Продолжив движение и нырнув под арку возле стены, мы наткнулись на баррикаду из железных ящиков и токарных станков, с корнем вывороченных из пола. Здесь мы обнаружили очередной труп, который, неестественно выпрямившись, сидел посреди баррикады, неловко подогнув под себя одну ногу. Меня еще удивило, отчего он сидит прямо и не падает.

На трупе не было никаких ран, и все же под ним натекла небольшая лужа полузасохшей жидкости. Вначале я решил, что товарищ перед смертью описался, однако жидкость была слишком темной и густой. Мне понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем я понял: человек насажен на какую-то торчащую из кучи металлическую конструкцию, как на кол, причем прямо через штаны.

О черт!

Определенно, не только контролеры любят развлекаться в Зоне. Честно говоря, я ни разу не слышал еще о кровососе, который был бы настолько умен, чтобы играть со своими жертвами. С другой стороны, Стронглав очень стар, он живет здесь, сколько я себя помню, и до меня жил и меня еще переживет. Этакая покрытая плесенью трехсотлетняя щука из реликтового озера. А с возрастом местные мутанты, по моим наблюдениям, становятся непропорционально коварными и сообразительными…

Человек на штыре с трудом приподнял почерневшие веки, и я понял, что он все еще жив.

О черт, часть вторая.

Он заскрипел, заперхал, глядя прямо на меня. Его тело начали сотрясать бесплодные рвотные позывы. Не веря собственным глазам, через приоткрытый рот умирающего, за его зубами я увидел конец штыря – почерневший, окровавленный, страшный. Острый прут пронзил тело парнишки насквозь, пробив горло и язык.

Проклятая тварь этот Стронглав. Умнющая до невозможности. Зачем без толку убивать жертву, если твой желудок полон и ты уже не в силах ее высосать? Наступит трупное окоченение, питательные жидкости в теле застынут, не поможет никакая вакуумная присоска. Гораздо рациональнее насадить ее живьем на кол, и пусть медленно подыхает в корчах сутки или двое. А потом ее, чуть живую, можно будет спокойно выпить. И с кола она никуда не денется, не соскользнет, не убежит с развороченными внутренностями. Ах, тварь Стронглав…

Я уже не ощущал к нашему кровососу ничего, кроме холодной ярости. Меня эта тварь на кол не посадит, будьте спокойны. И ни одного моего туриста. Обломается.

Парнишка на колу захрипел, изо рта и из носа у него непрерывно сочились струйки крови. Наверняка мародер – военные, ученые и их сталкеры всегда в форме или спецодежде, вольные бродяги тоже непременно со знаками принадлежности к клану. Находиться же в Зоне в пестрой одежде может только мародер. Ну, или стрингер. Но в любом случае такая смерть не для человека, будь он даже распоследний подонок. Если ты подонок – изволь: пуля в лоб или лезвием штык-ножа от уха до уха. Быстро, элегантно, почти безболезненно. Мучить человека можно только в двух случаях: если от него что-то позарез нужно – например, узнать, что за странная группа сталкеров преследует твоих туристов от самого Периметра, – либо если хочешь его спасти – когда, например, ему невыносимо больно, у него раздроблена левая нога, и разорван бок, и сломаны ребра с левой стороны, а обезболивающее закончилось, и каждый твой шаг для него мука неимоверная, но ты упорно прешь его на себе и не знаешь, донесешь или нет, но все равно прешь, потому что если не донесешь, то никто больше ему не поможет и он сдохнет от потери крови и болевого шока, как собака, а это неправильно; зато если донесешь, будет у тебя еще один кровный брат, как Енот, как Патогеныч, как Муха… Как теперь будет мне братом хитрец Хе-Хе.

Нет, парнишке на колу уже нельзя было помочь. Не жилец он был, да и мы с охотниками, откровенно говоря, были под большим вопросом. И не попер бы я на себе из Зоны мародера ни при каких обстоятельствах, чего уж там. Поэтому я шагнул к нему и сделал то единственное, что мог сделать для него в сложившихся обстоятельствах: коротким движением руки перебил шейный позвонок, прекратив агонию.

Сделал я это зря. И понял это уже в момент удара. Похоже, баррикада строилась именно в расчете на такой случай: она едва держалась и от этого небольшого сотрясения вдруг просела, начала стремительно расползаться. Мы с Галлахером едва успели отпрыгнуть – тяжеленные станки обрушились на то место, где мы только что стояли, похоронив под собой тело незадачливого мародера. Я при этом едва не угодил в мясорубку, но в последний момент успел всем корпусом уйти в сторону. И когда стих грохот падения, я услышал откуда-то из-за мусорных завалов довольное покашливание Стронглава. Мы, несомненно, славно развлекли его.

Ах ты, тварь!

Рассыпавшаяся баррикада перекрыла нам дорогу. Вскарабкаться на образовавшийся завал нечего было и пытаться – он тоже мог рассыпаться с самыми непредсказуемыми последствиями. Надо было возвращаться к развилке и исследовать другой проход. Но у меня возникло нехорошее предчувствие, что и там нас ожидает эффектный сюрприз. Стронглав не зря потратил столько времени и сил на то, чтобы оборудовать себе полигон для игры. У него наверняка все рассчитано и продумано. Что нас ожидает в других проделанных им проходах – замаскированная под полом ванна с электролитом, невидимая изнанка посреди дороги, сваленные в проходе горячие радиоактивные материалы, посаженный на цепь зомби с «калашом» в руках? Мы будем гибнуть там по одному, а выживших построенные Стронглавом пути приведут – правильно, туда, куда нужно Стронглаву. И вряд ли это место – выход.

Мне вспомнился один старый фильм, который я как-то раз от нечего делать смотрел у Динки. Названия я не знаю, потому что смотрел, разумеется, не с начала. Там один безумный дедушка организовал в подвале своего дома полосу препятствий со смертельно опасными ловушками, сделанными из простейших подручных средств: утюга, электродрели, бритвенных лезвий, ножниц, автомобильных аккумуляторов… И гонял по ней бедолаг, которые приезжали к нему, чтобы купить дом.

Какие-то перепутанные тросы и провода свешивались с потолка справа от меня. Задумчиво подняв голову, я с интересом изучил механическую конструкцию, которой они принадлежали.

Это был один из небольших кран-балок, которые в свое время бегали по укрепленным под потолком направляющим швеллерам. Сейчас его подъемный блок с крюком неподвижно лежал на вершине высокой покосившейся груды металлолома, преграждавшей нам дорогу к выходу, тросы провисли, металлические направляющие покрылись густым мочалом ржавых волос. Без всякой надежды я дотянулся до растрескавшейся пластиковой коробочки пульта, которая свисала с крана на длинном прорезиненном шнуре…

О Черный Сталкер! Кран ожил!

Впрочем, я уже упоминал, что в переполненной энергией Зоне работает все, любое оборудование, даже давно обесточенное и отрубленное от источников питания, полуразрушенное и изъеденное ржавчиной до прозрачности. Что ж, не все местной природе играть на стороне местных тварей. Иногда и вольному сталкеру должно повезти, а то просто не честно.

На пульте было всего три кнопки и джойстик. Немного поманипулировав ими, я разобрался, как управлять краном. В принципе, это было просто, сумел бы и семилетний ребенок. Я смотал трос на лебедку, аккуратно подвел крюк к станине какого-то станка непонятного назначения, громоздившегося сверху, зацепил ее и потащил в сторону. Мощности мотора кран-балки не хватало, чтобы поднять тяжелую станину, тут нужен был стационарный козловый кран помощнее, который ржавел в другом углу, однако ее было вполне достаточно, чтобы сковырнуть железяку с кучи и волоком доставить ее пятью метрами правее.

Охотники молча наблюдали, как я орудую кран-балкой. С потолка сыпались труха и жгучие волокна ржавых волос. Пару раз мне казалось, что кран намертво заклинился в направляющих, но после некоторых усилий нехитрая машина успешно преодолевала все трудности. Завывания мотора, перекрываемые грохотом и скрежетом металлического лома, гулко разносились по цеху, и я не сомневался, что Стронглав прекрасно слышит, что тут происходит. И с минуты на минуту появится, чтобы навести порядок.

Вскоре я уже расчистил достаточно места, чтобы через груду мусора, преградившую нам дорогу, можно было перелезть. И как раз в тот момент, когда я собирался бросить через нее очередной болт, позади нас раздались страшный вой и грохот, и сразу же привычно заныла игла в затылке. Разъяренный Стронглав, которому мы нагло поломали игру, явился лично, чтобы вмешаться.

Отступать было некуда. Кругом высились кучи металлического лома, которые мы никак не могли форсировать достаточно быстро, а единственный свободный проход за нашими спинами отрезало разъяренное кровожадное чудовище, которое стремительно приближалось.

В стене цеха справа от нас был дверной проем, через который виднелась захламленная лестница, ведущая наверх. Точно: там, в пристройке рядом с цехом, наверняка должна быть операторская, возможно, контора, раздевалка, столовая… Я резко втолкнул стоявшего рядом со мной Мартина в проем и сам бросился следом за ним, моля Черного Сталкера, чтобы на ступенях не притаился невидимый гравиконцентрат. Остальные туристы, к счастью, разом кинулись следом за нами: усвоили уже, что в сложных ситуациях, когда некогда объяснять, когда счет идет на мгновения, лучше придерживаться старого мудрого принципа: «делай, как ведущий». Взлетая по неогороженным лестничным пролетам, я то и дело кидал настороженные взгляды вниз, ожидая, когда появится монстр. Но он явно не торопился – выходит, был уверен в том, что никуда нам от него не деться.

Добравшись до следующего этажа, я мгновенно окинул взором открывшееся нам помещение. Теперь уже невозможно было сказать, что тут когда-то было – стены ободраны до торчащей из бетона арматуры, никакой мебели нет, пол захламлен рваными газетами и пустыми молочными пакетами. У окна валяется располосованная окровавленная тельняшка. Дверь в проеме, как и внизу, отсутствует, хотя гнутые, наполовину вывороченные петли в дверном косяке имеются. Нет, здесь не забаррикадируешься и не спрячешься.

Туристы проскочили вверх по лестнице мимо меня. Бросившись за ними, я снова глянул в щель между лестничными пролетами и увидел, как полоску света внизу пересекла массивная фигура кровососа. Он совсем не торопился.

Миновав еще несколько пролетов, мы вылетели на крышу. Деваться нам отсюда действительно было некуда. Вцепившись в невысокое ограждение, я выглянул через край – до земли было метров пятнадцать, если не больше. В железных коробах прятались промышленные вентиляторы, огромные лопасти которых лениво, с надсадным скрипом проворачивались на осеннем ветру. На одной из стен когда-то висела аварийная лестница, но ржавые волосы давно подточили ее, и она рухнула вниз под собственным весом, разбившись на куски об асфальт и рассыпавшись кучками пыли. На крыше, как и всюду в помещениях верхних уровней Зоны, валялось множество всякого бытового мусора. И еще здесь были трупы, много трупов. Они были разбросаны по всей крыше, лежали тут и там – досуха высосанные оболочки в камуфляжах и защитных костюмах, в банданах клановых цветов и цвета хаки.

Аминь, ребята, как говорит в таких случаях один страус. Похоже, именно сюда Стронглав нас и гнал с самого начала. Вряд ли у него тут логово – все-таки сыровато, да и от выброса на подставленной всем ветрам крыше не укроешься, – но как минимум столовая.

Хриплый кашель донесся со стороны лестницы, ведущей вниз. Похоже, кроме нас на крыше был еще кто-то живой.

– Помогите, бродяги… – прохрипел, поднимая голову, раненый сталкер, лежавший между люком в полу и ограждением. Вот черт, а ведь я через него даже перешагнул, когда смотрел с крыши.

– Мы себе помочь не можем, Рыжий, – хмуро сказал я, глядя в люк, как неторопливо поднимается к нам Стронглав. Ступени бетонной лестницы были рассчитаны на человеческую ступню, а не на огромную лапу кровососа с торчащими во все стороны кривыми когтями, поэтому ему приходилось шагать очень осторожно, практически на цыпочках, чтобы не загреметь вниз.

– Хемуль? – удивился Рыжий и надсадно, болезненно закашлялся. Это был один из членов клана «Последний день», пропавших нынешним утром на «Агропроме»; я едва знал его, но однажды нам пришлось участвовать в одной совместной акции. – Черт… не вижу тебя…

Видеть ему было нечем. У Рыжего не было глаз: поперек его лица пролегла глубокая рваная борозда от одного виска до другого – видимо, кровосос наотмашь, безжалостно шваркнул когтями. И ног у бродяги тоже не было. То есть на самом деле ноги имелись, но их все равно что не было – переломанные, раздавленные, лежащие под неестественными углами к телу. Да, вот так старые умные кровососы и запасают себе пищу: ломают людям ноги, вырывают глаза и бросают в своем логове. Никуда пища не денется, никуда не уползет, зато запас свежего мяса всегда под рукой, пока человек не умрет от обезвоживания. Да даже если и уползет, не свалится с крыши, найдет лестницу и сумеет по ней скатиться, догнать ее будет проще простого. Посадив парнишку на штырь в цеху, Стронглав просто немного усовершенствовал обычную тактику.

– Лежи, Рыжий, – тихо приказал я, отчаянно дергая внушительную лопасть одного из вентиляторов. Нет, не оторвать. – Лежи, не дергайся. Скоро вертолет будет.

– Дай покурить, что ли, – произнес сталкер и снова раскашлялся.

– Лежи, говорю! – прошипел я. – Кровосос близко!..

Из люка в крыше высунулась коричневая лысая голова; вздернутые осьминожьи щупальца слабо шевелились вокруг нее. Прекрасный момент для того, чтобы ударить по твари из автомата и закрыть этот вопрос… Ладно, не будем о грустном. Можно, конечно, попытаться сбить его вниз коваными ботинками, поскольку он сейчас довольно неустойчив на лестнице, но особого вреда это ему не причинит и он поднимется снова, теперь уже в режиме невидимости. И первым делом оторвет нам ноги – просто в назидание. Почувствовавшие ледяное дыхание смерти охотники рассеялись по всей крыше, почтительно пятясь перед чудовищным ктулху до тех пор, пока не упирались копчиком в ограждение.

Кровосос поднялся над люком по пояс, в то время как мой разум, игнорируя застрявшую в основании черепа ледяную иглу, стремительно просчитывал варианты. Одна мелочь заинтересовала меня, и я на мгновение задержал ее в оперативной памяти, прежде чем опустить в предназначенный ей кластер. А ведь лабиринт Стронглава вполне мог быть построен не просто для развлечения, а с вполне утилитарной целью. Наверняка ему уже неоднократно скармливали разом большие группы сталкеров, и наверняка бывали случаи, когда обезумевшие люди, которым нечего больше было терять, пытались организовать сопротивление все вместе и доставляли ему серьезные неприятности. Стая собак может разорвать даже медведя… Возможно, именно для этого кровосос и соорудил лабиринт смерти, где в каждом тупике группа бродяг, по замыслу создателя, должна терять по человеку. Может быть, Стронглав именно поэтому до сих пор не приближался к нам, проводя психические атаки и дожидаясь, пока нас останется не слишком много?

Он и сейчас не торопился на нас бросаться. Неторопливо выбравшись на крышу, огромное чудовище замерло над распростертым на крыше Рыжим, обводя нас внимательным взглядом из-под внушительных надбровных дуг.

– Хемуль! – застонал вдруг Рыжий. – Хемуль, ты здесь еще? Я что-то чувствую…

Опустив голову, Стронглав пристально посмотрел на него. Отвратительные щупальца клубились и извивались у самого лица искалеченного сталкера, и тот, видимо, остро ощутив присутствие в непосредственной близости от себя чуждого организма, вдруг судорожно заскреб скрюченными пальцами по крыше, стискивая в горстях рассыпающиеся от дряхлости газетные листы и комья жгучего пуха. Потом, словно приняв вдруг какое-то решение, монстр протянул широкую лапу и сгреб Рыжего за грудки, приподняв над крышей. Тот испуганно заскулил, но кровосос тут же вздернул его в воздух, и бродяга захлебнулся собственным криком, когда огромный хищник умело и ловко сломал ему спину. Подняв неестественно сложенное человеческое тело на вытянутых руках, Стронглав отсалютовал им в нашу сторону и приник ротовой присоской к свежей ране, из которой хлестала кровь. Эта тварь снова пыталась деморализовать нас.

Донахью ужом скользнул по краю крыши, пытаясь миновать кровососа и добраться до спасительного проема в полу, от которого на нижние этажи вела бетонная лестница. Я не стал его останавливать: в конце концов, кому-то надо было попробовать. Помнится, я рассказывал своим туристам, что поглощенный пищей кровосос ничего вокруг себя не замечает. Впрочем, Мартин вполне мог знать это и сам, из телевизионных передач.

Американец оказался молодцом. Практически беззвучно, по-кошачьи мягко он прокрался мимо монстра, занятого едой. Ступив на первую ступеньку лестницы, он осторожно повернулся к нам и сложил пальцы в знак «о’кей»: все в порядке, ребята…

Дыдых! И тут же получил звонкую затрещину от длиннорукого Стронглава. Затрещина вышла столь могучей, что Мартин пролетел по воздуху метра три и рухнул на самом краю крыши, едва не перекатившись под нижней планкой ограждения и не сверзившись вниз. Стронглав же, мгновенно перешедший к активному действию из состояния абсолютной неподвижности, снова застыл на месте, продолжая демонстративно высасывать жизнь из судорожно подергивающегося Рыжего. Теперь мутант мог позволить себе съесть готовый вот-вот испустить дух запас пищи, потому что совсем скоро у него будет свежий.

К поверженному Донахью осторожно, приставными шагами подобрался Камачо. Склонился над застывшим приятелем, пощелкал пальцами перед его глазами, показал нам большой палец: порядок. Донахью самостоятельно сел, прислонившись спиной к низкому ограждению крыши, потряс головой, посмотрел на нас расфокусированным взором, поднял руку: нормально всё.

Я снова перевел взгляд на замершего у края крыши гиганта. Нет, мимо нам не проскочить, факт. Чем бы ни был так увлечен кровосос, выход он стережет чутко и вовсе не собирается упускать столько пищи. Оставалось только стоять и почтительно ждать, когда тварь закончит трапезу.

Я смерил взглядом расстояние, отделявшее Стронглава от края крыши, прикинул на глазок его массу… Может быть, рискнуть? Нет, бесполезно, бодался теленок с дубом… Я в него врежусь, как в гранитную скалу, разве что пошатну слегка, а на проведение подсечки уже не останется времени. Нет, в одиночку мне с ним не справиться.

Хотя зачем же в одиночку?

Я остановил взгляд на Галлахере. Сэм вжался в кожух промышленного вентилятора метрах в пяти от меня. Что ж, вполне подходящий амбал. Я покусал нижнюю губу, стремительно соображая. Разом навалившись втроем или вчетвером, мы опрокинули бы Стронглава наверняка, однако действия даже троих человек скоординировать сложновато, не говоря уже о большем количестве народу. С другой стороны, может быть, хватит нас с Сэмом?

Может быть. А может, и нет. Если нет, в рукопашной нам его точно не одолеть. И остальным тогда тоже хана.

Я повернул голову в другую сторону. Донахью с ошалелым видом сидел на крыше, Камачо стоял над ним. Нет, Мартина оставим в покое, он сейчас не боец, особенно если у него сотрясение мозга. Сейчас нам нужны четко согласованные действия, рассчитанные до десятых долей секунды. Я осторожно помахал ладонью в воздухе, привлекая внимание Альваро, и, когда он поднял на меня угрюмый взгляд, ткнул пальцем в Стронглава, а затем жестом из безмолвного языка сталкеров изобразил бюрера: развернув обе руки ладонями вперед, сделал вид, что отталкиваю от груди что-то невидимое. Камачо, разумеется, не знал сталкерской системы жестов, но сейчас это было и не нужно, потому что в данный момент мой жест означал совсем другое. Креол беспомощно пожал плечами; тогда я показал на себя, на него и на Галлахера, после чего снова сделал знак «бюрер»: нам втроем надо попытаться опрокинуть кровососа с крыши. Теперь он, кажется, понял и кивнул. Я сосредоточенно выбросил один палец, затем два, затем три, затем четыре, затем пять и потряс пятерней в воздухе: «по счету „пять“. Камачо снова кивнул.

Так, славно. Никак не проверишь, конечно, понял или нет, но разве у меня есть выбор?

Тот же самый безмолвный разговор произошел у нас с Галлахером, только Сэму было предписано атаковать на счет «четыре»: мы с ним стояли дальше от мутанта, чем креол. Затем я объяснил план действий Стеценко; у него работа была посложнее, и нам пришлось обменяться парой десятков жестов, прежде чем я решил, что он как следует усвоил, что от него требуется. Идеально было бы, конечно, поручить отвлекать внимание мутанта Пустельге, потому что он все равно вряд ли мог принести сейчас другую пользу – легковат был по массе, а вот Андрей был бы очень кстати в роли четвертого толкача. Однако после нервного срыва Миши в лагере ученых на Янтарном озере я не рисковал поручать ему столь ответственное задание. Угробит нас всех. Застынет на месте, едва только Стронглав поднимет на него свой холодный пронзительный взгляд исподлобья. И тогда все – у мутанта наверняка появится свежий запас пищи с искалеченными ногами и вырванными глазами.

И кроме того, у Стеценко есть железный прут, который он вытащил из кучи лома в цеху, а у Пустельги нет.

Я оглядел участников операции. Все они смотрели на меня, все были сосредоточены и готовы к бою. Мысленно воззвав к Черному Сталкеру, я ткнул в Андрея пальцем и прочертил в воздухе полосу в направлении Стронглава: давай. Стеценко медленно двинулся к матерому кровососу, который, удовлетворенно урча, завершал пиршество. Мутант не смотрел на приближающегося человека, но наверняка слышал, как тот крадется по крыше, шурша перепрелым мусором.

Не дойдя до чудовища нескольких шагов, Стеценко остановился. Ближе я бы и сам не рискнул подойти. Чуть повернув голову, Андрей перевел взгляд на меня, удерживая фигуру противника краем глаза, и я, коротко вздохнув, начал на пальцах отсчет, подняв руку выше головы, чтобы всем было отчетливо видно. Дорогой Дима Шухов, сделай так, чтобы у нас все получилось, чтобы никто сейчас не лажанулся, не поскользнулся и не струсил. А я тебе потом принесу две бутылки «Черного Сталкера»…

На счет «два» Андрей коротко размахнулся и резко швырнул металлический прут в голову Стронглаву. Кровосос среагировал мгновенно, отбив прут левой рукой и развернувшись всем корпусом к Стеценко. Изломанная кукла, четверть часа назад бывшая Рыжим, рухнула в груду мусора на краю крыши. Тем временем на счет «четыре» мы с Галлахером одновременно бросились вперед, так что Камачо команды действовать не получил; но я рассчитывал, что он не полный идиот и сумеет произнести про себя «пять» самостоятельно. Так и вышло. Почуявший неладное кровосос уже начал снова разворачиваться в нашу сторону, когда мы с Сэмом со всего маху врезались в него, словно бизоны на брачном поединке. Подоспевший сбоку Камачо ударил мутанта плечом практически одновременно с нами – немного не в том векторе, в каком бы хотелось, но достаточно сильно. Не ожидавший от нас такого коварства кровосос пошатнулся и даже сделал шаг назад. Но я все же малость недооценил его массу: на ногах он устоял. Отставив левую ногу и упершись ею в бортик ограждения, чтобы не соскользнуть вниз, гигант взмахнул обеими руками, и Камачо с Галлахером разлетелись в разные стороны, словно кегли в боулинге.

В полном отчаянии я снова бросился на Стронглава, уже понимая, что игра окончена. Однако в ту же секунду что-то мелькнуло слева, и одновременно со мной в кровососа всем телом ударил Стеценко: поняв, что мы с Галлахером и Камачо свой шанс упустили, он бросился вперед в последней отчаянной попытке опрокинуть мутанта. Стронглав снова пошатнулся, однако он наверняка выдержал бы и второй удар, если бы не случилось маленькое чудо. Переводчик Миша Пустельга, жалкий трус и вообще ничтожный человечек, сорвался со своего места одновременно с Андреем, метра за три до беснующегося мутанта упал на колени и, проехав на коленях по влажной листве и мусору, как заправский джигит, исполняющий национальный танец, вклинился между Стронглавом и ограждением крыши. Кровосос наткнулся на сжавшегося у него за спиной Пустельгу, Миша ударил его плечом под колени, и в результате нашего с Андреем толчка хватило, чтобы мутант, взмахнув широкими узловатыми ладонями и издав страшный вопль, опрокинулся через Пустельгу и исчез за краем крыши, напоследок полоснув переводчика по животу страшными когтями ноги. Несколько мгновений спустя снизу донесся смачный шлепок, и вой кровососа оборвался, превратившись в едва слышное поскуливание.

– Вниз! – заорал я. – Быстро вниз!

Донахью к этому моменту уже прочухался в достаточной степени, чтобы передвигаться самостоятельно. Я бросился к Мише, прикидывая на ходу, как транспортировать его по лестнице с выпущенными наружу кишками, однако тот уже сидел на корточках, с изумлением отстегивая нагрудную пластину защитного костюма, в которой оказались пробиты четыре такие глубокие борозды, что их было видно на просвет с обратной стороны. Дыхание из него Стронглав, конечно, вышиб капитально, и Пустельга до сих пор безуспешно пытался вдохнуть, однако на теле не было ни царапины.

Что ж, отлично. Я развернулся к Сэму. Крепкий деревенский парень Галлахер уже оказался на ногах и готов был немедленно кого-нибудь тащить вниз на себе. А вот Камачо пребывал в состоянии грогги. Чую я, что по окончании этой охоты господам туристам непременно придется обращаться за квалифицированной медицинской помощью.

Кое-как мы скатились по лестнице – Камачо мешком висел на плечах Галлахера и Донахью. Приводить его в чувство было некогда, и охотники понимали это даже без пояснений: едва ли Стронглав погиб, упав с небольшой для него высоты. Для такой мощной и живучей боевой машины это была просто некоторая неприятность. Так что ничего еще не закончилось.

Забравшись на полуразобранную кран-балкой стену лабиринта, я сумел взглянуть на лабиринт сверху. Некоторые места все равно оказались скрыты от взора, но общий план был ясен, и я сразу наметил маршрут, ведущий к выходу. Все же в этом Стронглав оказался честен: путь к дверям имелся. Думаю, ему крайне удобно было рассматривать свой лабиринт, свешиваясь с крыши и заглядывая в окошки под потолком. В лабиринте обнаружились и ловушки, которые я ожидал. В одном месте я отчетливо различил натянутый поперек прохода тросик, в другом – нависший над проходом массивный куб огромного сейфа: достаточно было уронить на него что-нибудь из окошка, и сейф рухнул бы вниз. Самое смешное, что в одном из тупиков я даже обнаружил, как и предсказывал, тварь на цепи, только это оказался не зомби, а здоровенный чернобыльский пес.

Перебравшись через боковую стену, мы двинулись по лабиринту так же медленно, как и раньше. Срезав путь, мы его здорово сократили, однако меры предосторожности необходимо было соблюдать по-прежнему. Зазевавшись, Миша Пустельга едва не наступил в плешь, и мне пришлось выдергивать его оттуда за локоть. Галлахер и Донахью наконец привели Камачо в чувство, но он все еще плохо ориентировался в пространстве и, натолкнувшись на одну из стен, обрушил еще несколько тяжелых железяк; никто не пострадал только чудом. Я отчаянно ругался, подгоняя своих туристов, потому что прекрасно знал, с какой скоростью протекает регенерация тканей у матерого кровососа.

Наконец мы добрались до противоположных ворот. Черт, это уже был успех. Я мог гордиться собой: без оружия провести через «Росток» большую группу новичков, да еще и никого не потерять при этом, – по-моему, случай в истории Зоны уникальный. Теперь осталось только преодолеть двадцать метров по заводскому двору, и мы на свободе…

Если только нам никто не помешает, на всякий случай напомнил я себе. Вслух, конечно, ничего сказано не было, но нельзя, никак нельзя считать, что ты в безопасности, пока ты еще на маршруте.

Да уж, не стоило забывать, что закон подлости не дремлет, как говорит в таких случаях один страус. Я толкнул дверь в железных воротах, она дернулась, но не открылась.

Спокойно, спокойно, без паники, привычно начал уговаривать себя я, обшаривая взглядом дверь и чувствуя, как сердце медленно начинает проваливаться в желудок. С внутренней стороны на двери не было никаких запоров, а это значило, что она заперта снаружи на висячий замок. Нет, чушь; через нее не раз и не два выходили сталкеры, выжившие в ходе Испытания. Значит, кровосос подпер ее с улицы чем-то тяжелым, каким-нибудь бетонным блоком или катушкой с кабелем. На мгновение мне почудилось, что на дверь с той стороны навалился сам Стронглав, уже очнувшийся после падения, однако я не ощущал рядом присутствия мутагенных форм. Нет, эта тварь просто малость изменила условия игры накануне нашего появления в цеху или прямо сейчас, придя в себя после падения с крыши, намертво перекрыв вход.

Либо дверь была заперта с самого начала, Испытания на самом деле не пережил никто, а слухи о чудесных спасениях из цеха завода «Росток» распускали жаждавшие популярности бродяги и темные сталкеры, которым это было на руку.

Я ударил в дверь всем телом, она громко лязгнула, но не поддалась. Туристы молча наблюдали за моими усилиями. Мочить твою ягоду! До чего же паскудно умирать вот так, в двух шагах от спасения и свободы! Теперь, пока мы ищем другой выход, Стронглав наверняка успеет прийти в себя. Возвращаться нельзя, возвращаться – это смерть, и кроме того, с той стороны дежурят темные с автоматами. Паскудство! Я снова ударил в дверь плечом, остервенело, яростно, все еще не веря в поражение, такое обидное и такое явственное. И снова ударил. И снова. Паскудство! Паскудство, твою мать, паскудство, па…

После очередного удара дверь внезапно подалась, и я по инерции вывалился наружу. Она не была заперта или чем-нибудь придавлена – просто ржавые волосы, просочившись в зазор между дверью и металлическим косяком, склеили их между собой, пронизали тесное пространство своими пушистыми волокнами. Одно из волокон упало мне на руку, и я зашипел от боли кислотного ожога.

Вскочив на ноги, я первым делом попытался определить местонахождение противника. И снова сердце у меня в груди екнуло. Бетонные плиты, которыми была выложена площадка напротив заводского корпуса, оказались щедро забрызганы черной кровью мутанта. Определенно, он рухнул именно сюда и разбился здорово… вот только теперь его здесь не было. И вообще не было нигде в окрестностях. Черные кровавые следы вели к забору и обрывались через пару метров. За то время, что мы копались в цеху, кровосос сумел регенерировать и спрятаться. Поэтому оставшееся расстояние по захламленному заводскому двору окажется для нас ничуть не легче, чем весь предыдущий маршрут по заводу «Росток». Огромная разъяренная тварь может выскочить из-за любой кучи, вышагнуть с расставленными руками из-за любого угла.

– Андрей, направление на болт, – едва слышно прошептал я, покручивая в пальцах маркер. Я ощущал, что монстр где-то рядом. Более того, я не мог избавиться от ощущения, что он внимательно наблюдает за нами. – Медленно, медленно…

Стеценко проследил траекторию брошенного болта и осторожно двинулся следом. Я внимательно следил за ним. Неожиданно Андрей замер на месте, не дойдя до отмеченной маркером точки. Его правая рука медленно поползла вверх, словно он хотел привлечь мое внимание, и тоже застыла на полдороге.

Я быстро положил руку на плечо Пустельге, который должен был идти вторым номером, и пошел вперед сам, глядя в оба и чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. Вот плешь – вмятые в сырую землю сплющенные окурки и ржавый магазин от «калаша». Далеко, метров пять. Не то. Едва уловимое покалывание в кончиках пальцев – мясорубка рядом, но тоже не критично. Не то. Во что же такое серьезное едва не вляпался Стеценко, что даже боится шевельнуться лишний раз?..

Ах, вон оно что!

Встав рядом со Стеценко, я встретился взглядом со Стронглавом. Искалеченный мутант заполз в пустотелый бетонный цилиндр, вросший в землю неподалеку от забора. Его морда вся была залита кровью, а грудную клетку прорвали сломанные от удара о бетон ребра. Между тем выглядел кровосос совсем не так плохо, как должно выглядеть живое существо, только что рухнувшее с крыши завода «Росток». Огромный шрам на голове, которого не было четверть часа назад, уже выглядел старым и давно зарубцевавшимся – регенерация в организме мутанта шла бешеная.

Грудь чудовища тяжко вздымалась от частого дыхания. Стронглав злобно смотрел на меня несколько мгновений, потом болезненно прикрыл глаза, издавая невнятные клокочущие звуки. Все-таки ему было пока слишком плохо. Не отрывая взгляда от содрогающегося в конвульсиях регенерации кровососа, я бросил к воротам следующий болт.

– Андрей, вперед. Тихонько, не делай резких движений.

Повинуясь моему жесту, к нам начали подтягиваться остальные туристы, а Стеценко, с трудом отведя взор от искалеченного Стронглава, направился к воротам.

Мы уже приблизились к забору, когда сзади до нас донесся тоскливый вой кровососа. Стронглав не стал нас преследовать: то ли был еще слишком слаб, то ли по достоинству оценил наши воинские качества и стремление к победе и решил отпустить. Темные все равно не оставят его без пищи.

Ворота в заборе с этой стороны были распахнуты настежь. Для чего их запирать? Случайный сталкер сюда не забредет, а если и забредет, так милости просим. Стронглав тоже вряд ли надолго покинет обжитую охотничью территорию, на которой постоянно появляется новая добыча.

Добравшись до ворот, мы покинули территорию завода «Росток», оставив за спиной покалеченного Стронглава, клан безумных темных сталкеров и Грека с его командой.

Нет, по-прежнему ничего еще не закончилось. Завершен для нас был только первый этап Большого Испытания. Теперь нам предстояло нечто не менее сложное и опасное: добраться до ближайшего схрона нашего клана. Пожалуй, впервые я остался в Зоне без оружия и снаряжения, и это было настолько непривычное и дурацкое ощущение, словно я оказался голым на стриптизном подиуме бара «Шти». Специально для подобных экстренных случаев на территории Зоны за счет сталкерского общака нами устроено несколько заначек со всем необходимым, о которых знают только ветераны: оружие, детекторы, патроны, средства связи, вода, немного сублимированной еды, банданы нашего клана. Но до ближайшей из них еще нужно было добраться, и наибольшей опасностью для нас являлись сейчас не аномалии, а мутировавшие твари. Сейчас мы представляли собой легкодоступный передвижной склад мяса. Даже слепые собаки или псевдоплоть могли сделать из нас фарш: голыми руками с мутантами Зоны справиться очень нелегко. Я уже не говорю о более сильных тварях – первый же встреченный контролер мигом добавит нас к своему стаду, первый встреченный кровосос передушит нас одной левой.

Можно было, конечно, вернуться кружным путем в бар «Сталкер» за снаряжением – темные не посмели бы даже пальцем тронуть людей, прошедших Испытание. Однако, во-первых, хотя до бара «Сталкер» гораздо ближе, до него тоже еще надо ухитриться добраться без оружия, а во-вторых, мне совершенно не улыбается встретиться во дворе бара с группой Грека. Выйдет очень смешно, как говорит в таких случаях один страус.

Дорога, уходившая от задних ворот завода «Росток», была пробита в глиняном откосе. Она описывала внушительную дугу, прежде чем выбраться на холм и устремиться к горизонту через лесопосадки, и на протяжении всей дуги была с двух сторон ограничена высокими обрывистыми склонами. Выйдя из ворот, мы оказались словно в широком и глубоком желобе. Не нравится мне эта дорога: почти полкилометра невозможно свернуть ни влево, ни вправо. Ни один сталкер в здравом уме не полезет туда, где у него не будет никакого выбора. Однако у нас не было другой дороги.

Прежде чем двигаться дальше, я скупо, по-мужски похвалил своих охотников, а Мише молча пожал руку. Похоже, они уже начали притираться друг к другу, худо-бедно научились работать в команде и принимать внезапные нестандартные решения. Там, на крыше цеха, они вполне похвально сработали во внезапно изменившихся условиях схватки, а Миша практически спас нас всех.

Затем я сказал:

– Камачо первый, Галлахер приготовиться. Дистанция пять шагов. В оба смотрите…

К счастью, местные собаки, время от времени шуршавшие в кустах над нашими головами, уже привыкли, что к двуногим в камуфляже приближаться опасно, – темные отстреливали их за милую душу, – а более крупные твари нам пока не попадались. И все же идти было еще далеко; на такой дистанции может случиться все что угодно.

Мы прошли уже половину пути по глиняному желобу, когда сверху посыпалась земля и прямо над нами показалась над краем дороги голова припять-кабана. Мутные глаза мутанта бессмысленно уставились на нас. Огромные клыки, числом шесть, задвигались в пасти, издавая омерзительный хруст.

Тварь фыркнула, затем ступила на склон, чтобы спуститься к нам. Опоры массивному копыту не нашлось. Кабан недовольно хрюкнул и затрусил вдоль обрыва туда, где дорога описывала петлю и вырывалась на оперативный простор.

– Отступаем? – одними губами проговорил Стеценко.

Ага. Было бы куда. Обратно к Стронглаву, который вот-вот придет в себя? Наверх нам по мокрому глинистому склону не вскарабкаться, хоть тресни.

Но другого выхода нет. У меня даже зубы заныли от досады. Одного «калаша» с рожком патронов было бы достаточно, чтобы отпугнуть эту тварь. Нет, ну надо же, какая это все-таки подлость – Большое Испытание.

Кабан наконец добрался до поворота и, оскальзываясь, начал спускаться на дорогу. Его дразнил запах свежего мяса.

И тут из кустов с противоположной стороны дороги к нему метнулась огромная грязная лапа и ухватила за загривок.

Вздернутый в воздух кабан яростно заверещал и задергал ногами, пытаясь вонзить клыки в схватившую его лапу. Неведомый противник рывком подтащил его к кустам, в которых скрывался.

Это был старый псевдогигант. Твари на этом уровне в основном водились матерые и солидные. Его мускулистые руколапы были покрыты затянувшимися боевыми шрамами, а неровную голову украшали многочисленные вмятины и кратеры – следы каких-то мутационных процессов. Псевдогигант швырнул кабана на землю, и тот мгновенно кинулся в сторону, заскользил судорожно копытами по мокрой прошлогодней листве. Однако огромный мутант в два скачка настиг его и вдавил ногой в землю. Послышался треск костей. Изловчившись, кабан скользящим ударом пропорол ему лапу страшными клыками, вскочил на ноги – и тут же получил могучий удар сверху другой мускулистой лапой, сжатой в кулак. Оглушенный зверь рухнул на колени, и псевдогигант, взмахивая для равновесия куцыми псевдокрыльями, начал деловито ломать ему кости то одной, то другой лапой, замешивая тушу кабана руколапами, словно тесто для квашни.

– Вперед, вперед! – скомандовал я, судорожно озираясь в поисках аномалий. Пока охотник занят жертвой, у нас есть все шансы прошмыгнуть мимо.

Когда мы поравнялись с псевдогигантом, тот выпрямился над бездыханной тушей кабана во весь рост, злобно оскалился несоразмерно маленьким по отношению к телу ротиком и глухо зарычал. Несколько мгновений мне казалось, что он вот-вот бросится на нас, однако мутант вдруг ухватил мертвого кабана за ногу и потащил в чащу. Видимо, он просто припугнул нас, чтобы мы не претендовали на его добычу. Псевдогигант – не кровосос, он никогда не убивает больше, чем может съесть. А кабана ему на сегодня хватит с избытком.

У меня отлегло от сердца, но не прошли мы по дороге и ста шагов, как душа снова ушла в пятки. Псевдогигант снова рычал, но теперь в его рыке слышались трусливые, истерические нотки.

Вы спрашиваете, кого может бояться тупой и массивный, как бульдозер, псевдогигант в Зоне? Вот и я хотел бы это знать, ребята, как говорит в таких случаях один страус. Зверей тут, на верхних уровнях, море, и все они непрерывно убивают друг друга, пожирают трупы, крадут друг у друга добычу и бьются за нее насмерть. Тут только и гляди в оба да не забывай менять магазины в автомате. Однако псевдогигант – вершина пищевой цепочки, один на один с ним не выстоит никто, да и не всякая стая решится загнать этот живой танк.

Вскинув руку, чтобы туристы не хлюпали свежей грязью, я напряженно вслушивался в пространство. И почти сразу различил доносящиеся сверху тяжелые бухающие шаги – псевдогигант поспешно удалялся в сторону Янтарного озера, бросив тушу кабана. И вот это мне уже совсем не понравилось. Что может заставить псевдогиганта оставить недоеденную кучу мяса? Ребята, на свете не существует таких вещей.

Текли секунды. Больше ничто не нарушало тишину, кроме легкого шепота ветра и потрескивания высохшего древесного ствола на склоне у нас над головой, выгнутого в направлении невидимого отсюда гравиконцентрата. Со стороны покинутого нами завода донеслись отголоски жалобного воя Стронглава – он уже забрался в цех, и теперь его пронзительный вопль метался по всему помещению, отражаясь от стен и потолка. Кровососа тоже что-то обеспокоило.

– Вперед, – наконец проронил я. От того, что мы стоим на месте, неведомая угроза никак не уменьшится, скорее даже наоборот. – Понемногу. Миша, приготовиться.

Мы успели преодолеть еще метров двадцать, когда я краем глаза уловил впереди скользящее движение в том месте, где дорога описывала петлю. Я немедленно остановил охотников и до боли в глазах принялся всматриваться в придорожные кусты, уже догадываясь, что сейчас увижу. И когда сгусток черноты, который я вначале принял за бесформенную тень от кустов, пришел в движение, а в его верхней части вспыхнули два пылающих холодной ненавистью угля глаз, моя догадка блестяще подтвердилась.

Химеры – наиболее опасные животные Зоны. Размером они лишь чуть больше чернобыльских псов, но псы – младенцы по сравнению с этими непревзойденными убийцами-ниндзя Зоны. Химеры без разбору убивают все живое, что попадается им на глаза, хотя я ни разу не видел, чтобы они пожирали свою добычу. Никто не знает, чем они питаются. За химерой всегда следует большая стая слепых собак – на почтительном расстоянии, чтобы самим не попасть под удар, – и подбирает останки растерзанных ею жертв. Химеру очень сложно убить, и в один ствол на моей памяти это не удавалось практически никому. Это сгусток первобытного страха, черная клякса паники, бесшумно передвигающаяся на мягких кошачьих лапах. На нижних уровнях они не водятся, да и на Милитари и «Росток» приходят откуда-то из глубины Зоны, с четвертого энергоблока. Зачем приходят – никто не знает. Где неизвестность, там и слухи: поговаривают, что химеры – личные посланцы Хозяев Зоны, исполняющие их волю и приводящие в исполнение смертные приговоры.

В общем, я бы лучше сейчас схватился врукопашную с кабаном или псевдогигантом. Шансов было бы немного, но против химеры шансов у нас не было вовсе. И если бы кабан и псевдогигант ограничились одним-двумя трупами, то химера не успокоится, пока не уничтожит нас всех.

Охотнички мои озадаченно вертели головами, пытаясь определить, что меня насторожило. Движений химеры они просто не воспринимали – двигается эта тварь молниеносно, порывисто, текуче, словно порхнула на другом конце поляны огромная черная бабочка, словно на мгновение упала на землю тень от набежавшего облака, словно скользнула по ресницам капля пота, а когда сморгнул – уже и нет ничего, как и не было. После каждого внезапного перемещения химера ненадолго замирает в полной неподвижности, растворяется в окружающем пейзаже, и пойди пойми – то ли померещилось что, то ли ветер колыхнул кусты… Если не знать, что именно искать, что высматривать, рискуешь обнаружить химеру в тот момент, когда она, подобравшись к тебе на минимальное расстояние, припадет к земле для последнего прыжка.

Черная тварь рывком подняла голову и посмотрела прямо на меня.

Вы когда-нибудь смотрели в глаза смерти – в самом буквальном смысле? А вот я смотрел, в который уже раз за эту безумную неделю. Глаза у смерти были ярко-красные, вытянутые, неподвижные, по-кошачьи удивленные. Смерть склонила голову набок и добродушно вывалила язык из пасти. Можно было бы решить, что она радостно мне улыбается – если не знать, что такой изгиб челюстей на самом деле позволяет ей намертво хватать добычу. А давление челюстей химеры, я извиняюсь, сопоставимо с давлением хорошего промышленного пресса…

А потом смерть беззвучно перетекла на несколько шагов в нашу сторону. И еще раз.

Теперь уже и туристы забеспокоились, почуяв неладное. В присутствии химеры человеческий организм захлестывает волна неуправляемого панического ужаса, и чем ближе подбирается к тебе это причудливое порождение преисподней, тем труднее держать себя в руках. Я начал разворачиваться, набирая в грудь воздуха для истошного вопля «Все назад!», хотя и понимал, что до ворот завода «Росток» добежать все равно не успеем, химера движется куда быстрее человека, да и на заводе нас наверняка ждет теплый прием… А в следующую долю секунды уже кувырком летел на землю, подавившись собственным криком.

Вас когда-нибудь с размаху били ломом в грудь? Меня тоже нет. Однако в мой бронежилет попадала пуля из «калаша», а ощущения от этого, сдается мне, весьма сходные. Корчась от нестерпимой боли в солнечном сплетении, я все же чуть приподнял морду из лужи и попытался определить на глазок, откуда стреляли. Если бы не защитный костюм, честное слово, меня пробило бы насквозь.

Пальба велась с правого откоса. Один из стрелков залег у корней огромной уродливой березы с разлапистыми ветвями, второй чуть правее. Возможно, был еще один или двое – огонь велся довольно плотный. Превозмогая боль, я рывком откатился ближе к глинистому склону, чтобы оказаться в мертвой зоне. Мои охотнички тоже попадали на землю и распластались на дороге, словно лягушки. Пули с визгом крошили асфальт прямо перед их носами. Стрелки из нападавших были хреновые – ни один из нас до сих пор не валялся на земле с раскроенным черепом в куче собственных мозгов. А может быть, для них стали сюрпризом наши легкие, но необычайно эффективные бронежилеты. Во всяком случае, меня пуля ударила по всем правилам: в левую сторону груди. Хорошо, что у этих ублюдков не было снайперской винтовки, иначе никакая защита не спасла бы.

Военные сталкеры? Нет, слишком неумело: эти сразу положили бы нас всех. Мародеры-недоумки? А кого они пытались подстеречь на задах завода «Росток»? Место далеко не самое оживленное, да и так глубоко в Зону они стараются не забираться: не хватает ни опыта, ни снаряжения.

Вся эта дурацкая ситуация ужасно напоминала тот момент, когда я лежал на пересекающем Свалку заброшенном рельсовом полотне, ко мне рысцой приближалась слепая собака, а Обойма палил по мне с холма, не давая шевельнуться. Определенно, Матрица зациклилась. Впрочем, было одно отличие: сегодняшние стрелки не могли видеть под склоном химеру. Я вжался в землю, уткнувшись лицом в перепревшую позапрошлогоднюю листву, благодаря небеса только за одно: что не увижу, как огромные страшные клыки, рассекающие плоть при малейшем прикосновении, вопьются мне в тело.

Прошла одна секунда вечности, две секунды вечности, три секунды вечности. Я осторожно приподнял голову и обнаружил, что химера исчезла. Видимо, стрельба вспугнула мутанта: его нигде не было. Автоматы тоже смолкли. Я попытался подползти к правому склону, и сверху вновь донесся грохот автоматных очередей. Я снова вжался в сырую землю, но внезапно с удивлением ощутил, как что-то изменилось в окружающем пространстве. Ага, вот что: пули больше не шлепали вокруг меня и не выбивали из асфальта искры рикошетов. Да и звуки очередей стали другими: у них изменился вектор.

Раздался страшный, мученический крик, и один из автоматов умолк. Затем захлебнулся второй автомат и наступила оглушительная тишина.

Некоторое время мы стояли без движения, вслушиваясь в равномерный шорох листвы, которой играл осенний ветер.

– Подсади-ка, – велел я Стеценко.

В этом месте дорога уже понемногу выходила на оперативный простор, высота склона плавно снижалась, так что когда Стеценко меня подсадил, я сумел дотянуться до края обрыва. Выбравшись наверх, я тут же, не поднимаясь, перекатился под росший рядом куст, уходя от возможного автоматного огня. Стрельбы, впрочем, не последовало. И снова меня настигло острейшее ощущение дежа вю: как и тогда, выбравшись из котлована на Свалке, я сейчас крался по краю обрыва, в любую секунду ожидая пули в спину от противника, который за прошедшее время уже вполне мог сменить огневую позицию. Впрочем, сейчас во мне все больше крепло чувство, что никакой пули не будет.

Я нашел стрелков довольно быстро – нет, они не успели сменить огневых позиций. Химера уничтожила их всех. Все они были в цветах клана «Свобода». Одному из них тварь своими страшными челюстями вырвала половину лица, и опознать его теперь не представлялось возможным. Однако двое других были мне вполне знакомы, хотя я и не знал их прозвищ. Именно их я видел с Греком в баре «Сталкер».

Химера убила стрелков и беззвучно растворилась в Зоне. Может быть, у нее имелись какие-то срочные и неотложные дела. А может быть, палач Хозяев просто мимоходом устранил решивших нечестно сыграть людей Грека – все-таки мы достойно выдержали Большое Испытание.

Ладно. Честно – нечестно, но по сторонам смотреть надо. Химера в радиусе километра – паршивое соседство в любом случае. И Грека с незнакомцем среди трупов не было. Если уж эти ребята дошли до того, что устроили засаду возле завода «Росток», чтобы мы со стопроцентной гарантией не выжили после Испытания, от их главарей можно ожидать вообще чего угодно. Не знаю – батальона военных сталкеров, скажем, парашютирующих с неба, или там обстрела глубоковакуумными ракетами с пролетающего мимо вертолета.

Зато мы стали счастливыми обладателями трех «калашей», в том числе того самого, легендарного, с раздолбанной затворной рамой, трех дрянных боевых ножей «Южный крест» и некоторого количества армейских гранат. Один автомат я взял себе, два других отдал Галлахеру и Стеценко – лучшим после меня стрелкам в команде. Вот это уже было кое-что. Отбиться от химеры или псевдогиганта все равно будет тяжело, а вот от кровососа, к примеру, – в самый раз. На мгновение в голове мелькнула мысль вернуться на «Росток» и принять в три ствола паскуду Стронглава, пока он еще не вполне окреп после травмы. Впрочем, эта идея погасла так же быстро, как и появилась. После такого святотатства с моей стороны война с темными, в настоящий момент относящимися к нашему клану миролюбиво-равнодушно, будет долгая и свирепая, на полное уничтожение. Нам оно на хрен не надо. Да и Дима Шухов может осерчать.

Вооружившись, мы двинулись дальше.

Местность между заводом и Темной долиной была мной исхожена вдоль и поперек. В последнее время я нередко пасся в этих местах, потому что расположенные здесь аномалии не так давно начали порождать новые, еще неизвестные науке и Бубне артефакты, за которые платили втрое. Аномалий здесь, соответственно, было полно: там, где их мало, пастись неинтересно, там уже давно все обобрано салагами. Здесь же рисковали ходить только темные или наиболее опытные сталкеры вроде меня. Совалась сюда и безбашенная молодежь, но смертность среди нее получалась в результате слишком высокой.

Досадно только было, что детекторы аномалий я оставил в рюкзаке. Сам же сложил их туда, идиот, перед баром «Сталкер», чтобы не слишком оттопыривали карманы. И вот на тебе. А у атаковавших нас стрелков никаких приборов не оказалось – их явно привел на огневую позицию ведущий, а именно Грек. Пока я довольно успешно обнаруживал аномалии по косвенным признакам, однако если нам навстречу попадется свежая птичья карусель, без специального датчика я ее определить не смогу. Остается надеяться только на свое легендарное чутье и на благосклонность Черного Сталкера. В конце концов, Дима Шухов вытащил нас сегодня из пасти Стронглава, а это дорогого стоит.

Понемногу смеркалось. Осенью вообще рано смеркается.

Широкий круг из черных перьев и засохших трупиков ворон впереди обозначал птичью карусель. Судя по количеству мертвых птиц, карусель была старая и наверняка давно уже переползла на другое место, однако береженого Хозяева Зоны берегут. Даже если бы датчики показали, что в черном кругу никакой аномалии нет, ничто не заставило бы меня туда сунуться.

Вскоре местность начала понижаться, под ногами снова захлюпало, словно мы опять приближались к Болоту. Навстречу начали попадаться рваные клочья ядовитого тумана. Сейчас нам очень не помешали бы специальные защитные костюмы и респираторы, но чего не было, того не было. Приходилось лавировать между ползущими низко над травой фиолетовыми полупрозрачными хлопьями, одновременно следя, нет ли поблизости аномалий, поэтому скорость продвижения, и без того невысокая, упала еще. Поскольку теперь мы возвращались к Периметру, плотность ловушек на квадратный метр территории стала уменьшаться, однако увеличилось количество попадающегося едкого студня, который всегда сопутствовал фиолетовому туману: он был в каждой луже, он скапливался в низинах, он густыми тягучими каплями сочился с уродливых листьев, которые мутировали до такой степени, что я уже даже не брался угадать, какой породе деревьев они принадлежали изначально…

– Хоп! – негромко выкрикнул я, мгновенно отвлекшись от посторонних мыслей.

Сэм, недавно сменивший Андрея в качестве отмычки, замер как вкопанный. Я подошел к нему и встал рядом. Впереди не было ничего особенного. Подлесок и подлесок. Справа метрах в тридцати маленькая птичья карусель лениво шевелила прошлогоднюю листву. Ерунда, слишком далеко. Слева определенно притаился гравиконцентрат – вон как вершины деревьев подались друг к другу. Что-то неприятно трещит в глубине леса в направлении на десять часов. Слишком далеко трещит, ничего страшного. Какой-то большой зверь пробирается на тот берег Янтарного озера, и ладушки, лишь бы подальше от нас. Отчего же шевелится в районе желудка холодный комок, словно я проглотил огромного живого слизня? Отчего паника медленно, но верно затопляет разум, словно приливная волна, постепенно, метр за метром пожирающая прибрежный песок?..

– Назад! – яростно ору я, хватая Сэма за шкирку и оттаскивая его за собой. Мои охотники инстинктивно пятятся, но осторожно – никому не хочется, спасаясь от одной аномалии, влететь в другую, они уже знают, сколько здесь смертельно опасных ловушек.

Раздается оглушительный механический грохот, и в земле прямо перед нами один за другим возникают внушительные, метра полтора в длину, овальные вдавленные следы. Выглядит это так, будто гигантский и невидимый двуногий зверь, появившись ниоткуда, быстро пересек наш маршрут и снова исчез в никуда. Мы называем эту штуку «Дядя Миша». Столкнувшийся с ней первым Дрон сошел с ума, когда невидимый гигант перешагнул через него; когда его спросили, что произошло, он отвечал, дрожа крупной дрожью: «Дядя Миша прошел». Кого уж он увидел после того, как перегорели его мозги, огромного медведя или какого-то страшного человека, шагающего ему наперерез, неизвестно. Эту штуку так и стали называть – «Дядя Миша», хотя дело, скорее всего, было просто в последовательно возникающих из-за аномальных напряжений в определенном участке земной коры гравиконцентратах. В любом случае попадаться на пути Дяди Миши не стоило.

Выждав некоторое время – Дядя Миша вполне мог вернуться, – мы быстро пересекли его следы и продолжили движение к заветному схрону.

Уже на подходе к Темной долине я вновь разглядел на противоположном конце опушки сгусток мрака, и сердце у меня в груди в очередной раз подпрыгнуло, но на сей раз мутант не обратил на нас никакого внимания. Возможно, химера – та же самая или другая, не знаю, – даже не увидела нас. Она скрылась в лесу, а я поспешил увести свою группу в сторону, чтобы не переходить дорогу такому опасному противнику.

Несколько минут спустя совсем рядом с нами деловито прошел зомби без оружия и в гражданских лохмотьях. Он целеустремленно брел куда-то на север и не обратил на нас никакого внимания. Может быть, его вел зов Монолита, может быть – приказ Хозяев Зоны, а может быть, он только выглядел целеустремленным, на самом деле нарезая бесконечные бестолковые круги вокруг ближайшего горячего пятна.

А еще через несколько минут мы пересекли незримую границу Темной долины.

Когда-то эти места были почти непроходимыми. В низинах скапливался густой ядовитый туман, конденсировавшийся в целые болота студня. Разгуливать по Темной долине можно было только в хорошем защитном костюме. Впрочем, желающих всегда находилось достаточно – тут удавалось отыскать такие редкостные артефакты, за которые Бубна готов был набить тебе деньгами оба кармана и еще капюшон куртки. В последние годы массив тумана начал отступать, уползая к Саркофагу, и по краю Темной долины стало возможно ходить без специального снаряжения – правда, с оглядкой и осторожностью, поскольку клочья тумана продолжали патрулировать территорию. Соответственно, пропали и артефакты – во-первых, исчезла среда, их порождавшая, а во-вторых, когда Темная долина стала лишь немногим опаснее Свалки, охотников за ними стало слишком много.

Вскоре мы добрались до схрона. На деньги из общака клана наши ребята сделали закладки оружия и снаряжения в нескольких наиболее сложных точках Зоны, где у честного бродяги есть наибольший риск остаться без того и без другого. Знали о них, разумеется, только члены клана. Этот я оборудовал лично вместе с Патогенычем, поэтому уверенно вывел на него свою группу.

Схрон был сделан в стене трансформаторной подстанции разгромленного хуторка. Поля вокруг него, когда-то засеянные пшеницей и кукурузой, были дотла выжжены ядовитым туманом и едким студнем, на них теперь не росло ничего, кроме отвратительной плесени пепельного цвета и колоний полупрозрачных лиловых грибов с горьким запахом. Впереди, за теряющейся в голубоватой дымке неровной линии леса, уже виднелись окрестности Свалки, а далеко позади торчала из тумана косматая труба атомной электростанции.

Крыша подстанции давно обрушилась внутрь – то ли от ветхости, то ли от взрыва. Очень похоже, что когда-то, лет двадцать назад, этот хутор усиленно утюжили артиллерией и ракетами с вертолетов. Что-то здесь внезапно появилось очень нехорошее, что перло в сторону Чернобыля-4. Поскольку сейчас все было в порядке и даже в сталкерских легендах не осталось никаких следов данного происшествия, его последствия скорее всего очень быстро локализовали и зачистили. Из-за образовавшейся серьезной бреши в крыше помещения подстанции можно было не беспокоиться, что кто-нибудь из чужих бродяг заберется сюда, чтобы переждать выброс, и случайно наткнется на нашу заначку. Впрочем, если бы даже кто-нибудь и заинтересовался пустыми развалинами, то мы укрыли наше добро в стене качественно, с гарантией, по всем правилам диверсионного тайника.

Итак, теперь каждый из нас был счастливым обладателем новенького «калаша», штык-ножа к нему, пары рожков патронов и нескольких «РГД». Нам с Камачо еще досталось по пистолету. Рассовывая гранаты по карманам разгрузки, я наткнулся на компьютерный планшет Камачо, который, оказывается, все это время нес в кармане на боку: сунул его туда в баре «Сталкер», когда пошел бить морду Клещу. Компьютер я отдал хозяину, а трофейный автомат с раздолбанным затвором сунул в тайник: конечно, лучше бы от него вообще избавиться – еще заклинит в самый неподходящий момент, однако пока мы с бродягами пополним запасы этого схрона, на него вполне может выйти еще кто-нибудь из наших, у которого посреди долины отказало оружие. Если он найдет в тайнике пустоту, будет совсем не кошерно, как говорит в таких случаях один страус. По крайней мере, для стрельбы этот «калаш»-калека еще некоторое время сгодится.

Присев на корточки и подперев спинами стены трансформаторной подстанции, мы наконец позволили себе немного расслабиться и перекурить.

– Ну что, господа империалисты, – проговорил я, бычкуя свой окурок о стену рядом с собой. – Достаточно острых ощущений? Сейчас пересечем Темную долину, пройдем по краю Свалки и выйдем к Периметру. Удалимся от Зоны километра на три-четыре и вызовем машины…

Охотники быстро переглянулись. Они были совершенно измучены, голодны и перепачканы грязью с ног до головы, но мое предложение явно привело их в легкое замешательство. Я краем глаза успел уловить, как Стеценко чуть кивнул Донахью и указал взглядом на меня: разберись-ка, коллега!

– Погоди-ка, Хемуль, – проговорил Мартин. – Это что получается – сафари закончено? Нет, так мы не договаривались. Мы ведь еще не добыли всех обещанных животных, верно? Слепые собаки, чернобылец, псевдоплоть… Хорошо – пусть даже кровосос. Но мы собирались еще охотиться на бюреров. Сафари ведь было рассчитано на двое суток, или я не прав?..

Я с любопытством посмотрел на него. Интересно, он действительно сумасшедший или просто издевается?

Дождавшись, пока Донахью выложит мне свои соображения и заткнется, сбитый с толку моим молчанием, я заговорил – спокойно и размеренно:

– Послушай-ка, мистер. Я сегодня потерял помощника, и теперь меня некому подстраховать в случае чего. Какие-то ублюдки ведут охоту на наш отряд. В Зоне вообще происходит что-то странное. Всем нам сегодня крепко досталось, и не по одному разу, так что сейчас самое лучшее – свернуть к черту это сафари и вернуться в Чернобыль-4. Если хотите, возвратимся сюда через пару недель, когда все успокоится.

Донахью молчал, глядя в пространство. Вместо него заговорил Стеценко:

– В таком случае, сталкер, ты не получишь вторую часть обещанных денег.

– С какой это стати?

– У нас был четкий уговор – каких животных бьем. Ты свою часть уговора до конца не выполнил.

– А и подавитесь, – безмятежно проговорил я, поднимаясь на ноги. – Своя шкура ближе к телу.

– Хемуль! – сказал Донахью, вскакивая. От волнения акцент в его речи усилился еще больше. – Ты не понимаешь! Мы не можем ждать еще две недели. У нас заканчиваются визы.

– Господи, ребята, – произнес я. – Неужели вам недостаточно приключений? Мы сегодня несколько раз были на волосок от гибели. На кой хрен вам сдались эти бюреры?

Донахью посмотрел на Стеценко, не зная, что сказать, и Андрей пришел ему на помощь:

– А зарубку сделать на прикладе. Понимаешь? Типа был в Зоне, застрелил кучу всяких опасных тварей, в том числе бюрера. Ладно, сталкер, хватит ломаться. Тебе очень хорошо заплачено. Без помощника спускаться в подземелья лишний риск; хорошо, пусть общая сумма будет больше в полтора раза.

Я молча, без всякого выражения смотрел на него. Долго смотрел.

– Это не лишний риск, – проронил я наконец. – Это катастрофический риск.

– Значит, вдвое, – отрезал Донахью. – Ну? Идем?

Наступила длинная пауза. Я смотрел на Мартина, туристы – на меня.

– Идем, – наконец произнес я.

Внимательно изучив карту, я пришел к выводу, что все не так плохо, как я предполагал, но и не так хорошо, как хотелось бы. Конечная точка нашего маршрута располагалась ближе к центру лабиринта катакомб, но не так уж глубоко на территории бюреров. Пожалуй, шансы у нас имелись, и неплохие.

Переведя дух после бомбардировки, мы углубились в коридоры.

Военные ученые обустраивались здесь капитально, надолго и с размахом. Бродяги, мародеры и бюреры вынесли отсюда все, что представляло хоть малейшую ценность, однако то, что вынести не сумели, впечатляло. Высокие своды, перекрытые массивными бетонными плитами, внушительные залы с остатками переломанного оборудования, массивные железные клетки с крепкими прутьями, огромное количество толстых переплетенных кабелей, бегущих по стенам и свешивавшихся с потолка, – в свое время лаборатория явно пожирала бешеное количество энергии. Сейчас, впрочем, дармовой энергии было хоть отбавляй, но катакомбы все равно были мертвы. Мерцало по стенам аварийное освещение, лениво сочилась вода из трещин в углах. Время от времени с сухим шорохом осыпалась отслоившаяся штукатурка. Несколько раз мы натыкались на обрывки тряпья и разбросанные кости.

– Ни к чему не прикасайтесь, – предупредил я. – Гриб-невидимка любит подвалы. При таком освещении вы его хрен разглядите.

Здесь приходилось быть осторожным вдвойне. Гравиконцентратные плеши не просто прятались на бетонном полу, их еще скрывал полумрак. Пылевые спирали птичьих каруселей тоже таились в тени. Приходилось на полную мощность использовать собственное чутье и интуицию.

Мы продвинулись без особых приключений уже довольно далеко, когда я вскинул руку, останавливая отряд. Мои ребята мигом замерли на месте, сохраняя полнейшее молчание: в катакомбах главным чувством для ведущего был слух. И слух меня не подвел – из-за угла впереди действительно доносились отдаленные невнятные звуки, похожие на бормотание бюрера.

Не опуская руки, я жестом послал Мишу вперед и, когда он целый и невредимый добрался до угла, присоединился к нему. Отсюда уже было слышно, что бормотание складывается в членораздельную человеческую речь. Встав на одно колено, я осторожно высунул голову из-за угла на высоте пояса: так было меньше шансов, что меня обнаружат.

Метрах в двадцати вполоборота ко мне стоял военный сталкер в камуфляжной форме. Форма была ему велика и болталась на нем мешком, голова была повязана грязной, насквозь пропитанной потом старой банданой. В одной руке он сжимал американскую автоматическую винтовку, в другой – гарнитуру от пристегнутой к поясу армейской рации, в которую что-то бубнил.

Я внимательно присмотрелся к темной груде, лежавшей у него под ногами. Это был труп бродяги в защитном комплекте. Я не смог определить принадлежности его к какому-либо клану – мне были видны только его ноги. Труп не был свежим, бюреры уже успели над ним поработать: из его правой распоротой штанины торчала окруженная кровавым месивом голая кость.

Ощутив позади едва уловимое перемещение воздуха, я понял, что любопытный Миша с опаской выглядывает из-за моей спины. Сейчас я мог бы не глядя, одним движением локтя разбить ему нос – ничего, это не страшно, некоторым любознательным личностям их вообще отрывают. Однако он непременно заголосил бы, а это нам сейчас ни к чему. Да и сталкер стоял под лампой, а мы находились в тени, так что вряд ли он мог нас засечь. Так что Пустельга продолжал молча глазеть, даже не подозревая, какой опасности избежал.

– «Сокол», я «Кречет»! – плачущим голосом повторял военный сталкер в микрофон. – «Сокол», я «Кречет»! Нас атаковали! Поднимайте вертолеты!..

Зря он это делал. На такой глубине ПДА бесполезны – мощные бетонные перекрытия и внушительный слой грунта над головой надежно экранируют сигнал. Значит, и армейская рация не могла ловить частоту. А кроме того, с гарнитуры, которую он подносил ко рту, свисал, болтаясь в воздухе, закрученный шнур длиной сантиметров двадцать – ни к чему не присоединенный.

– Они пожирают нас заживо!.. – Человек сорвался на хриплый крик и простуженно закашлялся.

Это была одна из легенд Зоны, призрак заблудившегося сталкера. Он бродил по подземельям Темной долины с тех пор, как военные сталкеры попытались однажды углубиться в лабиринт подземных ходов и едва сумели выбраться на поверхность, оставив внизу три четверти личного состава. Кроме него из оставшихся внизу не уцелел никто. И он сам – непонятно, сумел ли выжить или лишь его мертвая оболочка продолжала бесцельно блуждать по этим каменным казематам, полагая, что ищет выход наверх. Его бессвязные выкрики и кашель, далеко разносившиеся по гулким тоннелям, нервировали спускавшихся в катакомбы сталкеров уже несколько лет. Заслышав людей, он либо начинал стрелять в них, либо без оглядки удирал в лабиринт. Непонятно, откуда он брал здесь патроны. Впрочем, вон он, ответ, лежит в середине коридора. Патроны сюда приносят сталкеры, после смерти которых боеприпасы остаются бесхозными. Да и бюреры стаскивают на свои походные алтари всякую дрянь, которую находят в Темной долине, в том числе патроны, которые воруют из схронов. Новую одежду взамен истлевшей он, предположим, тоже снимает с трупов. Но все равно непонятно, чем он тут питается столько времени? Не бюрерами же. Нет, заблудившийся сталкер – наверняка призрак.

Он наклонился над трупом, и меня вдруг осенило – за мгновение до того, как безумец опустился на колени и вытащил из-за голенища армейского ботинка нож.

Чем питаются все прочие обитатели Зоны, кроме людей?..

– Бюреры… – всхлипнул военный сталкер, аккуратно пластая ногу своего бывшего коллеги, привычными движениями срезая с нее тонкие, прозрачные ломти мяса, словно профессиональный японский повар, приготавливающий сашими. – Проклятые пожиратели падали… – всхлипнул он, засунув один из ломтиков в рот и принявшись тщательно его пережевывать.

Миша Пустельга издал короткий горловой звук. Безумный военный сталкер рывком вскинул голову, прислушиваясь, потом вскочил, переведя «М-16» в боевое положение.

– Бюреры! – выкрикнул он, выпустив в нашу сторону длинную очередь. – Выходите, твари!

Мы едва успели убрать головы – пули защелкали по торцевой стене коридора, отбивая от нее кусочки бетона. Заискрил перебитый кабель.

Выпустив по нам половину магазина, безумец затих. Я напряженно вслушивался в пространство, но в тоннеле за углом не было слышно ни звука. Не думаю, что человек мог бы бесшумно подкрасться к нам по залитому водой и покрытому мусором полу, но полное отсутствие звуков все равно действовало на нервы. Невольно закралось в душу подозрение, что это действительно призрак и сейчас он, беззвучно шагая по воздуху и вздернув свою винтовку, вывернет нам навстречу из стены тоннеля. Вот вроде бы плеснуло что-то вдали, вот снова – еще дальше. Я уже готов был сам выкатиться из-за угла на разведку, когда услышал вдалеке раскатистый безумный вопль заблудившегося сталкера: бедолага решил отступить, на ходу оглашая тоннели боевым кличем.

Вообще-то встреча с заблудившимся сталкером, как и сообщение о смерти Семецкого, считается хорошей приметой. Почему-то там, где он бродит, никогда не бывает бюреров. То ли он их чем-то отпугивает, то ли еще что. Я даже готов поверить, что его безумие является священным в их религиозных взглядах, и потому они стараются с ним не встречаться. Черт его разберет. Легенды о том, что он непревзойденный стрелок и просто уничтожает всех телекинетиков на своем пути, на мой взгляд, смехотворны. Однако как-то же он выживал здесь все эти годы.

Миша все же получил свою плюху, даже целых две плюхи, и вынужден был признать, что получил за дело.

Остаток пути мы проделали без происшествий и вскоре достигли цели. Это была бетонная стена с вакуум-затвором посередине, не таким огромным, как на входе, но все-таки достаточно большим. Его, похоже, даже не пытались взрывать. Сенсорный пульт электронного замка, естественно, был выворочен с корнем и выпотрошен до основания, но охотники перенесли это стоически. Альваро при помощи своего компьютера тут же померил напряжение в торчащем из стены обрывке кабеля, деловито подключился к нему через какой-то хитрый разъем и начал колдовать над клавиатурой.

Вообще у меня сложилось впечатление, что как только мы добрались до точки назначения, я сразу отошел на второй план. Не то чтобы меня перестали замечать, но у каждого из моей команды тут же обнаружилось какое-нибудь важное дело, и лишь я стоял посреди всей этой кипучей деятельности дурак-дураком, ибо моя миссия пока была исчерпана.

Код к дверям подобрали почти сразу. Возможно, Альваро даже не подбирал его, а просто загрузил с компакт-компьютера – слишком быстро все произошло. Донахью с Галлахером разом навалились на металлический штурвал вакуум-затвора, крякнув, провернули его и деловито сдвинули в сторону протяжно заскрипевшую дверь. В лицо пахнуло затхлым. С открытием двери сработало какое-то реле, и внутри одна за другой начали загораться лампы дневного света. Стеценко тут же нырнул внутрь, опередив мой протестующий возглас, затем показался снаружи: все чисто.

Я сунулся за ним. Помещение оказалось не очень большим, размером примерно с две Динкины комнаты. У выхода был установлен обычный письменный стол, видимо, для секретаря-охранника. В центре помещения располагались сдвинутые вместе лабораторные столы, на которых громоздилось нечто бесформенное, массивное и угловатое, накрытое брезентом. На противоположной стене над большим экраном висели в ряд несколько циферблатов с непонятными обозначениями под каждым (если это были часы, в чем у меня почти не возникло сомнений, то все они давно стояли), под ними распласталась большая армейская эмблема, на которой сидел гриб-невидимка. Он настолько искусно изобразил на своей поверхности ту часть эмблемы, которую прикрыл собой, что мне даже пришлось напрячь зрение, чтобы убедиться, что я не ошибся. Вдоль стен выстроились высокие металлические шкафы с прозрачными дверями, за которыми виднелись перекрученные жгуты тонких кабелей и световодов, офисная оргтехника и какие-то картонные коробки, упакованные и готовые к отправке, – видимо, во время бегства военные просто бросили их тут, не успев забрать с собой. Я ковырнул ближайшую ко мне коробку, но Стеценко тут же коршуном метнулся ко мне и придавил ее сверху ладонью, не давая откинуть крышку: нельзя. Я равнодушно выпрямился: ну, нельзя так нельзя.

Через высокий порог шагнул Пустельга. На его обычно простодушном полудетском лице была нарисована такая озабоченная серьезность, что я даже не поверил своим глазам. Он устремился к столу, ухватил брезент за угол и рывком сдернул его на пол. Нашим глазам предстали четыре больших доисторических монитора, у которых торчали сзади огромные электронные трубки, что выглядело крайне непривычно. На экранах блеснули тонкие поперечные полосы, после чего начала загружаться заставка «Windows» какой-то древней версии: Альваро снаружи продолжал манипулировать своим волшебным компактом.

Миша плюхнулся за ближайший компьютер, постучал по клавишам устаревшей кнопочной клавиатуры, остановив загрузку программной оболочки, и на экран вывалилось файловое дерево «Norton». Переводчик весь преобразился, стал сосредоточенным и деловым, все его движения стали скупыми и точными. Он явно попал в свою стихию. И если Стеценко действительно был полковником, то Пустельгу вполне можно было представить майором, начальником компьютерной службы этого командного поста.

Да нет, не может такого быть. Когда отсюда бежала армия, ему было не больше десяти лет. Впрочем, я бы уже ничему не удивился.

Мимо нас протиснулся Камачо, опустился за монитор напротив Миши, лицом к нам, что-то подключил к стационарному системному блоку под столом. Мне не было видно, что происходит у него на мониторе, но я не думаю, что картина отличалась от той, что была у Миши. Ребята готовились к атаке на сеть Хозяев Зоны.

Бесшумно подошли и встали за моей спиной Донахью и Галлахер. Я чуть повернул голову – затаив дыхание, они разглядывали происходящее на мониторе Пустельги. Не уверен, правда, что они что-нибудь в этом понимали, так же как и я: сверху вниз по нему стремительно бежали ряды цифр и непонятных символов.

– Сэм и Мартин, – проговорил я вполголоса, – организуйте боевое охранение. Если бюреры накроют нас тут, эта комната станет для нас склепом.

На всякий случай я пошел вместе с ними и лично поставил их в ключевых точках тоннеля: Донахью – метров через тридцать слева по коридору, где его пересекал другой тоннель, Галлахера – метрах в пятнадцати справа, где коридор сворачивал за угол. По дороге пояснил, что нужно отслеживать: любое перемещение мутагенных форм на датчике, любые звуки, похожие на детские голоса, смех или топот, любое движение предметов без видимых причин – стрелять вдоль коридора немедленно и не задумываясь.

Расставив посты, я вернулся на командный пункт. Здесь вроде бы ничего не изменилось: Камачо и Пустельга с сосредоточенным видом трудились над компьютерами, Стеценко стоял посреди комнаты и внимательно наблюдал за их действиями. Однако минуты через полторы Миша внезапно щелкнул пальцами левой руки, Альваро в ответ издал радостное «Йя-хха!».

– Взломали сетевую защиту, – не оборачиваясь, пояснил мне Стеценко.

Камачо бросил на него короткий свирепый взгляд, и Андрей тут же заткнулся, чтобы не отвлекать хакеров. Теперь тишину командного пункта снова нарушали лишь гудение кулеров и непривычное щелканье пластмассовых клавиш.

Прошло еще полминуты, когда в помещении внезапно вырубился свет. Пронзительно запищали приборы батарейной защиты.

– Опа! – произнес Миша, не отрываясь от мерцающего в темноте монитора.

– Не нравится гадам, – пробурчал Камачо. – Бьют по площадям.

– Сколько эти штуки смогут поддерживать питание?

– Черт его знает. Военные должны были поставлять сюда все самое новое, но прошло столько лет, что это уже все равно седая древность. Больше чем на четверть часа я бы не рассчитывал.

– Понятно.

Тусклое красноватое освещение разорвало кромешную тьму. Пронзительный писк прекратился.

– Аварийный генератор, – произнес Стеценко.

– Живем, – отозвался Пустельга.

– Я потерял резервный канал, – сообщил Камачо.

– Фигня, – жизнерадостно сказал Миша. – Прорвемся! Будь готов перехватить управление системой внешнего контроля по моему сигналу.

Переводчик, оказавшийся видным специалистом по электронному взлому и явно главной фигурой в их связке с Камачо, оживал прямо на глазах. Перед ним стояла неимоверно сложная и увлекательная задача, и это постепенно приводило его в наилучшее расположение духа. Часть задачи они с Альваро уже решили и теперь явно выходили на финишную прямую.

– Закурить бы, – вздохнул Пустельга.

Я шагнул к нему, доставая из кармана полупустую пачку сигарет, но он нетерпеливо мотнул белобрысой головой: не мешай!

Еще несколько минут прошли в напряженном ожидании. А потом через приоткрытый вакуум-затвор до нас донесся приглушенный треск автоматных выстрелов.

– Черт! – рявкнул Камачо. – Не успели!

– Работаем! – жестко распорядился Пустельга, не отрываясь от клавиатуры.

Ухватив Андрея за плечо, я выпихнул его наружу:

– И мы работаем!

Втроем, конечно, мы будем друг другу мешать, да и ни к чему там три ствола, если честно, но очень бы мне не хотелось, Андрюша, чтобы ты в критической ситуации заперся со своими драгоценными хакерами изнутри, дабы они непременно успели довести свое дело до конца, невзирая на прочие потери среди личного состава.

Отстреливался Донахью. Галлахер с вытянутым лицом смотрел в его сторону. Сэму явно хотелось броситься на поддержку шефу, но он понимал, что бросать свой пост не годится: тогда нам могут ударить в тыл.

Я сделал страшные глаза и ткнул в него пальцем: в коридор смотри, кретин! Галлахер тут же повернул башку в нужном направлении, а я следом за Стеценко рванул к Мартину.

Добравшись до перекрестка, который защищал Донахью, я бросился на пол и быстро перекатился к стрелку через открытое пространство. Что-то просвистело у меня над головой, и в дальнем конце перпендикулярного коридора с нашей стороны гулко ударилось в стену нечто большое и тяжелое. Бюреры вели обстрел кирпичами или еще какой-то тяжелой хренью, добытой в катакомбах. Андрей занял позицию с противоположной стороны проема, ближе к командному пункту.

Донахью, припав на одно колено, палил экономными очередями. «Двадцать два, – машинально произносил я, слушая грохот выстрелов, – двадцать два». Осторожно выглянув из-за угла, я быстро окинул взглядом поле боя. К моему удивлению, в коридоре валялось четыре или пять мертвых бюреров – отвратительных сморщенных карликов в бесформенных балахонах, расползающихся от ветхости. Увидеть столько трупов этих мерзких тварей за раз мне никогда не доводилось: они очень трусливы и осторожны, нападают всегда из-за угла, на расстоянии, и мигом прячутся, рассасываются по тоннелям, расползаются по трещинам и норам, едва только получают серьезный огневой отпор. Известны, конечно, случаи, когда ребятам удавалось накрыть и расстрелять целое гнездо карликов-телекинетиков, но чтобы бюреры атаковали вот так, в лоб, как псевдогиганты или русские солдаты в дурацких американских боевиках, – случай совершенно небывалый.

Пока я наблюдал, в коридор выскочили еще два бюрера и, угрожающе-комично размахивая руками, бросились в нашу сторону. Донахью и Стеценко сняли их короткими очередями примерно на полдороге. Из-за того же поворота внезапно вынырнула глыба спекшегося шлака размером с небольшой арбуз, развернулась и резко метнулась в нашу сторону, словно выпущенная из пращи. Я едва успел убрать голову – глыба просвистела мимо нас и с грохотом разбилась о противоположную стену, осыпав нас осколками и песком не хуже противопехотной гранаты.

– Что делают, черти! – восхищенно рявкнул Стеценко.

– Это они пока только разминаются, – проворчал я.

Внезапно легкий дробный топоток донесся из-за спины. Резко развернувшись, я увидел в противоположном конце тоннеля, рассеченного надвое нашим коридором, еще двоих бюреров. Я быстро вскинул автомат, но в последнее мгновение он дернулся у меня в руках, словно кто-то невидимый ударил снизу по стволу, и очередь ушла в потолок.

Стеценко тоже развернулся, как на шарнире, и одиночным выстрелом разнес голову ближайшему карлику, который уже собирался впиться мне зубами в ногу. Второго я все же положил длинной очередью, хотя у меня и возникло впечатление, что она легла необычно зигзагообразно: казалось, в последний момент кто-то ухватился за ствол, сбивая прицел.

– Аккуратнее! – выкрикнул я. – Они пытаются воздействовать на оружие!

Издали у них это получалось не ахти, но чем ближе подбирается к тебе бюрер, тем более возрастает его телекинетическая сила.

Донахью уже лупил не переставая длинными очередями: на его направлении становилось жарко. Стеценко поддержал его огнем, я остался сторожить тыл, отстреливая выскакивавших время от времени из-за угла гостей.

– Патронов нам не хватит надолго! – рявкнул Донахью.

Я уже сам чувствовал, что ситуация складывается не в нашу пользу. Бюреры засыпали своими телами весь конец коридора, и теперь атакующим сперва приходилось взбираться на окровавленный бруствер, сложенный из трупов собратьев. Росла груда мертвых тел и с моей стороны. Встревоженные взломом компьютерной сети Хозяева Зоны отследили источник опасности и теперь остервенело гнали в бой всех бюреров, каких только нашли поблизости.

Галлахер нетерпеливо приплясывал на месте, поглядывая на нас.

– Надо отходить! – крикнул Стеценко.

Я прицелился в очередную гротескную фигуру в сером капюшоне, выпрыгнувшую из-за угла на моем направлении. Спусковой крючок больно врезался в палец, но выстрелов не последовало – бюрер усилием мысли заклинил затвор моего «калаша».

– Андрей, прикрой! – заорал я.

Стеценко развернулся и двумя очередями превратил противника в фарш. Чертыхаясь, я тряс автомат, но спусковой крючок не подавался: его держал на расстоянии другой бюрер.

– Отходим понемногу! – распорядился я и бросился к командному пункту.

За несколько шагов до вакуум-затвора ментальная сила телекинетика, неспособного контролировать предмет на таком расстоянии, упала наконец почти до нуля, и я сумел всадить пулю в потолок. Стеценко и Донахью в конце коридора плечом к плечу медленно пятились в мою сторону, плотным огнем разнося в клочья бюреров, с пронзительным верещанием выпрыгивавших на оставленную нами позицию.

Я сунул голову в щель вакуум-затвора:

– Народ, что у вас?

– Пытаемся справиться… – сквозь зубы проговорил Пустельга.

– Все, некогда пытаться, надо уходить! Мы больше не можем их сдерживать! Через тридцать секунд вас здесь похоронят!

– Сейчас, сейчас… – пробормотал Миша, не отрываясь от монитора.

Я уже шагнул через порог, чтобы выволочь хакеров в коридор за шиворот, когда стрельба внезапно донеслась с противоположного направления. Я снова выпрыгнул в коридор. Стоя в проеме перпендикулярного тоннеля, Галлахер палил почти без перерыва. Каждая следующая его очередь была длиннее предыдущей.

А, черт. Похоже, нас взяли в клещи. Я бросился к нему. Прорываться вперед смысла не имеет, нас просто сомнут. Надо попытаться прорваться назад.

Выглянув в простреливаемый Сэмом коридор и поддержав американца огнем, я понял, что прорываться назад тоже бессмысленно.

Твари-телекинетики перли на нас неудержимо, как волна цунами. При стрельбе можно было не целиться – каждая пуля все равно находила себе жертву. Однако бюреров это не останавливало, они лезли вперед, поскальзываясь на трупах собратьев, они захлестывали коридор, они неудержимо приближались, и единственное, на что хватало наших двух стволов, – это несколько задержать их неумолимое продвижение.

– Назад! – скомандовал я.

Мы отступили шагов на семь, когда орущая, скалящаяся, копошащаяся масса кровожадных карликов выхлестнула из-за угла. Мы встретили ее дождем свинца, однако внезапно автомат Галлахера захлебнулся и умолк. Затворная рама моего «калаша» после очередного выстрела осталась в крайнем положении, словно вышла из строя пружина, а магазин вдруг выщелкнулся из цевья, и я едва успел его подхватить.

Никаких команд больше не требовалось: мы с Сэмом разом развернулись и бросились к командному пункту.

Стеценко уже был внутри, а Донахью стоял, одной ногой перешагнув через высокий металлический порожек помещения, и продолжал отстреливать напирающих с его конца коридора маленьких тварей.

– Сэм! – крикнул он.

Галлахер уже был возле командного пункта. Донахью исчез внутри, и в этот момент вакуум-затвор внезапно начал задвигаться.

– Стеценко, подожди! – яростно взревел я.

Сэм бросился в стремительно сужающуюся щель и тоже оказался внутри. Теперь этот трюк надо было проделать мне. Круглая форма дверного проема и высокий порог создавали дополнительные сложности: нужно было ухитриться скользнуть между стеной и наползающим вакуум-затвором так, чтобы ничего не задеть, потому что если я зацеплюсь чем-нибудь и замешкаюсь хоть на секунду, меня разрежет пополам тяжелым люком.

Я боком скользнул в щель, ставшую уже совсем смехотворной. Впрочем, у меня был шанс, у меня был отличный шанс проскользнуть внутрь прежде, чем массивная круглая дверь встанет на место. Однако в последний момент я ощутил, что едва могу двигаться вперед, словно пространство вокруг меня сгустилось до консистенции жвачки. Бюреры остановили меня при помощи ментального поля.

Яростно рванувшись, я отыграл еще пару сантиметров, но это было даже не смешно. В последние предсмертные мгновения сознание внезапно заработало с неимоверной скоростью, вакуум-затвор словно замедлился и теперь наползал на меня со скоростью улитки, а я оторопело смотрел на него, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, и только медленно, страшно медленно продавливал себя внутрь, в помещение, стремясь уйти от нацеленного на меня ребра огромной металлической монеты, грозящей стереть меня в порошок, и понимал уже, что мне никак не успеть, что вот сейчас время снова рванется вперед и меня с чавканьем размажет о стену, что еще несколько мгновений жизни, которые подарили мне резервы сознания, – и все, наступит Вечная Тьма и кто его знает что еще… вряд ли я попаду в рай. Мне не было жалко своей дурацкой жизни, мне не было страшно умирать – но меня мутило при мысли о том, куда я могу попасть, умерев в Зоне.

– Хемуль! – донесся до меня вопль Стеценко, и я понял, что на самом деле время все еще течет нормально. Просто мы с вакуум-затвором застряли в пространстве, как мухи в меду.

Нет, прав был Стеценко, заранее начав закрывать шлюзы. Задраенный вакуум-затвор карликам едва ли удалось бы сдвинуть с места. А вот пока он еще двигался, пока оставалась еще малейшая щель, их сил вполне хватало на то, чтобы замедлить его движение.

Похоже, бюреры никак не могли решить, чего им больше хочется: выволочь меня наружу или открыть люк. Поэтому они продолжали распылять свои силы на два действия одновременно. В коридоре слышались возня, толкотня и возбужденное бормотание десятков маленьких тварей. Однако в конце концов они пришли к выводу, что надо остановиться на чем-нибудь одном, иначе ничего не выйдет. Удерживавшие меня невидимые упругие сети внезапно распались, и я, потеряв опору, полетел внутрь помещения. Зато щель в дверном проеме немного расширилась. Дрогнув, вакуум-затвор начал понемногу сдвигаться в сторону. Стали видны блестящие, словно крысиные, глаза карликов, заглядывавших снаружи в комнату. Кто-то из них сунул в щель руку, словно пытаясь еще и физически отодвинуть нашу массивную дверь.

– Сталкер! – снова крикнул Стеценко. Я привстал с пола и перехватил в воздухе автомат, который он бросил мне с противоположного конца комнаты.

Сунув ствол «калаша» в щель, я поспешно выжал спусковой крючок. Надо было для порядку предварительно сказать что-нибудь красивое, как в американском боевике, например: «Сожрите это, сволочи!» или «Аста ла виста, бэби!» Но я решил этого не делать, чтобы у бюреров не осталось времени заклинить мое оружие.

Раздался оглушительный визг, перекрывший даже шум выстрелов, во все стороны полетели куски тел, заляпавших все стены коридора, и ваккум-затвор внезапно со страшным грохотом встал на место, срубив по дороге пальцы незадачливого бюрера, который любил совать руки, куда слепая собака хрен не сунет. Я едва успел выдернуть ствол автомата из щели – скорее всего, его тоже срезало бы к чертям, но тут уже ничего нельзя гарантировать. Он вполне мог заклинить люк.

Я без сил повалился на пол, а Стеценко с Донахью навалились на штурвал механического запорного устройства и начали поспешно вращать его на тот случай, если опять отключат электричество и автоматический замок перестанет работать.

Ситуация сложилась патовая. Теперь бюреры добраться до нас не могли, но в нашем распоряжении находилось только это не очень большое помещение.

Миша с Альваро продолжали напряженно работать – судя по всему, взлом охранной системы еще не означал окончательной победы над противником. Они делали то, ради чего пришли сюда, ради чего рисковали своими жизнями. Подумать о том, что все мы обречены на смерть, они успеют чуть позже, когда крайне важная работа будет выполнена.

Камачо отреагировал на произошедшее только одной репликой:

– Компакт-компьютер остался снаружи.

– Можешь с ним попрощаться, – заверил я.

– Долго эти твари будут там сидеть? – мрачно осведомился Стеценко.

Я пожал плечами. Никто не знает, как долго могут осаждать нас бюреры. Они вполне способны встать табором в коридоре напротив нашего помещения и жить там пару месяцев. И уж тем более в сложившейся ситуации, когда им не терпится добраться до нас не из упрямства, а по приказу Хозяев.

Смешно, подумал я. Ситуация патовая, при этом у каждой стороны имеются свои плюсы, которые, впрочем, не позволяют выиграть партию. Бюреры способны нас пересидеть и, следовательно, умертвить, рано или поздно, тем или иным способом – либо уничтожить при помощи телекинеза, если мы пойдем на прорыв, либо уморить голодом. Однако они не способны помешать нам продолжать разрушительную деятельность в сети Хозяев. Если только…

Я с сомнением посмотрел на системный блок Миши. А как они подключены к системе? Где проложены провода? Что, если Хозяева догадаются просто их перерезать? Что, если сейчас десятки бюреров уже долбят бетон, чтобы добраться до нужного кабеля?..

Я перевел взгляд на согнутую Мишину спину. Нет, если бы ребята потеряли канал, они бы занервничали. Будем надеяться на лучшее.

– Что у нас с ресурсами? – поинтересовался я вполголоса. – Надолго хватит?

– Генератор рассчитан суток на двое, – отозвался Стеценко. – И потом его еще можно заправлять, но у нас нечем.

– Воздуха нам на двое суток точно не хватит, – резонно заметил я.

– Эге. Верно.

Стеценко снова шагнул к небольшому пульту на секретарском столе и что-то переключил. Под потолком зашелестел невидимый воздухозаборник.

– Ну, уже легче, – констатировал я. – Вода, какая-нибудь еда?

– Да какая еще еда! Это же законсервированный объект!

– Ясно.

Я вдруг остро ощутил, что мы находимся внутри наглухо запечатанной бетонной коробки, выхода из которой нет, и меня передернуло. Клаустрофобия, мать его…

В коридоре стоял несмолкаемый гвалт бюреров, который едва-едва просачивался через стену. Внезапно штурвал запорного механизма дернулся. Донахью рывком поднял голову.

– Они не смогут открыть дверь? – поинтересовался он.

– Кишка тонка, – ответил я. – Ментальная сила бюрера чуть меньше физической силы обычного человека. Смогли бы, допустим, три десятка человек, навалившись разом, открыть вакуум-затвор?

– Вряд ли, – согласился Мартин. – Но три десятка человек не смогли бы ухватиться за него все вместе, они бы просто мешали друг другу. А бюреры способны воздействовать на дверь на расстоянии. Если они возьмутся за дело слаженно?

– У бюреров есть определенный радиус действия ментального поля, – пояснил я. – У кого-то больший, у кого-то меньший. С увеличением расстояния поле ослабевает и в конце концов сходит на нет. Так что все равно им придется расположиться в непосредственной близости от командного пункта. Ну, хорошо: пусть не три десятка бюреров смогут одновременно вцепиться в вакуум-затвор, пусть их будет даже семь десятков. Нет, не сумеют.

Тихо скрипнув, затворный штурвал начал медленно проворачиваться.

– Черт! – вскрикнул Донахью, вместе с Галлахером бросаясь к дверям.

– Расслабьтесь, ребята, – хладнокровно произнес Стеценко. – У штурвала есть холостой ход – полоборота в ту и в другую сторону. Дальше они его не повернут.

Действительно, штурвал двигался ровно полоборота, после чего заклинился намертво. Потом пополз в обратную сторону – и с тем же результатом.

На некоторое время нас оставили в покое – видимо, противник проводил импровизированный военный совет. Потом в дверь начали колотить с грохотом, словно огромным бревном – размеренно, тяжело, с оттяжкой: бам-м-м! бам-м-м! бам-м-м!.. Вряд ли в подземельях реально нашлось что-то столь большое и массивное, но бюреры вполне могли лупить в вакуум-затвор направленными коллективными телекинетическими ударами.

Прошло еще несколько минут. Мы с охотниками сидели возле столов с компьютерами на секретных картонных коробках, наблюдая за работой хакеров-диверсантов. Тяжелые размеренные удары в дверь не прекращались. С потолка сыпалась побелка, освещение то и дело начинало моргать.

– А ведь пробьют, – шепотом сказал Стеценко.

– Хрена, – отозвался я. – Разве что будут целенаправленно долбить сутки. Мы раньше с ума сойдем от грохота.

– Альваро, не там, – проговорил Миша, не отрываясь от монитора. – Выше по схеме.

Камачо хмыкнул. Они оба колотили по клавиатуре с такой скоростью, что в помещении стоял пулеметный треск.

– Альваро, нет! – резко произнес Пустельга.

На некоторое время опять воцарилось молчание. Клавиши дробно щелкали под пальцами хакеров.

– Миша, у меня нет времени тебя уговаривать, – внезапно произнес Камачо. – Дэмнд!

– Хватит, Альваро.

– Верни доступ.

– Прекрати. Не делай этого.

– Открой канал, говорю.

– Пошел к черту! Что с тобой?

– Ладно.

Звук одиночного выстрела сухо треснул в замкнутом пространстве, и Миша Пустельга молча нырнул лицом в клавиатуру. Я ошарашенно уставился на Камачо. В левой руке у него дымился пистолет, который теперь был направлен в нашу сторону, правая продолжала порхать по клавиатуре. Одним глазом Камачо смотрел в монитор, другим пытался косить на нас.

– Ватс хаппенд? – вскочив, сухо осведомился Донахью. Он не потерял самообладания, только скулы его резко обозначились на вмиг ставшем напряженным и хищным лице. Господин миллионер умел сохранять хладнокровие в самых критических ситуациях.

Альваро заговорил по-английски – нервно, торопливо, сбивчиво. Донахью снова что-то спросил, но на этот раз Камачо промолчал – судя по всему, разговоры отвлекали его от работы. На мгновение он замер, уставившись на дисплей – видимо, оценивал проделанное или ожидал, когда сработает введенный программный код, – затем его пальцы снова замелькали над клавишами.

Что-то проговорил по-английски Стеценко, и Камачо злобно фыркнул. Похоже, я один тут не врубался, что происходит. Определенно, в качестве переводчика Миша Пустельга, пусть ему хорошо лежится, был в этой компании лишним. Однако надо же было как-то залегендировать юного компьютерного гения спецслужб.

Одно я понимал четко: это не работа контролера. Не лазают контролеры по катакомбам, берегут свое драгоценное здоровье, опасаются бюреров. Просто у нашего приятеля-латиноса окончательно сдали нервы… или на самом деле не такой уж он нам и приятель, как казалось вначале.

Камачо снова что-то произнес. В его работе наступила пауза, но он по-прежнему одним глазом смотрел в экран: по-видимому, происходила загрузка каких-то данных. Затем опять вступил Стеценко; он говорил мягко, вкрадчиво, доверительно, максимально искренне, делая особые ударения на ключевых словах, – точно так же, как со мной у входа в эти чертовы катакомбы. Наверняка их в спецслужбах обучают основам вербального гипноза. Нас вот в армейской разведке, к примеру, обучали по верхам. Камачо грубо прервал Андрея, посоветовав заткнуться; это было понятно и без перевода. Вполголоса рявкнул Сэм, но Донахью придержал его за предплечье. Я ощущал, что Галлахер готов броситься на предателя Камачо и разорвать его в клочья. Что угодно ставлю, что однажды неугомонному Сэму в подобной ситуации таки достанется первая пуля. Если, конечно, ему повезет выбраться живым из Зоны, где он уже не в первый раз оказывается на волосок от смерти. Удивительно, как он еще по земле ходит с таким уникальным умением попадать в смертельно опасные ситуации. Хотя, с другой стороны, и везет ему в них несказанно – практически как мне. Ведь жив до сих пор, хотя трижды уже положено было ему за сегодняшний безумный день стать кормом для мутантов.

Черт, если бы вместо Донахью рядом со мной стоял Патогеныч, вместо Стеценко – Муха, а вместо Галлахера рвался с привязи бешеный Енот, я бы рискнул отвлечь внимание Камачо, и мои коллеги мигом бы его скрутили. Возможно, кому-то из нас при этом досталась бы пуля – ну что ж, значит, карма. Самый большой шанс поймать пулю был бы у меня, но я бы, пожалуй, рискнул. Однако с американскими экстремальными туристами проворачивать такой трюк было чистым самоубийством. Не тот уровень взаимопонимания. Коллеги сразу смекнули бы, что я затеял, и мгновенно сообразили бы, как действовать, а вот от ошарашенных туристов я мог получить вместо поддержки только недоуменные взгляды, и Камачо успел бы сделать во мне дырку, пожалуй, что и не одну. Ну вас к черту, ребята, сами разбирайтесь в той куче дерьма, которую вы тут навалили.

Камачо хлопнул по кнопке «Enter» и вскочил из-за стола – загрузка была закончена. Снова что-то заговорил – быстро, напористо, пистолет нервно гулял в его руке. Я обратил внимание, что дуло пистолета теперь направлено точно на Стеценко, а Донахью с Галлахером машинально подались от него в обе стороны. Андрей попытался что-то возразить, но Камачо снова оборвал его. Заговорил Донахью, снова Камачо, снова Донахью. И снова Камачо.

Сэм и Мартин разошлись еще дальше, оставив Андрея одного на середине комнаты. С изумлением я увидел, как подался спусковой крючок пистолета под пальцем Альваро. Креол собирался пристрелить Стеценко, как слепую собаку!

В следующую секунду пространство вокруг нас тошнотворно содрогнулось. Это был выброс – именно так он ощущается, если застигнет тебя на открытом пространстве. В течение полуминуты необходимо найти какое-нибудь укрытие, желательно ниже уровня почвы, иначе кранты. После каждого выброса непременно пополняется число некрологов на моем ПДА. Однако на десятиметровой глубине, где мы находились сейчас, отголоски выброса чувствоваться не должны. Обычно достаточно простого подвала, чтобы обезопасить себя с гарантией. Даже глубоковакуумный боеприпас Акульей Пасти не смог пробить такую толщу грунта: как известно, в воздухе он захватывает гораздо больший радиус поражения, чем в твердых средах, плотная молекулярная решетка которых активно сопротивляется искажению. Тем не менее колебания выброса были налицо и хорошо ощутимы. Черный Сталкер, что же сейчас творится на поверхности, если мы ощущаем это на такой глубине?!

А потом земные недра сотряс тяжелый удар. Мы все полетели друг на друга. Камачо, так и не успевший спустить курок, с приглушенным проклятием оперся о стену рукой, чтобы не упасть, – и вдруг заорал от страшной боли, задергался, безуспешно пытаясь оторваться от армейской эмблемы под выстроившимися в ряд циферблатами.

Гриб-невидимка – крайне коварная дрянь. Скорее растение, чем животное, но растение весьма активное, как росянка. Идеально имитирует любую фактуру и рисунок поверхности, на которой сидит. Обнаружить его можно только по странным неестественным наростам и блямбам на поверхностях, которым по идее положено быть ровными.

Камачо захлебнулся воющим кровавым кашлем. Гриб быстро и деловито заглатывал его руку. Точнее, это только казалось: органика проваливающейся все глубже и глубже руки просто растворялась в толще невидимки под воздействием непрерывно выделяемого им едкого вещества, почти сразу превращаясь в грибную ткань. Прожорливость гриба удивительна – эта пакость размером с кошку может полностью поглотить взрослого человека, раздувшись при этом до размеров кухонного стола. Либо распластавшись тонким слоем на пяти-десяти квадратных метрах какой-нибудь поверхности – своде тоннеля, стене заброшенного здания или просто земле.

Донахью кинулся на помощь Камачо, но тот от страшной боли инстинктивно заклинил палец на спуске, и бетонная комната наполнилась грохотом выстрелов и визгом рикошетов. Я нырнул под стол, и пуля тут же с треском отколола от его угла кусок дерева. Остальные охотники тоже бросились на пол, уходя с линии огня. К тому моменту, как обойма опустела и механизм пистолета начал издавать лишь бессмысленные щелчки, рука креола уже была заглочена выше локтя. Альваро выл по-звериному, судорожно рвался в разные стороны, как попавшая в капкан лиса. Вскочив с пола, Донахью и Галлахер бросились ему на помощь.

– Не прикасайтесь к грибу! – заорал я. – Это как напалм: попадет на тело – не стряхнешь!

Камачо был обречен. Его можно было спасти, только отрубив руку по плечо. Отрубать руку было нечем, а даже если бы и было, вряд ли американцы правильно бы меня поняли. Они тянули приятеля изо всех сил, но гриб не собирался так легко отпускать свою добычу. Лицо Альваро стало совсем белым, глаза закатились. Кричать он перестал и только протяжно хрипел.

Наконец им удалось вырвать Камачо из пасти гриба. Разъеденный кислотой сустав плеча, до которого добралось к тому времени прожорливое полурастение, подался, кость вывернулась из сустава, и американцы попадали друг на друга. На измочаленные остатки правой руки креола было невозможно смотреть – в кошмарной ране пузырилась кислота, болтались обрывки сухожилий, торчала наружу суставная сумка. Кровь хлестала фонтаном. Донахью и Галлахер осторожно перевернули товарища на спину, уложили на пол, подсунули под голову свернутую куртку. На губах у него запеклась коричневая корка, бессмысленный взгляд был устремлен в потолок. Стеценко стоял у противоположного конца стола и сумрачно наблюдал за суетой вокруг человека, который только что едва не отправил его на тот свет. Сэм выволок откуда-то из ящика веревку и застыл, держа ее в руках: разумеется, наложить жгут было никак невозможно.

Донахью попытался укрыть переставшее вздрагивать тело Камачо своей курткой, потом приложил два пальца к сонной артерии, поднял взгляд на Галлахера и медленно потащил куртку выше, прикрывая лицо покойного. Болевой шок убил креола.

– Фак, – бессильно произнес Галлахер. – Фак майселф. Ш-ш-шит.

В дверь продолжали колотить – размеренно, размашисто, неторопливо.

– Черт! – Стеценко тяжело опустился на коробку. – Эта штука не сползет со стены?

– Нет, – проговорил я, не сводя глаз с американцев. – Она не умеет ползать.

Донахью сел на полу, привалился спиной к столу, глядя на накрытое курткой тело. Сказал:

– Не могу поверить. Просто не могу поверить. Хемуль, дай сигарету, а?

Я дал ему сигарету и зажигалку. Дождался, пока он затянется. Руки у Мартина ощутимо дрожали.

– Что он сказал? – поинтересовался я у него. Сейчас это было несколько жестоко, но необходимо было немедленно расставить все точки над «i». Краем глаза я наблюдал за Андреем, который неподвижно сидел за столом.

– Кто сказал?.. – Донахью поперхнулся дымом и закашлялся.

– Камачо. Чего он там вам объяснял? Я ни черта не понял.

Мартин подтянул колени к подбородку, исподлобья глянул в мою сторону. Еще раз затянулся, нехотя разлепил сухие губы:

– Сказал, что русские использовали нас втемную. Что на самом деле Пустельга нес коды, которые позволили бы Хозяевам Зоны получить доступ к дополнительным источникам энергии, давно заглушенным энергоблокам, и за счет этого резко расширить территорию. Русским с их империалистическими замашками выгоден хаос в сердце Украины, они вообще надеялись, что расширившаяся Зона накроет Киев и погибнет максимальное количество украинцев. К счастью, наше командование успело предупредить Альваро, и когда они с Мишей проникли в систему, он нейтрализовал нужные Хозяевам коды и запустил вредоносную программу. Возможно, Миша сам не знал, какие программы использует и к каким последствиям это приведет, но он заупрямился и перекрыл Альваро доступ к системе. И его пришлось убить, потому что была дорога каждая секунда и объясняться времени не было. Вот и все.

– Чушь, – осторожно сказал Стеценко. – Расширившаяся Зона в центре Украины – серьезная головная боль в первую очередь для России. Это Камачо использовали втемную, это он нес необходимые Хозяевам Зоны коды. И я очень сомневаюсь, что он сделал это по команде американцев. Кто-то в вашем Центре работает на Хозяев.

Вон оно что! Надо было Альваро говорить по-русски, может быть, остался бы жив. Может быть, тогда я предупредил бы его, что у него за спиной на стене сидит хищный гриб.

– Короче, опять патовая ситуация, – констатировал я. – Выяснить правду не представляется возможным. Каждый уверен в собственной правоте и подозревает другого в том, что он двойной агент.

– Но только это он убил моего напарника и хотел убить меня, а не я его, – поспешно ввернул Стеценко, видимо, опасаясь, что американцы теперь непременно захотят, чтобы кто-нибудь ответил за смерть их приятеля.

– Мы понимаем, – тускло ответил Донахью. Да, он наверняка понимал, что в нашем нынешнем положении не время устраивать разборки. В случае конфликта я скорее всего встал бы на сторону Андрея. Да и, как ни крути, Камачо убил себя сам, Стеценко же не сделал для этого ничего.

Товарищ полковник привстал и приподнял голову Пустельги, до сих пор сидевшего за столом. Можно было этого и не делать – из затылка Миши был вырван изрядный кусок, и кровь залила всю клавиатуру. Входное пулевое отверстие во лбу выглядело поаккуратнее, но компьютерный гений все равно был мертвее мертвого. Мертвее Камачо.

– Альваро работал на Агентство национальной безопасности, – проговорил Мартин, глядя в стену остановившимся взглядом. – Давно, уже лет десять. Это был удачный симбиоз. Руководство закрывало глаза на его экстремальные вылазки, а мы время от времени выполняли некоторые поручения спецслужб в горячих регионах. А они позволяли нам избежать многих проблем со снаряжением и местной бюрократией. Идеальное прикрытие для спецслужб: всемирно известные путешественники! Кажется, Эдгар По говорил, что если хочешь надежно спрятать какую-нибудь вещь, положи ее на самое видное место. Кто мог предположить, что эти странные путешественники, бездельники и романтики связаны с Агентством безопасности Соединенных Штатов? Такие дела…

– Шпионы чертовы, – безнадежно произнес я, опускаясь за стол секретаря. – Кретины. Доигрались в свои игры? Боюсь, как бы нам вскоре не пришлось позавидовать этим ребятам, – я мотнул головой в направлении покойников. – Кстати, могли бы и больше денег предложить проводнику, раз уж связаны с разведкой и эта миссия была так вам важна.

– Слишком большая сумма вызвала бы ненужные подозрения, – пояснил Стеценко, присаживаясь за стол рядом с Мишей. Хорошо держится, отметил я. – Сам же сказал, что сафари было бы относительно безопасным. Нам необходимо было все сделать по-тихому. Среди сталкеров немало людей, работающих на Хозяев Зоны. Почти все они полагают, что сотрудничают со спецслужбами и разведками разных стран, с научными центрами и университетами, которые не желают афишировать свой интерес в Зоне. Однако на самом деле они работают по заданиям Хозяев, которые получают через посредников, порой через третьи или четвертые руки. Нас очень беспокоит возросшая на этой территории в последнее время активность. Аналитики опасаются, что коллективный разум Зоны рассматривает человеческую цивилизацию как угрозу своему существованию и готовится к крупномасштабной войне.

– И не без оснований рассматривает.

– Безусловно. Только первыми на нашу территорию проникли они, сделав Зону совершенно непригодной для жизни людей. Пойми, Хемуль, мы не нападаем, мы обороняемся.

– Ясно.

– Мы с тобой обороняемся, Хемуль. Именно мы с тобой. Не абстрактные мы, не лицемерный зажравшийся Запад и не имперская тоталитарная Россия. Мы с тобой, Хемуль. Человечество.

– Я сейчас зарыдаю.

– Кстати, что касается денег для проводника… Я думаю, исходя из случившихся форс-мажоров, плату вполне можно поднять еще. Допустим, удвоить последнюю цифру, а? Сафари получилось слишком опасным, и не по твоей вине, сталкер.

– Очень заманчиво. – Прищурившись, я посмотрел на него. Дурак ты, полковник. Пацан зеленый, хоть мы с тобой и одного возраста. Какое, к дьяволу, удвоить?! Нам бы до утра дожить, а ты все играешь в свои психологические игрушки, покупаешь мою лояльность. Дешево покупаешь. На тот свет я твои деньги не унесу.

Прошло полчаса. Бюреры осознали тщетность своих попыток продолбиться к нам через стену и бросили их, но гвалт из коридора по-прежнему просачивался в помещение. Мы сидели, заточенные в бетонном каземате – кто за столом, кто просто на полу, – и молчали, размышляя каждый о своем, готовые к длительной тоскливой осаде.

– Кто такие Хозяева Зоны? Это люди или инопланетяне какие-нибудь? – спросил я, когда молчать стало невмоготу.

– Когда-то они были людьми, – проговорил Стеценко. – Бывшие уголовники, смертники, которые вместо казни согласились участвовать в качестве материала в военных экспериментах по созданию коллективного разума… В общем, у нас очень мало информации. Несколько наших операций в Зоне были сорваны. Мы потеряли здесь восемь опытных агентов. Пока Хозяева переигрывают нас по всем статьям. Нам ни в коем случае нельзя было засветиться – слишком много игроков топчется на этом маленьком пятачке. Мы нашли общий язык с ЦРУ, поскольку наши интересы в принципе совпали, но не факт, что нашей экспедиции не ставит палки в колеса МОССАД, или террористический интернационал, или колумбийская мафия, или и те, и другие, и третьи, и еще четвертые, и пятые, и шестые. Слишком много интересов пересекается в этой точке пространства, слишком многих интересуют открывающиеся здесь возможности, а дыр в системе безопасности видимо-невидимо. Да и как им не быть, если Зона постоянно расползается и защитные линии приходится все время обновлять…

Я повернулся к Донахью, который устало прислонился к сейфу.

– Вы-то, ребята, какого черта ввязались в эти шпионские игры? – спросил я. – Камачо понятно, а вам зачем это понадобилось?

Донахью утомленно закрыл глаза.

– Мы решили, что это будет интересно и даже забавно.

– Ну и как оно – забавно? – ядовито осведомился я.

– Уже не очень. Но по-прежнему интересно.

– Хе-Хе – ваш агент? – снова обратился я к Андрею.

– Да, – ответил тот. – Это он настоятельно порекомендовал нам тебя.

Похоже, Стеценко решил, что честность в отношении меня – лучшая политика. Или, может быть, он не собирается оставлять меня в живых, если нам удастся выбраться из катакомб и дотянуть до Периметра?..

– Сука, – с сожалением произнес я. – Когда Доктор его вылечит, убью гниду.

Ну, правильно. Как Хе-Хе нежно, ненавязчиво подталкивал меня к Темной долине по заказу своих кураторов, старался сделать ее одним из первых мест, куда следует заглянуть. А я, дурак, полагал, что разрабатываю маршрут по собственному разумению, лишь изредка соглашаясь с его подсказками. Еще и злился, что он подсказывает вроде бы самоочевидные вещи. А ведь если бы не он, так бы я их и таскал по всей Зоне и в долину повел бы уже совсем под конец, как и вышло в конечном итоге. Им же это было не с руки: Зона – все-таки не парк для прогулок и даже не колумбийские джунгли, здесь может случиться что угодно. Оно и случилось – мы остались без Хе-Хе. Я уверен, что если бы мы добрались до Темной долины в полном составе, этот змей сумел бы затащить меня в подземные тоннели таким образом, что я так ни о чем бы и не догадался. Однако мой второй номер выбыл из игры, и осиротевшим охотникам пришлось неуклюже импровизировать на месте.

Вздохнув, я поудобнее расположился за столом. Теперь нам оставалось только ждать.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как погибли Пустельга и Камачо. Время тянулось тягостно и мучительно. Разговаривать больше не хотелось, к тому же американцы и Стеценко демонстративно старались не замечать друг друга.

– Тихо! – вдруг встрепенулся Андрей. – Слышите?

Да, я тоже обратил внимание: гвалт и возня за стеной вдруг усилились, затем начали удаляться, пока не смолкли совсем.

– Ушли или хитрят? – быстро поинтересовался Стеценко.

– Кто же их знает… – с сомнением проговорил я.

Я подошел к двери, приложил ухо к железному люку.

Ничего.

Бюреры – хреновые охотники, они не умеют таиться и выжидать, их всегда выдает негромкое бормотание, хихиканье и постоянная беготня. И если рядом ничего не слышно, то можно быть уверенным, что их рядом и нет. Впрочем, сегодня нельзя быть уверенным абсолютно ни в чем.

– Их мог прогнать выброс, – сказал я. – Видали, какой мощный был? Какие-нибудь излучения или инфразвук.

– И что? Попробуем выглянуть наружу?

Я окинул взглядом остатки своей команды. Американцы внимательно смотрели на меня. Стеценко смотрел на дверь.

– Здесь нам все равно верная смерть, – произнес я. – Прорываться надо по-любому. И лучше всего это делать, пока бюреров в окрестностях немного.

– Ясное дело, – отозвался Стеценко.

– Андрей, откручивай затвор, – распорядился я. – Нежно. Я выгляну наружу. По первому же знаку закрывай дверь ко всем чертям.

Стеценко уселся за пульт у дверей и отключил запирающую электронику. Вакуум-затвор дрогнул и слегка подался. Мы сделали небольшую паузу, но радостного верещания карликов снаружи так и не донеслось. Некоторое время я напряженно вслушивался в тишину, затем подал знак Галлахеру и Донахью откручивать затворный штурвал.

Вакуум-затвор дрогнул и пополз в сторону.

На всякий случай я сначала сунул в образовавшуюся щель ствол автомата. Никто не попытался вырвать его у меня из рук. Тогда я убрал автомат и высунул в коридор голову, быстро покрутил ею по сторонам. Похоже, карликов поблизости действительно не было. Противоположная стена была заляпана мутной кровью и брызгами мозгов. Трупов бюреров в коридоре не оказалось – собратья забрали их с собой либо сожрали на месте. Не в их привычках бросать столько дармового мяса.

Держа оружие наготове, я осторожно протиснулся в щель, прижался спиной к стене, стараясь периферическим зрением удерживать одновременно оба конца коридора. В коридоре было тихо, не угадывалось ни малейшего шевеления. И ладушки!

– Быстро! – зашипел я. – Скорее, пока они не вернулись!

Стеценко и Галлахер выскочили из бетонного склепа как ошпаренные. Донахью высунул голову наружу и зашептал:

– Хемуль, я не могу оставить Альваро здесь! Его надо похоронить по-христиански!

– Слушай, сейчас нас тут всех похоронят! – вполголоса зарычал я. – Мартин, я все понимаю, но сейчас не время сопли размазывать!

Донахью сдался. Он, похоже, и сам понимал, что хватил лишнего, и выступил только для очистки собственной совести. Типа сделал все, что мог, но не сумел преодолеть обстоятельств. Для американцев такие психологические трюки почему-то очень важны.

Я повел остатки своей группы к другому выходу из катакомб – через тот, что засыпал Акулья Пасть, мы, разумеется, выйти уже не могли. Осторожно, перебежками, останавливаясь возле каждого дверного проема или перпендикулярного коридора, внимательно прислушиваясь, стараясь не выдать себя ни малейшим звуком, мы понемногу приближались к свободе. Бюреры словно разом провалились в преисподнюю. Я не мог поверить, я боялся поверить себе, что путь наверх открыт.

Правильно боялся. Луч моего фонаря внезапно уперся в наклонную стену из кусков бетона, грунта и песка, намертво перегородившую тоннель. От последнего, особо мощного выброса просела почва, и в некоторых местах не выдержали даже мощные перекрытия бункера.

– Назад, – мрачно скомандовал я.

Мы вернулись к перекрестку и двинулись по перпендикулярному тоннелю. И через некоторое время снова уткнулись в свежую осыпь.

Знакомая волна удушья начала подниматься из глубины груди. Не имело значения, что лабиринт тоннелей был довольно обширным и просторным – похоже, мы оказались замурованы в нем заживо. Клаустрофобия снова стучалась в сознание.

Мотнув головой, я повел команду в обход. Тут столько коридоров, должен же быть хоть один выход на поверхность, засыпанный хотя бы наполовину… Я нервничал все сильнее и сильнее: мы все больше углублялись на незнакомую мне территорию, а карта катакомб осталась на компьютере Камачо, который утащили с собой карлики-клептоманы. Мы вполне могли заблудиться здесь и составить компанию безумному военному сталкеру.

Перед очередным тоннелем я помедлил. Нет, не туда. Черная пасть этого коридора слегка пугала меня, чего я не ощущал в других тоннелях. Значит, мы туда не пойдем. Все просто. Ощущение опасности в Зоне – чувство почти физическое и безошибочное – после нескольких ходок начинает работать как часы. Лучше ему доверять.

Я увел свою группу влево.

Однако через четверть часа поисков я убедился, что другого пути нет. Все прочие тоннели либо оказались завалены грунтом, либо обрывались тупиками и лабораторными помещениями. Несколько раз мы наткнулись на брошенные стоянки бюреров, большие комнаты, заваленные всяким мусором. Дышать в них не представлялось возможным – на полу по колено было засохшего дерьма. Наверное, именно поэтому общины карликов все время кочуют табором по катакомбам, периодически меняя места стоянок.

Снова остановившись перед пугающим коридором, я начал тщательно прислушиваться к тишине.

– Что, плохо? – поинтересовался Донахью.

– Тс-с-с! – оборвал я его.

Интересно, тот едва различимый шум впереди действительно похож на бормотание бюреров или это уже нервное?

Я снова перевел взгляд на Мартина:

– Плохо – это не то слово. Боюсь, там, впереди, – гнездо бюреров. Но у нас другой дороги нет. Запомните: первыми ни в коем случае не стрелять! Только при нападении. Если взрослых дома нет, у нас есть шанс проскочить без ущерба…

Мы медленно и осторожно двинулись вперед.

Мои опасения подтвердились самым блестящим образом. Бормотание усиливалось по мере того, как мы приближались к концу коридора. Помещение, которым заканчивался коридор, было сквозным, это я помнил, приблизительно восстановив в голове карту. Но нам еще следовало как-то его миновать.

Я быстро окинул взглядом открывшийся перед нами зал. Это действительно было гнездо. Вдоль стен, в ворохах грязного тряпья и скомканной бумаги, сидели женщины-карлики с омерзительными голыми младенцами на руках, злобно сверкали на нас глазами, непрестанно что-то бормоча – то ли переговариваясь, то ли просто по привычке. Некоторые что-то жевали – похоже, трупы расстрелянных мной бюрерских мужиков пришлись кстати. Детеныши постарше возились и кувыркались прямо среди мусора на полу. Воняло здесь, как в хлеву.

Посреди помещения у бюреров был установлен переносной алтарь, вокруг которого в завораживающем и живописном беспорядке были разложены различные предметы: старая покрышка от колеса, пара проржавевших до основания автоматов, кислородный баллон, перевязанные шпагатом пачки бумаг, уже почти превратившиеся в труху, армейский ботинок, какой-то выпотрошенный до основания научный прибор. Эти и многие другие вещи были расположены по своим местам любовно и точно, словно расставленные рукой художника-авангардиста, их цепочки завивались спиралями вокруг алтаря и снова распадались на отдельные ручейки.

Похоже, все боеспособные бюреры внезапно покинули тоннели, срочно отправившись куда-то по приказу Хозяев. Нашлось, видимо, какое-то более важное задание, чем выколупывать нас из крепости. В гнезде остались только самки и детеныши, ментальная сила которых была сравнительно невелика.

И еще, что мне совсем не понравилось, – раненые.

Около десятка карликов, подстреленных нами в тоннелях, лежали в углу на полу. У некоторых были раздроблены конечности, одному пуля пробила голову. Завидев нас, они зашевелились, начали свирепо скалиться, бормоча что-то неразборчивое. Стеценко инстинктивно вздернул автомат.

– Нельзя стрелять, – одними губами произнес я.

– В чем дело? – поинтересовался Стеценко.

– Главный!

Огромный жирный бюрер сидел возле алтаря, привалившись к нему спиной. Он был на голову ниже меня, но соплеменникам должен был казаться гигантом. Его брюхо напоминало пивной бочонок, его мясистое лицо, видневшееся из-под нахлобученного капюшона, сплошь состояло из морщин и складок, словно печеное яблоко. Отвратительные вывернутые губы вяло шевелились, как два толстых бледных червя. Вожак этого клана бюреров был ранен – у него оказалось разворочено все плечо. И надо же: на правой руке не хватало трех пальцев, причем рана была совсем свежая. Вот кто сунул руку в вакуум-затвор, в безумной ярости пытаясь сдвинуть его. Вот кто вел в атаку ту визжащую, копошащуюся, отвратительно воняющую массу карликов, которую мы не сумели сдержать возле командного пункта.

Я поднял автомат, чуть задрав дуло вверх, демонстрируя, что в любой момент могу открыть огонь, но не собираюсь этого делать. Толстый карлик дышал тяжко, с присвистом, внимательно наблюдая за моими действиями злым взглядом. Он тоже не спешил атаковать, понимая, что силы равны и в случае столкновения не избежать серьезных потерь с обеих сторон.

Жестом велев ведомым соблюдать тишину, я осторожно, боком, не сводя глаз с главного бюрера, двинулся через зал, перешагивая через ползающих детенышей и подозрительные ворохи тряпья, под которыми тоже могли спать твари. Следом за мной потянулась остальная команда. Ловушек можно было не опасаться: бюреры ни за что не встали бы здесь лагерем, если бы в помещении имелась хоть одна аномалия. Самки провожали нас настороженными взглядами, однако вожак сохранял хладнокровие, поэтому они тут же теряли к нам интерес, едва только мы проходили мимо.

В полном молчании мы медленно пересекли зал. Раненые мужики недовольно болботали в своем углу, но вожак не давал сигнала к атаке, и они были вынуждены подчиняться. Я уже собирался нырнуть в следующий тоннель, с облегчением оставив за спиной это крысиное гнездо, когда одна из мерзких сморщенных обезьянок, ползавших по полу, вдруг вцепилась ручонками в ботинок Донахью. Американец попытался аккуратно высвободиться, однако хватка у маленькой твари была, как у бульдога. Крошечный бюрер, еще более отвратительный от того, что его уродство не было скрыто под балахоном, висел на ноге Мартина и верещал что-то дурным голосом. Если бы дело происходило на одном из столичных вокзалов, не было бы сомнений, что он выпрашивает денег, а вот что ему понадобилось от Донахью здесь, так и осталось загадкой. Самки заволновались, начали приподниматься со своих мест. Оскалился вожак, быстро и яростно забормотал что-то. Сходство поведения общины бюреров с поведением обезьяньей стаи было поразительным.

Донахью начал паниковать. Он попытался стряхнуть детеныша с ноги, и наконец с грехом пополам ему это удалось. Крошечный карлик шлепнулся на жесткий пол и зашелся в крике. Общество возмущенно зашумело, несколько раненых воинов вскочили на ноги. Вожак внезапно издал хриплый вопль, вытянул вперед руку, и в голову Мартину полетел сорвавшийся с алтаря тяжелый армейский ящик из-под снарядов. Американец едва успел увернуться – ящик ударился углом о стену за его спиной и треснул сверху донизу.

Чуть согнув ноги в коленях, Галлахер полоснул по главному бюреру из автомата, и тут же зал словно взорвался бешеными воплями и мечущимися фигурами. Предметы с алтаря стеной ринулись на нас, точно их смахнула огромная невидимая рука. Донахью опрокинуло на пол потоком вещей; пока он пытался встать, ремень автомата сам собой соскочил с его шеи, и «калаш» шустро юркнул по полу в кучу мусора на противоположном конце зала. У Стеценко автомат просто вырвало из рук, не дав ему сделать ни одного выстрела. Меня обрушившаяся лавина предметов задела только краем, потому что я стоял почти у самого выхода, так что я остался на ногах, отделавшись несколькими синяками. Вскинув «калаш», я обстрелял лазарет бюреров, с удовлетворением наблюдая, как летят во все стороны кровавые ошметки тел. Мечущихся по залу самок, попадавших под выстрелы, отбрасывало далеко в стороны. Мелкие твари под ногами яростно верещали, я не глядя давил их черепа тяжелыми ботинками.

Долго воевать нам не дали. Первым умолк автомат Галлахера. Я видел, как яростно американец борется с невидимым противником за обладание оружием, не желая выпускать его из рук. Однако воля вожака бюреров была сильнее: Сэм зацепил его, но эта живучая тварь не желала умирать даже с пробитой в трех местах грудью. Хрустнула лучезапястная кость, зарычал от боли Галлахер, и его «калаш» вывалился на пол. Я перенес огонь на вожака, но мой автомат тут же захлебнулся и умолк. Ноги мои налились свинцом и словно приросли к полу; я дернулся пару раз и понял, что увяз крепко. Вожак бюреров – телекинетик высшего уровня, по силе он превосходит нескольких своих лучших воинов, вместе взятых. Стеценко и Донахью продолжали беспомощно барахтаться на полу, не в силах подняться на ноги, и я понял, что их тоже придавило.

Галлахер между тем продолжал извиваться и корчиться, вытянувшись во весь рост. Жилы на его шее мучительно напряглись, на лице отразилось страдание. Казалось, что невидимый великан одновременно тянет его за голову и за ноги. Похоже, вожак решил наказать его за свои раны.

В бессильной ярости Донахью катался по полу, неспособный встать на ноги.

– Отпусти его, мразь! – заорал он.

Невидимая сила тянула Галлахера вверх, все выше и выше. Он уже касался пола только носками ботинок. Едва они оторвались от пола и Сэм оказался между небом и землей, его стало медленно и деловито выкручивать, словно мокрое белье.

Галлахер заорал. На пыльный пол упала его ковбойская шляпа, а на нее – первые капли крови. Ментальная сила бюрера продолжала беспощадно плющить и комкать его тело, словно пластилиновую куклу. Глаза американца неестественно вылезли из орбит, язык вывалился изо рта, крик превратился в хрип, когда его голова начала поворачиваться вокруг собственной оси под невозможным углом. Руки и ноги Сэма затрясло предсмертными судорогами.

Донахью в отчаянии молотил кулаками по полу. Потом быстро сунул руку в кармашек разгрузки и зажал в кулаке гранату.

– Мартин, нет! – заорал я. – Нет, твою мать!..

Донахью не слушал меня. Вырвав чеку, он широко размахнулся и навесом запустил гранатой в вожака – с тем расчетом, чтобы она упала позади него и взрыв зацепил лазарет бюреров. Разумеется, на середине пути граната замерла в воздухе, мгновение повисела словно в задумчивости, а потом метнулась в нашу сторону.

Я не мог упасть на пол, поэтому резко присел на корточки, прикрыв голову руками. К счастью, граната до нас не долетела – она была выставлена на минимальное время и взорвалась в воздухе. По ушам ударило воздушной волной, и я покатился по полу – больше меня ничто не удерживало. Бездыханное тело Галлахера, изломанное и скрученное, рухнуло на пол, разбрызгивая кровь: похоже, вожака бюреров все-таки посекло осколками. В клубах поднявшейся пыли невозможно было ничего разобрать.

Что-то сдетонировало в глубине помещения и рвануло еще раз с уханьем – возможно, это был кислородный баллон, а может быть, у бюреров где-то в районе алтаря лежал незамеченный мною боеприпас, утащенный с военного склада. От повторного сотрясения внезапно подался потолок, и вниз посыпался грунт вперемешку с кусками бетона. Донахью попытался подползти к Галлахеру, но прямо перед его носом рухнул массивный бетонный блок с торчащей во все стороны арматурой, размазав труп по полу. Нет, Сэма уже было не спасти.

Потом мы бежали по коридору не разбирая дороги, а за нами лениво катилось плотное облако бетонной пыли, выдавливая из тоннеля воздух. Позади нас с оглушительным грохотом обрушивались перекрытия, уже треснувшие после катастрофического последнего выброса, погребая под собой тела бюреров и Сэма. У нас теперь был один автомат на троих, мы снова несли неоправданные потери, и было совершенно непонятно, что ожидает нас в конце тоннеля.

Нет, как ни странно, никто из нас не попал в мясорубку, нас не накрыло обрушивающимся потолком и мы не остались бесконечно блуждать в лабиринтах катакомб военной лаборатории. Через четверть часа пути очередной коридор все-таки вывел нас к лестнице с раздолбанным вакуум-затвором наверху, через щель в котором мы и просочились – точнее, высочились– наружу.

На открытом пространстве было хорошо. Черт побери, вы даже не представляете, насколько хорошо было на открытом пространстве! Я только сейчас понял, что последние несколько часов дышал не в полную силу, как астматик, и только наверху сумел вдохнуть полной грудью.

Наверху было уже почти совсем темно, однако я сумел различить разбросанные вокруг трупы бюреров. Трупов было много, десятка полтора. А чуть поодаль лежали тела двоих людей в камуфляже. Один лежал на спине, раскинув руки крестом, и хотя голова его была размозжена тяжелым булыжником, я сразу его узнал. Грека тяжело не узнать, слишком уж характерная внешность и огромный южный нос на пол-лица. Второго, который лежал ничком рядом с ним, мне пришлось перевернуть, хотя я уже и не сомневался, кого увижу. Я посветил ему в лицо фонариком. Синяк у него так и не сошел и теперь уже не сойдет никогда.

Неподалеку от входа обнаружился также компакт-компьютер Камачо – разбитый, изуродованный, с оторванной защитной крышкой. Я машинально поддел его ногой, и тут же из-под тела Грека донесся едва различимый электронный писк. Подойдя к трупу, я сдвинул его и вытащил из-под покойного точно такой же компакт. В общем-то, все уже было ясно, но я на всякий случай откинул крышку. На плоском мониторчике отображалась крупномасштабная карта местности, в которой мы сейчас находились. Я без труда обнаружил и вход в катакомбы, и мачту ЛЭП возле него. Взяв в руки компьютер Грека, я приблизился к компакту Альваро и снова пнул его – и на мониторе у меня в руках вспыхнула красная точка, отметившая наше местоположение.

Захлопнув компакт, я без сил опустился на траву, не в состоянии больше сдерживать нервный смех. Остатки моей команды взирали на меня с мрачным недоумением.

– Они все время знали, где мы, – пояснил я, утирая выступившие от смеха слезы. – У Альваро был «жучок». И они знали, и Акулья Пасть. Вот почему во второй раз он так легко нашел нас в Зоне – возле самых катакомб.

– Я все равно не понимаю, почему он обстрелял нас, – глухо проговорил Стеценко. – Хотя, пожалуй, догадываюсь.

– Вот именно. Наверху узнали, что наша команда несет коды, необходимые Хозяевам, и нас решено было остановить любой ценой. А вредоносную программу потом принесла бы другая группа. – Я махнул рукой. – Мы, сталкеры, тоже постоянно используем новичков как пешек. А каково тебе, матерому зубру, в роли пешки? А, полковник?

– Значит, так было нужно, – мрачно произнес Стеценко. – Что, если бы меня пришил Камачо, было бы лучше?

– Не пришил ведь в итоге, – заметил я.

– Лучше бы пришил, – вздохнул Андрей. – А еще лучше, если бы нас всех разорвало глубоковакуумным зарядом у входа в катакомбы. Он все-таки успел слить коды для Хозяев в систему.

– Коды для Хозяев были у вас, – угрюмо проговорил Донахью. – Альваро разбирался в программировании.

– Миша тоже, – парировал Стеценко.

– Не знаю точно, что именно произошло после того, как Камачо загрузил программу, – проговорил я, – но в подземельях после этого определенно стало чище. А?

Стеценко промолчал.

Я бросил компакт на труп Грека. Эта же штука их и погубила. Когда мы спустились в катакомбы, сигнал наверняка пропал, а даже если и нет, они не решились сунуться за нами под землю. Они отправились к ближайшему выходу и устроили здесь засаду. А потом сигнал появился снова, но только компакт Камачо, с мясом вырванный из электронного замка у командного пункта, тащили уже бюреры. Когда Грек с незнакомцем поняли свою ошибку, было уже слишком поздно – силы оказались неравны. Теперь мы уже вряд ли узнаем, был ли незнакомец представителем конкурирующей фирмы. Скорее всего, отряд Грека он нанял для подстраховки нашей группы, а приказ на ее уничтожение получил уже в Зоне. Это вполне объясняет, почему они следовали за нами, стараясь не попадаться на глаза, и как в компьютере Камачо оказался «жучок»: его посадили туда свои же техники из АНБ, а потом выдали Альваро этот компакт в качестве спецоборудования.

Впрочем, была еще история с темными сталкерами. Вряд ли они поверили бы на слово шпаку, впервые появившемуся в Зоне. Значит, незнакомец с синяком имел какие-то реальные доказательства своей связи с Хозяевами. Но если он был агентом противника, тогда как он узнал про «жучок» Камачо, если не имел доступа к его оборудованию и данным по операции?.. Это была жутко запутанная история, и по всему выходило, что две противоборствующие группировки соседствовали под крышей одной и той же спецслужбы. В операции, впрочем, были задействованы службы безопасности двух не вполне дружественных государств, но вряд ли одна из них целиком представляла интересы Хозяев. В такое я поверить не мог никак, хоть убейте. Скорее всего предатели, тайно работавшие на интересы Зоны, имелись в обеих разведках. В результате и заварилась эта чудовищная каша, в которой исполнители раз за разом получали приказы, в корне противоречившие предыдущим. При этом полной информации о том, что конкретно происходит и кто именно несет необходимые каждой из сторон программы, не имел ни один из противников.

Судя по лицу Стеценко, у него в голове сейчас происходила похожая аналитическая работа, и ее результаты товарищу полковнику совсем не нравились.

Меня отвлек вызов ПДА. Вообще-то, браслет едва заметно вибрировал с того самого момента, как мы поднялись из катакомб, – видимо, накопились неотмеченные вызовы. Но у меня были более важные дела, чем разбираться с почтой.

Вызовов оказалось четыре, все от Хе-Хе, все одинакового содержания:

Мы влетели в Чернобыль-4 на полной скорости, миновав мертвый блокпост и распугав стаю слепых собак, рыскавших вокруг него. Рыскали собаки не зря: вокруг блокпоста в изобилии валялось мертвых тварей. Прежде чем погибнуть, военные неплохо повеселились. Шлагбаум при въезде кто-то уже снес, поэтому мы сумели проскочить, не сбавляя скорости.

Центральная улица Академика Александрова была перегорожена сгоревшим бронетранспортером, который уже даже не дымился, поэтому нам пришлось петлять между домами. В принципе, городишко у нас крошечный, но извилистый: чтобы добраться из одного конца в другой, нужно потратить немало времени. Строили его сначала как временный военный городок, а когда он начал разрастаться, выяснилось, что первоначальная планировка такому разрастанию способствует мало. Во дворах валялись трупы, мелькали в свете фар гибкие тела мутантов. Один раз наш джип атаковал псевдогигант, который внезапно вылетел из-за трансформаторной будки и с такой силой ударил машину всем телом в дверцу, что джип едва не встал на два колеса. Впрочем, бегуны из псевдогигантов плохие, поэтому мы тут же от него оторвались.

Попетляв еще некоторое время между брошенной прямо на улицах бронетехникой, мы наконец вырулили к бару «Шти». Хе-Хе остановил машину, оставив мотор работать на холостых оборотах. Окна в здании были темными, никто даже не подумал открыть нам ворота. Вдоль улицы – там, куда падал лунный свет, – виднелось большое количество дохлых мутантов, возле которых паслись их живые сородичи, в основном слепые собаки. Вокруг нашего джипа тут же начала крутиться всякая живность, очень заинтересовавшаяся новой добычей. В свет фар мутанты старались не попадать, поэтому нам были видны только внезапные фосфорические взблески глаз и неясное движение в обступившем нас мраке.

Гибкое тело метнулось к нам из темноты справа, и тут же в здании грохнул выстрел. Огромный чернобыльский пес с размозженной левой лопаткой рухнул в грязь возле заднего колеса и в агонии заскреб лапами по земле.

– Забаррикадировались, – констатировал я. – Посигналь-ка им.

Хе-Хе оглушительно забибикал. Что ж, либо нам откроют ворота, либо мы эти самые ворота тараним с разгону и впускаем мутантов внутрь. Все просто.

Створки ворот начали медленно, со скрипом расходиться в разные стороны, и Хе-Хе тут же рванул с места, давя не успевших уступить дорогу мутантов. Высунувшись из окна, я короткой очередью снял слепую собаку, метнувшуюся в открывающийся проем, и еле успел втянуть голову обратно, чтобы мне не снесло ее воротами.

Хе-Хе на полной скорости влетел во внутренний двор бара, ободрав крылом краску с ворот. Как только мы оказались по эту сторону массивного бетонного забора, Храп и Гоблин, распахнувшие нам тяжелые створки, тут же навалились на них, спеша снова закрыть ворота, пока никто не прорвался с той стороны. Едва Гоблин наложил засов из широкого металлического профиля, снаружи послышался глухой удар, и ворота содрогнулись – кто-то тяжелый, не успев затормозить, вписался в них со всей дури.

Мы выбрались из машины. Двор патрулировали Сыпь и Енот, вооруженные американскими автоматическими винтовками. Я пожал им клешни.

– Рад вас видеть, бродяги! – оскалился Енот, поправляя сползающую на глаза бандану. – Я уже думал – все, положили вас твари. Труба дело, полно наших легло в Зоне во время прорыва. Мутантов слишком много! Нам не удержать бар.

– Ваша работа? – я кивнул на ворота, за которыми валялись кучи дохлых тварей.

– Ага! – радостно доложил Енот. – Выглядываем в щели. Наши еще со второго этажа и с крыши бьют из снайперских винтовок. Оружия и патронов море, у Бубны целый арсенал в подвале, как раз на такой случай. Ну, или там какую-нибудь шушеру пугануть – борзых мародеров или голубые каски…

– Ясно, – сказал я. – Бубна где?

– Наверху. Где же ему еще быть, тренеру нашему. Командует.

Мы с напарником и фальшивыми охотниками поднялись наверх. Увидев меня, Патогеныч одобрительно взревел. Он стоял у стены возле оконного проема и, время от времени коротко выглядывая в окно, палил по шмыгающим в темноте коричневым телам.

– Чего прячешься? – поинтересовался я. – Боишься, что кто-нибудь из них в тебя выстрелит?

– Пошел к черту! – обиделся Патогеныч. – Бюреры!

Тут же, словно иллюстрируя его слова, разлетелось вдребезги соседнее окно, из которого палил Монах. С проклятиями осыпанный осколками сталкер отскочил в сторону. По полу загрохотал прилетевший с улицы внушительный блок, состоявший из четырех потрескавшихся кирпичей, которые были скреплены старым, давно застывшим цементным раствором. Похоже, этот блок только что выломали из стены полуразрушенного пакгауза на противоположной стороне улицы.

– Во, видал? – удовлетворенно отметил Патогеныч. – Телекинез. Швыряют нам в окна всякую чепуху. Мухе чуть башку не снесли булыжником, лежит сейчас в бункере весь перевязанный, отдыхает.

– Весело у вас тут, – оценил я.

– А то, – согласился коллега. – Давно уже так не веселился. В точку!

Он высунулся в оконный проем, коротко прицелился и выстрелил, тут же снова нырнув за стену. С улицы донесся нечеловеческий вопль – его пуля нашла себе мясо. Будучи в хорошем расположении духа, Патогеныч перед выстрелом обычно любил вслух обращаться к патрону в стволе: «Ищи мясо, дорогой. Найдешь – кричи».

– А это что за чума? – удивился я, наступив в гнилостную слизь у стены, очень похожую на выделения мутантов.

– А! – оживился Патогеныч. – Это знаешь что? Это нам в окно швыряли слепых собак. Прикинь, да?

– Как это?! – поразился я.

– А вот так! – с удовольствием пояснил сталкер. – Телекинетики чертовы. Вздернут собаку в воздух, поднимут метров на пять-шесть над землей, раскрутят да как швырнут! Несколько штук разбили на хрен об стены и уронили на землю, но парочку все-таки зашвырнули в помещение. Пришлось гонять их по этажу. Видишь, наблевали.

– Хорошо, что вы вернулись, – сказал кто-то из глубины зала голосом Бороды. – Наших легло немерено. Мавпа, Пивкабы, Гурвинек… Астроном ста метров до бара не дотянул, вон там лег, на повороте. Его уже растащили, наверное…

– Паскудство-то какое, – вздохнул я.

В темноте я с трудом различил Бороду. Все его отмычки сидели вместе с ним за сдвинутыми столиками и спокойно дули пиво. Впрочем, у окон и без них была толчея из желающих пострелять.

– Бубна где? – спросил я у него.

– За стойкой, – отозвался коллега.

Мы приблизились к стойке, забрались на высокие табуреты. Бубна сидел с противоположной стороны на таком же табурете. В полутьме едва угадывалось его лицо.

– Пива, бродяги? – осведомился он своим проникновенным шансонным баритоном. Голос у него был задумчивый, но абсолютно спокойный. – Сегодня за счет заведения. Водку уже всю выпили, извиняйте.

– Не надо. – Я покачал головой. – Нам бы пожрать. Впрочем, может, кто желает? – Я повернулся к своей команде.

Стеценко поднял руку. Бубна придвинул к себе кружку, подставил ее под кран.

– Джо мы, похоже, потеряли, – пояснил он, – приходится работать самому. Сирота, дорогой, распорядись насчет пожрать ребятам. Это все, что у тебя осталось от группы?

– Скажи спасибо, что этих привел, – сказал я. – Оружие дашь моим туристам? У нас два автомата на четверых и патронов кот наплакал. Расстреляли все.

– Да не вопрос, – отозвался хозяин бара. – Для друзей дерьма не жалко. – Он придвинул Андрею пиво.

– Где Динка? – спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Бубна.

– Что значит – не знаю?! – вскинулся я. – У нее же выступление сегодня ночью должно быть!

Бубна поднял на меня тоскливый взгляд. Блеснули в полумраке белки его глаз.

– Выходной у нее, Хемуль.

– Ясно. – Я закинул автомат на плечо и двинулся к двери. – Хе-Хе, если хочешь сделать мне приятное, заводи джип. Если не хочешь, наплевать, сам справлюсь. Бубна, звони амбалам на воротах, пусть открывают по моему сигналу.

– Подожди-ка! – Бубна сделал едва заметный жест, и двинувшийся было к выходу Хе-Хе уперся в широкую грудь перегородившего дверной проем Сироты. – Не гони коней, сталкер. Далеко собрался?

– За Динкой, – безразлично ответил я. – Распорядись, пожалуйста, чтобы Сирота подвинулся, он мешает нам пройти.

– Хватит думать хреном, бродяга! – прорычал Бубна. – Видал, что творится на улице?! Ты ей уже ничем не поможешь!

– А дай-ка я все-таки попробую, – отозвался я, краем глаза наблюдая за Варваром, который потихоньку смещался мне за спину. На всякий случай я сдвинул автомат на бок.

– Не глупи, сталкер.

– Пошел ты.

Я оттеснил Сироту в сторону, спустился во двор и направился к машине. Амбалы не стали меня преследовать.

Возле джипа Болотного Доктора стоял Храп и разговаривал по мобильнику. Сунув телефон в нагрудный карман, он сделал знак Гоблину и, расставив ноги и положив руки на автомат, ожидал, пока я подойду ближе.

– Уйди с дороги, родной, – миролюбиво предложил я ему.

– Хемуль, Бубна не велел давать тебе машину, – пробасил Храп. – Вернись в бар.

– Ты хочешь проверить, каков я в рукопашном бою? – холодно спросил я.

– Нет, не хочу.

Он действительно не хотел, поэтому в грудь мне смотрели два автоматных ствола – его и Гоблина.

– Вернись в бар, сталкер, – произнес Храп. – Бубна будет с тобой разговаривать.

– Передай Бубне, что он может разговаривать с собственной задницей, – сказал я. – Уйди с дороги на хрен, чучело.

– Эй, народ, вы чего? – Енот вынырнул из полумрака, покрутил головой, глядя на нас. – Совсем офигели? – Он вскинул винтовку, направив ее на Храпа. – Я же вам за Хемуля глотки перегрызу!

– Бубна не велел давать машину, – угрюмо проговорил Храп. – Вдруг придется прорываться, а у нас транспорта мало. Енот, стой на месте. Вторая пуля, может быть, и мне, но первая – Хемулю. А третья – тебе. – Он указал взглядом на Гоблина, который теперь держал на мушке моего приятеля.

– Ладно, проехали, – с сожалением сказал я.

Забросив автомат на плечо, я двинулся к воротам. Храп и Енот недоверчиво следили за мной.

– Эй! – рявкнул Гоблин, когда я начал отодвигать засов на маленькой двери в железных воротах.

– Оставь его, – сказал Храп. – Насчет него команды не было. Пусть идет.

– Хемуль, не дури! – крикнул Енот.

– Пошли вы все, – устало огрызнулся я, чуть приоткрывая дверь и выглядывая наружу – не притаилась ли у ворот какая-нибудь пакость.

Я вышагнул в густую темноту, и Гоблин поспешно грохнул дверью за моей спиной, тут же наложив засов. Несколько мгновений он неподвижно стоял с той стороны, видимо, ожидая услышать, как я заору от ужаса. Думаю, что если бы я в панике начал колотить в ворота, он меня все-таки пустил бы обратно. Опытными бойцами им сейчас разбрасываться не приходилось. Однако я не доставил ему такого удовольствия. Несколько мгновений я тоже стоял неподвижно, прижавшись спиной к воротам и впитывая ощущения, приходящие со всех сторон, шестым чувством сканируя окружающее пространство. Затем я оторвался наконец от двери, обогнул угол бара и метнулся в переулок.

Вокруг меня в темноте кишмя кишели мутанты. Они шныряли тут и там, выли, грызлись между собой, рвали трупы и поджидали в засадах двуногую добычу, которой все еще достаточно попадалось на улицах городка. Мимо меня, яростно отстреливаясь на ходу, промчался незнакомый бродяга в бандане, цвет которой в темноте различить не представлялось возможным, за ним огромными скачками мчался матерый кровосос. Твари Зоны вошли в город, словно оккупационные войска, они планомерно уничтожали защитников города и местное население. Судя по всему, основные стада мутантов ушли дальше на юго-запад, атаковать новую линию защиты, которую поспешно возводили международные миротворческие силы, иначе тут вообще творился бы кровавый кошмар и мне вряд ли удалось бы хотя бы пересечь улицу.

Тем не менее я благополучно пересек улицу, а также два двора, прежде чем мне пришлось пустить в ход оружие. Стая слепых падальщиков учуяла меня и попыталась загнать, как оленя. Несколько коротких очередей немного охладили их пыл и сократили численность стаи, однако настырные твари продолжали следовать за мной поодаль, теряясь в густой тени. Им-то глаза нужны не были, а вот мне в темноте ни черта не было видно.

Несмотря на то что я продвигался к дому Динки с крайней осторожностью, в темноте я едва не наступил на псевдоплоть. Слишком много вокруг вертелось мутантов, слишком много запахов, звуков и ментальных ощущений перемешивалось сейчас в пространстве, чтобы я безошибочно смог почувствовать затаившуюся в засаде тварь. Псевдоплоть яростно хрюкнула и попыталась вонзить мне в грудь свои острые костяные копыта, но я прянул в сторону, и мерзкая тварь промахнулась на полметра. Хладнокровно развернувшись вполоборота, я длинной очередью снес ей башку. Когда я снова двинулся вперед, позади меня раздалось жадное рычание и чавканье: преследовавшие меня падальщики торопливо делили добычу, пока на мертвую псевдоплоть не наткнулись конкуренты из соседнего клана.

Добычи им хватило ненадолго. Вскоре слепые охотники вновь начали шнырять вокруг меня, неуклонно сжимая кольцо, так что пару раз мне пришлось пугнуть их одиночными выстрелами. Это было плохо, патроны у меня с печальной неизбежностью подходили к концу, а ведь мне еще как-то надо было доставить Динку обратно в бар, под защиту ребят. По моим прикидкам, мне можно было твердо рассчитывать только на полрожка. К сожалению, я не имел возможность вылущить патроны в бандану, пересчитать их и вновь набить магазин: мутанты мне такой возможности не предоставили бы.

Черт. Правильно сказал Бубна: думать надо головой, а не хреном. Что мне мешало взять в баре патронов про запас, а еще лучше – отобрать у Хе-Хе его американскую автоматическую винтовку? Нет, блин, бросился спасать возлюбленную с рожком патронов и штык-ножом на поясе. Тарзан недоделанный, твою мать. Кретин почище того страуса.

Слепые собаки совсем обнаглели. Некоторые уже начали бросаться на меня из темноты. Пока я безошибочно снимал их одиночными выстрелами, но если они решат атаковать все вместе, меня уже ничто не спасет. Кроме того, патроны у меня тоже заканчивались быстрее, чем я рассчитывал. Поймать бы в перекрестье прицела их чернобыльского пса, да только где же его разглядишь в такой темноте. Прячется где-нибудь в кустах, щерит свою жабью пасть с торчащими лезвиями обоюдоострых зубов, смеется надо мной, глупым куском ростбифа, который сам лезет в зубы.

К счастью, дом Динки был уже совсем рядом. Я видел его из-за забора – небольшой коттедж, который выкупил и подарил ей Бубна, чтобы она танцевала только в его баре. Света в окнах не было, как и во всем городе, – видимо, после выброса выбило к чертям все источники питания, – но я заметил едва заметные отблески пламени свечи. Динка забаррикадировалась дома!

Воодушевленный, я поднажал. Слепые собаки тоже забеспокоились, словно понимая, что добыча вот-вот ускользнет от них. Последние метры до дома я уже буквально прорывался с боем, неэкономно расходуя патроны, лишь бы не подпустить к себе озверевшую стаю. Наконец я отворил незапертую калитку в заборе и попал во двор Динкиного дома. За забранным металлической решеткой окном мелькнуло лицо моей девочки, которую привлекли шум, выстрелы и бешеный лай на улице. Я услышал, как в замке проворачивается ключ, и бросился к дверям.

И тогда из мрака возник матерый чернобылец и одним прыжком оказался между мной и дверью.

– Эге, подруга, – хрипло произнес я. – Да мы знакомы.

Собака склонила уродливую голову, когда-то рассеченную гранатным взрывом, и глумливо посмотрела на меня, нервно хлеща себя по бокам обрубком хвоста. Теперь у нее была новая отметина от Хемуля – огромное пятно ожога под лопаткой. Проклятая чернобыльская сука, как же я не сумел прикончить тебя там, в Собачьей деревне?..

Если бы вся стая сейчас бросилась на меня, тут бы мне и конец. Против лома нет приема. Но слепцы не собирались меня атаковать. Они бродили по саду, рассаживались в траве, равнодушно поглядывая в мою сторону, словно разом потеряв интерес к моей персоне. Это дело касалось только двоих: чернобыльской суки и меня, ее кровного врага. Она не собиралась доверять свою месть подчиненным. Она лично хотела разорвать горло убийце ее щенков и увидеть предсмертный ужас во взгляде человека, изуродовавшего ее тело. Причем сделать это она желала на глазах у его возлюбленной – что ж, должен признать, восхитительная, очень адекватная месть. Я вполне понимал и уважал такое желание.

Вот только сначала пусть попробует меня взять.

Я медленно поднял автомат и вдруг понял, что не могу стрелять. Эта тварь рассчитала все слишком точно, чтобы избежать случайностей. Не зря она так эффектно появилась в последний момент и именно там, где сейчас находилась. Мой мозг лихорадочно работал, ощущая нешуточный подвох. На всякий случай я попытался представить, что сейчас произойдет: я начинаю стрелять, собака заводит свою тоскливую песню, сбивающую прицел… у меня начинают дрожать руки, и короткая очередь пробивает навылет дверь, за которой притаилась Динка. Дверь у нее крепкая, но на таком расстоянии пуля из «калашникова», говорят, пробивает даже рельс. Даже рельс.

Ай, молодец, умная тварь. Придумано шикарно. После такого меня можно будет даже не убивать – просто оставить посреди двора на коленях, воющего от бессильного отчаяния и горя. Счет будет один – один.

Диночка, радость моя, хорошая, ласковая, мысленно взмолился я, уйди оттуда, встань за угол, появись на секунду в окне, покинь линию огня, зараза этакая! Однако Динка по-прежнему стояла за дверью, держа руку на замке, напряженно вслушиваясь в происходящее на улице. Она непременно должна была впустить меня в дом, чего бы ей это ни стоило. Умница девочка, золото мое, но сейчас твое геройство мне совсем ни к чему. Уйди с линии огня!..

Подавшись всем телом вперед, совсем как в Собачьей деревне, чернобыльская сука смотрела на меня бешеными глазами, в которых сверкал лунный свет. Она ждала, когда я стану стрелять. Но я не стрелял. Я стоял и молча ждал. В другой раз, подруга.

Ее нервы сдали первыми. Она двинулась на меня, оскалив страшную пасть, скользнула по траве, резко ускорившись через пару шагов. Спасибо, тварь: теперь я мог стрелять без опасения убить свою девочку. Ощутив бесконечное облегчение, я заклинил палец на спуске.

Вы знаете, что такое закон подлости? Нет, ни черта вы не знаете, что такое закон подлости. Закон подлости – это когда на вас стремительно летит бешеная от ярости чернобыльская сука, а в автомате, который вы сжимаете в руках, нет ни одного патрона.

Моя рука метнулась к бедру, но выхватить штык-нож я не успел – массивная тварь врезалась в меня всем своим весом и опрокинула в грязь. Жесткая шерсть прошлась мне по лицу, словно наждаком, расцарапывая его в кровь. Неистово рыча, собака притиснула меня к земле, и в лунном свете надо мной склонилась, заслонив собой все видимое пространство, омерзительная морда с торчащими наружу зубами, влажными раздувающимися ноздрями и черными провалами глаз. Пленка, затянувшая пробитый сверху череп собаки, вдруг выпятилась наружу и снова опала – похоже, мозги в голове мутанта бултыхались совершенно свободно. Из распахнутой пасти дохнуло смрадом и тленом. Все это напоминало безумный кошмарный сон, мне хотелось немедленно проснуться, перевернуться на другой бок, обнять Динку и заснуть снова. Однако пробуждение не наступало.

Вывернув из-под тяжелого, воняющего псиной, покрытого радиационными язвами тела руку, я воткнул левый локоть в пасть собаки, пытаясь пропихнуть его как можно глубже, чтобы ей тяжелее было сомкнуть челюсти. Трюк был рискованным и, в общем-то, я предпринял его от безысходности: чернобылец, поднатужившись, вполне способен перекусить человеку предплечье. Однако тварь поступила проще, судорожно мотнув головой. Мой локоть потерял точку опоры и вывалился из ее пасти. Я попытался ударить собаку коленом, резко согнув ногу, но этот прием, который эффективно сработал бы против самца, тоже не достиг цели. Удар, конечно, вышел болезненным, но не настолько, чтобы собака отпустила меня. Она только глухо ухнула.

Чернобыльская тварь не торопилась. Если бы она хотела сожрать или даже просто прикончить меня, она уже давно бы это сделала. Но она не торопилась. Она любовалась в лунном свете моим перекошенным лицом, упивалась моей беспомощностью. Можно было не сомневаться, что она станет убивать меня медленно, со вкусом, с расстановкой, чтобы я ощутил все до конца.

Я плюнул в плоскую, словно приплюснутую собачью морду, снова и снова ударяя ее в брюхо то одним, то другим коленом. Тварь глухо гавкнула и шваркнула меня по руке страшной нижней челюстью. Защитный костюм хорошо справился с задачей, но незащищенную кисть рассекло словно бритвой. Я взревел и попытался скинуть собаку с себя, но она крепко упиралась в землю задними ногами. Усмехаясь во всю пасть, тварь шваркнула еще раз, по другой руке, – и один из ее зубов попал точно в промежуток между защитными пластинами, разодрав кожу у локтя.

Когда собака примерилась укусить меня в третий раз, я перехватил ее правой рукой за горло. Чернобыльская сука напирала, медленно, сантиметр за сантиметром приближаясь к моему горлу, словно не чувствуя собственной перехваченной глотки, а я мало-помалу сдавал позиции. Когда ее кошмарный оскал оказался на таком расстоянии от моего лица, что она при желании могла лизнуть меня в нос, я отчаянным рывком выбросил вперед левую руку и, сложив пальцы на манер крабьей клешни, ударил ее в темя, туда, где регенерация закрыла отверстие в голове тонкой пленкой, стянув в огромный уродливый рубец кожу головы, мозговое вещество и осколки кости. Хорошего удара без замаха не вышло, однако пальцы увязли в мягком, и я начал пропихивать их внутрь, в череп своего безумного противника.

Как ни странно, собака не обеспокоилась вторжением в свою голову. По крайней мере, она никак не отреагировала, продолжая тупо напирать на меня. Парадоксально, но мозг не имеет собственных нервных окончаний: его можно резать на куски и понемногу вынимать из черепа, при этом пациент способен догадаться о происходящем только по внезапно возникающим нарушениям мозговых функций.

Пропихнув руку достаточно глубоко, я изо всех сил стиснул пальцы. Что-то лопнуло у меня в ладони, между пальцев брызнуло теплое. Собака напирала по-прежнему, но я вдруг ощутил, что теперь ее уже не интересует мое горло. Я убрал голову из-под ее челюстей, однако тварь продолжала тянуться в том же направлении, что и раньше. Глаза ее остекленели, взгляд стал неподвижным. Правой рукой я с натугой отогнул ее морду в сторону, продолжая крепко сжимать левую. Бесформенный мозг собаки вязко потянулся из черепа вслед за моим левым кулаком.

Правая передняя нога мутанта вдруг начала ритмично содрогаться, словно тварь пыталась сплясать. Челюсти резко сомкнулись с неприятным звуком, голова животного конвульсивно дернулась, затем еще раз и еще. Задние ноги задрожали, заскребли по земле, собака потеряла опору, и я сумел наконец сбросить ее с себя.

Привстав на одно колено, я с трудом перевел дух. Поднял голову, посмотрел на обескураженно замерших посреди двора слепых псов, настороженно изучающих бьющееся в агонии тело своего вожака.

– Съели, гаденыши? – прохрипел я, швырнув в них тем, что было зажато у меня в левой руке. Слепцы посторонились, и мозг чернобылской суки шлепнулся в самую середину стаи; собаки тут же начали почтительно его обнюхивать.

Пристально наблюдая за слепцами, я начал медленно отступать. Когда я наткнулся ногой на крыльцо, дверь за моей спиной открылась и Динка втащила меня в дом. Неподвижные вытянутые морды собак с невидящими глазами были устремлены на нас, но ни одна из тварей не попыталась прорваться следом за нами.

Динка быстро ощупала меня с ног до головы, желая определить, что мне ничего не отгрызли. Похоже, смертельных ран обнаружить не удалось. Мне хотелось обнять мою героическую девочку, приласкать ее, но я был грязен как черт и весь в крови, поэтому я пока решил повременить.

– С тобой все в порядке, милая? – хрипло спросил я.

Подруга кинулась на кухню – по-прежнему в полном молчании. Странно. Сбросив автомат в прихожей, я на негнущихся ногах двинулся в комнату. И, едва я переступил порог, как навстречу мне шагнул мужской силуэт.

– Кто здесь? – вскинулся я, невольно принимая оборонительную стойку.

Одним взглядом я сразу ухватил всю обстановку. Придвинутый к дивану стол, на нем небольшая оплывшая свеча, едва освещающая комнату. Еще на столе бутылка водки, два стакана, на подносе остывшая курица с отломанной ногой. Две грязные тарелки, в пепельнице кладбище окурков и пустая сигаретная пачка. Ай, как плохо-то. И пахнет индийскими благовониями. И свежее белье на постели, заботливо взбитые подушки, кокетливо отогнутый уголок одеяла – милости просим типа.

И еще мужик, вставший мне навстречу из кресла.

Это был бармен Джо. Ну, разумеется. Ай да Айвар! Пропавший Айвар. Шустрый Айвар.

– Сыворотка есть? – первым делом спросил я. – Быстрее, я сейчас копыта откину!

Динка уже вернулась с кухни с прозрачным пластиковым инъектором из аптечки пехотинца НАТО. Я воткнул его в локоть – метил в окровавленную прореху, но как всегда всадил прямо через одежду. Не умею я толком в себя инъекторы всаживать. Впрочем, сыворотке по барабану, как именно ее ввели.

– Меня послал сюда Журавель, – быстро проговорил бармен, наблюдая, как я выдавливаю в себя содержимое инъектора. Я не сразу понял, о ком он, но потом до меня дошло: да это же фамилия Бубны. – Когда началось. Попросил присмотреть за Динкой, чтобы с ней ничего не случилось.

Вот, значит, как. За Динкой, значит.

Я почувствовал, как во мне понемногу закипает лютое бешенство. Как всегда в такие моменты, внешне я выглядел абсолютно спокойным. Многих моих противников это жестоко обманывало, о чем они впоследствии очень жалели. Либо не жалели – уже ни о чем и никогда.

– Из постели присматривать удобнее? – ласково, точно Бубна, поинтересовался я, выдергивая инъектор и ощущая под кожей знакомое горячее шевеление. Ну вот и отлично: значит, и сегодня выживем, а там посмотрим.

– Из какой постели? – включил дурака Джо.

Я изо всех сил ударил его в челюсть. Наверное, теперь на меня страшно было смотреть. Я чувствовал это по тому, с каким звуком заскрипела до предела натянутая кожа на моих скулах. Никогда еще такого не слышал. Между тем внутренне я оставался совершенно холодным и отстраненным, но тело мне больше не подчинялось. Какое паршивое чувство!.. Стоп, не пережимай, твердил я себе, он же сейчас увидит твое безумное лицо и больше не поднимется, прикинется увечным, а пинать его лежачего ты побрезгуешь, кретин… Однако Джо все-таки поднялся и прикинулся увечным лишь после того, как я отправил его в нокдаун во второй раз. Ну, вполне неплохо. Многим хватало одного удара.

Я перешагнул через него, приблизился к столу, отломал у курицы вторую ногу и принялся сосредоточенно ее обгладывать. Я не ел сегодня с тех пор, как приготовил стейк у Доктора, и мне казалось, что если я немедленно не брошу что-нибудь в желудок, со мной случится голодный обморок. Сутки после Зоны я обычно не могу ничего есть, но сегодня все шло не так, как обычно. Другой рукой, измазанной в собачьих мозгах, я ухватил со стола початую бутылку водки и принялся шумно глотать. Как говорит в таких случаях один страус, если уж поймал нокаут, то лежи и отдыхай, сынок, набирайся сил. В голове у меня было пусто, как в контейнере у новичка, выбравшегося со Свалки. Осенний ветер сиротливо блуждал в моей голове. Нельзя вот так внезапно и с размаху прикладывать человека мордой об асфальт, Диана Эдуардовна. Предоставь это мужчинам.

Айвар опасливо пошевелился у моих ног. Я брезгливо переступил его в обратном направлении, тяжело опустился в кресло. Швырнув обглоданную кость на пол, дотянулся до занавески на окне и тщательно вытер жирные окровавленные руки.

– Какого черта, красавица?.. – начал было я, но у меня перехватило горло и я замолчал.

– Какого черта? – сказала красавица, которая все это время молча стояла в дверях, обхватив себя руками за плечи. – Какого черта, говоришь, сукин сын?! А ты знаешь, каково это – ночевать одной в холодном пустом доме, когда ты уходишь на неделю и неизвестно, вернешься или нет? А знаешь, как мне осточертело ждать, когда Че принесет сообщение о твоей гибели? А знаешь, какие дети рождаются у сталкеров?.. А знаешь…

Короче, понесло Динку. Посыпалось из нее такое дерьмо, что уши вянут. Как справедливо говорил в свое время наш инструктор, лучшая защита – это нападение.

– Ясно, – тяжело проронил я, дождавшись паузы. – Ты просто готовила запасной аэродром. За что я всегда уважал тебя, детка, так это за ум и предусмотрительность.

– Дурак ты, Хемуль. Ой, дурак.

Зато она заткнулась. Молча сходила на кухню, принесла все необходимое для оказания первой помощи. Быстро и привычно обработав мне раны антисептической мазью, принялась заливать их фиксирующей пеной из баллончика. Я только покряхтывал от боли – физической и душевной. Но выдавить из меня стон ей так и не удалось, хотя она и пыталась по-всякому. По-моему, она вообще добивалась того, чтобы я ее ударил, как Джо, но я не доставил ей такого удовольствия.

В очередной раз за сегодня я попал в осаду. Да что ж сегодня за день такой интересный? Ждать помощи было неоткуда. Оставалась призрачная надежда на миротворческий контингент. Но что там говорил Хе-Хе? Зона расширилась на тридцать километров? Это значит, что в первую очередь будут зачищать ближние к новому Периметру городки. Логика как в военной хирургии: при обилии раненых в первую очередь следует заниматься легкими, потому что тяжелые могут умереть прямо на операционном столе, а когда дело дойдет до легких, те уже сами станут тяжелыми. Так же и здесь: в первую очередь спасать надо те населенные пункты, до которых легко дотянуться. Если прорываться с боем к нам, то мы до утра можем и не дождаться спасателей. А пока ооновцы концентрируют все усилия на рейдах в глубину Зоны, вырежут уже и те городки, что расположены ближе к новому Периметру…

Мы сожгли последнюю свечу и теперь сидели в полной темноте и молчании. Мужественный бармен попытался подсесть к Динке и обнять ее за плечи, но она нервно вывернулась и ушла в другой угол. Я только фыркнул, поудобнее устраиваясь в кресле. Утешать эту сучку я больше не собирался, бить морду Айвару тоже. Хватит с него. Не он тут главный соблазнитель.

– Закурить есть? – холодным, чужим голосом спросила Динка.

Я молча вытряс из пачки сигарету, сунул ей. Бросил на колени зажигалку: сегодня у нас самообслуживание, детка. Она так же молча щелкнула зажигалкой, жадно затянулась.

Из темного угла, где сидел бармен Джо, донесся едва слышный вздох – жалобный и завистливый одновременно. И хлюпающий – что-то я ему все-таки разбил со второго удара.

– Дай ему тоже сигарету, – сказала Динка.

– Перебьется.

– Дай ему сигарету.

– Перебьется.

Я все-таки вытащил из пачки сигарету и швырнул ею в бармена. В последней затяжке даже приговоренным к смерти не отказывают. А нам тут вполне светит братская могила.

Сигарета в буквальном смысле слова оказалась последней. Я скомкал пустую пачку, бросил ее под стол. Потом посмотрел на моих голубков. В темноте виднелись только силуэты да вспыхивал время от времени то в одном, то в другом углу огонек сигареты. Голубки, твою мать. Я вполне мог бы сейчас одной рукой прикончить их обоих и кусками скормить кружащим по двору слепым собакам.

Прикрыв глаза, я погрузился в чуткую полудрему. Я жутко вымотался за сегодняшний день, событий которого вполне хватило бы и на месяц, но изменение ситуации за окном никак нельзя было пропустить. От этого вполне могло зависеть наше спасение.

И все-таки я, к своему стыду, провалился в беспамятство. Возможно, меня отключила сыворотка, вступившая в яростную борьбу с собачьим ядом, поступившим мне в кровь. Так что разбудил меня не шум мотора и визг тормозов на улице, а возглас Динки: «Хемуль!»

Вскочив с кресла, я метнулся к окну. В темноте был виден только свет фар остановившегося у забора джипа. А потом хлопнули дверцы машины, и с той стороны забора донеслись автоматные очереди. Мать моя конная армия, более приятного звука я не слышал никогда в жизни. Забравшиеся в сад слепые собаки, визжа от ужаса, бросились во все стороны, но полдюжины навсегда остались во дворе с развороченными головами и боками.

– Хемуль! – донесся до меня голос Хе-Хе. – Хемуль, вы тут? Можете выходить, территория зачищена!

Мы втроем бросились к дверям. Динка успела по дороге ухватить свое пальтишко и набросить поверх халата. Спотыкаясь в темноте о разбросанные по двору собачьи трупы, мы выбрались за калитку и по очереди побывали в объятиях Хе-Хе. Возле открытых дверей машины стояли Стеценко и Донахью, которые коротко отсалютовали нам автоматическим винтовками.

– Какого черта вы тут делаете? – спросил я.

– Тебе хотели пособить, – пожал плечами Хе-Хе.

– Я сегодня потерял двоих друзей, – сказал Донахью. – Я не хочу, чтобы и ты погиб. Ты настоящий мужик, сталкер.

Он так и сказал: «мужик». Наверное, Хе-Хе научил.

– А мне почему-то страшно не хочется, чтобы ты считал меня последним дерьмом, – пояснил Стеценко. – Я и так уже выгляжу в твоих глазах как полное дерьмо. Но там, в Зоне, я не мог поступать иначе – на мне висело ответственное задание, которое я не мог провалить. Однако теперь задание благополучно провалено и я могу делать то, что считаю нужным.

– Короче, амбалы Бубны выдали нам оружие, а мы тут же наставили автоматы на них и угнали джип, – сказал Хе-Хе, понимая, что именно меня интересует.

Понятно. Выходит, обратно в «Шти» нам дороги нет.

– Идиоты, – сказал я. – Ох, идиоты.

– Ну! – радостно согласился Хе-Хе. – Не то слово.

– Хоть не убили никого?

– Нет, слава Черному Сталкеру. Даже не ранили. Вообще не стреляли. Едем?

– И куда же мы, на хрен, едем? – безнадежно осведомился я.

– В Чернобыль-5, куда же еще? Похоже, туда Зона еще не доползла.

Мы с Джо втиснулись на заднее сиденье к Донахью, а Динке пришлось расположиться на переднем, на коленях у Стеценко: отправляясь нам на выручку втроем, ребята явно не рассчитывали, что вывозить тоже придется троих. Мне уже было наплевать. То есть сейчас и так была не та ситуация, чтобы качать права, надо было срочно уносить ноги, но мне теперь было бы наплевать в любом случае. У этой сучки теперь есть другой мужчина, пусть у него голова и болит насчет ревности и всего такого. Я к ней больше не прикоснусь, пошла в задницу.

Хе-Хе резво развернул джип, и мы тронулись в путь.

Когда вдали послышалась канонада, а над горизонтом встало зарево от работающих там армейских прожекторов, я велел водителю:

– Притормози-ка, браток.

Хе-Хе привычно подчинился, и джип замер у обочины, фырча на холостом ходу.

– Автомат мне подари свой, – попросил я.

Бывший напарник без разговоров сунул мне «хопфул».

– В чем дело? – поинтересовался Донахью.

– Дальше езжайте без меня, ребята, – сказал я. – Вам ничего не грозит. Вас вытащат спецслужбы, на худой конец выкупят. В крайнем случае проведете пару ночей в камере. Этим тоже, – я мотнул головой в сторону Динки и Айвара. – Они работали в Чернобыле-4 официально. С Хе-Хе все тоже более или менее ясно, думаю, вы его не бросите. Не дергайся, чучело, я все про тебя знаю. Что касается меня, то я вне закона. Знаете, что военные пообещали мне сделать, если поймают в Зоне? – Я фыркнул. – Уши отрезать.

– Послушай, Хемуль, – проговорил Стеценко. – Сдается мне, что со вчерашнего дня ты – наш агент, работающий под прикрытием, со всеми вытекающими последствиями и бонусами. А? Сталкер, мы проиграли сражение, но не войну. Нам очень понадобятся твой опыт и твои знания, чтобы попытаться нанести Хозяевам Зоны смертельный удар. Похоже, мы отобрали у тебя источник дохода, и мы готовы это возместить.

– Брось, полковник, – отмахнулся я. – Чтобы в следующей операции ты меня подставил ради общего дела как последнюю отмычку? Нет, спасибо, я сам как-нибудь. Это не моя война. Мартин, выпусти-ка меня.

Донахью открыл дверцу и вылез из машины. Я выбрался вслед за ним.

– Будь здоров, Мартин, – сказал я, протягивая ему руку. – Хотел бы я иметь такого второго номера, как ты. Прости, что не смог уберечь твоих ребят.

– Будь здоров, Хемуль, – отозвался Мартин, отвечая на рукопожатие. – Хотел бы я, чтобы ты был моим другом.

– Счастливо, полковник, – сказал я Андрею. – Пусть у вас все получится, вояки хреновы. Зона заслуживает того, чтобы ее уничтожить.

– Зря ты не хочешь с нами, сталкер, – произнес Стеценко. – Но это твой выбор. Тогда вот что… – Он полез во внутренний карман и протянул мне пластиковую банковскую карточку. – Мы играем честно. Все, что я обещал, будет перечислено на этот счет. И если вдруг ты захочешь связаться с нами, то сможешь это сделать через фирму, со счета которой будут перечислены деньги.

– Заметано, – сказал я, пряча карточку. – Пока, Динка. Хоть ты и сучка, с тобой было прикольно.

– Пока, Хемуль, – глухо проговорила она, глядя в темноту через боковое стекло. – Радиоактивное мясо чертово. А впрочем… Прости меня.

– Черный Сталкер пускай прощает, у него душа широкая, – отозвался я. – Джо, ну и тебе не хворать, ублюдок.

Бармен что-то буркнул. Я не разобрал, что именно, да и не особо стремился.

– Хе-Хе, – сказал я, положив руку на приоткрытое со стороны водителя окошко.

– Что, Хемуль? – хладнокровно отозвался мой бывший второй номер.

– Восхищаюсь твоим мужеством, бродяга. Ты что же, пошел в Зону по заданию Центра и два года рисковал жизнью только для того, чтобы у этих гавриков на всякий случай был тут свой контакт и агентурная сеть?..

– Не на всякий случай, Хемуль, – проговорил Хе-Хе. – С самого начала ясно было, что контакт обязательно понадобится. Что с Зоной непременно надо что-то делать. И что противостоят нам не инопланетяне и не потусторонние чудовища, а вполне конкретные силы, которые точно так же, как и мы, вынуждены использовать агентуру. Хе-хе…

– Андрей говорил, у вас тут много агентов погибло. Был кто-то из наших?..

– Да какая разница теперь, – безразлично проговорил Хе-Хе.

– Наверно, никакой, – согласился я. – Ну, все, ребята. Был страшно рад с вами познакомиться. Однако с вами хорошо, а без вас еще лучше.

Я закинул автомат за плечо, развернулся и двинулся в лес перпендикулярно дороге. Я снова был один в Зоне, я снова был свободен. Я знал, что больше никогда уже сюда не вернусь, поэтому шагал не торопясь, стараясь запомнить каждое мгновение, каждое свое ощущение и мысль. Все-таки это был солидный кусок моей жизни, и мне казалось, что я с кровью выдираю из души что-то важное. Впрочем, мне еще было необходимо как-то прорваться через новый Периметр, и осознание этого наполняло меня знакомым и острым предвкушением битвы.

Следовало поразмышлять и о том, как устроить свое будущее. У меня были кое-какие деньги в одном киевском банке, которые я вполне мог получить по кредитной карте в большинстве стран мира. Этакий пенсионный фонд на черный день. Похоже, этот день настал – чернее некуда. Ах да, у меня еще есть банковская карта от щедрот российских спецслужб. Ладно, на досуге можно будет подумать и о трудоустройстве. Но только не сегодня. Я подумаю об этом завтра. Завтра будет новый день.

Оставшийся за моей спиной джип некоторое время работал на холостом ходу, потом взревел мотором и направился к линии Периметра.

А над Зоной снова шелестел дождь, и едва различимые тучи в ночном небе, перемешиваясь, собирались в огромные причудливые фигуры, похожие на атакующих луну мутировавших тварей Зоны.

Я вам честно признаюсь, ребята: когда в тебя с сорока шагов целится из пистолета твой ближайший друг, которому ты не раз и не два спасал жизнь в Зоне, с которым ты плечом к плечу неоднократно отстреливался от военных сталкеров и мародеров, с которым ты всегда делился последней банкой тушенки и совместно с которым у тебя выпита не одна цистерна горюче-смазочных материалов в баре «Шти», – то удовольствие значительно ниже среднего.

Предельно паскудно это, если кто еще не понял.

Как сказал в похожей ситуации страус из одного мультика, в таком дурацком положении я не оказывался даже в Канаде.

– Не дергайся, Хемуль, – сосредоточенно произнес Патогеныч, сжимая рукоять пистолета обеими руками. От напряжения голос у него слегка подрагивал, и это мне уже совсем не нравилось. – Стой спокойно. Вообще не шевелись, собака, не то я тебе вот такенную дырку во лбу сделаю. Будешь ходить с дыркой, как последний придурок.

Я судорожно облизал губы. Еще и еще раз измерил взглядом разделявшее нас расстояние. Черт. Черт.

– Ладно, брат, – проговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал сухо и независимо. Не уверен, что это у меня получилось, но я, по крайней мере, попробовал. – Решил стрелять, так стреляй, нечего разговоры разводить. Не в Верховной раде.

– Хемуль, ты меня не учи детей делать, – угрюмо хмыкнул Патогеныч.

Черное жерло пистолетного дула гипнотизировало меня, не давало отвести взгляд. Наверное, я смотрел на него, как кролик на удава. Поймав себя на этом, я усилием воли скосил глаза, скользнув взглядом мимо Патогеныча, замершего в воротах полуразрушенной фермы. Краем глаза зацепил видневшийся через пролом в стене лес вдали, полуразрушенный железный шлагбаум, насмерть проржавевшие останки древнего «ЗИЛа», который когда-то был припаркован на хоздворе, да так навсегда там и остался, закрутившиеся огромной пенной спиралью причудливые облака в пронзительно-синем небе. Подсознательно каждую секунду ожидая выстрела, придирчиво оглядел серые стены помещения. Все, что находилось внутри, было либо серым, либо черным, либо паутиной. Всеобщая разруха, мерзость запустения. Войдя в этот чертов коровник, я еще от входа заметил на стене плотоядный гриб-невидимку, вздувшийся уродливым наростом посреди неряшливых сырых пятен на потемневшей от старости штукатурке, но потом меня отвлекли начавшиеся крутые неприятности, и я теперь никак не мог вспомнить, где именно он сидит: поганое хищное растение идеально сливалось с окружавшей его серостью, чернотой и паутиной. Впрочем, какое мне теперь до него дело, если секундомер моей жизни, похоже, отсчитывает последние сладостные мгновения? Какими все-таки пустяками всегда забита голова в моменты смертельной опасности…

Не верьте тем книжным романтикам, которые утверждают, что за миг до смерти перед глазами человека проходит вся его жизнь. Чепуха, авторитетно заявляю как эксперт в данном деле. В этот момент в совершенно пустой голове болтаются только пара одиноких мыслей про спрятавшийся гриб-невидимку и обожженное жгучим пухом плечо, а также дурацкое мимолетное сожаление по поводу того, что куча денег за драгоценный артефакт, из-за которого ты сейчас почти наверняка останешься лежать здесь с простреленной башкой, благополучно промарширует мимо тебя. Да еще истерично мерцающее на краю сознания, как зеленый человечек на светофоре: «Нечестно! Нечестно!» Всякие умники-новички наивно полагают, что настоящий крутой сталкер должен думать исключительно мужественным матом, особенно в критических ситуациях, а слово «нечестно» годится разве что для детского сада или подростковых повестей; ступайте к дьяволу, умники. Почему-то все окрестные земли усеяны вашими костями, а не моими.

Впрочем, какая разница, если конец все равно один. Топтал я Зону во много раз дольше вас, умники, а что толку?

Я устало закрыл глаза, не в силах больше видеть многолетние пыль и паутину вокруг. Выстрела все еще не было. Неправильно это, когда последнее, что видишь перед смертью, – пыль и паутина. Есть в этом какая-то высшая подлость.

Как только зрение перестало передавать в мозг свои восемьдесят процентов информации, сразу обострились все остальные чувства. Иногда я пользовался этим приемом, когда не мог понять, что именно тревожит меня на маршруте, почему я никак не могу сделать следующий шаг по тропе, хотя глаза не различают ни малейшей опасности. Часто это срабатывало, и я быстро обнаруживал источник тревоги.

На грани слышимости тут же обозначился далекий гул винтов – патрульный вертолет миротворцев барражирует над Свалкой. Едва ли он направится в нашу сторону, тут же автоматически щелкнул аналитический центр в моей голове: закладывает вираж над Собачьей деревней в сторону Периметра. Тянет пронзительно-горелым и чем-то кислым от трупа псевдоплоти, валяющегося в соседнем стойле. Ребристая поверхность головки болта в пальцах. Зачем мне теперь болт? Ладно, пусть будет. Умереть с болтом в руках – мечта любого сталкера! Прекрасная героическая фраза, по уровню идиотизма вполне заслуживающая быть вставленной в мультик про страуса. Тяжелое прерывистое дыхание Патогеныча, отчетливо доносящееся даже с такого расстояния. Неплохо бы ему наконец бросить курить, не то рак легких в ближайшие несколько лет сведет его в могилу. А ведь не так-то просто выстрелить в своего старого боевого товарища. Ломает, брат, правда? Выстрела все еще не было. Интересно, я успею услышать выстрел или умру быстрее, чем его грохот догонит убежавшую вперед пулю?..

И еще тонкий отвратительный звук в окружившем меня непроглядном мраке – прямо передо мной. Едва уловимый, на грани слышимости, перекрываемый даже шепотом травы под порывами ленивого ветра, но от этого не менее зловещий и неприятный – словно кто-то снова и снова ударяет смычком по обратной стороне двуручной пилы, и ее изгибающееся полотно тонко вибрирует, плачет и поет неестественным голосом, захлебываясь и всхлипывая, словно неземное существо с четырьмя пулевыми ранениями в груди.

Решив все-таки, что дожидаться выстрела с закрытыми глазами неконструктивно, я снова уставился точно в дуло «беретты». Привет, родная.

А начинался этот поганый день совсем неплохо. Заночевав в баре «Сталкер», мы с Патогенычем рано утром вдвоем выдвинулись на Милитари. Солнце пекло как бешеное, даже не верилось, что уже глубокая осень. Впрочем, в Зоне всегда глубокая осень, даже поздней весной. Последний выброс был давно, так что до Милитари у нашего клана уже имелась более или менее провешенная тропа – не то чтобы совершенно безопасная, но, по крайней мере, минимально обозначенная на местности. Другой вопрос, что дальше, на севере уровня, куда мы сейчас направлялись, аномалии всегда стояли стеной, и даже самые матерые ветераны предпочитали не забираться сюда поодиночке или в паре. На Милитари часто родятся хорошие артефакты, но такой риск все равно не оправдан. Для вылазки требуется пять-шесть минимально обученных отмычек, на всякий случай. Для собственного спокойствия. И опытный помощник ведущего. Опять же и от мародеров с кабанами чтобы можно было без особого труда отбиться, если что.

Однако когда несешь в контейнере жутко дорогой артефакт, а вокруг тебя пять-шесть непредсказуемых стволов, ситуация выходит довольно двусмысленная. Да и хабар приходится потом делить на всех, если ведешь с собой полдюжины отмычек. Не сказать, чтобы мы с Патогенычем по жизни были патологически жадными, но, когда он плюхнулся рядом со мной на высокий табурет бара «Шти» и выложил на стойку распечатку битого файла с ПДА одного погибшего бродяги, труп которого обнаружил неподалеку от брошенной военной базы, я сразу понял, что отмычки нам в этом деле ни к чему.

Судя по всему, сталкер из клана «Чистое небо» ходил на Милитари один. Иначе было бы непонятно, почему напарники бросили его тело в Зоне прикованным жадинкой к бетонной плите, со всем оружием и снаряжением, а также столь ценной информацией. За его портативный компьютер Патогеныч, кстати, получил некоторые деньги от системного гения Че; тот наверняка огреб вдвое больше, продав его «Чистому небу», но это уже не наш бизнес. Вот только предварительно мой коллега пошарил в ПДА покойника и скачал себе всю любопытную информацию, которая нашлась в электронной памяти. А один битый файл из корзины и вовсе затер – так, на всякий случай.

Внимательно изучив распечатку этого самого файла, я поднял глаза на Патогеныча:

– Это именно то, о чем я думаю?

– Пес тебя знает, о чем ты думаешь, – резонно отозвался Патогеныч, поднимая тремя пальцами стопку прозрачного. Выпив, задумчиво крякнул, поставил стопку на стойку и постучал ногтем по листу бумаги передо мной: – Но вот это должно быть страшно интересно, брат.

Я уже и сам понял. Так спросил, на всякий противопожарный случай. На распечатке были снимки участков местности и показания детектора аномалий. Очень размытые снимки и очень приблизительные показания детектора аномалий. Однако этого уже хватало, чтобы рискнуть. Кипятить твое молоко!.. Паренек из «Чистого неба» оказался вполне опытен, чтобы сообразить, что именно может означать такое расположение аномальных полей, но недостаточно опытен, чтобы не делать по этому поводу никаких записей на ПДА. А может быть, он сам ничего не понял и специально записал данные, чтобы потом показать их какому-нибудь ветерану и выяснить поточнее, что означает такая удивительная картина. А означала она одну простую, но немаловажную вещь: богатство. Или мгновенную смерть – ну, это уже как карта ляжет…

– Яйцо, – сказал я, деловито придвигая к себе свою порцию прозрачного.

– Точно, – проговорил Патогеныч, отобрав у меня распечатку и тщательно упрятав ее во внутренний карман джинсовой куртки. – Еще громче крикни, собака, а то, может, еще не все в баре тебя услышали.

– Опасное дело, – сказал я, из вежливости понижая голос, хотя и так уже говорил почти шепотом. – Бочка с порохом.

– Куча денег, – немедленно отозвался Патогеныч. – Две кучи денег. Последнее яйцо было обнаружено три года назад. Стало быть, три кучи денег.

– На двоих, – на всякий случай уточнил я, чтобы потом не возникло какого-нибудь трагического недопонимания между компаньонами.

– Понятное дело. Четыре кучи денег на двоих. Молодняк внутрь не пошлешь, весь попередохнет на первых же шагах, а если они не пойдут внутрь – на кой хрен вообще брать их с собой? Деньги девать некуда? А лишний ветеран погоды не сделает, будет только мешаться.

– Нужно сначала договориться с Бубной, – озабоченно проговорил я. – У него может просто не оказаться при себе столько карбованцев, когда мы притащим ему эту штуку. Пусть приготовит нужное количество денег заранее.

– И надо сразу просчитать и договориться, как будем уходить из бара с такой суммой, – добавил Патогеныч. – Тут возможны всякие неожиданности. И как потом этой суммой распорядиться. Потому что распорядиться надо будет предельно быстро, слухи пойдут моментально…

На этом предварительные переговоры закончились, потому что на соседний табурет за стойкой приземлился Фаза. Хороший человек – Фаза, но зачем ему знать про чертово яйцо? Вот и я говорю: совершенно незачем хорошему человеку Фазе знать про чертово яйцо.

Через Периметр мы с Патогенычем прошли как нож сквозь масло. Красиво. После достопамятного грандиозного прорыва военные пока так и не сумели полностью восстановить целостность первой линии обороны, поэтому особых проблем у нас не возникло. Мы аккуратно вскрыли забор из колючей проволоки, аккуратно залатали дыру, в ударном темпе преодолели минное заграждение и успели раствориться в лесу, прежде чем со стороны Чернобыля-4 донесся стрекот патрульных вертолетов – то ли летящих по нашу душу, то ли совершающих плановый облет территории.

Подстраховывая друг друга, мы пересекли по короткой диагонали Свалку, успешно миновали Агропром, без особых приключений обогнули по берегу Янтарное озеро и выбрались к бару «Сталкер». Здесь заночевали, потому что в Зону мы вошли вечером, наскоро собравшись сразу после военного совета в «Штях». Лезть в лабиринт аномальных полей ночью, в кромешной тьме – нет, спасибо, я знаю более изящные способы самоубийства. Зверья на маршруте нам встретилось негусто: Большой Прорыв забрал слишком много биомассы, которую пожгли на подступах к Киеву военные, и теперь твари усиленно плодились и размножались где-то в глубинах Зоны, у Четвертого энергоблока, пытаясь восстановить свою былую численность. За всю вылазку мы подстрелили лишь псевдоплоть, кабана, трех слепых собак недалеко от Собачьей деревни и троих мародеров. В общем, до самого Милитари не израсходовали и по рожку патронов. Курам на смех.

Мародеры зачем-то напали на нас на окраине Свалки, хотя было очевидно, что мы пустые идем в Зону, а не возвращаемся с хабаром. Впрочем, с нас и без того было что снять: с первого взгляда становилось ясно, что люди идут бывалые, обстоятельные, экипированные по всем правилам. Пары наших ПДА уже хватило бы, чтобы скромно посидеть в баре «Шти». Плюс датчики аномалий, плюс оружие, плюс крепкие ботинки, в которых удобно топтать Зону. Однако с первого же взгляда должно было быть видно, что связываться с такими серьезными людьми себе дороже. Я бы, честно говоря, не удивился, если бы узнал, что мы обнаружили мародеров на несколько мгновений раньше, чем они нас. Все-таки мы с Патогенычем досконально знаем все места на Свалке, где можно устроить правильную засаду. Короче, едва только завязалась перестрелка, мы сразу пришпилили двоих короткими очередями к деревьям, за которыми они прятались. Третий пытался уйти, но целеуказатель моего «хопфула» не подвел и на сей раз. Не зря я забрал эту игрушку у Хе-Хе перед тем, как он навсегда покинул Зону. Машинка охотно жрала стандартный сорок пятый патрон от «М-16», так что проблем с боеприпасами у меня не возникало.

На трупах мародеров мы не обнаружили почти ничего интересного и реквизировали только патроны, полбутылки водки и початую пачку сигарет. Те копеечные артефакты, которые мы вытряхнули из их контейнеров, не окупили бы даже усилий, чтобы за ними нагнуться, тем более в такой день, когда мы направлялись за чертовым яйцом. Заплесневелым полубатоном копченой колбасы, полупустой аптечкой и промокшей, разваливающейся буханкой хлеба мы, естественно, тоже побрезговали.

Уровень Милитари, как по заказу, был прикрыт не полностью. За последние трое суток часть практически сплошного аномального фронта, рассекавшего его территорию почти пополам всю последнюю неделю, сместилась к северо-востоку. Половина контактных пар оказалась полностью разряжена. Нам это все было на руку, однако имелся риск, что при таких раскладах редчайшее пересечение разнородных аномальных полей в интересующей нас точке тоже распалось. Поскольку мы шли наугад, не уверенные даже на пятьдесят процентов, что удачное стечение обстоятельств вообще породило драгоценный артефакт, такие новости не прибавляли нам оптимизма.

Впереди раскинулся давно заброшенный животноводческий комплекс крупного фермерского хозяйства. В те времена, когда случился первый взрыв, они назывались как-то смешно – не то кибуцы, не то клохозы. Короче, какое-то еврейское слово. Три корпуса помещений для животных были расположены на местности гигантской буквой П. На огороженном невысоким бетонным забором хоздворе высились покосившимися бесформенными грудами брошенные грузовики, проржавевшие до основания, в углу виднелся завалившийся набок трактор «Беларусь». И совсем рядом – новенькая, блестящая на солнце «Нива», словно вчера сошедшая с конвейера. Вот только такую модель не выпускали с прошлого века.

Мы залегли за пригорком и тщательно изучили коровники в армейский бинокль Патогеныча. Вот оно, это место. Все сходится. Именно эту бетонную букву П запечатлел покойный сталкер, и чуть ли не с этой же самой точки. Факт. Вот электроподстанция, вот домик с бывшими офисными помещениями, вот ручей, вот огромное уродливое дерево, словно скрученное гигантскими руками. А вот аномальное поле. Датчик будто взбесился: согласно его показаниям, на территории животноводческого комплекса мясорубки налезали на птичьи карусели, трамплины сталкивались с гравитационными плешами, а над всем этим безобразием парили жарки. Разумеется, так не бывает, разнородные аномалии никогда не соприкасаются друг с другом, между ними всегда остается проход. В сплошные непроходимые полосы сливаются только однотипные ловушки, и то далеко не всегда. Теперь лишь оставалось выяснить, насколько широки эти самые проходы между аномалиями – допустим, протиснется ли в них сталкер несколько крупнее средних размеров.

Пока мы добирались до места, я в основном шел впереди. Таков сталкерский закон: если тебя взяли в долю на вылазку за богатым хабаром, будь любезен отработать. Вопросов нет. Но когда мы достигли цели, отработка закончилась. Теперь предстояла самая сложная часть миссии, поэтому мы с Патогенычем в настоящий момент были на равных. Иначе получилось бы, что он взял меня в качестве отмычки, чтобы загрести жар чужими руками; но я умею зарабатывать и менее рискованными способами. То есть я готов и на достаточно серьезный риск, но когда работаю сам на себя, а не на постороннего дядю. Даже если этот дядя – Патогеныч.

– Ну, что? – негромко спросил коллега, не отрывая взгляда от полуразрушенного коровника. – На «камень – ножницы»?

– Идет.

Всем известная с детства игра: противники одновременно выкидывают вперед правые руки. Рука либо сжата в кулак – «камень», либо раскрыта – «бумага», либо вытянуты два пальца – «ножницы». Ножницы режут бумагу, бумага заворачивает камень, камень тупит ножницы. Все предельно просто.

Глупец в первом туре скорее всего выкинет «камень». Он наивно полагает, что «камень» – это нечто незыблемое, солидное, самая сильная позиция в игре, однозначно превосходящая и хрупкие «ножницы», и тонкую непрочную «бумагу». Однако это иллюзия, все знаки в данной игре равны: каждый из них бьет один знак и бьется другим. Ни у одного из них нет абсолютно никакого преимущества – но, даже если глупец способен постичь это умом, на подсознательном уровне он все равно будет стремиться к «камню» как к символу мощи и непоколебимости. Поэтому умный, но неопытный человек в первую очередь непременно выкинет «бумагу». Это простейшая, интуитивно понятная логическая задача – мат в один ход.

Учитывая это, умный и опытный человек в игре с глупцом или ребенком выкинет «бумагу», а в игре с умным, но неопытным – «ножницы». Мат в два хода.

Мастер игры, рассчитывая комбинацию на несколько ходов вперед, должен очень тонко и безошибочно определить степень ума, способность к анализу и опыт противника. В игре с умным и опытным соперником он вначале непременно выкинет «камень» – но только в том случае, если убедится по косвенным признакам, что противник способен просчитать ход игры не более чем на два хода. Для большинства людей это предел расчета многоходовки в бытовых условиях – дальше они уже начинают сбиваться и путаться, – так что мастер особо не рискует. По крайней мере, его шансы на победу оказываются куда выше, чем у противника.

В игре мастера с мастером правил на первый ход нет. На первом ходу все решает слепая случайность. Впрочем, следует все же иметь в виду, что вероятность выпадения «камня» в такой ситуации чуть ниже, чем двух других знаков, – из тех же соображений, из каких глупец или ребенок скорее всего сразу же выкинет «камень»: подсознательно мастер старается не повторять эту примитивную ошибку. Однако это тоже ошибка, поскольку такое поведение от обратного другой мастер может вычислить и воспользоваться этим. Основная задача в игре с мастером – не дать ему подловить себя на какой-либо поведенческой закономерности, которую он сумеет обратить себе на пользу.

Мастера игры – тонкие психологи и порой способны предсказать до девяноста процентов символов, которые выбросит неопытный противник. В научных исследованиях такой результат наверняка признали бы экспериментально доказанным ясновидением.

Одним словом, на первом ходу мы с Патогенычем выкинули двое «ножниц».

Так; вот теперь другое дело. Первый ход – это как «е2 – е4» в шахматах: до него никакая разработка стратегии невозможна, а вот после – широчайшее поле комбинаций. Однако, в отличие от шахмат, длинные дебюты, розыгрыши и защиты тут неприменимы: каждый следующий ход может оказаться последним. Это суперблиц, выигрывает не тот, кто умеет кропотливо выстраивать сложные и хитроумные ловушки, а тот, кто точнее и быстрее сумеет просчитать ход мысли противника. И разумно рискнуть в соответствии со своими расчетами.

В следующем раунде я снова выбросил «ножницы», а Патогеныч – «камень».

Один – ноль.

Так. В третий раз подряд «ножницы» вряд ли выпадут, это уже будет четкая закономерность; однако есть небольшая возможность, что желающий сбить меня с толку своей непредсказуемостью Патогеныч решит выбросить именно их. Я внимательно смотрел на противника. Нет, вряд ли; он явно понимает, что я теперь настороже. Возможность «ножниц» мизерна, поэтому я ее в расчет не принимаю. Значит, «камень» или «бумага». «Камень» или «бумага»? Если я, по его мнению, ожидаю третьих «ножниц», будет «бумага», чтобы завернуть мой «камень». Если же нет и я, коварная бестия, сам собираюсь выбросить «ножницы», чтобы сбить противника с толку, то выпадет «камень».

Глядя прямо в непроницаемое лицо соперника, выкидываю «бумагу». У Патогеныча «камень». Ну, еще бы, старый лис. Кого ты хотел обмануть.

Игра продолжается до трех побед. Мы скрипим мозгами, усиленно просчитывая варианты, пытаясь поступать максимально непредсказуемо, но при этом ловить соперника на его собственных просчетах и не попадаться на вражеские уловки. Восхитительная работа для аналитических центров мозга, словно спаррингуешь одновременно с двумя раскачивающимися макиварами – тебе необходимо поразить одну и одновременно увернуться от второй. Здорово развивает абстрактное мышление.

Следом опять выпадает двое «ножниц», затем Патогеныч возвращает мне плюху, заворачивая мой «камень». Два – один не в мою пользу. Следом выпадают два «камня». Две «бумаги». Два «камня». Затем я сравниваю счет, затупив «ножницы» Патогеныча. Необходимо также держать в голове все ходы, всю последовательность символов, выпавших прежде, – из этого тоже можно выделить необходимые для победы закономерности в поведении соперника.

Напряжение растет, зрители на трибунах благоговейно замерли.

Двое «ножниц».

Два «камня».

Двое «ножниц».

Две «бумаги».

– Перекур? – предлагаю я. Патогеныч мотает бородой, смотрит на меня исподлобья. Просчитывает в уме комбинации.

Своей репликой я не просто сбиваю ритм игры и отвлекаю его от анализа. С перекуром связано много вторичных ассоциаций. Папиросная бумага, картонная пачка сигарет, бумажные рекламные плакаты, клочок газеты на раскурку. Утираю взмокший лоб, тяну время, пристально смотрю на Патогеныча. Через несколько секунд ассоциация должна прочно внедриться в подсознание противника. Знаете, как бывает, когда случайно слышишь название какой-нибудь популярной песни или группы, а через несколько минут вдруг ловишь себя на том, что намурлыкиваешь знакомый мотивчик. Начинаешь раскручивать ассоциативный ряд – и понимаешь, откуда что взялось. Но это уже потом, на уровне сознания. Вначале подсознание послушно извлекает из своих пыльных архивов этот самый мотив и подсовывает его тебе – на, хозяин! Ты ведь про это говорил?..

Если все пойдет правильно, Патогеныч даже и не сообразит сперва, почему вдруг выкинул «бумагу». Решит, что это стало результатом его собственного хитроумного анализа.

Уверенно выбрасываю «ножницы» – и получаю в ответ такие же. Нет, дохлое дело – ловить старую опытную щуку на голый крючок. Патогеныч – это вам не Енот, которым можно манипулировать как угодно. Если, конечно, хорошо знать его слабые места.

И все же надо попробовать еще раз. Двое «ножниц» в третий раз с шагом в один тур – это уже устойчивый логический ряд, а первая задача мастера в этой игре – разрушить всякую внешнюю логику своих действий, чтобы противник не сумел их просчитать. И сейчас Патогеныч наверняка постарается как раз это и сделать. Скорее всего, нужная ассоциация уже прочно угнездилась в подсознании моего коллеги, закрепленная еще и выпавшими последними «ножницами» – предметом, в реальной жизни тесно связанным с той самой бумагой.

Снова, не задумываясь, выбрасываю «ножницы» – и напарываюсь ими на «камень» Патогеныча.

О как. Ну, стало быть, я сам себя перехитрил.

– Мелковат против батьки, собака, – флегматично прокомментировал коллега, засовывая руки в карманы.

– Смотри не тресни от осознания собственной значимости, – буркнул я.

Мы неторопливо спустились с холма к коровнику, как те три быка из анекдота – правда, нас было только двое, но троих мы определенно стоили. Остановились в полусотне метров от ближайшего здания, придирчиво разглядывая его шероховатые, облупившиеся от непогоды стены, покрытые причудливыми сиреневыми лишайниками. За пределами Периметра таких лишайников не попадается – идеально круглых, с губчатой поверхностью и ореолом острых зубцов по краям. Так и кажется, что вот-вот тяпнет за руку.

– Ну, что? – поинтересовался Патогеныч. – По приборам пойдешь?

– Есть другие предложения? – вяло огрызнулся я.

Других предложений не последовало.

Я снял перекинутый через плечо «хопфул» и аккуратно положил его на траву. Сбросил с плеч лямки рюкзака и поставил его рядом: чем меньше будут мои габаритные размеры, тем лучше. Неизвестно, насколько узки щели между аномалиями, через которые мне придется пролезать. Отдал Патогенычу все имевшиеся у меня датчики и свой ПДА: еще не хватало, чтобы они притянули блуждающий разряд, когда я стану протискиваться вплотную к мясорубкам. Из оружия оставил себе только штык-нож в ножнах из диэлектрика.

– Хорошей работы, бродяга, – напутствовал меня Патогеныч, заняв такую позицию, чтобы было удобнее фиксировать по датчикам аномальные поля, окружающие коровник. Это и называется «идти по приборам»: ведомый в особо опасном месте движется предельно осторожно, полагаясь только на свои органы чувств, стараясь увидеть, услышать и ощутить в окружающем пространстве затаившуюся опасность. Потому что продвигаться, глядя одновременно на датчики и по сторонам, не самая лучшая идея – непременно что-нибудь упустишь, не там, так здесь. Чтобы не случилось такой беды, ведущий внимательно следит за световой меткой приятеля, движущейся по экрану датчика аномалий, и подает ведомому команды голосом – куда сместиться, где притормозить, куда свернуть. Ведомый же полностью раскрывается навстречу Зоне и корректирует передаваемые ведущим данные в соответствии с собственными ощущениями. Естественно, с обычным новичком-отмычкой такой номер не пройдет: опыта у него с собачий хрен, поэтому на свое чутье он полагаться не может и должен строго выполнять все команды ведущего. Чтобы уметь уверенно и относительно безопасно идти по приборам, ведомый должен топтать Зону как минимум года два. Про ведущего уже и не говорю.

Я медленно двинулся к полуразрушенному строению, делая короткие, едва заметные шажки. Шаг. Шаг. Шаг. Полоса выгоревшей, пожелтевшей травы справа, четко выделяющаяся на фоне буро-зеленого, напитанного дождевой влагой дерна. Пустяки, далеко; и Патогеныч молчит. На десять часов потрескивает маленькая мясорубка, покусывая крошечными фиолетовыми молниями раскачивающуюся на ветру травинку, покрытую каплями росы. Мясорубки – странное название для электрических аномалий; на самом деле когда-то так называли нынче уже начисто исчезнувшие ловушки, которые медленно и деловито перемалывали людей в фарш с обломками костей. Почему их название перешло к этим полусферам-молниям, появившимся чуть позже, – черт его знает. Бродяги из «Чистого неба» называют их «электро», «должники» – «розетками», «свободные» – «батареями». Тоже не бог весть что.

Шаг. Шаг. В широком дверном проеме покачиваются на сквозняке длинные спутанные сосульки ржавых волос, напоминающие бороду кровососа: значит, при входе придется поклониться Хозяевам Зоны, чтобы не обжечь голову, и при этом надо внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на оторвавшиеся и упавшие вниз куски рыжих сосулек. Ботинки совсем новые, будет обидно. До вечера разъест насквозь. Шаг. Шаг. Шаг. Слева проплывает внушительный круг сплющенной и вмятой в грунт травы, и рядом, рукой достать, – щедрая россыпь «волчьих слез». Разумеется, я за ними не нагибаюсь. Один из главных сталкерских законов: когда идешь на крупное дело, не отвлекайся на пустяки, не разменивайся по мелочам, не жадничай – целее будешь. Черный Сталкер жадных не любит.

Шаг. Шаг. По моим прикидкам, я уже двигался через невидимые аномальные поля, однако Патогеныч по-прежнему молчал. Я даже собирался окликнуть его – не уснул ли, – когда он наконец подал голос:

– Лево три. Карусель.

Я послушно принял правее, хотя и не различил слева никаких признаков птичьей карусели. Но вряд ли Патогеныч просто решил испытать мою покладистость.

– Два-двенадцать, – донесся до меня голос Патогеныча. – Круги. Три-девять. Ждем.

Повинуясь командам ведущего, я отвернул от входа в коровник, хотя до него оставалось всего метра три, казалось бы, совершенно чистого пространства.

– Переворот, – продолжал командовать Патогеныч, используя терминологию, принятую в нашем клане для того, чтобы обозначать малейшие повороты и движения на пересеченной местности. – Одиннадцать. Ждем. Право пять. Трамплин. Право два. Стоп! Куда прешь, собака! Восемь, право два!..

В результате я крошечными шажками описал внушительную дугу перед входом, обогнув потрескивающую от утренней сырости мясорубку и еще что-то невидимое – похоже, еще одну птичью карусель, потому что на свободном пятачке пространства у стены валялись какие-то неопрятные комки, похожие на разорванный в клочья трупик вороны. Затем снова свернул к воротам коровника. Со стороны мой безумный маршрут, наверное, выглядел трассой слалома. Но тут уж ничего не поделаешь. Хорошо, если в сплошном аномальном поле вообще есть проход внутрь, иначе нам придется возвращаться ни с чем.

Патогеныч продолжал вести меня невидимым коридором между смертельно опасных ловушек. Я протиснулся вплотную к дремлющей птичьей карусели, ощутив на лице ее ласковое дыхание. В затылке у меня пульсировала ледяная игла, покалывало кончики пальцев, волосы на загривке стояли дыбом, в глаза словно насыпали сухого песку – организм чутко реагировал на слишком близкое присутствие разнородных аномалий. Один я бы тут вряд ли прошел. Сейчас любой шаг в сторону, любое неправильное движение могли стать для меня последними. Я был сосредоточен, собран и внимателен. Я внимательно прислушивался к собственным ощущениям, стараясь не пропустить ни малейшего шороха, ни малейшего изменения в окружающем пространстве.

– Право семь. Ждем, – деловито командовал Патогеныч. – Ждем. Трамплин. Два-десять. Круги. Лево восемь…

Я уже начал выполнять его последнюю команду, но замер как вкопанный, сделав лишь полшажка. Даже не поставил ногу на землю.

– Лево восемь, – повторил Патогеныч на всякий случай, хотя уже понял, что я торможу не просто так.

Я очень медленно, аккуратно опустил ногу. Ничего страшного не случилось. Я напряженно вглядывался в участок земли прямо перед собой, поросший высокой, уродливо искривленной тимофеевкой. Он совершенно ничем не отличался от соседних. Не обнаружив ничего примечательного, я начал вертеть головой по сторонам, пытаясь обнаружить близкую контактную пару или какой-либо признак наличия другой аномалии. Безрезультатно.

Однако откуда же такое жуткое, почти физиологическое нежелание идти вперед? Вправо – пожалуйста. Влево… нет, влево не пойду, там мощный гравиконцентрат: подтащит к себе и расплющит об землю, пискнуть не успеешь. Назад – тоже нежелательно: нельзя сталкеру возвращаться тем же путем, каким пришел, почти наверняка гробанешься. Короче, иди вперед и не парься…

Нет, не могу.

Я достал из нагрудного кармана болт и кинул его перед собой. Болт торчком воткнулся в мокрую глину. Да нет, конечно, не гравиконцентрат, даже не жадинка – просто сырая глина. Вот он, собака, и воткнулся…

– Там точно ничего нет? – придушенным голосом спросил я.

– Чисто на три метра, – уверенно отозвался Патогеныч. – Что, брат, плющит?

Старый ветеран лучше, чем кто-либо, понимал, что сталкерским предчувствием пренебрегать никак нельзя. Может, просто подсознание шалит, а может, в самом деле уберегает от вполне реальных опасностей, которые иначе никак не определишь.

– И колбасит, – сдавленно отозвался я.

– Девять-двенадцать, – тут же без колебаний проложил новый маршрут Патогеныч.

Я двинулся вправо, проклиная свою интуицию. Если бы не она, я бы уже через десяток шажков оказался у ворот фермы.

А может быть, валялся бы сейчас на этом самом месте, насквозь пробитый мощным электрическим разрядом. Нет, ну его к монахам, лучше потихонечку, кружным путем, но вернее.

Когда-то сталкерские кланы пытались использовать в Зоне специальных саперных роботов – такие дистанционно управляемые игрушки с большим успехом разминируют неразорвавшиеся боеприпасы в горячих точках и мины террористов. Но эта мода быстро прошла, когда несколько возмутительно дорогих роботов были потеряны на ровном месте. Находящийся на безопасном расстоянии оператор через специальную камеру и телеметрические датчики видит то же, что и машина, но слишком много параметров остается для него за кадром – внезапное дуновение горячего ветра, странное ощущение покалывания в кончиках пальцев, вонзающаяся в затылок ледяная игла, тончайшее сталкерское предчувствие, которое не распространяется на железяку, набитую электроникой.

Я блуждал в лабиринте аномалий еще минут пять, пока наконец новая безопасная трасса не вывела меня прямо к распахнутым настежь воротам коровника. Осторожно заглянув внутрь, я внимательно осмотрел помещение, машинально отметив, что неподалеку от входа на правой стене сидит плотоядный гриб-неведимка.

Коровник напоминал длинный ангар или пустой склад, поделенный деревянными и металлическими барьерами на ряды загонов для животных. Кормушки в стойлах давно проржавели до основания, силос в них превратился в бугристую каменную массу. По помещению лениво разгуливал ветер, проникавший через выбитые окна, прохудившуюся крышу и внушительный пролом в стене. Внутри было достаточно светло, чтобы я сумел разглядеть несколько гравиконцентратных плешей, стянувших к себе и впечатавших в бетонный пол остатки прелой соломы. Ближние загородки были заметно выгнуты в их сторону.

Ну, вот. Четверть дела сделана.

Интересующее нас сочетание аномальных полей располагалось в дальнем конце коровника. Ничего не поделаешь. Если ценный артефакт имеет хоть малейшую возможность оказаться в наиболее неудобном и опасном месте, то именно там он и окажется, будьте уверены. Я даже не стал расстраиваться по этому поводу, потому что с самого начала знал, что так все и будет.

У самого входа мне пришлось исполнить почти цирковой трюк. Дверной проем перегородили небольшой гравиконцентрат и мясорубка, между которыми остался проход сантиметров в тридцать шириной. Патогеныч вывел меня на стартовую позицию, я обозначил границы аномалий болтами, а затем боком, втянув живот, малюсенькими приставными шажками двинулся между ними. Положение еще усугублялось длинными космами ржавых волос, спускавшихся с притолоки: мне пришлось чуть пригнуться, чтобы не зацепить их головой. Мясорубка заискрила за моей спиной, когда я протиснулся в опасной близости от нее, но для полного разряда я, видимо, приблизился недостаточно.

До дальнего конца помещения я добрался минут за двадцать, хотя расстояния там было всего шагов сорок. Мне приходилось подолгу кружить на одном месте, повинуясь командам Патогеныча, перелезать через барьеры, протискиваться в узкие щели между смертельно опасными участками. В одном месте я даже преодолел пару метров на руках, цепляясь за низко нависающую потолочную балку и поджимая ноги – понизу могла ударить струей пламени горизонтально ориентированная жарка.

В дальнем углу обнаружился ссохшийся, почти мумифицированный труп псевдоплоти, перед которым лежала куча здоровенных, дочиста обглоданных костей – я так думаю, коровьих, потому что кости крупных мутантов имеют куда более причудливую форму. Одна кость торчала из сморщенного ротика псевдоплоти. Не знаю, эвакуировали ли отсюда животных после первой аварии. Вряд ли – транспорта едва хватало, чтобы вывезти людей. Значит, несчастные коровы остались здесь. Едва ли их разлагающиеся туши валялись до второго взрыва, чтобы стать добычей мутантов, все-таки с тех пор до него прошло двадцать лет, а до настоящего момента все сорок – так что они еще в прошлом веке достались бродячим собакам. А еще скорее, их убрали после первой аварии спецотряды ликвидаторов, соорудив неподалеку от заброшенного животноводческого комплекса крупный скотомогильник, который четыре десятка лет спустя раскопали и разорили слепые собаки – вот откуда тут эти кости.

Для псевдоплоти коровник стал смертельной ловушкой. Голыми твердыми костями сыт не будешь. Она наверняка попала сюда во время очередного выброса – может быть, случайно, а может быть, пыталась укрыться. Я не знаю, прячутся ли мутанты от выбросов, как люди, или для них это как легкий летний дождик. Боюсь, никто этого не знает. По крайней мере, вылезти наружу во время этого локального катаклизма и посмотреть дураков не находится, а те, что все-таки осмеливаются вылезти, больше никогда никому и ничего не расскажут. В любом случае, после выброса аномалии поменяли свое расположение, на чистых прежде местах возникли новые ловушки – и псевдоплоть оказалась заперта в этом проклятом коровнике. Псевдоплоти – очень чуткие и осторожные твари, в отличие от собак, они крайне редко попадают в аномалии, и если эта не учуяла обратного прохода в почти сплошном аномальном поле, значит, его для нее и не было. Там, где вплотную к смертоносным аномалиям бочком протиснулся я, не смогла бы пройти псевдоплоть, вдвое превосходившая меня по ширине. Тварь долго ждала, когда проход наконец откроется, пока наконец не сдохла с голоду.

Я осторожно покрутил головой. Вот оно. Две большие мясорубки, сросшиеся боками, их видно даже невооруженным глазом. Сбоку лениво крутит пыльную спираль птичья карусель. Чуть дальше – трамплин, ближе ко мне – гравиконцентрат средних размеров. Все это сосредоточено на крошечном пятачке пространства, все это многоголовой гидрой дышит, пульсирует и ждет идиота, который подойдет поближе. И генерирует уникальное аномальное поле, способное породить драгоценный артефакт.

– Прибыли на место! – донесся снаружи вопль Патогеныча, подтверждая мои догадки.

Я задрал голову и, прищурившись, стал внимательно изучать крышу и потолочные балки. Чертово яйцо имеет отрицательный вес, поэтому искать его следует под крышами полуразрушенных зданий, под потолками подвалов, в плотных кронах деревьев, которые мешают ему взмыть в небо. Наверное, именно этим и объясняется крайняя редкость чертовых яиц: большая их часть после возникновения просто падает вверх и навсегда исчезает в космическом пространстве.

Нет, ничего не видно.

Впрочем, с этого места я мог наблюдать только часть перечеркнутой диагональными балками крыши. Я сообщил напарнику, что мне нужно покрутиться по территории, сделал еще несколько шагов, повинуясь доносившимся через окно командам невидимого Патогеныча: «Угол семь, ждем, право три, четыре-двенадцать!» – и приблизился к трупу псевдоплоти, придирчиво изучая волнистую шиферную поверхность у себя над головой.

После чего правый глаз мертвого мутанта, казалось, навсегда выпученный в предсмертной агонии, рывками провернулся и уставился на меня.

– Мурлинап, – сварливо поведала мне псевдоплоть, пожевывая старческим ротиком коровью кость каменной твердости.

– И тебе того же, подруга, – негромко проговорил я, медленно отстегивая тонкий кожаный ремешок, который удерживал штык-нож от случайного выпадения из ножен.

Вот оно, значит, как. Бока у псевдоплоти были впалыми, как у мумии, и вся она выглядела как обтянутый сухой блестящей пленкой кожи собственный скелет – но с чего я взял, что она мертва? Голодна как черт – это наверняка. Мутанты Зоны – крайне живучие создания, а если их непросто убить пулей, отчего я решил, что их легко уморить голодом? Сколько она без пищи – две недели? Три? Когда там у нас был последний выброс? Такое и человек способен пережить.

Солить твою капусту! Псевдоплоть труслива, и парой выстрелов я вполне мог бы заставить ее забиться в дальний угол коровника и не высовываться ближайшие четверть часа. Вот только стрелять мне не из чего, разве что из пальца, как тому страусу. А штык-нож против псевдоплоти – оружие несерьезное: ее передние зазубренные конечности, которыми она атакует противника, словно взбесившийся богомол, раза в полтора длиннее, чем моя рука с ножом. Нет шансов.

– Сталкер, почему встал? – донеслось снаружи. – Проблемы? Лево пять!

– Проблемы, брат, – негромко отозвался я. – Очень серьезные.

Псевдоплоть мигом отреагировала на дополнительный раздражитель, заскребла острыми костяными копытами в своем углу, пытаясь встать на ноги. Получилось у нее это, к моему неудовольствию, довольно резво. Похоже, надежду на то, что тварь ослаблена длительной голодовкой, можно было похоронить сразу.

– А? – крикнул Патогеныч. – Чего сказал?..

Мать твою. Если я гаркну во все горло, эта дрянь сразу на меня кинется. К счастью, Патогеныч оказался сообразительным парнем и сменил датчик, потому что тут же заорал:

– Хемуль, у тебя мутант прямо по курсу!

Ай, спасибо, дорогой товарищ. Прямо спас.

Псевдоплоть стояла напротив меня, пружиняще покачиваясь на зазубренных конечностях, несинхронно вращая выпученными глазами разного размера и бормоча неразборчивую чепуху. Со стороны могло показаться, что это неуклюжее причудливое создание, похожее на кошмарную помесь краба, медведя и свиньи, вовсе не собирается нападать. Однако на самом деле тварь просто сосредоточенно оценивала, годится ли этот двуногий верзила в пищу или лучше оставить его в покое. И я не сомневался, каковы будут результаты оценки: псевдоплоть сейчас атаковала бы и матерого кровососа – потому что слишком долго обходиться без пищи все-таки не могла, и инстинкт самосохранения гнал ее в самоубийственную атаку.

Пятиться было нельзя – кругом сплошной стеной стояли аномалии. Поворачиваться спиной к умирающему от голода мутанту – нельзя. Атаковать псевдоплоть с одним только штык-ножом – нельзя. Вот что хочешь, то и делай. Смотри, сколько возможностей.

– Проблемэбрат, – попугайски пробормотала тварь своим старушечьим голосом, лукаво зыркая на меня одним глазом и медленно, очень медленно, на кончиках острых хитиновых копыт подбираясь все ближе. – Очуень сераёзна.

Тупая тварь, но сейчас она была прискорбно права.

Я крест-накрест махнул перед ней ножом, пытаясь отогнать, но псевдоплоть ножа не испугалась. Она замерла в паре метров от меня, покачиваясь на крабьих ногах, как на хороших рессорах, ее бугристые впалые бока тяжко вздымались и опадали, зловещая пародия на человеческое лицо, служившая ей мордой, беспрерывно кривилась и дергалась, словно у сумасшедшего. Тварь безумно хотела жрать, и ей было наплевать на нож. Ей не терпелось приступить к завтраку.

– Пошла вон! – Я постарался напугать ее громким окриком, но добился противоположного результата.

– Мастабарру! – внезапно взвизгнула псевдоплоть, разом взмахивая зазубренными косами передних ног и подаваясь вперед.

Мне удалось уклониться от страшного удара, молниеносно развернувшись боком. Одна из хитиновых кос просвистела в нескольких сантиметрах от моего живота. Поняв, что промахивается, тварь мгновенно скорректировала направление движения своей лапы, чуть согнув локтевое суставное сочленение, и то с размаху садануло меня в низ живота. Крайне удачно садануло, надо сказать: еще бы на три пальца ниже, и мой драгоценный маленький сталкер очень серьезно пострадал бы. Впрочем, дух из меня все равно вышибло конкретно – напрячь пресс я, разумеется, не успел. Отлетев к загородке, пару секунд я хватал ртом воздух в бесплодных попытках вдохнуть, и тут меня, пожалуй, и можно было брать тепленьким, однако по инерции пролетевшая мимо тварь не смогла достаточно оперативно развернуться, чтобы полоснуть меня поперек груди своими ужасными пилами или вонзить мне в грудь заостренные копыта: нас по-прежнему почти вплотную окружали смертоносные аномалии, а занос у псевдоплоти сопоставим с заносом легкового автомобиля. Пока она, сосредоточенно поскуливая, отползала задом, чтобы сделать разворот на чистом месте, я уже перевел дух и быстро проскользнул мимо нее в угол, где она совсем недавно лежала бездыханной грудой костей, обтянутых кожей. Ловушек там не было наверняка, раз псевдоплоть ничего не учуяла и не угодила ни в одну из них.

С грехом пополам развернувшись посреди коровника, бешеный мутант без какой-либо паузы снова бросился на меня – нетерпеливо сопя, издавая бессвязные вопли, дробно топоча по цементному полу острыми конечностями. Приблизившись на расстояние удара, тварь снова резво вскинула свои зазубренные сабли. Поднырнув под левую лапу чудовища, со свистом рассекшую воздух, и задыхаясь от жуткой трупной вони, источаемой покрытым радиоактивными язвами телом твари, я выбросил вперед руку с ножом, судорожно пытаясь достать соперника в глаз, но хитрая псевдоплоть тут же прянула назад. Чудом спасенный глаз в два приема, словно хамелеоний, провернулся и изучающее уставился на меня.

– Двурфсед! – уважительно оценила псевдоплоть мою отчаянную попытку и тут же повторила свою.

Два молниеносных удара с двух сторон мне удалось отбить штык-ножом, при этом мой четвероногий противник атаковал с такой яростью, что едва не выбил у меня из рук единственное оружие.

– Хрена, сука! – рявкнул я прямо в бессмысленно вращающиеся глаза монстра, крепче стиснув рукоять ножа и описывая лезвием в воздухе восьмерки перед собой. – Ну, попробуй, возьми!

Тварь начала непрерывно наскакивать на меня, словно взбесившаяся сноповязалка, молотя по воздуху смертоносными суставчатыми конечностями. Пару раз ей удалось чиркнуть мне бородавчатой хитиновой шкурой по костяшкам пальцев, сжимавших штык-нож, и рассечь их до крови, но это лишь вызвало у меня новый приступ ярости, придав сил. Мы бешено плясали на крошечном пятачке пространства в дальнем конце коровника; я с трудом уворачивался от ее длинных лап, тут же переходил в контратаку, пытаясь достать ножом в морду или мягкое брюхо, и мгновенно отскакивал, когда тварь снова широко взмахивала своими зазубренными оглоблями. Пару раз мы с ней входили в клинч, и тогда я, навалившись всем телом, отчаянно пробовал выпихнуть ее за пределы безопасного пятачка в одну из окружавших нас аномалий, однако псевдоплоть упиралась отчаянно, что твой осел.

Мутировавшая скотина, почуяв запах крови, бросалась на меня с разных сторон, твердо решив довести начатое дело до конца. Я по мере возможности старался пропускать ее мимо себя, словно тореадор, – вбок тварь била неуклюже и слабо. Тот подлый удар в низ живота, который я получил в начале схватки, пожалуй, был самым сильным из таких ударов. Кроме того, острые смертоносные зазубрины на ее ногах были обращены внутрь, так что удары вбок она наносила гладкими внешними сторонами копыт и суставными сочленениями: строение суставов просто не позволяло ей в таких случаях развернуть острые пилы в мою сторону.

В какой-то момент, в очередной раз пролетев мимо, тварь на мгновение замешкалась, прежде чем развернуться мордой ко мне, – видимо, уже начала выдыхаться. Многонедельное голодание все же давало о себе знать. Я тут же выпустил штык-нож и обеими руками ухватил ее сзади за взметнувшиеся передние конечности чуть пониже заостренных копыт, заламывая их назад. Я не был уверен, сумею ли таким образом обездвижить тварь или отломать ей ногу, но попробовать определенно стоило – вариантов-то у меня было не так много. Разумеется, я вряд ли рискнул бы проделать такой трюк с полной сил и бодрости псевдоплотью, но в борьбе с ослабевшей от голода мумией шансы у меня определенно были.

Хитиновая скотина возмущенно взвизгнула, почувствовав, что попала в захват. Я сразу пожалел о своем маневре: острые и шероховатые выступы на панцире, покрывавшем конечности мутанта, впились мне в ладони с коварством рыболовных крючьев, рассекая кожу до мяса. Свинья-мутант тут же принялась беспорядочно лягаться короткими задними ногами, но от их ударов уворачиваться оказалось гораздо легче, чем от передних, потому что на затылке глаз у твари не было. Мне удалось придержать псевдоплоть на месте и даже вывернуть ее суставчатые передние ноги так, чтобы что-то треснуло у их основания, однако дальше терпеть режущую боль в ладонях я не мог и разжал руки. Неистово рвавшаяся и тянувшая в противоположную сторону тварь от своего слишком резкого рывка кубарем полетела вперед и всем телом с размаху впечаталась в деревянную перегородку стойла напротив, отчего тяжело содрогнулась и заскрипела вся секция.

И тут же я услышал, как где-то наверху коротко и пронзительно дзенькнуло – словно кто-то резко ударил металлическим прутом по полотну двуручной пилы.

Звук был до боли мне знаком, хотя я и не слышал его уже несколько лет. Можно было считать, что чертово яйцо успешно обнаружено.

Трудно сказать, что именно представляет собой эта загадочная штука – смертоносный артефакт или компактную блуждающую аномалию. Я, по крайней мере, не возьмусь. Попадается она крайне редко и всегда на границах максимального напряжения аномального поля разнородных ловушек Зоны. Размерами и формой она отдаленно смахивает на куриное яйцо, вот только имеет антрацитово-черный цвет и поблескивает на свету. И время от времени издает странный звенящий звук, певучий, но до того зловещий, что сердце в груди замирает от ужаса и непередаваемой тоски.

Чертовы яйца стоят чертову прорву денег, и некоторые бродяги целенаправленно за ними охотятся. Однако это очень опасный трюк: от прикосновения к таким артефактам-аномалиям смерть наступает мгновенно, и никто не знает, что тому причиной – внезапный и резкий термический удар, органическое отравление, мгновенный и мощный электрический разряд, точечное радиоактивное облучение невероятной силы… Потому что трупа для медицинских исследований не остается: в течение нескольких последующих минут он стремительно обугливается без видимых причин и рассыпается грудой безвредных головешек, сохраняя при этом температуру человеческого тела. А самое главное, что порой чертово яйцо пробивает своим неведомым смертоносным разрядом даже через стенку специального герметичного контейнера для артефактов. Так что брать и транспортировать его надо умеючи и крайне аккуратно. Для этого умными людьми разработана целая система действий.

И мало того, что эта штука крайне смертоносна, она еще и предельно коварна. В присутствии живых организмов ведет себя совершенно непредсказуемо, словно шаровая молния. Хотя вроде бы нет оснований подозревать живое существо в ней самой. Впрочем, кто его знает…

Потревоженное псевдоплотью чертово яйцо, которое все это время, как выяснилось, мирно сидело под крышей, прячась за застрехой, скатилось по наклонной потолочной балке плавно и медленно, словно воздушный шарик. Точнее, нет: скатилось – это я так для простоты сказал. На самом деле оно перемещалось под балкой, мешавшей ему взмыть обратно к потолку, время от времени стукаясь об нее верхней частью и издавая неприятный звон. Левый глаз псевдоплоти, провернувшись в два приема, настороженно уставился на поблескивающую черную смерть, неторопливо спускавшуюся к нам: тварь явно уже была знакома с подобной дрянью либо просто обостренными инстинктами мутанта почувствовала таящуюся в ней опасность.

– Кизлода, – беспокойно пробормотала псевдоплоть, вжавшись в деревянную перегородку стойла и одним глазом глядя на меня, а другим – на чертово яйцо. Она пыталась отползти еще, но лишь беспомощно заскребла по полу костяными копытами – дальше ее не пускала перегородка. – Бестармиуф. Праблемибрат, глырбеглиау.

– Я не шевелюсь, не шевелюсь, – тихонько заверил я ее. – Сам вижу, не дурак.

Чертово яйцо докатилось до края балки, вынырнуло из-под нее и медленно, словно в невесомости, поплыло по воздуху в нашу сторону.

– Очуинь сурнаёздна! – заволновалась мутировавшая тварь.

Смертоносный артефакт преодолел половину расстояния до нас и задумчиво повис в воздухе, словно решая, с кого начать. Шевелиться сейчас было ни в коем случае нельзя: яйцо реагировало на малейшее движение. Мы с псевдоплотью окаменели, словно памятники самим себе. В результате чертову яйцу, похоже, оказалось не за что зацепиться в окружающем пространстве, оно не ощущало ни малейшего движения воздуха, поэтому отрицательная гравитация понемногу начала снова сносить его к застрехе.

На этом наше с псевдоплотью везение на сегодня иссякло, потому что, воспарив вверх, чертово яйцо качнулось в сторону, словно от резкого порыва сквозняка, и с пронзительным звоном натолкнулось на верхнюю перекладину загородки. Оно тут же приклеилось снизу к деревянному поперечному брусу и покатилось вдоль него, вихляя и то и дело задирая один конец, словно имело смещенный центр тяжести. Докатившись до одной из вертикальных металлических стоек, на которых крепилась загородка, артефакт-аномалия описал вокруг нее задумчивую петлю и опять замер, угрожающе покачиваясь.

Прищурившись, я оценивающе посмотрел на чертово яйцо. Перевел взгляд на подрагивавшую у загородки псевдоплоть. Проклятая тварь совершенно перекрыла мне путь к отступлению. Если бы ее здесь не было, дело вообще оказалось бы в шляпе: аккуратно снять с пояса контейнер, осторожно подвести его под артефакт и поймать чертово яйцо контейнером, не касаясь руками. Это самый опасный момент охоты: тут как раз и может шарахнуть. Если все обошлось, контейнер все равно нельзя выносить из Зоны на поясе и даже в руках, это очень опасно; необходимы две длинные палки со сложной конструкцией из кожаных ремней на концах, при помощи которых следует… впрочем, вопросы транспортировки – дело десятое, сначала надо забрать яйцо так, чтобы не шарахнуло, и вынести его из коровника. Однако псевдоплоть не позволит мне этого сделать. Едва ощутив, что помещенный в контейнер смертоносный артефакт больше не способен причинить ей вреда, она снова атакует меня, и тогда мне рано или поздно конец. В рукопашной схватке с мутантом, причем даже без ножа, мне не устоять.

Ладно. Кто не рискует, тот не пьет тормозной жидкости.

Я резко присел и ладонью, порезанной о панцирь псевдоплоти, на ощупь обхватил рукоять валявшегося у меня под ногами штык-ножа, поморщившись от боли. Чертово яйцо колыхнулось, мигом отреагировав на мое движение, и неторопливо заскользило ко мне вдоль поперечного бруса загородки, негромко позвякивая. Мутировавшая тварь забеспокоилась в своем углу, вразнобой вращая выпученными глазами.

– Прублемибрат! – жалобно проблеяла она.

Докатившись до следующей стойки, возле которой стоял я, чертово яйцо снова остановилось. Затаив дыхание, я медленно, буквально по миллиметру потянулся к нему ножом. Важно было не вспугнуть чувствительную и смертельно опасную штуковину, колыхавшуюся рядом со мной: в ней заключалось мое единственное спасение. Что касается того, что для осуществления своего плана мне необходимо было к ней прикоснуться, то я рассудил, что через металлическое лезвие и рукоять из токонепроводящего материала шарахнуть меня не должно. Впрочем, гарантий этому по-прежнему не мог дать никто, иначе все охотники за чертовыми яйцами брали бы их через два слоя разнородных изолирующих материалов и проблем не знали.

Я едва-едва дотянулся до антрацитово поблескивавшего яйца кончиком штык-ножа и тихонько толкнул. Был риск, что оно просто покатится под горизонтальным брусом прочь от меня, но нет – эта штука была слишком чувствительной к малейшим колебаниям воздуха и, пару раз ударившись о вертикальную стойку, сделала в воздухе изящную петлю, возвращаясь ко мне. Что, собственно, и требовалось.

Черная смерть приближалась, время от времени издавая тонкий певучий звон. Я напряженно ждал, плашмя выставив перед собой нож. Промахнуться было никак нельзя. Второй попытки у меня не будет.

Псевдоплоть заскребла ногами по полу в своем углу, изо всех сил вжимаясь в перегородку, – видимо, она решила, что я совсем с приветом и решил красиво покончить с собой. Однако у меня были немного другие планы. Подпустив судорожно раскачивавшийся, рывками приближавшийся смертельный артефакт к себе на полметра, я взмахнул штык-ножом, словно ракеткой для пинг-понга, и плашмя ударил чертово яйцо лезвием, резким движением отправив маленькую черную смерть в направлении аж присевшей от такой подлости псевдоплоти.

План был неплохой, однако успехом он не увенчался. Слишком непредсказуемой оказалась траектория пущенного моей рукой артефакта из-за его отрицательной гравитации и смещенного центра тяжести. Яйцо крутило и мотало, словно попавшую в ураган пушинку. Описывая в воздухе сложные фигуры, оно по синусоиде пронеслось над бесформенной головой псевдоплоти, мигом приникшей к полу, словно боец под пулеметным огнем, – и тут же, не давая твари опомниться, я бросился на нее, выставив вперед штык-нож: раз уж не удалось поразить ее смертельным артефактом, надо успеть причинить ей максимальный ущерб, пока она не пришла в себя и снова не атаковала меня. Яростно выкрикнув какую-то чушь, псевдоплоть стремительно вскочила на ноги и отразила лезвие ножа мощным ударом костяной передней конечности, отбив мне правое запястье до полного онемения.

Между тем яйцо врезалось в противоположную стену коровника, обрушив солидный пласт отслоившейся от сырости штукатурки, отскочило, издав мелодичный звон, и снова устремилось в нашу сторону.

Опаньки! Теперь мне следовало одновременно уворачиваться и от псевдоплоти, и от летящего прямо в лицо яйца. Задачка из пространственной тригонометрии получилась на загляденье, почище чем с «камнем, ножницами и бумагой»: мгновенно вычислить траектории двух смертельно опасных объектов – живого и мертвого, после чего увернуться от каждого из них таким образом, чтобы не натолкнуться на другой и не угодить в аномалию за спиной. Псевдоплоть не могла видеть возвращающуюся к нам посверкивающую черную смерть, однако она загривком почувствовала страшную опасность и снова попыталась вжаться в угол. Но я не позволил ей этого, в очередной раз бросившись на нее с ножом. В отличие от твари я прекрасно видел, по какой траектории возвращается яйцо, и способен был от него уклониться. Поэтому я не собирался упускать такую возможность. Я должен был либо заставить тварь коснуться смертоносного артефакта, либо выколоть ей глаз, а еще лучше – протолкнуть лезвие через глазницу в мозг. Сдаваться я не собирался, еще чего. Перетопчется.

Псевдоплоть судорожно отмахнулась от меня передними ногами, едва не зацепив плавно плывущее по воздуху чертово яйцо. От нашей возни его траектория стала совершенно хаотичной – яйцо чутко реагировало на все движения и перемещения. Пару раз с трудом увернувшись от псведоплоти, я вновь дотянулся до него ножом и с ускорением послал в сторону противника – и вновь оно бешено завертелось вокруг своей оси, выделывая непредсказуемые петли и кульбиты. Нет, метательный снаряд из него определенно получился как из дерьма пуля, однако оно, по крайней мере, позволяло мне успешно отвлекать внимание твари от своей драгоценной персоны. Ситуация резко изменилась в мою пользу: теперь я обстреливал тварь смертельно опасным артефактом, отскакивавшим от стен и поперечных брусьев загородки, словно теннисный мяч, а псевдоплоть судорожно защищалась, стараясь не коснуться яйца и одновременно уворачиваясь от моего штык-ножа. Преимущество теперь оказалось на моей стороне, потому что у меня в руках был предмет, не являвшийся частью моего тела, а у твари такого предмета не было, и любое прикосновение к чертовому яйцу стало бы для нее смертельным. Да даже если бы и был, она все равно не смогла бы удержать его в заостренном копыте.

В момент очередной теннисной подачи зацепив беглым взглядом свой штык-нож, я вдруг обнаружил неприятное. Очень неприятное. Вся поверхность лезвия была испещрена черными пятнами размером с чертово яйцо – надо полагать, в тех местах, где с ней соприкасался загадочный артефакт-аномалия. Плашмя выставив нож против света, я с досадой обнаружил, что металл внутри этих пятен истончился настолько, что еще немного – и сквозь них вполне можно будет разглядывать солнечное затмение. Похоже, черное яйцо пожирало мое единственное оружие с энтузиазмом ржавых волос.

Ситуация снова перестала внушать оптимизм.

Ножа хватило еще на пару подач. А затем, в очередной раз приняв на лезвие отразившийся от противоположной стены угольно-черный артефакт, я вдруг услышал зловещий щелчок лопнувшего металла, который оказался разъеден настолько, что не смог выдержать очередного несильного удара. Сорвавшись с треснувшего у рукояти лезвия, яйцо заплясало в воздухе прямо перед моим лицом, и я внезапно ощутил распространяемый им резкий креозотный запах.

Смерть с любопытством заглянула мне в глаза. Я прирос к полу, оторопело глядя на звонко поющий сгусток черноты, кувыркающийся в сорока сантиметрах от моей головы, словно вражеская лимонка, на крошечный предмет, малейшее прикосновение к которому убивало все живое вернее, чем цианистый калий. Мне показалось, что весь мир вдруг ошарашенно присел, ожидая, чем закончится это мгновение, в которое я влип, словно муха в мед, которое все длилось и длилось без малейшей надежды на завершение.

Однако так мне лишь показалось, потому что кое-кто в абсолютно замершем мире продолжал активно действовать. Псевдоплоть обрушилась на меня всем телом, словно элитный борец сумо, и мощным толчком бугристой головы сбила с ног. Мое счастье, что предварительно она не рубанула наотмашь длинной передней конечностью с острыми зазубринами и не ткнула острым копытом, видимо, побоявшись при замахе зацепить вертевшееся на высоте полутора метров чертово яйцо. Мы вместе с мутантом ввалились в одно из стойл напротив входа и рухнули на грязный пол, обхватив друг друга, словно пылкие любовники. Выбитая из моей ладони рукоять штык-ножа весело поскакала в угол, лишив меня последней возможности безопасно прикоснуться к чертовому яйцу.

Категорически неплохо день начинается, как говорит в подобных случаях один страус.

Вжатый громоздким воняющим телом мутанта в перепревшую солому, я не мог пошевелить даже рукой. Ощущение было такое, будто на меня обрушилась разлагающаяся коровья туша. Бессмысленная морда чудовища маячила перед моим лицом, хамелеоньи глаза судорожно вращались в разные стороны, щель сморщенного рта по-жабьи раздвигалась, демонстрируя мелкие темные зубы под верхней губой. Изогнувшись, я попытался сбросить противника, однако сделать это оказалось непросто. Коленями я нанес твари несколько ударов в брюхо, но она только недовольно хрюкала после каждого попадания, вряд ли испытывая по-настоящему серьезную боль: мне казалось, что я пинаю наполненную песком тренировочную грушу. Подхваченное мощным движением воздуха от нашего совместного падения, яйцо нырнуло вслед за нами в стойло и теперь, привлеченное возней на полу, начало описывать над нами глубокомысленные окружности, снизившись еще сантиметров на двадцать.

– Да я ж тебя зубами загрызу, дура! – с ненавистью прошипел я в перекошенную морду псевдоплоти.

Я снова и снова пытался сделать «мостик», упираясь в пол каблуками и лопатками. Возникла патовая ситуация: я ничего не мог поделать со свиньей-мутантом, но и она не в силах была немедленно разделать меня на куски – ее передние конечности были слишком длинными и при взмахе могли зацепить чертово яйцо, а чтобы дотянуться до моего лица мелкими острыми зубками, ей пришлось бы привстать с меня с риском пихнуть смертоносный артефакт мясистым загривком. Сложившееся положение вещей бесило нас обоих до крайности. Псевдоплоть яростно бормотала на своем птичьем языке, на все лады повторяя, что у нас с ней очень серьезные проблемы. Я неистово матерился, ерзая под ее тушей. Лишь антрацитовый смертоносный артефакт сохранял абсолютное, ледяное спокойствие, нарезая над нами бесконечные круги в воздухе.

Тварь сдалась первой. Все-таки ее очень нервировала звенящая и поющая нечеловеческим голосом над головой черная смерть. Псевдоплоть вдруг прянула чуть назад, одновременно приподнимаясь на кончиках острых копыт, и тут же вновь подалась вперед, уже стоя на полусогнутых и пытаясь дотянуться сморщенной пастью до моего горла. Но я ожидал этой ошибки. Едва тварь приподнялась с меня, я сумел мгновенно высвободить из-под ее брюха придавленные руки и, скрючив пальцы на манер когтей, вонзил их в податливые глазницы вновь надвинувшейся на меня уродливой морды.

Отчаянно крича и неразборчиво ругаясь, полуослепшая псевдоплоть свирепо замотала кошмарной башкой. Больно, понимаю; терпи, красавица. Тварь снова придавила меня к полу, но теперь руки у меня были свободны, и щадить ее я не собирался. А кто сказал, что сталкеры должны являть миру исключительно примеры высокого благородства? Такое даже Рэду Шухову показалось бы странным.

Чертово яйцо скользнуло еще ниже, едва не задев моего противника по мохнатой холке. Отлично, отлично. Псевдоплоти все-таки удалось стряхнуть мою правую руку, но левую я очень глубоко пропихнул ей в глазницу, захватив в горсть выпученный хамелеоний глаз и безжалостно его выкручивая. Прости, подруга, не я затеял эту драку. В черепе твари что-то звучно лопнуло и оторвалось. Псевдоплоть тонко подвывала, стараясь схватить меня за руку старческим ротиком, но я не позволял ей баловать, изо всех сил колотя кулаком свободной руки по кривой башке.

Наконец тварь решила, что с нее хватит этого кошмара, и внезапным движением откатилась в сторону. Ни за что не подумал бы, что эта туша способна перекатиться с такой быстротой и легкостью. Полураздавленный правый глаз твари с куском глазного нерва остался у меня в руке. Ценная вещь, между прочим, научники за такие глаза нормальные деньги платят. Лежа на спине, я увидел, как на меня хищно пикирует чертово яйцо, и, ни на мгновение не задумавшись, швырнул в него драгоценным глазом. По касательной задев окровавленный кусок плоти мутанта, смертоносный артефакт чуть изменил траекторию и коснулся пола в полутора метрах от меня – почти ровно посередине стойла, между мной и снова перекрывшей выход наружу тварью. И словно примагнитился к бетонной поверхности, засыпанной сгнившей соломой, встав на один конец, а другим описывая в воздухе плавные круги.

Час от часу не легче.

Псевдоплоть начала потихоньку пятиться, отползать к выходу из стойла, судорожно толкаясь заостренными ногами, но чертово яйцо вдруг «шагнуло» следом за ней, перекатившись с одного конца на другой, и тварь замерла в священном ужасе, уставившись на черный артефакт единственным оставшимся глазом. По ее морде из развороченной опустевшей глазницы сгустками стекали грязно-бурая кровь, гной и сукровица, превращая и без того мерзкую морду монстра в совершенно адскую маску.

Терять мне уже было нечего: без ножа я не мог справиться ни с тварью, ни с артефактом смерти. Поэтому я неторопливо поднялся на ноги, хладнокровно перешагнул прямо через елозившее по полу чертово яйцо и снова ухватил тварь за боевые заостренные конечности, только теперь уже спереди. Дернувшись изо всех сил, она едва не вырвалась, но я держал крепко, невзирая на то что из моих рассеченных ладоней опять потекла кровь. Чертово яйцо с мелодичным звоном крутилось совсем рядом с моей левой лодыжкой. Страха внутри меня уже не было: хватит, отбоялся. Остались только невероятная психологическая усталость и жуткая досада на то, что все опять сложилось не так, как следовало бы. Ну что этой скотине стоило откатиться в другую сторону, в глубь стойла?! Разве не подлость с ее стороны?..

Псевдоплоть яростно мотнула всем корпусом туда-сюда, сбив меня с ног и провезя по полу в сторону артефакта, но я резко согнул ноги в коленях и ухитрился не зацепить ботинком смертоносную штуковину. Прямо перед моим лицом снова подергивалась и корчилась в болезненных гримасах страхолюдная морда твари, выпачканная собственной нечистой кровью, с ее тоненьких губ срывались клочья отвратительной пены. Уцелевший глаз был яростно устремлен на меня.

– Думискуфсгли-и-и! – завизжала псевдоплоть.

Не обращая внимания на ее завывания, я сосредоточенно продолжал выворачивать ей передние конечности, пытаясь лишить маневренности. Упершись коленями в пол, я обрел наконец необходимую точку опоры и теперь медленно поднимался на ноги. Молись своему гнилому богу, тварь, если он у тебя есть.

Псевдоплоть дернулась снова – раз и второй. В другое время она наверняка проявила бы куда больше активности и мне едва ли удалось бы удержать ее руками, но сейчас ее до смерти пугала маленькая вытянутая сфера черного цвета, перекатывавшаяся по полу рядом с нами. Тварь боялась сделать лишнее движение, чтобы не потревожить смертоносный артефакт. Поэтому я без особого труда сумел подняться на ноги, после чего, упершись в пол каблуками, мощным рывком подтащил противника к себе.

Перепуганная псевдоплоть начала судорожно вырываться, оказывая теперь весьма серьезное сопротивление, но я упорно тащил ее за собой. Чертово яйцо под моими ногами уже перестало вращаться, оторвалось от пола и медленно воспарило в воздух. Я снова решительно перешагнул через него, пока оно выписывало сложные петли сантиметрах в десяти над разбросанной соломой, и поволок за собой неистово сопротивлявшуюся псевдоплоть. Тварь совсем взбесилась от страха, она упиралась задними ногами в пол, стараясь вырвать из моей железной хватки передние, но я по-прежнему не собирался давать ей шанса. Она слишком расстроила меня сегодня. Адреналин бешено струился по моим жилам, и в горячке схватки я почти не ощущал боли в изуродованных кровоточащих ладонях.

Плавно поднимавшееся к потолку чертово яйцо вновь оказалось между нами, в совсем узком пространстве, ограниченном кольцом моих рук, стиснувших крабьи конечности мутанта. Псевдоплоть выла, вырываясь все яростнее, и в какой-то момент я вдруг остро ощутил, что мне ее не удержать. Варить твою кашу!.. Выходит, столько усилий оказалось потрачено зря. По-моему, я вообще ухнул на эту решающую атаку последние силы, которые у меня еще оставались. Если тварь вырвется, я больше ничего не смогу сделать – без оружия и в десяти сантиметрах от непредсказуемого и смертоносного артефакта-аномалии.

«Боже, какая нелепая смерть…» – как удрученно сказал один английский лорд, когда за ним явилась смерть с клоунским носом, в рыжем парике и гавайской рубашке. С гармошкой через плечо.

Мутировавшая тварь яростно дергалась, неумолимо выворачиваясь из захвата, а я в тихом отчаянии цеплялся за ее шипастые передние конечности, словно висящий над пропастью альпинист, который из последних сил хватается за скальный выступ, но чувствует, как силы стремительно покидают его. Чертово яйцо между тем продолжало нерешительно колыхаться между моими руками, выбирая, кого из нас коснуться первым. Теперь достаточно твари неожиданно дернуть всем корпусом на себя, и оно ужалит меня точно в то место, в которое она ударила в начале схватки.

Все, больше удерживать противника я не мог. Псевдоплоть окончательно вывернулась из захвата, и я, резко отпустив руки, тут же подался назад, чтобы оказаться подальше от маленькой черной смерти, висевшей в воздухе между нами. Тварь же, все это время усиленно тянувшая в противоположную сторону, по инерции взмахнула неожиданно высвободившимися передними конечностями и концом острого хитинового копыта случайно зацепила чертово яйцо, которое тут же пулей устремилось в мою сторону.

Жуткий, пронзительный визг твари, колебавшийся на грани ультразвука, прорезал пространство коровника. Меня же спасло лишь небольшое расстояние до смертоносного артефакта, мгновенно превратившегося в снаряд: будь оно чуть больше, я непременно успел бы дернуться в попытке увернуться, и тогда скорее всего лег бы рядом с псевдоплотью. Однако Черный Сталкер уберег меня и на этот раз – не успев ничего предпринять, я просто оторопело остался на месте и, как выяснилось, поступил вполне здраво, потому что чертово яйцо, стремительно летевшее по прямой, вдруг резко вильнуло, завалилось набок и, кувыркаясь, пронеслось мимо, описав вокруг меня неправильную параболу. Если бы я бросился в сторону, не исключено, что там бы мы с ним и повстречались.

Между тем псевдоплоть кричала не переставая. Судя по всему, ей было очень плохо, хотя умирать она явно не собиралась. У мутантов совершенно другая биохимия и обмен веществ, так что прикосновение к чертовому яйцу необязательно должно было привести ее к летальному исходу. Тем не менее интерес ко мне тварь утратила мгновенно. В конце концов, тот страх и почтение, которые она выказывала перед этим загадочным артефактом, тоже говорили о многом. Если не серьезные повреждения, то уж нестерпимые страдания он ей причинил точно.

Чертово яйцо с треском ударилось о стену за моей спиной и отрикошетило от нее. Я резко присел, пропустив его над головой. Псевдоплоть, трясясь всем телом и жалобно блея что-то невразумительное, понемногу отползала от меня. На выходе из стойла она дважды врезалась массивным задом в стену, прежде чем сумела выбраться в широкий центральный проход. Похоже, она совершенно потеряла ориентацию. Я внимательно наблюдал за ней, ожидая любой гадости, и при этом не выпускал из поля зрения чертово яйцо, которое кувыркалось в воздухе посреди коровника, будто влипнув в невидимую паутину.

Тварь крутанулась на месте – сначала в одну, потом в другую сторону, словно собака, пытающаяся поймать собственный хвост. Ее ротик страдальчески кривился, издавая мучительный визг. Копыто, которым она прикоснулась к яйцу, почернело и растрескалось. Затем псевдоплоть снова начала неуверенно пятиться. Она словно пыталась отползти подальше от собственной конечности, пораженной неведомой страшной заразой, однако сделать этого, естественно, не могла: почерневшее копыто безвольно волочилось по полу вслед за ней. Поняв тщетность своих усилий, тварь начала бешено трясти пострадавшей ногой, затем, словно придя в неистовую ярость, принялась с размаху лупить ею по бетонному полу. Я с изумлением увидел, как трескается от ударов хитиновый панцирь зазубренной конечности. Похоже, тварь совершенно обезумела от боли.

Видимо, эта тактика тоже не принесла облегчения. Жалобно подвывая, псевдоплоть вновь принялась пятиться по проходу, мелко семеня тремя ногами и волоча за собой четвертую; в другой ситуации это выглядело бы даже забавно.

А потом раздался оглушительный хлопок, и тварь подбросило в воздух. Она взлетела метра на полтора над полом, перевернувшись кверху брюхом и нелепо взмахнув длинными крабьими конечностями.

Интересно, насколько силен у мутантов Зоны инстинкт самосохранения? Способны ли они в безнадежной ситуации на самоубийство, чтобы прекратить страшные мучения? Контролеры и бюреры – почти наверняка: у них примитивный человеческий интеллект. Это в теории. Однако на практике они слишком дорожат своей жалкой жизнью и бьются за нее до последнего, даже если это совершено бессмысленно и лишь продлевает агонию. Кровососы и снорки довольно умны для зверей, но не настолько, чтобы рассудок мог перевесить звериный инстинкт самосохранения. Остальные твари, обитающие внутри Периметра, в том числе и псевдоплоти, просто животные, некоторые более, некоторые менее умные и хитрые.

Как бы то ни было, нарочно ли псевдоплоть сунулась в аномалию или попала туда случайно, потеряв от боли и ужаса ориентацию, фейерверк вышел на славу. Трамплин подбросил ее, и перекрученное гравитационной аномалией тело мутанта рухнуло в самую середину мясорубки, которая насквозь пробила его огромным сиреневым разрядом, исторгнув из глотки жертвы низкий утробный вопль. Резко, но приятно пахнуло жареной свининкой.

Однако тварь была еще жива, когда рухнула на бетонный пол и стала судорожно скрести по нему заостренными копытами, пытаясь встать на ноги. Подняться у нее так и не получилось, задние ноги, похоже, оказались парализованы электрическим разрядом, поэтому псевдоплоть лишь вращалась вокруг своей оси, лежа на боку. В какой-то момент судорожно сгибавшаяся и распрямлявшаяся передняя конечность мутанта угодила в пятно притаившегося рядом гравиконцентрата, который резким рывком придавил ее к бетонному полу и сплющил в лепешку.

По-видимому, тварь уже не могла кричать: отчаянно хрипя, она судорожно забилась в капкане, всем телом с размаху ударяясь о пол, совершенно ничего не соображая. На четвертом ударе трамплин возле гравитационной плеши снова поймал ее и попытался подкинуть в воздух, однако сумел оторвать от пола лишь заднюю часть – раздавленное копыто, которым тварь была прикована к бетону, сухо треснуло. Нелепо взмахнув другой передней ногой, псевдоплоть угодила в зону действия гравиконцентрата и ею тоже. Трамплин сработал снова, и еще раз, и еще – внутри сдавленно сипящей твари что-то с треском и бульканьем рвалось, из угла ее ротика побежала темная струйка, уцелевший глаз вылез из орбиты настолько, что казалось, вот-вот лопнет.

Гравиконцентрат не отпускал конечности псевдоплоти, а трамплин упорно тянул к себе ее заднюю часть. Наконец аномалии разорвали ее пополам: трамплин принялся подбрасывать доставшуюся ему половину мутанта, разбрызгивая во все стороны мутную кровь, и вскоре уронил ее в соседнее стойло, а передняя часть твари рухнула прямо в центр гравитационной плеши и мгновенно была превращена в темное пятно плоти, спрессованной с такой силой, что толщина пятна не превышала толщины бумажного листа.

Потревоженное резкими хлопками, движениями и бросками, чертово яйцо, до этого кувыркавшееся в воздухе над центральным проходом, снова решительно направилось в мою сторону. Я замер. Долетев до моего стойла, яйцо натолкнулось на его левую боковую стенку, отразилось от нее, ударилось в вертикальную стойку, к которой крепились деревянные щиты перегородки, снова изменило вектор движения, стукнулось в противоположную стенку, отлетело назад… Я терпеливо ждал, пока наконец этот черный бильярдный шар оставит меня в покое и, отразившись под тупым углом, улетит обратно в центральный проход – и вот тогда уже можно будет начинать думать, как отсюда выбираться. Однако чертово яйцо продолжало неутомимо шнырять посреди стойла, и вскоре я ощутил, что происходит что-то не совсем понятное.

Левая стенка, вертикальная стойка, правая стенка. Зловещий мелодичный звон. Левая стенка, вертикальная стойка, правая стенка. Зловещий мелодичный звон. Стенка, стойка, стенка. Стенка, стойка, стенка. Звон. Звон, твою мать!..

Маленькая черная смерть сновала по одному и тому же невидимому треугольнику – ни разу не сбившись, не отклонившись в сторону, не потеряв амплитуды и скорости движения даже на сотом повторе. Левая стенка, вертикальная стойка, правая стенка. Зловещий звон, и все сначала: левая стенка, вертикальная стойка, правая стенка. Так не могло, так не должно было быть, но так было – заметавшись в узком пространстве между стенками, чертово яйцо надежно заперло меня в стойле.

Единственное, что невозможно в Зоне, – это слово «невозможно».

– Хемуль! – донеслось от ворот.

Я осторожно, чтобы не потревожить своего чуткого тюремщика, поднял голову и бросил взгляд на выход из коровника, который располагался как раз напротив моего стойла в противоположном торце фермы. Патогеныч стоял в воротах, сжимая в руках пистолет. Черт, у меня даже дыхание перехватило: он слишком сильно рисковал, в одиночку преодолевая аномальное поле перед зданием, причем сделав это за рекордное время – вряд ли мы с псевдоплотью бились дольше пяти минут. В устном рассказе или на бумаге подробное описание схватки занимает много места, однако на самом деле счет в ней обычно идет на секунды.

И теперь не факт, что нам с Патогенычем удастся успешно выбраться обратно.

Честно говоря, я с самого начала совершенно не рассчитывал на его помощь, понимая, что пробиться ко мне снаружи будет тяжеловато. Однако старый бродяга не смог бросить меня на растерзание мутанту. Спасибо, конечно, брат, но какой же ты идиот. Старый сентиментальный идиот.

– Замри! – раздраженно распорядился я. – Обалдел?! Не размахивай руками!

– Куда делась тварь? – настороженно спросил напарник, продолжая рыскать стволом девяносто второй «беретты».

– Вон валяется, – произнес я. – Сам справился, без салажни. Голыми руками загрыз.

– Молодец какой, – безжизненно проговорил Патогеныч. Ага; стало быть, увидел яйцо. – Проползти сможешь под ним?

– Хрена, – сообщил я. – Оно меня не выпускает. Смотри, как низко ударяет в правую стенку.

– Паскуда.

– Не то слово.

Патогеныч задумался.

– Может, ему скоро надоест мельтешить? – предположил он.

– Может, – согласился я. – Или наконец раскурочит металлическую стойку к чертям, а потом изменит траекторию. Подождем.

– Подождем. Время у нас есть.

– О, черт, – убитым голосом проговорил я.

– Что? – угрюмо вскинулся напарник.

– Нет у нас времени ни фига.

Патогеныч проследил направление моего взгляда и, судя по всему, обнаружил то же, что и я: потемневшую полосу на правой стенке стойла. Полоса была широкой, длинной и хорошо заметной даже с такого расстояния.

– Это оно делает? – на всякий случай уточнил Патогеныч, хотя все и так было ясно.

– Нет, я нарисовал только что! – огрызнулся я. – Фломастером! Разумеется, оно!

– От собака.

На дереве чертово яйцо тоже оставляло следы, как и на металле, – неровные овальные ожоги, похожие на следы от огромного паяльника. Вот только если бы траектория яйца была неизменной, как нам казалось, если бы оно действительно стукалось в одну точку, то на правой стене должно было бы оставаться все более и более темное обожженное пятно, может быть, лишь немного увеличивающееся в размерах. Однако вместо пятна на стене оказалась выжжена полоса – смертоносный артефакт с каждым ударом неуловимо сдвигался в мою сторону, и его отпечатки накладывались один на другой. У меня за спиной еще имелось около метра свободного пространства, но по длине коричневой полосы на стене было ясно, что менее чем через четверть часа яйцо окончательно прижмет меня к торцевой кирпичной стене коровника.

А потом нежно поцелует. В щечку.

Ладно. Одну партию в теннис мы сегодня уже выиграли, можно попробовать еще раз. Я осторожно, чтобы не потревожить мельтешащую перед лицом маленькую черную смерть, положил левую ладонь на бедро… сдвинул чуть левее… еще левее…

Под ладонью все еще было бедро. Чудненько. А где же мой контейнер для артефактов?

Я аккуратно покрутил головой. Контейнер обнаружился неподалеку от выхода из стойла, наполовину вмятый в пол тем самым гравиконцентратом, который превратил в лепешку половину моего предыдущего противника. Видимо, сорвался с пояса, когда мы схватились с псевдоплотью.

Дважды чудненько. И чем, простите, я теперь отобью смертельно опасный теннисный мяч?

Я бросил взгляд на стенки своей камеры смертников. Можно было бы попробовать оторвать от них брус или доску, однако конструкция выглядела крепкой, и этой возней я наверняка привлек бы внимание чертова яйца. Посмотрел на Патогеныча. Можно было бы попросить его кинуть мне свой нож или контейнер, но слишком велико расстояние – точный бросок не получится, предмет может угодить в трамплин, который выстрелит им с такой силой, что мне снесет голову. Да и вообще, когда возле тебя шныряет реагирующая на малейшее движение смертоносная штука, швыряться контейнерами или размахивать руками, пытаясь их поймать, не самая продуктивная идея.

Судорожно перебрав в уме все, что на мне было, от куртки до ботинок, и сообразив, что ничего подходящего нет, я посмотрел на Патогеныча. Тот молчал, явно тоже что-то прикидывая про себя. Потом медленно поднял «беретту», и я даже с такого расстояния разглядел черную точку дула.

– Я попытаюсь сбить его из пистолета, – хрипло проговорил он.

– Ты хоть раз слышал, чтобы яйцо сбили из пистолета? – безнадежно осведомился я.

– К черту! Все когда-то бывает в первый раз. Оно твердое, значит, не пропустит пулю. Оно обладает массой, значит, пуля сможет его отбросить. Понял?

– Ты мне башку прострелишь, академик, – я едва удержался от того, чтобы качнуть головой. – Сто процентов.

– У тебя есть другие предложения, радиоактивное мясо?

Я скромно промолчал, потому что других предложений у меня не было.

Патогеныч тщательно прицелился. Сморщился недовольно: слишком далеко. Осторожно шагнул вперед, не отводя взгляда от мушки.

– Оттуда стреляй! – вполголоса прорычал я. – Тут аномалии кругом!

До Патогеныча было шагов сорок, а попасть ему надо было в черную на темно-сером фоне цель размером с половину его кулака, непрерывно меняющую вектор движения. Черт, далековато! Но позволить приятелю приблизиться еще я не мог. Если он выстрелит оттуда, у меня еще есть шансы, а вот если он сунется ближе и угодит в трамплин или карусель, мне точно хана. Один, без датчиков, под охраной смертоносного артефакта-аномалии я отсюда не выберусь. Даже если яйцо перестанет приближаться, что вряд ли, мне останется только занять место покойной псевдоплоти в углу и обгладывать доставшуюся по наследству голую коровью кость.

В общем, я вам так скажу, ребята: когда в тебя с сорока шагов целится из пистолета твой ближайший друг, которому ты не раз спасал жизнь в Зоне и все такое прочее, то это запредельно паскудно. Утверждаю как эксперт.

– Не дергайся, Хемуль, – сосредоточенно произнес Патогеныч, сжимая рукоять пистолета обеими руками. – Стой спокойно. Вообще не шевелись, собака, не то я тебе вот такенную дырку во лбу сделаю. Будешь ходить с дыркой, как последний придурок.

Я судорожно облизал губы. Еще раз измерил взглядом разделявшее нас расстояние.

– Ладно, брат, – негромко проговорил я. – Решил стрелять, так стреляй, нечего разговоры разводить. Не в Верховной раде.

– Хемуль, ты меня не учи детей делать, – угрюмо хмыкнул Патогеныч.

Решив, что дожидаться выстрела с закрытыми глазами неконструктивно, я уставился точно в дуло «беретты». Привет, родной.

Патогеныч выстрелил.

Пуля взвизгнула у меня над ухом и глубоко вонзилась в оштукатуренную кирпичную стену за спиной – я даже не успел испугаться.

– Нихренаськи ты снайпер, – только и сказал я, глядя на Патогеныча, когда окончательно понял, что в этот раз пуля досталась не мне. – Покойный Янкель тебе и в подметки не годится.

– Пошел в мясорубку! – психанул напарник. Его борода возмущенно встопорщилась, мне даже показалось, что сейчас он швырнет в меня пистолетом. – Иди сам попробуй, умник!

– С удовольствием. Меняемся местами?

– Слушай, ты, остряк-самоучка! Стой спокойно и скорбно молчи, как мемориал жертвам Голодомора, пока я тебе ухо не отстрелил!

Патогеныч переложил пистолет в левую руку, покрутил кистью правой, разминая запястье. Закрыл глаза, помассировал их двумя пальцами у переносицы. Снова открыл, поморгал, потряс головой. Крепко стиснул рукоять пистолета правой ладонью, поверх обхватил левой.

– Не пытайся ловить яйцо в движении, – посоветовал я. – Целься в то место на стенке, куда оно ударяет, и жми на спуск за мгновение до того, как оно там окажется.

– Заткнись и не тряси башкой, – распорядился напарник.

Пришлось подчиниться, потому что дуло пистолета, казалось, опять направлено мне точно между глаз. Не стоит отвлекать человека в такой ответственный момент. Я и так уже на нервной почве наговорил больше, чем надо. Например, покойника Янкеля в такой ситуации точно не стоило упоминать. Еще, чего доброго, услышит и поманит за собой…

Выстрел!

Мне снова стоило больших усилий не упасть на пол и не перекатиться, уходя с линии огня. Полезные привычки намертво въедаются в подсознание, даже когда от них нет никакого толку, один вред.

Справа от меня раздался гулкий треск, и в перегородке стойла возникло перекошенное отверстие. Эта пуля, под небольшим углом вошедшая в деревянную стенку, тоже не попала в чертово яйцо, однако зацепила по касательной. А может быть, и не зацепила, поскольку яйцо даже на миллиметр не сбилось со своей траектории, но определенно пронеслась почти вплотную к нему, потому что после выстрела смертоносный артефакт издал такой оглушительный звон, что у меня даже в ушах зазвенело.

– Живой? – испуганно спросил Патогеныч.

– Не то слово, – мрачно проговорил я. – Но когда выберемся отсюда, мне понадобятся запасные штаны. Много запасных штанов.

– Я тебе подарю десяток-другой… – сквозь зубы процедил Патогеныч.

Я не стал отвечать, потому что после предыдущего выстрела коллега так и не опустил руку с пистолетом и по-прежнему сосредоточенно целился в меня. По-видимому, ему не хотелось терять уже почти пристрелянную линию огня.

Ладно. В «камень – ножницы – бумагу» играют до трех побед. Два промаха не считаются.

После короткой паузы Патогеныч выстрелил снова, и я вновь услышал прямо перед собой короткий, пронзительный и тонкий звон – только теперь он был таким оглушительным, словно взорвался кровеносный сосудик у меня в голове. Пригнувшись, я бросился вперед, в освободившийся проход, чтобы не столкнуться с отброшенным пулей чертовым яйцом, которое сейчас должно было со страшной силой отразиться от противоположной стены, – и в ту же секунду перед моими глазами ослепительно вспыхнул мрак, рассеченный посередине тонкой огненной линией. Мне показалось, что я потерял сознание, и это ощущение блаженного небытия и абсолютной защищенности от всего окружающего длилось несколько часов. Однако на самом деле, похоже, все продолжалось ничтожную долю секунды, потому что затем я по инерции сделал еще один неуверенный шаг вперед и, совершенно дезориентированный, присел от неожиданности, ощутив, как по спине и голове колотят кусочки чего-то легкого и твердого. Я все же упал на пол и перекатился, но лишь для того, чтобы, поднявшись, зафиксировать страшное: от столкновения с пистолетной пулей чертово яйцо разлетелось вдребезги, и его осколки, отрикошетив от торцевой стены коровника, осыпали меня с головы до ног.

Я поднял блуждающий взгляд и споткнулся им об ошарашенное лицо Патогеныча, который только что, кажется, меня убил.

– Твою мать, – только и сумел выдавить Патогеныч. Вид у него был жалкий. – Р-раствою размать!..

М-да. Подавляющее большинство артефактов Зоны – это монолитные булыжники и прочие предметы, почти не поддающиеся механическому воздействию. Только поэтому идея сбить чертово яйцо из пистолета показалась нам стоящей. Кто же мог знать, что оно хрупкое, словно сделано из керамзита?!

Патогеныч попытался броситься ко мне через весь центральный проход, но я остановил его резким взмахом руки. На хрена нам здесь два трупа, когда вполне можно обойтись одним?

– Стой там! – яростно прохрипел я. – Хватит играть в юного партизана УПА!

– Ты как вообще? – мрачно поинтересовался напарник.

– Восхитительно, – огрызнулся я. – Замри хоть на минуту, не маячь. Душевно тебя прошу.

Патогеныч повиновался, и я внимательно прислушался к себе, пытаясь ощутить какие-либо сбои в работе организма, пытаясь почувствовать стремительное приближение неминуемой гибели. Только не было никаких сбоев и никакого стремительного приближения. Текли секунды, но абсолютно ничего не происходило. А ведь малейшее прикосновение к чертовому яйцу обязано приводить к мгновенной смерти. Как такое может быть?

Видимо, последнюю фразу я пробормотал вслух, потому что Патогеныч тут же осторожно откликнулся:

– Чего?

– Говорю, я в норме! – произнес я, распрямляясь.

Фух. Ну, кажется, счастлив наш бог. Похоже, разбитый артефакт-аномалия просто не работает. Смертельно опасно лишь целое чертово яйцо, а его осколки не способны удерживать смертоносного заряда, или чем оно там поражает вольных бродяг и прочие живые организмы.

Вот только как быть с той мгновенной потерей сознания, которая накрыла меня в момент, когда обсидиановая смерть разлетелась вдребезги? С тонкой линией оранжевого огня перед глазами?..

Может быть, пошалило подсознание, понявшее, что я обречен, и со страху на полсекунды погасившее рассудок? Но откуда оно могло это взять – ведь я, только выйдя из транса, понял, что меня обсыпало кусочками смертоносного артефакта?

Ладно. В Зоне полно загадочного, и не всегда загадочное непременно заканчивается плохо. Иногда фортуна улыбается и сталкерам.

– Точно все в порядке? – подозрительно спросил Патогеныч. – Как себя чувствуешь?

– Как и положено вольному бродяге, обсыпанному чертовым яйцом, – отозвался я. – Погано. Прям помираю.

– Зубоскалишь, собака, – с неудовольствием отметил коллега. – Значит, выживешь. А я-то, блин, беспокоился.

– Если выживу, с меня пиво, – пообещал я. – Не знаю, сумел бы я сам попасть в цель при таких условиях…

– Пиво – это хорошо, но я бы, конечно, предпочел продать чертово яйцо, – печально отозвался Патогеныч.

– Бери пиво, потому что яйца тебе теперь точно не видать. – Стараясь не наступать на разлетевшиеся по всему полу антрацитовые осколки, я неторопливо приблизился к центральному проходу и остановился на границе аномальных полей. – Или ты мне предъяву выписываешь за спасение?

– Да какая там предъява, брось, – вздохнул Патогеныч. – Ты же ни при чем. Беру пиво.

– Замазали. Что дальше? Выбираемся по приборам?

– А хрена вот, – отозвался Патогеныч, поднимая левую руку с ПДА на запястье.

Экран его портативного компьютера был мертв. Мы попали в мертвую зону, где не функционировало никакое электронное оборудование. Соответственно, не работали и датчики аномалий. Мое счастье, что сработал пистолет напарника. В подобных зонах порой даже бывает так, что огнестрельное оружие дает сплошные осечки: порох категорически отказывается воспламеняться.

– Мать твою, дорогой друг, – ровным тоном произнес я.

– Моя вина, – со вздохом согласился Патогеныч. – Значит, я пойду впереди.

– Обломайся, – заявил я. – Ты же спасал мне жизнь. Теперь расслабься и получай удовольствие.

– Хрена, – отрезал Патогеныч. – Тебе еще добираться до выхода. И вылазить наружу.

– Ладно, тогда помогай. У ворот разберемся, кто тут самый крутой медведь в берлоге.

Я сунул руку в нагрудный карман и извлек несколько болтов. Подбросил их на ладони раз и другой, выбирая подходящий. То есть все они, разумеется, были совершенно одинаковыми, как и всегда, но я часто позволяю своему организму самостоятельно, без участия сознания выбрать нужный в настоящий момент болт. Не знаю, имеет ли это какой-либо смысл, но порой мне кажется, что разные болты по-разному проходят одну и ту же трассу. Некоторые лучше реагируют на мясорубки, некоторые издали чуют жарки, некоторые под правильным углом входят в гравиконцентраты. Возможно, на каких-то из них просто остается статический заряд от трения о ткань кармана, какие-то чуть больше намагничены, у каких-то неуловимо нарушена симметрия, из-за чего они вращаются в полете немного быстрее или медленнее других… Неважно. Короче, я свято верю в то, что без участия сознания организм способен выбрать самый подходящий в данный момент болт, и этого достаточно. Сталкерской интуиции надо доверять, иначе быстро останешься без головы. Зря я, что ли, считаюсь самым везучим сукиным сыном по эту сторону Периметра? Везение – оно ведь не возникает ниоткуда, это просто результат невидимой работы подсознания, древней сигнальной системы, заранее паникующей там, где сознание отказывается видеть какую-либо опасность. Чаще всего эта паника не основана ни на чем серьезном, но в одном случае из ста она реально спасает тебе жизнь.

Выбрав нужный болт, я небрежным движением бросил его перед собой – недалеко, метра на три. Я помнил, что дальше прямо посреди прохода расположилась солидная птичья карусель, так что брать большую дистанцию не имело смысла. Болт беспрепятственно проскакал по бетонному полу и замер на месте, но потом качнулся, перекатился с грани на грань, пополз в сторону, набирая скорость, и шмыгнул в одно из стойл. Значит, там притаилась небольшая жадинка; ну, ничего страшного, я не стану там задерживаться, и она не успеет меня приковать.

– Чисто, – донеслось от ворот. Патогеныч осмотрел мою предполагаемую трассу со своей стороны и тоже не обнаружил ничего подозрительного, кроме жадинки, – насколько вообще можно было что-нибудь разглядеть с такого расстояния. Ладно, ближе к выходу его помощь станет более ценной.

На обратный путь к воротам фермы я затратил вдвое больше времени, чем на дорогу в противоположный конец коровника. Было тяжело выбирать новую трассу, но возвращаться прежней я не собирался. Сталкер никогда не возвращается по собственным следам, это аксиома. Достаточно какой-нибудь ловушке чуть сместиться – и привет, заказывай деревянный макинтош. Ну его к монахам. Лучше поискать новую дорогу: муторно, зато надежнее.

Наконец я встал прямо перед Патогенычем. Я увидел искорки страха, промелькнувшие в его глазах, но он не стал машинально отстраняться. Старая школа. Да, я вполне мог быть инфицирован какой-нибудь гадостью из расколотого чертова яйца, однако, если Патогеныч собирался вытащить меня из Зоны, любые меры предосторожности для него все равно были бесполезны. Чего ж тогда дергаться без толку? Единственной санитарной мерой, которая стопроцентно избавила бы его от возможного биологического поражения, было издали положить меня из «беретты» – прямо там, в стойле. И то еще не факт, что помогло бы.

Я остановился перед дверями – напротив Патогеныча, который благоразумно не полез в ворота между двумя близко расположенными аномалиями и ожидал меня по ту сторону порога. Оно и правильно.

Мы с двух сторон обкидали аномалии болтами.

– Запомнил, как легли маркеры? – спросил я.

– Ото ж.

– В оба смотри, – на всякий случай предупредил я.

– Не боись, – хрипло отозвался напарник. – Готов?

– Командуй.

– Три-двенадцать.

Датчики аномалий у нас не работали, поэтому единственным для меня шансом выбраться из коровника было положиться на Патогеныча. Ему приходилось прокладывать маршрут на глазок, а мне – молиться Черному Сталкеру, чтобы интуиция и память нас не подвели.

Поскольку я двигался боком, мне так или иначе приходилось повернуться спиной к одной из аномалий, и контролировать их одновременно я не мог. Оставалось надеяться, что старый приятель не даст мне слишком сместиться в сторону.

Я вдвое сократил и без того крошечные шажки. Патогеныч деловито командовал с той стороны двери, но я чувствовал, как он напряжен. Не знаю, что было бы проще для меня – находиться на его месте или на своем.

Громко треснула мясорубка за моей спиной, и я едва не подпрыгнул. Лохматить твою бабушку! Ржавые волосы над головой качнулись на сквозняке, попытавшись погладить меня по макушке, но я втянул голову в плечи. Дырку вам от бублика, а не Хемуля.

Шажок. Шажок. Шажок.

Уже у самого порога меня качнуло и поволокло влево. Патогеныч стремительно метнулся вперед и, ухватив за куртку, одним движением выдернул меня из зоны искаженной гравитации. Рискованный трюк, конечно, – гравиконцентратная плешь вполне может втянуть двоих. Но нам не привыкать дергать смерть за усы.

Я покрутил рукой в воздухе – дескать, спасибо, отплачу хабаром. Говорить я не мог, горло у меня перехватило от переизбытка адреналина.

– Ну что, бродяга? – негромко спросил Патогеныч, дав мне немного отдышаться. Он смотрел туда, где мы оставили рюкзаки. – На «камень – ножницы»?..

Я не стал протестовать, мы снова сыграли на «камень – ножницы», и на этот раз мой напарник проиграл. Не знаю, поддавался он или нет; похоже, что нет. Я, по крайней мере, не поддавался и на его месте тоже не стал бы. Баловство это и недостойно вольного бродяги. Если уж судьба должна сама что-то решить, нечего ей помогать. Иначе обидится и страшно отомстит.

Патогеныч осторожно двинулся вперед. Шаг. Шаг. Шаг.

– Трамплин заметил? – подал голос я, когда он преодолел несколько метров.

– Заметил… – сдавленно отозвался коллега. – Справа что, видишь?

– На контактную пару похоже.

– Где второй контакт? Первый вижу.

Изо всех сил напрягая зрение, я покрутил головой по сторонам.

– Сделай право восемь, – посоветовал я. – Это почти наверняка контакт, но второго не вижу.

– Мать твою, Хемуль! Как мы тут прошли пять минут назад?!

– Пес его знает. Сделай право восемь, а лучше десять. И ждем.

Патогеныч послушался и вскоре обнаружил искомый второй контакт:

– Фу, черт! За кустами было не видно.

– Не расслабляйся давай. Не теряй контроля. Осторожнее семь-двенадцать, по-моему, кусты неправильно растут. Что-то невидимое на них давит с той стороны…

Напарник продолжил движение. Аккуратно перешагнул длинную полосу пожелтевшей, выгоревшей травы. Медленно обогнул хорошо очерченный гравиконцентрат. Несколькими болтами обозначил границы небольшой птичьей карусели, обошел ее стороной. Напряжение было нешуточное: идти через аномальное поле без датчиков – это высший пилотаж. Врагу не пожелаешь.

Отпустив Патогеныча метра на четыре, я двинулся за ним – осторожно, след в след, стараясь точно повторять его маршрут.

Пронзительный вой донесся из разросшейся лесопосадки справа. Затем еще раз, и еще – уже ближе. Слепые собаки гнали кого-то через лес в нашу сторону. Ну, все одно к одному. Как не заладилось с самого начала, так и дальше пойдет.

Когда от сплошной стены деревьев отделилось массивное темное тело, Патогеныч остановился. Я тоже замер у него за спиной, пытаясь определить, что за тварь выгнали на открытое пространство падальщики Зоны.

Это был небольшой припять-кабан – омерзительный мутант с четырьмя огромными клыками, в разных плоскостях торчащими из пасти. Затем из леса вылетело несколько слепых псов, следовавших на значительном расстоянии за своей жертвой. Обычно собаки не охотятся на кабанов, те для них великоваты и чаще всего бродят небольшими стадами; впрочем, этот кабан мог быть болен или ранен, хотя на первый взгляд ничем не отличался от здорового. Но собакам-телепатам с неимоверно развитым чутьем, конечно, виднее, на кого охотиться, а на кого нет.

Не обращая на нас внимания, кабан тяжелым галопом проскакал мимо. Следом, сохраняя солидную дистанцию, промчались четыре или пять молодых собак, которым некуда было девать дурную энергию. За ними из леса показались несколько ветеранов и вожак-чернобылец – они не преследовали метавшегося в разные стороны кабана, а сразу трусили наперерез тому направлению, в котором он бросался в следующее мгновение. Последними двигались самки со щенками: они обычно почти не принимали участия в загоне, зато свирепо атаковали выдохшуюся жертву, когда та уже не могла бежать дальше и забивалась в какой-нибудь угол. На почтительном расстоянии загонную охоту сопровождали две молодые псевдоплоти, видимо, рассчитывая на остатки собачьей трапезы. Однако собак было много, и я бы на месте псевдоплотей особо губу не раскатывал. Да и вообще семь раз подумал бы о том, как самому ненароком не оказаться главным блюдом на обеде.

Кабан вдруг резко остановился, разворачиваясь на месте со значительным заносом, словно тяжелый внедорожник. Преследовавшие его собаки тут же прыснули во все стороны, только одна, увлекшись, подскочила слишком близко к кабану и тут же была наказана страшным ударом внушительных кривых клыков. Неистово взвыв, собака пролетела по воздуху несколько метров и тяжело шлепнулась в грязь, подняв фонтан брызг. Не став добивать врага, кабан снова развернулся и бросился прочь от фермы, перпендикулярно своему прежнему маршруту. Собачий молодняк, вывалив языки, азартно кинулся следом, остальные неторопливо потрусили наискосок. В другое время слепые псы наверняка разорвали бы своего раненого собрата, но сейчас у них имелось более интересное занятие: мяса в кабане было гораздо больше. Поэтому собаку с перебитым хребтом, издававшую душераздирающие вопли, стая бросила умирать своей смертью; впрочем, со стороны лесопосадки уже осторожно подбирались псевдоплоти, готовые бесплатно прекратить ее муки.

Отвлекаться на нас с Патогенычем собаки тоже не стали, тем более что мы находились посреди минного поля ловушек, и выцарапывать нас отсюда было еще опаснее, чем охотиться на кабана. Лишь чернобыльский пес пробежал через тот пятачок, где мы оставили вещи, брезгливо понюхал мой рюкзак и, не обнаружив ничего съедобного, бросился догонять сместившуюся к северо-востоку загонную охоту.

– Пошли, пошли! – скомандовал я, когда собачья стая отдалилась от нас метров на триста.

– Подожди, не мельтеши… – с досадой поднял руку Патогеныч.

Взгляд его был устремлен туда, где две псевдоплоти, взмахивая зазубренными передними конечностями, деловито разделывали умолкнувшую слепую собаку. Однако в следующее мгновение между падальщиками вспыхнула ссора за лучшие куски, и они, позабыв про все вокруг, принялись ожесточенно драться, неуклюже лупцуя друг друга длинными передними лапами. Поэтому Патогеныч снова двинулся вперед, прокладывая безопасный путь в сплошном аномальном поле. Даже если псевдоплоти и заинтересуются нами, он сможет отогнать их выстрелами из пистолета, а потом мы уже доберемся до тяжелой артиллерии, и тогда лучше бы поганым тварям не приближаться на расстояние прицельной стрельбы.

Две трети пути мы успешно преодолели без всяких аномальных датчиков, а потом наконец включились наши ПДА, и продвигаться стало проще. И все равно пересечение этого коварного участка Зоны требовало максимального напряжения и предельного внимания. Поэтому когда четверть часа спустя Патогеныч вполголоса чертыхнулся, я не сразу понял, в чем дело. Решил, что он наткнулся на какую-то особо сложную ловушку или непроходимый барьер. Что ж, бывает и так: внутрь проникаешь успешно, а потом что-то сдвигается в окружающем пространстве, и проход оказывается закрыт наглухо. Однажды мне пришлось просидеть на Милитари двое суток без еды и курева, прежде чем блуждающая птичья карусель отползла чуть в сторону и мне удалось ускользнуть из руин через образовавшийся узкий проход – под самым носом у военных сталкеров, между прочим. Хорошо хоть водки было с запасом…

Однако когда я поднял голову, мне стала понятна причина плохого настроения Патогеныча. Слепые собаки трусцой возвращались к нам. Не знаю, что у них там вышло с кабаном, но поймать его они явно не сумели, иначе сейчас у них был бы знатный пир где-нибудь за соседним холмом. Может быть, он выбрел на стадо сородичей, оказавших ему моральную поддержку, может быть, влетел в большую аномалию, из которой собаки не сумели его вытащить. Может быть, поверженного кабана отнял у них псевдогигант. Может быть, они наконец решили, что это слишком опасная добыча. В общем, какая разница? Главное состояло в том, что собаки возвращались ни с чем – усталые, голодные и сердитые.

– Не дергайся, – на всякий случай предупредил я.

– Пошел к черту, – закономерно отреагировал Патогеныч. До чистого пространства ему оставалось метров пятнадцать, и он упорно двигался вперед, достав из кобуры «беретту». – Сообразим по ходу дела…

Напротив заброшенной фермы понемногу собралась вся стая – дюжина особей разных размеров во главе со злорадно скалящимся чернобыльским псом. Они расселись полукругом возле наших рюкзаков и, уставив на нас безглазые морды, принялись терпеливо дожидаться, когда мы выйдем на свободное пространство и нас можно будет беспрепятственно растерзать.

– Может быть, переждем? – поинтересовался я. – Рано или поздно им надоест нас сторожить. А в аномальное поле они не сунутся.

– Нет, – отозвался Патогеныч, продолжая делать короткие шажки вперед. – Не сегодня-завтра выброс. Закупорит нас внутри, и останемся сидеть неизвестно сколько. Надо прорываться.

Ну, добро. Конечно, я не был уверен, что нам удастся благополучно добраться до автоматов, вспугнув целую стаю слепых собак, которые тем больше наглеют, чем больше стая. Но и идея переждать среди аномального поля была так себе, честно говоря. Одна псевдоплоть вон тоже попыталась пересидеть выброс в коровнике, но это не принесло ей счастья. А собаки умеют ждать гораздо лучше сталкеров. Ну его к монахам.

– У меня граната есть, – после паузы пояснил Патогеныч. – Забыл вынуть, когда внутрь полез. Совсем некогда было.

– Отлично, – отозвался я, обкидывая болтами мясорубку, которую недавно благополучно миновал мой коллега. – Живем. Один пистолет и одна граната – чтобы отбиться от целой стаи слепых собак, лучшего и желать нельзя.

– Хотя бы пугнем как следует.

– Ну, попробуем… – Отвлекшись на разговоры, я едва не влез локтем в зону действия гравиконцентрата, но вовремя заметил, как меня нежно потащило влево, тут же захлопнул пасть и торопливо, с трудом преодолев сопротивление гравитационной аномалии, шагнул в противоположную сторону.

Патогеныч наконец оказался за пределами аномального поля. На всякий случай он остановился на самой его границе: если бы псы атаковали, ему достаточно было бы одного шага, чтобы вновь оказаться в узком коридоре посреди смертельно опасных ловушек, и тогда попробуй его возьми. Поднял пистолет, тщательно прицелился в ближайшую собаку… Молодые псы заволновались, вскочили с мест, но матерый самец, которого взял на прицел мой напарник, даже ухом не повел. Лишь за мгновение до того, как Патогеныч выстрелил, пес неуловимым движением ушел в сторону, и пуля вонзилась во влажный грунт рядом с ним.

Нет, бесполезно. Если одиночную собаку еще есть шанс отогнать из пистолета, то против стаи шансов нет. Патронов у нас точно не хватит. Слепые собаки довольно пугливы и осторожны, но, когда сбиваются в толпу, коллективный разум у них начинает преобладать над индивидуальным. Так что стая даже не подумает разбегаться и охотно пожертвует парой особей, чтобы остальные члены банды оказались накормлены.

А самое паскудное, что эти твари – телепаты. Проникая в кратковременную память стрелка, они считывают прямо у него из мозгов, куда именно он целится. Именно поэтому автоматов они боятся больше, чем снайперских винтовок – потому что стрелок чаще всего и сам не знает точно, куда лягут пули длинной очереди. Что касается пистолета, то с ним возможны варианты.

Я потратил еще пару минут, чтобы преодолеть последние несколько метров аномального поля, и встал рядом с Патогенычем.

– Ну, давай, бродяга, пугни их гранатой, – сказал я.

Он вынул из кармашка разгрузочного жилета оборонительную гранату. Собаки возле наших рюкзаков насторожились, навострили уши, повернули головы в его сторону. Скорчив страшное лицо, Патогеныч сделал вид, что срывает чеку, широко размахнулся…

Слепые псы не отреагировали, хотя и продолжали настороженно прядать ушами.

– Твою бабушку через колено, – проговорил Патогеныч.

– Они же копаются у тебя в голове, – напомнил я. – Они видят, что на самом деле ты не собираешься бросать гранату. Напряги фантазию!

– Да напряг я! – отмахнулся он. Снова быстро и широко размахнулся, после чего медленно опустил руку с гранатой. – Нет, ноль внимания. От твари!

– Они понимают, что ты не швырнешь гранату в сторону рюкзаков, потому что опасаешься повредить автоматы, – пояснил я. – Пока ты сам уверен, что не бросишь гранату ни при каких условиях, псы в этом уверены тоже. Попытайся не думать об автоматах, думай лучше о том, что эта штука у тебя в руках разнесет половину стаи.

– Умный, да? – неодобрительно поинтересовался Патогеныч. – На, сам кидай.

– Отойди, салага, – сказал я, забирая у него гранату. – Ты впустую пожираешь мой кислород.

Я перевел взгляд на слепых собак возле наших рюкзаков, вытянувших морды в мою сторону. Поганые твари. Облезлые, полуразложившиеся, вонючие мутанты. Шакалы. На самом деле нам с Патогенычем не так уж и нужны автоматы, чтобы положить прямо на месте дюжину слепых псов. Половину стаи размечет граната, а остальных мы легко примем в ножи… а, черт, у меня больше нет ножа… плевать, голыми руками порвем! Передушим, как щенят! Зубами растерзаем! Я чувствовал, как во мне понемногу закипает неподдельная ярость, и собаки, тоже ощутив это, заволновались, начали привставать, по-прежнему не сводя с меня безглазых морд, словно прослушивая мои мысли чувствительными радарами. Заберите эти чертовы автоматы себе, твари, все равно они вам не помогут! Мать вашу, как же я мечтаю впиться зубами в ближайшую глотку! Как мне хочется ощутить на языке вкус горячей крови!.. Короче, сейчас я вас всех буду зверски убивать, а для начала держите подарок от дяденьки Хемуля…

Игнорируя протестующий вопль Патогеныча, я решительно вырвал из гранаты чеку и широко размахнулся. Честное слово, если бы слепые собаки тут же не брызнули во все стороны, словно осколки хлопнувшейся со второго этажа чашки, я без малейших колебаний разнес бы их в клочья вместе с рюкзаками и автоматами, и будь что будет. Я был совершенно уверен, что сейчас брошу гранату. Мне нужно было самому поверить в свою ненависть и отмороженность, чтобы в это поверили собаки. Однако поняв, что мой план удался, я мгновенно погасил бушевавшую в сознании ярость и, продолжая уже начатое было движение, изо всех сил запустил гранатой на девяносто градусов от первоначально намеченного направления.

Мы с Патогенычем резко присели. Взрыв не нанес разбежавшейся собачьей стае ощутимого урона – разве что двух или трех псов слегка посекло на излете осколками. Зато мы с напарником прямо с низкого старта рванули к нашим освободившимся от чужого контроля рюкзакам и, схватив автоматы, встали рядом, привычно взяв на себя по половине огневого направления каждый – по четверти часового циферблата. Недалеко отбежавшие и оглушенные взрывом псы тем временем неторопливо возвращались к нам, настороженно поводя слепыми мордами.

– Итак, господа, – негромко сказал я голосом мультяшного страуса, досылая патрон в патронник. – Не сплясать ли нам знойное латиноамериканское танго?..

А вечером я сидел в бронированном подвале бара «Шти» перед торговцем Бубной, который, сцепив руки на животе, скорбно взирал на меня из-за своего стола.

– Значит, Патогеныч расколол чертово яйцо выстрелом из «беретты», – со вздохом вычленил он главную идею моего рассказа. Возможно, Бубна надеялся, что, когда он произнесет это вслух, я сам пойму, насколько безумно это звучит. Тем не менее я кивнул и сказал:

– Ага.

– И тебя обсыпало осколками, – продолжал припирать меня к стенке торговец.

– Точно, отец. – Припираться к стенке я категорически отказывался. – В яблочко.

– Но тем не менее ты сейчас здесь, а не валяешься тушкой за Периметром.

– Нет, я как раз валяюсь, а с тобой сейчас разговаривает мой брат-близнец, с которым нас разлучили еще в младенчестве.

Бубна внимательно посмотрел на меня, словно и в самом деле пытаясь найти в моей внешности какие-то неуловимые отличия от знакомой физиономии Хемуля, затем сокрушенно покачал головой:

– Ну, допустим. А если ты тогда заразу какую притащил, сынок? Что прикажешь делать?

– Значит, не судьба. – Я едва заметно пожал плечами. – Все по одной дощечке ходим, чего там. Без риска в нашем деле никак. У тебя тут курить можно?

– Нельзя, – отрезал хозяин кабинета. Побарабанил короткими волосатыми пальцами по столу. – Ну, значит, так, бродяги. Если я узнаю, что вы отнесли яйцо Сидору, Нафане или Клещу – а я узнаю, будьте уверены, – то я сурьезно рассерчаю. Как минимум пострадают наши деловые отношения. Это как минимум.

Бродяги – это он так ко мне обращался. В целях безопасности сталкеры в подвальный кабинет с люком от подводной лодки допускались исключительно по одному. Патогеныч же всегда почему-то страшно робел перед Бубной, поэтому отдуваться за свой героический подвиг в коровнике послал меня. Похоже, очень давно, еще до моего появления в Зоне, между ними произошло что-то на редкость неприятное, из-за чего мой старый приятель до сих пор избегал вести с Бубной самостоятельные дела.

– О как, – понимающе отозвался я. – Сурьезно рассерчаешь, значит. Думается мне, это будет трагическая потеря для человечества.

Торговец молчал, пожирая меня мрачным взглядом.

Когда я вернулся в клан после двухмесячного отсутствия, мы с ним мигом поладили. Старый плут понимал, что тогда, в осажденных мутантами «Штях», когда у нас с ним вышли некоторые идеологические разногласия, я был в своем праве. В конце концов, джип со двора угнал не я, а Хе-Хе с «туристами». А я имел полное право забрать свое оружие и уйти. Что я, в общем-то, и сделал. И, кроме того, Бубна не мог не понимать, что мы с моим вторым номером и «туристами» сделали за него его собственную работу – спасли Динку и бармена Джо. А самое главное, он был деловым человеком и не собирался разбрасываться опытными сталкерами – дольше меня из нашего клана топчет Зону, пожалуй, только Патогеныч, да еще Гвинпин тоже понемногу приближается к рекорду долгожительства Ивана Тайги. Так что после моего возвращения Бубна не задал мне ни одного неправильного вопроса и вообще сделал вид, что я просто уезжал в отпуск. Меня это вполне устроило.

Честно говоря, сначала я не собирался возвращаться вовсе. Мне казалось, что катастрофа, которую при моем непосредственном участии учинили объединенные силы американских и русских спецслужб, переросла в глобальную. Когда я бросил выживших «туристов» с Динкой и Айваром возле нового Периметра, чтобы не попасть в лапы к военным, ситуация выглядела пиковой. После того как Камачо зарядил в сеть Хозяев Зоны какие-то загадочные коды, Зона рывком расширилась на тридцать километров, а затем продолжила расползаться – медленно, но неуклонно. Я шагал к границе Зоны, но она приблизительно с той же скоростью убегала от меня.

Расквартированные возле второй линии обороны гарнизоны коалиционных сил, не готовые к такой беде, были раздавлены дольно быстро. Зона неумолимо двигалась в сторону Киева, на столицу перли стаи обезумевших кровожадных тварей. Дорогу им преградили два российских мотострелковых батальона, которые устроили мутантам кровавую баню и скорее всего остановили бы их, если бы проползшие прямо через оборонительные ряды гравиконцентраты не уничтожили большую часть боевой техники. В результате катаклизма погибло множество военных разных национальностей, большое количество бродяг осталось в Зоне навсегда. Лишь стянутые со всех ближайших областей украинские войска сумели остановить прорыв. До следующего утра по остаткам мутантов работали тяжелая артиллерия и вертолеты.

А потом все кончилось. В какой-то момент электронная аппаратура военных перестала сходить с ума, а отдельные прорвавшиеся твари начали дохнуть одна за другой. Зона разом вернулась в свои прежние границы. Аномалии отступили вместе с ней, а не успевшие достаточно быстро отступить мутанты усеяли своими разлагающимися радиоактивными телами среднеукраинские пейзажи. То ли загадочным Хозяевам Зоны так и не удалось запустить дополнительный реактор, коды доступа к которому сбросил им Камачо, то ли он действительно зарядил им в сеть вредоносную программу, и Хозяева, решив, что это первый удар массированной атаки военных, в отчаянном порыве решили нанести контрудар всеми имеющимися средствами, разом уничтожив силы противника, сконцентрированные по Периметру. Как бы то ни было, ничего у них не получилось; впрочем, Зона тоже так и не была уничтожена. Она вернулась в свои прежние границы и снова затаилась, а наши ребята, окопавшиеся в «Штях», благополучно пересидели там Большой Прорыв, как тут же окрестили данное бедствие военные коалиционных сил.

Меня все это интересовало мало, ибо к тому времени я уже выбрался из Зоны, проскользнул через немногочисленные армейские заслоны, прикопал в приметном месте свой «хопфул» и контейнер с радужной сферой, которую взял на Агропроме и так и протаскал с собой весь тот безумный день, а потом, добравшись пешком до ближайшего населенного пункта, уехал с беженцами в родной Харьков. Мне казалось, что на этом моя сталкерская карьера благополучно окончена. Проведал матушку с сестренками, оставил им малость денег на хлеб – с маслом и черной икрой, ясное дело. Погулял по местам боевой славы своей юности, посорил бабками в «Метрополе», покатался на канатной дороге. Навестил Люську, зачем – сам не знаю; сначала это показалось мне хорошей идеей. Потом уехал в Киев. Пошатался по Крещатику, поклубился по ночным клубам, повидался с Калбасиком – в свое время мы славно зажигали в Зоне, пока Калбас не решил, что с него достаточно адреналина, и не смотался на родину. Кстати, именно он научил меня готовить правильный техасский стейк, который я поджарил в гостях у Болотного Доктора. Теперь Калбасик занимал пост средних размеров в столичной милиции. Звал в органы и меня, но я вежливо уклонился от заманчивого предложения.

Потом съездил во Львов, потом в Москву и Питер. Везде мне было душно и скучно. Суета, шум. Люди. В толпе я чувствовал себя неуютно до чертиков, я постоянно ловил себя на том, что машинально фиксирую, кто из прохожих может нести под курткой ствол, кто излишне пристально на меня смотрит, кто способен представлять наибольшую угрозу при внезапном нападении. Я не мог расслабиться в мирном городе – начисто забыл, как это делается. Первое время мне жутко хотелось поехать куда-нибудь в Южную Европу, поваляться на чистом песке под правильным солнышком, попить марочного вина, пожевать омаров. Познакомиться в Харькове с симпатичной студенточкой – девушки в Харькове знатные, ничем не уступают московским и крымским, а по меркам Европы вообще отпад, – пригласить с собой, устроить ей непродолжительное, но незабываемое приключение с матерым, но нежным самцом. Благо загранпаспорт у меня на всякий случай давно был оформлен. Я даже зашел в пару турагентств, чтобы разведать обстановку.

Денег на эту авантюру у меня было достаточно. На счету в киевском банке меня ждала некоторая сумма на черный день, а кроме того, у меня имелся гонорар от полковника Стеценко из ФСБ. Прежде чем обналичить эту карточку, я долго смотрел на нее, но в конце концов перевел деньги на свой счет, а карточку сломал и выбросил. Заманчиво, конечно, но пусть со спецслужбами работают идиоты или фанатики вроде Хе-Хе. Случай с американскими «туристами» и вызванными ими катаклизмами лишний раз продемонстрировал: держись подальше от спецслужб и их запутанных интриг, приятель, целее будешь.

В итоге я, разумеется, никуда не поехал. Потосковал, помучился, несколько раз напился как свинья, после чего сдал билеты и, не попрощавшись с симпатичной студенточкой, вернулся в полуразрушенный после Большого Прорыва Чернобыль-4. Вот такой я кретин, радиоактивное мясо.

Да, здесь я на своем месте. Здесь я всех знаю, я представляю, как себя вести и как поступать в определенных ситуациях. Здесь я свой.

Мне только здорово недоставало Динки, маленького кусачего зверька, проклятой лживой сучки, подтеревшейся моими чувствами. Разумеется, они с Айваром так и не вернулись в «Шти», они ведь не кретины вроде меня. Я надеялся, что у них все будет хорошо и она не позволит ему бить себя чаще двух раз в неделю. Больше было бы перебором.

Чепуха. Бабы – чепуха. Я немедленно нашел себе отличную замену. Ириш, коллега Динки по стриптиз-подиуму «Штей», сохла по мне уже не первый год. Некоторое время назад, еще в начале моей сталкерской карьеры, мы с ней несколько раз крайне удачно перепихнулись, и с тех пор она мне проходу не давала в надежде повторить столь славный опыт. Однако у меня к тому времени уже была Динка, а я считал западлом крутить романы на стороне при живой подруге. Слишком много она для меня значила. Теперь, когда выяснилось, что сама подруга так не считает, никаких тормозов у меня не было. Ириш оказалась первой в очереди – и наплевать, что ею когда-то хвастались и Муха, и Енот, и покойный Астроном. Мне теперь, похоже, на все было глубоко наплевать.

Ириш оказалась так же хороша в постели, как и пять лет назад. Только поистаскалась малость за прошедшие годы; впрочем, все мы не молодеем. Однако меня здорово доставало ее постоянное подобострастие, нелепое стремление все время угождать небожителю, который наконец откликнулся на ее страстные молитвы и спустился с небес. Я не чувствовал с ней того душевного комфорта, который ощущал когда-то со своей черноволосой девочкой – колючей, ершистой, дерзкой, независимой и непредсказуемой. Нет, в добровольной рабыне я не нуждался. Я переехал жить к Ириш, поскольку мне было собраться – только подпоясаться, однако я остро ощущал, что все это понарошку и ненадолго.

Вот такая жизненная ситуация сложилась у меня к тому вечеру, как мы с Патогенычем отправились за чертовым яйцом.

– Ну что ж, бродяги, – проронил наконец Бубна. – Смотрите, я вас предупредил. В конце концов, я готов накинуть еще две сотни. Но это уже будет конкретно последнее слово. Больше вы не получите ни от Нафани, ни от Сидоровича.

– Отец, – проникновенно сказал я, – всего лишь за четверть суммы я могу вернуться на Милитари и принести тебе осколки этого чертова яйца. Надо было сразу прихватить несколько, чтобы ты поверил, но нам было немного не до того. Сильно пахло жареным. Да и контейнер свой я посеял.

Некоторое время Бубна молча гипнотизировал меня испытующим взглядом. Я взирал на него спокойно и миролюбиво, не моргая и не опуская глаз.

Торговец сдался первым.

– Ладно, – безразлично пробурчал он. – Ступай, развлекайся. После поговорим. Рыжий, проводи.

Рыжий был новым старшим барменом «Штей» и доверенным лицом Бубны вместо исчезнувшего Айвара. Нет, все-таки Джо поступил очень мудро, что не вернулся в Зону, иначе на третий или четвертый день я все-таки не выдержал бы и непременно прикончил ублюдка – возможно, прямо в кабинете у босса.

Вернувшись в общий зал, я забрался на свой высокий стул перед стойкой.

– Порядок? – поинтересовался сидевший рядом Патогеныч.

– Порядок, – сказал я. – Даже не испачкался.

– Ну, тогда нет повода не выпить за очередное успешное избавление от смертельной опасности.

Я так и не понял, что он имел в виду – наши утренние похождения на Милитари или мой разговор с Бубной, но переспрашивать не стал. Оно мне надо? Выпить имело смысл в любом случае.

Мы душевно выпили по полстакана прозрачного и закусили ничем.

По телевизору над головой бармена, как обычно в это время, крутили мультик про страуса. Данную серию я уже видел раз пятнадцать, однако все равно невольно косил взглядом на экран. Обожаю эту рисованную бестию, ничего не могу с собой поделать. Есть между нами что-то неуловимо схожее. И особенно люблю наблюдать, как он реагирует на всякие серьезные опасности: неимоверно тупо, но с глубоким достоинством и не теряя присутствия духа. Наш человек, прирожденный сталкер.

«Хаба-хаба! – доносилось из телевизора. – Однако в такой дурацкой ситуации я не оказывался даже в Канаде! Ни хрена ж себе день начинается…»

– Ты, кстати, новость слышал? – между делом поинтересовался Патогеныч, примериваясь к очередной порции прозрачного.

– Пес его знает, – лениво отозвался я. – Может, и слышал. Это смотря какую.

– Ребята говорят, сегодня новая стриптизерша будет выступать. Видал, народу в бар набилось ближе к программе?

– О, круто, – сказал я. – Наконец-то. Симпатичненькая? Если понравится, тряхну стариной. Как зовут?

– Динка, – проговорил Патогеныч, глядя на меня. – Дина Байчурина.

– А. – Я мигом поскучнел и снова уткнулся в экран.

«Бабы – чепуха, – авторитетно поведал мне с экрана мультяшный страус. – Без баб тоже неплохо. То есть я, конечно, не гей, но и без баб тоже неплохо. Уважаемый, когда мне наконец принесут пиво?..»

– «А» – это все, что ты можешь сказать по этому поводу? – на всякий случай уточнил Патогеныч, когда мрачное молчание затянулось.

– Ну в общем, да, – ответил я. – Дура она, вот что. Нечего нормальным женщинам здесь, рядом с Зоной, выменем трясти. Уехала – и молодец. Жила бы себе спокойно, детей рожала каким-нибудь барменам… – Помолчав, я все же признал: – Впрочем, рад. Она всегда была звездой местного стриптиза, и без нее программа много потеряла.

Патогеныч шумно вздохнул. Без тоста и не дожидаясь меня осушил свою порцию прозрачного, принялся задумчиво катать пустой стакан по стойке, пока Рыжий не подошел и не отобрал у него хрупкую посуду.

– Вот что, брат, – проговорил мой приятель. – Ты уже большой мальчик и сам способен решить, что для тебя хорошо и что плохо.

– Спасибо, что заметил, – отозвался я. – Я, в общем, приблизительно так и думал. А к чему ты это сказал?

– Так, ни к чему. – Он развернулся на стуле и принялся наблюдать, как полуголая Ириш плавно скользит по стриптизному подиуму.

Пока выступали Ириш, Гюзель и длинноногая Светка, мы с Патогенычем успели чокнуться еще пару раз, а поскольку порции у нас были вполне взрослые, вскоре я начал испытывать настоятельную потребность подраться с кем-нибудь. Патогеныч для этого не годился – рука у него тяжелая, а рукопашная подготовка вполне неплохая. Я же не сказал, будто возмечтал вдруг, чтобы мне набили морду, я сказал «подраться».

Однако с этим мне не повезло. Потому что сталкеры за соседними столиками вдруг зашевелились, по залу побежал шумок, и на подиум одним прыжком мягко и хищно выметнулось под бодрую музыку оно – горе мое черноволосое, лживая сучка, которую я ненавидел больше всех на свете.

Динка, солнышко мое. Здравствуй, родная. Сто лет бы тебя не видеть, коза.

Зал взорвался общим радостным воплем. Я не стал смотреть, чем там занимается эта стерва – польщенно раскланивается или, по своему обыкновению, с каменным лицом сразу начала танец, не обращая внимания на массовый восторг поклонников. Мне до нее больше не было никакого дела.

Я решительно развернулся на вращающемся стуле к стойке.

– Рыжий, посчитай-ка, – я описал пальцем окружность над своей последней порцией, – вот таких вот сколько было? Заплачу хабаром.

– Э, куда это ты собрался? – возмутился Патогеныч.

– Домой, – честно признался я. – Спать. – Кулаки чесались по-прежнему, но я отчетливо понимал, что здесь и сейчас не время и не место.

– Никаких «домой»! – рявкнул напарник. – Вместе пришли, вместе уйдем, понял? Кто меня пьяного обратно на себе потащит – Енот?!

Я невольно усмехнулся, представив себе эту картину.

– Нет, Енота ты, пожалуй, раздавишь на месте, – согласился я. – Ладно, пьем дальше, если настаиваешь. – Я жизнерадостно помахал Рыжему: – Слышь, брат, не считай пока. Папенька возражает.

Без тоста и без Патогеныча я опрокинул в себя очередные пятьдесят и, сморщившись, показал бармену на пустой стакан, после чего поднял два пальца. Рыжий кивнул и стал готовить мне двойную порцию. Сообразительный парнишка; Джо, например, в такой ситуации налил бы в стакан водки на два пальца. То есть я именно это и имел в виду, но вариант Рыжего меня тоже вполне устроил. Пожалуй, сейчас как раз вариант Рыжего устраивал меня больше всего.

Повернувшись спиной к стриптизному подиуму, я зачерпнул из миски, стоявшей возле бармена, горсть ржаных сухариков и принялся жевать их, уткнувшись в телевизор. Очередную начавшуюся серию про страуса я тоже смотрел много раз, что не помешало мне с неподдельным интересом следить за уже знакомыми похождениями анимационной бестии. Не знаю, понравилось ли Динке созерцать со сцены мою сгорбленную спину; мне хотелось надеяться, что очень, очень понравилось. Патогеныч явно был недоволен моим поведением, но ничего не сказал. Ну еще бы. Попробовал бы. Тогда бы я сегодня точно подрался, что пошло бы мне только на пользу.

Динкино выступление очень кстати закончилось вместе с мультиком.

– Блестяще, – с чувством произнес я, снова поворачиваясь к подиуму. – Никогда не видел ничего круче. Гениальный мульт. Ты видел, как он выбросил его из машины и сказал: «Дальше сам доедешь, ублюдок?»

– Дурак ты, Хемуль, – с сожалением сказал Патогеныч, сползая со стула.

– Чё, правда? – изобразил удивление я.

– Не то слово, – пробурчал Патогеныч и побрел в туалет.

– Ну, значит, не судьба, – задумчиво проговорил я в пространство, придвигая к себе отмеренную Рыжим двойную порцию прозрачного.

Отгадайте загадку: прозрачное, но не вода? Вот именно.

Очередную порцию я принялся цедить меленькими глоточками, как научил меня в свое время один мичман. На душе у меня было исключительно погано. Причем непонятно отчего. Неужели оттого, что совсем рядом, рукой подать, снова была моя бывшая подруга? Нет, чепуха. Я полностью вычеркнул ее из своей жизни. Такие вещи не прощают. Неприятно, конечно, в ее присутствии оживают дурацкие воспоминания, и все такое. Однако все, что между нами было, уже благополучно отболело и умерло. Я хозяин своим эмоциям, я свободен и счастлив. Отчего же так исключительно погано на душе?..

Некоторое время болезненно помедитировав над своей порцией, я вдруг обнаружил, что стакан пуст. Я совершенно не помнил, когда и каким образом опустошил его, но на всякий случай заказал еще прозрачного – на тот случай, если бармен меня разводит и зачем-то коварно пытается не дать мне нажраться. И снова замер в горестных размышлениях…

– Привет, Хемуль.

Я даже не заметил, как она подошла и залезла на соседний стул у стойки. На ней был шикарный, но довольно строгий халатик, черный с серебряными драконами. Повинуясь ее безмолвному жесту, Рыжий тут же принялся готовить сложный коктейль.

– Сейчас старик вернется и прогонит тебя пинками со своего места, – ровным голосом предупредил я, технично оставив ее приветствие без внимания.

– Ничего, мы с ним договоримся как-нибудь. – Она придвинула к себе мою пепельницу, вытащила из валявшейся на стойке пачки Патогеныча сигарету, помяла в пальцах. – Прикурить не дашь? – поинтересовалась после затянувшейся паузы.

Я вежливо щелкнул зажигалкой, дал ей прикурить. Спрятал зажигалку в карман, по-прежнему бездумно глядя в телевизор. Она деликатно выпустила в сторону от меня длинную струю дыма, затянулась снова. Кивнула в сторону телевизора:

– Страус?

– Страус, – сдержанно подтвердил я.

– Классно, – проговорила она и снова замолчала.

Вот почему так: эта девица в баре впервые после того, как Бубна поменял бармена, но новичок уже досконально знает, как готовить ее любимый коктейль, и начинает делать это по одному движению ее руки? А я потратил две недели, чтобы этот барбос запомнил, на сколько пальцев мне следует наливать в стакан прозрачного, и то он еще умудряется ошибаться. Нет, я понимаю, у меня нет таких буферов, такой задницы и такой роскошной шевелюры, но все равно как-то несправедливо устроен мир.

От солидного количества выпитой водки меня уже волокло со страшной силой. Впрочем, оно и к лучшему: не стану выбирать слова и выражения. В трезвом виде я обычно слишком дипломатичен, когда общаюсь с женщинами.

– Чего у тебя руки в бинтах? – помолчав, спросила Дннка. – Опять подрался с мужиками?

– С Дядей Мишей за руку поздоровался, – равнодушно отозвался я. – Твое-то какое дело?

– Да никакого, в общем-то.

И снова повисла дурацкая пауза. А о чем прикажете говорить? Интересоваться здоровьем Айвара?

– Не ожидала тебя сегодня увидеть, – вновь нарушила продолжительное молчание моя бывшая, задумчиво разглядывая поднимающийся к потолку дым своей сигареты.

– В последний раз ты тоже не ожидала меня увидеть, подруга, – не выдержал я наконец. – Помнишь? Когда уединилась с Джо.

– Все еще злишься на меня? – хмуро спросила Динка, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Зачем, – безразлично произнес я, не отводя взгляда. – Злость унижает человека.

– О как.

– Ну. – Я поболтал пальцем в миске с сухариками. – А ты как поживаешь, красавица? На хрена вернулась? Не все еще деньги заработала?

– Слушай, ну какого черта?! – Терпение у моей красавицы явно заканчивалось, но какое мне теперь дело до ее терпения? Ровно никакого. – Я же хочу с тобой серьезно поговорить!

– А я с тобой не хочу.

– Хемуль!..

– Пошла вон, сука.

Динка вскочила, отшвырнув сигарету, на ее смуглых щеках вспыхнули красные пятна, на округлившихся губах явно плясало грязное, очень грязное ругательство. Несколько мгновений я смиренно ожидал, что она с размаху влепит мне пощечину или выплеснет в морду прозрачное, но она вдруг закрыла лицо руками и, разрыдавшись, бросилась в подсобные помещения бара.

Ну и ладушки. Я равнодушно развернулся к стойке и придвинул к себе стакан. Прозрачного было еще много, и, если бы оно оказалось у меня на морде, а не отправилось по назначению, было бы обидно.

– Хемуль! – кто-то решительно положил мне руку на плечо.

Я скосил глаза: рядом со мной стоял Борода.

– Послушай-ка, брат, – проговорил он. – Перед девочкой надо бы извиниться.

– Ну? – удивился я, лениво стряхивая его руку. – Так вот прямо и извиниться?

Борода вздохнул. Чертов москаль, интеллигенция хренова. Нет бы сразу без разговоров в морду сунуть, так ведь сначала полчаса совестить будет.

– Хемуль, – веско сказал он, – извинись перед Диной. Мы тут и так без нее скучали столько времени. Не надо нам всем портить настроение, а?

Я вдруг обратил внимание, что весь зал сидит и смотрит на нас. Ну, правильно, не так часто здесь бывает бесплатный цирк с участием легенды клана и танцовщицы, о которой мечтает каждый мужчина, который только ее увидит.

– Ну, да, да, – философски покивал я. – В пианиста не стрелять, стриптизерш матерными словами не называть. Закон такой. Понимаю. Только я к ней, брат, не подсаживался вроде. Сижу, никого не трогаю, пытаюсь допить свое прозрачное…

Борода хмыкнул.

– Вставай, – сказал он.

– Уверен? – поинтересовался я, поднимаясь.

– Давно ни в чем так не был уверен.

Из глубины помещения кошачьим шагом к стойке приблизился Муха, присел на стоявший рядом стол Мельника, скрестил руки на груди.

– Я следующий, – пояснил он мне. – Когда вырубишь Бороду, я с тобой потолкую по-приятельски.

– Третий нах! – радостно рявкнул от стены Фаза.

– За тобой, – тут же отозвался Крот.

– В десятке, – проворчал Монах.

– Вы мне хоть тайм-ауты давать будете? – поинтересовался я, отодвигая свой табурет и разворачиваясь лицом к Бороде. – Чтобы трупы оттаскивать?..

Борода атаковал меня без дальнейших предисловий, так что последний слог я проглотил. Уклонившись от прямого в челюсть, я поднырнул под его выброшенную вперед руку и со всей дури угостил нападавшего крюком по корпусу, точно под сердце, на мгновение выбив дух из его грудной клетки. Борода тут же растерял всю свою резвость, но второй крюк, хоть и задыхаясь, встретил правильным блоком. Фигли там, если я ему сам когда-то ставил защиту. В общем, по защите еле-еле зачет, курсант, а по нападению два с вожжами. Если в ближайшую пару минут не дотянешься до моей морды, будем считать, что экзамен на краповый берет не сдан, приходи через полгода.

Из-за столика, за которым сидел Борода, начали вскакивать его отмычки, но москаль злобно шикнул на них, и они притихли. Молодец Борода, целую команду воспитал себе. Мы с Мухой и Енотом все время кого-нибудь теряем, соответственно, и команда у нас каждый раз новая. А Борода уже полгода одним составом ходит. Оттого и отношение к нему у малолеток другое. Каждый ветеран, который идет в Зону с отмычками, только и глядит, чтобы ему сзади перо между ребер не сунули. Отмычки нас ненавидят и боятся. А вот за Бороду его ведомые готовы глотки рвать. Педагог, итить.

Борода, в общем, проявил завидное рвение и дважды был близок к успеху, однако экзамена так и не сдал. Я пропустил пару не самых мощных ударов по корпусу, но и только. Было больно, но никакого серьезного вреда эти удары мне не причинили. А вот мой противник уже успел заработать в солнечное сплетение – вполсилы, правда, – в челюсть и в глаз. Наконец я нащупал брешь в одном из его блоков и, совершив обманный маневр, молниеносно сунул кулак в прореху в защите. Удар пришелся по кончику подбородка, и Борода в сокрушительном нокдауне рухнул на стойку, таки опрокинув мое недопитое прозрачное, паскуда.

– Один – ноль. – Я повернулся к публике, дуя на ободранные костяшки пальцев правой руки. – Муха, готов?..

В этот момент из туалета, располагавшегося напротив переодевалок, вернулся Патогеныч, который с ходу оттер Муху в сторону и ухватил меня за грудки. Похоже, по дороге он уже оперативно вошел в курс дела.

– Придурок, ты чего, я не понял?! – яростно зашипел он. – Что за хрень, сталкер? Ты почему нашу красавицу плакать заставил? Ты вообще соображаешь, нет? А ну побежал бегом и быстренько извинился, радиоактивное мясо!

– А не то что? – с любопытством поинтересовался я.

– Дедусь, – Муха подергал Патогеныча за футболку, – вообще-то мы его тут уже бьем. Если хочешь, вставай в очередь.

Тот агрессивно встопорщил бороду.

– Хрен ли полено бить, оно деревянное! – рявкнул он. – Слушай, Хемуль, я на голову совсем больной, ты меня знаешь! Не удивляйся потом, когда вылетишь из клана как пробка! Ты ветеран, брат, и тебе многое позволено, но даже ветеран должен вести себя по понятиям. Мы Диану Эдуардовну обижать не дадим. Блин, сколько ты сам морд разбил из-за нее, гнида!..

– Твою мать, – расстроился я. – Патогеныч, давай это мое личное дело, а? Это только нас с ней касается, понимаешь? Какого черта сюда еще клан приплетать?..

– Нет у тебя в этом баре личных дел! – прорычал он. – Проблемы у вас – так разберитесь наедине, без публичных концертов! Елки, да что я тебя учу, как малолетку!..

Я задумался. Блин, как ни крути, а ведь старик прав. И сегодня я еще обязан ему жизнью. И мало того, ради спасения моей шкуры он без размышлений расстрелял две большие кучи денег, которые собирался отхватить за чертово яйцо, а это было куда серьезнее, хоть он так и не выставил мне за это предъяву.

– Ладно, черти, уговорили, – нехотя сдался я, поднимая обе руки. – Мертвого уболтаете. Особенно Патогеныч. Схожу извинюсь. А потом я к вашим услугам, джентльмены, если кто захочет продолжать.

– Извинишься – вопрос будет снят, – заявил Муха. Он сполз со стола и направился на свое место. – Я, конечно, никогда не против размяться, но без повода и на трезвую голову дерутся только полные лохи. Вот когда примем по триста, ты ко мне подойди и скажи что-нибудь обидное, а дальше поглядим. Что-нибудь про очки. Может быть, я даже не сразу смажу тебя по морде.

– Во мне уже триста, – заметил я.

– Тогда жди, когда я тебя догоню.

Потоптавшись возле стойки, я направился к переодевалкам. Уши у меня натурально горели багровым пламенем, я чувствовал спиной два десятка взглядов. Тьху, идиоты. Ну, извинюсь я – и что будет? Счастье для всех, много и даром, и чтобы никто не ушел трезвым? Пламенные борцы за справедливость, ёпта…

Дверь в Динкину переодевалку оказалась заперта. Подергавшись без толку, я вежливо постучал одним пальцем:

– Диана Эдуардовна, откройте, пожалуйста.

– Пошел на хрен, – донеслось из-за двери.

Пожав плечами, я с полуразворота ударил ногой в замок. Хлипкая дверь жалобно крякнула, а после второго удара распахнулась настежь. Покосившись в конец коридора, выходившего в общий зал, я заметил там вышибалу Храпа, который стоял, устремившись ко мне всем телом, словно гончая, почуявшая добычу; Патогеныч, обхватив его сзади поперек корпуса, что-то горячо ему втолковывал.

Обреченно вздохнув, я шагнул через порог. И встретился взглядом со своей бывшей подругой. Динка стояла в глубине комнаты, и в руке у нее был направленный на меня пистолет. Хороший пистолет, «Смит – и-Вессон» 5906, не какая-нибудь девчачья игрушка. И ее вытянутая рука совершенно не дрожала под тяжестью оружия, что характерно. Тренированные запястья.

– Стой там, – звенящим голосом предупредила Динка, отчаянно шмыгая носом.

Однако. Второй раз за последние сутки я отчетливо видел черное жерло пистолетного дула. Кажется, я уже потихоньку начал к этому привыкать. Забавное чувство.

– Выстрелишь? – удивился я.

– Выстрелю, – решительно подтвердила Динка.

– Не обманываешь?

– Не обманываю.

– О как. – Я задумался. – Ну, тогда отсюда буду говорить, – решил я наконец. – Короче, это. Хочу извиниться. За свое это… за непотребное поведение. Ага. За «сучку». Ребята велели. Аминь.

– Молодец. Теперь вали к своим ребятам и скажи, что извинился, – огрызнулась Динка. Нос у нее покраснел, тушь потекла от слез, но глаза снова были такими, какими я их помнил и любил: внимательными и чуть прищуренными, словно она смотрела на меня через оптику снайперской винтовки. Я не сомневался, что, если сделаю еще шаг, красавица без колебаний нажмет на спуск. Черт, как же я сейчас завидовал тому ублюдку, которому достанется такая роскошная женщина. Даже зареванная, даже ощетинившаяся, как дикобраз, она была нестерпимо красива. Хотелось немедленно зажмуриться и упасть перед ней на колени. И пусть делает что хочет.

– Динка, – сказал я, еще не зная, что именно скажу через мгновение. Наверняка должна была прозвучать какая-нибудь грандиозная глупость в духе мультяшного страуса. – Динка…

– Пошел в мясорубку! – повысила голос моя бывшая подруга и махнула стволом пистолета в направлении общего зала. – Ступай к своим…

Ну, нет, дорогая, нельзя так обращаться с огнестрельным оружием, когда держишь человека на мушке. Не уверен, что я сам хотел этого, но мои рефлексы сработали автоматически. Бросившись на нее, я мигом выкрутил у нее из ладони пистолет, который она судорожно попыталась вздернуть, заломил ей обе руки за спину и прижал к себе, лишив возможности лягаться. После этого Махмуд обычно кладет наполовину стреноженной жертве ладонь на темя, запускает два пальца в глаза и с удовольствием произносит: «И на конвоирование!» Однако я не мог поступить так с женщиной, тем более с женщиной, которую когда-то любил.

Через мгновение она уже вырвалась из моей более чем щадящей хватки, и снова ревела, и обнимала меня, и яростно колотила кулачками в мою услужливо выпяченную грудь:

– Кретин! Жаба! Радиоактивное мясо! Что ж ты делаешь со мной, я ведь люблю тебя, люблю, дрянь такая, сволочь!..

За моей спиной тихо скрипнула, закрываясь, дверь с выломанным замком. Ай, Патогеныч, собака бешеная, подумал я, крепко прижимая к себе свою милую девочку. Поймаю – убью. Спасибо, брат…

Когда я трижды доказал Динке, насколько сильно по ней соскучился, мы наконец сумели оторваться друг от друга. Мы закурили и, лежа на спине, лениво стряхивали пепел в пустую жестяную банку из-под пива, стоявшую у меня на груди. Все как в старые добрые времена. Подруга положила мне голову на плечо и разглядывала мое лицо своими огромными черными глазищами.

– Чего смотришь? – поинтересовался я. – Динка-блондинка.

– Дурак, – фыркнула она. – Сам ты блондинка.

Волосы у моей девочки действительно чернее воронова крыла. Чернее ночного неба над Зоной. Зароешься в них лицом – и кажется, можно спокойно умирать. Ничего лучше в жизни уже не будет.

Я любовался ее стройной фигурой, лениво размышляя, что же между нами общего, что так прочно связывает нас, несмотря ни на какие дрязги, ссоры и даже, как выяснилось, взаимные измены. Что я вообще знал о ней? Да практически ничего. Маленький беззащитный зверек приехал в Чернобыль-4 раньше меня – в поисках своего отца, сгинувшего где-то в этих краях. Я никогда не спрашивал, что ей довелось пережить до нашей встречи – а пережить ей наверняка довелось многое. Сама она тоже не любила возвращаться к теме прошлого. Как бы то ни было, за несколько лет Динка превратилась в роскошную, ослепительно красивую, умеющую постоять за себя, но абсолютно фригидную стерву, звезду местного стриптиза под сценическим псевдонимом Диана. Мне довелось неоднократно драться из-за нее, однажды с самим Термитом, но в конце концов она все же стала моей. Я потратил очень много сил, времени и заботы, чтобы однажды ночью она вдруг всхлипнула подо мной от неподдельной страсти. Я кропотливо и терпеливо лепил из нее женщину своей мечты, потому что, хотя снаружи она уже была таковой, внутри у нее смерзлись в один большой и грязный сугроб хронические боль, тоска, одиночество и обида. Я никогда не интересовался, как она сумела выжить в этом суровом месте и почему Бубна когда-то делал ей королевские подарки. Я никогда не интересовался ее прежними связями, хотя до меня и доходили слухи о ее длительном и мучительном романе с покойным Иваном Тайгой. Это все было в прошлом. Я хотел, чтобы между нами ничего не стояло, чтобы ничего не омрачало наши отношения. Я даже простил ей бармена Джо, давно уже простил, хотя и понимал, конечно, что еще одна такая выходка моей подруги – и между нами все лопнет окончательно и бесповоротно.

И она по-прежнему искала отца. Это была ее идея фикс, хотя он бесследно исчез много лет назад, когда она еще была маленькой девочкой. Она ходила к Че и анализировала с ним какие-то загадочные файлы из ПДА погибших сталкеров и армейские радиоперехваты. Она подолгу беседовала с полубезумными бродягами, выбравшимися из глубин Зоны с обожженным рассудком. Она подробно расспрашивала меня о том, что я видел за Периметром и какие сплетни слышал. Иногда я про себя бешено ревновал ее к отцу и, честно говоря, сейчас не взялся бы утверждать наверняка, ради чего она вернулась – ради меня или ради того, чтобы продолжать свои бесплодные поиски.

Хотя какая мне разница. Она рядом, я чувствую под боком тепло ее тела. Пошло оно все.

Мы лежали в постели в ее коттеджике на окраине Чернобыля-4. Нам было уютно вдвоем. Безумие и ужас Зоны остались где-то там, далеко снаружи.

Но мне зачем-то нужно было ковырять едва подсохшие раны. Вот такой я кретин.

– Значит, с Айваром ничего не вышло у тебя, – сказал я, стряхивая пепел в банку.

– А ничего и не могло выйти. – Голос подруги не изменился, но я почувствовал, как она напряглась всем телом. – Мы расстались сразу, как только нас задержали на новом Периметре. Нас всех допрашивали по отдельности, а потом я больше не видела никого из тех, с кем мы выбирались. На следующий день меня вместе с другими эвакуированными отправили в Харьков.

О как. Нет, я понимал, конечно, что Динка должна была быть где-то рядом, но мысль о том, что мы вполне можем столкнуться в одном эвакуационном автобусе или на улице Харькова, мне как-то в голову не приходила.

– Он меня искал, – продолжала подруга, бросив окурок в банку. – Писал электронные письма, умолял отозваться. Потом перестал. Наверное, понял, что бесполезно…

– Прямо Орлеанская дева Жанна д’Арк, – сдержанно похвалил я. – Прямо хранила верность своему единственному.

– Пошел в задницу. – Динка ущипнула меня так умело, что я чуть не взвыл от боли. – Договорились же вроде. Проехали.

– Проехали, ага. Но тебе иногда нужно указывать твое место, женщина.

– Мужчина, мать твою! Ты для этого цирк в баре устроил? Унизить меня хотел посильнее?

– Ага, – флегматично подтвердил я. – Раздавить и втоптать в грязь.

– А ведь я тебя после этого убить хотела, милый. Пойти в гримерку, взять пистолет и высадить в тебя всю обойму прямо перед стойкой…

– Радость моя, – сказал я.

– Вместо этого разревелась, как дура, – продолжала Динка, подперев щеку рукой. – Подумала: как же я буду одновременно стрелять и реветь? Глупость какая…

– Умница, мышка, – сказал я. – Никогда не следует терять лица. А лучший способ потерять лицо – это реветь и стрелять одновременно. Ну его к монахам.

– Проклятый алкоголик, – проворковала Динка, положив мне ладонь на плечо. – Мясо…

– Аккуратнее, – хладнокровно предупредил я. – Пепельницу свалишь.

– Ты меня только для того и вызвал из Харькова? – спросила Динка, назло мне продвигая ладонь ближе к банке. – Чтобы круто унизить при всех? Сучонок.

– Я никуда тебя не вызывал, красавица. О чем ты?

– Ну как же. – Диана Эдуардовна изволили царственно играть мужественной порослью у меня на груди, прихватывая ее изящными пальчиками. – Ты же прислал мне на ПДА: «Детка, вернись, я все прощу. Хемуль». И я, как девочка, немедленно все бросила и кинулась по первому свистку…

– Я ничего тебе не посылал. – Я вдруг на мгновение ощутил знакомое чувство, как в Зоне, когда совсем рядом находится какой-то крупный мутировавший организм или невидимая аномалия: волоски на загривке вдруг встали дыбом, а по коже словно провели ледяной мочалкой. – Между прочим, я никогда не называл тебя «детка».

Узкая ладошка Динки на мгновение замерла, затем переместилась на мой живот и принялась поглаживать его в опасной близости от неприкасаемого.

– Наверное, это Патогеныч послал, – сказала она. – Или Енот. Молодцы ребята. Иначе так бы мы с тобой и страдали, как последние идиоты…

– Я не страдал, – безжалостно заявил я. – У меня была Ириш.

– Ты с ней был счастлив? – спросила моя волшебная девочка.

Всего-то и делов было раскрыть пасть и выдавить из себя один-единственный утвердительный звук. Но я не сумел этого сделать. Должно быть, старею.

– Вот, – удовлетворенно кивнула Диана. – Это не измена. Это просто физиология. Кобелизм. И у меня тогда – тоже не было никакой любви, один проклятый кобелизм, только женский. Какая же я была дура…

– Подруга, – сказал я. – Отныне ты свободно можешь кобелировать с кем угодно, когда угодно и сколько угодно раз. Клянусь тебе, что больше я тебя не брошу, как бы ты мне ни изменяла. Я просто убью тебя и закопаю за Периметром. Верь мне, так все и будет.

– Я верю тебе, сволочь. – Динка покорно прикрыла глаза, обняв меня и прижавшись ко мне всем телом.

– Ты сейчас доиграешься, – сказал я, потому что ее ладошка уже спустилась по моему животу ниже всяких приличий и теперь играла с несколько утомленным, но еще вполне готовым к подвигам Хемулем-младшим.

– Ну? – несказанно удивилась Динка. – Прямо вот доиграюсь?

Чертов попугайчик.

– Не буди во мне зверя, – предупредил я. Впрочем, зверь уже был разбужен, торчал вертикально и требовал жертвы. Я внезапным рывком перекатился на постели и придавил пискнувшую от неожиданности подругу всем весом. – Пощады, сучка?

– Отсосешь, – дерзко отозвалась придавленная подруга.

Этого я простить ей не мог и в четвертый раз доказал, как по ней соскучился.

Когда я на следующий день отконвоировал подругу в бар «Шти» и сдал ее под ответственность Храпу, встреченный у стойки Крот Кирилл поведал мне, что Ириш вчера отбыла в неизвестном направлении. Сразу после того, как мы с Динкой трогательно помирились и ушли из бара в обнимку, она побросала в чемодан свои вещички и уехала на попутной армейской машине куда-то в сторону Киева. Наверное, мне следовало бы испытывать стыд или хотя бы мимолетное сожаление, но я не ощутил абсолютно ничего. Не бывает такого, чтобы всем сразу было хорошо. По закону сохранения энергии когда кому-то хорошо, другому от этого непременно плохо. Да и вообще, мне сейчас было совершенно не до этого. Поэтому я принял информацию про Ириш к сведению, выпил порцию прозрачного и отправился к Бубне: в течение дня он уже дважды сбрасывал мне на почту категорическое приглашение зайти.

В кабинете Бубны, кроме хозяина, обнаружился Че – высокий толстяк с обиженной детской физиономией и немытыми патлами до лопаток, одетый в драные кожаные штаны и футболку с ликом команданте Гевары. Каждую свою футболку Че занашивал до состояния половой тряпки, после чего добывал себе точно такую же новую и начинал очередной трехгодичный цикл носки. Думаю, если его выпустить за Периметр, любой встреченный контролер тут же признает в нем большого – по внешнему виду и запаху он любому из них сто очков вперед даст.

Че был сталкерским компьютерным гением. Когда-то он по молодости и дурости ходил в Зону вместе с Бубной, Семецким, Рэдом Шуховым, Оборотнем Завьяловым и другими древними легендами, но быстро сообразил, что может зашибить хорошую деньгу и без такого запредельного риска. Ему первому пришло в голову создать единую сталкерскую сеть, чтобы зарегистрированные в ней бродяги могли свободно обмениваться сообщениями и предупреждениями. Кроме того, в сеть выбрасывались некрологи, когда ПДА неудачливого сталкера фиксировал смерть своего хозяина – это позволяло сталкерам того же клана найти и захоронить своего товарища, а других предостерегало от смертельно опасных мест.

Сейчас Че ворочал такими деньгами, что мне и не снились. Он в массовом порядке скупал ПДА погибших сталкеров и с неплохим барышом продавал добытые оттуда данные. Он вел наблюдение за радиопереговорами военных и фиксировал перемещения бродяг в Зоне. В результате он владел бесценной информацией, и нередко именно после серьезного разговора один на один с Че Бубна заказывал мне очередную вылазку за Периметр. Не сомневаюсь, что немалая часть окончательной стоимости тех эксклюзивных артефактов, которые я с риском для жизни добывал для Бубны, оседала в кармане компьютерщика.

– Поздорову, бродяга, – сказал Бубна.

– Поздорову, браток, – вяло поднял руку компьютерный гений. Он всегда выглядел так, будто собеседник противен ему до крайности и только трагическое стечение обстоятельств вынуждает его величество беседовать с тобой.

– Поздорову, уважаемые, – вежливо, но независимо сказал я. – Какие дела?

– Скверные дела, – отрезал Бубна. – Что за пантомиму вы там устроили с Дианой сегодня утром? Ты в курсе, что нам эти проблемы на хрен не нужны?

– Брось, отец, – миролюбиво сказал я. – У нас не оставалось выбора.

– Это понятно, – скорбно кивнул Бубна. Помолчал, поднял на меня внимательный взгляд. Ласково прищурился. – С кем это ты так поссорился в Зоне, бродяга?

Я тоже вскинул на него взгляд. Некоторое время мы мерились взглядами, потом я перевел глаза на Че.

– Это были зомби, – утвердительно сказал я. – Все трое. Так?

– Верно, – снисходительно кивнул Че. – Шаришь, сталкер. – Он скривился, словно отмочил классную саркастическую шутку, вся тонкость которой недоступна мне, тупому радиоактивному мясу. – Свежие, но зомби. Тот, которого вы сдали миротворцам, пока в разработке у военных дознавателей. Но абсолютно без мазы – мозги начисто выжжены. И это, скажу я тебе, не самое интересное.

– Контролер, – почти утвердительно произнес я.

– Шаришь, – небрежно повторил Че, глядя мне в глаза. Его челюсти привычно двигались из стороны в сторону, перемалывая жвачку. Мне, как обычно, захотелось изо всех сил врезать по этим движущимся челюстям, даже кулак сжался сам собой. – Короче, вот тебе бесплатная информация… – Он ухмыльнулся краем рта: информацию он привык продавать с хорошей наценкой, а не раздавать даром. – Неподалеку от дома Динки, во дворе, военные нашли брошенный джип, а в нем – труп контролера.

– О как, – только и сумел сказать я. Потом переварил услышанное и развил мысль: – Все страньше и страньше. В джипе, значит. С комфортом приехал. Выходит, его ликвидировали после провала операции?

– Не-а, – радостно помотал головой Че и снова стал удивительно похож на престарелого капризного ребенка. – Сам помер. Разложился заживо, почти в кашу. Твари Зоны за пределами Периметра долго не живут, им необходима постоянная подпитка от аномального поля.

– Бред, – сказал я. – Контролер – умная и трусливая тварь. Он к Периметру на километр не подойдет, чтобы не подстрелили. Выйти за Периметр для него – невероятный подвиг. Все равно что для тебя выйти в космос без скафандра. Так не бывает.

– Так есть! – обиженно отрезал Че. Я пристально смотрел на него, ожидая, когда он надует губы, как рассерженный малолетка, но он воздержался. – На моей памяти, да, первый случай – а помню я очень много, можешь мне поверить, браток.

– Значит, кто-то вывез из Зоны контролера, – задумчиво проговорил я. – Не сам же он приехал на джипе. Мало того, из Зоны вывезли трех свежих зомби, потому что контролеры не любят пачкать свои слабые руки грязной работой… – Я помотал головой. – Нет, все равно ни черта не сходится.

– Что у тебя не сходится? – недовольно произнес Бубна.

– Для чего зомби? Если случилось великое чудо и из Зоны удалось вывезти живого контролера, зачем еще какой-то огород городить? Он быстро и чисто взял бы под ментальный контроль того, кого нужно похитить, – и жертва сама, своими ногами пришла бы куда надо. Зачем связываться с тупыми и медлительными зомби? Операция провалилась только из-за них. Если бы контролер просто взял нас с Динкой под контроль, все вышло бы чисто и гладко.

– Тебя-то они в расчет не принимали, браток, – уточнил Че, кривя губы. – Ты стал досадной помехой, которая сорвала им все планы. Знаешь, такой мощной занозой в заднице. Практически бревном.

– Ага, – сказал я. – И это хорошо, потому что доказывает, что среди наших нет предателя.

– Точно, – согласился Бубна. – Но кто-то все-таки сидел за рулем брошенного джипа. Кто-то служил контролеру проводником, потому что для него пространство за пределами Зоны – все равно что для нас Зона: неизведанная, смертельно опасная территория…

– А самое поганое, браток, – продолжил Че, – у нас нет уверенности, что те трое зомби и контролер действовали вместе.

– То есть? – удивился я.

– То и есть. Сам сказал: зачем зомби, если есть контролер? Стало быть, у того, у кого были зомби, не было контролера. Смотри, все просто: вот есть шарик, вот нет шарика.

– М-мать, – сказал я. – Вот дерьмо-то.

– Точнее не скажешь, браток, – удовлетворенно ухмыльнулся Че, обнажив гнилые зубы. – Выходит, тут замешаны как минимум две стороны. Контролер просто не успел вступить в дело – зомби опередили его, и те ребята, что были с контролером, решили дождаться конца заварухи. А потом, после стрельбы, поняли, что сейчас тут будет полно военных, и живо свернули операцию. – Он с удовольствием перевел дух. Похоже, эти аналитические выкладки доставляли ему искреннее наслаждение. – Итак, подытожим, отцы. Кому-то возле Периметра позарез что-то нужно от Хемуля…

– Я-то тут при чем? Сам же сказал, что на меня не рассчитывали. Я там вообще случайно оказался.

– Ну что ты как маленький? Потому что, захватив Динку, тебя можно шантажировать, – терпеливо пояснил Че. В общем-то, мне это и так было ясно, просто до чертиков не хотелось верить в такую простую и очевидную вещь. – Сегодня ночью у них не было задачи взять за жабры конкретно тебя, им просто нужен был заложник, чтобы тобой манипулировать. Тебя-то самого еще фиг возьмешь за жабры, бычара.

– Нет, аут, – сказал я. – Никто не мог знать наверняка, что мы помиримся. Никто даже не знал, что она вообще вернется в Чернобыль-4. Хотя… Черт.

– Хотя? – заинтересовался Бубна. – И черт?..

– Кто-то прислал ей сообщение от моего имени, – неохотно поведал я. – Типа, вернись, родная, я все прощу. Может быть, кто-нибудь из клана, озаботившись нашими с ней личными делами, но вряд ли.

– Опа! – с нескрываемым самодовольством произнес Че. – Понял теперь, браток?

– А если бы она не приехала?

– Тогда эти кексы придумали бы еще что-нибудь. – Че шмыгнул носом. – Значит, давайте еще раз: существуют как минимум две разные силы, которые пытаются умыкнуть Динку. Им почти наверняка что-то крепко нужно от Хемуля. Они взялись за это одновременно и довольно жестко – значит, дело очень важное и срочное. Похоже, в связи с Хемулем внезапно открылось что-то сверхэкстренное, не терпящее отлагательств, что одновременно стало известно двум сторонам. Дальше, отцы. Впервые на моей памяти кто-то вывез за пределы Периметра тварей Зоны, чтобы с их помощью провести боевую операцию. И это меня напрягает больше, чем все остальное…

– Вывезти-то тварей можно, это не фокус, – перебил Бубна. – Вывозили и раньше. Помнишь тот случай со Штырем и Паком? Вопрос в том, как заставить их выполнять то, что тебе требуется. Вот это еще никому не удавалось. И это реально очень плохо – то, что кому-то наконец удалось.

– У Болотного Доктора были какие-то наработки на эту тему, – вставил я. – Он при мне контролировал несколько тварей.

– По-моему, проще придумать собственный способ заставить контролера слушаться, чем выманить у Доктора какую-нибудь наработку, – проворчал Бубна.

– Ну, допустим, контролер – тварь, у которой сохранились какие-то остатки мозгов, – проговорил Че. – Его можно подкупить, убедить, запугать…

– Что можно пообещать контролеру, чтобы он перелез через Периметр? – покачал головой я. – Бутылку водки? Тем более – чем напугать, если главный его страх как раз и пролегает по первой линии обороны вокруг Зоны?

– В общем, с контролером в любом случае есть крошечный шанс договориться, – тряхнул сальными патлами Че. – А вот как заставить атаковать нужный дом сразу троих зомби, у которых плесень вместо мозгов?

– Может быть, контролер все-таки действовал заодно с нападавшими? – проговорил я. – Не от второй стороны? Когда они все вместе ехали сюда, за рулем сидел один из зомби, еще не растерявший водительских навыков, а контролер держал его на поводке. Когда все зомби были убиты или схвачены, контролер оказался беспомощным, потому что машину водить не умел, а уходить пешком боялся, и через какое-то время сдох прямо в джипе. Иначе как объяснить, что тот, кто его привез, бросил труп в машине и сбежал – вместо того чтобы уехать вместе с трупом и не давать военным лишних нитей для распутывания дела?

– Тогда все еще проще, – поддержал Бубна. – Если предположить, что они действовали вместе, не было никакой надобности тащить зомби из Зоны. Все трое совсем свежие. Контролер мог просто подчинить себе каких-нибудь мародеров или бродяг, которых встретил за пределами Периметра.

– Может, и так, – обиженно возразил Че. Ему явно не понравилось, что мы критикуем его версию. – А может, просто труп контролера вонял, как боевое отравляющее вещество, вот его и бросили. За Периметром мутанты разлагаются прямо на глазах. – Он прочистил горло. – Отцы, в любом случае тот, кому от Хемуля что-то нужно, ходит в Зону. Переговоры с контролером не доверишь посреднику, слухи моментально разлетятся. Да и какой дурак согласится быть посредником в таком смертельно опасном деле? И между прочим, это зацепка, уважаемые.

Торговец задумчиво посмотрел на меня.

– Кому же из крупных сталкеров ты перебежал дорогу, бродяга? – снова поинтересовался он.

– А если Хозяева? – Че прищурился. – Хемуль, ты ведь вроде как-то замешан в том, что у них ни черта не получилось с расширением Зоны? Вот они и решили отомстить. Если так, у контролера была вполне четкая мотивация выйти за Периметр. Уж они-то, наверное, имеют возможность напугать его до потери пульса.

– За что же мне мстить? – поинтересовался я. – Чепуха. Не надо верить слухам. Я сам запустил пару десятков слухов в свое время.

– Ну, если один из пары десятков слухов окажется верным, значит, они все равно окупаются, – заметил Че. – Я потому их и покупаю, браток.

– В том, что Хозяева надорвали пупок, пытаясь запустить лишний реактор, уж точно никто не виноват. И вообще, чтобы славно мне отомстить за что-нибудь, у них и раньше была масса удобных возможностей – я, например, только вчера из-за Периметра вылез. Да и не существует никаких Хозяев Зоны, это все сталкерские байки и основанные на них аналитические записки бездельников из ЦРУ. Кто их видел, этих Хозяев? Думаю, даже темные не видели. Так, пугают нас и друг друга злобными высшими сущностями, когда в Зоне творится что-нибудь непонятное или других оправданий для собственного безумия нету…

На самом деле мифическим Хозяевам Зоны, если даже такие существовали в реальности, не за что было мне мстить. Я свою работу выполнил честно – привел группу «туристов» на командный пункт. Дальше американцы уже сами наколбасили, без моего участия. Только Че с Бубной об этом знать не обязательно. По крайней мере, бесплатно. Такая информация стоит приличных денег, я думаю.

– В любом случае, – проговорил Че, – как бы там ни было, основной вопрос в связи со всем произошедшим вот какой: а на черта вообще было использовать в таком ответственном деле тварей Зоны, раз это настолько неудобно и грозит срывом операции?..

Я молча перевел взгляд на Бубну. Ну да, в самом деле, проще было нанять мародеров. Вся эта операция выглядела вершиной непрофессионализма. Кто у нас способен на такой демонстративный непрофессионализм, а самое главное – зачем?

– Вот это и есть главная ниточка, – закончил Че. – Вот за нее и надо потянуть. Когда мы поймем, какого черта все было сделано именно так, как было сделано, мы получим того, кому это было выгодно либо кто не мог сделать по-другому. По крайней мере, это будет узкий круг подозреваемых…

– Короче! – Бубна положил на стол свою квадратную ладонь. – Вот что думаю по этому поводу я. Это дело смердит, как слепая собака. Если контролеры начнут запросто разгуливать по улицам Чернобыля-4, бизнес можно будет прикрывать. Слишком стрёмно. Мне такие дела не нравятся, поэтому я буду проводить собственное разбирательство этого случая. А Че подкинет мне информацию, если военные в своем расследовании вырвутся вперед. – Он внимательно посмотрел на меня. – Ты таки уверен, что ничего не хочешь мне рассказать? Кому вы продали чертово яйцо, бродяга? Может, вы его заныкали и кто-то теперь хочет обменять его на Динку?

– Отец, – страдальчески проговорил я, – погибло твое яйцо. В любом случае оно не стоит таких денег, чтобы из-за него учинять столько нелепых сложностей.

– Значит, что-то другое, – хладнокровно проговорил Бубна, скрестив руки на груди. – Что? Колись, сталкер. Не интересны нам твои мелкие делишки и мошенничества, не будем мы тебе за них предъявы рисовать. Я про большинство и так знаю, просто закрываю на них глаза. Нам важно знать, что происходит, что за умник это все делает. Иначе беспредел не остановить, а беспредел – это последнее, что нам нужно в бизнесе. И ты у нас, позволь напомнить, главный объект этого беспредела. Итак, во что ты вляпался?..

– Ничего необычного не было. – Я беспомощно развел руками. – Просто до такой степени не было, что даже удивительно. По крайней мере, ничего такого, в чем могли быть замешаны посторонние интересы. Никуда я не вляпывался, отец. Я вообще недавно из отпуска.

Отвратительно скривив губы, Че саркастически посмотрел на Бубну. Тот прикрыл глаза.

– Ладно, – шевельнул торговец тяжелыми челюстями. – Разберемся. Свободен пока. Ступай, прими порцию за счет заведения, подумай как следует, может, и вспомнишь какую странность. Вам с Дианой с сегодняшнего дня до окончательного разъяснения всей этой ботвы дам двух своих архангелов с машиной. Сегодня это будут Сирота и Гоблин. Передвигайтесь по городу только на машине, без телохранителей никуда не выходить. Особенно тебя касается, голубь, ты у нас гордый не по годам. Давай, двигай.

Потеряв ко мне интерес, Че с Бубной снова склонились над распечаткой, которую изучали, когда я вошел в кабинет.

– Бывайте здоровы, уважаемые, – буркнул я и покинул бункер в сопровождении Рыжего, который во время нашего разговора маялся снаружи под дверью.

Вернувшись за стойку, я уселся рядом с Патогенычем и заказал себе прозрачного.

– Бубна обещал порцию за счет заведения, – не забыл напомнить я.

Рыжий пожал плечами: для друзей дерьма не жалко.

– Как дела? – поинтересовался Патогеныч.

– Паршиво, брат, – сознался я, барабаня пальцами по стойке в ожидании своего заказа.

Патогеныч вопросительно приподнял бровь. Слухи о ночном происшествии уже наверняка блуждали над барной стойкой, но подробности он вряд ли знал, и я коротко обрисовал ему сложившуюся ситуацию.

– Ты вот что, брат, – проговорил Патогеныч, выслушав мою историю. – Наши могли бы какое-то время охранять вас с Динкой. Все равно половина бездельников целыми днями в «Штях» сидит, прозрачное глушит.

– Спасибо, брат, – отозвался я. – Ценю. Но Бубна уже пообещал нам своих громил. Видно, его это все здорово напрягло.

– Еще бы, – хмыкнул Патогеныч. – Это уже всего клана касается. Это всем нам оплеуха. Контролер в городке! Спасайся кто может.

Мы чокнулись.

Народу в баре пока было не так много, как вчера, – было еще слишком рано. Енот с Мухой с утра ушли прогуляться по Свалке, Фаза двинул на Милитари, и куда-то в том же направлении убрел Борода со своим молодняком. Зато из-за Периметра благополучно вернулись Сыпь и Бастурма: в бар они еще не явились, но Крот уже видел их в городке и доложил, что вид у них был цветущий.

– Я тебе вчера так и не сказал «спасибо», – произнес я. – За Динку.

– Замнем для ясности, – отмахнулся Патогеныч. – Спасиба много, а вот оплатишь мне сегодняшнее прозрачное, и будем считать, что мы в расчете.

– Черт! – расстроился я. – Ты решил меня разорить. Я-то надеялся отделаться спасибом.

– Меньше языком молоти, собака. Теперь уже поздно отнекиваться.

Мы посидели еще немного, глядя по телевизору бесконечный мульт про страуса. А потом кто-то тронул меня за локоть. Я обернулся – позади меня стоял Храп, один из вышибал Бубны.

– Послушай, Хемуль, – сказал он, – Дина хочет выйти на улицу.

– Какого черта? – Я тут же вскочил.

– Не знаю. Получила на ПДА какое-то сообщение и как с цепи сорвалась. Пусти да пусти…

Точить твою заготовку.

Храп еще что-то бормотал, но я уже был у выхода, где с потерянным видом топтался Гоблин.

– Где она? – рявкнул я без долгих предисловий.

– Вышла, – виновато ответил Гоблин. – Храп велел держать ее, но она сказала…

Я отпихнул его в сторону после первого же слова и бросился в двери, уже понимая, что случилось непоправимое и я опаздываю на несколько драгоценных секунд.

Во дворе Динки нигде не было, лишь Сирота задвигал засов на двери в металлических воротах, выходящих на улицу.

Я бросился к нему:

– Где?!.

– Только что выпустил, – сообщил амбал. – Если ты про Дину, – добавил он уже мне в спину, потому что, пока он говорил, я откинул засов и выпрыгнул наружу.

Оказавшись на улице, я быстро огляделся. Моей подруги нигде не было. Я стремительно обшарил взглядом все возможные направления, куда она могла деться. Кругом глухие заборы и пустыри; вход в полуразрушенный пакгауз – давно и надежно запертый; несколько припаркованных машин вдоль улицы; бар «Comaroe» на противоположной стороне улицы, в котором с утра до ночи зависали натовские миротворцы (мы не знали, как это правильно произносится, и между собой называли его просто «Комарое»). За эти несколько мгновений она едва успела бы добраться до дверей военного бара, а больше деться ей было некуда.

Либо…

Подтверждая мою догадку, хлопнула автомобильная дверца. Я резко развернулся всем корпусом, зафиксировав отваливший от тротуара тяжелый армейский внедорожник с гражданскими номерами. Внутри его сидели несколько человек.

Я бросился следом, но джип, естественно, и не подумал останавливаться, хотя водитель наверняка меня увидел. Машина резко прибавила скорости, оставив меня далеко позади, и я сразу отказался от безумной мысли догнать ее на своих двоих.

Что-то маленькое и блестящее вылетело из бокового окошка удаляющегося автомобиля и поскакало по проезжей части. На гранату это было никак не похоже, поэтому я снова рванулся вперед и подобрал странный предмет, уже догадываясь, что именно увижу.

ПДА Динки. Значит, ее перемещений не отследить теперь даже при помощи Че.

– Хемуль! – донесся от ворот бара «Шти» рев Патогеныча.

Мне было не до него. Сейчас надо было сломя голову лететь обратно в бар, выпрашивать у Бубны оружие, теряя драгоценные секунды на объяснения, собирать ребят, выводить из гаража «Нивы»… Вся эта последовательность действий зигзагообразной молнией пронеслась у меня в голове, оставив лишь один четкий и ясный отпечаток: слишком долго. Уйдет чересчур много времени, и похитители успеют скрыться. Аут, я в полном дерьме.

Снова хлопнула дверца джипа. На противоположной стороне пустынной улицы из машины миротворческих сил выскочил молодой солдатик и бегом бросился в «Комарое». Он так спешил, что даже не запер за собой дверцу, и, насколько мне было видно, в машине больше никого не было.

Я метнулся через дорогу к покинутому джипу, рывком распахнул дверцу и плюхнулся за руль. Черный Сталкер! Ключ торчал в замке зажигания. Как бы ни спешил натовец, с его стороны это были невероятная халатность и должностное преступление, и накажут его за это по полной программе. Впрочем, сейчас меня меньше всего тревожило, что из-за меня у натовского водилы будут неприятности. Расслабились, бездельники, привыкли, что в тихом Чернобыле-4, пятьдесят процентов населения которого составляют их коллеги, никогда ничего не происходит. Это, типа, не Пакистан, не Конго и не Балканы, где в одиночку и без «М-16» шагу не ступишь за пределы расположения части – партизаны тут же выпотрошат, как рождественского кабанчика. А не происходит здесь ничего потому, что сталкерам не нужен лишний шухер в том месте, где они живут, отдыхают и сбывают хабар. Отморозков, пытающихся переносить свои разборки через Периметр, на мирную территорию, довольно быстро зачищают сами бродяги. Что, кстати, наши непременно сделают с теми уродами, которые со второй попытки все-таки выкрали Динку, зуб даю. Если раньше я сам не посворачиваю шеи ублюдкам.

А может, солдатик увидел, как Динку запихивают в машину, и бросился за подмогой. Впрочем, в любом случае его дальнейшая судьба должна занимать меня в последнюю очередь. Сейчас на кону жизнь моей подруги.

Кто-то с силой дернул на себя заднюю дверцу, потом еще раз. Заведя машину, я бросил беглый взгляд назад и разблокировал двери: это был Патогеныч. Он ввалился на заднее сиденье и захлопнул дверцу за собой. С противоположной стороны в машину прыгнул Храп, после чего я резко рванул джип с места вслед за похитителями Динки, не дожидаясь, кто еще выскочит из бара.

Вот теперь мы на равных, ребята. Давайте погоняемся.

– Что происходит? – рявкнул Патогеныч. – Контролер?..

– Следи за ощущениями! – распорядился я, утопив педаль газа в пол. – Чуть какой звон в ушах – сразу предупреждай! Если он возьмет меня под контроль, разобьемся к чертовой матери!

Пока я экспроприировал вражескую технику, похитители свернули куда-то во дворы. Недолго думая я последовал их примеру. Я готов был голову дать на отсечение, что они выберутся на Академика Александрова. Это единственная магистраль, пронизывающая город из конца в конец.

Со стороны пассажира болталось на коротком витом шнуре переговорное устройство, из которого доносились приглушенные матюги по-английски. Понятно; штабной офицер миротворческих сил малость загулял, а свирепое руководство срочно потребовало его на связь, и молоденький водитель офицера кинулся за шефом, с перепугу бросив и машину, и ключ в зажигании. Жалко, автоматическую винтовку не забыл – к сожалению, этому натовцев учат в первую очередь: всегда, даже в туалет, брать личное стрелковое оружие с собой. Иначе партизаны и судьба рождественского кабанчика.

Одной рукой удерживая руль, другой я отключил переговорное устройство и грохнул его в гнездо. Нечего ему болтаться и стукаться о стекло, отвлекая меня от дороги.

Несколько минут я вращался по узким петляющим улочкам Чернобыля-4, непрерывно выкручивая руль. Когда здесь разбивали временный эвакопункт и армейский госпиталь, никто, разумеется, и думать не думал о том, что военный городок так разрастется. А разрастался он в суматохе хаотично и непредсказуемо, разумеется, без всякого генерального плана. Теперь же делать с этим что-либо было поздно.

– У кого-нибудь оружие есть? – поинтересовался я в пространство.

– Кто же ходит в бар с оружием, – резонно заметил Патогеныч. – Ты что, с дубу рухнул?

– У меня пистолет, – отозвался Храп.

– Мать, – прокомментировал я. – Дважды мать. Они наверняка экипированы по полной программе.

Категорически неплохо день начинается.

Мы выскочили на улицу Академика Александрова, однако никакого джипа ни спереди, ни сзади не обнаружили. На несколько долгих мгновений мое сердце перестало биться. Если похитители высадились где-нибудь во дворах или поменяли машину, преследование можно считать законченным. Однако внезапно знакомый внедорожник с гражданскими номерами вылетел на трассу в одном квартале впереди нас. Я тут же прибавил скорости; ублюдки заметили меня не сразу, и я повис у них на хвосте.

Догнав машину похитителей, я с размаху всадил бампер своего джипа ей в корму. Нас здорово тряхнуло, раздался душераздирающий треск.

Недурственно.

В заднем окошке джипа мелькнуло лицо Ковригина, перекошенное от злобы. А здравствуй, родной. Мы ведь с тобой так еще и не посчитались за ту борзоту, с которой ты вел нас с американцами на расправу к Стронглаву. Обожаю, когда у меня с противником личные счеты: в Космонавта, скажем, мне было бы сложнее стрелять. То есть нет: Космонавта я бы в такой ситуации тоже расстрелял бы не задумываясь. Но от этого я не получил бы такого удовольствия, какое получу, прикончив паскуду Ковригина.

Вторым на заднем сиденье был Мармелад. Еще один приятный сюрприз. Между двумя вонючими мутантами была намертво зажата моя Динка, ее шикарные волосы расплескались по спинке заднего сиденья. Когда я тебя спасу, радость моя, обязательно вымоешься с антисептическим мылом. За рулем у них, похоже, Сотовый – в низко надвинутой бейсболке, чтобы скрыть третий глаз посреди лба. А вот кто сидит рядом с Сотовым, никак не могу разобрать. Впрочем, не сильно удивлюсь, если еще один контролер. Как-то же они вытащили Динку из бара.

Темные, значит. О как. Только этого не хватало.

Я снова с размаху таранил машину похитителей, пытаясь столкнуть ее с дороги. Сотовый начал вилять, швыряя руль то влево, то вправо; встречный грузовик издал протяжный гудок, когда мы едва не своротили его в кювет. Сейчас мне на руку было устроить на трассе максимальное безобразие – тем больше было шансов, что встречные военные обратят на нас внимание и остановят. Я надеялся, что лишившийся транспортного средства солдатик уже сообщил об этом куда следует и меня сейчас ловят по всем направлениям. А джип темных, улепетывающий от угнанной машины, остановят вместе с моим для выяснения ситуации. В результате я, конечно, вполне могу загреметь в тюрьму, но зато моя девочка будет спасена. И с тюрьмой тоже еще не факт: Бубне не впервой задействовать нужные связи, чтобы спасти из-за решетки одного из самых ценных своих сталкеров.

Однако пока мои ожидания не оправдывались. Город словно вымер. Ни разу мне еще не удалось пересечь его из конца в конец, не наткнувшись на армейский патруль; сегодня, похоже, такой день настал. Над нами не кружили боевые вертолеты, и даже злобное армейское руководство, которое я так невежливо заткнул, не стало снова вызывать непутевого офицера. Закон подлости – это, по-моему, единственный закон вселенной, который действует всегда и везде, абсолютно в любой ситуации и на любой географической широте.

А ведь выходит, что положение гораздо серьезнее, чем мне представлялось. Темные не могут долго жить за пределами Периметра, как и все остальные твари Зоны. Несколько часов – и клеточные мембраны начинают разрушаться. И раз уж полумутанты выбрались наружу, прекрасно понимая, как страшно рискуют, значит, у них просто не было выбора. Значит, Динка нужна им позарез – и вряд ли для того, чтобы любоваться пикантными танцами в баре «Сталкер».

На заднем сиденье джипа темных возникло подозрительное шевеление. Поехало вниз стекло в боковом окошке. Мне очень хотелось надеяться, что автоматов у похитителей при себе нет. При въезде в городок им пришлось преодолеть армейский блокпост, и вряд ли они стали бы так рисковать – «калаши» в машине не спрячешь так же просто, как пистолеты.

Длинная автоматная очередь, которой полил нас высунувшийся из окошка Ковригин, убедительно доказала мне, что тут я малость ошибся и что темные – по-прежнему самые рисковые и отмороженные сукины дети во всей Зоне. Ну, может, еще монолитовцы поспорят с ними за это сомнительное звание.

Круто выворачивая руль, я бросил беглый взгляд в расколотое пулей зеркало заднего вида. Вот, значит, как, ребята. Полномасштабная война. Выходит, темные не просто напали на наш клан, что уже само по себе плохо, но еще не смертельно и вполне может быть погашено переговорами. Они напали на нас за пределами Зоны, хотя всем кланам строго-настрого запрещено переносить свои разборки через Периметр. В Зоне наша стрельба мало кого волнует, но когда такая штука происходит в военном городке Чернобыль-4, это может очень больно ударить по всем вольным бродягам. Я понимаю, что презумпция невиновности и личная свобода – основы демократии, но мы находимся в зоне боевых действий, а значит, никакие права и свободы тут не действуют. И если военные после стрельбы в городке решат устроить массовые обыски или еще как-нибудь прищемить сталкеров, все кланы очень сильно напрягутся на темных. Клещ, конечно, сколько угодно может пыжиться и надувать щеки, что, дескать, одной войной больше, одной меньше, и мало ли мы вообще воевали, радиоактивное мясо? Но только если мы все договоримся и проведем операцию вроде той, в ходе которой был разгромлен «Грех», темным однозначно хана. Против лома нет приема.

Теперь понятно, откуда взялся контролер: полумутантам было гораздо проще с ним договориться, чем кому-либо еще. И ясно, почему темные не прибегли к помощи наемных сталкеров или мародеров, а сами пошли на смертельный риск. Одно дело – купить за пределами Периметра через подставных лиц для непонятных целей джип, и совсем другое – попытаться нанять посторонних людей для силовой акции по похищению довольно известного в городке человека. Совсем не факт, что об этом заказе через полчаса не стало бы известно нашему клану или военным. Темные ведь совершенно не ориентируются, к кому за Периметром можно подкатывать с такими предложениями, а к кому нельзя ни в коем случае.

Только одно мне по-прежнему было непонятно: какого черта они связались с зомби. Почему бы контролеру просто не взять Динку под контроль и не увести ее тихонько в Зону? Впрочем, какая-то причина наверняка была. Темные – грязный, но умный и коварный народ, обычно не делающий лишних телодвижений там, где без них вполне можно обойтись.

Ковригин вдруг пошатнулся, и следующая очередь зигзагом ушла в асфальт. Похоже, Динка резко пихнула его обеими ногами под колени. Мармелад тут же засуетился на заднем сиденье, обхватил ее поперек живота, навалился всем телом, не давая двигаться.

– Патогеныч! Держи меня за ноги! – внезапно велел Храп и тоже полез в боковое окошко. Высунувшись по пояс, он, совершенно игнорируя жестокую тряску, одну за другой сосредоточенно всадил в автомобиль преследователей три пули из пистолета, впрочем, не причинив ему особого вреда. Тем не менее Ковригин от греха подальше спрятался обратно в салон: похоже, пули просвистели совсем рядом.

– Патроны береги! – гаркнул я.

– У меня еще одна обойма есть, – хладнокровно сообщил Храп, возвращаясь на место.

Прибавив скорости, темные сумели немного оторваться – их машинка была помощнее нашей. Поэтому до натовского блокпоста на окраине они добрались быстрее нас. Я отчаянно чертыхался, втаптывая педаль газа, но поделать ничего не мог. Оставалось надеяться, что военных заинтересуют следы от пуль на заднем стекле их джипа – если, конечно, Храп хоть раз попал в стекло.

Когда я вывернул из-за угла и направился к армейскому заслону на окраине города, благополучно прошедший проверку джип темных уже осторожно лавировал между бетонных блоков на выезде с блокпоста, уложенных таким образом, чтобы зигзагообразно движущаяся между ними машина не смогла набрать большой скорости и с разгону таранить шлагбаум. До сих пор актуальное изобретение полувековой давности – тех времен, когда впервые начали использовать водителей-смертников на набитых взрывчаткой грузовиках. Возле первого блока стоял и смотрел на нас офицер в голубой каске. Рядом с серой будкой со шлагбаумом виднелся БТР с развернутым в сторону трассы пулеметом, над его серой башенкой трепетал на пронизывающем ветру флаг Евросоюза.

Про себя я отметил, что с документами у темных, похоже, все в порядке. Это у сталкеров-полумутантов, которые безвылазно живут в Зоне! Интересный штришок, дающий некоторую пищу для размышлений о том, кто именно является их заказчиком, – едва ли они сами додумались похитить Динку. Человек это явно очень богатый или влиятельный, имеющий вес в военных кругах. Проверка темных заняла не больше полуминуты, и это говорит о многом. А вот у нас теперь очень большие проблемы, потому что в нашей угнанной у военных машине едут два сталкера-рецидивиста и подозрительный бычара с пистолетом. Вот радости будет Шведской Спичке.

И неужели эти натовские перцы не слышали автоматных очередей?!

Таранить темных перед блокпостом я, увы, не успел. А теперь шансов на то, что их машину тоже остановят, не было. Как поступит любой нормальный патрульный, задержавший дышащего водочным перегаром угонщика, который начнет кричать, что преследовал-де похитителей своей подруги – вон они поехали, господин лейтенант? В лучшем случае сунет в ребра. Естественно, задерживать темных для выяснения ситуации никто и не подумает.

Кажется, ситуация безвыходная.

А безвыходная ситуация – это такая штука, которая бодрит меня лучше холодного душа. Адреналин, ребята. Некоторые за такой адреналин, между прочим, хорошие деньги платят, а мне он регулярно бесплатно достается.

– Всем пристегнуться, балбесы! – радостно заорал я. – Взлетаем!

Не знаю, последовали ли мои пассажиры этому ценному совету или сочли его неуместной шуткой: в любом случае проверять было некогда.

Сбросив скорость на подступах к блокпосту, я выбрался на прямой отрезок трассы перед заграждением и внезапно швырнул машину вперед на форсаже – изумленный патрульный офицер едва успел отпрыгнуть за ближайший бетонный блок. Разумеется, у меня не было шансов протаранить бетонное заграждение, однако я и не собирался этого делать. Шоссе в этом месте проходило по высокой насыпи среди болотистой низины, и с обеих сторон от блокпоста насыпь круто обрывалась в глубокие, метра четыре, канавы, наполненные мутной водой. Получалось естественное препятствие вроде крепостного рва – наверное, поэтому блокпост и оборудовали именно здесь, а не на триста метров ближе к Чернобылю-4. Пытаться объехать заграждение по этим скользким склонам круче сорока пяти градусов могли только три типа людей: сумасшедший, самоубийца или Хемуль, у которого только что свистнули любимую женщину. Надо думать, именно поэтому в канавах не было широких металлических лент с торчащими вверх острыми лезвиями, которые обычно раскладывают вокруг блокпостов специально против таких вот умников – чтобы, значит, не ржавели зря. Лент там не было – или я просто не видел их среди высоких камышей, покрывавших глинистые берега канав.

Ответ на последний вопрос я сейчас как раз и собирался получить.

– Придурок!.. – только и успел крикнуть Патогеныч, прежде чем я круто вывернул руль влево.

Прости, брат. А кто обещал, что будет легко? Думал задарма прокатиться? Терпи.

Я не рассчитал совсем чуть-чуть. Не повезло. Планировал пройти впритирку к бетонным заграждениям, чтобы на склоне оказались только два боковых колеса. Однако не так часто мне удается погонять на широких и массивных, словно танк, армейских джипах. Габариты машины ощущаются совсем по-другому. Да и две порции прозрачного, принятые в «Штях», совсем не способствовали улучшению координации движений.

Джип на полной скорости зацепил правым крылом массивную бетонную тумбу. Чуть левее – и ему просто снесло бы часть крыла; ну, а в данном случае мощным ударом нас развернуло почти на девяносто градусов. Руль выпрыгнул из рук, я до крови прикусил язык, Патогеныч, кажется, влетел головой в потолок. Сбросившая газ покалеченная машина начала задом сползать в канаву.

Рыча от отчаяния, я снова ударил по газам. Это не должно было закончиться так глупо. Мне необходимо было спасти Динку, даже если для этого придется голыми руками разобрать чертов блокпост по кирпичику.

Мощные протекторы отчаянно цеплялись за скользкую мокрую глину откоса, разбрасывая в разные стороны жидкую грязь. На какое-то мгновенье мне показалось, что джип справится со склоном, автомобиль понемногу пополз вверх, однако его начало неудержимо сносить влево, буксующие колеса юзом скользнули по мокрой траве, и мы начали заваливаться набок.

– Твою ж мать! – заорал Патогеныч, придавленный Храпом.

Наш джип встал на два колеса, секунду балансировал на склоне, а затем опрокинулся.

Небо и земля пару раз стремительно поменялись местами, после чего машина плюхнулась в грязную воду на дне канавы. Аттракцион вышел довольно жесткий, сотрясение получилось нешуточным, так что, когда все закончилось, в первую секунду я понял только, что сидеть мне теперь страшно неудобно и я куда-то съезжаю.

– Фриз! – донесся сверху разъяренный вопль патрульного офицера. – Шоу юр хэндс, мазефакерс!..

В следующую секунду я сообразил, что джип все-таки приземлился на колеса, а его левый борт задран оттого, что стоит теперь на левом склоне канавы, не менее крутом, чем правый. Ухватившись за руль, чтобы не сползти на пассажирское сиденье рядом, другой рукой я начал поспешно заводить двигатель.

– Донт мувин!..

Мотор нашего джипа взревел одновременно с двигателем БТРа. Хвала Черному Сталкеру, армейскую технику буржуи делают с тройным запасом прочности, в отличие от гражданской. Обычному внедорожнику после таких многочисленных приключений наступила бы неминуемая хана. Мотор, правда, работал с натугой, и что-то теперь зловеще постукивало под капотом, но главное было в том, что он завелся. Остались сущие пустяки: вылезти из канавы и разобраться с крупнокалиберными пулеметами бронетранспортера, который, судя по звукам, начал энергично сдавать в нашу сторону.

Канава впереди обрывалась метров через тридцать еще одним крутым поперечным склоном, образующим тупик. Вот по нему-то нам и предстояло взлететь. Видели когда-нибудь гонки по вертикальной стене? Ну, не совсем то, что мы имеем в данном случае, конечно, но дело там, насколько я помню, тоже в скорости: чем выше скорость, тем сильнее тебя прижимает к поверхности.

Хорошо бы, если бы я все помнил правильно.

Я переключил передачу и газанул на месте, щедро расплескивая из-под колес джипа мутную воду. Бросок нужно было делать с места, иначе не успеть набрать нужной скорости, чтобы преодолеть склон. Слишком маленькая дистанция. Соскользнем, как красотка из «Плэйбоя» по намыленному капоту «Ламборджини».

Над краем канавы показалось стальное рыло БТРа. Взревывая мотором, он высунулся довольно далеко, я даже сумел разглядеть ствол пулемета на его башенке. Однако это ничего не значило. Критический угол, на который возможно опустить пулемет на бронетехнике, еще никто не отменял, и мы пока находились в мертвой зоне. В лучшем случае броневик мог обстрелять верхний край противоположного склона канавы, и то вряд ли. А вот если патрульные попытаются лупить по нам из автоматов, может выйти не очень хорошо.

Я резко бросил сцепление, и джип рванул вперед. Если бы дело происходило на трассе, раздался бы эффектный визг покрышек, как в каком-нибудь боевике. Увы, дорожное покрытие в моем случае оставляло желать лучшего, и на первом этапе машина слегка пробуксовала, выбросив из-под колес целый фонтан грязной воды. Однако джип в конце концов вцепился протекторами в илистое дно канавы и все-таки начал набирать скорость. Молодец, механизм.

Вздымая водяные фейерверки, мы стремительно промчались по дну канавы. Офицер что-то вопил нам вслед и яростно палил из пистолета. К счастью, из автоматической винтовки по нам так ни разу и не выстрелили – видимо, патрульных солдат наш трюк с кувырком в канаву все же сумел застать врасплох. А вот одна из пистолетных пуль, глухо стукнув в решетку на заднем окошке машины, с визгом отрикошетила и ушла в небо.

Прыгнув прямо на нас, скользкий глинистый склон в торце канавы с размаху ударил джип по мощным шинам. Мотор взвыл раненым носорогом, колеса бешено завертелись в мокрой глине, пытаясь обрести хоть какую-то точку опоры. Поначалу машина довольно резво штурмовала склон, бодро подпрыгивая на неровностях, и мне даже показалось, что сейчас мы на полной скорости ласточкой перемахнем через край рва. Однако на середине подъема джип серьезно забуксовал, и его скорость упала почти до нуля. Я изо всех сил давил педаль газа, но единственное, что мне удалось, – это с натугой подтащить машину к самому краю канавы. Всё; дальше армейский внедорожник двигаться отказывался категорически, намертво застряв всего лишь в метре от свободы.

Пожалуй, на такой высоте нас уже могли достать из пулеметов. Однако за несколько секунд до того, как мы забуксовали на склоне, серое рыло броневика уползло обратно за край канавы. Видимо, поняв, что здесь БТР совершенно бесполезен, его командир решил сделать что-нибудь более внятное – например, на всякий случай перекрыть нам путь к Зоне.

Наконец ударили штурмовые винтовки – одновременно две или три, и глинистый склон перед нами покрылся отверстиями пулевых попаданий. Такие дырки оставляют вонзившиеся в землю болты, если горстью бросить их в центр гравиконцентрата. Полетела в разные стороны разорванная в клочья трава. Натужно взревев, автомобиль отвоевал у склона еще сантиметров тридцать и снова забуксовал. Нам не хватало до края всего ничего – запросто можно было допрыгнуть из боковой дверцы. Однако на хрена же прыгать, если нам позарез нужен джип, чтобы продолжать погоню?!

Я на мгновение отпустил машину, позволив ей чуть сползти по склону, а затем снова бросил ее вперед, надеясь, что на новом месте колесам будет за что зацепиться. Как-то же мы все-таки забрались до этой рекордной точки. Джип тяжело пополз вверх и снова замер на прежней отметке: видимо, размытая дождями земля долгое время понемногу обваливалась с края канавы вниз, образовав здесь неприступный вертикальный порожек, скрытый густой травой, через который мы никак не могли перевалить.

Автоматные пули с неприятным звуком начали ударять в крышу джипа – в такой позиции она представляла собой самую удобную мишень. Хорошо, что расстояние было достаточно велико, чтобы солдаты смогли запросто продырявить укрепленный корпус армейского внедорожника. Пулеметы БТРа, разумеется, сделают это без труда, но проблемы надо решать по мере их поступления. До БТРа мы еще доберемся.

Что-то глухо грохнуло у меня за спиной – видимо, лопнуло от прямого попадания заднее стекло. Точно, в салоне машины сразу стало гораздо свежее. Я позволил джипу еще немного сползти вниз, прекрасно осознавая, что в этот раз ему может не хватить разгона даже для того, чтобы взобраться по склону до той же высоты. В конце концов, в первый раз у нас было тридцать метров разбега, и то ни черта не вышло. Но надо ведь было что-то делать. Единственная альтернатива – плавно скатиться задом обратно в канаву, заглушить мотор, осторожно открыть дверцу и вылезти наружу, положив руки на голову. Нет, спасибо большое. Не для того все затевалось.

– Меня бы за руль!.. – рявкнул Патогеныч.

– Поздно! – прохрипел я.

– Влево прими! Вон туда, где травы нет!

– Опрокинемся к чертовой матери!

– Прими, говорю, олух!

Ну, давайте попробуем. Больше вариантов все равно нет.

Я снова пришпорил джип. Двигатель издал такой жалобный рев, словно собирался немедленно испустить дух. Глубоко увязая колесами во влажной глине, стальная махина снова неохотно поползла вверх. Хвала Черному Сталкеру Рэду Шухову, это была новая модель со смещенным книзу центром тяжести и повышенной устойчивостью на склонах, поступившая на вооружение уже после двадцатого года, когда во время военных действий в Северной Сахаре натовские машины то и дело опрокидывались на огромных блуждающих барханах. «Нива» или обычный «Хаммер» с таким уклоном не справились бы сто процентов.

Рискуя снова опрокинуть внедорожник, я последовал совету Патогеныча и опасно вывернул руль влево. Джип натужно полз вверх, и я инстинктивно подался всем телом вперед, помогая ему преодолевать эти невероятно сложные сантиметры по скользкому склону. Очередной автоматной очередью нам снесло зеркало заднего вида, уже расколотое пулей темных. Хорошо, что из такой позиции, от блокпоста с дальнего края канавы, солдаты не могли попасть в колеса, иначе игра быстро была бы окончена. Шины армейского джипа, правда, прикрывались специальными решетками, но я совершенно не был уверен в эффективности этих решеток против пули ноль сорок пять.

Наш джип медленно полз вверх по новой трассе и уже поднялся чуть выше прежней отметки – мне были хорошо видны черные полосы справа, протертые нашими шинами в мокрой траве в прошлые разы. Теперь эти следы были сплошь испещрены отверстиями пулевых попаданий.

– Чуть отпусти и снова по газам! – распорядился Патогеныч. – Только не выскакивай на траву – видишь, проскальзывает!

Так я и сделал. Джип, словно обретший второе дыхание, подпрыгнул до самого края канавы. Передние колеса бешено вращались на краю, не в силах зацепиться за размытый дождями грунт, машина висела на склоне, судорожно содрогаясь и раскачиваясь вперед и назад. Это было первостатейное западло, я едва не застонал от отчаяния. Вот он, край канавы. Протяни руку и ухватись.

Хрена.

Надо было еще отпустить и снова с разбегу штурмовать непокорный склон. Однако я отчетливо чувствовал, что эта попытка – последняя. Двигатель работал с таким надрывом, что было ясно: если продолжать насиловать его дальше, следующего рывка он уже не переживет. Поэтому, стиснув зубы, я упорно давил на газ, словно пытаясь пробить педалью днище, словно машина была в чем-то виновата. Головой я уже понял, что игра проиграна, что все было зря и Динку не спасти. Но я никак не мог поверить в это. Напряжение было так велико, что перед моим помертвевшим взором вспыхнула огненная полоса. Если бы руки у меня не были заняты рулем, я бы, наверное, начал в бессильной ярости крушить кулаками пуленепробиваемые боковые стекла.

– Отпусти немного! – заорал Патогеныч. – Посадишь мотор к чертям!..

Мне было уже все равно. Какая теперь разница, посажу я мотор или нет? Намертво вцепившись побелевшими пальцами в руль, я толкал джип вперед, я волок его за шкирку, я умолял его подняться еще чуть-чуть…

Мне казалось, что прошла вечность, хотя все уложилось в два удара сердца. Машина неохотно дернулась вверх, качнулась вниз, опять поползла вверх… А потом кто-то словно подтолкнул ее снизу. Может быть, это были моя материализовавшаяся ярость и жгучее стремление, чтобы чудо непременно произошло. А может быть, джип наконец дотянулся колесами до полосы гравия на краю канавы и впился в нее протекторами. Как бы то ни было, мы резво вынырнули из ямы, и я едва успел бросить руль вправо, в сторону трассы, чтобы не вписаться в фонарный столб.

Теперь мы оказались как на ладони и стрелять по нам было одно удовольствие. Однако между нами и БТРом осталось здание КПП: броневик занимал позицию с той стороны, развернутый в направлении Чернобыля-4, чтобы останавливать машины, без разрешения движущиеся в сторону Зоны, поэтому для того, чтобы перехватить нас теперь, ему необходимо было преодолеть лабиринт из бетонных блоков. Для тяжелой военной техники эта задача оказалась посложнее, чем для джипа. Судя по реву двигателя, бронетранспортер до сих пор маневрировал среди полосы препятствий. Никто, включая и меня самого, даже не предполагал, что мы так оперативно выберемся из канавы.

Что касается солдат, то с их линии огня мы тоже благополучно ушли. Прекратив стрельбу, они бегом бросились огибать КПП, но, когда снова поймали наш джип в прицелы автоматических винтовок, мы уже удалились метров на сто, и о стрельбе в упор речь уже не шла. Мы все же поймали еще несколько пуль в задний бампер и стойку крыши, прежде чем огонь натовцев окончательно стих из-за слишком большого расстояния.

– Уши бы тебе надрать, – проворчал Патогеныч, когда блокпост миротворческих сил скрылся за поворотом.

– Рискни здоровьем, – отпарировал я.

Выбравшись на свободное пространство, бронетранспортер все-таки обстрелял нас из пулеметов – однако мы к тому времени были совсем далеко, и ни одна пуля в джип так и не попала. Черный Сталкер сегодня явно был в хорошем расположении духа.

С огромным трудом вырвавшись за пределы Чернобыля-4, мы припустили по трассе. Конечно, голливудских гонок на такой технике не устроишь, она дизельная, однако километров сто наша машинка выжимала. Совсем неплохо для разбитых местных дорог, не ремонтировавшихся с момента возникновения городка, хотя мотало и швыряло нас так, что пару раз мы едва не улетели в кювет. Погони за нами пока не было, но я не обманывал себя: сообщение о прорыве заслона наверняка уже ушло в гарнизон. Теперь кто быстрее.

Из-за нашей досадной задержки на блокпосту похитителям удалось оторваться и скрыться из виду. Только деваться им все равно было некуда. Если они движутся в сторону Зоны, дорога у них пока все равно одна. А они, разумеется, движутся в сторону Зоны, потому что время стремительно тикает. Чтобы не разложиться заживо в кашу, как тот контролер, темным нужно как можно скорее оказаться за Периметром.

– Вон они! – внезапно заорал Храп, тыча пальцем в боковое окошко.

– Вижу, вижу… – сосредоточенно проговорил я, не отрываясь от дороги.

Темные ушли с трассы по разбитому проселку и теперь маячили на пределе видимости. На месте военных я бы давно перекрыл и этот проселок тоже – это кратчайший путь от городка к Периметру, и наверняка им пользуется добрая половина сталкеров, пробирающихся в Зону через Чернобыль-4. Впрочем, военным виднее. Может быть, не хватает людей и ресурсов, особенно сейчас, когда после Большого Прорыва им приходится срочно латать множество дыр в первых двух линиях обороны. Натовцы вообще больше полагаются на патрулирование с воздуха, чем на заслоны и блокпосты. И хорошо: нам это всегда было на руку.

Местность вокруг проселка была как следует перепахана тяжелыми танками еще во времена Второго взрыва на ЧАЭС, а потом капитально замусорена железобетонными балками и проржавевшими металлическими конструкциями, поэтому рвануть напрямик у меня не вышло. А пока я делал крюк и выбирался на проселок, машина темных уже скрылась в разросшейся за прошедшие годы в дремучую чащу лесопосадке.

На проселке мне пришлось еще сбросить скорость – наши сельские дороги способны убить даже модернизированный армейский джип. Но теперь я уже примерно представлял, куда двинутся похитители. Тут было не так много удобных мест для прорыва Периметра. И я искренне надеялся, что они в спешке оставят достаточно следов, чтобы их можно было отыскать.

Так и вышло.

Сначала-то я сгоряча проскочил к Роднику, но пару минут спустя мы выбрались на открытое место, и на ближайшем полукилометре я не обнаружил никаких признаков машины темных. А дальше за холмами, возле полуразрушенного железнодорожного моста, стоял блокпост, перекрывавший шоссе, которое когда-то вело в Припять. Вряд ли темные стали бы прорывать Периметр так близко от военного заслона. Впрочем, теперь я совсем не удивился бы, даже если военные сталкеры пропустили бы их через блокпост, выстроившись по обе стороны от дороги и взяв под козырек. И все же вероятность этого была серьезно меньше единицы, поэтому я рискнул развернуться и поехать в обратном направлении.

И я угадал: вскоре прямо посреди бывшего колхозного поля обнаружились две едва заметные полосы примятой сорной травы, ведущие в сторону Зоны. Сталкеры обычно преодолевают последнюю пару километров до колючей проволоки пешком, чтобы не демаскировать то место, где они прорывают Периметр. С вертолета автомобильные колеи очень хорошо видны. Однако сейчас темные слишком спешили, да и терять им все равно было нечего: вряд ли в ближайшие лет пять они собирались еще раз покинуть пределы Зоны. По крайней мере, на моей памяти такое было впервые, и это здорово меня нервировало. Всякое событие, происходящее в Зоне впервые, таит в себе нешуточную опасность.

Нам задерживаться тоже не стоило, в любой момент над головами могли появиться военные вертолеты, посланные по нашу душу, поэтому я двинул джип прямо по следам темных и возле проволочного заграждения, перегородившего нам дальнейший путь, обнаружил их брошенную машину.

Пока я терял время, уехав в противоположную сторону, темные успели не только вскрыть колючую проволоку, но и умело залатать дыру за собой. Мало того – я различил, что они даже заново натянули чуть заметные струны мин-растяжек. Разумеется, никаких инструментов для преодоления проволочного заграждения у меня с собой не было, даже штык-ножа, поэтому я просто прибавил скорости, направив машину в то место, где только что прошли похитители. Патогеныч успел еще раз длинно меня выматерить, а Храп – шумно вздохнуть, после чего мы с размаху врубились в проволочный забор.

Сработали две мины из трех – одну темные все-таки нечаянно заблокировали при разминировании. Рвануло так, что на долю мгновения я даже не по-детски струсил: кипятить твое молоко, неужто противотанковые?! Но нет, пронесло – ни один осколок в салон машины все же не проник. Однако шарахнуло здорово, и лобовое стекло разом утратило прозрачность, от мощного удара превратившись в мельчайшее стеклянное крошево, удерживаемое на месте тонкой полимерной пленкой. Одновременно я наскочил левым колесом на замаскированную пожухлой травой кочку, и мне второй раз за день удалось практически невозможное – на ходу опрокинуть набок армейский джип, модернизированный для ведения боевых действий в Северной Африке. Я ощутимо треснулся обо что-то башкой, позади жалобно взревел Храп – и мы, пропахав широкую борозду в палой листве и прорвав в трех рядах проволочного заграждения солидную дыру, в которую без проблем пролез бы матерый псевдогигант, остановились. Некоторое время джип балансировал на боку, пытаясь завалиться на крышу, но в итоге все же решил этого не делать.

Кряхтя, я встал на пассажирское окошко под ногами, распахнул водительскую дверцу над головой и, подтянувшись на руках, выбрался наружу. Судя по придушенному протестующему воплю, донесшемуся из машины, Патогеныч сделал то же самое, использовав Храпа в качестве ступеньки.

– Пистолет не потерял? – спросил я вышибалу, когда мы все оказались снаружи и выяснилось, что при взрыве никто серьезно не пострадал.

Вместо ответа Храп задрал рубашку, показав торчащую из-за пояса ребристую рукоять.

– Ну так держи в руке! – Уже шагнув вперед, я подозрительно покосился на него. – Ты за Периметром-то бывал хоть раз?..

Храп виновато помотал головой.

– Ясно. – Я сокрушенно вздохнул. – Тогда идешь вторым, след в след за мной, понял? В буквальном смысле след в след. Шаг влево, шаг вправо – прощай навсегда. И пистолет тогда давай сюда.

– Понял, понял, – заверил меня Храп, отдавая пистолет. Его не нужно было пугать ужасами Зоны: он слышал в баре слишком много рассказов бывалых сталкеров, чтобы не относиться к этой смертельно опасной территории со снисходительностью глупого новичка.

– Пошли. Дистанция три метра.

То есть пошли – это, конечно, мягко сказано. На самом деле мы припустили вперед с хорошей скоростью.

Когда мы преодолели треть карантинной полосы, я убедился, что мы на верном пути. Что-то темное и продолговатое виднелось в высокой траве по ходу движения. Я поднял руку, останавливая свою группу, и начал осторожно приближаться к странному предмету.

Это был один из темных. Он лежал навзничь, подтянув скрюченную правую руку к груди, а левую глубоко вонзив в сырую землю. Под ним растекалась бурая лужа. Я поднял его голову за волосы, и она едва не осталась у меня в руке.

Фрукт. Вот как звали парнишку. Фрукт. Не контролер, выходит, и то ладно. Я едва сумел его опознать – лицо темного стало бугристым и коричневым, словно у демона, из невероятно расширенных пор кожи сочилась густая сукровица. Горло у него было перерезано широким ножом, причем рассеченными оказались даже шейные позвонки: Сотовый всегда славился медвежьей силой и пристрастием к широколезвийным ножам. Похоже, вне Зоны темным действительно очень быстро наступает труба. Видимо, Фрукт больше не мог идти. Тащить его с собой коллеги не могли – у них наверняка тоже быстро заканчиваются силы, оставить нам для допроса третьей степени с применением жестких мер физического воздействия – тем более.

Эта история нравилась мне все меньше и меньше, хотя, казалось бы, куда уж меньше. Если темные начали резать друг друга, определенно жди конца света. С другой стороны, теперь можно было надеяться, что все похитители перемрут один за другим прежде, чем достигнут аномального поля Зоны. Все-таки между второй и первой линиями обороны еще целых два километра, да и Зона начинается не сразу за первой линией – там еще где-то полкилометра полосы отчуждения, усеянной телами выбредших к Периметру и расстрелянных военными мутантов. Так что для темных еще ничего не кончилось.

Я быстро обыскал труп Фрукта, но не обнаружил на нем никакого оружия: сообразительный Ковригин наверняка забрал все с собой, чтобы не давать нам лишнего козыря. Мы сразу же снова двинулись по следам похитителей.

– Оружие-то где будем брать? – вполголоса поинтересовался на ходу Патогеныч. – Или врукопашную пойдем, на кулаках?

– По дороге на Свалке два схрона, – сосредоточенно отозвался я. Мне не хотелось отвлекаться от следа. – Двое будут продолжать вести темных, один уйдет в сторону, к ближайшему тайнику.

– Добро.

Мы совершили еще один отчаянный марш-бросок – через полосу отчуждения, через высокие заросли камыша по колено в ржавой воде, через бывшую пашню, за прошедшие десятилетия превратившуюся в дикий луг, через заброшенную деревеньку с покосившимися, полусгнившими, почерневшими хатами. Надежды на то, что темных задержат на первой линии обороны, непосредственно примыкающей к зараженной территории, умерли, когда я обнаружил, что хорошо знакомый мне дот миротворческих сил на подступах к долине брошен. Прямо по нему прошел Дядя Миша – один огромный продолговатый след «шагающего» гравиконцентрата зиял сквозной дырой в покрытой дерном бетонной крыше, два разворотили бруствер. Непонятно, откуда он здесь взялся, если на окраинах Зоны не было даже мясорубок; впрочем, скорее всего мы наблюдали еще не до конца ликвидированные последствия Большого Прорыва. Похоже, военные даже не стали выскребать из дота трупы своих коллег, решив, что это безнадежное и слишком опасное занятие: когда я заглянул в дыру и посветил внутрь фонариком в надежде отыскать какое-нибудь брошенное оружие, из дыры изрядно пахнуло. Несколько мгновений я шарил лучом света среди подозрительного бурого месива, но так ничего подходящего и не отыскал: если уж Дядя Миша наступил, то ловить уже нечего. Все превращается в омлет.

Однако совершенно неожиданно я обзавелся неплохим оружием уже метров через двадцать, на контрольно-следовой полосе, густо истоптанной мутантами. АКМК, автомат Калашникова модернизированный компьютеризированный, если использовать неуклюжую армейскую классификацию, лежал в грязи почти у самого проволочного заграждения, через которое мы проникли на зараженную территорию. «Компьютеризированный» – это, конечно, громко сказано: без специального сложного чипа он мало чем отличается от обычного АКМС, да и с чипом его тактико-технические характеристики изменяются не сказать чтобы радикально, в отличие от цены. Не буржуйский «хопфул», конечно, с его многочисленными электронными примочками. На всякий случай я внимательно его осмотрел, прежде чем подобрать, – от темных можно ожидать чего угодно, в том числе и мины-ловушки. Однако «калашников» оказался не заминирован и вполне исправен, хоть и без чипа. Похоже, дела у похитителей совсем плохи, если они уже не в силах даже тащить один лишний автомат, который забрали у мертвого Фрукта. Ковригин все-таки умная бестия, он наверняка пытался бросить «калаш» подальше в кусты возле колючки, чтобы я его не нашел, но не докинул – сил не хватило. А ведь им еще приходится волочить с собой Динку…

Я стиснул зубы так, что челюсти заболели. Динка, радость моя. Если тебе сделали больно, я намотаю их кишки на приклад этого автомата. Потерпи еще чуть-чуть, родная. Мы уже совсем близко.

Отдав пистолет Храпу и забросив АКМК за плечо, я на ходу активизировал ПДА и набрал секретный код. Портативный компьютер тут же начал выдавать на частоте нашего клана зашифрованный сигнал «Все ко мне»: это означало, что моей жизни в данный момент непосредственно ничего не угрожает, однако мне тем не менее срочно необходимы все стволы, которые можно найти в радиусе двух километров. И желательно, чтобы за каждый ствол держался кто-нибудь из надежных сталкеров. Подавать сигнал до проникновения в Зону было никак нельзя: военные засекли бы моментально.

Первым откликнулся Гвинпин. Это был весьма серьезный боец, однако он отозвался из Темной долины, километров за пять от нас, и я дал ему отбой. Затем прорезались со Свалки Муха с Енотом. Вот это уже было гораздо теплее. А когда мы выбрались в низину возле первой полосы обороны, заваленную трупами расстрелянных с воздуха мутантов, отозвался Борода, который вместе со своими отмычками возвращался с Милитари. Я в двух словах обрисовал нашим, кого и с какой радости ловим, после чего быстро прикинул диспозицию на карте своего ПДА. Выходило, что мы с ребятами берем похитителей в красивый равнобедренный треугольник. Ну, славно.

– Есть метка! – внезапно рыкнул Патогеныч.

Я рывком сдвинул обшлаг рукава рубашки, впился взглядом в экран датчика движения. Вот они, голубчики. Наконец мы приблизились к ним настолько, что датчик сумел зафиксировать их перемещения. Три зеленые точки, одна словно сдвоенная – полумутант тащит на себе мою ненаглядную девочку. Ошибки быть не может. Не дальше, чем в ста метрах впереди, в леске, который я называю Нокаут.

– Рысью! – велел я, бросаясь следом за темными.

Не самая лучшая новость, кстати. Нокаут не просто так называется Нокаутом. Дело в том, что всякого человека, пришедшего с той стороны Периметра, Зона сердечно приветствует. Минут через десять пребывания на зараженной территории вдруг сбивается сердечный ритм, в животе начинает затягиваться холодный тугой узел, а в голове, наоборот, словно распрямляется гигантская пружина. Еще минут через десять короткое недомогание проходит без следа, но это время нужно где-то отлежаться, переждать, собраться с силами. Ближайшим укромным местом, где это можно сделать, и является лес под названием Нокаут. Вот только времени отлеживаться у нас не будет – придется сражаться в таком вот контуженном состоянии. Единственная надежда, что темные тоже неважно себя чувствуют. А ведь они теперь, в отличие от нас, подключились к источнику жизненной силы, теперь они с каждой минутой будут чувствовать себя все лучше и увереннее…

– Патогеныч, вперед не лезь, – на ходу предупредил я. – Когда завалим одного, получишь оружие. С голыми руками нечего…

– Сам ты голый, собака, – отозвался напарник.

Бросив взгляд через плечо, я увидел в руках у Патогеныча американскую автоматическую винтовку. Похоже, в низине старый пройдоха времени зря не терял и выволок из груд рассеченных артиллерийскими осколками трупов автомат, когда-то принадлежавший одному из павших здесь зомби.

– Патронов немного, – поведал Патогеныч, вщелкивая магазин на место, – но несколько коротких очередей дам.

– Ну ты страус!..

Я все же не был уверен, что с винтовкой, неизвестно сколько провалявшейся в груде тухлого мяса, ничего не случилось, поэтому оставил Патогеныча в арьергарде, приглядывать за шедшим вторым Храпом. Вышибала из бара «Шти», впрочем, пока держался молодцом и не давал мне повода нервничать.

Мы быстро догоняли темных. Похоже, они нас тоже заметили: зеленые точки на датчике движения засуетились, начали перегруппировываться. Темные не пользовались никакой аппаратурой, но нюх у них был феноменальный. По крайней мере, они умели находить такие ловушки, которые не всегда определяли датчики.

– Ковригин, отдай Динку! – заорал я. – Не трону! – И тут же кинулся в сторону, чтобы не заработать порцию свинца в лоб.

– Хрена тебе собачьего, – слабо донеслось через листву. Судя по голосу, Ковригин был на последнем издыхании.

Жестами я велел Храпу: обходи слева! Сам залег в канаве по фронту, высматривая затаившихся впереди противников. На экране датчика движения медленно таяли зеленые точки.

Ко мне в канаву спрыгнул Патогеныч, и тут же кто-то из темных обстрелял нас длинной очередью.

– Отвлекай! – велел я.

Патогеныч дал короткую очередь и ушел на новую позицию. Пока они с темными обменивались репликами, я пробежал, пригнувшись, по дну канавы и вынырнул метрах в тридцати правее, уйдя с линии огня. Прячась за стволами деревьев, я стал понемногу заходить темным в тыл, когда вдруг почувствовал, как внутренности в животе начала медленно и неумолимо наматывать на огромный ледяной кулак невидимая рука.

– Что, ребята, плохо? – донесся словно сквозь вату сочувственно-насмешливый голос Мармелада. Этот гад еще ухитрялся бодриться.

Плохо, мать твою, очень плохо! Я упал на колени, пытаясь удержать автомат горизонтально, но тот стал страшно тяжелым. Голова превратилась в огромный мешок, набитый песком, который непрерывно пересыпался из угла в угол. Зона дала мне свою традиционную пощечину. Ай, как не вовремя-то.

Елки, подумал я. Смертельная схватка калек с инвалидами в двенадцати раундах.

– Хемуль, назад! – раздался слева мученический вопль Патогеныча: ему тоже явно было очень нехорошо.

Я бросил взгляд на ПДА. Противоположный край монитора светился изумрудным, что твоя новогодняя елка. Десять человек, не меньше, которые быстро приближались из глубины Зоны к позициям темных, все без портативных компьютеров, так что идентифицировать их было невозможно. И темных это, судя по всему, совершенно не волновало.

Значит, не наши.

Кое-как встав на ноги, превратившиеся в два ватных столба, я двинулся назад. Со стороны противника по мне ударили из автомата, и я бросился в высокие пожухлые лопухи. Пополз к родной канаве, перевалился в нее, снова пополз – к Патогенычу, который лупил одиночными, экономя патроны.

– Влипли, мать твою! – гаркнул он, увидев меня. – У них тут подкрепление сидело!

Патогеныч был бледный – ему тоже здорово досталось от Зоны. Я поддержал его из «калаша», поглядывая на детектор движения. От основной массы противников отделились три зеленые точки и продолжили движение в глубь Зоны. А мгновение спустя другие маркеры начали медленно приближаться к нам, понемногу растягивая шеренгу и охватывая нас с флангов. Похоже, похитителей встречал для подстраховки целый отряд темных собратьев.

Слева грохнул пистолетный выстрел, ему тут же ответили автоматные очереди – нашелся Храп. Я снова отполз вправо, чтобы достойно встретить тех, кто решил обойти нас с этой стороны. Меня так крутило, что я едва мог удерживать автомат в руках, его ствол ходил ходуном. Боец из меня сейчас был так себе, на троечку.

Внезапно слева оглушительно раскатились длинные автоматные очереди. Развернувшись, я разглядел метрах в тридцати от нас Енота и Муху, поднявшихся во весь рост и от живота поливающих еловую чащу напротив свинцом из автоматов. Слава Черному Сталкеру, добрались-таки. Привстав на одно колено в канаве, Патогеныч поддержал их огнем. Перекатившись на новую позицию, я тоже обстрелял темных, которые начали мелькать в листве с моей стороны. Ошарашенные таким напором, они сосредоточили огонь на новом противнике, и Енот с Мухой дружно нырнули на землю, словно всю жизнь вместе занимались синхронным плаванием. Темные тоже залегли, и тут же кто-то открыл по ним ураганный огонь справа – похоже, подоспел Борода со своими малолетками. Баланс сил выравнялся – однако три зеленые точки, уходящие в глубь Зоны, тем временем исчезли за краем монитора. Я не сомневался, что один из темных тащит мою Динку. А значит, опять все напрасно.

Хаба-хаба, как сокрушенно говорит в подобных ситуациях один страус.

Я попытался уйти вправо, чтобы обогнуть противостоящий нам отряд и броситься следом за похитителями, но темные сразу обнаружили меня и прижали к земле непрерывным огнем. Свирепо матерясь, я вжался в прошлогоднюю опавшую листву и медленно пополз в прежнем направлении, снова отчетливо осознавая, как исчезают в бездне вечности драгоценные секунды. Сместившись на новую позицию, за огромный комель вывороченного из земли дуба, тяжело нависшего над молодым подлеском, я просунул дуло автомата в амбразуру между толстых корней и обстрелял залегшего в кустах противника. Нет, высунуться мне не дадут, факт. Придется участвовать в боестолкновении.

Некоторое время два сталкерских клана рубились между собой не на жизнь, а на смерть. Понемногу мы начали теснить темных, и я заметил, как Енот с Мухой короткими перебежками начинают продвигаться вперед. А потом из треска автоматных очередей и хруста срубленных пулями ветвей выделился новый звук, сначала едва слышный, а затем окрепший и заполнивший собой все пространство.

Клекот вертолетных винтов. В гарнизоне наконец изволили проснуться.

Сегодня вертолет был один. Не то что в прошлый раз, когда нам на перехват бросили целое вертолетное звено. Но тогда произошло нападение на механизированный армейский патруль, дело крайне серьезное. А в этот раз на блокпосту мы никого не то что не убили, но даже не ранили. Даже не стреляли – просто прорвались в сторону Зоны. Пустяки, в общем-то, дело житейское. Раз в квартал такое случается.

Однако задача перед пилотами в обоих случаях стояла одинаковая: уничтожить дерзких нарушителей с применением всех имеющихся огневых средств.

– Сворачиваем веселье! – крикнул я Патогенычу, который уже израсходовал все патроны и теперь без толку прятался в канаве. – Ну его к монахам, пора рвать когти!..

Однако темные не собирались давать нам возможности уйти. Они не стали разбегаться, заслышав вдали гул вертолета. Они продолжали обстреливать нас, причем, по-моему, даже усилили огонь. Создавалось впечатление, что они просто жертвуют собой, удерживая нас на месте, чтобы дать похитителям возможность скрыться вместе с Динкой. Это была еще одна вещь из разряда невероятных, но думать о том, что это может означать, мне сейчас было некогда.

Продолговатый черный «скай фокс» взмыл над верхушками деревьев, словно невозмутимый боевой дракон. Думаю, пилот здорово удивился, когда вместо троих нарушителей Периметра обнаружил в леске две воюющие банды. Наши как по команде прекратили огонь: аппаратура «фокса» чутко отслеживала вспышки выстрелов на земле. Темные же словно не обратили на появление вертолета никакого внимания. Мало того, зафиксировав, что мы больше не отстреливаемся, они без какой-либо заминки начали наступление на наши позиции. Похоже, они были всерьез настроены вырезать нас поголовно, сколько бы при этом ни полегло их самих.

Дима Шухов, спаси-сохрани, подумал я. Неужели зомби?! Да что же это творится последние дни вокруг Периметра?

В любом случае не стоило им этого делать. Некоторое время вертолет неподвижно висел над лесом – видимо, пилот докладывал обстановку и запрашивал инструкции. А затем, получив информацию, что в этом районе не работает взвод военных сталкеров, вертолетчик подал свою винтокрылую машину вперед и открыл бешеный огонь из спаренных крупнокалиберных пушек-пулеметов.

Оглушительный грохот заставил меня снова вжаться в землю. Черт, мелькнуло вдруг у меня в голове, а ведь место как раз то самое, где мы с американскими «туристами» из ЦРУ проникали через Периметр. Вот как история-то повторяется. Нет, теперь этот участок Периметра наверняка перекроют капитально. Два столь громких происшествия за такой короткий срок – слишком много. Перебросят сюда с северо-запада несколько механических роботов-куриц, которые будут палить из пулеметов во все, что шевелится в радиусе двухсот метров. А посреди просеки оборудуют новую долговременную огневую точку. Извините, коллеги, что испохабил вам некогда тихий участок Периметра, но, видит Черный Сталкер, это не моя вина. Клану темных, похоже, придется теперь ответить на ряд очень неприятных вопросов, даже если похитители и их группа поддержки действуют по собственной инициативе.

Темные активно двигались и стреляли из автоматов, поэтому основной огонь вертолетных пулеметов достался им. Наши понемногу отползали назад, прячась в ямах и буреломах, пока безжалостные потоки крупнокалиберных пуль кромсали тела наших противников. Потеряв нескольких человек, темные начали ожесточенно обстреливать «фокс» из автоматов, и он, качнувшись, сместился влево и скрылся за кронами деревьев – видимо, пилот опасался, что у бандитов есть «це-це», либо приборы вертолета в самом деле зафиксировали сквозь листву лазерный прицел этой ручной ракетной установки, наводящей ужас на войска Альянса в центральноафриканских джунглях.

Уходить было некуда: позади открытая со всех сторон долина, заваленная трупами мутантов, впереди темные, справа редкий подлесок, слева болото. Оставалось только забаррикадироваться понадежнее и надеяться, что на тепловом детекторе «фокса» мое неподвижное тельце будет выглядеть как еще не успевший остыть труп. Как говорит в таких случаях один страус, если уж поймал нокаут, сынок, лежи и не дергайся, набирайся сил.

Вражеский боевой вертолет над головой – это, конечно, такой нокаут, что лучше действительно не дергаться.

С одного из псевдокрыльев «фокса» с шипением сорвалась ракета «воздух – земля» и, прочертив в пространстве длинный дымный след, скрылась за деревьями. Раздался оглушительный взрыв, землю подо мной качнуло. Снова заработали пулеметы, их звук изменился, стал менее глухим и тукающим – похоже, теперь их жерла были повернуты в нашу сторону. Затрещали лопающиеся от прямых попаданий стволы деревьев – все ближе и ближе ко мне. Я забился под толстый пласт земли, вывороченный корнями покосившегося дуба, плотно прижался ко дну ямы, стараясь не шевелиться и не вздрагивать от оглушительных разрывов над головой. Ты что, дурак, не видишь, что тут труп? Мочи лучше темных!..

С отвратительными сочными шлепками две крупнокалиберные пули вонзились в комель дуба и увязли в толстом массиве грунта. Меня щедро осыпало земляной крошкой. Вертолет прекратил стрельбу, с сомнением покачивая острым металлическим рылом. Мать твою, брат, панически подумал я, ну зачем тебе расходовать ракету на одинокого бродягу, который скорее всего и так уже покойник? Вам что, в гарнизоне, ракеты девать некуда? Расслабься, развернись, сзади наверняка еще ползают недобитые темные. Смотри, шмальнут из «це-це», костей не соберешь…

Вертолет по-прежнему висел над моей головой. Возможно, он фиксировал на этом направлении не только меня, но еще и Патогеныча, Храпа и Муху с Енотом. Не знаю. Однако с каждой секундой во мне крепла уверенность, что пилот не пожалеет ракеты. Просто из принципа. Всякий человек, применяющий оружие в Зоне и не являющийся представителем миротворческих сил, по определению есть опасный преступник и террорист, действия которого должны быть пресечены самым решительным образом.

Нервы у меня были на пределе. Грохочущий прямо над головой боевой вертолет, из-под брюха которого вот-вот сорвется осколочная смерть, – прекрасное психогенное оружие, способное довести до нервного срыва самого махрового флегматика. Мне страшно хотелось вскочить и обстрелять его из автомата. Только делать это, разумеется, было никак нельзя – именно этого он от меня и ждал.

«Фокс» дал по мне еще одну очередь из пулемета, и снова внушительный слой грунта принял в себя предназначенные мне пули. И когда я уже решил, что ракеты не миновать, в поредевших от обстрела кронах деревьев вдруг вспыхнуло крошечное солнце, которое, стремительно набирая скорость, устремилось к вертолету.

«Скай фокс» успел только чуть развернуться, подставив вместо хрупкого хвостового винта бронированный бок. Полыхнуло с грохотом, меня разом ударило по барабанным перепонкам, так что я на некоторое время совершенно оглох. Вокруг меня посыпались на землю зазубренные обломки – не то от корпуса вертолета, не то от ракеты «це-це». Выходит, не зря пилот опасался: в последнее время «Монолит» несколько раз обстреливал армейские воздушные патрули из портативных ракетных систем – видимо, в Зону попала крупная партия контрабандных ручных ракет «земля – воздух». Теперь ясно, отчего темные не испугались сделавшего боевой заход «фокса». Вот только что-то у них не вышло как надо: то ли стрелок с «це-це» слишком замешкался, то ли первая ракета просто не сработала, поэтому выжившим после пулеметного обстрела боевикам срочно пришлось расчехлять вторую.

От взрыва вертолет снесло вбок, но он остался в воздухе, даже напротив, начал набирать высоту. И только когда он поднялся метров на сто, я сообразил, для чего он это делает, и судорожно вцепился в окружавшие меня корни дуба, постарался слиться с землей, понимая, что через несколько мгновений наступит ад.

Ад наступил в расчетное время плюс полторы секунды.

Где-то в вышине раскатился глухой зловещий звук – словно гигантской кувалдой, обернутой в вату, ударили в железный лист титанических размеров. Пространство вокруг меня отвратительно содрогнулось, подалось чуть назад, затем рывком дернулось вперед, когда где-то в вышине раздался громоподобный треск, как будто рывком разорвали гигантскую мокрую тряпку. Ураганный поток воздуха, устремившийся к эпицентру взрыва, взлохматил мне волосы, ухватил за шкирку, пытаясь потащить за собой. Оглушительно затрещал толстый ствол медленно заваливавшегося дуба, выкручиваемого из почвы невидимыми пальцами. Я судорожно цеплялся за толстые корни, однако меня неудержимо волокло в ту сторону, куда вертолет нанес удар глубоковакуумным боеприпасом. Не так давно мне уже посчастливилось оказаться в непосредственной близости от эпицентра подобного взрыва, но тогда я находился на глубине нескольких метров в брошенном армейском бункере. И все равно удовольствие вышло значительно ниже среднего. Этот оказался не таким мощным, однако сейчас я был на поверхности. А самые страшные разрушения глубоковакуумный боеприпас причиняет на открытой местности – в более плотных, чем воздух, средах ему приходится тратить гораздо больше энергии на то, чтобы взломать структурную решетку материи.

Принцип действия ГВБ основан на том, что он проделывает в пространстве отверстие – так называемый глубокий вакуум, в котором отсутствуют даже элементарные частицы. Полное, абсолютное, дистиллированное ничто. Пока оно формируется, ломая структурную решетку, прилегающая к нему материя неудержимо подается в его сторону – а затем мгновенным рывком схлопывается в возникшую пустоту, вызывая в окружающем пространстве мощнейшие колебания, которые страшно корежат бронетехнику, разносят в пыль бетонные укрытия и причиняют живым организмам тяжелейшие повреждения, несовместимые с жизнью. В эпицентре взрыва испаряется вообще все, самый прочный материал мгновенно аннигилирует, соприкоснувшись с самым страшным оружием, которое только может быть на свете, – абсолютным ничто. Когда ученые научатся осуществлять проколы пространства диаметром хотя бы в несколько сот метров, ядерное оружие можно будет окончательно списывать в утиль как морально устаревшее. Область глубокого вакуума размером с Припять, думаю, способна уничтожить целый материк. По крайней мере, двенадцатибалльные землетрясения по всему его периметру обеспечены, а от центральной части вообще ничего не останется.

И вот теперь обстрелянный вертолет, поднявшись метров на сто, чтобы не попасть в радиус действия своего чудовищного оружия, привел небольшой глубоковакуумный боеприпас в действие. Штука эта пока, к счастью, фантастически дорогая, и за каждое ее применение пилоты строго отчитываются перед командованием, однако этот вертолетчик решил больше не рисковать. Если у темных нашлась одна «це-це», значит, вполне может найтись и другая. А потом и третья.

На долю секунды окружающее пространство замерло. Можно было подумать даже, что все уже закончилось. Однако все только начиналось.

Внезапно все вокруг со страшным грохотом сорвалось со своих мест. Я оказался в центре урагана и, не удержавшись, полетел вверх тормашками. Доли секунды меня тащило к эпицентру взрыва, а затем меня словно кто-то отбил огромной бейсбольной битой, и я, пролетев пару метров по воздуху, покатился по осыпавшейся с деревьев высохшей хвое. Счастье мое, что заряд был таким небольшим, иначе легкой контузией мне бы никак не отделаться.

Опрокинувшись на спину, не в силах даже шевельнуться, я широко раскрытыми глазами уставился на зависший в небе вертолет. Нет, второго ГВБ он на меня наверняка пожалеет, к тому же далеко не факт, что он у него есть; а вот ракеты или пулеметной очереди – едва ли.

Щипать твою курицу, как умирать-то надоело.

Вертолет еще несколько мгновений висел надо мной в раздумье. Даже с такого расстояния было видно, что ему здорово досталось: ракета «це-це» все-таки прожгла небольшую дыру в его борту, и теперь оттуда сочился жидкий дымок. Неизвестно, сколько еще он сумеет продержаться в воздухе. Поэтому в конце концов пилот решил не тратить на меня драгоценного времени и боезапаса и, заложив крутой вираж, резко ушел в сторону Периметра. Портативной ракетной установки он при мне явно не обнаружил, а сам я скорее всего был убит страшной ударной волной. Зачем еще делать ненужные телодвижения?

Дождавшись, пока стихнет гул винтов, я с трудом поворочал шеей. Голова перекатывалась из стороны в сторону, словно плохо накачанный футбольный мяч, шея превратилась в кусок резинового шланга, перед глазами все плыло, вращались кровавые круги и змеились огненные линии. Мне вдруг показалось, что вертолет возвращается, однако это был не шум винтов, а оглушительный шорох крови в контуженных барабанных перепонках.

Наконец мне удалось оторвать голову от земли и приподняться на локтях. Меня тут же страшно замутило, я едва не сблевал. Нет, сотрясение мозга сейчас совсем ни к чему, ну его к монахам. Оно вообще никогда ни к чему. Хватаясь за корни измочаленного взрывом дуба, я кое-как поднялся на ноги. Не сказать, чтобы вертикальная позиция доставила мне удовольствие, совсем не сказать.

Пригибаясь, едва переставляя ноги, я с трудом двинулся вперед, внимательно вглядываясь в колышущиеся на ветру листья деревьев – насколько позволяла мутная пелена перед глазами. Нет, похоже, воевать больше было не с кем. Там, где раньше располагались позиции темных, теперь находилась взрытая голая площадка метров сорока в диаметре, усыпанная древесным крошевом и изорванной в клочья листвой. Все, что находилось на этой площадке, мгновенно превратилось в мелкую пыль, а мусор натащил сюда ураганный ветер, возникший в момент схлопывания дыры в пространстве.

Слева вынырнул из кустов Муха, помахал рукой, привлекая мое внимание. Я поднял ладонь: все нормально. Ладонь ощутимо дрожала. Справа показался один из малолеток Бороды. Я бросил взгляд на датчик движения: нет, все в порядке, двигались только наши по эту сторону вражеских позиций.

Совершенно без сил я опустился на одно колено, глядя на приближающихся сталкеров, словно через аквариум с мутной водой.

Ребята собрались вокруг меня на расчищенной глубоковакуумным боеприпасом поляне посреди леса. Борода вколол мне противошоковое и восстанавливающее. Другие бродяги пострадали меньше: они находились на периферии удара и отделались легкими царапинами, а кто и просто кровью из носу.

Темные легли все – кто-то оказался непосредственно в эпицентре взрыва, кого-то поразило сильнейшими пространственными колебаниями. Кто-то еще раньше схватил честную сталкерскую пулю. Однако были потери и у нас. У Бороды остались только четыре отмычки, хотя он принял бой с пятью; только что, кстати, на ПДА упало сообщение о гибели Костромы. Я не стал заострять на этом внимание, чтобы не нервировать зря молодняк и не ставить в неудобное положение Бороду. Конечно, парня следовало достойно похоронить, однако у нас сейчас совершенно не было на это времени.

Храпа Енот нашел в десяти шагах от поляны, под огромной старой елью. Отмучился Храп. Поймал сразу три пули. Никогда я его особо не любил, но стало мне вдруг горько до изжоги. Он ведь, не раздумывая, кинулся спасать Динку, и я был благодарен ему за это. Хотя, если бы он не бросил мою девочку на дебила Гоблина, ничего этого не случилось бы. Динка была бы со мной, а Храп был бы жив-здоров. Разнимал бы сейчас в «Штях» подравшихся Бастурму и Хемуля, все дела.

Однако спасибо темным за ракету, иначе наши потери оказались бы сопоставимы с их потерями. Если бы вообще осталось кому подсчитывать потери.

Мы провели стремительный военный совет. Я парой штрихов обрисовал дальнейший план действий и заявил, что ни от кого ничего не требую, однако лишние стволы мне сейчас очень не помешали бы. Но если у коллег другие соображения, никому предъяв рисовать не буду, справлюсь сам.

– Куда тебе одному, – резонно возразил Патогеныч, – ты на ногах еле стоишь, собака. Да и вообще, на хрена я с тобой тогда ехал столько от самых «Штей»? Думаешь, покататься хотел?

– Хемуль, не вопрос, – заявил Муха. – Ты ведь брат мне. А Динка – сестра. Что за дурацкие разговоры?

– Енот? – поинтересовался я.

Приятель досадливо махнул рукой: мол, не разводи этот детский сад, Хемуль. Времени нет.

– Борода?

– Мы клан, – негромко проговорил москаль. – Если мы не будем помогать друг другу, нам труба. Расчехлят поодиночке.

Я не столько услышал, что он сказал, сколько догадался по движениям губ – в ушах все еще стоял неумолкающий звон.

На этом голосование было прекращено. Я ожидал, что демократ Борода начнет интересоваться мнением своих отмычек и убеждать их в пользе общего дела, но, слава Черному Сталкеру, так далеко его либерализм не простирался. Если командир на поле боя или в Зоне начнет индивидуально работать с каждым подчиненным и мягко убеждать его в необходимости выполнения того или иного приказа, подразделение будет мгновенно разгромлено противником, привыкшим к строгой дисциплине и до печеночных колик боящимся своего сержанта. Либо станет закуской для мутантов. Так что решение за всю группу принял Борода, а если кто остался недоволен – тот мог идти домой. Один, без ведущего.

Оперативно свернув военный совет, мы двинулись следом за темными, успевшими уволочь Динку в глубь Зоны до того, как натовский вертолет превратил их приятелей в фарш. Затормозив возле одного из трупов, который выглядел пристойнее других, Патогеныч содрал с него сталкерскую куртку и натянул на себя. Только тогда я ощутил, насколько окоченел – ведь мы с ним выскочили из бара в чем были, а осенний ветер пробирал до костей, однако в пылу погони я до сих пор совершенно не чувствовал холода. Заметив, что сам я не в состоянии сделать то же самое, Патогеныч раздобыл куртку и для меня. И если вы скажете, что это было мародерство, ступайте в мясорубку, идиоты.

Я подумал, каково сейчас Динке, которая одета еще легче, и меня передернуло. Хорошо, если похитители чем-нибудь ее усыпили и она не ощущает холода. Вряд ли, конечно, в их планы входило заморозить ее насмерть во время транспортировки, но это соображение мало меня успокаивало.

Борода дал мне пару гранат, а один из его малолеток по распоряжению ведущего сунул свой нож. Это был неплохой «Полковник Боуи», и я некоторое время на ходу пытался куда-нибудь его пристроить. За поясом ему было довольно неуютно – «щучка» с обратной стороны лезвия так и норовила царапнуть ногу. В карман куртки он не помещался. Тащить в руке – неудобно. В конце концов я все-таки пристроил его в карман, прорвав лезвием подкладку. Провалиться не должен, рукоять достаточно широкая.

Конечно, я умел работать и «Полковником», и другими типами боевых ножей, однако предпочел бы сейчас свой старый добрый штык-нож от АКМК, который погиб на заброшенной коровьей ферме. Вот такой я кретин, радиоактивное мясо. Да, я знаю, что это скорее палаш, чем нож, я знаю, что он менее удобен и малоэффективен по сравнению с большинством боевых ножей, что с ним тяжелее обращаться и гораздо труднее правильно его заточить. Однако за годы, проведенные в армии, я настолько привык к этой тупой и неудобной железяке, настолько отработал технику обращения с ней, что не желал менять ее ни на что другое. Привычка к оружию, пусть даже менее совершенному, чем у противника, – очень серьезный бонус в схватке, перевешивающий массу минусов. И кроме того, многие вспомогательные вещи я гораздо быстрее, удобнее и эффективнее выполнял при помощи неуклюжего штык-ножа, нежели при помощи специальных инструментов.

Ведущим пошел Енот – наш штатный следопыт. Следом двигался Патогеныч, который тоже поймал легкую контузию и теперь время от времени машинально встряхивал башкой, пытаясь разогнать комариный писк в голове. Затем четверо отмычек Бороды под руководством командира. Мы с Мухой замыкали колонну, присматривая, чтобы нам вдруг не ударили в тыл из засады. Ударить в тыл из засады – любимое развлечение в Зоне. Муха, похоже, присматривал еще и за мной. С каждым шагом у меня в голове стремительно прояснялось и утихал назойливый звон в ушах – действовали уколы Бороды, – но когда шок прошел, все тело, отбитое ударной волной, словно кусок бифштекса, страшно заболело, и я едва перебирал ногами. Все-таки мне здорово досталось сегодня.

Вскоре начали попадаться первые мясорубки, и Енот распорядился удвоить бдительность.

Из арьергарда было удобно наблюдать за малолетками. Первым шел Барсук. Среди них это был самый внятный парень. Пару раз мне пришлось столкнуться с ним нос к носу во время массовых рукопашных побоищ в баре «Шти». И еще один раз я наблюдал, как он стреляет из автомата. И у него было неплохое чутье. Короче, из всей команды москаля у него имелись самые серьезные шансы в ближайшие месяцы уйти в свободное плавание и в конечном итоге стать ветераном. Крепкий парнишка, а главное, рассудительный и умеющий мыслить нестандартно, а это в нашем деле половина успеха. Невозможно всегда действовать по шаблону, даже самому удачному, на территории, где все меняется быстрее, чем успеваешь оглянуться. В дальнейшем я охотно забрал бы его вторым номером, но пока он еще недостаточно опытен, пусть ему утирает сопли педагог Борода. Я страшно не люблю учить новичков на собственной шкуре. Может, оттого и топчу Зону дольше многих – потому что доверяю только себе и многократно проверенным людям. Береженого, как известно, Дима Шухов бережет.

Кличка второго была Вова. Это была именно кличка, потому что звали его Гена. Почему так вышло, я никогда не интересовался; да, собственно, мне и не было особенно интересно. Пэпс вон тоже сначала был Тигром, но в народной памяти все равно остался Пэпсом. Наверное, и с Геной-Вовой тоже случилась какая-нибудь конфузная история. Либо просто один раз из вежливости откликнулся на «Вову», когда пьяный ведущий забыл его имя, – так и приклеилось. Сталкеры вообще своеобразные люди, никогда нельзя сказать наверняка, что именно их приколет; ну а уж если прикололо, то меткая кличка, считай, обеспечена, и хоть головой потом о стену бейся – прилипнет намертво. Разве что позже совершишь нечто такое, что приколет клан еще сильнее.

Про Вову я знал мало. Он ничем не выделялся среди своих коллег и в баре всегда сидел так, чтобы свет не падал ему в лицо. Внешность имел неприметную и не любил драться. Думаю, ему было что скрывать. Впрочем, половине бродяг есть что скрывать. В Зону уходят не от хорошей жизни, порой – спасаясь от зоны лагерной.

Третьего малолетку, ярко выраженного крымского татарина, звали Бахчисарай. Кличка вышла слишком длинная, поэтому бродяги постоянно усекали ее до Бахчи или Бахча. У Бахча были неплохие задатки следопыта, и Борода явно целенаправленно натаскивал его в этой области. Что ж, ценное умение в Зоне. Кроме того, Бахчисарай хорошо чуял аномалии. У него был только один, но очень серьезный недостаток: в соответствии с догматами своей религии он не пил. Вообще. Даже красного вина. В Зоне такое поведение, конечно, совершенно недопустимо, но он пока как-то выкручивался. Вместо того чтобы перед Периметром просто махнуть сто грамм, покупал себе какие-то дорогущие антирадиационные средства, а то и вовсе экономил. Пижон, короче. С этим Бороде непременно надо было что-то делать, потому что непьющий человек в Зоне долго не живет, была уже масса прецедентов.

Последнего члена команды москаля звали Гусь. И опять же не знаю почему: не было ни в его внешности, ни в повадках ничего гусиного. А фамилия ему была Пархоменко, так что откуда ребята взяли эту кличку – чернобыльский пес знает. Видимо, была и у него в прошлом какая-то забавная конфузная история, прошедшая мимо меня. Зато он отлично стрелял из снайперки и в сегодняшней схватке на моих глазах положил темного. Если бы я собирал себе постоянную команду отмычек, как Борода, такой стрелок обязательно занял бы в ней почетное место.

Короче, москаль подготовил себе команду на все случаи жизни. Наверное, неприметный Вова тоже обладал каким-нибудь ярким талантом. Погибший сегодня Кострома, кстати, был неплохим сапером и хорошо управлялся с электроникой. В общем, идея Бороды лежала на поверхности: собрать себе крутой отряд подготовленных и верных людей, на которых всегда можно будет положиться, и с его помощью делать вылазки в самые опасные уголки Зоны, где не справится один ветеран и даже два ветерана в связке. Вот только идея эта приходила многим и до него, однако до сих пор Зона все еще не знала постоянных ветеранских отрядов. Невозможно удержать в команде молодого и амбициозного парня, как только он начинает осознавать, что мог бы самостоятельно добывать те артефакты, которые сейчас приходится делить на шестерых; тем более невозможно удержать там опытного ветерана. В конце концов, в Зону приходят за деньгами, а не за дружбой и человеческой поддержкой. Дружба дружбой, а хабар, как известно, врозь.

Мне нравилось, как молодняк Бороды движется по смертельно опасной территории. Молча, собранно, сторожко, ни одного лишнего движения. Молодцы. Не то чтобы я вел свои наблюдения с какой-то определенной целью – скажем, сманить кого-нибудь из отмычек в свою команду: это было бы западло по отношению к Бороде. Просто они шли впереди и маячили перед глазами. Но теперь я окончательно убедился, на кого из лягушатника имеет смысл конкретно обратить внимание в случае чего. Мало ли как в Зоне дела поворачиваются. Борода не вечен, команда его не вечна. Что вообще вечно в Зоне? Разве что смертельная опасность.

Темные так пока и не попали в радиус действия датчика движения. Видимо, оказавшись в Зоне, они обрели долгожданное второе дыхание. Тем не менее первый километр Енот уверенно вел нас следом за ними между аномалий, подмечая то свежий ребристый след во влажной грязи, то примятую траву, то раздавленную тяжелым каблуком Сотового полусгнившую ветку. Похитители вели себя грамотно: понимая, что вместо обстрелянного вертолета вскоре прибудет целое звено карателей, они стремились как можно скорее затеряться на просторах Свалки. О заметании следов им пока думать было некогда. Однако начинало смеркаться, и наш следопыт начал вести себя все более и более неуверенно. Вначале он рыскал по местности, каждый раз обнаруживая пропавший след в десятке-другом метров от предыдущего направления, но вскоре заявил, что больше не может отыскать признаков того, что здесь только что прошли люди.

– М-мать!.. – Енот свирепо хватил кулаком по искривленному стволу молодой березки, и та осыпала его дождевой влагой с листьев. – Все, приехали. Станция Дерезай, кому надо – вылезай!

Темные словно растворились в Зоне. Зона была их домом, они ориентировались здесь, как бушмены в зарослях Австралии, и при желании, подобно бушменам, умели не оставлять следов.

Мы снова собрались на военный совет.

– От Периметра они могли двинуть сюда, сюда или сюда. – Муха тыкал обломанным ногтем в карту Зоны, высвечивавшуюся на экране его ПДА. – Ну, с небольшими вариациями, конечно, но основные направления такие. Значит, в Темную долину без мазы – оттуда слишком большой крюк в другие уровни, и у похитителей нет с собой защитных костюмов против ядовитого тумана, если Хемуль нам не врет.

– Или костюмы у них спрятаны в каком-нибудь схроне, – проворчал Патогеныч.

– В любом случае им там ловить нечего, – отрезал Муха. – Куда они могли тащить Динку в Темной долине? В жертву бюрерам?.. – Видимо, мой взгляд немного смутил его, потому что он ненатурально кашлянул, поправил очки и поспешил продолжить: – Дальше – Агропром. Уже теплее. Уровень довольно проходной, можно сдать девочку с рук на руки поджидающему в условленном месте заказчику. Плюс можно выбраться на Милитари, а там вообще ищи ветра в поле. Но на Агропроме полно военных сталкеров, заслоны вокруг разрушенных лабораторий, патрули, вертолеты. Можно здорово нарваться. Однако совсем исключать нельзя…

Я обвел коллег взглядом. Лица внимательные, сосредоточенные, ребята готовы к немедленным действиям. Черт, все-таки славная команда! Но ведь второй раз собрать такую хрен удастся. Разве что снова придется вражеский клан громить или Динку еще раз украдут… тьфу ты, пакость! Нет, не надо мне больше такой славной команды.

– Янтарное озеро, – продолжал Муха, отчеркивая ногтем на мониторе очередное направление. – Лагерь ученых. Бред. Работорговлей не занимаются, стараются поддерживать хорошие отношения с вольными бродягами, и опять же окрестности контролируются военными сталкерами. Хотя окончательно я бы их со счетов тоже не сбрасывал – заказчик вполне может сидеть гостем в научном лагере. Уж больно стратегически удачно место расположено, отовсюду близко. Дальше на северо-запад: Болото и Доктор. Бред в квадрате. И уж там постороннему точно неоткуда взяться, а в качестве условленного для встречи места – хуже не придумаешь, разве что Темная долина. Либо дальше на восток: Мертвый город и Радар. Бар «Сталкер». – Его палец уперся в названную последней точку, и Муха замолчал.

– Слишком очевидно, – проронил Борода. – Первое, что приходит в голову. Значит, отпадает.

– Вряд ли они планировали тащить Дину до бара на себе, – поддакнул Патогеныч. – Далековато будет, однако. Значит, где-то ближе к Чернобылю-4 у них все-таки пересадка…

– Варианты? – тут же поинтересовался Муха.

Патогеныч некоторое время молча изучал карту, потом сознался:

– Гадать можно долго. Либо они просто уходят куда попало, лишь бы подальше от нас.

– Либо на территорию «Монолита», – вставил Енот. – Тоже те еще отморозки. Не представляю, зачем «Монолиту» Динка, но от них чего угодно можно ожидать.

Я задумался. А ведь у «Монолита» ко мне действительно может быть ряд неприятных вопросов. Приходилось нам соприкасаться в свое время.

– Не уходят они куда попало, – проигнорировал Енота Муха. – Их за Периметром подстраховывал целый отряд сородичей. Значит, пути отхода были проработаны сразу. Они заранее знали, где вернутся в Зону, а значит, рассчитали и дальнейший маршрут. И маршрут этот должен быть кратчайшим: у них живой груз, и в расчеты они наверняка сразу заложили возможную погоню. Потому что если погоня не учитывалась, то они полные лохи.

– Но ведь бар – это первое, что приходит на ум, – возразил Борода. – Вся операция осуществлена темными. Значит, первое место, куда разъяренные кланы обратятся за разъяснениями, – это «Сталкер». Если Динка найдется там, Клещу будет очень трудно и дальше разводить руками – дескать, я за отдельных темных выродков не отвечаю. Это будет такая война, какая им даже и не снилась.

– Да если бы не Хемуль, никто бы и не подумал, что это темные! – с жаром возразил Муха. – Тебе бы вот пришло в голову, что они осмелятся выбраться за Периметр, да еще так далеко – аж в Чернобыль-4? Вот именно. Осуществили бы операцию без шуму и пыли, никто бы даже и представить себе не смог, что Динка в «Сталкере». Ходили бы мы до сих пор, трясли бы бары кланов в военном городке, как идиоты. А то и вообще бы только что спохватились, что девочка пропала…

– Но сейчас-то они знают, что раскрыты! – стоял на своем Борода. – Значит, теперь для них двигать в «Сталкер» – это конкретная подстава на весь клан. Наверняка у них на такой случай был запасной вариант.

Муха задумался, сдвинув брови к переносице.

Как в «камень – ножницы – бумага», подумал я. Либо темные действительно тащат Динку в неизвестное нам место. Либо они просчитали такую комбинацию, пришли к выводу, что мы ни за что не поверим, будто они собираются прямиком доставить Динку в бар – и именно так и поступят. От противного. Осталось только поставить себя на место Клеща и Ковригина и понять, что у них на уме.

– В общем, так, – хрипло подытожил я. – Направление выбрали. Пока движемся на восточный берег озера, а там поглядим.

Несмотря на контузию, командование сводным отрядом принял на себя я, как только подействовало противошоковое – мы так не договаривались, оно вышло как-то само собой, с молчаливого согласия всех присутствующих ветеранов. Во-первых, я был самым везучим сукиным сыном в команде, а этому сталкеры придают огромное значение – тут я был вне конкурса. Во-вторых, я был опытным сукиным сыном с хорошо развитым сталкерским чутьем – тут со мной могли поспорить разве что Патогеныч и Муха. В-третьих, у меня имелся солидный опыт командования небольшим подразделением – и в армии, и здесь, в Зоне. Ну и в-четвертых, это была моя война, и командовать по-любому должен был я. Без вариантов.

Отмычки Бороды выглядели не очень-то обрадованными моим решением, да и вообще всей этой кутерьмой. Целый день они таскались по смертельно опасным холмам Зоны, на ночь глядя их для разминки обстреляли из вертолета, а теперь снова тащат в глубь зараженной территории, причем с перспективой очередной перестрелки. И самое обидное, что неизвестно, сколько денег перепадет им за это внеплановое приключение. Вполне может так получиться, что не достанется вообще ничего – если меня сегодня положат, рисовать предъявы будет некому. Я их вполне понимал, но мне было не до того, чтобы подбадривать и утешать щенят. Пусть этим Борода занимается, он у нас знатный педагог. А уж ему я как-нибудь отплачу хабаром.

Через сталкерскую сеть мы связались со всеми нашими, которые находились в Зоне, и попросили их сообщать любую информацию о похитителях. Наших, правда, в Зоне в это время суток было немного. Тем не менее Гвинпин, Фаза, Мельник и Леший охотно обещали не только сообщить, если команда Ковригина все же обнаружится, но и поучаствовать в спасательной операции.

Вдалеке непрерывно рокотали военные вертолеты. Опять мы наделали крутого шухеру. Вот же клоуны. Но теперь, похоже, чаша терпения натовцев переполнилась. Они целенаправленно искали незаконную вооруженную группу, пробирающуюся в глубь Зоны. Боюсь, сегодня не повезет многим ни в чем не повинным бродягам. И за это темным тоже потом придется ответить.

Пока, правда, усиленные воздушные патрули впустую бороздили небо. Куда, с точки зрения военных, мог с таким шумом прорываться большой отряд злоумышленников, вооруженный весьма недешевой системой «це-це»? Правильно, в какой-нибудь стратегически важный район – к лабораториям Агропрома, к подземельям Темной долины, в научный лагерь на Янтарном озере. Я был уверен, что все эти направления уже надежно перекрыты. Однако туда нам было не надо. Единственным способом узнать, куда делись похитители, было пойти в бар к темным и спросить об этом у них. А в Мертвый город мы могли попасть, и минуя стратегические направления.

Мы пересекли Свалку, прошли по краю Агропрома и выбрались к озеру. Понемногу смеркалось, в серых тенях становилось все тяжелее различать аномалии. Ненавижу ходить по Зоне ночью: полное ощущение, что ты снова салага и впервые попал за Периметр. Ночью здесь все по-другому, ночью Зона живет по совсем иным законам. В темноте выбираются из потайных нор такие создания, о существовании которых большинство бродяг даже не подозревают, потому что мало находится желающих бродить в Зоне по ночам. Оживают призраки, которых угнетает солнечный свет, срабатывают причудливые ловушки, которые не действуют и не фиксируются датчиками в светлое время суток. Одним словом, двигаться по Зоне ночью – адреналин почище, чем оказаться под обстрелом с вертолета или выбираться на джипе из глубокой канавы возле блокпоста.

И похоже, именно это нам и предстояло.

Зверье опасалось нападать на такой большой отряд двуногих. Только на берегу Янтарного озера нас атаковал псевдогигант – тварь тупая и мощная, без какого-либо инстинкта самосохранения. Однако мы приняли его в девять стволов, и даже столь массивной туше оказалось нечего противопоставить такому потоку свинца. Не успели мы отойти и пятидесяти метров, как в полумраке возле поверженного зверя началось мелькание проворных теней и возбужденное поскуливание – осторожно следовавшая за нами небольшая стая слепых собак ликовала над неожиданным подарком небес.

На окраине Мертвого города я остановил свою команду.

– В бар пойду сам, – заявил я. – Зачем клану пять трупов, если можно прекрасно обойтись одним? Короче, если не вернусь или не дам о себе знать в течение часа, поднимайте всех наших. Война.

Ребята из моей группы расположились в подъезде брошенного дома, а я через угрюмые дворы и брошенные детские площадки с покосившимися качелями двинулся к бару «Сталкер».

Свой бар темные оборудовали в подвале брошенного магазина по образу и подобию сожженного монолитовцами в начале двадцатых годов легендарного питейного заведения «Сто рентген». Действительно, грех было не воспроизвести такую удачную коммерческую схему: на одной только выпивке клан наваривал процентов пятьсот, не говоря уже о том, что бар был серьезным конкурентом научному лагерю в области скупки артефактов, крупнейшей в Зоне перевалочной базой контрабандистов, а самое главное – стратегической точкой, куда ручьями стекались важные слухи и крайне любопытная информация. Тем более что члены клана «Долг», которым когда-то принадлежал «Сто рентген», не могли восстановить бар сами: к тому времени темные благополучно вышибли их из Мертвого города.

Названия у бара темных на самом деле не было вовсе: с присущими им непосредственностью и философским пренебрежением к пустякам они не озаботились его придумать. «Сталкером» же данное питейное заведение бродяги называли между собой потому, что на первом этапе его существования хозяева в качестве рекламы кривыми буквами намалевали над входом: «Заходи в бар, сталкер!» Через некоторое время надпись была размыта кислотными дождями, и на стене осталось только «бар, сталкер», удачно оказавшееся под жестяным козырьком.

– Здорово, Космонавт! – радостно рявкнул я в распахнувшееся окошечко. – Прозрачного нальете на четыре пальца усталому путнику?

Несколько мгновений темный оценивающе разглядывал меня через амбразуру, а потом с грохотом захлопнул створку. Послышались торопливые шаги вниз по бетонной лестнице – никаких индивидуальных средств связи эти дети природы не признавали.

– Открывай, сука! – Я загрохотал в железную дверь кулаками и ногами. – Медведь пришел!

Прошло несколько минут, в продолжение которых я, не переставая, ломился в бар, когда окошко наконец открылось снова. На сей раз Космонавт не стал его распахивать, а приоткрыл до половины – он явно беспокоился, что я выстрелю в щель или ухвачу его за нос, как проделал в аналогичной ситуации один крутой перец в старом французском фильме, и заставлю отпереть.

– Оружие давай, мясо, – проговорил он, настороженно зыркая по сторонам – не затаились ли где-нибудь в кустах несколько сталкеров в серых банданах или мой второй номер со снайперкой.

– Хрен тебе собачий по всей морде, а не оружие! – зарычал я. – Давай сюда Клеща, иначе я сейчас вашу богадельню по камешку раскатаю!

Темные страшно не любят, когда на них повышают голос. Но Космонавт умело прикинулся, что ничего не случилось, лишь сердито сдвинул брови к переносице.

– Будет тебе Клещ, – пообещал он. – Только ты сперва автомат-то отдай, ковбой. Всем будет лучше.

– Мать вашу, уроды, – проговорил я, просовывая свой «калаш» в окошко прикладом вперед.

– И гранаты.

– Ну, твари.

– И ножик.

– Да вы совсем оборзели, ребята. – Я отдал и гранаты, и «Полковника Боуи». – Ну, все? Открывай давай, организм.

– И ноги вытри.

– Чего?! – вызверился я.

– Ноги вытирай, радиоактивное мясо! – огрызнулся Космонавт. – Грязи натаскиваете каждый день, малолетки не успевают за вами выскребать!

Я настолько обалдел от такого поворота, что покорно и тщательно ободрал налипший на подошвах слой глины о лежавшую у входа металлическую решетку. Наконец я был полностью разоружен, а подметки сияли, словно отполированное столовое серебро; я никогда в жизни не видел столового серебра, но думаю, что именно так оно и должно сиять. В результате железные ворота бара «Сталкер» все же распахнулись передо мной. Космонавт охлопал меня по карманам, запер дверь и вместо того, чтобы остаться на посту, сопроводил в зал, топая позади тяжелыми ботинками. Я злобно посмотрел на него через плечо, но ничего не сказал.

Постороннего народу в зале было совсем немного. За высоким гостевым столом, утащенным из какого-то советского кафетерия, стояли несколько ребят из «Свободы», которые лакали свое пойло и старательно делали вид, что все происходящее их не касается, – им здесь явно было неуютно. Происходящее их, кстати, действительно не касалось. Да еще в углу медитировал над стаканом Гэндальф из «Чистого неба» – он приветствовал меня небрежным взмахом руки, но едва ли стоило рассчитывать на него, если начнется большая драка. Дружба дружбой, что называется, а за бродягу из враждебного клана он в одиночку вписываться не станет. Даже если этот бродяга – Хемуль.

А вот темных в зале было полно. Плохо. Человек восемь, и все при оружии. Оружие на входе отбирали только у нормальных людей. Полумутанты допускались сюда беспрепятственно, поскольку все они были безусловно преданы своему клану. К этому их вынуждала сама жизнь – ни один темный не мог покинуть пределов Зоны без фатальной угрозы для здоровья, а существовать в Зоне, не имея возможности где-то переночевать, поесть, скинуть хабар и закупить патроны и снаряжение, тоже было невозможно. Темный, изгнанный из клана и из бара «Сталкер», был стопроцентным покойником, вопрос состоял только в том, как долго он протянет.

Клещ, глава темного клана, тоже был здесь – стоял у двери в подсобные помещения, прислонившись спиной к стене и привычно скрестив руки на груди. Молодец, сообразительный. Понял, что, если спрячется в своем кабинете, как в прошлый раз, я к нему все равно прорвусь, но беседовать нам тогда придется один на один, а это в сложившейся ситуации чревато для него тяжкими телесными повреждениями.

– Поздорову, организмы, – громко сказал я, обращаясь сразу ко всем, после чего адресовался непосредственно к Клещу: – Будь здоров и ты, брат. Где девчонка?

– О чем ты, Хемуль? – задумчиво включил дурака брат Клещ.

На протяжении этого обмена репликами я понемногу приближался к нему. И никто из присутствовавших, что характерно, не попытался мне помешать, хотя у некоторых темных автоматы были переведены в боевое положение.

– Ладно, Клещ, – миролюбиво проговорил я. – Поиграли и хватит. Динка у тебя в кабинете? Давай так: ты отдаешь ее мне, и мы все делаем вид, что ничего не произошло. Мир, дружба, совместный хабар. Что скажешь?

– Прости, Хемуль, – сказал Клещ.

– Твое «прости» – это что означает? – поинтересовался я, приближаясь еще на два незаметных шага. – Я начинаю нервничать, брат, а это сейчас никому не нужно.

– Это означает то, что означает, – заявил главарь темных, не меняя позы. – Твоей девчонки у меня нет.

– Где же она?

– Понятия не имею.

– Клещ, – произнес я ласково, почти как Бубна. – Радость моя. Динку похитили твои люди. Один подонок уже мертв, остальные будут мертвы до рассвета. И те, которые их подстраховывали возле Периметра, – легли все. Только, ради Черного Сталкера, не пытайся мне вешать дерьмо на уши, что ты об этом ничего не знаешь и что Ковригин затеял собственную игру. Ни за что не поверю, что кто-то из твоих ребят способен чихнуть без твоего ведома.

– А ты проныра, Хемуль, – сказал Клещ, упорно глядя мне в переносицу. – Шерлок Холмс недоделанный. – Он вздохнул. – Ребята, говоришь, все легли?..

– Жаль, не моя работа. Военные глубоковакуумным боеприпасом накрыли, – поведал я, приближаясь к Клещу почти вплотную. – Ковригин твой – идиот. Грязновато сработал. Хотя не было бы при Динке меня, наверное, все прошло бы гладко. Только я при ней был. – Я заглянул Клещу в глаза, пытаясь поймать его взгляд, но он по-прежнему смотрел мне в переносицу. – Что происходит, брат? Я пока еще тихо-мирно спрашиваю. Зачем вам моя девочка? Где она?

– Хемуль, – твердо заявил Клещ, – поверь мне, все будет в порядке. Я тебя часто обманывал? Кое-кто просто хочет побеседовать с ней о серьезном. Потом ее с почетом сопроводят обратно в Чернобыль-4 и отпустят. Пожалуйста, не дергайся, брат, и не умножай сущностей сверх необходимого.

– Послушай меня, – недовольно покачал головой я. – Когда хотят просто поговорить, в машину насильно не запихивают. Вот, скажем, сейчас, – я мгновенно перетек вперед, резким броском заломил Клещу руку за спину и спрятался за ним, другой рукой плотно обхватив за шею, – я хочу с тобой просто поговорить. Нравятся ли тебе такие переговоры?

– Нет, не нравятся, – прохрипел придушенный Клещ, в грудь которого тут же нацелилось полдюжины стволов. – Не глупи, Хемуль.

– Мне не нужна война, – терпеливо пояснил я, – мне нужна моя ненаглядная девочка. Понимаешь? Командуй своим гаврикам, чтобы привели ее сюда, мы с тобой тут подождем.

– Гаврики, – скомандовал Клещ, – огонь! Пристрелите его ко всем псам!

Я с удовлетворением отметил, что темные организмы не спешат выполнять его команду. Ясное дело, все они понимали, и Клещ в том числе, что в случае стрельбы он погибнет вместе со мной. Интересно, он блефовал или был готов безропотно погибнуть, только чтобы прикрыть каких-то неведомых козлов? Забавная ситуация.

– Что, брат, – понимающе спросил я, – опять пришел агент и принес привет от Хозяев Зоны? Тебе не кажется, что какая-то спецслужба просто пользуется вашей детской доверчивостью в хвост и в гриву?

– Ты труп, Хемуль, – прохрипел Клещ. – И я труп. Забудь о своей девочке. Не нам с тобой соваться в эту игру, слишком высокий уровень…

– Для кого вы ее похитили?! – прорычал я ему на ухо. – Что тут происходит, мать твою?! Стой на месте, Варвар, я ему одним движением шейные позвонки сломаю!

– Варвар, – тут же ввернул Клещ, – стреляй, родной. Он меня все равно в живых не оставит. А если оставит, то тем хуже для меня. Ты же помнишь, что, когда я сдохну, ты по старшинству – глава клана? Выжми курок, брат, покончим с этим.

Варвар покачал головой. Медленно опустил ствол автомата.

– Это нечестно, Клещ, – с трудом проронил он. – Мать твою, как же это нечестно…

– Э, организм! – придушенно зашипел вожак темных. – Вот когда станешь главой клана, тогда и будешь решать, что тут честно, а что нечестно! Давай-ка, браток, пришей его!

– Что ты знаешь об этом, Варвар? – строго спросил я, усиливая захват, чтобы заткнуть разговорчивого Клеща. – Если хочешь, я расскажу тебе то, что известно мне. Ковригин, Фрукт, Мармелад и Сотовый похитили из бара нашего клана мою подругу. Я хочу знать, какого черта тут происходит и почему вы объявили нам войну. И самое главное – где Динка.

– Клещ, – страдальчески проговорил Варвар. – Это западло.

– Ты труп, организм, – вздохнул полузадушенный Клещ. – Жаль, я думал, обойдется только двумя трупами. Моим и Хемуля.

– Какая разница – неделей раньше, неделей позже, – огрызнулся Варвар. – Все равно все здесь сдохнем. Деваться-то некуда, а дольше десяти лет еще никто из нас не протянул… Хемуль, девушки здесь нет. Клещ распорядился передать ее людям из «Монолита». Я не знаю зачем. Там какие-то очень четкие договоренности, Клещ сказал, Хозяева велели выполнять все распоряжения заказчика. Я тоже должен был участвовать, но отказался. Он разбил мне морду, – Варвар ткнул пальцем в шефа, – но я все равно отказался, потому что это скотство и западло – красть девчонку. Вместо меня пошел Сотовый. – Варвар судорожно сглотнул, глядя на дергающегося Клеща, которому я намертво перекрыл доступ воздуха в глотку, чтобы он не помешал исповеди своего подопечного. – В бар они не вернулись. Так было задумано с самого начала на случай провала – чтобы следы не вели к нам. Организмы должны были напрямик выйти к тайнику с противорадиационными костюмами и сразу двинуться в сторону Четвертого энергоблока. В условленном месте их должны ждать сталкеры из «Монолита».

Я обратил внимание, что никто не пытается прервать Варвара. Темные явно были подавлены той пакостью, которую им пришлось учинить над любимой женщиной Хемуля. После того как я прошел Большое Испытание и едва не завалил Стронглава, мой авторитет в баре «Сталкер» вырос до небес, и темным было неприятно подставлять почти своего собрата. Несмотря на то что многие бродяги считали их свихнувшимися религиозными фанатиками, безропотно выполняющими любой каприз мифических Хозяев Зоны, темные тоже были вольными бродягами и в общих чертах признавали законы сталкерского братства.

– Это правда? – мрачно поинтересовался я у Клеща, ослабив хватку.

– Это правда, – тяжело дыша, согласился Клещ – с максимальным достоинством, какое позволяла ему крайне неудобная позиция. – Я сам себя ненавижу, Хемуль. Но я отвечаю за этих людей. Приказы Хозяев Зоны нельзя нарушать просто так. После того как мы отправили вас с американцами к Стронглаву вместо того, чтобы просто уничтожить, у клана были очень серьезные проблемы. На какое-то время мы лишились покровительства Хозяев, погибло несколько ребят. Если я стану поступать со всеми по справедливости, нам конец. Без защиты Хозяев мы сдохнем здесь за сорок восемь часов…

Я с силой отпихнул его от себя, и он врезался боком в пустой гостевой стол. Это было рискованно, но я был убежден, что стрелять в меня все равно никто не будет. Следовало ковать железо, пока горячо, пока темные расклеились, и вряд ли разумно было делать это, зажав горло их главы в локтевом сгибе.

– Где условленное место? – деловито осведомился я. Реплики во время допроса должны быть резкими, повелительными, простыми для понимания, максимально короткими и предельно конкретными, будто разговариваешь с контролером, чтобы допрашиваемый не успевал выстраивать продуманную ложь.

– Может быть, тебе еще ключ от кассы клана? – огрызнулся Клещ.

– Где условленное место?! – прорычал я, ткнув в него пальцем. – Мне плевать на ваши игры, уроды, мне надо спасать подругу!

Клещ явно собирался хамить дальше, но тряхнул головой, потер ладонью пострадавшее горло. Передумал.

– Я не знаю, – безнадежно проговорил он. – Операцию проводил Ковригин. Он и договаривался с монолитовцами. Я сразу самоустранился от этой дряни…

– Самоустранился… – проворчал я, направляясь к дверям. – Лучше бы убил себя об стену, урод. Ладно, спасибо за гостеприимство, организмы. Космонавт, оружие приготовь мое.

Я поднялся по бетонной лестнице, собственноручно отпер многочисленные запоры, вышел на улицу и прикрыл за собой дверь. Никто не попытался остановить меня. Похоже, я оставил компанию темных в растрепанных чувствах.

Приоткрыв незапертое окошко, я прокричал в него:

– Космонавт, живо мой автомат, сука! Я страшно тороплюсь!

Торопливо забухали по лестнице тяжелые шаги. Дверь приоткрылась, в щели показался Варвар.

– Зайди, организм, – тихо произнес он.

Я приподнял бровь. За все время, что я ходил в бар к темным, они при мне называли вольных бродяг организмами только два раза, причем оба раза этого почетного обозначения удостоился Иван Тайга, легендарнее которого был разве что Рэд Шухов. В остальное время все, кто не был мутантом, заслуживали только презрительного «радиоактивное мясо». Собственно, этот термин тоже придумали темные, а от них он уже пошел гулять по всей Зоне.

Я зашел в предбанник бара «Сталкер». Варвар посмотрел на меня, словно побитая собака.

– Не спеши так, брат, – пробурчал он. – Тебе понадобится противорадиационный костюм. На Радаре сплошные горячие пятна. А еще тебе понадобится проводник, а лучше два…

– На хрена мне проводник. Вы все равно не знаете, куда идти.

– Ничего, – утешил меня Варвар, – найдем. Мы, темные, чувствуем друг друга – кто лучше, кто хуже. Я тебе в два счета найду Ковригина в Зоне. К Радару он идет, падла, куда же еще…

– Тогда ты не сможешь вернуться в клан, – сказал я. – Оно тебе надо?

– Надоело ходить под Хозяевами, – ответил Варвар. – Надоело делать то, что они скажут. Надоело думать, как им угодно. До смерти надоело. Ничего, не беспокойся за меня. Скорее всего, ничего со мной не будет. Примут обратно как миленькие.

– Тогда следующим приказом Хозяев может стать распоряжение перерезать тебе глотку. И твои же братки поскрипят немного, а потом со вздохами вытащат ножи.

– Слушай, давай я сам разберусь! – рассердился Варвар. – Пошли за снаряжением, у нас мало времени.

– А что по поводу разбазаривания снаряжения скажет Клещ?

– Клещ заперся у себя в кабинете и никого не пускает. Сказал, что до завтра его нет и чтобы мы поступали как знаем.

– А другие темные?

– А на других мне плевать. По праву старшинства я следующий после Клеща и замещаю шефа в его отсутствие. А Клещ сказал, что его нет. Только Ковригин мог бы влезть поперек, мы с ним одновременно попали в клан, но его в баре тоже нет. Иди за мной, организм, не нервируй меня.

Вопреки моим ожиданиям, мы двинулись через брошенный город не к Радару, а наискосок, к западной окраине. Похоже, поспешая к бару «Сталкер», на каком-то этапе мы обогнали обессилевших похитителей, которые так и не успели попасть в условленное место до наступления ночи. Теперь мы, видимо, двигались им навстречу. Уже совсем стемнело, однако в безумном небе Зоны среди облачных жгутов и спиралей почти взошла полная луна – размерами вдвое больше, чем полагается в здешних широтах. Поэтому в кромешную темноту погрузились лишь угрюмые заросли, которые когда-то были чахлыми городскими рощицами и скверами. Радиационное заражение и аномальное поле Зоны превратило их в настоящие джунгли, в глубине которых время от времени что-то шевелилось и шуршало.

Когда мы вышли за пределы территории, которую контролировали снайперы темных, нам стали попадаться зомби. Они опасливо смотрели нам вслед из заполненных чернильным мраком подъездов. В светлое время суток их здесь было гораздо больше, но сейчас они в основной массе разбрелись по квартирам и изображали глубокий здоровый сон. Неизвестно, что заставляло зомби стекаться в Мертвый город и неумело имитировать, будто они все еще живут нормальной жизнью. В других уровнях Зоны такого необычного поведения у них не наблюдалось.

Где-то невдалеке, в паре кварталов от нас, раздался душераздирающий вопль, а потом яростное рычание. По-видимому, на какого-то зомби напал голодный мутант. Несколько мгновений оттуда доносился шум схватки, а затем раздался выстрел. После паузы выстрелили еще раз, и шум стих. Некоторые зомби продолжали повсюду таскать с собой огнестрельное оружие и порой даже умело пускали его в ход.

Не исключено, впрочем, что это был какой-то мародер, слишком поздно забредший в Мертвый город, или вольный бродяга, собиравшийся заночевать в «Сталкере». Однако на ПДА нам не упало очередного некролога – значит, точно не сталкер.

– Сегодня будет выброс, – внезапно проговорил Варвар, пристально вглядываясь в темноту впереди.

– А? – встрепенулся я.

Вот уже четверть часа мы продвигались в полном молчании. Варвар с фонариком шагал первым, иногда заставляя нас по широкой дуге огибать коварные аномалии, совершенно незаметные в кромешной тьме. Я шел сразу следом за ним, контролируя фланги. В темноте время от времени мелькали пылающие зеленым пламенем глаза, изредка перемещались силуэты, более темные, чем сама темнота. Датчик движения то и дело засекал с разных сторон мутагенные формы. Но пока ночные хищники опасались нападать на наш отряд: темные, контролировавшие часть Мертвого города и беспощадно отстреливавшие все живые формы, кроме людей, приучили тварей с осторожностью относиться к двуногим.

Когда мы выбрались на окраину и побрели мимо полуразрушенного частного сектора, где-то совсем рядом с нами, за одним из покосившихся заборов, вдруг раздался странный звук – будто кто-то стремительно точил друг о друга лезвия двух огромных зазубренных ножей. Однако Варвар остался совершенно бесстрастен, из чего я заключил, что с этой дрянью он встречается не впервые и угрозы для нас, по крайней мере за забором, она не представляет. На всякий случай я проверил показания датчиков – ни один из них не фиксировал поблизости абсолютно ничего: ни мутантов, ни людей, ни каких-либо аномалий, кроме затаившегося под тополем гравиконцентрата, заставившего старое дерево податься в его сторону. Гравиконцентрат, разумеется, таких душераздирающих звуков издавать не мог.

– Я говорю, выброс будет, – повторил проводник. – В ближайшие несколько часов. Колотит меня что-то…

– С тобой все в порядке? – забеспокоился я. – Дальше идти сможешь?

– Да в порядке я, в порядке… Просто перед каждым выбросом знобит меня. Мороз по коже.

– Успеем выйти на Ковригина? – спросил я. – У нас ведь большой отряд, придется искать вместительное укрытие.

Он помолчал.

– Посмотрим…

В ближних кустах что-то зашуршало, и темный с полуразворота саданул по ним из автомата. Я поддержал его огнем. Ребята за нашими спинами тоже зашевелились, но Варвар вскинул руку: стоп, больше огня не надо.

– Жмурь, – проговорил он, опуская ствол, но по-прежнему цепко вглядываясь в прореженные длинной очередью придорожные кусты.

– Что еще за чертовщина? – удивился я. – Первый раз слышу.

– Значит, тебе не надо, – отмахнулся Варвар. – Пошли, нельзя стоять! Чем дольше стоим, тем больше шансов, что ночные твари наберутся смелости и нападут. Пока они идут по нашим следам, нападать им некогда.

Я еще раз оглянулся на кусты, в которых пряталась загадочная жмурь – а возможно, уже валялась ее бездыханная тушка. Либо Варвар морочит мне голову, либо мои познания о ночной жизни Зоны действительно имеют прискорбные пробелы, а это неправильно. Если появилась какая-то новая дрянь, познания необходимо срочно пополнить.

– Куда идет Ковригин? – поинтересовался я, решив все-таки отложить лекцию о жмури на потом.

– Если бы я знал, мы бы сразу двинулись наперерез, – пожал плечами Варвар. – Должен идти на Радар, я так думаю, но пока идет зигзагом. То ли по-прежнему пытается стряхнуть погоню с хвоста, то ли… Черт его знает.

Я стиснул зубы. На группу Ковригина вполне могли напасть мутанты. Сталкерские легенды утверждают, что темные неплохо ладят с любым зверьем Зоны, однако на практике они регулярно отстреливают из снайперских винтовок забирающихся в их район зомби, собак и кабанов. Вряд ли они с таким остервенением занимались бы этим, если бы жили в гармонии с местной природой.

– Думаю, на Милитари мы с ним пересечемся, – добавил темный.

Ночная вылазка в Зоне – приключение не для слабонервных, однако ночная вылазка на Милитари – двойное испытание. Здесь располагались несколько брошенных военных частей. Когда-то армия развернула здесь большое строительство, но второй взрыв на Чернобыльской АЭС положил конец ее деятельности. Теперь здесь на огромной территории были разбросаны незаконченные корпуса зданий, котлованы, обезлюдевшие военные базы, бетонные тоннели и просто руины непонятного назначения. Здесь было где укрыться на ночь или от выброса, однако здесь также было полным-полно зверья, которое любит селиться в руинах. Здесь аномалии встречались на каждом шагу, сюда забредали безумные монолитовцы, здесь орудовали банды мародеров и во многих местах фиксировался повышенный радиационный фон. Здесь невозможно было встретить ни одного нормального дерева, как на нижних уровнях, – все они были искривлены, изуродованы, изувечены радиацией, все они бурно разрастались в разные стороны, как уродливые сорняки, теряя последнее сходство с настоящими деревьями. Здесь можно было встретить химер – беспощадных и малоуязвимых четвероногих убийц, по слухам, охраняющих подступы к Четвертому энергоблоку и подчиняющихся лично Хозяевам Зоны. Одним словом, если нижние уровни – преддверие ада, то Милитари – его прихожая.

Пару раз мы слышали неподалеку выстрелы. Но это не были организованные перестрелки – просто кто-то отстреливался от зверья. Один раз мы наткнулись на костер. Какие-то бродяги расположились на ночь в полуразрушенном доме и, похоже, кипятили чайник на открытом огне, дым от которого вытягивало в огромную дыру в крыше. В ночи далеко разносились звуки расстроенной гитары. Мы обошли их стороной, не обозначив своего присутствия, хотя незнакомые сталкеры явно не были настроены враждебно – наоборот, демонстрировали, что в этом оазисе может укрыться любой прохожий. Не уверен, что это было разумно, тем более что и укрытие для грядущего выброса выглядело никудышным; впрочем, в доме вполне мог быть подвал, а у разных кланов разная политика по отношению к чужакам, и если члены «Монолита» при виде незнакомца сразу шлют ему свинцовое приветствие, то ребята из «Свободы» не забывают предварительно поздороваться, а парни из «Чистого неба» даже выясняют сначала его намерения.

– Они близко, – вскоре поведал Варвар. – Они движутся в нашу сторону. Самое время устроить небольшую засаду. И вот что, Хемуль… – Темный помолчал. – Им никак нельзя сохранить жизнь?

– Если мы начнем переговоры, они просто поднесут к горлу Динки нож и заставят нас пропустить их, – пояснил я. – Хватит рефлексировать, организм. Ты знал, что по-другому не получится, когда взялся сопровождать нас.

– Ну, нет так нет, – равнодушно согласился Варвар. – Тогда поступим так. Они наверняка тоже чувствуют меня и решат, что Клещ выслал им навстречу гонца…

Мы рассредоточились по поляне и выключили фонарики. Вокруг все погрузилось во тьму, лишь тускло светились разноцветные точки и линии на моем детекторе аномалий. В последний раз оценив обстановку, я натянул на него обшлаг рукава, чтобы не отсвечивал.

Уродливый лес на самой границе с Радаром, в котором мы сейчас находились, известен тем, что в его центре все деревья на нескольких гектарах буквально завиты штопором. На уровне пары метров от земли древесные стволы когда-то словно обрели пластичность сырой глины, сделали в горизонтальной плоскости плавный оборот вокруг своей оси, а потом снова затвердели и продолжили спокойно расти вверх. Наверняка это произошло во время второго взрыва на ЧАЭС. В то время тут происходили такие чудеса, что ни в одном фантастическом боевике не увидишь. И чем ближе к Саркофагу, тем более причудливые вещи творились.

Мы расположились таким образом, чтобы взять темных в клещи с двух сторон от тропы. Задача у нас была несложная, но ответственная. Бить следовало наверняка и с первого раза. Темным нельзя давать времени прикрыться Динкой. Ни один волос не должен упасть с ее головы. Согласно заранее разработанной диспозиции, Еноту полагалось снять ведущего, а Патогенычу – последнего. Динку наверняка тащит ведомый, который идет в середине, и с ним полагалось побеседовать мне – при помощи «Полковника Боуи». Я затаился у самой тропы, стиснув рукоять ножа. В общем, с подобной работой мы прекрасно справились бы втроем, и ни к чему было брать с собой столь большую команду. Однако маленькой группой мы вряд ли добрались бы сюда с такой же легкостью. Слепые собаки, до сих пор кружившие в темноте неподалеку от нас, напали бы еще на окраине Милитари. Первый встреченный псевдогигант стал бы ощутимой проблемой. И если во время обычной вылазки это оказались бы просто досадные задержки, то, когда преследуешь кого-то, любая потеря темпа может стать решающей. Имелся бы серьезный риск, что мы опоздаем и темные успеют передать мою подругу монолитовцам. Вот тогда на счету точно оказался бы каждый ствол…

Я поднял голову от земли, настороженно прислушался. А ведь не слышно больше в темноте жалобного нетерпеливого поскуливания. Падальщики вдруг разом куда-то подевались, словно что-то до полусмерти их перепугало. Не горят в темноте глаза ночных хищников, не слышно треска и шороха в кустах. Лес будто умер.

Неужели вот-вот начнется выброс? Нет, чепуха. За пару часов даже я всегда его чувствую, а уж Варвар наверняка переполошился бы заранее. Но что-то определенно напугало тварей. В стремных местах надо держать ухо востро, как завещал тот страус…

Вдалеке среди деревьев замелькали световые пятна от фонариков. Привет, мои хорошие. Нет, что бы ни говорили про уникальное чутье темных, а ночью рассекать по Зоне без света не рискнут даже они. Вот и славно, отличный будет ребятам ориентир для стрельбы. Варвар расположился позади нас, чтобы Ковригин с компанией, направляясь в его сторону, вышел как раз на нашу засаду. Остальные члены команды, непосредственно не участвующие в спасательной операции, залегли справа и слева от него, готовые в любой момент поддержать нас огнем. На всякий случай я попросил Муху присматривать за Варваром, чтобы тот в решающий момент не передумал и не всадил мне в спину пару пуль.

Внезапно вся шерсть у меня на теле встала дыбом. Позвоночник словно продрали изнутри ледяным напильником. Что-то длинное и гибкое стремительно скользнуло мимо меня в направлении темных, ломая кусты, – я не успел даже двинуть следом стволом автомата. Если притаившиеся и умолкнувшие лесные твари ощущали такой же ужас, что и я сейчас, то я их вполне понимаю.

Химера, палач Хозяев Зоны. Чертовски матерая и невероятно мощная тварь, если она способна так сокрушительно воздействовать на психику.

Лечить твою язву! Только не это, ради всего святого!

Ухватив лежавший рядом «хопфул» за ремень, я вскочил на одно колено. Вскинув оружие, от живота саданул вслед химере длинной очередью – туда, где слышался треск кустов, потому что в кромешной тьме по-прежнему не видел ее угольно-черной фигуры. Она даже не огрызнулась на бегу, продолжая проламываться в ту сторону, где настороженно замерли фонарики темных.

Кто-то из-за моей спины дал короткую очередь в ночную чащу, решив, видимо, что нас атаковали. Резко свистнув – хорош баловать! – я кинулся следом за химерой. Не хватало еще, чтобы меня подстрелили свои же. Я надеялся, что у моих коллег хватит сообразительности посмотреть на датчик движения, чтобы понять, что происходит.

Разумеется, в спринте по пересеченной местности с химерой я тягаться не мог. Когда я преодолел десяток метров, она уже шуршала палой листвой далеко впереди. Световые пятна среди ветвей исчезли: похитители подняли тревогу и готовились отразить нападение. Однако я не был уверен, что они сумеют отбиться от беспощадного молниеносного убийцы, а самое главное – спасти от него мою Динку.

Впопыхах я влетел в темноте в небольшой трамплин, и земля выпрыгнула у меня из-под ног. К счастью, он подкинул меня невысоко, и при падении я ничего себе не сломал, хотя треснулся крепко. Вышло отличное напоминание об осторожности: Динку, конечно, надо спасать, но если ты, кретин, радиоактивное мясо такое, влетишь в одну из мясорубок, искры которых то и дело вспыхивают в темноте слева и справа, то тем самым вряд ли ей поможешь.

Я вскочил на ноги, и меня здорово мотнуло – еще сказывались последствия контузии. Перед глазами вдруг снова заструилась переливающаяся линия, словно сотканная из текучего огня. Я зажмурился, но она не исчезла. Черт, вот не надо бы сейчас этого. Мне сейчас необходимо смотреть во все глаза…

Внезапно совсем рядом раздался пронзительный вой кровососа. Елки, как все не вовремя-то. Справа от меня наши ударили из автомата. Кто-то из темных ответил – но мгновение спустя я понял, что стреляют они в другом направлении. И тут же с той стороны раздался отчаянный рев псевдогиганта, а затем автоматы похитителей заработали непрерывно.

Я снова бросился вперед, уже не обращая внимания на светящиеся пятна, круги и линии перед глазами. Правда, теперь я не забывал поглядывать и на датчик аномалий. Кто-то ломился параллельным курсом слева, но ПДА утверждал, что это Патогеныч, и я решил ему верить. В движение пришел весь наш отряд, бродяги понемногу подтягивались к тому месту, где твари Зоны напали на темных.

Датчик движения демонстрировал хаотичные перемещения четырех зеленых точек, попавших в круговерть точек красных. И с каждым мгновением красных становилось все больше. Они лезли отовсюду, они выскакивали из-за пределов монитора и устремлялись к окруженным похитителям Динки. Судя по звукам, доносившимся оттуда, армия мутантов пополнилась парой кабанов, псевдоплотью и чернобыльскими псами. Мать моя конная армия, да в этих лесопосадках скрывается целый зоопарк!..

Замерцала и погасла на мониторе одна изумрудная искорка.

Справа кто-то из наших снова открыл огонь по зверью. Заметались во тьме лучи фонариков, прикрепленных к стволам автоматов. Спохватившись, я надвинул на левый глаз электронный прицел, закрепленный за ухом на шарнире. Окружающее тут же окрасилось в тусклый зеленый цвет, но среди этой глубоководной мути проступили размытые мечущиеся силуэты мутантов. Мелькнула впереди долговязая фигура кровососа, и я двумя короткими очередями от души продырявил ему башку.

Наши подтянулись наконец к тому месту, где похитители были атакованы мутантами, и открыли плотный огонь. Во тьме царил первозданный хаос, визжали псевдоплоти, взрыкивал псевдогигант, свирепо ревели кабаны; грохотали автоматные очереди, пули со смачными шлепками вонзались в жилистые тела. Серые тени метались в мутной зелени прицела, и я старательно укладывал их одну за другой. Все смешалось в урагане выстрелов и свирепых воплей. В какой-то момент мне внезапно показалось, что звери, забыв о нашем присутствии, в ярости перегрызлись между собой: ничем иным я не мог объяснить, что в такой невероятной суматохе, посреди толчеи и отчаянного рева, до сих пор погиб только один темный. Я твердил себе, что это непременно темный, что по-другому и быть не может. Обрушившись такой массой, мутанты должны были просто затоптать крошечный отряд. Однако темные продолжали сопротивляться.

Это был странный бой. Мы почти не видели противника и ориентировались в основном на слух и на показания приборов. Над окрестностями разносился оглушительный хор нестройных воплей, рычания, рева, лая и неразборчивого бормотания. В такой неразберихе было довольно легко перестрелять друг друга, тем более что темные тоже не жалели патронов. Твари почти не обращали внимания на нашу группу, они целенаправленно прорывались к отряду Ковригина, и мы беспощадно били мутантов в спины разрывными пулями.

Поток чудовищ, казалось, не иссякнет никогда. Это напоминало какой-то безумный гон – иногда у зверья случаются подобные припадки массового безумия, когда оно толпой ломится из одного уровня в другой, выпучив глаза: рядом, бок о бок мчатся собаки и кабаны, кровососы и псевдогиганты, крысиные волки и псевдоплоти, никто не обращает внимания на соседей, с которыми наверняка схватился бы не на жизнь, а на смерть в любой другой ситуации, – твари просто бегут без оглядки на новое место, то ли в панике, то ли повинуясь какому-то мощному природному инстинкту. Яростная атака мутантов была похожа на такой гон – с той поправкой, что все эти монстры Зоны мчались не просто так, а для того, чтобы разорвать трех темных ублюдков и мою Динку. Одну штуку.

Все продолжалось несколько минут. А затем шум начал понемногу стихать. По-прежнему то тут, то там грохотали автоматы, но все реже им отвечали яростные вопли мутантов. Вскоре вопли стихли совсем, лишь трещали вдали кусты и шуршала сухая трава – жалкие остатки уцелевшего зверья разбегались во все стороны.

– Ковригин, ты? – раздался во внезапно обрушившейся тишине неподалеку от меня голос Варвара. – Мармелад? Сотовый?..

– Какие дела, организм? – прохрипел во мраке Мармелад. – Кто с тобой? Где наши?

Он даже не озаботился поблагодарить нас за то, что мы спасли их от смертельной опасности. Ну да, я без колебаний собирался его пришить, но ведь в итоге спас. Однако любые бродяги, которые не являлись темными, по мнению Мармелада, не заслуживали особого внимания, даже если он был обязан им жизнью. Это вообще была обычная точка зрения темного сталкера.

– Меня послал Клещ, – напряженно проговорил Варвар. – Хозяева всё переиграли. Девушку надо вернуть в бар. Там и будем ждать гостей.

Мармелад молчал.

– Ну, ты чего там? Уснул? – нетерпеливо поинтересовался Варвар.

– В бар, значит. Вот как.

Что-то нехорошее прорезалось в голосе Мармелада. Впрочем, он никогда не отличался приятными интонациями, но в этот раз его голос прозвучал особенно мерзко.

Кто-то из наших направил фонарик в ту сторону. Курить твою сигарету! Так все и вышло, как я и думал. Если что-то может пойти неправильно, то именно так оно обязательно и пойдет, будьте уверены. Мармелад стоял в десяти метрах от нас, одной рукой прижимая к себе Динку, а другой приставив к ее горлу широкий нож Сотового. Динка была без сознания – то есть я очень надеялся, что она без сознания. По крайней мере, крови на ней не было, и это вселяло некоторую надежду.

– Уберите свет! – велел Мармелад.

Муха тут же щелкнул фонариком, и они с Динкой снова скрылись в темноте.

– Все выходите на открытое место! Ну, живо! Не то я мигом подрежу ей горлышко!

Бродяги начали неохотно выбираться из кустов. Только не все. Некоторые – вроде Патогеныча и Гуся – застыли на месте, прячась в кромешной тьме за стволами деревьев и густыми переплетениями ветвей. Вроде как не было их тут никогда, и все тут.

– Ковригин! – позвал Мармелад. – Ковригин, слышишь меня? Сотовый!

Я бросил взгляд на ПДА: судя по всему, второй выживший полумутант лежал, слабо барахтаясь, на земле метрах в пяти левее – его зеленая точка лишь тускло тлела. Я двинулся между деревьев так, чтобы оказаться поближе к нему.

Мармелад, похоже, не знал, что делать дальше.

– Отпустил бы ты ее, организм, – проговорил я из-за кустов, чувствуя, как кипит внутри меня холодная ярость. – Все, закончили играть. Один ты ее никуда не дотащишь. Давай, отпусти ее, и мы тебе ничего не сделаем.

– Хемуль, уходи, – потерянно проскрипел Мармелад. – Ты не понимаешь… С твоей девочкой все будет хорошо. Только не мешай нам. Это очень важно. Иначе я ничего не гарантирую…

– Слушай, ты! – яростно гаркнул я, делая шаг к нему. – Если ты немедленно не отпустишь Динку, я ничего не гарантирую насчет твоей поганой шкуры!

– Назад! – мигом оживился темный. – Мне терять нечего! Еще шаг – и подрежу твою птичку, будь уверен!

Я замер.

– Не глупи, Мармелад, – ровным голосом произнес я, едва сдерживаясь, чтобы снова не сорваться. Сейчас это не привело бы ни к чему хорошему. – Ведь я тебя, щенок, из-под земли достану. Умирать будешь долго и мучительно.

– Ну, вот когда достанешь, тогда и поговорим. – Мармелад начал понемногу отступать к черной стене зарослей, волоча за собой Динку и по-прежнему удерживая лезвие ножа у ее подбородка. Нога моей подруги зацепилась за вывороченный из земли корень, и темному пришлось чуть наклониться, чтобы вызволить ее из капкана. – Ай, славно, радиоактивное мясо! Никто не шевелится, бродяги, и все будет…

Справа внезапно тяжело ухнул выстрел, и Мармелад рухнул в темноту, увлекая за собой Динку. Мы с Енотом с двух сторон бросились вперед, однако, когда мой приятель включил фонарик и направил его в лицо Мармеладу, прежде чем влепить ему контрольную пилюлю, выяснилось, что спешили мы зря. От лица темного не осталось практически ничего.

Я тут же подхватил подругу на руки, унес к кустам, где не валялись растерзанные куски мутантов, пощупал пульс, приложил ухо к груди. Пульс был – ровный, уверенный. Никаких ран я на ней не обнаружил.

Черт, я был слишком вымотан, чтобы радоваться. Миссия выполнена – вот и все, что я чувствовал в тот момент. Глубокое удовлетворение, и больше никаких эмоций.

Кстати, Динка была завернута в сталкерскую куртку. Позаботились-таки, ублюдки. А это значит, что она нужна была им не просто живая, но и здоровая.

Подошел Борода, вежливо, но деловито оттер меня в сторону. Я охотно уступил ему место: Борода – бывший врач, сейчас он сумеет позаботиться о Динке лучше, чем я. А у меня еще остались незаконченные дела.

Переступая через окровавленные туши мутантов, я направился к валявшемуся под деревом Ковригину. По дороге натолкнулся на Гуся, который с довольной ухмылкой брел мне навстречу со снайперской винтовкой на плече. Не иначе как у парнишки прицел с прибором ночного видения.

– Спасибо, брат, – искренне сказал я.

– Не стоит, – махнул рукой Гусь.

– Я у тебя в долгу.

– Сочтемся. – Малолетке явно было невероятно приятно, что ему оказался обязан легендарный ветеран, однако он старательно прятал эмоции, изображая видавшего виды тертого волка.

– И вот еще что… – озабоченно проговорил я. – Я хочу, чтобы ты на всякий случай знал. Это очень важно на будущее. Если бы ты попал в нее, а не в Мармелада, я бы тебя порвал на месте. Насмерть порвал бы.

– Я знаю, – с достоинством кивнул Гусь. Он ничуть не оказался обескуражен моим комментарием. Похоже, он и вправду отличный стрелок и знает себе цену.

Он двинулся дальше, а я пошел за Ковригиным.

Темный ветеран лежал на спине и, как я и полагал, все еще был жив. Он прищурился от яркого света, когда я безжалостно направил луч фонаря прямо ему в глаза.

– Ковригин! – прорычал я вместо приветствия. – Куда вы тащили Динку? Кто заказчик?..

– О, Хемуль! – приятно изумился темный. – Ты нас все-таки догнал…

Он неловко черпанул ладонью грязи возле своего живота, начал неуклюже поднимать руку к глазам, и следом за ней потянулось с земли что-то длинное, узловатое… Стоявший рядом и державший его под прицелом Вова вдруг выронил автомат, вскинул ко рту собственную ладонь, шагнул в сторону, согнулся пополам, и его неудержимо вырвало.

– Это что – мои кишки? – снова удивился Ковригин. – Надо же, какой внезапный поворот сюжета…

Я молча стоял над ним, не в силах продолжать допрос. Скользнул по нему лучом фонарика ближе к ногам. Да, зрелище было категорически неаппетитное. Химеры разорвали его почти надвое. Внутренности Ковригина из чудовищно рассеченной брюшной полости были вывалены прямо в лужу и перемешаны с жидкой грязью.

– Не чувствую боли, – пожаловался Ковригин, глядя на меня. – Когда меня драли, было… ослепительно больно… А сейчас только зуд и… тепло внизу живота. Печет… – Он вдруг судорожно хватанул воздуху широко раскрытым ртом, и из угла рта потекла проворная струйка. – Это ведь… внутреннее кровотечение, верно?.. – Речь его становилась все более бессвязной, он уже с трудом ворочал языком. – Черт, вот… вот это прикол… – Он закашлялся, неловко разбрызгивая кровь.

– Добей его, Хемуль, – хрипло проговорил Вова, утирая рот тыльной стороной ладони. – Это… Так не надо!

– Ковригин, – громко и четко произнес я и, дождавшись, когда затуманившиеся глаза темного снова обратятся в мою сторону, задал все тот же вопрос: – Кто заказчик, Ковригин? Кто распорядился украсть Динку?..

– Хозяева, – проговорил Ковригин, вновь бездумно зачерпывая грязь возле своей зияющей раны. – Не знал? Хозяева… попросили… приказали… – Он вдруг застонал: похоже, его начинало попускать. Адреналин, в огромном количестве выброшенный в кровь во время боя с химерами, уже был в основном переработан, сейчас полумутанта вдарит как следует. Не надо даже пытать – достаточно просто не давать инъектор с обезболивающим. Очень практично.

– Кто заказал Динку? – торопливо рявкнул я, схватив Ковригина за грудки и приподняв над землей. Он мучительно захрипел – непереносимая боль понемногу начинала ввинчиваться ему во внутренности. – Кому вы должны были ее передать? Ублюдок, я ведь не дам тебе подохнуть, пока не скажешь мне…

– Хемуль, хватит! – жалобно проговорил Вова. – Не надо…

Взгляд умирающего стремительно терял осмысленность.

– «Монолит», – пробормотал он, захлебываясь в собственной крови, – «Монолит»… А-а-а-а!!! – Его тело вдруг выгнулось дугой, правая нога начала судорожно и неестественно колотиться об землю. – Отпусти! Отпусти!..

– «Монолит»! – Я отпустил его, и он снова упал на спину, корчась от боли. – Ну? Кто конкретно? Где именно?..

Нечеловеческая боль окончательно скрутила Ковригина. Похоже, это уже была агония. Но я все еще надеялся выбить из него хоть какие-нибудь сведения.

– «Монолит», Ковригин! Кто вышел на вас от «Монолита»?

– Мо… нолит? Какой… монолит? – На мгновение глаза Ковригина прояснились. – Ме… Меч… – прошептал он.

– Какой меч?! – Я снова схватил его за грудки, вызвав новый мученический вопль. – Что еще за меч?! Ну же, ублюдок…

Близкий одиночный выстрел ударил меня по барабанным перепонкам, по лицу хлестнуло горячим, и я молниеносно откатился в сторону. Мгновенной подсечкой сбил с ног Вову, стоявшего над трупом Ковригина с дымящимся автоматом, выбил из рук оружие, повалил на землю. Он попытался вскочить, но я одним ударом отправил его в нокдаун. Оглушенный Вова начал отползать, шустро отталкиваясь каблуками и локтями, я решительно шагал за ним, пытаясь выбрать позицию поудобнее, чтобы от души въехать ему ботинком в почку.

Внезапно меня толкнул в грудь тугой поток теплого воздуха. В этой стороне располагалась большая птичья карусель, я обратил на нее внимание еще до начала боя. Попавшего в зону ее действия Вову поволокло по траве, приподняло над землей. В свете фонаря, который направил на нас Муха, блеснули вытаращенные глаза отмычки и перекошенный в ужасе рот. Карусель начала закручиваться прямо с места и довольно быстро. Я едва успел ухватить головастика за ногу и изо всех сил дернуть на себя, раз и другой – аномалия никак не хотела отпускать свою жертву. Несколько мгновений мы с каруселью боролись за Вову на равных, наконец она с явным сожалением выпустила его, напоследок обдав нас струей нестерпимо горячего воздуха, и мы с ним покатились по мокрой траве. Я тут же встал, на всякий случай оттащил мальца еще метра на полтора – он только хлопал глазами и потрясенно шмыгал, – потом наклонился к нему и сгреб куртку у него на груди в кулак:

– Больше так не делай, ладно? Потому что в следующий раз я огорчусь еще сильнее и не стану вытаскивать тебя из карусели, чертов идиот!

Оставив ошарашенного отмычку приходить в себя, я утер лицо рукавом и вернулся к Динке, над которой хлопотал Борода.

– Как она? – озабоченно спросил я.

– Полный порядок. Но я бы не стал сейчас приводить ее в себя, – сказал он. – Сильный седатив плюс мощный армейский стимулятор – плохой коктейль. Можно здорово надорвать сердце. Пусть спит. Нам все равно придется укрыться на ночь от выброса. Пусть спит до утра.

– Как скажешь, док, – с трудом сказал я. Мне бы сейчас тоже не мешало поспать – до утра, а еще лучше до следующего вечера. Гудящие мышцы уже почти отказывались повиноваться, в голове болезненно пульсировало, перед глазами все плыло.

– Хемуль! – позвал меня с опушки Енот.

– Чего еще? – с неудовольствием откликнулся я.

– Подойди-ка.

– Ну? – Я осторожно приблизился, стараясь не ступить в кромешной тьме в аномалию.

По дороге мне пришлось обогнуть труп Сотового. Темный сталкер был растерзан почти в клочья.

– Ерунда какая-то получается. – Енот махнул лучом света в направлении груды радиоактивного мяса, высившейся в нескольких шагах от нас. – Я тут полазил с фонариком, посмотрел, что за чертовщина произошла… – Он недоуменно пожал плечами. – Хемуль, на них только химерьи укусы. На темных и на других тварях. Знаешь, такие треугольные, словно гидравлическими ножницами куски мяса выхвачены? И пулевые ранения. И все. Хемуль, твари не дрались друг с другом. Они все вместе, плечом к плечу, сражались с химерами.

– С химерами? – удивился я. – Их что, много было?

– Трех нашел, – сообщил Енот. – У одной острое отравление свинцом, несовместимое с жизнью. Наша работа. А вот двух остальных уделали другие мутанты. Там на них живого места нет. Но и химеры изрядно накрошили противника. Вокруг одной целый бруствер из трупов. – Он покачал головой. – Тот кровосос, который заорал первым, – он вовсе не нападал на темных. Он встал на пути у первой химеры, она врезалась в него, и они сцепились. А потом подоспели остальные – и с той, и с другой стороны.

– О как, – озадаченно проговорил я. – С какой радости химеры схватились с контролерами? Они обычно друг друга за версту обходят…

– Все еще хуже, – Енот снова покачал головой. – Это не контролеры.

Контролеры никогда не ходят вместе – как и химеры, кстати сказать. Но одному контролеру было бы не под силу удерживать под контролем такую прорву зверья. Способности этих полуразумных тварей, конечно, растут год от года – лет пятнадцать назад, по рассказам старожилов, они были способны только душераздирающе завывать в подвалах Агропрома и вызывать ураганную панику у забредших туда бродяг. Однако понемногу эти неудачные плоды генетических экспериментов научились брать под контроль чужой разум. Сначала их жертвой становился какой-нибудь заблудившийся сталкер или слепая собака. Контролеры играли с ними, словно с живыми игрушками, а потом поедали заживо. Затем они научились брать под контроль два разума одновременно. Смекнув, что пара кабанов или зомби с автоматическими винтовками – неплохие телохранители, твари-гипнотизеры осмелели, выбрались из катакомб и продолжили совершенствовать свои навыки, неторопливо разгуливая по просторам Милитари и берегам Янтарного озера. Сейчас средний контролер мог свободно удерживать небольшое стадо псевдоплоти, стаю слепых собак, нескольких кабанов или полтора десятка зомби. Попадались, конечно, уникумы, способные держать под контролем целый сталкерский клан, но такие самородки, к счастью, и появлялись уникально редко.

– Это не контролеры, – сказал Енот. – Вон там, – он ткнул пальцем в темноту, – четыре разорванных кровососа и два чернобыльских пса. Хемуль, эти твари никогда не поддаются контролерам, у них слишком сильная ментальная защита. Про химер уже и не говорю. И кроме того, я не нашел ни одного трупа контролера.

– Потеряв всю свою армию, они могли просто потихоньку затеряться в темноте, – сказал я. – Но все равно странно, ты прав.

– Странно?! – оскорбился Енот. – Да это просто караул! Расскажи кому – не поверят!..

Закусив губу, я сосредоточенно гонял в голове из угла в угол бильярдные шары мыслей. Две стороны, значит. Использующие тварей Зоны, значит. Вот оно как все аукнулось-то. Вот он откуда, контролер в Чернобыле-4. Выходит, ничего еще не закончилось, клянусь Черным Сталкером. Динку мы у темных отбили, но не факт, что это последнее приключение на сегодня.

А ведь тот, кто каким-то образом сумел натравить химер на темных сталкеров, вовсе не пытался отобрать Динку у конкурента. Химеры – идеальные убийцы, но никудышные носильщики. Он послал их убивать. Уничтожить и темных, и мою подругу. А твари второго участника игры им помешали – может быть, и случайно, но скорее всего нарочно. Не исключено, что они уже давно сопровождали группу Ковригина на почтительном расстоянии – для подстраховки, раз уж большой отряд темных, который и должен был этим заниматься, весь лег возле Периметра.

Я задумчиво смотрел в темноту. Вот так вот, навскидку, я готов был назвать только одного крупного игрока, который умел контролировать тварей Зоны и мог иметь какой-то интерес в происходящем. Болотный Доктор. И черт возьми, если это действительно было так, мне до смерти хотелось бы, чтобы он играл за нас. Чтобы он управлял не химерами, а тем зверьем, что встало у них на пути.

Однако даже в таком случае выходило, что он на стороне похитителей. Значит, ему важно, чтобы Динке не причинили вреда, но тащить ее в глубь Зоны он не мешает. Дьявол, как же все сложно-то. И тогда на кой черт ему «Монолит»? Почему темные волокли Динку не на Болото, к северо-западу, в логово Звериного Доктора, а на северо-восток – к Радару? В конце концов, кто второй игрок – настолько могущественный, чтобы взять под контроль трех матерых химер? Полгода назад я в первую очередь подумал бы о Нестандарте, руководителе научного лагеря на Янтарном озере. Но сейчас Нестандарт был мертв, а новая смена ученых больше была занята восстановлением разгромленного лагеря, чем всякими безумными исследованиями.

Из кустов донеслись два одиночных выстрела – Патогеныч с Мухой добивали смертельно раненных мутантов.

– У нас есть потери? – поинтересовался я, возвращаясь к насущным вопросам.

– Барсук, – лаконично отозвался Енот.

Твари Зоны были слишком заняты химерами, на нас они стали бросаться только тогда, когда последняя химера была растерзана. Поэтому наши потери оказались невелики – и то Барсук погиб из-за нелепой случайности: в кромешной темноте влетел в мясорубку. Сейчас его обгорелое тело лежало в центре широкого выжженного круга, а Гусь с Бахчем, отчаянно ругаясь, пытались его оттуда выволочь, но прозрачная плазменная полусфера над черным кругом земли, не разрядившаяся до конца, отгоняла их трескучими сиреневыми молниями, не собираясь отдавать свою жертву. В принципе защитный костюм должен был смягчить электрическое поражение, но заряд, видимо, оказался слишком велик.

О как. Барсук, значит. А ведь я готов был голову поставить, что среди всех отмычек Бороды он погибнет последним. Что ж, сталкер предполагает, а Хозяева Зоны располагают. Хорошо, что я не люблю заключать пари. И теперь мне, похоже, придется подыскивать себе другого второго номера.

К нам с Енотом подошел Варвар. Его лицо, которое осветил фонарем Енот, совершенно ничего не выражало – ни сожаления, ни удовлетворения.

– Нет времени, – сухо проговорил он.

Нам срочно надо было укрыться от приближающегося выброса. Поэтому никого хоронить мы не стали: времени действительно не оставалось. Не по понятиям вышло, конечно, но сегодня весь день с утра был такой – не по понятиям. Единственное, что мы могли сделать, – вернуться сюда после выброса и попытаться похоронить Барсука, если к тому времени от трупа что-нибудь останется. Тем более что малолетки так и не сумели вытащить его тело из мясорубки, как ни пытались.

К счастью, долго искать не пришлось. Спустившись в ложбину, мы сразу выбрели на недостроенный фабричный корпус с обширным подвальным помещением. Там мы и решили заночевать.

Подвал был длинным и узким, с двумя пустыми провалами дверей в дальнем конце и голыми бетонными стенами, из которых там и тут торчала незачищенная арматура. В углах из широких трещин с промокшими краями сочилась вода. Типичный советский недострой. Дверной проем, которым заканчивалась лестница, ведущая наружу, мы забаррикадировали большим железным корытом для цементного раствора, которое обнаружили в подвале.

Под лестницей Патогеныч с Енотом оборудовали небольшой временный схрон, в котом спрятали трофейное оружие темных. Тайник вышел не самый удачный, раскрыть его было пара пустяков, однако на следующей неделе мы договорились принести сюда еще патронов и аптечек и оборудовать полноценный схрон по всем правилам диверсионного искусства. Наш клан давно нуждался в новом схроне возле Радара после того, как предыдущий разорили мародеры.

Для костра мы с отмычками наломали массивных деревянных ящиков, которые в изобилии валялись вокруг. Сталкеры явно нечасто пережидали здесь выброс, приближаться к Радару и к Рыжему лесу желающих было мало, так что на ночь тары нам вполне должно было хватить. Мы обнаружили лишь смутные следы предыдущих стоянок – два черных круга на полу, оставшиеся от кострищ, и нацарапанное на стене на уровне человека, сидящего на корточках, слово «Штырь». Возможно, отмороженный сталкер из «Греха» когда-то заночевал здесь, а может, это был другой Штырь – малолетки почему-то обожают эту кличку и часто ее себе присваивают. Другое дело, что почти ни к кому она надолго не прилипает.

Бывалый охотник Муха умело соорудил костер, и отмычки тут же сгрудились вокруг него – греться. Полупрозрачный белый дым вытягивало в зарешеченное окошко под потолком. Хорошо, сухое дерево. Можно было вскипятить чайку, но мы все были уже настолько вымотаны, что ни у кого не возникло даже мысли об ужине. Сбросив пропотевшие прорезиненные куртки, сталкеры начали выбирать себе места под стенами, где можно было бы расположиться на ночлег.

Я сам вызвался дежурить собачью вахту – два часа перед рассветом. Даже из названия ясно, что это самое неудачное дежурство. Лучшее дежурство – первое: организм еще вполне бодр, а после спокойно спишь шесть часов подряд и в ус не дуешь. Средние вахты – хуже: тебя будят посреди ночи, и ты два часа караулишь с вытаращенными глазами, героически сражаясь со сном. Однако потом, отстояв вахту, можно снова уснуть. Самый сладкий сон, как известно, приходит после того, как тебя разбудили среди ночи, а потом снова дали поспать.

Худшая вахта – последняя, перед рассветом. Тебя будят, когда ты еще категорически не выспался, и больше в эту ночь заснуть тебе уже не удастся. Впереди тяжелый и слишком долгий день – и неизвестно, когда удастся прикрыть глаза в следующий раз.

Тем не менее первый караул я сегодня не потянул бы точно: меня так мутило и клонило в сон, словно я бодрствовал последние трое суток, причем провел все это время на броне движущегося БТРа. Насчет ночных вахт я тоже сомневался – после контузии организм вряд ли достаточно восстановился бы за пару часов отдыха. Оставалась последняя, самая неудобная – но зато перед ней я успел бы отдохнуть шесть часов и хоть немного пришел бы в норму. Патогеныч, взявшийся распределять дежурства по праву самого матерого самца в стае, хотел вообще исключить меня из списка как наиболее пострадавшего при бомбардировке, благо нас было девять человек, но я потребовал, чтобы от дежурства освободили нашего проводника. Варвар хмыкнул – он понял, что я по-прежнему совершенно ему не доверяю, – однако подчинился.

Итак, первую смену дежурили Муха с Енотом. Вторую – Борода с Патогенычем. Третью – Бахчисарай с Гусем. Четвертую – мы с Вовой. Я все еще злился на Вову и не был до конца уверен, не нанесу ли ему нечаянно в ходе дежурства каких-нибудь тяжелых телесных повреждений, поэтому попросил Патогеныча немного переиграть смены. Патогеныч пожал плечами и поменял Вову на Гуся. Ну и ладушки.

Енот потащил к костру два ящика, чтобы не сидеть на голом полу, а я из таких же ящиков соорудил для Динки уютное гнездышко в углу и сам прикорнул рядом на рулонах рубероида. И меня тут же срубило – словно кто-то, подкравшись сзади, треснул меня со всей дури по затылку прикладом АКМК. Только вспыхнула напоследок перед глазами ослепительная линия жидкого огня.

Разбудил меня Бахчисарай. Я поднял голову и инстинктивно зажмурился. Однако вопреки ожиданиям жестокая боль не пронзила череп от виска до виска. Я сел, опершись спиной о стену. Чувствовал я себя на удивление сносно. Никаких признаков сотрясения мозга не осталось – то ли организм оперативно с ним справился, то ли сотрясения этого и не было вовсе. Мышцы еще побаливали, но не ощущалось того тупого зависалова, которое непременно настигает тебя наутро после таких приключений. Контузия, надо сказать, здорово изменяет взгляд на мир: когда голова тяжелая, думается с трудом, а в ушах звенит, все воспринимается по-другому. Примерно как с похмелья. Так вот, сейчас похмелья почти не было. Похоже, шесть часов блаженного отдыха сотворили со мной чудеса.

Гусь уже занял позицию возле костра. Я накинул на спящую Динку свою куртку, взял автомат, кое-как утвердился на ногах и тоже двинулся к костру.

– Порядок, брат? – поинтересовался Гусь.

– Лучше не бывает, – отозвался я, присаживаясь на ящик напротив.

Бахчисарай с Вовой заняли освободившиеся спальные места и мгновенно провалились в сон: последние сутки у них выдались беспокойные.

– Все тихо? – на всякий случай поинтересовался я, растирая лицо ладонями.

– Выброс наверху бушует, – отозвался отмычка. – По полной программе.

Ах, вот оно что. Вот почему так страшно зудят и чешутся кончики пальцев.

Шум выброса почти не проникал в подвал. Если не прислушиваться, можно было решить, что это воет где-то очень далеко свирепая зимняя вьюга. Однако снега снаружи не было, и ветра тоже. Сейчас там происходил сильнейший выброс аномальной энергии, эпицентром которого являлась Чернобыльская АЭС. Во время этого локального катаклизма Зона меняет декорации: исчезают старые ловушки и возникают новые на чистых местах. После каждого выброса привычные маршруты вновь становятся смертельно опасными лабиринтами, в которых каждый шаг дается с огромным трудом и большим риском.

Ни один из людей, оказавшихся во время выброса на улице, до сих пор не выжил. По крайней мере, я не знал ни о чем подобном. Однако пересидеть его можно в любом закрытом помещении, желательно ниже уровня грунта. Ясно, что самое разумное – это пережить его за пределами Периметра, но многие бродяги все равно упорно шли в Зону незадолго до очередного катаклизма и пережидали его в схронах: по окончании выброса появлялось много новых артефактов, которые следовало ухватить раньше конкурентов. Большинство перестрелок и разборок возникали здесь как раз в это время – банды сталкеров и мародеров схватывались не на жизнь, а на смерть за право первыми обчистить плантацию. Основной хабар, впрочем, все равно доставался темным и монолитовцам, потому что они жили в Зоне и поспевали в нужные места чаще других.

Пронзительно пискнул портативный компьютер на запястье у Гуся, и тот, задрав рукав, принял какое-то сообщение.

– Сигнал отключи у своего ПДА, – сказал я. – Или убавь звук. Перебудишь всех на хрен… – Я помолчал, глядя в огонь. – Кстати, если снаружи выброс, то сталкерская сеть работать не должна. Откуда письмо?

– А, – переведя свой портативный комп в бесшумный режим, Гусь махнул рукой. – Семецкий в очередной раз погиб. Не думаю, что эти сообщения из сети поступают.

– Ну да, ну да.

Завибрировал и мой коммуникатор. Похоже, привет от Семецкого упал и мне. Что ж, хорошая примета. Если тебе пришло сообщение о смерти Вечного Сталкера, значит, в ближайшие полчаса с тобой точно ничего не случится.

Многие удивляются, почему Монолит так криво осуществил мечту Семецкого насчет бессмертия. Все-таки ежедневная многократная гибель – это совсем не то же самое, что вечная жизнь. Другие призраки Зоны, правда, тоже не получили счастья от осуществления своих желаний, однако их желания все же исполнялись в точности, пусть и с подлыми закавыками: Черный Сталкер хотел выжить какой угодно ценой, Оборотень мечтал быть чутким, как псевдоплоть, Болотный Доктор желал облагодетельствовать всех живых тварей, Призрак пытался любым способом избавиться от своего дьявола-хранителя… И в общем, можно сказать, что все эти желания сполна были удовлетворены Монолитом; другой вопрос, что он потребовал взамен. А вот с Семецким получилась какая-то нестыковка. Никак нельзя сказать, что он получил именно то, что хотел.

Хотя мне вот кажется, что Семецкий на самом деле просил у Монолита не бессмертия. Славы он желал, популярности, вот чего. Вечной памяти. Чтобы ни один сталкер в Зоне ни на один день не смог забыть, что топтал когда-то эти места такой Живчик Семецкий, который всех перехитрил и добрался однажды до Монолита. Таким было его сокровенное желание, которое он, возможно, прятал даже от самого себя. Если дело действительно обстояло так, выходит, Монолит исполнил все в точности.

– Хемуль, а почему вы все говорите «ПДА»? – поинтересовался малолетка. – Это же английская аббревиатура и, значит, должна читаться как «пи-ди-эй»… – Он осекся и задумался.

– Именно, – сказал я, подбрасывая в костер пару досок. – Пиди, эй. Многие бродяги, услышав такое, могут серьезно напрячься – решат, что это ты к ним обращаешься.

– Ну, тогда КПК, – не сдавался отмычка. – Карманный портативный компьютер.

– На КПП очень похоже, – сказал я. – Да и вообще, тебе не все равно? Ты еще спроси, почему мы мясорубки мясорубками называем, хотя они ничего не рубят.

– Почему, кстати? – осторожно поинтересовался молодняк.

– Сам не знаю! – вполголоса рявкнул я. – Так исторически сложилось, салага. Все, засохни, не мешай мне думать…

Что-то тихонько загремело в глубине помещения, в одной из темных комнат – словно кто-то задел ногой валявшуюся на полу железяку или кафельную плитку. Гусь встрепенулся, по-птичьи повертел головой, и я внезапно понял, за что ему дали боевую кличку.

– Тихо, тихо, – проговорил я. – Ни к чему поднимать тревогу по пустякам. Может, это жадинка сработала…

– Мы же вечером осматривали те помещения, за дверями, – зашептал Гусь. – Они совершенно пустые, и из них нет другого выхода!

– Вот именно.

Тем не менее мы оба развернули автоматы, направив их на ближний к нам дверной проем. За ним было тихо.

– Сходи, посмотри, – распорядился я.

Гусю идея явно не понравилась. Он пощелкал фонариком, кряхтя, поднялся на ноги. Однако возражать не рискнул.

– Не надо никуда ходить, – негромко донеслось из темноты. – И стрелять не надо, бродяги, только народ перебудите.

Тьма в дверном проеме колыхнулась. На мгновение мне показалось, что она хлынула из дальнего помещения к нашему костру. Однако через мгновение наваждение пропало. Отделившись от массива тьмы, к нам шагал невысокий молодой сталкер в легком снаряжении с небольшим рюкзаком за плечами. Он ничем не отличался от обычного бродяги: встретишь такого за Периметром – внимания не обратишь. Вот только и его одежда, и снаряжение, и даже цевье «калаша», который он нес на плече, были густо-черного цвета. Чернее, чем волосы моей Динки. Временами казалось, что он просто расплывается перед глазами, словно чернильная клякса, и приходилось смаргивать, чтобы убедиться, что это просто обман зрения.

Гусь по-прежнему сосредоточенно держал гостя на мушке. Хорошо хоть палить не начал с перепугу, когда тот заговорил из темноты. Я ладонью осторожно отвел ствол его автомата в сторону, и малолетка наконец опустил оружие.

– Здравствуй, Рэд, – сказал я. – Какими судьбами?..

– Гулял… – Шухов устало опустился рядом со мной на ящик, скинул с плеча «калаш», прислонил его к стенке. Сбросил с плеч лямки рюкзака.

– Ну и как там сейчас, на улице? – поинтересовался я.

– Красиво, – отозвался Рэд, протягивая руки к огню. От него ощутимо тянуло леденящим холодом, словно он только что выбрался из морозильника.

Гусь сидел с распахнутым ртом и вытаращенными глазами, не в силах отвести взгляда от гостя. Похоже, он встретился с этой легендой Зоны впервые. Ну, и немудрено: большинству не удается увидеть его ни разу за свою сталкерскую карьеру. Не каждому довелось пересечься с ним полтора десятка раз, как мне. И отмычка наверняка чувствовал этот могильный холод, который не могло перебороть даже высокое пламя костра.

– Водку будешь, Дим? – негромко поинтересовался я.

– «Черный Сталкер»? – Гость хмыкнул, чернота лениво плеснула в его бездонных глазах без зрачков. – Не откажусь.

Своей водки у меня, разумеется, не было. Повисла пауза. Я сделал знак Гусю, тот наконец ожил, засуетился, непослушными пальцами начал отстегивать с пояса заветную флягу. Протянул над костром мне, проговорил сипло:

– Только у меня это… «Борщаговка».

– Пойдет. – Я забрал у него фляжку и передал ее Черному Сталкеру.

– Твое здоровье, Хемуль. – Тот примерился, коротко дыхнул и припал к фляге. Кадык его заходил ходуном. – Ядреная, – оценил он, возвращая мне посуду.

– Так ведь «Борщаговка» же, – пояснил я. – Сорок восемь градусов. – Я взболтал флягу. – Ну, за твое здоровье пить бесполезно, я полагаю. Стало быть, чтобы тебе хорошо лежалось… – Я отхлебнул.

Шухов фыркнул.

– Спасибо, лежится мне хорошо. Весело лежится. Скучать не дают.

Он щелкнул пальцами, и я снова отдал ему флягу. Количество огненной воды в ней продолжало стремительно сокращаться.

– Ты по делу зашел или так, у костра посидеть? – осторожно поинтересовался я после того, как мы надолго замолчали, бездумно глядя в огонь. – Предупредить о чем хочешь?

– Мимо шел… – вяло ответил Черный Сталкер и снова умолк.

Некоторое время мы сидели в молчании. Температура в помещении понемногу понизилась на несколько градусов. Я старался особо не надоедать легенде болтовней, Гусь, по-моему, вообще забыл, как дышать. Не так часто доводится сидеть лицом к лицу у костра с самым могущественным призраком, который бродит по Зоне уже без малого два десятка лет – с тех самых пор, как его замуровали заживо у Четвертого энергоблока ЧАЭС. Но замуровали, похоже, слишком близко от Монолита, потому что после смерти простой сибирский паренек обрел невероятное могущество – правда, только в пределах Периметра. Дима Шухов, по кличке Рэд, очень редко показывался на глаза сталкерам и почти никогда не делал этого без какой-нибудь важной причины: предостеречь от ловушки, спасти от гибели, вывести на верный путь – либо, наоборот, наказать за нарушение неписаных законов Зоны, предупредить насчет недопустимого поведения, порой даже прикончить за какое-нибудь вопиющее западло. Впрочем, никакой системы в его появлениях не было – далеко не всегда он помогал правильным ребятам, хотя мог бы, далеко не все подонки были им наказаны. Однако сама возможность его появления заставляла честных бродяг относиться к себе и соблюдению клановых законов построже.

– Хемуль, – вдруг шевельнулся Шухов, – ты бы это… показал девчонку-то.

– Динку? – удивился я.

– Ну. Такой шухер из-за нее…

Я поднял взгляд. Чуть прищурился.

– Дим, что ты знаешь? Кому она понадобилась?..

Черный Сталкер опрокинул в себя остатки «Борщаговки», перевернул флягу горлышком вниз, задумчиво ее потряс. Закрутил.

– Так покажешь, что ли? – осведомился он.

– Она спит.

– Ничего. Не разбудим…

Мы тихонько приблизились к моей девочке, которая крепко спала у стены на двух составленных вместе ящиках.

– Красивая, – сказал Шухов. – Понимаю теперь…

– Дима, что? – осторожно произнес я, не дождавшись продолжения. – Какого черта? Что за шухер-то? Рэд, скажи мне…

– Береги ее, Хемуль, – серьезно проговорил Черный Сталкер, глядя мне в лицо своими бездонными нечеловеческими глазами, в которых слоями перемещалась тьма. – Точно тебе говорю, береги. Обидно будет, если…

Он резко отвернулся.

Все. Раз Рэд обрубил разговор, из него больше ничего клещами не вытянешь.

Мы вернулись к костру. Не присаживаясь, Дима Шухов неторопливо надел рюкзак, подхватил автомат.

– Значит, так, – деловито проговорил он. – Патогенычу скажи, что тайник он себе плохой придумал. Снорки его растащат через неделю. Мухе передай, когда в следующий раз будет перелезать через железнодорожную насыпь, пусть сперва внимательно посмотрит направо – увидит много интересного и скорее всего жив останется. Муха мне нравится, пускай еще погуляет на этом свете. Бубне передай вот что: сколько раз встречу в Зоне, столько раз убью…

– Дим, Бубна давно ноги потерял, – проговорил я. Это я пояснял Черному Сталкеру уже несколько лет, при каждой нашей встрече, и каждый раз без толку. – Он больше не ходит в Зону.

– Легко отделался, падла… – Рэд поморщился. – Мой недосмотр. Все равно рано или поздно убью. Сколько раз поймаю, столько раз убью. Гусь, хорошо стреляешь, парень, – он ткнул пальцем в моего напарника по дежурству. – Молодец, в жизни пригодится. Передай Вове, чтобы остерегался ближайшую неделю: может попасть под колесо. Ну, вроде все, побежал я. Спасибо за гостеприимство.

– Рэд, послушай… – Я ухватил его за предплечье, и ладонь обожгло, словно я прикоснулся к сухому льду. Никогда так не делайте. Задерживать Черного Сталкера, когда он уже собрался идти, и вообще хватать его – умопомрачительная дерзость, но я должен был, я обязан был узнать, что происходит. – Ты меня не раз выручал. Я надеюсь, мы друзья… Кто охотится за Динкой? На черта? Кому это все на хрен надо?!

Шухов обернулся через плечо, искоса посмотрел на меня. Я поспешно выпустил его руку, но пальцы так и остались скрюченными – я никак не мог разогнуть их до конца, словно после поражения током.

– Не уверен, что тебе это понадобится… – нехотя проговорил он. – Но запомни на всякий случай, бродяга: ноль триста пятьдесят четыре. Всякие случаи бывают, так что запомни. Сумеешь?

– Чего же тут не суметь, – я сглотнул. – Триста пятьдесят четвертый год нашей эры – родился Блаженный Августин, знаменитый христианский теолог.

– Да не триста пятьдесят четыре! – с досадой произнес Черный Сталкер. – Ноль триста пятьдесят четыре. Запомнил? Ноль. Может пригодиться.

– Запомнил, Дима.

– И еще… Борисычу передай, когда увидишь, что на хрену я его вертел. Повтори.

– Ты вертел на хрену Борисыча. Дим, я не знаю никакого Борисыча.

– Ничего, познакомишься, если случай выйдет. Только крепко подумай, прежде чем в кукурузу лезть. Сам понимаешь… – Шухов не договорил, сокрушенно махнул рукой. – Впрочем, чепуха. Разве тебя отговоришь? Бывай здоров, сталкер.

Призрак Зоны зашагал к пустому дверному проему и мгновенно слился с темнотой.

Гусь осторожно прокрался следом за ним, заглянул в проем. Включил фонарик, покрутил им по сторонам.

– Испарился! – тревожным шепотом поведал он. – Нет никого! – Он вернулся к костру, потрясенно опустился на свой ящик. – Там даже окошка нет…

– Привыкай, – усмехнулся я. – В Зоне еще и не такое можно увидеть.

Мысли мои уже были далеко. Я мучительно размышлял над тем, что сказал мне Черный Сталкер. Ноль триста пятьдесят четыре. Борисыч. Кукуруза. Кипятить твое молоко, как же я иногда завидую мультяшному страусу! Мне бы его проблемы…

– Хемуль, он что же – мертвый? – снова вклинился в мои размышления отмычка.

– Кто ж его знает. – Я покачал головой, разминая пострадавшую руку. Понемногу к пальцам начинала возвращаться чувствительность. – Тела, по крайней мере, пока не нашли. Впрочем, и не искали – кто же ради этого попрется к Саркофагу. Но живые люди на такие трюки точно не способны…

Ну да. И этот трюк – еще не самое потрясающее, что он когда-либо демонстрировал.

– Он нас с Вовой знает! – возбужденно прошептал Гусь.

– Ну, еще бы. Вашей популярности в Зоне даже я завидую.

Малолетка надулся и наконец оставил меня в покое. Вообще говоря, внутри Периметра едва ли есть что-нибудь, чего бы не знал покойный Дима Шухов.

Итак, у меня появилась очередная порция пищи для размышлений. Значит, Черный Сталкер в курсе шухера, происходящего вокруг Динки. Даже пришел посмотреть, ради кого поднялся шухер. Любопытство одолело ледяного призрака. Только ни на один вопрос по этому поводу он мне так и не ответил. Из Шухова вообще бесполезно вытягивать информацию, если он сам не хочет ею поделиться. А поскольку обычно он настроен ко мне вполне дружелюбно, его нежелание поделиться сведениями выглядит довольно занятно.

– Хемуль, – снова подал голос Гусь, – а ты про теолога этого откуда знаешь? Ну, когда он родился?

– А, – я отмахнулся, по-прежнему думая о своем. – В школе по малолетству пытался произвести впечатление на одну девчонку своей невероятной эрудицией… Самое смешное, дату до сих пор помню. А вот лица ее – уже давно нет…

– Ну и как девчонка? – заинтересовался отмычка. – Ответила взаимностью?

– Предпочла одного спортсмена, – сказал я. – Вот тогда я и записался в свою первую секцию…

Остаток ночи прошел без происшествий. Гусь оказался болтливым малым и вскоре конкретно меня утомил; я пару раз велел ему заткнуться, но через какое-то время его прорывало снова, и я махнул на него рукой.

Когда Патогеныч объявил всеобщую побудку, наверху по-прежнему завывала свирепая энергетическая буря.

– Похоже, мы тут прилипли на какое-то время, – проворчал Борода. – Надо бы перекусить…

Еды у его команды оказалось мало – они уже возвращались из Зоны, когда я подал сигнал о помощи. Тем не менее всю еду они выложили на ящик и поделили на всех. Привыкаем работать в команде, как говорит в таких случаях один страус. А вот воды вообще почти не осталось: выжрали вчера после горячего боя. Поскольку водки тоже было мало, следовало что-то делать – сушняк стоял нешуточный.

– Фигня, – сказал Енот. – Сейчас сообразим.

Он пошел в угол и тщательно изучил одну из трещин, из которых сочилась вода. Прежде чем нырнуть крошечным ручьем в отверстие в полу и провалиться в преисподнюю, вода образовывала в углу небольшую лужицу, которая и стала основным объектом внимания Енота. Он поводил ладонью над лужицей, потом встал на четвереньки, осторожно приблизил к ней лицо и понюхал. Поверхность воды вдруг заколыхалась, и от нее к лицу сталкера стремительно прозмеились миниатюрные багровые молнии. Енот едва успел отдернуть голову.

– Не годится, – хладнокровно прокомментировал он и направился в другой угол.

Здесь вода текла гораздо обильнее, однако она имела подозрительный желтоватый оттенок, поэтому вполне понятно, почему Енот не сразу пошел к этому источнику.

Следопыт сунул под струйку лакмусовую бумажку. Неодобрительно покачал головой, глядя, как лакмус неохотно меняет оттенок, потом взял воды на палец и положил каплю в рот. С сомнением пожевав бледными губами, сплюнул и сказал:

– Можно умыться. – Подумав, добавил: – Можно прополоскать рот. И то только после химической обработки. Внутрь – ни в коем случае. Если не найдем ничего лучше, придется довольствоваться этим. – И перешел к третьему «роднику».

С дверной притолоки капало довольно бодро – однако именно капало, а не текло и не сочилось. С этим источником мы, конечно, намучаемся, прежде чем наберем пару фляг.

Енот тщательно изучил воду на глаз, пополоскал в ней лакмус, провел органолептическую экспертизу. Покачал головой:

– Похоже на норму.

Пока Вова с Гусем наполняли фляжки, я присел на корточки перед Динкой:

– Как ты, красавица?

Выглядела моя красавица немного опухшей, словно с сильного перепоя. Черные прядки волос прилипли ко лбу, на щеке осталась полоска пороховой гари – видно, Мармелад мазнул рукой, когда падал с простреленной головой. В глазах еще плескалась остаточная муть после наркоза. Однако никаких видимых повреждений я на ней не обнаружил.

– Нормально, Хемуль, – она попыталась улыбнуться, но вышло криво. – Порядок. Они что… глушанули меня чем-то?

– Похоже, – сказал я. Достав из кармана ПДА Динки, я аккуратно защелкнул его на руке моей милой девочки. – Что-нибудь помнишь?

– Помню, как доехали до Периметра, а потом все. Отрубилась. – Динка поежилась, обхватила колени руками.

– Тебя не били? – поинтересовался я.

– Нет, – ответила подруга. – Даже удивительно. Я ведь их и пинала, и крыла по-всякому, трехэтажно. Терпели. В машине блокировали жестко, но не грубо…

– Ты на кой черт из бара-то выскочила, идиотка? – спросил я, убедившись, что она уже вполне способна адекватно общаться. – Шустрая, поганка, не угонишься! Знала ведь, чем это может закончиться. Думала, утром с нами в игрушки играли?

– Мне написал отец, – тоскливо проговорила Динка.

– И ты, разумеется, поверила, дура, – тяжело вздохнул я.

– Хемуль, я не дура, – окрысилась девочка. – То есть дура, конечно, чего уж отрицать. Но не идиотка. Мне действительно пришло сообщение от отца.

Видимо, моя физиономия выражала все, что я думаю о ее мыслительных способностях, поэтому Динка щелкнула своим ПДА, быстро нашла нужное сообщение и показала мне.

«Червячок, срочно жду тебя возле бара „Шти“. Папа».

– Тонко сработано, – оценил я, прочитав. – Куда тоньше, чем сработал тот зомби, когда пытался выдать себя за меня. Обратный адрес, разумеется, не определен. Червячок, значит?

– Так папа называл меня в детстве, – пояснила Динка. – Я как это увидела, у меня словно крышу сорвало. Даже в голову не пришло, что это может быть ловушка…

– Ну, в общем, понимаю тебя, – нехотя признал я. – Не настолько распространенное словцо, которым называют маленьких девочек, чтобы с первого раза удачно попасть пальцем в небо. Тот, кто прислал сообщение, знал его наверняка, иначе написал бы что-нибудь более общепринятое – «котенок» там, или «птичка», или «доченька». – Я задумался. – Ты никому о нем не рассказывала?

– Нет, конечно, – возмущенно фыркнула Динка. – Это было очень давно, и это никого не касается. Даже ты узнал о нем только что.

– Верно, – сказал я. – Выходит, этот человек знал твоего отца. Тот ему и рассказал про Червячка.

– Либо мой отец жив, – угрюмо проговорила подруга.

– Либо так, – согласился я, в уме уже прикидывая список подозреваемых. Кроме заветного слова, паскуда должен был знать, что Динка судорожно разыскивает отца, иначе одно это слово не выманило бы ее из бара – наоборот, насторожило бы. Разумеется, ее поиски не секрет, но и не настолько общеизвестная вещь, чтобы о ней сплетничала вся Зона. Итак, Бубна и Че – основные фигуранты. Патогеныч, безусловно. Муха и Енот? Вполне возможно, они мои близкие друзья, и Динка вполне могла ненароком разоткровенничаться с ними в мое отсутствие. Болотный Доктор – по просьбе Динки я лично наводил у него справки насчет ее отца. Снова Доктор. Ай, как нехорошо-то. В который раз Доктор всплывает в связи с этим делом. А ведь он очень плотно общается с темными, они его кормят и выполняют всякие его поручения. И твари Зоны его слушаются. Неужели все-таки Доктор?! Но какой ему интерес?.. Или же мы сейчас идем в команде с предателем, с одним из тех, кто организовал похищение Динки, или как минимум активно помогал ему?..

Н-да. Погано как-то все. И Черный Сталкер непонятно себя ведет.

– Ладно. – Я полез в карман, достал «хай пауэр» погибшего Храпа, показал подруге. – Умеешь?

Динка взяла пистолет, оттянула затвор, проверила обойму.

– Стандарт… – Она подняла на меня огромные глазищи.

– Пусть у тебя будет, – сказал я. – На всякий противопожарный случай. И вот это… – Я придвинул к ней скатанный ССП. – Наденешь после завтрака. На территории могут быть горячие пятна. Я тебе помогу.

– Э, Ромео и Джульетта! – позвал Муха. – Жрать идите! И будем выдвигаться потихоньку.

Мы расселись вокруг почти потухшего костра. Патогеныч выделил нам нашу долю – натовский армейский сухпай в термопакете на двоих. Я выдернул из пакета вощеную нить, раздался негромкий хлопок, и термопленка ощутимо нагрелась. В воздухе запахло сублимированным мясом и вареной кукурузой.

Енот тем временем колдовал над двумя флягами с водой, которую собрали малолетки. В каждую он бросил по голубоватой обеззараживающей таблетке, после чего закрутил крышки и начал энергично трясти фляги, словно безумный бармен, приготовляющий два коктейля одновременно.

– Водой не увлекаемся, – распорядился он, передавая одну из фляг Патогенычу. Тот открутил крышку, и из горлышка с шипением вырвался зеленый дымок. – Глотка по четыре максимум. Мало того что пьем неизвестно что, так еще и почки после этой химии неизменно отваливаются…

– Почки надо лечить пивом, – авторитетно заметил Патогеныч, прикладываясь к фляге. – Здорово выходит.

– Ребята, спасибо вам большое, – проговорила Динка, принимая у Патогеныча флягу. – За то, что выручили. Прямо и не знаю, что сказать…

– Значит, ничего не надо, – разрешил Муха, протирая очки. – А спасибо нам будет вот этот вот тип говорить, который сидит слева от тебя. Долго будет говорить, пока не скажем, что хватит.

– Обещал же, что отплачу, – отмахнулся я. – Не заржавеет. Муха, не старайся выглядеть большим дерьмом, чем ты есть. Жри давай.

Выброс закончился вместе с завтраком. Борода выглянул в щель, подозвал Вову, и они вдвоем отвалили от входа громоздкое железное корыто.

– Пора выбираться, – заявил москаль. – Время дорого.

– До Периметра пойдем отрядом, – распорядился Патогеныч. – Видали, какая кутерьма творится? Нужно подстраховать Дину с Хемулем. Пес его знает, кому еще взбредет в голову на них напасть. А вы, ребята, – он повернулся ко мне, – как пересечете Периметр, сразу валите из города. Я бы на вашем месте залег где-нибудь подальше на дно, пока мы разбирательство проводим.

– Черт, – с сожалением проговорил Борода. – Самая ведь грибная пора. Выброс закончился. Сейчас только артефакты и собирать…

– Тебя, в общем-то, не заставляет никто, – напомнил Муха. – Вы с малолетками и так уже сделали больше, чем должны были.

– Не. – Борода тряхнул головой. – Если уж взялся за дело, нужно доводить его до конца. Как говорится, назвался сталкером – полезай в Зону. А выброс на нашем веку, даст бог, не последний.

– Ну, славно, – сказал Патогеныч. – Значит, консенсус. Тогда двинули, бродяги.

Оперативно экипировавшись, мы выбрались на улицу. Высоко над нами в небе гасли последние переливающиеся полосы северного сияния. Я глубоко втянул в себя холодный утренний воздух. Как всегда сразу после выброса, пахло странно, но не сказать чтобы совсем неприятно. Пахло озоном, разогретым парафином и топленой канифолью. Патогеныч с Мухой быстро обшарили местность датчиками и ожесточенно заспорили насчет возможного смещения аномальных полей и оптимального маршрута для возвращения обратно к Периметру.

Варвар подошел сзади, подергал меня за куртку:

– Хемуль, теперь мне лучше исчезнуть.

– Уверен? – спросил я. – Вместе нам будет проще добраться до Мертвого города.

– Уверен, – покачал головой Варвар. – Думаешь, я нашел Ковригина в Зоне, а меня никто не найдет? Точно так же и найдут, если захотят. Лучше, если вас со мной при этом не будет, иначе на кой черт я тогда головой рисковал?

– Варвар, – проговорил я. – Спасибо за все, брат. Я отплачу хабаром, имей в виду. Слово.

– Если жив останусь, разочтемся. – Темный сказал это таким тоном, что мне стало ясно: его подвиг встанет мне в копеечку. В хорошую такую копеечку. Впрочем, за спасение Динки я готов был отдать ему все, что у меня было, и еще недель шесть после этого бесплатно лазить в Зону, за еду и прозрачное. Оно того стоило. – Ребят только похороните по-человечески, когда будете возвращаться.

– О чем речь, организм. Надеюсь, когда Клещ выйдет в тираж и ты станешь главой клана, мы с тобой славно поладим, – сказал я.

– Посмотрим, – проворчал Варвар. – Будьте здоровы, радиоактивное мясо. – Он развернулся, потом адресовался лично ко мне: – И ты будь здоров, организм. Надеюсь, у вас все будет в порядке.

Он неторопливо зашагал на восток.

– Ты уверен, что нам это надо? – поинтересовался Борода, глядя вслед Варвару. – Что он никого на нас не выведет? После вчерашнего я не слишком доверяю темным. Впрочем, никогда особо не доверял, если честно.

– Брось, – сказал я. – Какого черта он тогда вообще помогал спасти Динку? Чтоб тут же сдать своим?

– Ну, как же, – возразил москаль. – Получается, чужими руками завалил Ковригина и Сотового – самых реальных соперников на пост главы клана. Клещ – слабый атаман, ковырнуть – и опрокинется вверх тормашками. Красиво все сделано, не подкопаешься. А под конец еще и Дину сдать заказчику…

– Брось, – повторил я. – Не ерунди.

– Почему он не пошел с нами? – жестко спросил Борода. – Почему он идет на Болото?

– В бар ему больше ходу нету, – пояснил я. – По крайней мере, пока ситуация не прояснилась. А Болотный Доктор, может, что и посоветует…

– Я ему не верю, – отрезал москаль.

Я пожал плечами. Ничем не могу помочь типа.

Через несколько минут мы двинулись в дорогу. Теперь ведущими шли Муха с Патогенычем, время от времени в сомнительных местах высылая вперед кого-нибудь из отмычек. Несмотря на то что сейчас мы двигались раза в три медленнее, чем вчера, я сразу обратил внимание, как то и дело оскальзывается и начинает прихрамывать Динка: туфли на каблуках – плохая обувь для пересеченной местности.

Выбравшись из ложбины, мы вернулись на то место, где вчера произошла битва монстров. Смердящие кучи дохлого радиоактивного мяса так и валялись между деревьев – ночью падальщики пережидали выброс, а не занимались зачисткой территории. Мы все же вспугнули осторожную псевдоплоть и пару слепых собак, пытавшихся позавтракать, но, если бы не выброс, здесь сейчас черным-черно было бы от пирующих мутантов. А еще скорее, все трупы сожрали бы еще ночью.

Мясорубка, убившая Барсука, после выброса рассосалась, и на ее месте остался «бенгальский огонь», артефакт средней ценности, который практичный Муха сразу определил в свой контейнер. Если такую штуку положить в карман или сунуть за пазуху, она здорово повышает выносливость и придает сил, однако в то же время понижает естественную сопротивляемость организма к воздействию электрического тока, так что небольшая мясорубка, с которой без проблем справилась бы защита ССП, превращается в серьезную головную боль. Поэтому пусть уж лучше «огонь» едет в герметичном контейнере из инертного материала, меньше проблем.

– Не надо завидовать, брат, – проникновенно сказал Муха Еноту. – Все равно ведь вместе пропьем.

– Да не завидую я…

– А чего тогда рожу кривишь?

– Мутит чего-то после завтрака…

Сняв с поясов саперные лопатки, ребята Бороды во главе с ведущим принялись рыть могилу для Барсука. Я тем временем отыскал возле кустов труп Мармелада, присел на корточки и начал неторопливо расшнуровывать заплесневелые шнурки на его берцах. Динка молча наблюдала за моими действиями.

– На, – я бросил ей один ботинок. – Надевай.

Она брезгливо подняла трофей двумя пальцами. С сомнением посмотрела на меня.

– Надевай-надевай, – подбодрил я. – Ничего лучше я тебе предложить все равно не могу.

Я не стал ей ничего втолковывать. Не маленькая, сама должна понимать, что к чему. Уже небось все ноги посворачивала. Без ботинок в Зоне долго не протянешь. Тяжело, конечно, вот так с непривычки обуться с мертвой ноги, девочке надо собраться с духом…

– Хемуль, – сказала Динка, качая головой, – я эту дрянь не надену.

Я вздохнул.

– Послушай, красавица, – веско произнес я, – честное слово, я не задумываясь отдал бы тебе свои ботинки, а себе взял эти. Но они на пару размеров меньше, чем мне надо. Это как минимум.

– Хемуль, мне не холодно, – заявила Динка. – Я смогу…

– Да тебя через километр на спине придется нести! – рявкнул я. – Быстро надевай, варить твою кашу! Все ноги изувечишь к чертовой бабушке!

Динкины глаза сузились, однако она молча подобрала второй ботинок. Покрутила его в руках. Я хотел насильно помочь ей обуться, но она отпихнула меня. Опустилась на бетонный блок, скинула туфлю, сунула ногу в ботинок. Начала затягивать высокую шнуровку.

– Болтается, – с трудом проговорила она, жалобно посмотрев на меня.

Я вытащил нож, вспорол куртку Мармелада и быстро откромсал от тельняшки покойника два больших квадрата полосатой ткани – спереди и сзади.

– Мотай портянки, – распорядился я. – Давай покажу…

Динка обулась снова, теперь с портянками. Ничего, так даже лучше: теплее будет.

– Нигде не жмет, не трет? – озабоченно поинтересовался я. – Смотри, сотрешь ногу – кранты. Идти не сможешь. А идти нам долго.

– Нормально, – чужим голосом проговорила подруга. – Очень удобно. – Мне показалось, что ее сейчас стошнит, но она удержалась. Молодец девочка.

– Попрыгай-ка на месте.

Она зыркнула на меня черными глазищами, но молча подчинилась.

– Не трет? В ногу не впивается? Ну, отлично.

В защитном комбинезоне, сталкерской куртке, высоких армейских ботинках и с расплескавшимися по плечам черными волосами Динка была исключительно хороша. Необыкновенно мужественная, как крутые мускулистые бабцы в голливудских боевиках, и одновременно женственная до одурения. Мне страшно захотелось стиснуть ее в объятиях, но в присутствии коллег следовало держать себя в руках. Еще расстроятся от прилива гормонов, чего доброго, идти не смогут.

Когда Барсук был погребен, я потребовал, чтобы темных тоже зарыли. Борода запротестовал, тогда я отобрал у него лопатку и сам начал кромсать дерн. Кто сможет меня переупрямить, когда я уперся рогом? Ветераны сменили выдохшихся отмычек и присоединились ко мне. Я, конечно, сам с удовольствием бы бросил трупы похитителей на съедение собакам, но я обещал Варвару. Вышло бы западло.

– Ёшкин кот! Ведь чуть не забыл, – проговорил я, ковыряя сырую глину. – Черный Сталкер приходил сегодня, велел кланяться.

– Ну? – оживился Патогеныч. – Чего сказал?

– Да ничего жизненно важного, – произнес я. – Только тайник себе новый сделай. Дима сказал, разорят его снорки на этой неделе.

– Надо же, – покачал головой Патогеныч, вгрызаясь лопаткой в землю. – С чего бы это он моим имуществом озаботился?

– Значит, в следующий раз оно тебе жизнь спасет, – рассудил я. – Или мало ли еще какие у него соображения. Короче, он тебя предупредил, а дальше как знаешь.

– Спасибо, брат.

– Муха, – сказал я, – когда будешь перебираться в следующий раз через железнодорожную насыпь, посмотри сначала направо, родной. Останешься в живых.

– Я в Зоне всегда башкой кручу, что твой вентилятор, – отозвался Муха. – Особенно когда пересекаю насыпь.

– Значит, в этот раз вправо надо будет посмотреть особенно внимательно. Все-таки поимей в виду. Вдруг да увидишь что-нибудь особенное. Знаешь же, что Черный Сталкер зря шухер не поднимает.

– Замазали.

Наконец мы покончили с похоронами и снова двинулись в путь. За спиной у нас остались два неуклюжих земляных холмика, увенчанные крестами из палок, скрученных колючей проволокой, – у темных получилась братская могила, делать каждому индивидуальную нам было некогда. Пусть поблагодарят Варвара хотя бы за такую.

Длинная полоса сросшихся после выброса гравиконцентратных плешей наглухо отрезала нас от Янтарного озера. Можно было даже не пользоваться датчиками: прерывистая линия раздавленных деревьев, вмятых в землю кустов и размазанной по грунту травы, петлявшая по местности, была издали видна невооруженным глазом. Чертовски не хотелось возвращаться через Мертвый город и территорию темных, но выбора у нас, похоже, не оставалось. То есть выбор имелся – вслед за Варваром идти в обратную сторону, к Болоту. Нет, спасибо. Этот маршрут вышел бы еще рискованнее.

– Ладно, – сказал Патогеныч. – От темных отобьемся в случае чего. Восемь стволов все-таки. А вот на Болоте я ничего не гарантирую…

– Девять стволов, – вежливо поправила его Динка. – Я у Бубны в тире каждый день по две обоймы высаживаю.

– Девять стволов, – легко согласился Патогеныч. – Тем более отобьемся, чего уж там.

Ну, я как-то приблизительно так и подумал. Не стоит без особой необходимости соваться туда, куда слепая собака хрен не сунет, а в Мертвом городе и спрятаться можно в случае неприятностей, в отличие от Болота.

В итоге мы выбрались из Рыжего леса в паре километров от озера Глубокое и медленно, останавливаясь через каждые двадцать метров и тщательно изучая местность, двинулись к окраине города. Миновав частный сектор, мы по железобетонному мосту полувековой давности двинулись через небольшую речушку, впадавшую в озеро. На берегу озера, окутанная ядовитым туманом, вздымалась серая бетонная громада Саркофага ЧАЭС с торчащей в небо полосатой трубой, украшенной многометровыми, покачивавшимися на ветру космами ржавых волос. Казалось бы, вот он, заветный Четвертый энергоблок, только руку протяни. Сорок минут пешком. Ага, щас вот…

– Смотрите, там люди! – вдруг указала пальцем вниз Динка. – Рыбаки! Это темные?..

– Нет тут людей, – буркнул Патогеныч. – Пошли, пошли давай, пока не долбануло…

Действительно, когда мы добрались до середины моста, уже можно было понять, что стоявшие с удочками на бетонном парапете под мостом рыбаки странно неподвижны, словно манекены. И у них были зеленые лица. Как говорит один страус, если чаще бывать на свежем воздухе, кожа лица неизменно приобретает здоровый цвет и улучшается пищеварение.

– А если нам обогнуть берег прямо по озеру, чем переть через аномалии? – предложила Динка. – Здесь наверняка можно найти пару лодок. Спустимся по реке. Это рискованно, конечно, но кто не рискует…

Я молча указал вниз, туда, где под бетонными опорами моста ржавел полузатопленный буксир.

– Рискованно – это идти пешком, – сказал я. – Плыть по воде не рискованно – это верная смерть. На воде прекрасно долбает. Как ты думаешь, почему никто не пытается добраться до АЭС по озеру?.. Потому что дураков нет, а тех, что когда-то и были, давно уже тоже нет – в живых. Кстати, на мосту мы тоже не в безопасности. Мне приходилось видеть, как с поверхности воды долбает вертикально вверх метров на двадцать пять, поэтому рекомендую особо тут не задерживаться…

Один из рыбаков рывками, механически повернул голову, слегка приподнял удилище, и стало отчетливо видно, что на его удочке нет лески.

Шедший передо мной Енот вдруг остановился, и я едва не врезался ему в спину. Тыльной стороной дрожащей руки он размашисто утер лоб.

– Брат, что случилось? – Я развернул его лицом к себе. Мой приятель выглядел совсем больным – лицо приобрело землистый оттенок, под глазами залегли едва заметные темные мешки, губы высохли и потрескались. – Да ты горячий весь!

– Вода! – проскрипел Енот и закашлялся. – Второй источник, мать его, – пояснил он, справившись с приступом кашля. – Ни к чему было пробовать на язык. Кретин. Возникли сомнения – значит, не надо трогать… – Он неуклюже открыл аптечку, подцепил инъектор, всадил его в запястье. Закрыл глаза. – Ничего, сейчас попустит…

– Народ, давайте не растягиваться! – крикнул нам Борода уже с того берега.

– Идти можешь? – озабоченно спросил я. – Или пособить?

– Нормально. – Енот открыл глаза. – Пара кубиков армейского антидота еще и не такие проблемы решала. – Он снова решительно двинулся вперед.

– Ну, смотри, – проговорил я. – Мы тебя с Динкой сзади подстрахуем. Только не вздумай упасть, паскуда.

– Не дождешься, – отозвался Енот, упрямо шагая к другому берегу.

Вскоре ему действительно полегчало, и он даже перестал крениться на левую сторону.

Развернувшись спиной к АЭС, мы углубились в городские кварталы. Строго говоря, сейчас мы находились на территории «Монолита», и в свете того, что сказали Варвар и умирающий Ковригин, ухо следовало держать востро. Однако монолитовских заслонов не было здесь с тех пор, как эти фанатики окончательно убедились, что озеро и Радар сами по себе прекрасно сдерживают и вольных бродяг, и военных сталкеров. Теперь основной рубеж обороны «Монолита» пролегал по противоположному берегу – там его членам приходилось защищать вдвое меньшую территорию. Однако тот ужас, который они посеяли среди бродяг за предыдущие годы, до сих пор не давал темным или другим сталкерским кланам присоединить эту часть Мертвого города к своим владениям. Собственно, статус-кво в соотношении сил на сегодняшний день всех устраивал, как и то, что эта территория продолжала оставаться ничейной.

Клан «Монолит» первоначально был образован из романтиков и маньяков, разыскивавших по всей Зоне заветный артефакт, исполняющий желания. Сначала его называли Золотым Шаром, но потом, когда выяснилось, что настоящие золотые шары никаких желаний не исполняют, мифический артефакт стали называть Монолитом. Понемногу среди членов клана утвердилось мнение, что раз Монолит способен воплотить какую угодно мечту, значит, он сам – всемогущее локальное божество, управляющее происходящими в Зоне процессами. Клан уходил все глубже в Зону и в дебри мистицизма, постепенно приближаясь к своему божку. В какой-то момент они отказались от его поиска и объявили своей целью охрану центральной части Зоны, где наверняка и располагался Монолит, от посягательств извне. Уже тогда многие подозревали, что клан зомбирован, если не полностью, то частично. Монолитовцы закупали за бешеные бабки самые совершенные защитные костюмы и оружие, и вскоре на окраинах Мертвого города ретивых сталкеров, пробившихся через толпы зомби и рвущихся на север, к ЧАЭС, начали встречать монолитовские заслоны и засады. Понемногу эти парни вообще перестали выходить из Зоны, так же как темные сталкеры, хотя в отличие от них и не были полумутантами. Для темных постоянное пребывание за Периметром было вопросом жизни и смерти – монолитовцы же сами обрекли себя на постоянное проживание на вредоносной и враждебной человеку территории. Они обменивали в баре «Сталкер» редкостные артефакты из труднодоступных или наглухо закрытых верхних уровней на продукты и спецснаряжение. По моим сведениям, Бубна имел с ними очень неплохой бизнес.

Итак, поговаривали, что монолитовцы в конце концов подверглись зомбирующему облучению Радара и стали рабами Хозяев Зоны. Может быть, и так; по мне, так они просто по жизни были кланом отмороженных фанатиков, отравлявших своими гнилыми идеями мозги отдельным желторотикам. Как бы то ни было, они оказывали довольно серьезное сопротивление военным сталкерам, пытавшимся пробиться к Четвертому энергоблоку, причем зачастую используя для этого тяжелое армейское вооружение, неведомо как и откуда полученное. С тех пор как «Монолит» перекрыл подступы к Радару и Четвертому энергоблоку, почти никто не сумел добраться до полуразрушенной Чернобыльской АЭС. Немногочисленные бродяги, которым удалось унести ноги от монолитовцев, утверждали, что узнали в рядах противников некоторых известных и даже легендарных сталкеров, когда-то бесследно исчезнувших в Зоне. Если это было правдой, а не фантазиями пустозвонов, приходилось признать, что ряды «Монолита» действительно пополняются при помощи зомбированных вольных бродяг. В любом случае абсолютно все признавали, что из сталкерских кланов «Монолит» представляет собой наиболее организованную, мощную и грозную силу. Хвала Черному Сталкеру, его члены постоянно были заняты собственными высосанными из пальца религиозными проблемами и почти не встревали в клановые войны.

Но с кем-то они все-таки подписались на то, чтобы похитить мою Динку. И использовали для этого дурачков темных, каким-то образом внушив им, что такова воля Хозяев Зоны. Использовали темных, извините за каламбур, втемную.

Вывернув на центральный проспект из-за угла, возле которого на тротуаре лежал изуродованный и закопченный остов рухнувшего с высоты боевого вертолета, шедший впереди Патогеныч тут же метнулся обратно. Прижался к стене, осторожно выглянул снова.

– Темные? – поинтересовался Борода, автоматически передергивая затвор «калаша».

Патогеныч мотнул головой.

– Кабаны, – проговорил он, не прекращая наблюдений. – Стадо. Шесть, семь… Девять особей. Секач, три подсвинка, пять маток. Ну и мелочь пузатая. Поросята.

– Много, – вздохнул Муха. – Патронов до фига уйдет. Надо бы обойти…

Патогеныч снова помотал головой. Развернул датчик аномалий в сторону Мухи, потыкал пальцем в монитор.

– Мы и так фактически идем по самому краю аномальных полей, – пояснил он. – Короче, как нам аномальный фронт позволяет, так и идем, и скажи спасибо, что пока он оставляет проходы в том направлении, в котором нам надо. Справа точно не обойдем, разрывов в цепи ловушек нет до самого моста. Слева вроде бы есть проход обратно к озеру, но потом какую петлю придется закладывать. И не факт еще, что там дальше не перекрыто все наглухо.

– Кабаны, – тоскливо проговорил Енот. – Ненавижу этих тварей.

– Кто ж их любит. – Патогеныч, не отрываясь, изучал обстановку на мониторе. – Всем видно? Центр проспекта чист, но возле следующего дома я бы покидал болты на всякий случай. Не нравится мне вот этот перекресток… – Он быстро чертил пальцем по экрану своего монитора, и на наших электронных картах появлялись светящиеся точки, линии и кресты. – И вот эти две телефонные будки. Странные пятна на датчике. Что угодно может там прятаться. Вова, пойдешь с левого фланга: главное, не мельтеши, твоя единственная задача – эти две будки. Нет, лучше Гусь, у него снайперка. Слышишь меня, Гусь? Глаз не своди, а лучше сразу целься. И контролируй, пока не пройдем. Движемся плотной группой по центру трассы, четыре человека в авангарде. Я, Муха, Енот и Хемуль. Борода, держи арьергард. Вова с Бахчем – один справа, один слева, держим перекресток, следим за окнами и по возможности помогаем огнем авангарду. Динка в центре, старается не мешаться, в случае чего тоже поддерживает огнем. Если кто-нибудь попадет мне в задницу, шкуру спущу. Диспозиция ясна?

Мы дружно отозвались в том смысле, что да, ясно, без базара.

Я охотно переуступил свои командирские права Патогенычу, который до этого как бы выполнял при мне обязанности сержанта. Командовать должен ведущий, а мне на обратном пути приходилось плотно опекать Динку и следить, чтобы не совалась, куда слепая собака это самое. Тем более что у Патогеныча, как ни крути, больше опыта по уничтожению кабаньих стад.

Мы вышли из-за угла, уже выстроившись в боевой порядок. Проспект был просторным, в самом начале его с двух сторон обступали старые здания полувекового возраста – одинаковые бетонные ульи с крошечными квартирками и узкими грязными лестницами. В одной из таких я вырос – правда, не здесь. Неширокая улица Киргизская в Харькове, неподалеку от Одесской и проспекта Гагарина, с ее вьетнамскими общежитиями, разрушающимися от ветхости торговыми подвалами, непролазной грязью и дорогами словно после массированной гуманитарной бомбардировки миротворцев…

Между домами виднелись одноэтажные магазинчики, облупившееся здание почты и чахлый скверик, за прошедшие годы превратившийся в уродливые джунгли. Я показал на него Бахчу: особое внимание. Татарин кивнул. Возле тротуаров кое-где стояли легковые машины и грузовые «ЗИЛы», в одном месте поперек трассы расположился какой-то древний автобус с развороченным прямым попаданием из миномета бортом – кажется, эту модель наши предки называли «ПАЗ». Над унылым пейзажем висела удушливым облаком атмосфера всеобщего разложения, заброшенности и разрухи. Одним словом, пасторальная идиллия.

Возможно, картина не была бы настолько удручающей, если бы не внешний вид зданий. Когда произошел Второй взрыв на ЧАЭС, основная часть аномальной энергии выплеснулась прямо на город. Рассказывают, тогда здесь творились абсолютно дикие вещи. Не уверен, что сталкерские легенды во многом правдивы – едва ли осталось достаточно живых свидетелей, чтобы рассказать о том, что происходило во время самого первого в Зоне выброса. Однако поразительные следы катастрофы говорили сами за себя.

Многие дома на улице растрескались так сильно, что через трещины, сквозь весь массив здания, было видно небо. Однако они не рассыпались и продолжали стоять вертикально, удерживаемые неведомыми науке физическими силами. Некоторые дома наклонились над дворами или над тротуаром проспекта, словно поставленные вертикально и разогретые бруски пластилина, которые сначала потекли, а потом застыли в самых неустойчивых положениях. Правда, с тех пор ни одно из таких зданий не осыпалось и не рухнуло, так что насчет неустойчивого положения – это еще как сказать. Впрочем, желающих заходить внутрь все равно не находилось.

Одно из зданий прямо посередине было плавно развернуто на девяносто градусов: первые четыре этажа смотрели фасадом на юго-запад, а верхние четыре – на северо-запад. Этаж между ними оказался искорежен и вытянут по горизонтали, словно был построен не из железобетона, а из эластичной пены-утеплителя или начинки от шоколадного батончика. Создавалось впечатление, что какой-то новоявленный бог – или, скорее, дьявол – пробовал здесь свои новые возможности и способности. Не исключено, что именно так все и было.

Стая кабанов мирно паслась посреди проспекта, наполовину заслоненная от нас печально обвисшими лопастями сбитого вертолета. То есть паслась – это я неправильно выразился. На самом деле в Зоне нет травоядных мутантов. Подсвинки с девочками лениво рвали два трупа, валявшиеся на тротуаре. На одном покойнике был камуфляж, но я не сумел разглядеть никаких опознавательных знаков и в конце концов решил, что это зомби – в Мертвом городе их было полно, они стекались сюда со всех концов Зоны, словно на ярмарку. Другой был абсолютно голый, полуразложившийся и уже настолько растерзанный, что я с большим трудом признал в нем молодого кровососа. Матерый вепрь-секач, видимо сытно отобедавший самым первым, по льготному тарифу, бесцельно бродил по противоположной стороне улицы, обнюхивая бордюр тротуара.

– Плотной группой, – сквозь зубы напомнил Патогеныч. – Борода, не отставай. Гусь, держи телефонные будки на контроле, глаз не своди…

Фыркнув, одна толстая свиноматка уставила на нас налитый кровью глаз. Поводила пятачком, нервно хрюкнула. За ее спиной глухо зарычал молодой кабан. Я неторопливо надвинул на левый глаз целеуказатель и прищурил правый.

– Бьем на тридцати метрах или ближе, – проговорил Патогеныч. – Лучше по команде. Нечего зря патроны просаживать, небось денег стоят.

Неторопливо двигаясь кучкой в сторону кабанов, мы взяли оружие на изготовку. Даже Динка вытащила свой «хай пауэр» и, обхватив рукоять обеими руками, держала его дулом вверх у правой щеки. Шедшие в первой шеренге Патогеныч с Енотом на всякий случай проверяли подозрительные участки асфальта болтами, не отрывая внимательных взглядов от стада мутантов, агрессивно перемещавшихся поперек улицы метрах в ста пятидесяти от нас.

До тварей было еще довольно далеко, однако я вдруг почувствовал стремительно подступающую волну знакомого озноба. Если горло перехватывает спазмом, если пульсирует кровь в кончиках пальцев, если волосы на загривке поднимаются дыбом, если кожу вдруг обволакивает невидимая ледяная простыня – немедленно оглянись. Пари держу, что где-нибудь неподалеку увидишь много интересного, как говорит в таких случаях Черный Сталкер, и скорее всего жив останешься, если предпримешь что-нибудь для своего спасения. Эта физиологическая реакция организма на невидимую опасность, непонятно чем обусловленная, не раз спасала меня от довольно крупных неприятностей. Главное – доверять своему организму, а потом задавать глупые страусиные вопросы «почему», «зачем» и «каким образом».

– Стоп! – рявкнул я, и вся команда послушно замерла на месте. Раз я подаю такую команду, значит, у меня есть для этого серьезные основания. Ветеран на маршруте ничего не делает просто так. – Черт! Ничего не чувствуете?!

– Нет, – настороженно произнес Муха. Он начал разворачиваться ко мне, в то время как Патогеныч с Енотом продолжали неотрывно наблюдать за кабанами. – А ты, брат… – Он осекся и внезапно метнулся ко мне с воплем: – Прицел!!!

Он явно собирался отпихнуть меня с линии огня, но я уже и сам инстинктивно начал стремительно смещаться вбок, одновременно заваливаясь налево и понимая с тоской, что ярко-красное пятнышко лазерного прицела неотрывно следует за мной, по-прежнему располагаясь точно в середине лба. Чтобы не терять меня с линии огня, стрелку достаточно было лишь чуть-чуть доворачивать ствол вслед за мной. Я не видел и не ощущал прицельного лазера, однако теперь, после вопля Мухи, уже не сомневался, чем вызвано давящее чувство страшной угрозы и смертельная тоска, которые стремительно нарастали с каждой следующей долей секунды, отделявших меня от выстрела.

Бродяги успели лишь вскинуть головы, пытаясь сообразить, откуда в нас целятся. Патогеныч даже вздернул автомат – если он определил правильно, то снайпер находился в здании с правой стороны. Но все это было слишком медленно, мало что можно было успеть за сотые доли секунды, оставшиеся мне до смерти. За этот внезапно растянувшийся, словно резина, крошечный отрезок времени, за который я успел сместиться в сторону и вниз лишь сантиметров на сорок, я вдруг сумел остро, до глубины души осознать истинный смысл выражения «слишком поздно». Еще я успел подумать, что не надо бы Динке видеть, как мои мозги брызнут на растрескавшийся грязный асфальт, она этого не заслужила. Точнее, я об этом не то чтобы подумал – этот образ просто мгновенно отпечатался целиком в моем сознании, словно кто-то невидимый и могущественный с размаху ударил в мозг почтовым штемпелем. И еще я успел сообразить, что, когда натянутую резину отпускаешь, она стремительно сжимается, больно щелкая тебя по пальцам…

Оглушительный грохот ударил меня слева по барабанным перепонкам. Нет, это не была пуля снайпера – приглушенный расстоянием звук выстрела догнал бы ее только через пару секунд после того, как я все-таки украсил бы мостовую содержимым своего черепа. И это не был треск внезапно отпущенного мгновения, до того растянутого как резина, которое стремительно сжалось, снова вернув времени привычную скорость бега. Динка стояла рядом со мной, и в ее вытянутых вперед и вверх руках эффектно дымился «хай пауэр». Вот что это было.

Мое поле зрения снова перечеркнула тонкая огненная линия. Только теперь это была уже не игра мозга. Это была красная точка лазерного прицела того ублюдка, в которого стреляла Динка. Он дернул снайперкой, и уперевшийся в мой лоб лазер мазнул мне по глазам.

Ребята открыли огонь в том же направлении, по окнам соседнего многоэтажного дома, но моя подруга, прищурившись, уже опускала пистолет, не сделав второго выстрела. По-видимому, первого оказалось достаточно.

До нас через улицу докатился звон разбитого стекла. С пятого этажа вниз полетела модернизированная СВД с лазерным прицелом, которая с треском ударилась об асфальт. Следом за ней через пару секунд проследовал и хозяин. Стопроцентный зомби – одежда на нем уже здорово пообтрепалась и истлела. Он рухнул в крошечный палисадник перед домом и уже не поднялся.

Одновременно с Динкиным выстрелом кабаны взревели и бросились на нас. Резко развернувшись, Патогеныч, Муха и Вова обстреляли их из «калашей», с ходу положив на месте двух подсвинков. Енот и Бахчисарай тем временем сосредоточили огонь на одном из окон четвертого этажа – похоже, высунулся снайпер. Привстав с асфальта на одно колено, превозмогая режущую боль в глазах, я тоже ударил по кабанам; тут же с левой стороны ухнула снайперская винтовка Гуся, и какая-то тварь, вбитая выстрелом обратно в телефонную будку с мутными стеклами, из которой она только что выскочила, истошно завопила нечеловеческим голосом.

Енот, похоже, снял второго снайпера, потому что тоже перенес огонь на приближавшихся к нам огромными скачками кабанов. Бахча продолжал зигзагообразным веером лупить по окнам – то ли заметил кого-то еще, то ли просто для острастки, чтобы не вылезли остальные снайперы. Динка снова выстрелила, уже в здание с левой стороны, расколов еще одно стекло. Не уверен, правда, что на этот раз ей удалось в кого-нибудь попасть – возможно, просто померещилось движение в глубине комнаты или хлопнула на ветру распахнутая форточка.

Что касается меня, то перед моими глазами по-прежнему, уже в который раз за истекшие двое суток, плясала ослепительная огненная линия. Рубить твою пальму! Так недолго и вовсе без глаз остаться. Лазер, используемый в прицеле, конечно, безвреден для организма, но это все же узконаправленный пучок ослепительного света, способный здорово повредить чувствительную сетчатку. Ну его к монахам.

Кабаны атаковали нас с неистовостью камикадзе, но бродяги клали их на мокрый асфальт одного за другим. Секач почти добрался до нас, прежде чем перекувырнулся через голову и забился в агонии. Мутная кровь тварей разлеталась далеко по тротуару, хлестала крест-накрест по стенам домов и киосков. К тому времени, как светящаяся линия у меня перед глазами померкла, превратившись в сине-зеленую полосу, все еще мешающую смотреть, стадо прекратило свое существование. Лишь мелкие поросята, неспособные причинить серьезный вред человеку, в панике разбегались по переулкам.

Едва огонь стих, Патогеныч развернулся на каблуках и закатал Вове такую затрещину, что тот едва устоял на ногах.

– Я же велел следить за окнами! – прорычал ветеран. – В чем дело, боец?!

– Хемуль, ты в порядке? – озабоченно кинулась ко мне подруга.

Я все еще никак не мог проморгаться.

– Круто стреляешь, – выдавил я. – Умница. Пожалуй, там, в «Штях», ты бы мимо меня с трех метров точно не промазала бы.

Енот с Мухой продолжали настороженно рыскать стволами по окнам. Стоявший за нашей спиной Гусь, думаю, делал то же самое.

– Не время… – надтреснутым голосом проговорил Енот. – Надо бы сначала отсюда свалить. Гнилое место… – Он щелкнул аптечкой и снова достал инъектор. Мешки под его глазами стали темнее и больше, глаза ввалились и лихорадочно блестели.

Мы снова двинулись вперед, не нарушая боевого порядка – словно ощетинившаяся копьями македонская фаланга.

Через пару кварталов мы свернули еще раз и догнали контролера. Сгорбившись и втянув голову в плечи, старательно передвигая негнущиеся ноги, он поспешно брел прочь от нас по середине улицы. Бегать эти твари не умеют.

Ну, разумеется. Только под руководством контролера твари Зоны работают в таком трогательном симбиозе. Видимо, мутант-интеллектуал неосторожно решил запастись свежим мясцом, чтобы накормить свою команду, – а может быть, мы просто вторглись на его территорию, и он напал на нас со страху. Лучшая оборона – это нападение. Пока кабаны отвлекали наше внимание, зомби из снайперок положили бы половину отряда, если бы не Динка. Но слава Черному Сталкеру, это все-таки были зомби, манекены с нарушенной координацией движений и замедленной реакцией, а не темные снайперы или монолитовцы – живые люди уж точно не стали бы столько времени елозить по мне лучом лазерного прицела, а сразу вышибли бы мозги. В итоге обошлось без многочисленных летальных исходов с нашей стороны, как говорит в таких случаях один страус.

Контролер жалобно оглянулся через плечо. В спину ему смотрели девять стволов. Взять нас под контроль всех сразу у него силенок бы не хватило, и он понимал, что, если попробует сделать это с одним или двумя из нас, остальные тут же нашпигуют его свинцом. Если же он попытается просто тихонько уйти, вполне возможно, мы его не тронем. Ведь он больше совсем не опасен для нас, он теперь хороший, он никому не угрожает и никого не трогает. Он очень хочет жить, и у него больше нет тварей, чтобы натравливать их на нас. Идите своей дорогой, большие, а он, маленький, пойдет своей…

Нет, настолько наш гуманизм не распространялся. Если он надеялся на это, то совершенно зря.

Поравнявшись с трупом контролера, изорванным автоматными очередями, я не удержался и носком ботинка повернул набок его огромную уродливую голову с непомерно разросшимся черепом, в котором с трудом помещались увеличившиеся в результате мутаций затылочные доли мозга. Единственная пуля, выпущенная Динкой, тоже попала в цель, прямо в громадную башку. Нет, моей девочке пальца в рот определенно не клади: отхватит начисто, с одного укуса, как та химера. Надо иметь в виду на будущее, если как-нибудь надумаю еще раз броситься на пистолет в ее руке.

Славная у меня подруга, ребята, честное слово. Даже не знаю, за что мне, тупому страусу, мясу радиоактивному, такое счастье.

Совсем рядом, за домами, виднелось медленно, почти неуловимо для глаза вращавшееся огромное колесо обозрения. Сорок лет вращается, между прочим. Хотя нет, врать не буду: вполне возможно, что оно вновь начало крутиться только после Второго взрыва на ЧАЭС. По крайней мере, оно движется все те годы, что я топчу Зону, а это уже немало. Медленно движется, вкрадчиво. Не надо на него смотреть дольше пары минут – начинает кружиться голова, перед глазами все плывет, хочется подойти поближе и разглядеть колесо повнимательнее. Но это никак не удается, мешает странная пелена перед глазами. Хочется подойти еще ближе, потом еще, наконец, сесть в одну из поскрипывающих кабинок, ощутить прохладный ветер высоты, окинуть город взглядом с высоты птичьего полета… Короче, Стервятник меня однажды спас, едва не прошибив голову уже у самой оградки аттракциона, и потом волок за шкирку почти до бара «Сталкер», потому что я все время мягко выворачивался из его хватки и пытался вернуться. Только на территории темных я более или менее прочухался. А вот многим другим не повезло так, как мне, и теперь они описывают бесконечные медленные круги в пространстве, сидя на прогнивших деревянных скамеечках кабинок и бездумно глядя на город мертвыми глазами.

Собравшись на очередной военный совет, мы снова принялись яростно спорить. Единственный коридор между двух сплошных линий аномалий проходил прямо через чертов луна-парк. Мы с Бородой полагали, что риск слишком велик и надо вернуться, чтобы поискать другой путь. Патогеныч с Мухой считали, что возвращаться опаснее и что мы вполне сможем проскочить мимо колеса обозрения, поскольку знаем точно, чего от него ждать и чего следует остерегаться. Что касается Енота, то ему стало совсем хреново и он готов был присоединиться к большинству. Борода стоял насмерть, но я вскоре сдался: мысль о том, что придется вернуться в ту часть города, где сидят в засадах снайперы-зомби, мне страшно не нравилась. За себя я особо не беспокоился, но возможность мгновенно потерять Динку вызывала у меня сосущую пустоту в груди. К черту; спасти ее от колеса у меня, по крайней мере, имеются неплохие шансы, а вот от выпущенной из снайперской винтовки пули я ее уберегу вряд ли.

В результате Бороде пришлось смириться с большинством. На самом деле пройти совсем рядом с колесом обозрения и не поддаться его гипнозу достаточно просто, если точно знать, в чем дело и какие следует принять меры предосторожности. Так что совсем не факт, что идти вперед было опаснее, чем назад.

Растянувшись в цепь, мы двинулись через луна-парк боком, короткими приставными шагами, повернувшись к колесу спинами. Нападения с той стороны можно было не опасаться: ни один мутант близко не подойдет к территории, на которую хотя бы падает тень чертова колеса. А само оно ходить, к нашему великому счастью, не умеет. На всякий случай мы еще накинули капюшоны сталкерских курток: в случае чего достаточно будет малейшего движения головы, чтобы заслонить краем капюшона дьявольское гипнотизирующее кружение.

Впрочем, в том направлении, куда мы оказались обращены лицами, тоже имелось на что посмотреть. Из-за полуразвалившейся деревянной оградки, расписанной поблекшими от времени и непогоды, едва угадывающимися клоунами и цирковыми лошадками, доносились непрерывное механическое жужжание и лязг.

– Здесь тоже нет людей, – тихо проговорил я. – Рекомендую не слишком увлекаться зрелищем.

На продолжавших работать аттракционах катались мертвые дети. По крытой арене кружили электрические автомобильчики, которые время от времени сталкивались: тогда сидевшие за рулем мумифицированные трупы резко наклонялись вперед. Перед ареной лицом вниз лежал труп мужчины в синем рабочем комбинезоне.

– Они ездят все эти годы? – помертвевшим голосом спросила Динка.

– Похоже на то, – негромко отозвался я. – Некоторые мумифицировались, а некоторые выглядят так, словно сели на карусель пять минут назад и уснули. Их тела почему-то совершенно не разлагаются.

– Черт… – прошептала подруга. – Может быть, они действительно спят? Летаргическим сном?..

– Не рекомендую проверять, – буркнул я. – Некоторые уже пытались… Трупов тех, кто пытался, уже не видно – они обычно рассыпаются в пыль через год-другой.

Невысокие американские горки для самых маленьких назывались «Гусеница». Паровозик с несколькими вагончиками действительно напоминал гусеницу с веселой мордашкой. Она на мгновение замерла у посадочного помоста, затем раздался предупредительный звонок, и состав начал медленно подниматься на горку, чтобы начать стремительный спуск с высшей точки рельсового полотна.

– Там же полно ребятишек… – потерянно бормотала Динка. – Но ведь так не бывает. Даже в выходные дни и праздники карусели в таких периферийных луна-парках никогда не заполнялись целиком. Их охотно гоняли, если занимали мест пять-шесть…

– Ага, – мрачно кивнул я. – Сначала их было немного. Потом стало прибавляться. Этот луна-парк каким-то образом заманивал оставшихся в Зоне детей и убивал их. Заманивал и убивал до тех пор, пока были места на каруселях…

– Черт, черт, черт, – механически повторяла Динка, не в силах оторвать зачарованного взгляда от ужасной картины.

И опять же: не уверен, что эти дети остались здесь после первого взрыва на ЧАЭС в восемьдесят шестом году. Наверняка нет. Тогда тут не творилось таких диких вещей, необъяснимое началось двадцать лет спустя… Однако во времена второго взрыва в тридцатикилометровой чернобыльской зоне детей уже давно не было, и никто из них не мог в то время кататься на аттракционах этого заброшенного луна-парка. Вот как хочешь, так и понимай ситуацию. Может быть, мертвые дети на каруселях – это просто еще одна иллюзия, создаваемая притаившейся где-то за оградой неведомой тварью-гипнотизером? Возможно. Проверять не стоит в любом случае. Им уже все равно не помочь. Во всяком случае, никого из нас прокатиться на «Гусенице» не тянуло, и ладушки.

Некоторое время мы брели вперед в глубоком молчании.

– Не нравится, подруга? – нервно усмехнулся я. – Добро пожаловать в Зону. Здесь можно увидеть еще и не такое.

Динка угрюмо безмолвствовала.

– В Центральный дом художника в Москве как-то привозили выставку Жана Тэнгли, – нарушил мрачное молчание Борода, шедший передо мной. – Кинетические объекты – знаете? Собранные из всяких железяк и хлама изуродованные машины самых фантастических форм двигались и скрежетали, приводимые в действие скрытыми моторчиками. Они походили на механических бомжей, на зомби мира машин, выползших из каких-то кибернетических могил, выбравшихся из груды лома на кладбище старой техники. Это было смешно и страшно одновременно. Казалось, что ночами эти нелепые и ужасные кинетические объекты работают сами по себе в пустом зале – ни для кого. И еще казалось, что по ночам их никто не охраняет, потому что остаться один на один с этими безобразными, безумными, адскими механизмами для любого сторожа значило обречь себя на кошмарную смерть… – Он прочистил горло. – Это место вызывает точно такие же ассоциации…

Ишь ты, интеллигенция. Как завернул-то.

– Сейчас вся Зона – один огромный кинетический объект Жана Тэнгли, – негромко сказал я.

Шедшая за мной Динка, выкручивая шею, с изумлением рассматривала огромное дерево, мимо которого мы двигались, – странное дерево, взломавшее асфальт и проросшее прямо посреди дороги. То есть дерево было самое обыкновенное, я не знаю, как оно называется, хотя подобных деревьев полно и в Зоне, и в Харькове. Вот только они не прорастают через асфальт. И на обычных деревьях не растет таких странных плодов. Они напоминали полупрозрачные фиолетовые носки, наполненные какой-то отвратительной на вид полужидкой массой и развешанные низко на ветвях. Динка шагнула ближе и содрогнулась, увидев, как изнутри одного плода что-то торкнулось – то ли сердце, то ли личинка.

– Не следует приближаться в Зоне к подозрительным предметам, – строго проговорил я, оттаскивая красавицу в сторону. – Никогда не знаешь, какой окажется радиус поражения у той или иной дряни.

Шедший впереди Муха внезапно остановился, затормозив всю нашу цепочку.

– Тупик, братва! – объявил он. – Можно курить.

Патогеныч подошел к нему, и они снова принялись обсуждать дальнейший маршрут. Я посмотрел на свой датчик аномалий. Да, похоже, дальше нам никак не пройти. Сплошная полоса мясорубок злорадно потрескивала поперек нашей трассы. Я вертел электронную карту так и этак, но прохода в аномальном поле, похоже, не было. Разве что двинуть напрямик под колесом обозрения, но проще уж сразу приложить дуло автомата к голове и нажать на спуск. Необходимо было найти другую дорогу.

Я устало утер пот со лба. Да что ж сегодня за день такой. Давно такого не было – чтобы после выброса возникло столько сплошных аномальных полей. Нет, конечно, не раз бывало, что я застревал в Зоне на несколько дней, заблокированный в каком-нибудь глухом углу сместившейся линией сросшихся аномалий. Но столько этих линий за один день мне видеть не доводилось. Фактически мы от самого Рыжего леса брели по непрерывному извилистому лабиринту, образованному аномальными полями.

– Все назад! – внезапно скомандовал Патогеныч, неловко пятясь и не сводя взгляда со своего ПДА. – Эта дрянь поползла!

Быстрое смещение аномального поля – тоже штука распространенная, однако она редко происходит в присутствии сталкеров. Обычно же цепочки ловушек ползут очень медленно, незаметно для человека. Почти не бывает такого, чтобы смещение поля можно было обнаружить невооруженным глазом. Выходит, нам сегодня повезло присутствовать при редчайшем феномене Зоны. Думаю, многие научники дорого бы дали, чтобы оказаться на нашем месте, вот только нам этот феномен сейчас на фиг не сдался.

Мы начали медленно отступать в том направлении, откуда пришли. Мать твою двадцать, выходит, зря смертельно рисковали, пробираясь у самого чертового колеса. Ну что ж, хотя бы попробовали…

А вот Динка не сдвинулась с места. Точнее, она попыталась шагнуть, однако не сумела оторвать ноги от земли, пошатнулась и едва не растянулась во весь рост.

– Хемуль! – испуганно проговорила она. – Я прилипла!

Я бросился к ней. Быстро обвел ее со всех сторон датчиком – тишина. Торопливо достал болт, уронил подруге под ноги – и болт тут же юркнул за ее ботинок.

Надо же, как не вовремя-то.

– Шагнуть можешь? – спросил я, чувствуя, как черная паника медленно поднимается из глубины сознания. – Попытайся!

Динка не ответила, но по тому, как затрещали ботинки покойного Мармелада, по тому, как напряглось ее посерьезневшее лицо, я понял: пытается изо всех сил.

– Ты что же, – безнадежно сказал я, – не чувствовала, как тебя приковывает?..

– Я думала, от усталости ноги гудят! – Динка перепугалась не на шутку. – Откуда же я знала?!

– Двигаемся, ребята, – подогнал нас Патогеныч, отступая мимо нас и не отрывая глаз от датчика аномалий. – Не стоим, двигаемся, двигаемся…

– Патогеныч, – с трудом произнес я, – у нас серьезная проблема.

Жадинка – это крошечный гравиконцентрат. Ее практически невозможно определить датчиками. Ведет себя как та сорока: стаскивает к себе весь мелкий мусор, до которого только может дотянуться, причем когда переползает на новое место, с собой его не забирает, теряет к нему всякий интерес. Крупный предмет, попавший в зону ее воздействия, жадинка понемногу приковывает к земле: чем дольше на него воздействует, тем сильнее приковывает. Цепко удерживает захваченный предмет на одном месте от нескольких часов до пары дней, после чего либо рассасывается, превращаясь в артефакт «волчьи слезы», либо смещается на новое место, освобождая предмет от своего воздействия, либо понемногу превращается в полноценную гравиконцентратную плешь. В общем, паскудная, но вполне безобидная по сравнению с другими аномалиями. В течение нескольких минут способна приковать к земле человека, но если через нее, допустим, пройти прогулочным шагом, ей не хватит времени даже чуть-чуть затормозить тебя. Пройдешь и вообще не заметишь, что преодолел аномалию. Если стоять прямо на жадинке, но при этом высоко поднимать то одну, то другую ногу, она тоже совершенно бессильна. Короче, скорее местный казус, чем серьезная угроза.

Но Динка ухитрилась превратить казус в угрозу, влипнув обеими ногами неподалеку от ползущего прямо на нее аномального фронта.

Я кретин, конечно. Должен был предупредить. Предусмотреть, в конце концов. Но тогда уж следовало читать ей полномасштабную многочасовую лекцию об опасностях и ловушках Зоны. И две строчки про жадинку наверняка оказались бы в этой лекции в самом-самом конце. Кто же мог предположить, что моя подруга остановится точно на крошечном пятачке гравиконцентрата-недомерка и простоит на нем достаточное количество времени, даже не переступив ногами?! Вероятность этого была настолько мизерной, что даже в голову мне не пришла.

Патогеныч смотрел на Динку и медленно менялся в лице. Сообразил, похоже.

– Куда ж ты глядел, сучье мясо… – прошипел он, переведя взгляд на меня. Однако молниеносно взял себя в руки. – Груз, живо!..

Какой там, к черту, груз! Я уже и без его команды стремительно обшаривал взглядом окрестности, но ничего подходящего вокруг не наблюдал.

Если человек влип в жадинку, совершенно не обязательно выжидать пару дней, когда она его отпустит – или убьет, став гравиконцентратной плешью. Можно попробовать перегрузить ее. Мы называем это «надорвать жадинку». Надо предоставить ей столько разного тяжелого груза, чтобы она, изо всех сил пытаясь его приковать, ослабила давление на человека, и тогда тот сможет вырваться из ее хватки. Порой для этого хватает нескольких кусков металлического швеллера или пары тридцатикиллограмовых рюкзаков, поставленных рядом с попавшимся в капкан бродягой; однажды, впрочем, надорвать одну настырную жадинку удалось только при помощи армейского джипа.

Вот только где же нам взять груз? Я судорожно озирался по сторонам. Мы застряли на совершенно пустой заасфальтированной дорожке между непрерывно двигавшимся дьявольским паровозиком-гусеницей и медленно вращавшимся колесом обозрения. Слева от нас торчал одинокий фонарь с разбитой лампой; завалить его мы не смогли бы при всем желании, да и времени не было. Метрах в пятнадцати скамейка, тоже попробуй еще выверни ее из асфальта; чугунная урна; дерево с фиолетовыми плодами… Все не то, не то!..

Патогеныч оглушительно свистнул, наши вскинули головы.

– Динка в жадинке! – гаркнул он. – Груз, бродяги!

Муха принялся хищно озираться, как и я. Отмычки Бороды и сам Борода начали скидывать с плеч тощие рюкзаки, но Патогеныч сморщился: мало. Совсем мало. Можно было бегом вернуться ко входу в луна-парк и натаскать кирпичей из полуразрушенного забора, но полоса мясорубок, потрескивая, продолжала неумолимо ползти в нашу сторону. Времени у нас не было. Если веса кирпичей, собранных за пару ходок, не хватит, Динка умрет в течение десяти минут.

Выход оперативно нашел Енот. Он вдруг порывисто шагнул к Динке и с воплем «Делай – раз!» крепко обнял ее, тесно прижав к себе. Красавица моя высотой почти с меня, а Енот ростом не удался, поэтому лицом он пристроился аккурат между ее грудей. В защитном костюме ее славные бугорки, конечно, выделялись не настолько зримо и выпукло, как в рабочей одежде – кожаном топике, но все же, полагаю, прощупывались достаточно хорошо. Мне бы следовало, по большому счету, убить мелкого паршивца на месте или хотя бы слегка подправить ему внешний вид, как некогда бармену Джо, однако я, разумеется, не стал этого делать. Потому что на самом деле Енот занимался тем, чем сейчас следовало бы заниматься мне, – спасал мою подругу.

Патогеныч тут же уловил его мысль и – «Делай – два!» – приник к моей девочке со спины, облапил медвежьей хваткой и ее, и Енота. Стиснул обоих так, что кости захрустели.

– Ногами можешь двигать? – рявкнул он.

– Нет! – пискнула полузадушенная Динка, отчаянно дергая коленками.

Мало груза.

Я шагнул к ним, обхватил приятелей за плечи, плотно прижался к ним. С неосознанной ревностью раздвинул их тела, стремясь хотя бы чуть-чуть прикоснуться к своей девочке. Пятачок жадинки может оказаться не больше полуметра в диаметре, и всем нам непременно надо оказаться на нем, чтобы аномалия наверняка заинтересовалась новыми тяжелыми предметами, появившимися в зоне ее действия.

– Мать вашу, бродяги! – гаркнул Муха. – У вас там что, оргия?!

– Груз! – отозвался Патогеныч. – Иди сюда, родной, ты нам позарез нужен. Сколько весишь, груз?

Муха встревоженно посмотрел на датчик аномалий. Прикинул что-то в уме.

– Вот вы клоуны, – проговорил он, обреченно двинувшись в нашу сторону. – Всех ведь разом накроет…

– Каркай больше! – возмутился я.

Динка змеей извивалась в центре толпы, пытаясь оторвать от асфальта хотя бы одну ногу.

Подлетел Гусь, опередив его, рыбкой нырнул в общую кучу-малу. Рядом с ним вписался Борода. Взвыл Патогеныч, которому москаль от души оттоптал ногу.

– С двух сторон поджимает, – сообщил нам Борода последние новости, которые поведал ему детектор аномалий. – Аномальное поле не только оттуда ползет – с другой стороны тоже, идет клином. Выдавливает нас к колесу. Как специально все, ей-богу!

– Динка, ты как? – поинтересовался я.

– Никак, – уныло отозвалась красавица из центра столпотворения.

– Ну-ка, дай-ка я… – Патогеныч обхватил ее под мышками и сильно потянул вверх. Динка застонала. – Нет, бесполезняк. Муха, твою мать, где ты там?!

– Да здесь я, здесь, – отозвался тот, поддав мне плечом в позвоночник.

Со стороны это, наверное, выглядело как регбийный матч: несколько сопящих потных мужиков, пихающихся и налезающих друг на друга на небольшом пятачке пространства. А девушка… Девушку в их гуще и не видно почти.

Еще мне пришла в голову мысль о групповом изнасиловании, только она мне совершенно не понравилась.

Груза по-прежнему было мало. Хотя пора бы, давно пора бы уже было жадинке конкретно надорваться. Но она упорно цеплялась за Динку, не выпуская ее из своей мертвой хватки, – и между прочим, медленно, но верно приковывала к месту бродяг, пришедших ей на выручку. Так что если бы мы даже решили сейчас бросить подругу на произвол судьбы и брызнуть в разные стороны, вырваться удалось бы только подоспевшим последними Мухе с Бородой, да и то не факт. Увы, ближе к центру Зоны аномалии становились все более мощными и коварными. Например, встретить на Милитари птичью карусель метров двадцати в диаметре – вовсе не чудо.

Полоса мясорубок мерцала уже в нескольких метрах от нас.

– Бахч! Вова! – надрывался Борода. Он стоял спиной к своим отмычкам, и ему не было видно, чем они занимаются. – Ко мне, живо! Шкуру спущу!..

А вот я видел и того, и другого. И не разделял оптимизма Бороды.

Бахчисарай, уже метрах в двадцати от нас, продолжал медленно отступать в ту сторону, откуда мы пришли. Вид у него был жалкий, нижняя губа дрожала. Понятно; для чего ему рисковать ради чужой шкуры, когда своя ближе к телу? Ожидать от него помощи, похоже, было бесполезно. А Вова неподвижно стоял неподалеку от нас. Только от него помощи тоже можно было не ждать, потому что он стоял лицом к колесу обозрения и, запрокинув голову, словно зачарованный, смотрел, как оно неуловимо вращается в вышине.

Имею ярко выраженное дурное предчувствие, как говорит в таких случаях один страус.

И ведь как обидно: жадинка почти перегружена, она и так уже держит гораздо больше, чем способны удерживать ее сестренки. Ткни только – и лопнет.

– Вова! – заорал я. – Не смотри туда, кретин! Гусь, скотина, ты передал ему, что он может попасть под колесо?!

– Передал, – пропыхтел Гусь у меня за спиной. – В подвале еще…

К сожалению, предупреждения Черного Сталкера не всегда бывают четкими и однозначными. Иногда это слишком расплывчатые оракулы. Не сразу и поймешь, о чем речь.

– Вова! – крикнул Борода, расширенными глазами глядя, как понемногу подползает к нам аномальное поле. Совокупный заряд сросшихся боками мясорубок, двигавшихся в нашу сторону, мог бы мгновенно испепелить еще пару таких же групп, как наша. – Брат, слушай меня! Борись с этой дрянью! Просто чуть поверни голову, прикрой глаза краем капюшона!..

– Летать… – прошептал Вова.

Не обращая внимания на наши истошные вопли, он медленно, подволакивая ноги, двинулся вперед, к колесу. Я с тихим отчаянием смотрел, как он перелезает через невысокую оградку.

Полупридушенная Динка чуть повернула голову, коснулась моего лица щекой.

– Хемуль, – пробормотала она, ластясь, как кошка, – я люблю тебя, падла… Прости меня за все… Прости, что все вот так вышло…

– Я тебя тоже очень люблю, красавица, – отозвался я, – но давай не умирать раньше времени!

– Хоть бы кто-нибудь анекдот рассказал, что ли… – тоскливо произнес Муха. – Долго еще?

– Минуты четыре, – откликнулся Патогеныч. – Судя по скорости подползания. Может быть, споем напоследок?

– Иди к черту! – огрызнулся Борода. – Енот, хорош пихаться!

– Ты что – нервничаешь? – удивился Патогеныч. – Умереть в Зоне, мгновенно, прижавшись к прекрасной женщине, в окружении лучших друзей – о чем еще может мечтать вольный сталкер?! По-моему, тебе совершенно необходимо за оставшееся время жизни постичь Дао…

– Ладно, споем, – прервал его Муха. – А на этой скамье, – заунывно затянул он, – на скамье подсудимых…

– Бахч! – снова заорал Борода. – Бахча, щучий сын! А ты подумал, как из Зоны один выбираться будешь, когда нас всех насмерть долбанет?!

Бахчисарай остановился в нерешительности. И похоже, этот аргумент возымел действие. Беспомощно оглянувшись на почти уже захлопнувшуюся за его спиной ловушку, отмычка посмотрел на нашу толпу, перевел взгляд на колесо, тут же, словно обжегшись, отвел взгляд, снова посмотрел на нас… Затем, не рассуждая больше ни мгновения, поддавшись мгновенному порыву, бросился к нам и с разбегу врезался в спину Бороде.

Жадинка крякнула и надорвалась.

От толчка стоявший с противоположной стороны Муха пошатнулся, сделал два шага в направлении подползающей линии аномалий и замер на самой ее границе, судорожно балансируя руками; я дернул его на себя за шкирку. Наша группа рассыпалась, больше нас ничего не удерживало. Енот от Динки так и не отлип, поэтому мне пришлось отдирать его за шкирку.

– Фашист! – хрипло простонал Енот. – Я ведь мечтал об этом несколько лет!..

– Пошути мне еще! – свирепо зашипел я. – Уши оборву!

Патогеныч с Бахчем уже бросились к стремительно исчезающему проходу в сплошной линии аномалий и едва успели затормозить: он схлопнулся прямо перед их носами.

– В стороны! – заорал Борода, прикидывая на глазок расстояние до цепи мясорубок.

– Что собрался делать? – насторожился Патогеныч.

– Прорываться, естественно. – Борода сосредоточился на датчике аномалий, начал что-то прикидывать. – Как только разряжу мясорубки, сразу следом за мной, поняли, радиоактивное мясо? След в след!

Патогеныч молча кивнул. В общем, тут даже дискуссии были ни к чему: только у Бороды имелся достаточно крутой защитный комбез, чтобы выдержать мощный электрический разряд. Другой вопрос, что даже его защиты вполне могло не хватить. Однако москаль сознательно шел на то, чтобы исполнить роль камикадзе: когда стоит вопрос, умереть в большой компании или умереть одному, чтобы спасти всех, нормальный бродяга обычно долго не раздумывает.

Тем более что и шансы выжить у него имелись.

Я покосился в сторону чертова колеса. Вова уже поднялся на помост, с которого осуществлялась посадка, и, неловко переступая непослушными ногами, приближался к движущимся кабинкам. Сорвав с плеча автомат, я коротко прицелился и выжал спуск. Пуля ударила отмычку в предплечье, развернув его почти на девяносто гардусов. Бесполезно: даже мгновенная сокрушительная боль не смогла его протрезвить. Он снова повернулся лицом к колесу и продолжал двигаться вперед, словно лунатик. Необходим был кто-то здравомыслящий, кто смог бы оттащить его назад.

Почувствовав нарастающее головокружение, я поспешно отвернулся. Все, забыли о Вове. Нету больше никакого Вовы. Если я перелезу следом за ним через оградку, вместо одного трупа у нас будет два. Проехали.

– Борода, – негромко проговорил Патогеныч, – не надо бы тебе…

– Варианты? – отозвался тот.

Патогеныч умолк, глядя на медленно сужающийся круг чистого пространства, в котором мы стояли.

Борода убрал датчик аномалий, ткнул пальцем:

– Вот тут попробую. Вроде бы потоньше…

– Хорошей работы, бродяга, – сквозь зубы проронил Муха.

– На той стороне встретимся, – отозвался Борода. – Все готовы? Тогда поехали!..

Взяв короткий разбег, он кинулся прямо на аномальный фронт – и мы, отпустив его метров на пять, бросились следом.

Гигантская мясорубка, в которую стремительно влетел Борода, взорвалась ослепительной вспышкой, на мгновение впечатав черный силуэт москаля в наши сетчатки. Фиолетовая горизонтальная молния размером с грозовую наискосок пронзила пространство совсем рядом с нами, выбросила в разные стороны десятки кривых щупалец-протуберанцев, вонзившись в сырой асфальт. Оглушительный треск нестерпимо ударил по барабанным перепонкам. Бороду подбросило, как на противопехотной мине, и он по инерции кувырком полетел вперед, а мы промчались следом за ним через мгновенно разрядившуюся и теперь несколько мгновений безопасную электрическую аномалию диаметром метров в шесть. В спину отступавшему последним Мухе мясорубка все-таки плюнула остаточным разрядом, накопленным за несколько мгновений после большого бума, но комбинезон ССП надежно защитил его от электрического поражения.

А потом мы бежали к выходу из адского луна-парка, спасаясь от наползающих на нас с двух сторон аномальных полей. За нашими спинами остался лежать на асфальте дымящийся труп Бороды – первый разряд, который спровоцировал москаль, оказался ужасающим и пробил нашего приятеля насквозь вместе с защитным костюмом. Мы бежали к выходу, а аномальные поля позади нас сдвигались друг на друга под острым углом, словно застегивалась гигантская молния, и клин чистого пространства перед нами стремительно сужался, готовый вот-вот захлопнуться. Тем не менее нам удалось вырваться за забор раньше, чем вся территория луна-парка превратилась в сплошное минное поле.

Здесь мы остановились, тяжело дыша. Мне страшно хотелось обернуться и в последний раз посмотреть на Бороду, пожертвовавшего жизнью ради нашего спасения, но позади было чертово колесо – медленно, гипнотически медленно вращавшееся в туманной вышине. Где-то в одной из его кабинок возносился сейчас в небеса отмычка Вова.

– Вот так, стало быть, – пробурчал Патогеныч. – Хорошо хоть не мучился… Ладно, пошли, пошли, бродяги! Чего встали?

Правильно. Сначала дело, скулить потом. Поскулить прекрасно можно и за стойкой бара «Шти», когда мы до нее доберемся.

И все же я чуть было не оглянулся.

Подавленные ужасной гибелью Бороды и Вовы, мы двигались по Мертвому городу в направлении Радара – обратно, откуда пришли. На Динке вообще лица не было. Выжившие малолетки тоже приуныли: москаль был для них отец и бог. А мы ведь даже не сумели его похоронить по-человечески. Не имели возможности. В общем, численность и моральный дух нашего отряда после вылазки к колесу обозрения серьезно упали.

Ведущим снова шел Патогеныч. Время от времени он пытался увести отряд в сторону, но открывавшиеся в аномальных полях проходы неизменно заканчивались тупиками, и нам приходилось отступать все дальше и дальше к Рыжему лесу. Мы с Мухой, двигаясь с двух сторон от отряда, контролировали выходившие на нашу улицу окна, чтобы снова не нарваться на снайперскую засаду.

Енот уже едва переставлял ноги. Лицо его приобрело землистый оттенок, круги под глазами потемнели и стали фиолетовыми. Бродягу здорово знобило. Сухо закашлявшись на очередном перекрестке, он снова потянул из рюкзака аптечку. Глянув в его сторону, Муха поспешно шагнул к нему и перехватил его руку с инъектором.

– Ты уже сколько сделал? – Енот лишь молча покачивался взад и вперед, поэтому приятель потряс его за грудки. – Хемуль, сколько инъекторов этот ублюдок уже себе вкатил?

– А? – Мне сейчас было не до этого. Я смотрел в сторону соседнего здания и никак не мог решить, расколото стекло в одном из окон или кто-то за ним притаился. – Два, кажется…

– Два! – Муха вырвал у Енота инъектор, швырнул в сторону. С размаху хлестнул приятеля тыльной стороной ладонью по скуле. – Ты что, урод, сдохнуть хочешь? Терпи!

Короче, убив полдня и потеряв двоих бойцов, мы вернулись в исходную точку – Рыжий лес. Север Мертвого города был намертво отрезан аномальными полями от южных территорий, прохода мы так и не нашли. Такое после выбросов случалось довольно часто. Значит, так или иначе придется выбираться из Зоны через Болото или уровни, лежащие к северо-востоку от него. Выходит, прав был Варвар, сразу направившийся в другую сторону. Чутье.

Енота внезапно мотнуло в сторону, и он упал на одно колено. Муха бросился к нему, поддержал:

– Ты как, братишка?..

Енот только хрипел. На него было страшно смотреть. Губы у него распухли и почернели, глаза стали красными от полопавшихся капилляров.

– Надо бы его к Болотному Доктору, – озабоченно сказал Патогеныч, оттянув Еноту нижнее веко. – Органическое поражение, точняк. Загнется, пока доберемся до Периметра.

– Ясное дело. – Муха захлестнул руку приятеля за свою шею, выпрямился. – Народ, еще один человек нужен. По Болоту я его один не дотащу…

Патогеныч с досадой мотнул головой.

– Извини, брат, нужно, чтобы с ними хотя бы еще один ветеран остался. Видишь, какая фигня творится. Всякое может быть.

– Я. – Гусь двинулся к Мухе, забрасывая снайперку за спину. Молодец, бойкий все-таки парнишка. Не раз показал себя сегодня с лучшей стороны. Возможно, он просто не представляет толком, насколько это опасно – идти на Болото, но в любом случае молодец. Уважаю. Может быть, теперь, когда Бороды нет и команды Бороды тоже нет, стоит к нему присмотреться повнимательнее… Циник я, аж самого тошнит, как говорит в таких случаях один страус.

Однако Муха остановил Гуся жестом.

– Бахча, иди сюда.

Бахчисарай покорно поплелся к нему. Я бы не удивился, если бы узнал, что Муха выбрал именно его, потому что решил наказать за проявленную у чертова колеса трусость, едва не стоившую нам всем жизни. Впрочем, у моего приятеля могли быть свои соображения.

– Это твой новый ведущий, сынок, – любезно пояснил Патогеныч. – По крайней мере, до тех пор, пока вы не выберетесь за Периметр. Очень рекомендую выполнять все его приказы, потому что один ты с Болота сто процентов не выберешься. Береги его. Впрочем, сам все знаешь, не маленький.

Бахч нырнул под вторую руку Енота, который уже с трудом удерживал голову вертикально.

– Муха, не забывай про железнодорожную насыпь и посмотреть направо, – напомнил Патогеныч. – На болоте вам придется перелезть через рельсовое полотно…

– Помню, не дурак, – проворчал Муха. – Но спасибо. Посмотрим, чего там…

– Енот, – сказал я, положив руку на плечо приятелю, – постарайся доехать до Доктора, маленький ублюдок. Ради меня, слышишь?

– Хемуль, – он поднял на меня расфокусированный взгляд, тяжело разлепил сухие губы, – доведи ее до Периметра. Постарайся как-нибудь. Не доведешь – я к тебе по ночам в белых тапочках ходить стану… – Он надсадно закашлялся.

Динка приблизилась к нему, поцеловала в щеку.

– Давай, Енот, – хрипло сказала она. – Поправляйся, мясо. Я потом как-нибудь персонально для тебя станцую в «Штях». Прямо на твоем столике.

– Круто, подруга, – пробормотал Енот, утомленно опуская голову. – Это того стоило…

– Все, потащили! – забеспокоился Муха. – Хватит терять время!

И они с Бахчисараем поволокли пострадавшего коллегу в сторону Болота.

– Муха! – крикнул я им в спину. – Ты знаешь что, спроси-ка у Доктора…

– Что? – отозвался Муха, не дождавшись продолжения.

– Нет, ничего, – сказал я. – Привет передай от Хемуля.

– Ладно.

Мы с оставшимися бродягами и Динкой свернули влево, где Патогеныч обнаружил широкий проход между аномальными полями. Наш отряд стремительно рассасывался, а ведь нам еще необходимо было как-то добраться до Периметра через нижние уровни, после выброса наверняка превратившиеся в настоящие полосы препятствий для спецназа. И не следовало забывать, что Динкой кто-то по-прежнему очень сильно интересуется – кто-то, обладающий весьма впечатляющими способностями. Нам, похоже, удалось окончательно сбить преследователя со следа после выброса, однако на маршруте нас еще вполне могли ожидать увлекательные сюрпризы.

Я уже начал жалеть, что передал привет Доктору. Мы ведь сейчас не так далеко от Болота. Не дай бог вычислит, где мы, и вышлет погоню. На самом деле мне жутко хотелось задать ему вопрос: какого черта, уважаемый? Для чего ты затеял эту странную игру? Посоветовался бы со мной, глядишь, и нашли бы какой-нибудь более разумный выход…

Когда я услышал позади тяжелый топот и земля под ногами начала содрогаться, я вначале подумал, что мои опасения оправдались. Однако вряд ли Муха с Бахчисараем, тем более нагруженные Енотом, смогли добраться до дома Болотного Доктора за четверть часа. Это не были слуги Доктора, на самом деле это был дикий гон – обезумевшее стадо кабанов и собак, вывернув из-за холма, со страшной скоростью устремилось к нам, растянувшись по всей ширине коридора между аномальными полями. Вздымая брызги жидкой грязи, мутанты мчались прямо на нас, словно несокрушимая армия крестоносцев в каком-то древнем фильме. Время от времени какая-нибудь оказавшаяся на краю гона слепая собака, получив случайный тычок от стремглав мчащейся соседки или обезумевшего в толпе секача, вылетала за пределы трассы и либо оказывалась моментально сплющенной, если попадала в длинную гряду сросшихся боками гравиконцентратных плешей справа, либо с фейерверком и грохотом запекалась до аппетитной коричневой корочки в растянувшейся слева линии электромясорубок.

Пытаться бежать от стада мутантов, когда не знаешь, какая дрянь поджидает тебя впереди, через пару десятков метров, даже не смешно. Лучший способ спастись от гона – это уйти с дороги, увернуться от него: неведомо чем перепуганные и взбудораженные животные пронесутся мимо со скоростью локомотива, не отвлекаясь на такие пустяки, как вкусно пахнущий сталкер. Однако у нас с бродягами не было возможности покинуть трассу мчавшихся сломя голову озверевших монстров. Оставалась единственная возможность: встретить звериную толпу плотным огнем из четырех стволов. На моей памяти были случаи, когда группе опытных бойцов удавалось рассеять гон и заставить обезумевших мутантов, понесших серьезные потери, отвернуть в сторону. Вот только патронов у нас для такой операции после целого дня приключений оставалось, прямо скажем, не густо, а кабаны все вылетали и вылетали из-за холма, бросаясь вслед за своими собратьями, которые уже преодолели половину пути до нашего замершего на месте отряда.

В общем, выбора у нас не оставалось. Подпустив зверье метров на триста, чтобы не расходовать зря драгоценные патроны, мы открыли стрельбу из автоматов и снайперской винтовки. Динка держала «хай пауэр» наготове, но так пока и не сделала ни одного выстрела, понимая, что для пистолета это слишком большое расстояние, чтобы надеяться всерьез подстрелить кого-нибудь. Срубленные прямыми попаданиями крупные кабаны кувыркались через головы прямо под ноги набегавшим собратьям, вызывая среди них переполох и толчею. Отчаянно прорываясь через завалы барахтающихся тел, чернобыльские псы спотыкались, оскальзывались, шарахались в разные стороны и попадали в аномалии, щедро окроплявшие толпу их нечистой с прозеленью кровью. В нескольких местах между попавшими в неистовое столпотворение мутантами возникла отчаянная грызня насмерть. Припять-кабаны поддевали на клыки слепых собак и швыряли их влево и вправо, чернобыльцы бросались на соседей, до живого мяса располосовывая друг другу облезлые бока и мохнатые холки. Тем не менее стремительный поток зверья, то и дело закручиваясь в возникающих из-за нашей стрельбы водоворотах, все же неудержимо несся прямо на нас; нам удавалось только задержать его продвижение, но не остановить совсем.

Долго держать стрельбу в таком темпе мы не могли. Первой замолчала снайперка Гуся. Отмычка инстинктивно попытался броситься в обратную от надвигавшейся армии монстров сторону, но через несколько метров замер как вкопанный: похоже, ему показалось, что прямо по курсу он разглядел гравиконцентрат. Потом захлебнулся автомат Патогеныча, и мой приятель, свирепо тряся бородой, напоследок угостил противника оставшимися выстрелами из подствольника, разнеся в клочья нескольких тварей и ранив еще десятка полтора. А через пару секунд иссяк и мой последний магазин. И когда мы принялись забрасывать приблизившихся мутантов ручными оборонительными гранатами, отчетливо осознавая, что получаем отсрочку лишь еще на несколько секунд, в набегающую толпу прицелилась Динка: это уже совершенно ничего не могло изменить, но она все же планировала прихватить с собой на тот свет еще парочку мерзких мутировавших тварей, прежде чем остальные сотрут нас в порошок. Молодец девочка, настоящий боец.

Отгремели последние взрывы, вырвавшие из толпы целую стаю слепых псов и посекшие осколками троих кабанов. Еще несколько мгновений слышались только несмолкаемый усиливающийся грохот десятков копыт и лап, тяжелое дыхание, рев и жуткие завывания умирающих. Перекошенные свирепые морды уродливых существ, летевших прямо на нас, стремительно приближались. Однако мозг отказывался верить, что через несколько ударов сердца нас превратят в окровавленный фарш. Как это часто бывает со мной в такие минуты, внутри у меня не было ни страха, ни отчаяния, ни тоски – только предельная сосредоточенность. Я шагнул к Динке и порывисто обнял ее сзади, крепко прижав к себе.

Однако выстрелить ей так и не пришлось. Никто из нас не успел произнести ни одной из тех героических пошлостей, какие обычно произносят сталкеры перед лицом неминуемой смерти. Летевшая прямо на нас стена голодных глаз, распахнутых пастей, торчащих клыков и кривых когтей вдруг дрогнула и начала стремительно утормаживаться, недотянув до того места, где мы стояли, совсем немного. Задние еще ничего не поняли и продолжали напирать, но передние в неописуемом и необъяснимом ужасе уже тормозили копытами и лапами, сдерживая пихающихся позади собратьев и отчаянно пытаясь развернуться в обратном направлении.

Мы стояли и молча смотрели, как в десятке метров от нас колышется значительно сбросившая скорость масса радиационных мутантов. Сообразив, что сразу остановить напирающих сзади невозможно, первые ряды развернулись и остервенело набросились на задних, полосуя их страшными когтями и клыками. Вскоре толпа остановилась совсем, колыхаясь, словно поверхность пруда под порывами ветра. А потом медленно, тяжело, поначалу едва заметно, как набирающий ход поезд, а затем все быстрее и быстрее, отхлынула назад. Наконец огромной стае мутантов удалось развернуться, и они в панике бросились прочь от нас, оставив на вытоптанной множеством ног дороге трупы своих родичей, пострадавших при обстреле.

Динка медленно сунула пистолет за пояс и высвободилась из моих объятий.

– Что происходит? – тихо спросила она в пространство.

– Я этого не понимаю со вчерашнего вечера, – пробурчал Патогеныч.

– Похоже, брат, они испугались твоей нестриженой бороды, – предположил я. – Решили, что это для них уже чересчур.

– Так что, двигаем дальше? – поинтересовался Гусь.

– Не думаю, – сурово произнес Патогеныч.

Из-за холма, за которым скрылись последние собаки дикого гона, появились люди – приземистые коренастые фигуры с массивными ногами-тумбами, внушительными бицепсами и головами, словно втянутыми в плечи. Такие гипертрофированные фигуры культуристов мне уже доводилось видеть в Зоне несколько раз: все шестеро были одеты в экзоскелеты, умопомрачительно дорогие армейские скафандры высшей защиты, которые можно пробить из «калаша» только в упор с нескольких метров. Такие иногда использовал для особо ответственных заданий спецназ военных сталкеров. И в руках у них были гаусс-винтовки – страшные бронебойные штуки, из которых пуля со ртутным сердечником в результате воздействия направленного мощного электрического разряда выстреливалась в несколько раз быстрее, чем при воспламенении пороховой смеси. Разработаны эти винтовки были после изучения некоторых феноменов Зоны. Разумеется, ходили слухи, что на базах «Долга», расположенных в верхних уровнях, хранится несколько списанных экзоскелетов, в которых бродяги клана порой совершают особо опасные вылазки в глубину Милитари и Диких Земель, а в баре «Сталкер» за совершенно неприличные деньги можно заказать гаусс. Однако, встретив глубже Агропрома больше двух человек сразу, экипированных подобным образом, можно не сомневаться: перед тобой безумные сталкеры из клана «Монолит», которые абсолютно всю прибыль от собранного хабара и проведенных операций тратят на покупку самого современного вооружения и спецоборудования. Их божество должно оставаться в неприкосновенности любой ценой.

– Они даже ни разу не выстрелили по мутантам, – негромко произнес Патогеныч, не отрывая взгляда от приближающихся монолитовцев. – Они на них даже внимания не обратили.

– Потому что работали в команде. – Уныло кивнув, я оглянулся через плечо – разумеется, с той стороны коридора, образованного двумя линиями аномальных полей, к нам неторопливо шагали еще четверо в скафандрах. – Хитро придумано. Сначала выпустили стадо быдла, чтобы мы по нему отстрелялись, а когда у нас закончились патроны, появились сами.

– В общем-то, выбора у нас все равно не было. – Патогеныч сплюнул. – Даже знай мы, в чем дело, сэкономить боеприпасы для монолитовцев не получилось бы. Тварей было слишком много.

– Почему они не стреляют? – напряженным голосом спросил Гусь. – Эти отморозки всегда без разговоров стреляют в чужих.

– Зачем им? – проворчал Патогеныч. – Они не для того заставили нас выпустить все патроны. Прикончить нас запросто можно было и из засады. Сейчас они спокойно подойдут и возьмут нас живьем, безо всякого риска. Тепленькими.

– Только скорее всего не всех… – задумчиво добавил я.

Динка блеснула на меня своими большими черными глазищами. Снова перевела взгляд на приближающихся противников. Ясное дело, ее в расход не пустят. Ради нее-то все и затевалось. Я раньше никогда не слышал, чтобы монолитовцы умели повелевать животными.

Когда люди в экзоскелетах подошли ближе, тот, что шел первым, поднял защитный щиток на шлеме. Несмотря на то что оказалась видна только часть лица, я все же узнал его – в том числе по приметному шраму поперек лба. Это был Боров, бродяга из нашего клана, пропавший без вести на Милитари полтора года назад. Болтун Гурвинек, пусть ему хорошо лежится, рассказывал как-то, что видел его в зеркальном пятне на Болоте. А оно, оказывается, вон что вышло.

– Привет, бродяги, – равнодушно произнес Боров, оказавшись прямо перед нами. Могу поклясться, что за последние полтора года это был единственный привет, адресованный им бродягам чужих кланов и при этом не содержавший бронебойного металлического сердечника. – Долго же вы возвращались от Мертвого города.

– Вы и про аномальные поля знали, суки, – проговорил я. – Что они не выпустят нас в нижние уровни.

– Конечно, – отозвался Боров. – Только слишком поздно получили ваши координаты – вы уже ушли из Рыжего леса. Но у нас времени полно. Просто дождались, когда вы вернетесь.

Повинуясь его властному жесту, безликие монолитовцы забрали у нас оружие. Двое небрежно растолкали нас, взяли Динку с двух сторон за предплечья, поволокли к боссу. Я дернулся было за ними, но Патогеныч ухватил меня за куртку и решительно потянул назад. Я неохотно подчинился: ударом бронированного кулака одетый в экзоскелет сталкер запросто может убить человека. Просто не рассчитать силу удара, которую значительно увеличивают мышечные усилители. Едва ли Динке чем-либо поможет то обстоятельство, что мне расколют череп прямо у нее на глазах.

– Боров, – с трудом проговорил Патогеныч, – ты же наш. Ты нас с Хемулем отлично знаешь. Какого же черта…

Ни один мускул не дрогнул на лице нашего бывшего коллеги. Монолитовцы поставили перед ним яростно сопротивлявшуюся Динку. Отпустили ее. Разошлись в стороны.

– Этих троих – в расход, – равнодушно распорядился Боров, внимательно разглядывая лицо моей подруги. Видимо, ему тоже было любопытно посмотреть на женщину, из-за которой поднялся такой шухер. – Девушку с собой – и предельно аккуратно.

Стоявший рядом с ним монолитовец что-то прохрюкал в своем шлеме. То ли Боров уже привык различать искаженные звуковой мембраной скафандра слова, то ли у них в шлемах была еще и внутренняя связь, но он ответил:

– Зачем это – в плешь? Вам что, трех выстрелов к гауссу жалко? Проявите уважение, бродяги! – Он круто развернулся и пошел прочь.

Однако свирепый мужчина, мать его. Умеет внушить горе побежденным.

– Девушку сперва уведите хотя бы, – глухо проговорил я.

Ноль внимания.

Все, ребята, отбегались мы с вами. Факт. Судя по выражениям лиц Патогеныча и Гуся, когда нас с нескольких шагов взяли на прицел трое в экзоскелетах, они считали абсолютно так же.

Динка так не считала. Она вдруг сунула руку под куртку и выдернула из-за пояса пистолет. Монолитовцы, разумеется, даже не стали ее обыскивать – ее ведь не считали комбатантом, просто одушевленной посылкой, которую нужно отобрать у других бойцов и передать по указанному адресу. Да и что она, собственно, могла сделать с заряженным полудюжиной патронов «хай пауэром» в окружении десятка мужиков, облаченных в экзоскелеты и вооруженных гаусс-винтовками?

Однако моя умница вовсе не собиралась бесполезно палить в бронированных бойцов, дожидаясь, пока те ее скрутят. Она сделала единственное, что могло остановить монолитовцев.

Она поднесла дуло пистолета к своему виску.

– Не трогайте их! – гаркнула она. – А то и меня не получите!..

Монолитовцы, похоже, изумились. Они никак не ожидали от этой хрупкой куклы с длинными ресницами столь решительных действий. Конвоиры, двинувшиеся было к ней, чтобы снова крепко взять под локти, в недоумении остановились. Развернувшийся на месте Боров целых две секунды не мог найтись с ответом. Наконец нашелся:

– Брось пистолет, дура!

– Я выстрелю! – тихо, но с угрозой прошипела Динка.

– Пат, – едва слышно произнес Патогеныч.

Нет, Динка все-таки всегда была умницей. Она понимала, что нельзя ставить противнику заведомо невыполнимые условия, потому что это ни к чему не приведет. Поэтому она не стала требовать невозможного, остановившись на компромиссном варианте:

– Отпустите их, – сказала она, – и я пойду с вами.

Боров медленно двинулся к ней.

– Послушай, детка, – вкрадчиво заговорил он, – ты же не размозжишь себе голову пулей, правда? Это будет страшно больно и очень некрасиво. Подумай, тебе ведь еще жить и жить. Никто не собирается тебя насиловать или калечить, с тобой просто хотят поговорить по душам. С тобой просто…

– Динка, – сказал я, – он сейчас кинется.

Приблизившийся к ней на три крошечных шажка Боров криво улыбнулся, словно я похабно, но довольно удачно сострил.

– Давай это все обсудим, крошка, – проговорил он. – Для нас будет лучше, если…

– Для нас всех будет лучше, если ты останешься там, где стоишь.

Плотно стиснув губы, Динка усилила нажим на спуск. Ее пальцы на рукояти пистолета побелели от напряжения, боек чуть подался под пальцем.

– Динка, не надо… – Горло у меня перехватило от ужаса.

– Тихо, тихо! – Боров тоже не на шутку перепугался и выставил вперед руки.

На долю мгновения мне показалось, что сейчас он все-таки кинется на мою подругу и выдернет пистолет у нее из руки, но монолитовец все-таки здраво рассудил, что в последний момент она может выстрелить от неожиданности. Он поспешно отступил на два шага. Все-таки Динка нужна была им живая и здоровая, иначе босс с них шкуру спустит.

– Ладно, – согласился он. – Не вопрос. Пусть идут.

– Чтобы я видела! – распорядилась Динка. – Пусть идут, пока не скроются из виду! Я прекрасно знаю, на какое расстояние бьют гауссы. Пока они не скроются из виду, мы будем стоять тут, а я буду держать пистолет у виска!

Боров дал знак своим людям, и те опустили электрические винтовки.

– Ну? – обратился он к нам. – Слышали, что сказала дама? Пошли вон, и чтобы я вас больше здесь не видел. Сегодня ваш день, радиоактивное мясо. Молитесь своему гребаному Диме Шухову…

Длинные Динкины ресницы едва заметно затрепетали.

– Хемуль, – заговорила она, и по ее голосу я понял, как непросто даются ей эти слова. – Я знаю, что ты сейчас скажешь. Но пожалуйста, уходи. Ради меня. Ради нас с тобой. Все это максимум, что я могу сделать. Или ты думаешь, красиво погибнуть на моих глазах будет лучше? Дрянь это будет, Хемуль. Я никогда себе не прощу, если…

– Спасибо, милая! – перебил я ее. – Мать, ты у меня героиня. Не ожидал. Спасибо. – Я начал пятиться, зорко поглядывая по сторонам, чтобы не влететь в аномалию. – Я вернусь за тобой. Непременно. Мы доберемся до «Штей», соберем наших… – Гусь с Патогенычем, не веря своим ушам, остались на месте, и я потянул их следом за собой за куртки, продолжая жалко лепетать ненужные слова, в которые не верил никто из присутствующих: – Поднимем военных… Потребуем объяснений у Болотного Доктора… Спасибо, родная. Спасибо, Боров…

Монолитовец неодобрительно фыркнул.

– А мужик-то говно у тебя, – презрительно проговорил он. – Полное. Девочка, у кого из вас двоих яйца, хотелось бы мне знать?

Динка, похоже, была потрясена. Не таких слов она ожидала от меня в последние минуты, не таких действий. Добро пожаловать в реальный мир, моя хорошая.

Однако она быстро взяла себя в руки.

– Прощай, Хемуль, – проговорила она, и теперь ее голос был совсем чужим и холодным. – Мне было хорошо с тобой. Живи долго и счастливо, радиоактивное мясо…

– Держись, подруга, – проговорил я. Патогеныч, словно очнувшись, начал отступать следом за мной. – Мы непременно вернемся… – Это прозвучало уже настолько фальшиво, что я счел за лучшее заткнуться. Ни к чему пережимать.

В полном молчании, под взглядами монолитовцев, мы втроем развернулись и потрусили по коридору из смертоносных аномалий. Некоторое время я ждал сокрушительного удара в спину, но Боров соблюдал условия договора. А Динка, похоже, не давала ему возможности нарушить договоренность, упрямо держа пистолет у виска и предоставляя нам шанс на спасение, невзирая на свои растрепанные чувства. Господи, до чего же потрясающая у меня девочка. Сколько мы уже с ней вместе, а каждый раз не перестаю удивляться. И ведь тут же овладела собой после того, как я ее фактически предал. Нет, не делают больше таких женщин, утрачен секрет изготовления. И чертежи давно уничтожены.

Вскоре мы скрылись за холмом. Погони за нами не наблюдалось – Боров в общем-то почти ничем не рисковал: выпустить нас на Милитари без оружия было все равно что прикончить из гаусс-винтовки. Медленнее, может быть, но почти так же верно. Хорошо, что Динка этого не знала. Подозревала, наверное, по рассказам ветеранов, но не знала наверняка. Иначе не стала бы проявлять чудеса героизма и самоотверженности, если бы понимала, что это все равно бесполезно.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – сосредоточенно поинтересовался Патогеныч, когда мы, на всякий случай пригибаясь, нырнули в неглубокий овраг.

– Пес его знает, о чем ты думаешь, – на ходу отозвался я. – А впрочем, о чем еще мы оба можем сейчас думать, бродяга?

– Схрон, – сказал Гусь за нашими спинами.

– В яблочко, – удовлетворенно проговорил я. – Сообразительный. Если тебе сегодня посчастливится выжить, брат, из тебя через пару лет выйдет крутой ветеран. Круче Гвинпина будешь. А выжить тебе придется в любом случае, потому что экзоскелет с гарантией можно пробить только из снайперки, а другого снайпера у нас под рукой нет…

– Я бы вполне мог поработать со снайперкой, – заявил Патогеныч. – Да и ты, собака, зря прибедняешься…

– Заткнись, – проговорил я. – Не порть мне воспитательный момент. Не мешай подбадривать салагу.

Удивительно: моя подруга находилась в руках десятка монолитовцев, силы были катастрофически неравны, у нас не имелось ни хорошего снаряжения для преследования отряда противников по верхним уровням, ни соответствующего оружия, чтобы вести с ними бой на равных, но во мне бурлила жизнерадостная жажда битвы, мне хотелось балагурить и двигаться. Я пребывал в прекрасном настроении. Я нисколько не сомневался, что с Динкой все будет в порядке и мы сумеем ее отбить. Наверное, если бы я хоть на минуту попытался реалистически проанализировать сложившуюся ситуацию, я бы просто сошел с ума от безнадежности положения. Однако мозг включил психологическую защиту, и я нисколько не сомневался в успехе нашего безумного предприятия. Всего-то и делов было – начать и кончить.

В отличие от меня Патогеныч, судя по всему, прекрасно понимал, на что мы подписываемся, однако для него это дело уже стало вопросом самурайской чести. Не смог бы он смотреть в глаза нашим, если бы сейчас бросил нас с Динкой на произвол судьбы. Не смог бы смотреть в глаза собственному отражению в зеркале. Я его прекрасно понимал – со мной такое тоже бывало время от времени: например, когда я безоружный пошел со своими американскими туристами на верную смерть в логово Стронглава вместо того, чтобы выпить еще водки в баре «Сталкер» и спокойно отправиться домой.

Что касается Гуся, то оставалось только догадываться, что происходит у него в голове. Да, возможно, он просто боялся, что вряд ли выберется с Милитари самостоятельно, если сейчас не пойдет с нами. Может быть, опасался, что, даже если благополучно доберется до Периметра, Муха с Енотом потом ненавязчиво поинтересуются у него, куда делась остальная команда, и он не сможет быть достаточно убедительным. И все же в нем не было той обреченности, с какой Бахчисарай пошел на Болото с Мухой или кинулся спасать нас возле чертова колеса. Гусю явно не терпелось подраться, и я поставил ему очередной плюсик в своем мысленном блокноте. Славный будет второй номер, если только его не уведет у меня из-под носа Патогеныч, который тоже наверняка давно уже расставляет ему оценки в своей собственной мысленной записной книжке. И если наши кости сегодня к вечеру не растащат по всему Милитари слепые собаки…

– А ведь я тебе почти поверил, – удрученно проговорил Патогеныч. – На секунду. Ну, в смысле, что ты собираешься удрать и бросить Динку, чтобы спасти собственную шкуру…

– И стоило мне столько лет топтать вместе с тобой Зону, чтобы сейчас дождаться вот такого в свой адрес? – фыркнул я. – Старик, ты меня сколько знаешь, чтобы оскорблять за здорово живешь? Думаешь, я это так просто проглочу? Считай, когда доберемся до бара «Шти», славный спарринг тебе обеспечен…

– Я же сказал: почти поверил, – невозмутимо уточнил Патогеныч. – Не сразу раскусил, куда ты клонишь, собака. Но от славного спарринга все равно не откажусь.

До недостроенного фабричного корпуса, где мы сегодня ночевали, мы добрались минут за пятнадцать. Быстрее было нельзя: спринт на минном поле – разновидность русской рулетки, а нам сейчас не следовало полагаться на авось. Мы уже и так двигались раза в полтора быстрее, чем позволяла техника безопасности, и мне дважды лишь в последний момент удалось выхватить Гуся из птичьих каруселей, в которые он влетал из-за спешки и невнимательности.

Хвала Черному Сталкеру, до нашего временного схрона за истекшие полдня никто не добрался. Ну, в общем, ясное дело, мы оборудовали его не для того, чтобы кто-нибудь мог так просто на него наткнуться и тут же разорить. Однако закон подлости не дремлет, как любит говорить один страус, и я совершенно не удивился бы, если бы мы пришли к пустому тайнику. Оружие имеет тенденцию загадочно исчезать из стратегических схронов именно тогда, когда оно позарез необходимо.

Гусю досталась СВДшка Мармелада, а нам с Патогенычем – по АКМК с чипом. Я попытался оперативно подключить к автомату беспроводной электронный прицел от «хопфула», так и оставшийся у меня за левым ухом, но он выдал надпись на английском о конфликте систем, и я его вырубил. Патронов оказалось не так много, но выбора у нас по-прежнему не имелось. Необходимо было действовать с тем, что есть.

– Работаем, бродяги! – скомандовал я, энергично передергивая затвор.

Вооружившись, мы вернулись к тому месту, где монолитовцы поимели нас по полной программе. Естественно, они не стали дожидаться нашего возвращения, однако тяжелые экзоскелеты оставляли очень четкие и хорошо различимые следы на влажной земле, так что с направлением поиска никаких проблем у нас не возникло. Монолитовцы в скафандрах двигались медленнее, чем мы налегке; кроме того, идти по следам только что прошедших здесь людей было гораздо проще, нежели останавливаться каждые несколько метров в подозрительных местах и проверять их при помощи болтов. Раз здесь прошли монолитовцы, значит, пройдем и мы – противники невольно стали нашими отмычками. Была, правда, опасность, что они попрутся прямо через горячие пятна или мясорубки, поскольку армейский экзоскелет хорошо защищает от радиации и поражения электрическим током, однако у Динки скафандра высшей защиты не было, так что монолитовцам волей-неволей приходилось обходить опасные для нас места, на которые сами они не обратили бы особого внимания, чтобы доставить мою девочку заказчику в целости и сохранности. Поэтому мы решили довериться следам противника, и я рассчитывал, что мы довольно быстро догоним Борова с его командой.

Еще по дороге к схрону я через ПДА подал аларм «Все ко мне», но никто из наших так до сих пор и не отозвался. Все бродяги нашего клана, заночевавшие сегодня в Зоне, остались по ту сторону аномального барьера, отделившего верхние уровни от нижних. Значит, надеяться нам следовало исключительно на собственные силы.

Судя по направлению, которое выбрали монолитовцы, они двигались совсем не в сторону Болота, а перпендикулярно – на свою территорию, к Четвертому энергоблоку. И это было совсем паршиво. Вот почему на самом деле Боров так легко согласился нас отпустить. Он ведь едва ли мог не помнить про то, что наш клан устраивает схроны с оружием в верхних уровнях. Он не мог не понимать, что первое, что мы сделаем, – это двинемся к ближайшему такому схрону и вооружимся. Однако он вполне понимал также, что прежде, чем мы сумеем догнать его группу, даже если нам в головы и придет такая безумная мысль, они уже достигнут территории, контролируемой Радаром, и погоне тут же придет конец.

Бродяги называли Радаром странное приземистое сооружение, выстроенное близ Припяти незадолго до Второго взрыва – с куполами наподобие астрономических обсерваторий и чем-то вроде гигантской спутниковой тарелки на крыше. Его было хорошо видно с окраин Мертвого города, и издали его вполне можно было принять за модерновый научный центр с радиотелескопом. Однако здание это, судя по всему, имело совсем другие функции. Сталкеры считали, что именно оно генерирует электромагнитное поле неизвестной природы и огромной мощности, из-за которого у людей на подступах к Четвертому энергоблоку Чернобыльской АЭС мозги закипают в черепных коробках. Многие были уверены, что именно это поле выжигает разум тем бродягам, которые потом в виде зомби стекаются в Мертвый город и бесцельно шляются по Милитари.

По слухам, когда-то военные вели здесь секретные разработки психотронного оружия, плоды которых после Второго взрыва остались на зараженной территории. Готовая к эксплуатации, но так и не испытанная боевая психотронная установка была законсервирована, когда армия в панике покидала эти места, превратившиеся в филиал преисподней. В первые годы после Второго взрыва препятствием для продвигавшихся к центру Зоны сталкеров были лишь аномалии, мутанты и мародеры. Именно этим и объясняется, что в то время некоторым бродягам удалось добраться до Монолита и стать призраками Зоны, несмотря на то что еще не были как следует отработаны методы борьбы со зверьем, еще не были изобретены датчики аномалий и армейские антидоты: единственным датчиком служили металлические болты, оружием – морально устаревший АКМС с брошенных военных складов на Милитари, а антидотом – слабенькое противорадиационное средство из советских солдатских аптечек. Однако все изменилось, когда центральные области Зоны прибрал к рукам «Монолит». Некоторые ветераны полагали, что именно тогда его членам удалось запустить Радар и наглухо отрезать Четвертый энергоблок от других территорий стеной мощного электромагнитного излучения, сокрушительно воздействующего на человеческий разум и навигационные приборы вертолетов.

В общем, теорий и версий насчет Радара было предостаточно. Кое-кто считал, что монолитовцы тоже время от времени подвергаются его воздействию, но в меньшей степени, поскольку у них есть специальные защитные устройства, поэтому они хоть и зомбированы, но сохраняют какую-то способность соображать. Общепризнанным оставалось одно: территория вокруг здания Радара, ведущая к ЧАЭС, совершенно непроходима, ибо всякий человек, пытающийся к нему приблизиться, либо погибает от мощного ментального удара, либо превращается в зомби. Конец истории.

Мы в ударном темпе проскочили через Рыжий лес. Вступать в открытое боестолкновение с закованными в броню бойцами было полным безумием, поэтому нашим единственным шансом оставалось опередить их, пока они не достигли контролируемой Радаром территории, и встретить в лоб грамотно организованной засадой. Мы поднажали еще. Однако я понемногу начинал нервничать: лес уже заканчивался, но противника нам так пока и не удалось догнать. Похоже, я здорово недооценил их способность быстро перемещаться в тяжелых защитных скафандрах, приводимых в движение пневматикой.

Хвоя на деревьях вокруг много лет назад приобрела ярко-рыжий цвет: то ли от воздействия радиации, то ли от периодического попадания в зону действия Радара, которую во время испытаний то увеличивали, то уменьшали. В конце концов радиус зоны поражения отрегулировали таким образом, что ее граница проходила по самой опушке. Нам все чаще попадались горячие пятна, фонившие, как стронциевые стержни, поэтому мы натянули защитные маски. Пару раз пришлось отстреливаться от мутантов, которых с приближением к энергоблоку шмыгало вокруг все больше и больше. Если мы хотели тайком подкрасться к монолитовцам, стрельба в непосредственной близости от них едва ли могла способствовать успеху. Но выбора по-прежнему не было.

В конце концов мы выскочили из леса. Все оказалось напрасно; мы опоздали. Тропа, пробитая тяжелыми экзоскелетами, выбегала из леса и, скатившись с пригорка, упиралась в границу безжизненного, выжженного, черного пространства на склоне пологого холма. Многолетнее постоянное воздействие электромагнитного поля Радара, сопоставимое с воздействием гигантской микроволновой печи, убило на этой территории все, что могло двигаться или расти. Осенний ветер уныло гонял низко над растрескавшейся землей невесомые облачка пепла. Идеально ровные окружности гравиконцентратов были издалека видны на пепелище – они имели не серый, а черный оттенок, потому что пепел в них был плотно спрессован под давлением в несколько сот атмосфер. Мертвые заросли кустов и уродливые почерневшие деревья торчали посреди долины надгробными памятниками самим себе. Обычно бродяги остерегались даже приближаться к этой зловещей границе между Милитари и Радаром, поскольку она периодически гуляла, то приближаясь к АЭС, то отдаляясь от нее на несколько сотен метров.

Я надвинул на глаз прицел от «хопфула», повертел головой. Группа монолитовцев обнаружилась далеко впереди нас, они брели через выжженное, замусоренное беспорядочно разбросанными железобетонными блоками и огромными кабельными катушками пространство к видневшемуся вдали величественному комплексу зданий Чернобыльской станции, окруженному высокими многорядными заборами из колючей проволоки. От полуразрушенного Четвертого энергоблока, заключенного в растрескавшийся бетонный Саркофаг, во все стороны разбегались высоковольтные линии – словно натянутые на гитарный гриф струны, словно артерии, тонко вибрирующие под напором струящегося по ним тока. Когда-то ЧАЭС снабжала электричеством обширные территории Украины и Белоруссии. Теперь большинство опор линий электропередачи в Зоне были покорежены и повалены бушевавшими здесь когда-то катаклизмами, часть проводов была оборвана, а часть давно исчезла, – но здесь, в самом сердце Зоны, все содержалось в образцовом порядке, и я готов был поклясться, что по этим проводам по-прежнему подается куда-то огромное количество энергии. ЧАЭС питала энергией огромный купол аномального поля Зоны, хотя и была полностью заглушена более двадцати лет назад. Возможно, источником питания служил теперь легендарный Монолит, который, по утверждениям некоторых, находился под Саркофагом.

– Всё, – безнадежно проговорил Патогеныч, утирая пот со лба. – Вот теперь действительно всё. Жаль, но… – Он покосился на меня – я по-прежнему не отрываясь смотрел вслед безумным сталкерам, уводящим мою подругу. – Хемуль, прости, но надо уходить. Я все понимаю, но нас может накрыть излучением. Динка…

Гусь вдруг сбросил с плеча снайперскую винтовку, быстро прицелился, держа ладонь снаружи спусковой скобы.

– Не вздумай! – вскинулся Патогеныч. – Всех все равно положить не успеешь, а гауссы оттуда добьют до нас не хуже снайперок!..

– Хемуль, ты видишь то же, что и я? – сосредоточенно проговорил малолетка, глядя в оптический прицел и начисто игнорируя моего приятеля.

– Похоже на то…

– Что вы видите?! – психанул Патогеныч.

– Радар не работает! – Сдвинув целеуказатель на затылок, я ошарашенно посмотрел на него.

– С чего ты взял? – поинтересовался коллега. – В свой перископ увидел? У Радара что, антенна отвалилась?

– Дину ведут с непокрытой головой! – выпалил Гусь. – У монолитовцев-то в шлемах могут быть какие-то защитные устройства, чтобы гасить излучение, а на ней шлема нет!..

Патогенычу не потребовалось много времени, чтобы переварить эту информацию.

– Команда, подъем! – завопил он. – Быстро вдогонку!..

Мы точно знали, что мозгодав на Радаре работает не все время. Два раза в сутки его выключали на десять минут, чтобы система остыла. Только выключался он всегда в разное время, поэтому улучить момент и пересечь контролируемую им территорию все равно почти не представлялось возможным. Отдельным безумцам, конечно, удавалось просочиться туда, угадав время выключения, однако обратно они все равно не выходили, попадая под пули монолитовских снайперов, дежуривших в зданиях АЭС. Про снайперов, кстати, тоже следовало помнить. Одним словом, для нас не было секретом, что Радар, похоже, можно в любое время включить и выключить по команде из здания с гигантской параболической антенной. Так что идея о том, что Радар отключили для того, чтобы пропустить группу с Динкой, не показалась нам безумной. Иначе никак невозможно было бы объяснить, что моя девочка до сих пор жива. И с выжженными мозгами она тоже не была нужна неведомому заказчику, факт.

И все же, когда мы пересекли границу между безумной и смертоносной, но привычной Зоной и территорией абсолютной смерти, на мгновение меня мороз продрал по коже. Можно сколько угодно делать логические построения, можно сколько угодно убеждать себя, что Радар отключен, но подсознание не верит логике. Оно верит в то, что видит вокруг: в выжженное голое пространство, в почерневшие трупы деревьев, в полуразложившуюся слепую собаку на склоне холма, в закручивающийся сизой поземкой пепел. Нелегко убедить крошечного трусливого Хемуля, сидящего у тебя в голове, что опасности нет. Нелегко загнать его пинками в самый дальний угол мозга, чтобы не высовывался, зараза.

Нет, мозги не потекли у нас из ушей кипящей кашей. Перед глазами не заструились кровавые реки, голос внутри черепа не шепнул свирепо: «Подчиняйся, червь!» Радар действительно безмолвствовал, но его наверняка включат сразу, как только группа Борова покинет опасную зону. Поэтому нам необходимо было выбраться за пределы обожженного пространства раньше них – или хотя бы одновременно с ними, но при этом так, чтобы они нас не обнаружили. Десять гауссов против одной СВД и двух АКМК – счет явно выйдет не в нашу пользу.

Пригибаясь, короткими перебежками, мы кинулись в сторону ЧАЭС, забирая вправо, чтобы между нами и монолитовцами оказались складки местности. Вскоре мы поравнялись с блокпостом «Монолита», давно заброшенным по причине ненужности, – несколько уложенных друг на друга толстых бетонных швеллеров и мешков с песком посреди пепелища. Если бы данное направление по-прежнему контролировал этот блокпост, а не Радар, тут бы нас троих и положили рядком. Но монолитовцы, как выяснилось, слишком полагались на всемогущество психотронной техники…

Хотя нет, поправка: на силу огнестрельного оружия они полагались тоже. По-прежнему.

В воздухе позади меня вдруг коротко вжикнуло, словно кто-то резко взмахнул металлическим прутом, и раздался глухой треск. Тело отреагировало на знакомый раздражитель быстрее разума: я нырнул на землю, зарывшись щекой в холодный пепел, мигом перекатился под защиту швеллера, и тут же вторая снайперская пуля отколола от него солидный кусок с внешней стороны. В сухие останки травы у основания блокпоста посыпалась бетонная крошка.

За баррикаду из бетонных блоков прыгнул Патогеныч. Он подкатился ко мне, сел за швеллером, опершись спиной о холодный бетон, осторожно выглянул в узкую амбразуру между блоками. Очередная пуля попала в торчавший снаружи толстый кусок арматуры и с диким воем срикошетила в поле.

– Прохлопали нас, раздолбаи, – проговорил он, снова прячась в укрытие. – Подпустили слишком близко к блокпосту. Ну, сами виноваты. Пусть теперь попробуют нас отсюда выковырнуть…

– На черта им нас выковыривать? – устало проговорил я. – Они нас просто не выпустят. Прижмут огнем. А через пять минут врубят Радар. И все, ангелы запели.

– Назад надо отходить, – озабоченно произнес Патогеныч.

– Нет. – Я аккуратно выглянул в щель между блоками. – Вон откуда бьют. Из того здания. Видишь? Весь склон холма простреливается. Снайпер нас действительно прозевал и ударил слишком поздно. Если дернем назад, положит всех в три секунды. – Я облизал губы. – Гусь-то уже отмучился?..

– Вон ползет… – буркнул Патогеныч.

Отмычка действительно по-пластунски выполз из-за поваленной деревянной катушки из-под кабеля, стремительно работая локтями и коленями. Его обстреляли еще дважды, но прицелиться по лежащему бродяге было не так-то просто. В конце концов он сумел спрятаться за одним из бетонных блоков и привстал на одно колено, судорожно выкашливая сухой пепел, которого наглотался, пока полз.

– Живой? – поинтересовался я.

– Ага, – отозвался Гусь.

– Куда попали?

– Никуда.

– Я же слышал, как кость хрустнула.

– А. – Гусь тоже сел на землю, прижавшись спиной к спасительному бетону. – Я имел в виду, в меня не попали. Но снайперка пополам. Ложе раскололи.

– Ну, совсем чудесно, – я смахнул с виска каплю пота. – Значит, дырявить монолитовцев нам вообще нечем.

– Нам труба? – деловито поинтересовался Гусь, тяжело дыша.

– Ну, практически, – отозвался я. – Хотя Дима Шухов любил говорить, что безвыходных положений не существует в принципе…

– Это он говорил, пока живой был, – безжалостно уточнил Патогеныч. – С тех пор я от него этого не слышал.

– Брось, – миролюбиво проговорил я. – Попадали мы с тобой еще и не в такие передряги. Позавчера, например…

– Позавчера мне нужно было продырявить тебе башку из «беретты» и забрать чертово яйцо, – отрезал Патогеныч. – Все остались бы довольны.

– Ну, раз не продырявил, значит, зачем-то это было нужно… – Я задумчиво смотрел на пару поваленных кабельных катушек, валявшихся рядом с нашим блокпостом. – И вряд ли затем, чтобы сейчас из нас сделали барбекю.

– У тебя есть план?

Вместо ответа я высунулся из укрытия, ухватился за край ближней ко мне деревянной катушки и поволок ее за собой. Снайпер тут же выстрелил, и пуля с треском откусила от нее кусок дерева. Я юркнул обратно за блок, но теперь массивный деревянный барабан оказался наполовину укрыт за бетонным швеллером, и я уже без особого риска подтянул его к себе.

– Начинаю соображать, – проговорил Патогеныч, – но смутно.

Упершись в край катушки, я с натугой стал поднимать ее вертикально, чтобы получилось огромное колесо. Патогеныч поспешил мне помочь. Через полминуты мучительных усилий мы все же поставили ее на ребро. Снайпер тут же отреагировал и пробил двойную деревянную переборку в верхней части колеса, которая показалась над блокпостом. Потом еще раз. Мы затаились внизу, старательно удерживая катушку в вертикальном положении, и снайпер замолчал: расходовать зря боеприпасы, расстреливая возведенную нами деревянную конструкцию, было безусловно глупо.

– Вот и все, – хрипло проговорил я. – Сейчас я пну эту штуку, и она покатится с холма. А мы будем бежать рядом с ней, чтобы она оказалась между нами и снайпером, и молиться Черному Сталкеру, чтобы этот хрен стрелял помедленнее. Уяснили?

– Он же ее пробивает насквозь, – безнадежно покачал головой Патогеныч.

– Зато он не знает, куда именно стрелять, – возразил я. – В какое место. Катушка большая и круглая, нас за ней не видно. А чтобы усложнить ему задачу, катушек будет две…

Приятель с сомнением посмотрел на меня.

– Есть шансы, брат, – сказал я. – А тут шансов нет.

Патогенычу снова не понадобилось много времени, чтобы решиться. Времени у нас было совсем в обрез.

С риском для жизни я подтащил к бетонным блокам второй деревянный барабан, и мы тоже установили его вертикально. Присев на корточки, бродяги гусиным шагом переместились за катушку, которая была ближе к нам. Я объяснил им, что первый состав отправится пустым: ему достанется основной огонь. Примерившись, я поставил ботинок на ребро дальнего от нас деревянного колеса и толкнул изо всех сил.

Снайпер, разумеется, давно сообразил, что мы что-то затеваем, поэтому открыл огонь сразу, как только огромный кабельный барабан, громыхая, выкатился из-за железобетонных блоков. Завизжали пули, яростно затрещали пробитые насквозь деревянные борта, звонко дзенькнул рассеченный прямым попаданием металлический корд, опоясывавший одно из ребер огромного колеса. Отпустив расстреливаемую катушку метров на семь, я аналогичным пинком привел в движение нашу и тут же стремглав бросился под хлипкую защиту этого импровизированного деревянного танка. Мои коллеги мгновенно стартовали тоже – прямо из полуприседа.

Некоторое время снайпер продолжал неистово дырявить первую катушку, летевшую вниз по склону, и мы, со всех ног мчавшиеся рядом со второй, отыграли на этом несколько драгоценных секунд жизни. Затем перенес огонь на нас. Однако ему действительно оказалось трудно оценить на глазок масштаб катушки по сравнению с ростом человека, который бежит пригнувшись. Кроме того, наше деревянное колесо, набирая скорость, отчаянно раскачивалось и подпрыгивало на ухабах, что еще больше затрудняло прицеливание. Сначала стрелок влепил заряд слишком высоко, сантиметрах в тридцати над нашими головами. Потом, сообразив, что это едва ли эффективно, перенес огонь ниже, ближе к центру окружности, чтобы наверняка попасть кому-нибудь в корпус. Одна из пуль, с душераздирающим треском продравшись сквозь доски, вжикнула где-то в районе моей поясницы и с визгом унеслась на излете в сторону одинокой опоры ЛЭП посреди поля.

Затем снайпер снова обстрелял первую кабельную катушку, которая уже приближалась к зарослям живых кустов на чистой территории у подножия холма: с одной стороны, он прекрасно понимал, что она скорее всего является отвлекающим маневром, но все же оставалась возможность, что мы разделились, потому что прятаться всем троим за одним барабаном было не слишком удобно. Он влепил славный заряд в переднюю часть огромного колеса; кабельный барабан оглушительно треснул, и одно из его ребер развалилось почти пополам. Искалеченная катушка вильнула и завалилась набок.

Наша катушка, миновав свою погибшую приятельницу, понемногу набирала обороты, и поспевать за ней по пересеченной местности становилось все труднее и труднее. Снайпер, дав по нам еще один выстрел замолк, но это был плохой знак: похоже, он просто вел катушку прицелом, либо ожидая, пока кто-нибудь из нас случайно высунется из-за нее, либо тщательно выбирая место в деревянном кругу, за которым пуля наверняка найдет себе горячую плоть. Мы мчались рядом с прикрывавшим нас массивным колесом, каждую секунду ожидая внезапного и сокрушительного удара по корпусу, после которого наступит вечный сон без сновидений и вся эта кутерьма наконец оборвется.

А потом пространство вокруг нас внезапно вспыхнуло и разорвалось с оглушительным грохотом. Наш кабельный барабан раскололся, брызнув щепками, меня швырнуло в сторону, и я стремительно покатился по обожженной земле.

Мочить твою ягоду!.. Лежа навзничь, я с трудом приходил в себя после сокрушительного нокдауна. Похоже, нас угостили гранатой из РПГ. Если бы не толстая массивная катушка, принявшая на себя основную часть ударной волны, нас скорее всего просто размазало бы в манную кашу.

Быстро перевернувшись на живот, я попытался ползти вниз по склону в сторону границы выжженного пространства, которая виднелась всего метрах в пятнадцати от меня. Однако руки и ноги отказывались повиноваться. В глазах у меня вдруг зарябило, все тело налилось свинцом, словно кто-то огромный наступил на меня и придавил к земле. Мне стало неимоверно плохо: казалось, что все внутренности сейчас вывалятся изо рта и шлепнутся в холодный пепел. Мои мозги начала беспощадно перемешивать гигантская горячая ложка, медленно набиравшая обороты. Я попытался крикнуть, но глотка отказывалась мне повиноваться.

Заработал Радар.

Потом меня шарахнуло так, что я ничего не помню о следующих минутах. Пси-удар оказался что надо, будто подкованным ботинком в висок. Помню только оттенок ужасающего, чудовищного ощущения, словно меня стремительно крутят в наполненном мыльной водой и невыносимо горячим бельем барабане стиральной машины, и с каждым вдохом в судорожно агонизирующие легкие проникает новая порция мыльной воды и белья. Радар еще не успел выйти на максимальную мощность, но то, что он уже делал со мной, вытерпеть было выше человеческих сил. Не случайно эти технологии в начале века использовали для разгона демонстраций и облучения вражеских позиций – только тогда они были намного менее мощными и назывались нелетальным оружием, потому что не убивали людей, предельно мучительно и беспощадно, как меня сейчас, а заставляли их в панике разбегаться, чтобы не испытывать больше непереносимых физических и моральных страданий. Безумная пульсирующая боль в каждой клеточке тела, казалось, разрастающаяся и увеличивающаяся вдвое с каждой секундой, помноженная на невыносимую тошноту, полную невозможность вдохнуть и запредельную, нечеловеческую тоску, всепоглощающую депрессию, единственным выходом из которой казалось немедленное самоубийство, – вот что я ощущал целую вечность, прежде чем мне вновь удалось глотнуть прохладного воздуха.

Перед глазами медленно прояснялось. В голове стоял оглушительный хрустальный звон, но вскоре мне все-таки удалось сориентироваться и сообразить, что мы втроем лежим в кустах у подножия холма. И перед носом у меня растет пожухлая, размокшая от осенних дождей, но вполне живая трава.

Мы каким-то образом выбрались из зоны действия Радара.

Гусь, болезненно скрючившись, валялся рядом со мной. На него было страшно смотреть: лицо посиневшее, перекошенное в ужасной гримасе, на губах запеклась сухая пена, черты заострились, как у покойника. Боюсь, что я совсем недавно выглядел не лучше.

А вот Патогеныч уже немного оклемался. Он осторожно выглядывал из кустов в ту сторону, где, судя по грохоту, кипел нешуточный бой. Визжали гаусс-винтовки, бухали гранатные разрывы. Услышав, как я шевелюсь, приятель обернулся ко мне.

– Ну, хвала Черному Сталкеру, очухался!

– Как… – попытался заговорить я и не смог продолжить.

Я с трудом собрал мысли в кучу: они разбегались от меня, словно тараканы. А ведь это, наверное, и есть обычное состояние зомби, вдруг мелькнуло у меня в голове. Напрочь выжженными мозгами мучительно трудно думать. Поэтому зомби всегда выглядят такими сосредоточенными и потерянными: они все время безуспешно пытаются ухватить за хвост собственные разбегающиеся мысли.

Однако эти соображения не заставили меня впасть в отчаяние, а, наоборот, позволили облегченно перевести дух. Если я еще способен на такие длинные ассоциативные цепочки, значит, с мозгами все в порядке. Просто еще ощущаются шок и отходняк после пси-воздействия Радара, едва не превратившего меня в идиота.

– Как мы… – наконец с трудом выговорил я. – Как мы здесь оказались?..

– Я вытащил, – поведал Патогеныч, не прерывая наблюдений. – За шкирку.

– О как. – Я осторожно прикоснулся грязными ладонями к вискам – не верилось, что не разбитая на несколько кусков голова может так болеть. – То есть тебя не торкнуло?

– Торкнуло, – с достоинством подтвердил Патогеныч. – И довольно круто. Только я ведь не салага, как некоторые. Я нашел в себе силы выбраться за пределы зоны поражения и еще двух щеглов с собой прихватил.

– Брат, ты неимоверно крут, – проговорил я, прислушиваясь к звукам боя. – У меня там чуть мозги не вскипели.

– У меня просто особо вскипать нечему, – похвастался Патогеныч, – видимо, поэтому я легко отделался. Хотя в какое-то мгновение, честное слово, так нахлынуло, что чуть не разнес себе башку из «калаша».

– А снайпер?.. – осторожно поинтересовался я.

– Его очень вовремя отвлекли, – пояснил мой приятель. – Видимо, после того как Радар заработал, он решил, что теперь боеприпасы на нас можно не тратить, сами сдохнем, и переключился на новую цель. А потом его, похоже, сняли из гаусса.

– На монолитовцев кто-то напал? – удивился я, выглядывая из кустов.

– Похоже, они сами на себя напали, – пробурчал Патогеныч.

Впереди, на заросшем густой травой поле, неподвижно лежали три рослые фигуры в экзоскелетах. Их скафандры были опалены и разорваны в нескольких местах. Еще дальше, среди чахлой тополиной рощицы, стояло двухэтажное блочное здание непонятного назначения – то ли котельная, то ли ПТО, то ли бойлерная. Нет, вряд ли ПТО: рядом с ним не было видно ни гаражей, ни боксов для техники. Вообще я не большой специалист в атомной энергетике, чтобы гадать, что за служба могла когда-то располагаться в одном из зданий комплекса Чернобыльской АЭС, расположенном за огороженной спиралью Бруно запретной территорией. Может быть, оно вообще появилось уже после первой чернобыльской катастрофы, и в нем располагалась дезактивационная мойка для выезжающих с зараженной территории машин. На самом деле в нем вообще могло находиться что угодно. Канонада доносилась оттуда – с противоположной стороны здания, обращенной к Четвертому энергоблоку. Словно подтверждая, что там происходит нешуточная разборка, над крышей взвилось густое облако дыма от взрыва.

– Группу Борова обстреляли, – пояснил Патогеныч. – Им удалось укрыться вон в том здании, но их атаковали с другой стороны – я так понимаю, люди из их же клана. Короче, чума полная.

– Динка, – прохрипел я, – кому-то очень не хочется, чтобы они доставили Динку заказчику живой…

– Это на каком же уровне столкновение идет? – изумился Патогеныч. – Если им даже одну часть «Монолита» удалось натравить на другую…

– Брат, хватит молотить языком, – прервал я его. – Нам нужно забрать Динку, пока не поздно. – Патогеныч молчал, и я продолжил: – Я понимаю, что, если мы атакуем Борова с тыла, нам крышка. Но крышка нам теперь в любом случае. Обратно через зону покрытия Радара нам уже не выбраться. Осталось только решить, погибнем мы в стиле «банзай» или нас перестреляет как гусей патруль «Монолита». Ну же, брат! Кто ничего не делает, тот заранее покойник. А вдруг нам удастся отбить Динку и отключить Радар?

– Угу, и улететь отсюда на президентском самолете, – саркастически поддакнул Патогеныч. – Ну, ладно. Я знал, на что иду, уже когда пошел догонять с тобой Борова. Если уж взялся за дело, надо доводить его до конца.

Я развернулся к Гусю, чтобы привести его в чувство, но он уже сидел рядом с нами в кустах, обхватив голову руками. Похоже, он все слышал.

– Ты готов, бродяга? – поинтересовался я. – Нас ждет славное приключение.

– Отмычку не спрашивают, – простонал Гусь, пытаясь справиться с чудовищной мигренью.

– Забудь, – проговорил я. – Ты больше не отмычка. Ты – настоящий бродяга. И пусть теперь кто-нибудь только попробует что-нибудь вякнуть…

– Я с вами, народ, – криво ухмыльнулся бывший отмычка.

– Тогда двинули!

Выбравшись из кустов, мы короткими перебежками между деревьев бросились к зданию, в котором засела группа Борова. Снайперы монолитовцев не сделали по нам ни одного выстрела: либо они плотно работали по Борову, либо его команде действительно удалось снять всех, благо он наверняка знал ключевые снайперские точки. Из здания по нам тоже не стреляли – видимо, его защитники бросили все силы на оборону фасада, разумно решив, что с флангов их по чистому полю никто не обойдет, а с тыла, со стороны работающего Радара, тем более. По дороге безоружный Гусь разжился гаусс-винтовкой одного из подстреленных монолитовцев. Два других трупа лежали далеко в стороне, и мы с Патогенычем не стали рисковать, предпочтя быстрее преодолеть открытое пространство.

Добравшись до здания, мы нырнули в выбитые окна первого этажа, быстро перекатились, вскочили, вздернув стволы автоматов. В просторном пустом зале на первом этаже никого не было – огромные окна с фасадной стороны не способствовали успешной обороне, что убедительно доказывали еще два трупа в растерзанных экзоскелетах, лежавшие возле окон. Остатки команды Борова закрепились на втором этаже, и пока, судя по всему, им успешно удавалось сдерживать натиск штурмующих – когда мы проникли в зал, канонада наверху, разносившаяся за пределы здания, превратилась в оглушительную. Мимо странного металлического сооружения с огромным сухим бассейном в центре, углубленным в пол метра на четыре, мы прокрались к лестнице, ведущей наверх, и я уже беззвучно расписал напарникам на пальцах, в какой очередности поднимаемся и как действуем на втором этаже, когда над нами вдруг раскатился грохот такой силы, что барабанные перепонки болезненно затрепетали. Стены заходили ходуном, с потолка обрушился солидный пласт штукатурки, по углам посыпались пыль и песок. Затем мощный удар повторился, затем еще раз и еще.

И наступила тишина.

Тишина была густой, словно сметана. В ней плавали какие-то непромешанные комки – комариный писк, тонкий хрустальный звон, отдаленное басовитое гудение, – но в целом она надежно накрыла окрестности огромным ватным одеялом.

Я ткнул пальцем вверх: на второй этаж!

Мы взлетели по лестнице. Быстро заняли позиции у выбитых взрывом дверей.

В пустой дверной проем было видно, что от второго этажа мало что осталось. Несколько попаданий из РПГ обрушили угол здания и часть фасадной стены. Возле двери валялось исковерканное ударной волной тело в экзоскелете. Осторожно высунувшись из-за дверного косяка, я зафиксировал еще два трупа: один поймал несколько пуль из гаусса, второй был наполовину засыпан обрушившейся стеной – из-под завала торчали только неестественно вывернутые ноги в тяжелых башмаках, поэтому было невозможно определить, погиб ли он при взрыве или кусками бетона засыпало уже остывающий труп с пробитой пулей грудью.

Еще двое монолитовцев были живы. Одного швырнуло ударной волной через всю комнату, и он теперь слабо шевелился в углу, пытаясь отщелкнуть пластиковое забрало шлема, изнутри залитое густой кровью. Второй уже снова занял огневую позицию у окна, хотя и ему явно здорово досталось.

– Эй, Боров! – негромко окликнул я.

Монолитовец неуклюже, с трудом оглянулся. Шлема на нем не было, левый глаз оказался перечеркнут свежим кровавым шрамом, на лбу запеклась кровавая корка.

– Мать твою, – тихо произнес он, глядя в дуло моего АКМК. – Вот это встреча.

– Я тоже рад тебя видеть, – сказал я. – Где девушка?

– Там, в комнате… – Боров попытался махнуть рукой в сторону лестницы, но я дернул стволом, предупреждая его движение.

– Гаусс положи, тварь.

Боров сморщился, словно от зубной боли.

– Хемуль, послушай меня, – проговорил он. – Они сейчас снова будут штурмовать…

Патогеныч подобрал валявшийся на полу гаусс. Повертел в руках, бросил к стене: винтовка оказалась повреждена взрывом. Подобрал другую. Скользнул мимо монолитовца к выбитому окну, осторожно выглянул наружу.

– Гаусс на пол! – с ненавистью рявкнул я прямо в лицо Борову.

– Хемуль, семь человек, – сказал Патогеныч. – Это только те, кого я вижу.

– Надо отстреливаться, – снова забормотал Боров. – Нельзя, чтобы они убили девушку. Нельзя, чтобы она им досталась…

– Да что у вас тут происходит, придурки, мать вашу!.. – в сердцах рыкнул Патогеныч. – Какого черта вы друг друга режете?!

– Гусь, держи нашего приятеля на мушке, – распорядился я. В отличие от Патогеныча, мне совершенно неинтересно было, что происходит: если монолитовцы режут друг друга, значит, так надо. Нам это только на руку. – Если через десять секунд не бросит винтовку, вышиби ему мозги, пожалуйста. Душевно тебя прошу.

Сам я, пригибаясь, снова выскользнул в дверной проем. Ткнулся в соседнее помещение. Боров не обманул – Динка действительно была там: связанная по рукам и ногам пластиковыми наручниками, она лежала на бетонном полу, припорошенная бетонной пылью, и настороженно смотрела на меня.

Я бросился к ней. В глазах ее мелькнула сумасшедшая радость, когда я двумя взмахами «Боуи» распорол на ней путы, а потом крепко прижал ее к себе – такую теплую, удивительно мягкую и податливую даже в защином комбинезоне, невероятно любимую…

– Я знала, что ты меня не бросишь, – горячо зашептала она мне, – я ведь знала, черт, знала, что ты вернешься за мной, проклятое мясо…

Я поспешно обшарил ее всю – нет ли каких-нибудь повреждений или переломов. Но, кажется, взрывная волна сюда не докатилась. Потом осторожно снял мизинцем с ее щеки непрошеную слезинку.

– В ушах не звенит, красавица?.. Ну и хорошо. Теперь все будет хорошо, – сказал я и сам поразился тому, насколько уверенно прозвучал мой голос. – Сейчас домой поедем…

Словно возражая мне, в соседней комнате, где я оставил бродяг, хором взвизгнули гаусс-винтовки. Я снова метнулся туда и на пороге услышал вопль Патогеныча:

– Они пошли на штурм!..

Все, кто еще был жив в этом полуразрушенном помещении, приникли к окнам и лупили вниз из гауссов – даже тот паренек-монолитовец, который оказался искалечен взрывом. Сейчас нам было не до разборок и выяснений: противник у нас на данный момент общий, а дальше поглядим, как разруливать ситуацию.

Динка осторожно выглянула из-под моего локтя, и я с досадой пихнул ее назад.

– Хемуль! – заорал Патогеныч, краем глаза заметив меня. – Бери девчонку в охапку, собака, и немедленно мотайте оба отсюда!

– Куда?! – взвыл я.

– Да куда хотите! Долго мы их сдерживать не сможем!.. – Дождавшись, пока его винтовка накопит необходимый для выстрела электрический заряд, Патогеныч высунулся в окно, молниеносно выцелил одного из нападавших, выстрелил и тут же спрятался в простенке; снаружи в стену здания напротив его головы с гулом ударили две или три крупнокалиберные пули. – Быстрее! Хемуль, пойми: если мы сейчас попытаемся уйти все вместе, монолитовцы тут же займут здание и просто расстреляют нас в упор!

– Внизу охладитель, – прохрипел Боров. – Ну, такая решетчатая штука. И охладительный бассейн. Там на дне должен быть слив и дренажная труба. Воды давно нет. Можно выбраться…

– Твою мать, Боров, родной, – проговорил я. – Ты же меня чуть в расход не пустил. А теперь спасаешь? Что-то воняет твой совет, как слепая собака.

– Я не тебя спасаю, – пояснил Боров, не отрываясь от прицела. – Нельзя, чтобы ее убили. Нельзя, понимаешь? Уведи ее отсюда, Хемуль. А мы тут пока… – Он выстрелил вниз.

– Почему же никто из ваших не вывел ее через колодец раньше? – поинтересовался я.

– В экзоскелете в люк не пролезть…

Я задумался.

– Хемуль, валите уже! – взмолился Патогеныч. – Нам их не сдержать. Сейчас шмальнут еще разок из РПГ, и будет здесь братское кладбище. Твою мать, сталкер! Хотя бы попытайтесь!..

Я колебался еще несколько мгновений, но наконец принял решение:

– Хорошо, мы попытаемся. Спасибо, брат. Держитесь, ребята!

– Уйди с глаз долой, животное!..

Мы с Динкой скатились по лестнице и бросились к охладителю. Вот как, оказывается, называлась эта странная металлическая штука посреди зала – охладитель. Уж не знаю, что в нем когда-то охлаждали – может быть, пиво. Не знаю. Не специалист по ядерному оборудованию. В глубокий бассейн, обложенный бледно-голубой кафельной плиткой, уходила узкая и скользкая металлическая лесенка. Мы спустились по ней на дно, усеянное окурками и обрывками старых газет, и я рывком отвалил тяжелый решетчатый люк в полу.

Под люком скрывался глубокий колодец шириной не больше дренажного. В его темную глубину вела еще одна лесенка, на сей раз не блестящая, а проржавелая и грязная, вся покрытая какой-то полужидкой бурой пакостью. Я сразу подумал о ржавых волосах, но нет, непохоже: они всегда отращивают бороду сосулек. Просто влажная ржавчина. На дне колодца лениво плескалось черное зеркало воды. Я проверил отверстие датчиком радиации – чисто.

Мы влезли в колодец. Стоя на лесенке рядом с Динкой на одной ноге, я задвинул за нами люк, а потом начал спускаться первым: в колодце могли быть растяжки, о которых Боров любезно забыл нас предупредить.

На глубине нескольких метров в покрытой конденсатом стене обнаружилась утопленная в бетон железная дверь. Я подергал ее – дверь немного подавалась, но в определенный момент что-то ее блокировало. Я попытался толкнуть ее – с тем же результатом. Если она заперта с той стороны на железную цепь с замком, можно смело поворачивать обратно. Взломать такую штуку мне нечем.

Я с ненавистью ударил в дверь ногой. Она жалобно лязгнула, но не открылась. Висевшая над моей головой Динка молча наблюдала за моими действиями.

Внезапно где-то высоко над нами с неба упал гигантский сейф. Тяжелый грохот раскатился у нас над головами, лесенка под нами ощутимо вздрогнула. С люка в темную воду и нам на головы градом осыпались куски пыли и ржавчины. Похоже, здание снова бомбардировали из ручных гранатометов.

Пусть вам хорошо лежится, парни. Я вам обязан по гроб жизни.

Впрочем, если эта чертова дверь не откроется, благодарность моя будет недолгой. Потому что жить мне останется совсем немного.

Я снова изо всех сил пнул металлическую створку, в темноту со звоном полетел какой-то штырь, и дверца распахнулась. Я просунулся внутрь, поводил фонариком на стволе АКМК по стенам. Вроде бы полный порядок, никаких признаков хищных грибов и прочей дряни, только мертвенно-бледные круги селитры, проступившие на сыром бетоне. Коридор был полукруглым в сечении с радиусом окружности метра полтора.

Мы с Динкой залезли в эту горизонтальную каменную трубу и, согнувшись в три погибели, двинулись вперед. Под ногами чавкало и хлюпало, один раз в темноту с писком метнулось что-то мелкое. Интересно, куда должен был выходить этот горизонтальный отвод из сливного колодца, по замыслу архитектора? Впрочем, после Первого взрыва всю эту территорию военные изрыли, что твои дождевые черви. Для секретных бункеров наверняка делались какие-то потайные ходы и «пожарные лестницы», выводящие в самые неожиданные для потенциального противника места. Вот только если в том конце коридора возможен бункер, не упремся ли мы в еще одну бронированную дверь, которую можно вскрыть разве что при помощи автогена, и то вряд ли?..

Девочка моя пока держалась молодцом. Только отчаянно хлюпала носом – сутки в осеннем лесу не прошли для нее даром. Это мне сутками больше, сутками меньше – я все равно деревянный, радиоактивное мясо чертово. А ведь если мы сейчас действительно упремся в тупик, нам придется просидеть в этом холодном сыром подземелье пес знает сколько – и это в самом лучшем случае, если монолитовцы сразу не заглянут в сливной колодец.

Коридор все тянулся и тянулся, ему не было конца. Когда мы стали спускаться в бассейн, я впопыхах не сообразил взять азимут, поэтому сейчас не мог сказать с уверенностью, движемся мы в сторону АЭС или к Рыжему лесу. Если второе, то мы уже, пожалуй, находились под зоной, покрываемой Радаром. Оставалось только надеяться, что толстый слой земли и бетона экранирует нас от его сокрушительного пси-воздействия. Обычная сталкерская практика, кипятить твое молоко: если не можешь ничего предпринять, делай хоть что-нибудь и надейся, что пронесет и на этот раз. Как говорит в таких случаях один страус, пусть даже мир перевернулся, а выбираться как-то надо.

Наконец узкая отводная кишка вывела нас в нормальный коридор, в котором не приходилось идти согнувшись. Впрочем, он тоже не вызывал ощущения обжитой территории: его стены были украшены отвратительными плесневыми разводами, на полу в лужах тухлой воды плавали насквозь промокшие листы бумаги и дохлые крысы, лампы в проржавевших до основания железных сетчатых стаканах на потолке не горели. Новый коридор перпендикулярно пересекал тот, из которого мы вылезли, убегая в две стороны. Я повертел головой, но оба конца коридора скрывались в густом непроглядном мраке.

Вытащив из кармана болт, я подбросил его на ладони, повертел в пальцах, а потом без замаха бросил в противоположную стену. На кого бог пошлет, что называется. Болт отскочил от бетонной стены и улетел в левый проход.

Ну, значит, в левый.

Однако далеко мы не ушли. Вскоре луч фонарика уперся в пологий завал из бетонного крошева, который перегородил нам путь. Подземные толчки во время выбросов, надо полагать – возле АЭС они должны быть совершенно чудовищными. Хороший такой завал: потолок не просто обрушился, перемешанный с землей и кусками бетонных перекрытий песок все сыпался и сыпался сверху, пока не заполнил этот аппендикс коридора доверху. Выходит, наверху в этом месте должна быть нехилая воронка, в которую можно провалиться, – надо иметь в виду на всякий случай…

Ну, значит, в правый. Разве я когда-нибудь говорил, что у меня безошибочная интуиция? Чаще всего срабатывает, но всякое бывает. Бывало и такое, что она меня подводила.

Мы брели в темноте в обратном направлении довольно долго, пока не уткнулись в ту самую бронированную дверь со штурвалом посередине, которую я так боялся увидеть. Люк как в подводной лодке, тяжелый и толстый. Рядом с дверью вывернутый патрон от лампы, черный телефон без циферблата на стене под какой-то непонятной аббревиатурой, намалеванной масляной краской, и громоздкая, допотопного вида цифровая кодовая клавиатура.

Все, приехали. Я без сил прислонился спиной к стене, съехал по ней на холодный пол. Пора готовиться к длительной зимовке в подземельях. Может быть, снять телефонную трубку и попросить девушку на коммутаторе, чтобы соединили с Самым Главным Местным Ублюдком? Хоть сказать ему на прощание пару ласковых…

Динка положила мне руку на голову, взъерошила короткие волосы. Я досадливо мотнул головой.

– Все совсем плохо? – поинтересовалась она.

– Ну, как сказать, – отозвался я. – Не совсем. Будем работать по плану «Б».

– А что такое «план „Б“?

– Не знаю. У меня есть десять минут, чтобы его придумать.

Я откинулся на стену, закрыл глаза. Динка молча стояла рядом, ожидая, когда я приму решение. А чего тут решать? Здание уже наверняка захвачено монолитовцами, уничтожившими моих ребят и Борова. Выбираться наверх сейчас бессмысленно и неоправданно опасно, ну его к монахам…

Я открыл глаза и посмотрел на подругу, которая с вопросительным видом уставилась на меня.

– А? – хрипло произнес я.

– Что? – удивилась Динка.

– Чего я сказал?

– Ничего.

– Я сказал: ну его к монахам.

Все-таки после Радара я все еще туго соображал. Мне необходимо было немедленно поймать за хвост мелькнувшую в голове мысль насчет монахов, потому что я был совершенно уверен, что она крайне удачная. Вот только в чем, мать его за ногу, заключалась ее удачность?..

– Ты всегда так говоришь. Только сейчас я ничего не слышала…

– Нет, я это точно сказал. – Ага, вот оно! Я быстро поднялся, приблизился к двери. Поднес фонарик к кодовому замку. – А вот ты, подруга, знаешь, например, в каком году родился Блаженный Августин?

– Вообще первый раз слышу про такого сталкера.

– Ты прямо как в школе не училась, красавица…

Я ткнул пальцем в кнопку с цифрой ноль, потом в три, потом в пять. Посмотрел на Динку. Она непонимающе поблескивала в полумраке черными глазищами. Интересно, Черный Сталкер имел в виду именно это или я неправильно его понял?

Чуть помедлив, я нажал кнопку «четыре».

Негромко пискнув, замок принял код. Зажужжали сервомоторы, лязгнул запорный механизм, штурвал на двери прокрутился на полтора оборота. С едва слышным пневматическим вздохом толстенная металлическая дверь приоткрылась.

Динка коротко посмотрела на меня из-под длинных ресниц. Я поспешно приложил палец к губам, а потом аккуратно, стараясь не скрипнуть, ухватился за штурвал и начал медленно приоткрывать тяжелый люк. Не думаю, чтобы Черный Сталкер хотел нас так нелепо подставить, но осторожность все равно не была лишней.

За люком располагался короткий герметичный предбанник, а за следующей дверью, незапертой – то ли заброшенный склад, то ли кладовая, то ли бомбоубежище: несколько металлических стеллажей, на которых как попало была свалена старая рухлядь: грязное армейское обмундирование, сапоги, бушлаты. Тускло горела голая лампочка под потолком, так что я сразу насторожился: скорее всего, здесь часто бывают люди. Впрочем, помещение выглядело так, словно сюда несколько десятилетий никто не заходил, а работающее электрооборудование в Зоне еще ни о чем не говорит. Я знаю один закоулок в катакомбах Темной долины, где лампы горят без перерыва и какого-либо присмотра уже несколько лет подряд, хотя все близлежащие кабели перерезаны. Загадка, понимаешь, природы, как и многое за Периметром.

Я осторожно шагнул вперед. Минных растяжек я не заметил, а электронной сигнализации хозяева бункера, похоже, не предусмотрели. Хотя с чего я взял, что мне должен быть слышен сигнал? Он вполне мог поступить прямо на пульт охраны. Вот смеху будет, если Боров направил нас прямиком в штаб-квартиру «Монолита». Вход, конечно, не парадный, им явно пользуются крайне редко, но это еще ничего не значит… Впрочем, тогда бы Боров непременно указал, куда именно идти, и дал бы код от двери. Откуда он мог знать, что мне известна дата рождения Блаженного Августина? Нет, похоже, он сам не был в курсе, куда может вывести коридор. А вот Черный Сталкер определенно знал, что это за дверь и что мне понадобится код от ее замка. А причин не доверять Черному Сталкеру у меня нет и до сих пор не было. Хотя теперь, конечно, все возможно.

Разумеется, наткнувшись на монолитовцев, я мог поиграть в Мармелада и поднести к горлу Динки нож, чтобы они выпустили нас с подругой – если она действительно зачем-то нужна им живая и здоровая. Ради дела моя девочка согласилась бы изобразить умирающего лебедя. Но меня тошнило от такого поворота событий.

Повернувшись к Динке, я одними губами шепнул: жди тут! Она кивнула и снова перевела взгляд на противоположную дверь из помещения, из-под которой сочился желтоватый свет.

Я бесшумно приблизился к этой двери, держа автомат на изготовку, правым локтем осторожно приоткрыл ее и заглянул в щель.

Следующая комната оказалась еще меньше кладовой. По стенам она была уставлена пустыми металлическими коробами, прикрепленными болтами к стенам: судя по всему, здесь когда-то было полно аппаратуры, но потом ее всю демонтировали и вынесли. Из аппаратуры в помещении остался только старенький транзисторный радиоприемник «Турист» – красно-белый, потертый, еще советского производства. Кроме него на однотумбовом канцелярском столе находились какой-то бумажный хлам, серые картонные папки с бумагами, дымящийся граненый стакан, на три четверти наполненный жидкостью бледно-соломенного цвета с грубыми палками на дне – здесь это называлось чаем, надо полагать, – древний электрочайник с погнутым носиком и стеклянная вазочка с дешевым печеньем «Привет» – тоже советского образца, как я понимаю, потому что такие вазочки время от времени попадались мне в брошенных квартирах Мертвого города. В углу позади стола стояло пластмассовое ведро с развешанными по краю сырыми тряпками, к стене была прислонена швабра. За столом сидел человек – он изумленно поднял голову, когда я, убедившись, что кроме него в помещении никого нет, приоткрыл дверь пошире и наставил на него АКМК.

Незнакомец был тщедушным, почти лысым и каким-то усохшим, словно сорняк на солнцепеке. Больше всего он смахивал на отставного сельского учителя или бухгалтера со стажем – хотя, может быть, просто обстановка соответствовала такому образу. И кого-то он мне страшно, до боли напоминал. Возникло такое ощущение, что он регулярно мелькает по телевизору в какой-то программе. Однако ассоциация всплывала единственная: Горлум из старого, первого еще «Властелина колец». Такой же покатый сморщенный лоб, тонкая шейка, удивленно раскрытые огромные глаза, недоверчивый взгляд снизу вверх. Мне казалось, что я где-то постоянно его вижу, может быть, в баре «Шти» или в городке – или часто видел раньше, настолько часто, что его черты намертво врезались в память. И все же я не мог вспомнить, где и когда мог с ним встречаться. Я даже готов был бы поклясться, что впервые в жизни вижу этого типа. В общем, острейшее дежавю как оно есть.

Если бы в каменной трубе четверть часа назад мне на ПДА не упало очередное сообщение о гибели Семецкого где-то в Темной долине, я решил бы, что это именно он. Не знаю, откуда взялась такая странная ассоциация.

– Что случилось? – удивленно спросил он. – Где девушка?

Похоже, он принял меня за одного из монолитовцев. На мне был защитный комбинезон без знаков различия и принадлежности к какому-либо клану, а другим людям, кроме членов клана «Монолит», взяться в этом бункере определенно было неоткуда. Возможно, имело смысл попытаться на этом сыграть и выдать себя за одного из их боевиков, но я уже был настолько измучен, а Радар выпил из меня столько драгоценных умственных соков, что я никак не мог сообразить, как это половчее сделать.

– Не шевелимся, папаша, – негромко произнес я вместо этого. – Вот, молодец. Правильная реакция. И руки держи на столе, чтобы я их видел.

– Как вы сюда попали? – проблеял он.

– Это неважно, – я нетерпеливо дернул стволом автомата. – Сиди смирно, и никто не пострадает. Там что? – Я выпрямил указательный палец руки, сжимавшей рукоять АКМК, направив его в сторону.

– Бункер, – ответил бухгалтер, застыв, словно изваяние. – Внутренние помещения. Пищеблок, технический отсек.

– Выход наверх есть?

– Да, прямо по коридору, в самом конце.

– Народу много?

– Человек двенадцать. Но они все в разных помещениях: повар, наряд по кухне, дневальные, караул.

– Сможешь нас отсюда вывести?

– Не знаю. – Незнакомец сморщился. – У люка стоят караульные. Может быть, через экстренный выход, где овощехранилище…

– Ты вообще кто? Важная шишка или так, сторож здешний? – поинтересовался я.

– Да скорее сторож, – осторожно покачал головой Горлум.

– Ну, это ничего, – рассудил я. – Мы тебя все-таки возьмем с собой. Сопроводишь нас до выхода – глядишь, у ребят поубавится желания стрелять. Динка, иди сюда!

Подруга проскользнула через дверь, приблизилась ко мне и вдруг резко остановилась, словно налетела на стеклянную стену.

– Это дяденька Горлум, – сказал я. – Не пугайся. Он мирный и любезно согласился проводить нас до выхода. Вот что, красавица: когда выйдем в коридор, держись… Эй! Что случилось? – удивился я, заметив, что Динка не отрываясь смотрит на моего пленника.

– Привет, папа, – тихо проговорила она. – Я тебя искала… А ты…

– Привет, Червячок, – сказал дяденька Горлум, приподнимаясь из-за стола, и уголки его губ медленно поползли кверху.

Рубить твою елку! Вот это ситуация.

Динка на негнущихся ногах двинулась к нему. Я быстро шагнул следом за ней: не хватало еще, чтобы из заложника он превратился в захватчика заложников. Но нет, никакого оружия у него под столом не было. Не надо было бы вообще подпускать ее к папочке, но я знал, что останавливать подругу бесполезно. Ладно; едва ли этот скелетик мог что-нибудь с ней сделать.

– Папа, – проговорила Динка. Он поднялся из-за стола, и она бросилась к нему на грудь. – Папка… Я так долго тебя искала…

Он отечески приобнял ее, похлопал по спине. Бросил настороженный взгляд на меня: не собираюсь ли я вмешаться. Я пока не собирался, хотя автомат держал наготове. Он снова обнял ее, погладил по голове. Рукав его куцего пиджака задрался, и чуть ниже вживленного в левое запястье катетера для внутривенных вливаний я разглядел витиеватую полустершуюся татуировку: «S.T.A.L.K.E.R.».

Мать честная. Это был Меченый собственной персоной.

Меченый входил в число самых известных легенд Зоны. Причем, в отличие от некоторых персонажей, которых никто никогда в глаза не видел, был реальным сталкером из плоти и крови. Его едва живого обнаружили на Милитари ребята Сидоровича и доставили боссу. Судя по всему, он вышел из глубины Зоны, возможно, шел от самой АЭС. Никто не знал Меченого, как его прозвали позже из-за приметной татуировки на руке, а сам он ничего не помнил из того, что с ним случилось. Помнил только свое имя. Мозги ему выжгло знатно, хотя соображал он – дай боже любому из нас. В общем, отделался обширной амнезией, сильным радиационным облучением и истощением организма. Сидорович вылечил бродягу, потребовав от него взамен множество мелких услуг. Сталкер исправно отработал свое спасение, причем довольно быстро стал опытным ветераном и лет десять назад весьма успешно ураганил в Зоне вместе с Клыком, Фомой и Иваном Тайгой. Однако была у него дурацкая идея фикс: жаждал он непременно завалить какого-то сталкера, по кличке Стрелок. Искал он этого загадочного Стрелка прямо как Динка отца – видимо, у них это было фамильное. Копал вглубь. Шел по следам – а наследил тот тип в Зоне, как выяснилось, преизрядно. Целью жизни себе поставил расправиться со Стрелком, непонятно почему. Кто говорил, что были у них какие-то особые счеты, кто говорил, что просто первым, что попалось на глаза Меченому, когда он очнулся от амнезии, было неизвестно кем присланное сообщение на его ПДА: «Убить Стрелка!» Говорили даже, что Стрелок – это сам Меченый и есть, точнее, был, до того как потерял память. То есть преследовал он, выходит, самого себя. Однако подтвердить эти слухи оказалось некому, потому что вскоре Меченый купил себе много крутого снаряжения и снова ушел к Четвертому энергоблоку – типа, вычислил, что Стрелок скрывается где-то в его окрестностях. Ну, и больше никто никогда его не видел. Может быть, Радар окончательно выжег Меченому мозги, и он утонул в Янтарном озере. Может быть, его разорвали на куски химеры, охраняющие подступы к Чернобыльской АЭС. Может, расстреляли безумные боевики «Монолита»… Как бы то ни было, Меченый пропал без вести, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

До сегодняшнего дня.

Я чуть не хлопнул себя по лбу. Меченого звали Эдик. Диана Эдуардовна. Вот последняя часть пазла и встала со щелчком на место.

Глядя на них, стоящих рядом, я вдруг остро осознал, насколько они похожи. Вот кого он мне напоминал, значит, – только Динка, в отличие от него, оказалась удивительно удачной на мордашку, хоть и сохранила основные фамильные черты. Почему же Бубна, Че, Тайга, Патогеныч, лично знавшие Меченого, ни слова ей не сказали? Или они действительно не уловили сходства – а из путаных объяснений Динки невозможно было понять наверняка, о ком идет речь?..

Я мог понять свою подругу. Она столько ждала этого момента, что радость долгожданной встречи вытеснила из ее головы все остальные соображения. Но потом разум, захлестнутый было чувствами, все-таки взял верх. Видимо, в ее сознании окончательно сложились все элементы головоломки – и странное послание, упавшее на ее ПДА и подписанное моим именем, и не менее странное сообщение от отца, которое очень невовремя вытащило ее из бара «Шти», и прочие странности и необычности, случившиеся с нами за истекшие сутки.

Динка подняла голову.

– Папа, что происходит?..

– Подожди, Червячок.

Это было сказано очень тихо и спокойно, но настолько властно и уверенно, что у меня на загривке щетина встала дыбом, словно рядом находился крупный мутант. И если внешность Меченого мало соответствовала его легендарной репутации, то властный голос – вполне. Таким тоном может окликнуть меня Бубна, когда я слишком зарываюсь: «Послушай-ка, сынок…»

И Динке явно был хорошо знаком такой тон. Потому что она как-то неуловимо сжалась, поникла, словно знала, что, если будет продолжать настаивать, случится что-то малоприятное. Совершенно не думаю, что он бил или насиловал ее в детстве, вряд ли она тогда потратила бы столько сил, средств и здоровья, чтобы припасть сегодня к его груди. Но в молодости он определенно умел быть суровым. Черт возьми, вот так заткнуть подругу двумя словами я ни за что не смог бы. А если бы попробовал, получил бы в ответ двадцать.

Папа Эдуард отстранил ее, внимательно посмотрел на меня.

– Что? – спросил он.

– То самое, – грубо бросил я, держа его на прицеле. – Червячок, значит? Давай, папаша, расскажи нам про червячка.

– Что именно тебя интересует?

– Ну, например, за каким чертом ты помогал темным выкрасть ее. Это же твоя работа – то сообщение, что упало на ее ПДА? Червячок, жду тебя у бара «Шти»? – Я чувствовал, как во мне все сильнее закипает холодная ярость. – Обнять дочурку захотелось? Тебе не пришло в голову, что ты просто отдаешь ее «Монолиту»? Хозяевам Зоны служишь за сахарную косточку, дочь родную продать готов?!

– Успокойся, – снова поморщился Меченый. – Что за глупости? Зачем мне служить Хозяевам Зоны, если я сам – Хозяин?..

Эпс. Нет, столько сюжетных поворотов за одни сутки – это уже слишком. Мой голова нихьт.

– А может, ты Бэтмен? – прищурился я. – Никто не знал, а ты – Бэтмен?

Папаша Динки приподнял уголки губ, обозначив, что оценил остроту.

– Ты мне не веришь, – кивнул он. – Молодец, я бы тоже не поверил. Ну, хорошо. Попробуй, допустим, выстрелить из своего АКМК. В меня не надо, это уже излишний драматизм в присутствии Дины – допустим, в стену…

– Хватит мне горбатого лепить! – прошипел я. – Чтобы твои ребята на шум сбежались? Давай, папаша, пошли! По дороге поговорим и дообнимаемся!

– Ладно, я тебе помогу, – кивнул Меченый. Автомат у меня в руках внезапно сухо щелкнул, хотя я не нажимал на спусковой крючок. Затем еще и еще раз. Я оторопело посмотрел на него, убрав палец за предохранительную скобу – спуск ходил ходуном, словно на мой АКМК воздействовал бюрер, но выстрела по-прежнему не было. – Ну, убедился?

Я уронил автомат на цементный пол и выхватил нож.

– Ну, перестань, – в очередной раз поморщился Меченый. Меня словно обхватила за правое запястье невидимая могучая лапа. Я попытался дернуться, но нож не сдвинулся ни на сантиметр. – Что за детский сад. Давайте лучше присядем, и я отвечу на любые ваши вопросы.

Мы с Динкой ошарашенно опустились на стулья возле стола.

Сказать, что у меня в голове царил полный кавардак, – значит ничего не сказать.

– Чайку? – осведомился Меченый, дружелюбно глядя на нас.

– Позже, – сухо сказал я, засовывая нож в карман. – Давай лучше по пунктам. Значит, ты – Хозяин?..

Динкин папаша печально покивал.

– Точно. Я ведь добрался тогда до ЧАЭС, когда отправился сюда ловить Стрелка. Правда, не нашел я тут никакого Стрелка. Зато нашел кое-что другое. В одном из подземных бункеров возле Саркофага я наткнулся на военную лабораторию, которая все еще действовала… Тебе знакомо такое название – «О-Сознание»?

– Научный проект, – произнес я. Говорил я на удивление спокойно, даже сам себе удивился. – Говорят, эти ребята мутили тут что-то между двумя взрывами. Проводили эксперименты над приговоренными к смерти уголовниками, пытались создать супердиверсантов для военных целей. Тут кругом их законсервированные объекты – на Агропроме, в Темной долине… Есть мнение, что некоторые мутанты Зоны вроде кровососов, бюреров и контролеров – неудачные результаты тех экспериментов, выжившие и размножившиеся под воздействием аномального поля. И сама Зона, вполне возможно, тоже их рук дело.

Меченый удовлетворенно кивнул.

– Именно. В той подземной лаборатории у Саркофага содержались результаты их самого многообещающего проекта – по созданию коллективного разума. В нескольких специальных камерах-резервуарах, подключенных к компьютерному серверу, там находились смертники, когда-то принявшие участие в эксперименте. Только к тому времени они уже не были уголовниками. Они были единым разумом Зоны, наделенным нечеловеческой логикой и высвободившимися в результате экспериментов мощными сверхъестественными способностями. Именно они и спровоцировали Второй взрыв, когда пришли к выводу, что дальнейшие исследования ученых угрожают функционированию Единого Разума «О-Сознания»…

– И ты присоединился к ним, – брезгливо проронил я.

Понятно. Хозяева Зоны – маньяки и убийцы-рецидивисты, приговоренные к смерти. Вот почему тут все так. Потому что они строят новую реальность в соответствии со своими извращенными, болезненными желаниями и представлениями.

– Да. – Лицо Меченого было бесстрастно. – Они предложили мне выбор: присоединиться к коллективному разуму – или погибнуть. Я висел в воздухе в центре лаборатории, удерживаемый их телекинетической силой, и для того, чтобы сделать выбор, у меня было десять минут, после чего в случае отказа меня разорвали бы на части, не прикоснувшись ко мне даже пальцем. Сначала я тоже ужаснулся. А потом попробовал их могущества и понял, что нет ничего более потрясающего, чем ощущать себя высшим существом. Чем вершить судьбы мира – хотя бы и на такой небольшой территории, ограниченной Периметром…

– Ты тут живешь, как в сарае, высшее существо. – Я окинул саркастическим взглядом обшарпанные стены.

– И что? – удивился он. – А, ты ожидал увидеть в логове главного злодея футуристические пещеры и хрустальные подземные дворцы, как в фильмах про Джеймса Бонда? Что за вздор, зятек!..

О как. Зятек, значит. Зафиксировали.

Мой потенциальный тесть между тем продолжал разглагольствовать:

– Зачем эти жалкие эрзацы, Хемуль, когда имеешь реальную власть? Знаешь, в той, прежней жизни я в своих представлениях тоже постоянно смешивал в кучу власть и богатство. Даже не богатство, а роскошь, которую многие наивно считают синонимом богатства. Мне казалось, что одно неотделимо от другого. Однако роскошь – это всего лишь суррогат и богатства, и истинной власти, лишь видимость того, что ты что-то значишь и что-то можешь в этом мире. Роскошь вполне может сопутствовать богатству, а богатство власти, но это совершенно необязательно – точно так же, как роскошь может сопутствовать счастью, однако сама по себе вовсе не означает счастья. Знаешь, сколько живших в роскоши людей покончили с собой от одиночества и отчаяния?.. Рим пал, когда его патриции окончательно погрязли в роскоши и уюте, когда они начали цепляться за эти жалкие заменители власти и из великих воинов превратились в слабых изнеженных педерастов. А вот поистине могущественные люди, оставившие в истории человечества заметный след, зачастую были аскетами. Наполеон в походах спал в мундире. Гитлер был вегетарианцем. Большевики, пришедшие к власти в России, в первые годы после Октябрьской революции работали по восемнадцать часов в сутки, недоедали и жили в крошечных комнатах комендатуры Кремля, а будущий деспот Сталин не высыпался, потому что под его окнами по утрам репетировал военный духовой оркестр. Впрочем, великие люди ведут аскетический образ жизни вовсе не потому, что они святые, не по природе своей – а потому лишь, что высшая власть пожирает все их время, все их помыслы, всю их жизнь. Это самая интересная игра и самая сильная страсть в мире. В перерыве между ходами едва успеваешь хлебнуть жидкого чая с плохим печеньем – и тебя снова с головой накрывает Власть. Это лучше секса, это лучше роскоши. Власть – высшее, что только может быть в нашем мире. Именно поэтому Бог – счастливейшее существо на свете. Потому что власть – это дистиллированное счастье…

Он замолчал, переводя дух.

– Ты по бумажке, что ли, готовился? – вежливо поинтересовался я, когда понял, что спич окончен.

Меченый снова приподнял уголки губ.

– В общем, я стал частью той силы, которая движет и контролирует все процессы, происходящие в Зоне, – он снова вернулся к основной теме. – И ни разу не пожалел об этом.

– Почему же ты в конце концов вспомнил обо мне? – тихо спросила Динка. – Почему именно сейчас?

Меченый потер подбородок. Посмотрел на нее.

– Ты же знаешь, наверное, почему я уехал, – проговорил он. – Мы с твоей мамой… у нас были серьезные проблемы. Я думал, что смогу заработать в Зоне денег и вернуться… А потом я полностью потерял память и несколько лет…

– Я знаю историю Меченого, – прервала его Динка.

– А потом я стал частью «О-Сознания», – закончил папаша. – И… я не смог уйти. Это было выше меня…

Динка прикрыла глаза ладонью. На ее лице отразилась мука.

– Но ты по-прежнему очень много значила для меня, – проговорил Эдуард. – Я особенно остро понял это, когда снова ощутил твое присутствие…

– Когда? – поинтересовался я.

– Два месяца назад. Когда ты, зятек, помогал расширению нашей территории, – усмехнулся Меченый. – Зона резко расширилась, и Дина случайно попала в ее радиус. И я ощутил присутствие своей дочурки – так явственно, будто стоял рядом с ней. Я понял, что Дина здесь, совсем близко, но в тот момент не мог ничего предпринять. Все наши силы были брошены на Большой Прорыв. Я сумел направить для ее охраны лишь стаю слепых собак, которую вы бодро перестреляли из автоматов… Вы увезли Дину за пределы Зоны, но вернуть ее обратно теперь, когда я уже знал, где искать, было лишь делом техники.

– Зомби, контролер, темные в городке – тоже твоя работа? – поинтересовался я.

– Конечно.

– А зачем? «Туристы» из спецслужб утверждали, что у вас полно своих людей в Чернобыле-4…

– Агенты влияния, – отмахнулся Меченый. – Информаторы. Поручать им выкрасть в военном городке женщину и доставить ее в сердце Зоны было слишком рискованно. Мы не способны контролировать людей далеко за территорией Радара, поэтому могла случиться утечка информации, и тогда Дина вообще могла исчезнуть. Уехать в Харьков, в Россию, в Польшу…

– И все равно: зачем столько сложностей? Послал бы одного контролера, и он быстро и чисто взял бы Динку под контроль.

– В жизни не все так просто, как хочется. Видишь ли, ментальный контроль достигается за счет ураганного отмирания мозговых клеток пациента. Один кратковременный контроль обычно переносится без особых последствий – клеток в мозгу все-таки достаточно, и, кроме того, разные участки мозговой коры дублируют функции друг друга, так что это может даже пройти совершенно незамеченным. Миллиардом клеток больше, миллиардом меньше… Два-три контроля, тем более на срок свыше четверти часа каждый, тем более через небольшой промежуток времени, гарантированно делают из человека кретина – тех самых зомби, которые бредут к Периметру. Однако некоторым хватает одного раза. Так что рисковать умственным и душевным здоровьем своей дочурки я не собирался.

Вот как все просто, оказывается. Контролер понадобился, только чтобы контролировать зомби. А зомби – потому что контролеру не позволено было взять Динку под контроль.

И надо же, меня ведь тоже как-то раз брали под контроль – на заброшенной военной базе, когда мы громили клан «грешников». Вот, наверное, отчего я такой кретин, радиоактивное мясо. А может, я такой по жизни. И уж после сегодняшнего Радара доктора наук из меня точно не получится.

– А почему темные? Почему не «Монолит», раз уж его члены тоже вам подчиняются? Монолитовцы – нормальные люди, они способны выходить за Периметр на неопределенный срок. А темные едва не сдохли без аномальной энергии возле второй оборонительной линии. Один сдох, кстати.

– Я же сказал: мы не можем контролировать монолитовцев далеко за пределами зоны действия Радара. Они покорны, только пока на них действует наше мозговое излучение. На Милитари оно серьезно ослабевает, в Мертвом городе уже едва ощущается. Изредка они случайно вываливаются из нашей зоны контроля, если забредают слишком далеко, и тогда становятся обычными зомби – их мозг в результате длительного контроля атрофируется и самостоятельно работать не способен.

– Но темных, как я вчера убедился, вы тоже не можете контролировать полностью.

– А, ты про Варвара, – едва заметно усмехнулся Динкин папаша. – Маленький паршивец, едва не испортил мне всю игру. Видишь ли, дело в том, что темных мы вообще не контролируем при помощи телепатии. Они просто боятся нас. Их тела и мозги поражены мутациями на клеточном уровне, что делает их необычайно чувствительными к аномальным энергиям и проявлениям Зоны, как и всех других мутантов. Они способны чувствовать на расстоянии тварей, друг друга, аномалии – и нас. То есть они не знают, что мы собой представляем, они просто интуитивно, подсознательно ощущают, что в Зоне существуют некие невидимые и чрезвычайно могущественные сущности, от которых зависит очень многое. От которых не спрячешься даже в самом глухом уголке Зоны. Поэтому они слепо выполняют все, что мы от них требуем. Мы же за это взяли их под свое покровительство, они – наш избранный народ, как евреи у Иеговы. А за неисполнение наших приказов мы можем жестоко покарать… Так что после того, как у контролера и тупых зомби ничего не вышло, я мог доверить похищение Дины только темным.

– А для чего ты меня вообще похищал? – Динка по-прежнему говорила негромко, глядя на отца сузившимися глазами. – Как какую-нибудь вещь, как кошку или собаку… Заткнули рот, швырнули в машину, оглушили снотворным… Почему ты просто не прислал мне сообщение? Не позвонил? Не попытался объяснить?.. Я бы все бросила и пришла сама…

Меченый помолчал.

– Прости, Червячок, – проговорил он наконец. – Я не знал, как ты отреагируешь. И подумай сама – неужели ты поверила бы в такую безумную историю?..

– Я же верю тебе сейчас.

– Это сейчас. Когда ты здесь и с тобой уже случилось все то, что случилось.

– Патогеныч погиб, – горько сказала Динка. – Борода погиб. Мальчишки погибли. Неизвестно, доживет ли Енот до операционной Болотного Доктора. Зачем все это было нужно, папа?..

– Червячок, мне очень жаль, что так вышло, – искренне произнес он. – Мне жаль твоих друзей. Но если бы они не попытались отбить тебя, если бы они не убили столько моих людей, все было бы по-другому. Темные и монолитовцы только защищались – и защищали тебя, между прочим.

– Боров хотел расстрелять ребят…

– Боров уже серьезно наказан за свою самодеятельность, – устало проговорил Эдуард. – Серьезнее некуда.

– А от кого темные защищались в Рыжем лесу? – мрачно поинтересовался я. – Кто натравил на них химер? Ведь остальное зверье было твое, верно?

– Верно, – согласился Меченый. – А химер натравили… В общем, у нас возникли некоторые трения с прочими членами «О-Сознания». Они полагали, что деятельность, которую я развил, ставит под угрозу необходимый режим секретности. Что Дину, похищенную из Чернобыля-4, обязательно станут искать и при этом могут копнуть слишком глубоко. К сожалению, они оказались правы. Неправы они оказались только в своих выводах – в том, что решили уничтожить ее: нет человека – нет проблемы…

– Твою мать, – произнес я.

– Именно, – кивнул Эдуард. – Сначала химеры атаковали темных, а потом подчинявшийся моим коллегам отряд «Монолита» напал на группу Борова, которая конвоировала Дину. И аномальные поля после очередного выброса мои многоуважаемые коллеги выстроили таким образом, чтобы оттеснить вас к засаде зомби со снайперскими винтовками, а потом к чертову колесу. Когда эти ловушки не сработали, они попытались попросту раздавить вас аномальными полями, однако это довольно громоздкое и плохо подчиняющееся нашему контролю оружие. К тому же я все время мешал им, как мог… Но теперь все закончилось: в моем присутствии они, разумеется, не станут предпринимать в отношении вас таких радикальных шагов.

– Ты уверен? – криво ухмыльнулся я. – А может, они решат зачистить тебя вместе с нами, чтобы уж заодно избавиться и от строптивого новичка, давно вставшего им поперек горла?

– Ну что ты, – махнул рукой Меченый. – Если у тебя болит голова, ты же не вырезаешь себе височные доли, чтобы унять боль? Пойми, зятек: мы с ними – единый организм, единое целое. Смерть одного – это невосполнимая, кошмарная утрата для всех. Никто из нас не поднимет руку, чтобы уничтожить часть самого себя, это нелепо и страшно. Высшему разуму несвойственны подобные безумные поступки.

– Да вся ваша Зона – одно сплошное безумие, – хрипло проговорил я. – Болезненный нарыв больного воображения. Одна большая, грязная и нелепая смерть.

Меченый покачал головой.

– Нет. Хозяева мудры. То, что после Второго взрыва было локализовано в границах Зоны, могло бы произойти на огромных территориях, если бы военные довели свои проекты до конца. Они получили бы такое оружие, перед которым меркнет все, что было создано до этого. Одним ударом уничтожив проект «О-Сознания», Хозяева Зоны защитили не только себя – они защитили от жестокого уничтожения все человечество. И, между прочим, Хозяева заботятся и о стране, частью которой является Зона. После того как мы бездарно просрали доставшееся нам после развала СССР ядерное оружие, лаборатории в Чернобыле остались нашим единственным козырем. Именно пси-облучение нашими агентами русских законодателей и представителей исполнительной власти давало нам возможность раз за разом добиваться серьезных уступок от России и не позволило москалям вторгнуться в пределы Украины. Именно после нашего вмешательства Россия сняла свои претензии на якобы исконно русский Крым. Именно мы не допустили, чтобы конфликты за восточные регионы и остров Коса Тузла переросли в полномасштабные военные действия…

– Послушай, а тебе не кажется, что «остров Коса Тузла» звучит парадоксом? Приблизительно как «остров Полуостров Крым»?

– А ты, похоже, кацапский националист? – насторожился Меченый.

– Нет, просто пытаюсь рассуждать логически. Кажется, принадлежность Тузлы Украине или России определялась тем, что это такое – остров или песчаная коса. Впрочем, это все детали. Я вовсе не русский националист, папаша. Я украинец и вполне доволен этим. Однако как гражданину Украины мне не все равно, что сделали с моей землей такие, как вы, прикрываясь мифами о кровожадных соседях, от которых нам необходимо защищаться любой ценой вплоть до истребления собственного населения.

– Ты еще молодой, – снова покачал головой Меченый, – ты еще многого не понимаешь. Мы же двадцать часов в день проводим в мировом информационном пространстве. Благодаря своему коллективному разуму мы имеем возможность стремительно оценивать и анализировать поступающую информацию, а также делать компетентные выводы…

– Два месяца назад вы угробили кучу народа тоже из патриотизма? – прервал его я. – Стремительно проанализировав поступившую информацию?

– Хемуль, нам необходимо непрерывно расширять территорию. Всякая империя живет экспансией. Когда экспансия прекращается, империя начинает загнивать и рушиться. Если Зона не будет расширяться, военные и ученые быстро локализуют и задавят ее. Найдут способ. И в их руки попадет страшное оружие. Пока границы Зоны надвигаются на военных, заставляя их раз за разом бросать укрепленные территории и обустроенные плацдармы, они слишком заняты обороной, чтобы думать о наступлении.

– Если вы чересчур увеличите свою территорию и приблизитесь к Киеву, по вам наверняка нанесут ядерный удар, – проговорил я. – Без вариантов. Когда окончательно поймут, что Зону не остановить. И без разницы, кто это будет – США, Россия, Китай или Евросоюз. Человечество все равно станет рукоплескать, потому что ядерное оружие будет применено во имя мира и ради спасения этого самого человечества.

– А кто сказал, что это будет плохо?..

Жарить твою печенку! А ведь верно! Кто его знает, как поведет себя цепная реакция в аномальном энергетическом поле Зоны, где даже незыблемые законы физики порой отказывают? Не впитает ли Зона немыслимое количество энергии, высвободившееся в результате ядерного взрыва, и не станет ли после этого еще более мощной, смертоносной и страшной, готовой к новой экспансии?..

– Я ответил на все ваши вопросы? – вежливо поинтересовался Меченый, когда пауза затянулась. – Мне кажется, я был максимально искренен.

– Точно, – кивнул я. – И сейчас, выходит, твоя очередь задавать вопросы. А вопрос у тебя будет, насколько я понимаю, единственный: готовы ли мы присоединиться к великому коллективному разуму «О-Сознания»?

Эдуард снова вскинул на меня свои огромные, как у Динки, глаза – как тогда, когда в первый раз увидел меня в дверях своего бункера. Только теперь я уже понимал, что это вовсе не изумленный взгляд, что так просто кажется из-за карикатурной, мультяшной внешности Меченого. Он ведь тогда явно ждал нас с Динкой, он точно знал, откуда мы должны появиться, даже сел лицом к нам. На самом деле это был пристальный взгляд опытного игрока в покер, рассчитавшего сложную и многоходовую беспроигрышную комбинацию.

– Видишь ли, Хемуль, – неторопливо проговорил он, – нам необходима свежая кровь. Нашей совместной ментальной энергии уже не хватает. Когда вы с американцами принесли нам нужные коды, мы ведь так и не сумели удержать завоеванное, не сумели вывести заглушенный реактор на проектную мощность. Надорвались. Нас оказалось слишком мало для действительно больших дел. – Он вздохнул. – Но проблема в том, что нам подходит далеко не каждый человек. Иначе мы давно поймали бы десяток предприимчивых бродяг и подключили их к своему супермозгу. Лишь очень немногие люди несут в себе зерно экстрасенса, лишь в некоторых мы способны пробудить их глубоко спящие сверхъестественные способности. Тот эксперимент, который привел к созданию коллективного разума, завершился успешно только чудом – в результате невероятного совпадения четверо из шести подопытных кроликов оказались потенциальными мощными экстрасенсами, и система заработала. За последующие двадцать лет им удалось засечь в Зоне и завербовать еще шестерых, в том числе меня. А ты думал, коллективный разум присоединяет к себе кого попало? Если бы его члены еще на подступах к Радару не ощутили во мне дремлющего потенциала, я давно был бы мертв.

Он помолчал. Динка не отрываясь смотрела на него. Я терпеливо ждал продолжения.

– В тебе нет зерна, Хемуль, – проговорил он. – Да, исключительная везучесть, да, развитая интуиция. Но не более того. То, что ты принимаешь за сигналы свыше, на самом деле просто обостренная работа подсознания, улавливающего в окружающем пространстве малейшие изменения, которые не фиксируются сознанием. Ты – пустышка, зятек. – Он перевел взгляд на дочь. – А вот Дина обладает полноценным даром. Думаю, по наследству передалось.

– Я тебе ее не отдам, – тихо, но с угрозой проговорил я.

– Да ну? – приподнял бровь Эдик. – Серьезно? Впрочем, расслабься, никто ее у тебя не отбирает. Хемуль, ты вполне можешь стать нашим доверенным человеком, способным выходить за Периметр и снова возвращаться к Дине. Я давно слежу за тобой. Я наблюдал, как ты действовал в прошлый раз, когда вел группу американцев. Нам очень нужны предприимчивые, везучие и преданные люди, способные свободно работать на Большой земле…

– Как это ты за мной наблюдал? – угрюмо спросил я.

– Господи! – воскликнул он. – Я же знаю все, что происходит в Зоне! Я слышу все, что произносится в пределах Периметра! Я – один из Хозяев Зоны! Как только ты пересекаешь Периметр, ты попадаешь в поле моего ментального зрения, так же как и все остальные бродяги.

– Хорошо, а если я не соглашусь, – криво усмехнулся я, – ты разорвешь меня на части в течение десяти минут?

– Зачем? – качнул головой Эдуард. – Это совершенно нерационально. Я просто выдворю тебя за пределы Радара. Обратно ты проникнуть не сможешь, даже если очень захочешь. Для чего нам уничтожать опытных сталкеров, подумай сам? Собаки и псевдоплоть плодятся в катастрофических количествах, крупные хищники не успевают регулировать их численность, а аномалий существа Зоны быстро учатся избегать. Вы, сталкеры, уже давно и прочно вписаны в экологическую систему Зоны – очень опасные, но и очень уязвимые хищники. Вы регулируете численность мутантов и в то же время являетесь их основной пищей. Гармоничные взаимоотношения биологических видов. Ну, и еще тебя любит Дина, а я не собираюсь без причины уничтожать дорогих ей людей…

– Надо же, какая трогательная забота, – проговорила Динка. Я прекрасно знаю этот ее безразличный, холодный тон – обычно он означает, что я очень сильно ее оскорбил и в ближайшую ночь мне совершенно ничего не достанется. – Байчурин, а ты меня спросил – хочу ли я присоединяться к вашему гребаному разуму?..

О как. Уже не папа, значит. Байчурин. Зафиксировали.

Меченый только досадливо отмахнулся.

– Подожди, Червячок, мы еще успеем об этом поговорить. Ты просто попробуешь, и если не понравится – тебя немедленно доставят в Чернобыль-4. Подожди, не сейчас. – Он продолжал сверлить меня глазами. Видимо, понимал, что основное противостояние происходит сейчас на другом фронте. – Так что, зятек?

– Эдик, а как твое отчество? – вдруг спросил я.

– Борисович, – отозвался он без тени удивления, словно ожидал этого вопроса.

– Ага… – Я удовлетворенно кивнул. – Вот оно что. Стало быть, это тебе Черный Сталкер просил передать, что на хрену он тебя вертел?

Меченый продолжал молча смотреть на меня, только во взгляде его внезапно появилось что-то волчье.

– Вот оно что, – негромко повторил я после паузы. – Ты мне вешаешь дерьмо на уши, папаша. Черный Сталкер вам не подчиняется. И Доктор. И Оборотень, наверное… Вы вовсе не хозяева этих территорий. В лучшем случае вы распоряжаетесь только какими-то секторами вокруг Саркофага. Сдается мне, вы просто сели задницей на какой-то крутой феномен Зоны вроде Монолита и эксплуатируете его локальные чудесные свойства. А такого, чтобы управлять всей Зоной, – это нет, этого вы не можете. Вы поэтому и не могли ничего с нами поделать последние сутки. Я прав? Монолит правда в Саркофаге Четвертого энергоблока?..

– Монолит в Саркофаге, – спокойно подтвердил мой потенциальный тесть, мгновенно взяв себя в руки. – А Черный Сталкер борзеет ровно на столько, на сколько мы это ему позволяем. Если он перестанет выполнять свои функции, мы снимем его с доски. Все просто. Что касается Доктора… Доктор готовит для нас физиологический раствор и заботится о биомассе, населяющей Зону. Зачем же постоянно влезать в его дела? Это нерационально. Пускай думает, что короткий поводок, на котором мы его держим, – просто экзотическое украшение…

– Физиологический раствор делает, значит, – кивнул я. – О как. У тебя для него катетер на руке, для физиологического раствора? Не загноился еще? – заботливо поинтересовался я. – А в зеркало ты на себя давно смотрел, высшее существо? Ребята помнят тебя здоровяком выше меня, плечистым красавцем, Патогеныч покойный рассказывал. А сейчас я на тебя смотрю сверху вниз и вижу мокрицу. Червячок, итить!.. Это ведь у тебя от ежедневного двадцатичасового лежания в резервуаре, а? Ты и дочку хочешь превратить в такого же мерзкого гнома, заботливый папаша?..

У меня вдруг разом перехватило дыхание. Сердце словно стиснула невидимая рука – осторожно, но довольно ощутимо, и оно теперь билось едва-едва. Одновременно, похоже, Меченый дистанционно пережал мне какие-то сосуды мозга – перед глазами потемнело, обильно замельтешили черные точки и пятна, в голове помутилось.

Со скрипом раскрылась дверь, ведущая во внутренние помещения бункера, и в комнату протиснулись двое монолитовцев в экзоскелетах.

– Ты, разумеется, не прав, зятек, – как ни в чем не бывало проговорил Хозяин Зоны, – но мне не хотелось бы спорить с тобой до бесконечности. Посиди пока с ребятами в соседней комнате, а я тем временем закончу разговор с дочуркой.

– О чем еще говорить, Байчурин, – мрачно проронила Динка. – Не думаю, что тебе удастся убедить меня попробовать…

Монолитовцы взяли меня под локти и подняли со стула. Подруга бросила на нас беглый взгляд, но ничего не сказала – похоже, она не заметила, что со мной что-то не так, а сволочь Меченый, разумеется, не стал это афишировать. Возможно, ее немного удивило, что я не стал дергаться и покорно позволил себя увести, но и только. Сейчас ее больше интересовала беседа с отцом – а из предыдущего разговора она уже уяснила, что Байчурин не собирается причинять мне вреда. И я не мог даже слова произнести, чтобы сказать ей, что это неправда.

Меня выволокли в соседнюю комнату, держа вертикально, так что я даже касался ногами пола. Я был на грани обморока и не сумел рассмотреть это помещение как следует, но главное заметил. Здесь стояли два больших, в рост человека, горизонтальных металлических цилиндра, накрытых полупрозрачными стеклянными крышками. Оттуда, где, судя по всему, предполагались изголовья, выбегало множество кабелей и проводов в цветной оплетке. Все они были присоединены к большому железному шкафу у стены, на передней панели которого теплились огоньки светодиодов. Похоже, все было готово для пробного сеанса.

Мне удалось вдохнуть лишь тогда, когда мы уже пересекли помещение с резервуарами и выбрались в длинный низкий коридор, похожий на тот, который привел нас к черному ходу этого бункера. Я уже почти поверил, что обезумевший от ярости Меченый решил меня прикончить, но нет, затхлый воздух подземелья все-таки снова хлынул в мое судорожно сжимавшееся дыхательное горло. Однако невидимая рука по-прежнему стискивала мне сердце, держа его на грани искусственного инфаркта, а перед глазами плыла кровавая пелена, так что я от сокрушительной боли не мог ни кричать, ни сопротивляться. Зомбированные монолитовцы деловито потащили меня по коридору – видимо, насчет соседнего помещения папаша сказал только для того, чтобы не нервировать Динку. Мне было слишком плохо, чтобы размышлять, что именно он задумал на самом деле.

Возможно, он немного перестарался. Возможно, наоборот – сделал именно то, что и хотел. Одним словом, я очнулся, только сидя под ярко-рыжей елкой на краю поляны. Отсюда была отчетливо видна вдалеке граница территории, выжженной Радаром, а еще дальше за ней – сам Радар и полосатая труба Чернобыльской АЭС.

Меня выволокли обратно в Рыжий лес.

Оба монолитовца стояли рядом. Один низко наклонился надо мной, вглядываясь мне в лицо.

– Очнулся, зятек? – сочувственно поинтересовался он. – Извини, что пришлось немного тебя заткнуть, но ты меня, откровенно говоря, утомил своими выходками. Не надо было тебе заводить разговор про внешность, сам понимаешь – для женщин это гораздо важнее, чем для нас с тобой…

– Меченый? – прошептал я одеревеневшими губами.

– Да, – подтвердил монолитовец. – Не обращай внимания, я мысленно говорю с тобой через этого полузомби. И не беспокойся, Дина ничего не слышит – мы с ней сейчас беседуем совсем о другом. Похоже, я все-таки смогу уговорить ее попробовать могущества – с тем условием, что я тут же отпускаю ее, если ей не понравится. Она уже поддается.

– Тварь, – прохрипел я, с трудом массируя грудную клетку напротив сердца. Большего я сейчас сделать был не в состоянии.

– Бессильно ругаться в адрес альфа-доминанты – это удел низших существ, – заметил монолитовец. – Не ухудшай и дальше моего мнения о себе, это не нужно никому из нас. Когда придешь в себя, можешь идти на все четыре стороны. Я даже прослежу, чтобы до Периметра ты добрался без приключений. Иди и подумай как следует над моим предложением. А когда надумаешь стать моим доверенным лицом в Чернобыле-4, возвращайся и просто остановись здесь, на границе зоны действия Радара. Я буду знать, что ты согласен. Мы с Диной будем ждать тебя, Хемуль.

– Ты не сможешь… – я давился собственными словами, язык не слушался меня. – Она не станет… Ты не заставишь ее отказаться от меня…

– Брось, – снисходительно прервал меня Меченый. – Раз присоединившись к нашему коллективному разуму и ощутив все те потрясающие преимущества, которые он дает, она наверняка не сможет от них отказаться. Видишь ли, высшее существо совсем иначе осознает мир, оно смотрит на жизнь совсем под другим углом, оно уже не зависит от нелепых обывательских привязанностей, кровных уз и полового инстинкта, как примитивное человеческое быдло… Дина легко пожертвует своей нерациональной сексуальной зависимостью ради тех невероятных горизонтов, которые перед ней откроются. Точно так же, как я легко пожертвую нашими с ней кровными узами, если понадобится для общего дела. Ты что, всерьез считаешь, что я сентиментальный осел и мечтал еще раз увидеть дочурку? Что за вздор! Я просто пытался привлечь на нашу сторону еще одного потенциального экстрасенса, чтобы расширить наши возможности. А мои коллеги не были уверены в наличии у нее дара и считали слишком рискованной операцию по ее похищению, что и вызвало трения между нами. Но теперь всякие сомнения у них отпадут… Однако несмотря на то что Дина больше не будет испытывать потребности в сексуальных эмоциях, ты вполне можешь рассчитывать на периодические половые вознаграждения с ее стороны, если согласишься работать на нас. Мы всегда очень щедро расплачиваемся со своими агентами…

– Я убью тебя, Меченый! – прохрипел я, корчась у корней ели. – Я убью тебя, сука!..

Разом потеряв ко мне интерес, монолитовцы развернулись и неторопливо двинулись обратно к Четвертому энергоблоку. Я хотел броситься за ними, но ноги отказывались мне повиноваться. Оставалось лишь бессильно смотреть, как они пересекают покрытое пеплом пространство. Оба были в защитных шлемах, и я не сомневался, что сейчас Радар работает на полную мощность. Туда мне больше ходу не было.

Вскоре я вновь обрел способность двигаться. Однако теперь мне некуда было идти. Я снова потерял Динку, потерял ее в третий раз за последние сутки, и похоже, уже навсегда. Меченый собирался превратить ее в такую же тварь, какой был сам, а я без сил сидел с одним ножом в Рыжем лесу и не мог ничего с этим поделать. Разве что перерезать себе горло, чтобы чудовищное горе больше не вкручивалось мне в мозг зазубренным раскаленным шурупом.

Нету. Нету безвыходных положений в принципе. Нету, мать твою, Дима Шухов, чертов предатель, безвыходных положений! Меня всегда выручал твой бессмертный афоризм, даже тогда, четыре года назад на Полых холмах, даже когда нас с «туристами» засыпало в катакомбах Темной долины после взрыва мощного глубоковакуумного боеприпаса, даже когда мы с Мухой нарвались на бандитскую засаду в Диких землях и казалось, что нам пришла полная и окончательная труба. Почему же сейчас я наконец впервые за всю свою сталкерскую карьеру попал в абсолютно безвыходное положение – причем именно тогда, когда жизни моей как раз ничего не угрожает?! Зачем же ты так со мной, Дима, Дима…

Кстати, что ты там говорил про кукурузу, черный ублюдок?..

Я медленно поднялся с земли, не отрывая взгляда от темно-зеленого островка, который вдруг бросился мне в глаза посреди рыжих и коричневых окрестностей.

Черный Сталкер, между прочим, поступил вполне логично. Он выручал меня уже не раз – и на этот раз спас тоже. Потому что если бы мы с Динкой не смогли войти в бункер, мы стали бы искать другой способ выбраться наружу. Может быть, решили бы пересидеть какое-то время в колодце, чтобы не попасться монолитовцам, занявшим здание. Одним словом, меня прикончили бы либо прямо там, в колодце, либо уже наверху, если бы мы все-таки выбрались наверх. Войти в бункер для меня было единственным шансом выжить, и этот шанс сработал. Черный Сталкер пытался спасти мне жизнь – и в результате сделал так, что я сам привел Динку к Меченому и сдал ее любящему папеньке с рук на руки. Теперь понятно, почему Дима так странно вел себя, когда ночью вышел к нашему с Гусем костру, – он уже знал, что либо Динке суждено присоединиться к Хозяевам Зоны, либо мне – погибнуть. Шухов понимал, наверное, что первый вариант окажется для меня хуже смерти и поэтому с такой неохотой поделился кодом от электронного замка бункера. Однако другого выхода он, видимо, не видел.

Одним словом, Черный Сталкер предал меня – подло и по полной программе. Гори в своем ледяном аду, мразь.

Однако он что-то проронил про кукурузу. Что не стоит мне, дескать, соваться туда, куда слепая собака хрен не сунет. Любопытно, любопытно…

Небольшой участок высокой уродливой кукурузы располагался на самой опушке Рыжего леса. Не знаю, откуда он здесь взялся – может быть, когда-то давно какой-то житель Припяти устроил себе за городом огородный участок. Кажется, в то время это было страшно модно и называлось не то самозахват, не то фазенда. Не сказать, чтобы огородник выбрал для этого подходящее место, однако советский народ, говорят, вообще отличался редкостным пофигизмом по отношению к собственному здоровью и будущему. Целый народ сталкеров, стало быть. А может, все гораздо проще и полупереваренные семена принесли в желудках крысы или вороны. За прошедшие годы кукуруза на участке мутировала и разрослась в непроходимую чащобу. Вот туда Рэд Шухов и не советовал мне соваться. А это значит, что именно туда я и полезу. Потому что один раз он меня уже прокинул, и теперь я все буду делать наоборот.

Нет, наверное, на самом деле он все-таки оставил мне какой-то шанс попытаться все изменить. «Разве тебя отговоришь?» – вот как он сказал. Что-то в той кукурузе есть такое, что еще позволит мне побороться. Подземный ход, ведущий обратно в бункер Меченого? Одноместный вертолет? Схрон «Монолита» с комплектом защитного оборудования, позволяющего безопасно пересечь зону поражения Радара? Черный Сталкер дал мне понять, что воспользоваться этой штукой будет крайне рискованно, но он все же оставил мне последний крошечный шанс. Потому что иначе нечестно. Потому что иначе нет свободы выбора и я – просто марионетка в его руках, а такого я не прощу даже Черному Сталкеру. Он все-таки предоставил мне выбор – уйти без Динки или умереть, пытаясь ее спасти. Я неистово ломился через переплетенные ветви и листья гигантской уродливой кукурузы, яростно рубил их ножом, распихивал в стороны неподатливые стволы, продирался через чащобу, словно раненый медведь сквозь старые буреломы, неистово озираясь по сторонам – где? Где эта проклятая штука, из-за которой мне не следовало лезть в кукурузу? Где она?..

А потом я внезапно увидел ее – когда сгоряча уже почти влетел в самую ее середину. И остановился как вкопанный.

Чувство юмора у Черного Сталкера, оказывается, тоже черное. Чернее некуда. Черное, как дьявол-хранитель.

Я медленно приблизился к этой дряни почти вплотную и остановился, молча разглядывая искрящиеся антрацитовые переливы на огромном зеленом стебле. Это выглядело так, словно кто-то выплеснул в заросли кукурузы деготь из пол-литровой кружки, вязкая жидкость неторопливо потянулась вниз и вскоре застыла густыми жирными потеками и невесомыми паутинными нитями, взблескивающими на свету, как черные глаза Динки. Коварная штука: всякий, кто напролом, без оглядки полезет через заросли, непременно попадет в расставленные сети. Особенно она опасна ночью. В темноте лучше вообще ничего не трогать – если не отхватит пальцы гриб-невидимка, значит, влетишь в паутину дьявола-хранителя или в синюю жесть. К счастью, в последнее время эта черная липкая мерзость попадается очень редко, а когда-то ею, по воспоминаниям старожилов, были увешаны все деревья на Милитари и в Темной долине. По первости многие бродяги подцепили через нее ментального захребетника, кое-кому это сначала даже понравилось, но выжить с ним сумел только Сталкер-Призрак. Если это можно назвать жизнью, конечно.

Интересно, а кому-нибудь еще, кроме Призрака, приходило когда-нибудь в голову добровольно вляпаться в дьявола-хранителя, чтобы разрулить безнадежную ситуацию? Говорят, это гораздо хуже смерти. Я так понимаю, это приблизительно то же самое, что продать душу настоящему дьяволу. По крайней мере, я о таких случаях ни разу не слышал. Разумеется, человек, подцепивший дьявола-хранителя, приобретает невероятные преимущества, ему начинает везти буквально во всем – от поиска артефактов до выбора безопасной дороги, но все это везение нивелируется тем, что от него нельзя получить совершенно никакой пользы. За таким счастливчиком тут же начинает тянуться след из множества случайных смертей, и он становится изгоем. Все панически избегают его, как зачумленного, как инфицированного коричневым, потому что всякий, кто перебросится с ним хотя бы парой фраз, кто прикоснется к нему, кому он подмигнет или к кому обратится по имени, умрет в течение нескольких часов – от несчастного случая, от внезапно открывшейся неизлечимой болезни, от пули, от отравления паленой водкой… Он никому не сможет сбыть хабар, потому что всякий, кто прикоснется к добытым им артефактам или попытается их перепродать, умрет. Он не сможет купить себе оружие или снаряжение, потому что всякий, кто что-нибудь ему продаст, умрет. Он не сможет добыть еды или лекарств, он не сможет переночевать в баре «Сталкер», он не сможет получить жизненно важную информацию – дураков помогать ему не будет. Не сможет он и покинуть пределы Периметра – и наверняка не случайно, просто дьявол-хранитель не выпускает свои жертвы с зараженной территории, от которой получает энергетическую подпитку… А через какое-то время он сойдет с ума и бесследно исчезнет в Зоне.

Военные скорее всего уже пытались использовать ментального захребетника в своих целях, но, поскольку прошло уже столько лет, а ни о каких армейских разработках в этом направлении до сих пор не слышно, думаю, эксперименты не увенчались успехом. Дьявол-хранитель без разбору уничтожает всех, с кем хотя бы косвенно контактирует его подопечный, будь то случайные знакомые, лаборанты или высший генералитет сверхдержавы. Полагаю, цена показалась им чрезмерной. И ладушки.

Я медленно опустился на землю, скрестив ноги по-турецки. Прищурившись, посмотрел снизу вверх на колышущуюся на ветру черную кляксу с бахромой паутины у себя над головой. Стиснул гудящие виски ладонями.

Вот он, твой шанс, сталкер. Вот она, реальная альтернатива. Полезай в дрянь, и безумные физические законы Зоны окажутся на твоей стороне. Ты пройдешь через территорию покрытия Радара без всяких защитных устройств. Ты голыми руками расшвыряешь отряд монолитовцев в экзоскелетах и с гаусс-винтовками. Ты возьмешь за глотку Меченого и спасешь возлюбленную. Однако выйти из Зоны уже не сможешь. А через пару дней сойдешь с ума от непрерывного везения и навсегда исчезнешь где-нибудь в Диких Землях или Долине Смерти, как десятки таких же бедолаг до тебя…

У меня была своя теория насчет того, куда деваются везунчики. Ведь если бы им и дальше продолжало так сказочно везти, как раньше, они могли бы разгуливать по Зоне бесконечно долго, удачно находя еду и аптечки в чужих схронах или вынимая их из рюкзаков погибших сталкеров. Однако бродяги с ментальным захребетником за плечами исчезают потому, что такое счастье не может быть вечным. Вполне возможно, что, перекачав определенное количество чужого везения и перенаправив его на своего хозяина, дьявол-хранитель в какой-то момент меняет знак на противоположный и начинает со страшной силой притягивать несчастья. И тогда вчерашний везунчик поскальзывается на ровном месте, ломает себе ногу, напарывается глазом на острый сук, пытаясь приподняться, попадает в трамплин, ломает себе спину, упрямо ползет вперед, ощущая, как в ноги впиваются острые зубы выбравшихся из руин крыс, держа курс прямо в невидимую на солнце жарку… Поэтому от них не остается даже трупов – потому что патологическое невезение продолжает преследовать хозяина дьявола-хранителя и после смерти. Истерзанный труп корежат молнии, рвут на куски голодные собаки, перемалывают блуждающие аномалии… И как знать, может быть, когда тебе в очередной раз невероятно везет, когда ты уходишь живым от мародеров, когда химера пробегает мимо, не заинтересовавшись твоей персоной, когда чертово яйцо вместо того, чтобы убить тебя на месте, покорно ныряет в контейнер для артефактов, – не происходит ли это потому, что где-то неподалеку в кустах лежит скрытый от глаз труп бывшего везунчика, посмертное везение которого сидящий у него на плечах дьявол-хранитель упорно продолжает перенаправлять на всех, кто окажется поблизости?..

Я неторопливо поднялся с земли. Потер друг о друга мгновенно озябшие ладони. Шагнул к черной кляксе дьявола-хранителя, почти упершись в нее лицом. Нет, ничего особенного: плесень и плесень. Черная, жирная, мерзкая на вид. Медленно и осторожно протянул к ней руку. На мгновение мне показалось, что черная дрянь колыхнулась, подалась навстречу моим пальцам. Но это, наверное, был просто ветер…

Опустив руку, я решительно шагнул вперед, с тихим треском разорвав грудью черное пятно адской плесени. Неопрятные куски паутины повисли на моей куртке. Организм отчаянно сопротивлялся разуму, толкавшему его на самоубийственные действия. Кровь бросилась мне в лицо, ноги отказывались повиноваться, по позвоночнику снизу вверх внезапно продрала ледяная струя жидкого азота, когда я развернулся и для верности погрузился в заросли кукурузы, склеенные смертоносной плесенью везения, спиной. Это было как в том фильме, где одному подводнику необходимо было спуститься на сверхвысокую глубину: его легкие были бы неминуемо расплющены при таком давлении, поэтому ему приходилось заполнять их перенасыщенной кислородом несжимаемой жидкостью. Никакого вреда это причинить не могло, но организм однозначно расценивал воду в легких как смертельную угрозу, и некоторое время после поступления жидкости внутрь водолаз мучительно агонизировал, пока его подсознание не приходило к выводу, что все в порядке, и не успокаивалось. Нечто подобное сейчас происходило и со мной – я не ощущал никакого внешнего воздействия, боли или неудобства, но организм просто сходил с ума, требуя немедленно прекратить это издевательство. По всему телу выступила холодная испарина, желудок судорожно сжимался, в горле отчаянно першило, словно от переизбытка адреналина. Тело протестовало, отказываясь умирать ужасной смертью, пусть даже это и должно было произойти лишь несколько суток спустя. Но убивал я себя именно сейчас, именно в эти ужасные мгновения.

Я снова развернулся лицом к разорванному на части, осыпающемуся с кукурузных стеблей на землю дьяволу-хранителю. Дыхание постепенно приходило в норму, уши перестали горячо пылать, тошнота больше не подкатывала толчками к горлу. Интересно, этого достаточно? Подсаживается ли эта дрянь через одежду и защитный комбинезон?..

На всякий случай я зачерпнул немного черной плесени и быстрыми движениями растер ее в ладонях, словно мыл руки с мылом. С отвращением, через силу мазнул ребром ладони по шее. Ну, теперь-то уж наверняка. Дегтеобразная гадость прилипла к ладоням, будто мазут, и обе кисти тут же страшно зачесались, хотя это скорее всего была всего лишь психосоматическая реакция организма. Из рассказов стариков я знал, что сам дьявол-хранитель не ощущается абсолютно никак.

Я с треском выломился из кукурузных зарослей, забрался на пригорок, посмотрел в сторону ЧАЭС. Закрыв глаза, откинул голову назад, подставил лицо осеннему ветру. Интересно, должно пройти какое-то время, чтобы дьявол-хранитель подействовал, или он уже прочно сидит у меня за плечами? Впрочем, времени ждать у меня все равно нет, счет сейчас идет на минуты. Если еще не подействовал, то и Черный Сталкер с ним. Меньше придется мучиться.

Я спустился с пригорка и двинулся к границе выжженного Радаром пространства.

Дьявол-хранитель уже оседлал меня. По крайней мере, было похоже на то, потому что Радар безмолвствовал – я не почувствовал ни малейшего неудобства, ни малейших признаков мозгового расстройства. Может быть, мозгодав неожиданно поломался, или перегрелся, или как раз подошла очередная дежурная десятиминутка для охлаждения системы или ее профилактического ремонта. Безмолвствовал и организм – видимо, на сегодня он уже утомился впустую реагировать на смертельную опасность. Я быстро шагал по черной земле, вздымая миниатюрные облачка сизого пепла, и мне было решительно на все наплевать. Я шел за Динкой, и ни один урод сейчас не мог меня остановить.

В землю прямо передо мной ударила пуля снайпера, далеко разбросав влажный дерн. Организм тут же очнулся и завопил, что надо немедленно упасть навзничь, но я сцепил зубы и упорно продолжал шагать дальше. Либо дьявол-хранитель самостоятельно, без моего участия устранит эту проблему, либо я получу пулю в голову и этот безумный день наконец закончится. Оба варианта меня вполне устраивали.

Вторая пуля взвизгнула впереди меня, после чего снайпер замолчал. Причин этому тоже могло быть сколько угодно – от непредвиденного отказа оружия до внезапного инфаркта. В жизни бывает столько нелепых случайностей.

Я решительно двигался вперед. В голове у меня не было совсем никаких мыслей, никаких планов – например, о том, как мне прорываться через тройной забор колючей проволоки, как искать вход в бункер Меченого, как вламываться в эту крепость с железными герметическими дверями. Пусть насчет всего этого голова болит у дьявола-хранителя. Я принес ему в жертву себя, а это не так уж мало, поэтому пускай отрабатывает.

Я пересек выжженное пространство и направился к забору из колючей проволоки. С той стороны по территории бродили несколько монолитовцев, еще несколько часовых располагались на вышках по углам огороженного проволокой периметра. Прекрасно. Не скрываясь, я в полный рост двинулся к воротам.

Монолитовцы не стали тратить времени на грозные выкрики и предупредительные выстрелы в воздух. Пулеметчики на вышках тут же развернули свои бандуры в мою сторону. Однако две вышки так и не открыли стрельбу – одной на линии огня мешала крыша двухэтажного административного здания, а со стрелком на второй что-то случилось – по крайней мере, пока я продвигался к забору, он так и не шевельнулся, так и не изменил позы. Думаю, ему очень не помешал бы врач.

Пулемет на ближайшей ко мне сторожевой вышке успел дать только одну короткую очередь, прошедшую значительно выше моей головы, после чего его ствол с грохотом разорвало, покалечив стрелка осколками. Другой пулеметчик выстрелил дважды, после чего тоже умолк и принялся хлопотать возле своего заглохшего оружия: я бы не очень удивился, узнав, что он по разгильдяйству прихватил в караул почти пустой рожок с патронами.

Патрульные на территории тем временем изготовились к стрельбе из гауссов. Одному из них, по-видимому, было плохо видно меня через тройной ряд колючки, поэтому он сошел с протоптанной вдоль забора тропы и просунул длинный ствол винтовки между проволок. Это была ошибка, потому что прицельным устройством он зацепил растяжку противопехотной мины на внешнем ряду заграждения. Взрывом его опрокинуло на спину, а колючая проволока во всех трех рядах разом опала, образовав проход, достаточный, чтобы в него пролез человек: осколки мины разлетелись так удачно, что рассекли проволочное заграждение в нескольких местах. Оно и понятно, сегодня ведь мой день.

Я взял направление на получившийся проход и двинулся к нему прямо через минное поле перед охранным периметром, совершенно уверенный, что, куда бы ни наступил, везде окажется свободное от мин пространство. Один из монолитовцев попытался выстрелить в меня, но в последний миг перед выстрелом оступился, дернул стволом винтовки и влепил бронебойную пулю в поляризованное забрало шлема своего коллеги. Еще один боец выронил гаусс и упал на колени, беспомощно заскреб пальцами в перчатках по груди и шлему – уж и не знаю, что там с ним приключилось. В общем, за проволочное ограждение я проник беспрепятственно.

За ограждением царил обычный для верхних уровней Зоны хаос заброшенной стройплощадки. Лежали штабелями бетонные швеллеры вроде тех, из которых был сложен блокпост на выжженной территории. Повсюду валялись стальные трубы разных диаметров. Выныривали из земли бетонные воздухоотводы, из пригорков неестественно правильной формы, прикрытых стальными листами и прямоугольными люками, торчали кабели и радиомачты. Отыскать в этой мешанине вход в бункер было совершенно нереально.

Словно в ответ на мои мысли, люк в боковой поверхности одного из пригорков откинулся, и наружу опасливо выглянул молодой боец в ССП без шлема и оружия. Я тут же зашагал к нему. Увидев меня, он торопливо захлопнул люк, но тот не закрылся до конца: что-то твердое попало между петель. Когда я приблизился ко входу в бункер и, откинув люк, забрался внутрь, парнишки уже не было: удрал куда-то во внутренние помещения. Ну, сиди тихо, брат, и скорее всего не пострадаешь. И молись, если ты поднял тревогу.

Я равнодушно спустился вниз по бетонной лестнице мимо крепко спящего караульного. Второго нигде видно не было – скорее всего мучился поносом в туалете. Дальше подсказывать мне дорогу необходимости не было, коридор, по которому меня тащили двое монолитовских ублюдков, я запомнил достаточно хорошо. Все двери, мимо которых я проходил в коридоре, были наглухо задраены либо плотно прикрыты, чтобы находившиеся в бункере монолитовцы не заметили меня раньше времени. Наверняка у каждого из них нашлось сейчас какое-нибудь суперсрочное и сверхважное дело. Что ж, мудро. Как говорит в таких случаях один страус, делай что должно и будь что будет, а потом посмотрим, у кого больше тузов в рукаве.

Меня внезапно кольнула тревожная мысль. А когда именно дьявол даст обратный ход и обрушит на мою голову многочисленные несчастья? Может ли быть такое, что количество везения, которое он передает своему хозяину, всегда одинаково, поэтому если расходовать его быстро, щедро, в каких-то глобальных масштабах, значительно превышающих положенное по теории вероятностей – скажем, вынудить его внештатно отключить Радар или помочь мне проникнуть в укрепленный бункер, – то может ли так случиться, что выделенный мне запас везения истощится значительно быстрее, чем если бы я с его помощью искал какие-нибудь пустяковые артефакты? На всякий случай следовало исходить из того, что мне отпущены не дни, а часы, может быть, даже минуты.

Возле двери в помещение с резервуарами дорогу мне внезапно заступил, вышагнув из бокового коридора, один из тех монолитовцев, что волок меня отсюда полчаса назад. Кажется, именно через него разговаривал со мной Меченый. Черт его знает, вроде он – тогда на нем был шлем, и я мог ошибиться.

– Стой на месте, – велел он, направив на меня «Форт».

Вместо ответа я показал ему руки, измазанные черной плесенью, и он, кажется, понял, в чем дело. По крайней мере, в его глазах что-то изменилось, и он, не тратя больше времени на разговоры, пять раз стремительно выжал спуск. И пять раз подряд совершенно случайно вышла осечка. Хороший пистолет – «Форт», но уж больно ненадежный по сравнению с аналогами. Патроны в стволе порой перекашивает.

Я не стал ожидать, каким образом дьявол-хранитель избавит меня от надоедалы на этот раз. Количество отпущенного мне везения действительно могло быть ограничено, и не стоило неосмотрительно расходовать его на такие пустяки. Поэтому одновременно с шестой осечкой мой «Боуи», молниеносно выхваченный из кармана, рассек противнику горло. Отчаянно захрипев, монолитовец отшатнулся назад, и я аккуратно принял из его вздернутой руки пистолет.

Сунув нож в карман и отодвинув в сторону свежий труп, я открутил штурвал двери и потянул ее на себя.

– И снова здравствуйте, – произнес я, перешагивая через высокий порог и поднимая пистолет.

Оба металлических цилиндра были приоткрыты. В одном из них лежала моя Динка и широко раскрытыми глазами смотрела на меня. Эдуард Борисович стоял возле металлического шкафа и щелкал тумблерами.

– Отойди, – сказал я. – Руки по швам, падла. Быстро!

– А, уже вернулся. Оперативно. – Меченый бросил на меня короткий взгляд через плечо. – Вижу, вижу. Вляпался в дьявола-хранителя, придурок. Молодец, сообразительный. Пустяка только не учел: я – один из Хозяев Зоны! – Он повернулся ко мне, с виноватой улыбкой пожал плечами: типа, видал, как оно все обернулось? – Здесь я определяю, как все должно происходить. Я определяю, как должен работать дьявол-хранитель, понимаешь? В моем присутствии физические законы вашего мира не действуют. Вернее, я определяю, действуют они или нет, это мой выбор и мое священное желание. Понял, бродяга?

– Ты ни черта не определяешь, шут гороховый, – сказал я. – Ну, давай поспорим на десятку: выстрелит теперь или нет, когда против твоего телекинеза работает всемирный закон подлости? Одной красавице самое время вылезти из ящика и попрощаться с папой.

– Дурак ты, Хемуль, – с сожалением произнес Динкин папаша. – Ты мог бы иметь многое. В результате лишишься даже того немного, что у тебя уже было.

– По-моему, ты читал в детстве слишком много американских детективов, – сказал я, не спуская с него дула пистолета. Придвинувшись боком к цилиндру с Динкой, я наклонился и начал старательно выдирать провода из его изголовья, чтобы Байчурину не пришло в последний момент в голову ценой собственной жизни запустить свою адскую машину. – Говоришь какими-то голливудскими штампами…

Тяжелая стеклянная крышка резервуара вдруг обрушилась сверху, с силой ударив меня по голове и плечам. Все-таки папаша совсем не был уверен, сможет ли остановить пулю, выпущенную хозяином дьявола-хранителя, поэтому попытался обезопасить себя другим способом.

«Форт», выбитый у меня из руки, упал внутрь саркофага из стекла и металла.

Я почувствовал, как мое сердце вновь стиснула беспощадная рука. Только на этот раз хватка была не щадящей, а смертельной. Я хватанул воздуха широко раскрытым ртом, в глазах у меня вспыхнули кровавые круги, перечеркнутые волнистой огненной линией, но в этот момент что-то громко треснуло и полыхнуло в металлическом шкафу за спиной моего противника. Он в панике метнулся туда и снова принялся щелкать тумблерами, оставив меня в покое. Дьявол-хранитель продолжал оберегать меня.

Приподнявшись с пола, я выхватил нож. Мы с моим хранителем оставлять противника в покое не собирались.

Я бросился на него со спины, нарушив всякие представления о благородном поединке и честной драке. Однако он уловил мое движение и встретил меня сокрушительным ментальным ударом. Я снова скорчился на полу, но добить меня он опять не смог – с грохотом лопнуло металлическое крепление одной из ламп под потолком, и на едва успевшего прикрыть голову руками Меченого посыпались куски железной арматуры и осколки стекла. Я тут же откатился в сторону, пытаясь прийти в себя и одновременно найти позицию для новой атаки.

Похоже, силы были равны. Я не мог достать Меченого ножом, а дьявол-хранитель не позволял ему убить меня. Пат.

Тяжело дыша, мы стояли в разных углах комнаты и исподлобья разглядывали друг друга. По-видимому, понимание тупиковости ситуации посетило нас одновременно.

– Я думаю, нам следует это обсудить, – негромко проговорил Борисыч. – Возможно, я действительно слишком многого хочу, слишком много требую. Что, если нам прийти к разумному, обоюдовыгодному компромиссу, который позволит каждой из сторон…

Он говорил и говорил, и с каждым произнесенным им словом я все острее ощущал, что он заговаривает мне зубы. Что ему для чего-то нужно выиграть немного времени. Но чего он пытается добиться, понять я никак не мог.

Я начал понимать это, только когда вновь двинулся вперед, а невидимая сила приподняла меня над полом и припечатала к противоположной стене.

– Ну, вот и все, – любезно улыбнулся Меченый. – Всего-то и делов было – взять под контроль твоего захребетника. Полминуты времени. Все, нет больше у тебя никакого везения. – Он указал на меня мизинцем, и я ощутил тяжеловесную затрещину, от которой моя голова резко дернулась вправо. – Щенок. Ну, для чего это все было нужно? – Новая затрещина на расстоянии, с другой стороны. Из носа у меня бодро заструился теплый ручеек. – Тебе это нужно, зятек? Мне точно не нужно. Никакого удовольствия мне это не доставляет… – Мою левую руку начало выкручивать из суставной сумки, и я зашипел от боли.

Проклятый колдун распял меня на стене и медленно, со смаком выворачивал мне конечности, пережимал артерии и капилляры, вонзал тонкие иглы боли в нервные узлы. Он позабыл обо всем на свете: о том, что он высшее существо, о том, что в помещении находится его дочь, о том, что он дико пытает собственного, с позволения сказать, зятька. От ослепительной боли я несколько раз выключался, но Меченый тут же приводил меня в чувство. Он что-то говорил, но я ничего не мог расслышать сквозь нарастающий гул в ушах. Он стоял внизу, запрокинув голову и глядя на меня огромными Динкиными глазами, наслаждаясь моей беспомощностью и моими мучениями. Я изо всех сил старался вывернуться из его невидимой хватки, но силы были слишком неравны: казалось, что меня прижали к стене гигантским куском глины, так что я едва был способен дышать.

Это продолжалось долго, очень долго. Возможно, несколько тысячелетий. Это продолжалось до тех пор, пока вдруг не раздался грохот пистолетного выстрела, мой палач не опрокинулся на спину, а сам я не свалился со стены вниз.

Пока Меченый пытал меня, Динка подобрала валявшийся в ее хрустальном гробу пистолет монолитовца и по-своему решила исход поединка. Хорошая все-таки штука – «Форт»: запросто может сработать даже после шести осечек подряд.

Борисыч неподвижно лежал на полу в луже из собственной крови и мозгов. Зря он так растопыривал пальцы. Решил, что мнения Динки можно не спрашивать, что он способен все решить за нее. Напрасно. За те полтора десятка лет, что они не виделись, его Червячок отрастил острые коготки и зубки. И собственное мнение размером с трехэтажный дом.

Пистолет вывалился из ее руки, и я услышал, как он глухо стукнулся о цементный пол.

Я попытался сразу встать на ноги. Меня здорово шатнуло, но я все же ухватился за стену и ухитрился не упасть снова. Нельзя, чтобы Динка бросилась мне помогать. Она, конечно, знает, что такое дьявол-хранитель и насколько коварна эта штука, но может поддаться порыву.

Если только она вообще склонна сейчас помогать мне – после того как застрелила собственного отца.

Однако такая возможность была, поэтому я поспешно прочистил горло.

– Со мной все в порядке, – хрипло сказал я, пытаясь разогнать кровавую пелену перед глазами. Мне хотелось надеяться, что мой голос не дрожит и не ломается. – Если бы я встретил где-нибудь человека, вляпавшегося в дьявола-хранителя, – глухо продолжал я, безразлично глядя в стену прямо перед собой, – то я бы не приближался к нему ближе, чем метров на пять. Для профилактики. Я бы не обращался к нему, вообще не разговаривал бы с ним. Я бы не пытался прикоснуться к нему, окликнуть его, как-то обратить на себя его внимание. Потому что это верная смерть. Я стиснул бы свои чувства в кулак и не пытался бросаться ему на шею с криком «Умрем вместе!», потому что тогда бы вышло, что он пожертвовал собой зря, а это было бы западло по отношению к нему. Я надеюсь, что выражаюсь достаточно ясно. А сейчас я пойду вперед, и за мной будет оставаться чистый след. Если бы кто-нибудь сейчас шел точно следом за мной метрах в десяти, думаю, ему бы практически ничего не грозило. На Милитари этот человек мог бы бросить сообщение на ПДА, скажем, Мухе, чтобы тот помог ему выбраться за Периметр, а я бы пошел дальше в Дикие земли. Я искренне надеюсь, что именно так все и будет. Я желаю этого – слышишь, дьявол?! Если у меня еще осталось немного везения, ты знаешь, на что его израсходовать.

Я медленно двинулся вперед, к выходу из помещения, изо всех сил надеясь, что Динка все поняла правильно. Разумеется, она много слышала о дьяволе-хранителе, в том числе от меня, и понимала, что любое взаимодействие с его носителем – это смертный приговор. Но я шел вроде бы как сам по себе, она тоже шла по своим делам – просто наши дороги совершенно случайно совпали в пространстве и времени. Я хотел надеяться, что дьявол не сочтет ее моей ведомой и не уничтожит безжалостно как всякого, с кем я заговорю, кто прикоснется к моему снаряжению или кому я хотя бы дам прикурить.

Я неторопливо шагал к выходу. За спиной у меня царила мертвая тишина. В душе у меня медленно, но неуклонно росла паника. Я не мог знать наверняка, что сейчас творится в голове у Динки. Захочет ли она принять такую колоссальную жертву с моей стороны. Да нет, что за чепуха! Если она останется здесь, выйдет, что я погубил свою душу зря. Нет, она обязательно выберется отсюда следом за мной. Если только…

Мысли внезапно стремительно заметались у меня в голове, словно разбежавшиеся по полу ртутные шарики. А если Динка все-таки успела попробовать этого чертова могущества, которое так рекламировал ей Меченый? Если она уже прочно подсела на этот величайший в мире наркотик и теперь мучительно борется за моей спиной сама с собой, не в силах решить, уйти ли следом за мной и вернуться на Большую землю или лечь обратно в металлический саркофаг и подключиться к ноосфере? Динка, конечно, пришила Меченого, но это еще ничего не означает – Хозяева тут, судя по всему, живут как пауки в банке, а для высшего существа примитивные кровные узы, как любезно пояснил мне Борисыч, – не препятствие… Что, если я сейчас выйду за дверь, а та грохнет за моей спиной, запираясь на все засовы?..

Я перешагнул через высокий порог, приостановился. Сзади по-прежнему не раздавалось ни звука. Новое черное сомнение плавно опустилось на мое сознание. Дьявол-хранитель не подчиняется человеческой логике, невозможно сказать наверняка, что именно он считает взаимодействием между своим хозяином и жертвой. Я старался говорить с Динкой безличными фразами, ни к кому не обращаясь, словно бы размышляя сам с собой, – но все равно смысл моей речи был обращен к ней. Не исключено, что дьявол зафиксировал этот наш коммуникационный канал и решил, что это полноценное взаимодействие… Смертельный несчастный случай необязательно сопровождается выстрелом, громким ударом или последним воплем. Разрыв аневризмы или тромб в сосуде головного мозга – все произойдет мгновенно, жертва не сумеет издать даже предсмертный хрип. Лишь зловещая, гнетущая тишина останется за спиной…

Я стоял на пороге, не решаясь обернуться, не решаясь позвать свою милую девочку, потому что тем самым убил бы ее на месте вернее, чем если бы выстрелил в нее из снайперской винтовки. Однако мне необходимо было знать наверняка, что происходит у меня за спиной. Я больше не мог выносить тишины. Мне казалось, что еще несколько мгновений неизвестности – и я заору от ужаса, как сумасшедший. Заору и больше никогда не смогу остановиться.

Однако Динка, наверное, в конце концов сообразила, что творится у меня на душе и почему я медлю. Потому что она шевельнулась за моей спиной и напряженно проговорила:

– Кажется, я придумала, что нужно делать. Выйду отсюда, доберусь до Милитари и вызову Муху с Бахчисараем… – Голос у нее сорвался, однако она снова собралась с силами и продолжила: – А они помогут мне выбраться за Периметр. Это я отлично придумала…

И все. Больше ни слова. Молодец девочка. Никаких рассуждений в пространство о том, как она любит Хемуля, как она благодарна ему за все, как она никогда-никогда его не забудет и все такое прочее. Она наверняка понимала, что этого я могу и не выдержать. Динка уже доказала свою любовь – тем, что ради меня прикончила собственного отца, которого разыскивала столько лет. Всё, какие-то еще слова сверх этого были бы совершенно излишними.

Спасибо, любимая. То, что я сейчас делаю для тебя, – это малая часть того, что ты действительно заслуживаешь. Будь счастлива.

Мы благополучно выбрались из бункера, так никого и не встретив, кроме спящего мертвым сном караульного. Судя по всему, монолитовцев здесь было много, но все они сейчас были страшно заняты. Дьявол-хранитель все еще продолжал оберегать меня, а теперь еще и мою любимую.

Наверху тоже ничего не изменилось. Валялись в живописных позах бойцы в экзоскелетах, убитые моим захребетником. Высилась к северо-востоку громада Чернобыльской станции, слева от нее виднелась гигантская тарелка Радара. Я пролез через дыру в проволочном ограждении, сожалея, что не могу помочь Динке его преодолеть. Не хватало еще, чтобы она в нем запуталась. Однако минуту спустя из-за моей спины донеслось:

– Надо же! Я перебралась через колючую проволоку.

Спасибо, родная. Получив подтверждение, я двинулся дальше.

Сзади раздался всхлип. Я прислушался, но этот звук больше не повторился. Похоже, моя красавица беззвучно плакала у меня за спиной, зажимая себе рот руками.

Чего бы я только не отдал, чтобы она сейчас не плакала.

Мое внимание отвлек автомобильный сигнал. Прямо посреди выжженной Радаром территории, неподалеку от брошенного блокпоста «Монолита», стоял армейский джип. Дверца с водительской стороны распахнулась, и из машины выбрался Болотный Доктор – я издалека узнал его кряжистую фигуру и штаны из чертовой кожи.

– Дьявол-хранитель! – крикнул я, ни к кому не обращаясь. Для наглядности поднял над головой перемазанные черной субстанцией руки. Я старался даже не смотреть лишний раз в сторону Доктора – мало ли что. Впрочем, в голове тут же возникла малодушная мысль: а ведь все, кто когда-либо вляпывался в дьявола-хранителя, наверняка первым делом шли за помощью к Доку. И если он до сих пор жив… Что ему сделается, призраку Зоны?

– Эй, сталкер! – негромко окликнул Доктор. – Хемуль! Иди-ка сюда.

– Я вляпался в дьявола-хранителя, – на всякий случай еще раз сообщил я земле и небесам, стоя вполоборота к Доку.

– Да знаю, знаю я про твои художества, – заявил он. – Наслышан. Иди сюда, все в порядке. И ты, девочка, иди сюда. Опасности нет, гарантирую.

Если Болотный Доктор что-то гарантирует, значит, так оно и есть на самом деле. Он может сколько угодно разыгрывать пациентов и издеваться над ними, но если он сказал, что опасности нет, – этому надо верить. За такие слова Док отвечает.

Я подошел к джипу и остановился прямо перед Доктором. Он пытливо посмотрел мне в лицо, словно пытаясь прочесть на нем ответ на какой-то мучающий его вопрос.

– Выходит, я не умру? – поинтересовался я.

– Даже не простудишься, – заверил Доктор. – Только почки надо бы проверить на предмет камней и уровень холестерина… Но это не от дьявола-хранителя, это возрастное. – Он покачал головой. – Нет, Хемуль, даже не надейся, ты не умрешь. И никто не умрет, пообщавшись с тобой. Видел линию огня, когда тебя обсыпало раскрошенным чертовым яйцом?

– Огненную черту посреди мрака? – уточнил я.

– Угу, ее самую. Значит, все в порядке. Ты исключительно везучий сукин сын. Думаю, если бы ты тогда шел с нами к Монолиту вместе с Шуховым и Завьяловым, сегодня одной легендой в Зоне было бы больше. – Он посмотрел на меня. – Как самочувствие, бродяга? Голова не кружится?

– Тошнит немного, – признался я. Почему-то в его присутствии хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. От него исходила аура такой уверенности и ледяного спокойствия, что никаким проблемам в присутствии Доктора места не было.

– Это от голода, – заявил Доктор. – Исключительно. Ты, кстати, обязан записать мне рецепт настоящего техасского стейка. Прошло уже столько времени, а я его до сих пор вспоминаю.

– Вы же все равно не будете готовить, – осторожно возразил я. – Не найдете драгоценного времени на такие пустяки.

– Заставлю кого-нибудь, – отмахнулся он.

Я представил себе матерого кровососа, хлопочущего у плиты, и покачал головой.

– Ладно, садитесь давайте, поехали, – проворчал Доктор.

Мы с Динкой забрались на заднее сиденье джипа, Док завел мотор и вырулил в направлении Мертвого города.

– Так что случилось? – спросил я. – Дьявол-хранитель больше не работает?

– Работает, – отозвался Доктор. – И будет функционировать еще сутки-двое. Только без отрицательных последствий.

– Почему?..

– Яйцо. – Он сказал это так, словно это все объясняло, и мне пришлось уточнить:

– А что с яйцом?

– Расколотое чертово яйцо, – пояснил Доктор. – Когда оно раскалывается, возникает очень сильный импульс неизвестной природы. Он излечивает неизлечимые другими средствами формы рака и заболеваний крови. Он излечивает от клинического бесплодия и саркомы. И еще он излечивает от негативного воздействия дьявола-хранителя, при этом оставляя в неприкосновенности его положительное воздействие.

– О как, – только и сумел сказать я. – Значит, я приобрел временное патологическое везение и ничего за это не заплачу? Со мной все будет хорошо?

– С тобой все будет как обычно, – заявил Доктор, объезжая разбросанные бетонные блоки. – А уж хорошо это или плохо – тебе лучше знать. Хотя нет: ближайшие пару дней тебе по-прежнему будет везти как черту.

– Но ведь мы же раскололи чертово яйцо за несколько дней до того, как я вляпался в дьявола-хранителя.

– Воздействие импульса на организм сохраняется в течение недели.

– То есть можно регулярно крошить на себя чертово яйцо, а потом вляпываться в дьявола-хранителя – и неделю жить припеваючи?

– Верно, – подтвердил Доктор. – Только крошить яйцо надо умеючи. Тебе просто сразу неимоверно повезло, что оно раскололось правильно. Все могло оказаться гораздо хуже. Некоторые богатые пациенты, пытавшиеся излечиться при помощи этой панацеи, мгновенно умерли на месте.

Я молча смотрел в окно. Новость о том, что неизбежная жестокая смерть откладывается на неопределенный срок, оставила меня равнодушным. Я слишком много пережил за последние два дня, все эмоции во мне перегорели.

– Если бы все было так просто, эту комбинацию уже давно открыли бы спецслужбы, – сказал я. – И взяли бы на вооружение. Агент, которому бесконечно везет, – это ж какие возможности!

– Просто?! – хмыкнул Доктор. – Сталкер, напомни-ка мне, сколько лет назад было найдено последнее чертово яйцо?

– Вы же их находите где-то, – возразил я. – И регулярно, если я правильно понял. Ведь именно этим объясняется ваше могущество и бесконечное везение?

– Я – особый разговор, – отрезал Доктор. – На то я и призрак Зоны. Темные мне такие вещи приносят, о каких вы и слыхом не слыхивали, радиоактивное мясо. Богом быть трудно, но крайне интересно и познавательно.

Темные, значит. Избранный народ Хозяев.

– Доктор, вы имеете отношение к Хозяевам Зоны? – в лоб спросил я. – К проекту «О-Сознание»?

– Нет, – он покачал головой. – У нас вроде как вооруженный нейтралитет. Они просто не сумели меня уничтожить в свое время и в конце концов смирились с тем, что Болото – мое. Если не можешь уничтожить врага, имеет смысл с ним сотрудничать, тем более что я приношу определенную пользу экосистеме Зоны. Вот и все. И овцы сыты, и волки целы.

– Это вы о физиологическом растворе для Хозяев?

Доктор с досадой покачал головой.

– Хемуль, если его не буду делать я, Хозяева сделают его сами, – произнес он. – Только менее гуманным способом.

– Каким же? – поинтересовался я. – Выжмут парочку дорогих вашему сердцу мутантов?

– Кровь мутантов радиоактивна, – пояснил Доктор. – Хозяева, конечно, большие фокусники, но побороть физиологию не в состоянии даже они. Для этого раствора необходима в большом количестве плазма человеческой крови. Я получаю ее из киевского донорского банка. Как ты думаешь, где станут брать кровь Хозяева, если я перекрою им канал?

– Понятно.

– Именно. Вся моя деятельность в Зоне – это искусство возможного. Я спасаю сталкеров от мутантов и мутантов от сталкеров. Я помогаю Хозяевам только ради того, чтобы они не наломали еще больше дров…

Динка сидела рядом со мной, безучастно глядя в другое окошко. Мне нужно было найти для нее какие-то слова, немедленно сказать ей что-нибудь нужное и важное. Но мне в голову абсолютно ничего не приходило. Что я мог сказать женщине, которая ради меня только что убила своего отца?! Поэтому я продолжал допрашивать Доктора, лишь бы в кабине джипа не воцарилась гнетущая тишина. Лишь бы мне не пришлось заговорить с подругой. Я чувствовал, что между нами возникла хрупкая стеклянная стена, которая росла и становилась прочнее с каждой секундой. Боюсь, как раньше ничего у нас с ней уже не будет.

Да и черт с ним. Я спас ее, и это главное.

– А откуда вы знаете про то, что я расколол чертово яйцо? – спросил я.

– Мне положено, – строго сказал Доктор. – Я все-таки призрак Зоны. А подробности узнал от Патогеныча.

– Патогеныч погиб сегодня, – горько произнес я.

– Пятнадцать минут назад я высадил его по ту сторону Радара, чтобы не тащить через опасную зону, – возразил Болотный Доктор. – По крайней мере, в то время он выглядел вполне живым и здоровым и успел рассказать мне, что вы тоже где-то на Четвертом энергоблоке. Впрочем, за Периметром в течение четверти часа все сто раз может поменяться.

– Значит, его не убили монолитовцы? – удивился я.

– А, эти? Пытались. Как раз когда я проезжал мимо и шуганул эту мелюзгу из полуразрушенного здания. У меня от визга гауссов голова болит. – Доктор поморщился. – С ним еще был второй номер, этот, как его… Гусь, что ли? Сейчас мы их подберем. Их, правда, здорово контузило взрывом, но это мы быстро вылечим.

Значит, Патогеныч жив. Я с облегчением посмотрел на Динку, которая шевельнулась на соседнем сиденье. Надеюсь, для нее это тоже стало хорошей новостью.

– Муха-то посмотрел вправо, когда перебирался через железнодорожную насыпь? – поинтересовался я. Раз ты призрак Зоны и тебе положено все знать, значит, ты и это знаешь.

– Наверное, – отозвался Доктор. – Поскольку он до меня благополучно добрался, думаю, все-таки посмотрел. С Енотом тоже все будет нормально.

– Ну, отлично…

Динка вдруг обвила меня руками, прижалась ко мне, положила голову на плечо. Вымазанные ладони я старался держать подальше от ее тела. Мало ли что. Хотя раз Доктор не сказал по этому поводу ни слова, значит, опасности нет, от человека к человеку эта дрянь не передается. Но я мог просто испачкать Динку черной липкой мерзостью, а это было совсем ни к чему.

– Доктор, – сказал я, – а вы знали, что Монолит находится в Саркофаге?

– Конечно, – безмятежно отозвался он, не отрывая взгляда от лобового стекла. – Все ведь началось с того, что я к нему пришел. Я, кстати, так до сих пор и не понял, благословил он меня или проклял. – Он покосился в зеркало заднего вида. – Что, будешь теперь пытаться пробиться к нему?

– Не знаю. – Я покачал головой. – Динка, тебе нужен муж-сталкер, который ухнет следующие полгода жизни на поиски Монолита и в лучшем случае станет после этого призраком Зоны?

– Пошел в жопу.

Мы с Доктором одобрительно усмехнулись. Это были первые слова, которые я услышал от нее с тех пор, как мы сели в машину.

– А женой рядового киевского мента будешь? – продолжал я. – У меня, правда, боевой товарищ в среднем офицерском составе, так что головокружительная карьера мне обеспечена.

– Ты что, предложение мне делаешь, упырь? – спросила красавица.

– Нет, просто интересуюсь на будущее.

– Дурак ты, Хемуль, – сказала Динка, крепче прижимаясь ко мне. – Хемуль-блондинка. Обними меня наконец, чучело…

Я вопросительно посмотрел в спину Доктору. Он не глядя залез в бардачок, вытащил какую-то тряпку, через плечо кинул мне:

– На, сталкер. Вытри руки и обними наконец девушку. Не бойся, дьявол подсаживается только один раз. Теперь эта черная плесень – просто грязь.

Я тщательно вытер руки и осторожно обхватил свою волшебную девочку. Зарылся лицом в ее густые волосы, вдохнул их запах, закрыл глаза, ощущая, как стремительно рушится стеклянная стена. Да и не было никакой стены, что за чушь. Я сам ее и выдумал только что, кретин, радиоактивное мясо.

– Милая, прости меня, – едва слышно проговорил я. – Прости меня за отца…

– Это был не мой отец, – холодно проговорила Динка. – У меня нет отца. Тебе не за что извиняться. Он погиб, когда висел в воздухе в центре лаборатории «О-Сознания» пятнадцать лет назад. На самом деле он не согласился присоединиться к коллективному разуму, и Хозяева его убили. Вот и все. А я только что пристрелила какого-то мерзкого гнома. И никто меня не убедит, что было по-другому. Даже ты, Хемуль.

– Да, ребята, вы славно повеселились, – подал голос Доктор. – Завидую черной завистью. Сейчас захватим Патогеныча с Гусем, заедем ко мне, и вы мне все подробно расскажете. Страсть как люблю подробности. А с меня холодное пиво.

– Хозяева нас не попытаются уничтожить по дороге? – поинтересовался я.

– За Меченого-то? – уточнил Доктор. – Да они вам только благодарны будут, что вы их от него избавили.

Мы миновали территорию покрытия Радара. Он снова молчал – через его территорию в одной машине сейчас двигались сразу два человека, находящиеся под охраной двух дьяволов-хранителей. Похоже, у его обслуги выдался сегодня горячий денек.

Обнимая Динку, я неторопливо размышлял, как мне распорядиться неожиданно свалившимся на голову небесным везением. Попросить Доктора притормозить на Милитари и пробежаться по грибным местам? Пойти вечером в подпольный игровой зал к Карабаху и поставить свой месячный заработок на тройку, семерку и туз? Навестить кое-кого из «Свободы» и разрешить наконец кое-какие многомесячные трения?..

Дурак ты, Хемуль. Круглый дурак. Вот оно, твое везение, сидит рядом на сиденье, обнимает тебя тонкими руками. Доставь ее домой целой и невредимой – вот это и будет отличное применение везению. И двое суток не выпускай из постели.

– Чего ерзаешь? – поинтересовался Доктор. – Отлить надо?

– Нет, не надо, – отозвался я. – Все нормально.

И усмехнулся своим дурацким мыслям.

Ночью в Зоне исключительно паршиво.

То есть в Зоне, разумеется, паршиво круглые сутки, кто же спорит. Однако ночью здесь паршиво в кубе. Густой, словно деготь, непроглядный мрак скрывает смертоносные ловушки и аномалии, которые и при дневном свете не очень-то бросаются в глаза. Голодные хищники беззвучно перемещаются в океане тьмы, обступающем со всех сторон, подбираются все ближе, готовые молниеносно впиться тебе в горло, пока ты слепо водишь перед собой стволом дробовика. А возле Четвертого энергоблока рыщут еще более опасные хищники, двуногие — монолитовцы, у которых имеются приборы ночного видения, и темные сталкеры-полумутанты, которым никакие приборы вообще ни к чему, потому что они и так прекрасно видят ночью и чуют аномалии за километр, как псевдопсы.

Но самое паскудное — в ночной Зоне, в окружающей чернильной темноте обитает Ужас. Нечеловеческий, нелогичный, нерациональный Ужас, который невозможно побороть никакими доводами разума. Днем он тоже никуда не исчезает, просто отступает на задний план, прячется в пустых проемах полуразрушенных домов, выглядывает из люков и колодцев, рыщет в катакомбах Темной долины. Днем его по крайней мере можно терпеть. При солнечном свете это проще. А вот в непроглядном мраке Ужас чувствует себя хозяином положения. Он подкрадывается вплотную, подобно коварным ночным тварям, дышит в ухо, гладит холодными костлявыми пальцами по спине, неумолимо перекрывает дыхание, превращает человека в нервно озирающегося, вскидывающегося от любого постороннего звука неврастеника. И ладно еще, если встретишь в укрытой тьмой Зоне Черного Сталкера, Болотного Доктора или Оборотня, скорее всего жив останешься. Однако по ночам Зону топчут и гораздо менее дружелюбные призраки, встреча с которыми означает неминуемую и мучительную смерть.

Короче, ночью здесь само по себе предельно паршиво. А если к тому же лежишь мордой в битом кирпиче, всем телом вжимаясь в сырую прелую листву, а над головой у тебя хищно клекочут лопасти армейского «Скай фокса» и нет никакой возможности перетянуть жгутом поврежденную ногу, чтобы жизнь не уходила из тебя по капле вместе с кровью, ощущения вообще ниже среднего. Заявляю как эксперт.

«Кречет-один, я Кречет-три, — чуть слышно донеслось до меня из наручного ПДА, настроенного на волну военных сталкеров. — Отработал по нарушителям из пушек, по-моему, живы еще. Мутанты по руинам лазают, как крысы. Выкопать им тут всем братскую могилу или не тратить зря ракету?..»

«Да слепой пес с ней, с ракетой. — Этого вообще едва можно было разобрать, слишком сильные помехи и искажения. — Не жмись. Вечером натовцы обещали перебросить новую гуманитарную партию боеприпасов. Кречет-три, как понял?»

«Понял, Кречет-один. Работаем в штатном режиме…»

Я чуть приподнял голову, стараясь не выдать себя резким движением. Впрочем, чего уже теперь прятаться, они и так прекрасно видят меня на тепловизоре. Вертолет висел прямо передо мной, выделяясь в темноте огромным вибрирующим пятном, и из под его плоскостей вот-вот должна была сорваться осколочная смерть со стабилизаторами. Я почти видел, как она подрагивает в темноте, словно гончая, которая уже завидела лису, но еще не получила команду: «Взять!»

Ни хрена себе день начинается, как справедливо говорит в таких случаях один мультяшный страус.

То есть на самом деле день как раз начался вполне пристойно. Далеко не каждый день в Зоне так пристойно начинается. Накануне Калбасик отловил меня в баре «Шти» за стаканом крепкого прозрачного и предложил работу — очень вовремя, надо сказать, потому что денег у меня оставалось ровно на этот вот самый стакан крепкого прозрачного. Хороший парень Калбас, внушительный дядя побольше меня, хотя и я на размеры особо не жалуюсь, добродушный и местами по-детски наивный бычара с наголо выбритым черепом, квадратной челюстью и квадратными же кулаками, спецназовский сержант запаса. Очень любит после пары стаканов рассказывать старый анекдот про купленную болгарами «Газель» и гайку на леске, подвешенную у нее в коробе жесткости. Научил меня готовить правильный техасский стейк. Мы с ним прошли вместе и огонь, и воду, и канализационные трубы. Молодец, не забывает о друзьях. Из тех ребят, с кем я после дембеля в Зону приехал, только он один в живых и остался, а ведь всего-то четвертый месяц эту отравленную территорию топчем… Я в общем-то давно уже понял, что сталкерство — это скорее изысканный способ самоубийства, чем верное средство хорошо заработать. Но после того как красавица Люська окончательно пробросила меня через колено, терять мне было уже особо нечего, а провести последние дни жизни интересно, на свежем воздухе и в приятной компании удается не так уж часто.

Короче, сделал мне Калбаскин совершенно шикарное предложение: вписаться в команду, которую Иван Тайга собирал в набег на Милитари, на бывшие военные склады. Проветриться, размяться, пощипать по наводке торговца Бубны кое-какие особо ягодные места. Тайга, чтоб вы знали, деятель совершенно легендарный, одно время ходил во вторых номерах у самого Фомы, а потом, когда тот бесследно исчез, в одиночку шастал за золотыми шарами в Темную долину и однажды самостоятельно завалил химеру, имея при себе только рожок патронов да пару гранат. А самое главное, что кроме богатейшего многолетнего опыта Иван обладает еще и неисчерпаемым запасом везения. Рассказывают, что ему доводилось выбираться из таких безвыходных ситуаций, которые даже и не снились Черному Сталкеру Диме Шухову. Так что к нему любой тертый бродяга с радостью вторым номером пойдет и еще приплатит за такое счастье. И уж тем более новичок зеленый, полугода еще Зону не топтавший. Я-то с самого начала держал глаза и уши широко раскрытыми, отмечая, кому тут основной почет и уважение, а кого и за человека не считают. Внятная оперативная информация, как учил нас в свое время ротный, весьма облегчает жизнь смышленому комбатанту и открывает ему много дополнительных возможностей.

Вот только новичок, конечно, у Тайги вторым номером ни за что не станет. Слишком много чести, когда на эту вакансию матерых ветеранов очереди выстроились. Я сразу понимал, что в данном случае нас с Калбасяном берут в долю в лучшем случае в качестве отмычек, которым особо много денег обычно не обламывается, а рисковать приходится по полной программе.

Опытные сталкеры называют нас отмычками. Между собой называют, когда думают, что мы не слышим. Козлы. Используют как минные тралы в особо опасных местах. Прошел, руководствуясь указаниями старшего — молодец, когда-нибудь настоящим сталкером будешь. Не прошел — ну, тоже бывает. Сколько вас таких по полесским холмам валяется, неудачников, а в баре уже новый молодняк сидит, ждет своей очереди. Кто будет сожалеть об использованной одноразовой отмычке, кроме старушки матери в родном Харькове?

Ну, кем бы тебя Тайга ни пригласил работать, а долго над такими предложениями деловые пацаны обычно не раздумывают. Мы с Калбасиным чокнулись прозрачным, и я сказал: «Годится».

По дороге туда нас, отмычек, было трое. Большие команды, которыми тяжело управлять и которые тяжело держать в узде, Тайга не любит, оттого и людьми особо не разбрасывается, что в нашей ситуации несомненный плюс. Калбасевич познакомился с третьим уже в Зоне, а я вообще впервые увидел его только накануне нашей ходки в баре, когда мы обсуждали окончательную диспозицию. Паленый — новый второй номер Тайги, бывший профессиональный зэк, топтавший зону уже около полутора лет, белорус с бегающими глазами и багровой, словно обожженной солнцем физиономией, — пред-ставил мне его как Кильку, и я не знал об этом третьем абсолютно ничего, кроме того, что кличка здорово ему подходит: худющему, словно высушенному, с острым носом, похожим на рыбье рыльце, с выпученными глазами. Казалось, его двумя пальцами пополам порвать можно. Татуировки на худых кистях рук указывали, что у него тоже довольно обширное уголовное прошлое — видимо, Паленый знал его еще по колонии и вытащил в Зону по каким-то своим старым связям, наобещав с три короба. Я так себе разбираюсь в блатных наколках, но по повадкам Килька явно не относился к воровской элите: молчаливый, угодливый, послушный, с заискивающим лицом. И ладушки; не хватало еще за Периметром разбираться со всякими криминальными понтами. Нам вполне хватало своих, армейских.

Он сгинул на границе Агропрома. Паленый, который шел впереди нас по пологому глинистому откосу, вдруг остановился, заозирался, завертел головой, что твой сыч. Мы тут же застыли кто где стоял: в нас это вбили первым делом при помощи могучих затрещин — если ведущий замер, значит, тут же делай как он и никак иначе. Сталкерское чутье у них, видите ли. Не знаю, как там с чутьем, мистика все это, по-моему; не бывает никакого сверхъестественного чутья. Другое дело, что ветераны подсознательно подмечают какие-то неправильности в привычном окружающем пространстве, и это помогает им пореже попадать в невидимые ловушки.

И это… насчет затрещин. Не поймите неправильно, с Тайгой у нас наверняка вышел бы спарринг на равных, а Паленого я вообще парой ударов вырубил бы навечно. Я терпел затрещины не потому, что боялся ветеранов, а потому, что затрещины действительно были нужны. Для науки. В отмычках долго не протянешь, надо либо быстро ухватить солидный кусок и драпать из Зоны со всех ног, что практически нереально, либо потихоньку становиться сталкером-ветераном и самому начинать ворочать хорошими деньгами. Второе тоже труднодостижимо, но по крайней мере здесь рассчитывать приходится не на чудо, а на свои силы. Для этого как раз и нужна хорошая наука в отмычках у мастера — особенно у такого, как Тайга. Больше-то набираться опыта негде, на сталкера в кулинарном колледже не учат. И затрещины при обучении — наипервейшее дело. Соображать в острых ситуациях начинаешь гораздо быстрее и не в пример тоньше, чем если бы тебе все объясняли на пальцах. Неоднократно проверено и на себе, и на других.

В общем, Паленый вдруг застрял посреди дороги что твой монумент на Майдане Незалежности в Киеве — ни туда, ни сюда, ни объехать, ни обойти. Ни перепрыгнуть. Кинул вперед болт — ноль. Постоял, поводил багровым носом, кинул рядом другой — ноль по массе. Ни шевеления, ни ветерка. Вообще ничего. Но рожа у второго номера все равно оставалась брезгливая и страшно недовольная, словно с размаху в коровью лепешку наступил.

Тайга стоял позади шагах в десяти и терпеливо дожидался, пока Паленый закончит шаманить. Наконец помощник ведущего негромко уронил:

— Один…

Лаконичное «один» в устах сталкера-ветерана, которые как правило не слишком любят на маршруте языком работать, означает: «Один из щенков, быстренько подбежал ко мне». Как раз перед этим закончилась моя очередь служить живым минным тральщиком. Такой у нас был изначально установлен график: два раза подряд идет вперед в сомнительных местах Калбасишвили, потом два раза я, потом два раза Килька. И снова по кругу: Калбасис, я, уголовник. Тайга в тот раз еще обсчитался и хлопнул меня по плечу — вперед, дескать, радиоактивное мясо, не заставляй моего драгоценного помощника ждать. И я даже действительно шагнул вперед: приказ ведущего — закон для отмычки, это я усвоил накрепко. Мало ли какие у ветерана соображения. Если он вне очереди посылает вперед именно тебя, значит, так надо, от этого может зависеть судьба всех. Однако Килька испуганно мотнул головой: типа моя очередь, командир, — и Тайга не стал настаивать. Я замер на месте, а Килька, осторожно переставляя ноги, словно по болоту или тонкому льду, побрел к Паленому.

— Шустрее, — раздраженно бросил тот.

Тайга двинулся следом за отмычкой и выглянул из-за плеча помощника. Несколько минут ветераны хмуро совещались вполголоса, а потом выслали Кильку на маршрут и стали сосредоточенно смотреть, как бывший уголовник медленно поднимается по склону холма. Паленому по-прежнему что-то не нравилось, его красную рожу довольно серьезно перекорежило сомнением, как передок у той «Хонды», которой я на скользком повороте въехал в лобовуху перед армией. А вот Тайга был безмятежно спокоен, и я в принципе склонен был с ним согласиться. Никаких видимых причин беспокоиться лично я на горизонте не наблюдал.

А потом Килька неловко шагнул вперед — и на том самом месте, где только что беспрепятственно легли рядом два болта-маркера Паленого, в буквальном смысле слова провалился под землю. Со стороны это выглядело так, словно под ногами у него внезапно проломился лед, что-то оглушительно треснуло, как взорвавшаяся петарда, и отмычка с головой ухнул в черную ледяную пучину. Или кто-то чрезвычайно сильный яростно рванул его снизу за ноги. Килька успел только нелепо взмахнуть руками, и через мгновение от него уже не осталось и следа. Дерн, в котором он утонул, по-прежнему выглядел нетронутым, только пошло по окружающей траве такое легкое колыхание — это при полном безветрии-то. Да еще пару мгновений после этого раздавалось едва уловимое потрескивание, вроде статических разрядов или щелчков счетчика Гейгера. Может, показалось?

Похоже, пробрало не только нас с Калбасинчей, но и ветеранов. По крайней мере они долго молчали, сосредоточенно переваривая произошедшее. На тропе возникла новая коварная ловушка, и теперь следовало срочно соображать, как с этим жить дальше. Хотя бы как выбраться из Зоны в этот раз. Если после очередного катаклизма на привычных маршрутах появилась такая хрень, отмычек до Периметра может и не хватить.

Уже потом бродяги из бара «Шти» назвали эту штуку «глотатель». Дрянь штука, хотя попадается, к счастью, довольно редко. Но если уж попадается, то жертву себе находит непременно, как зеркальное пятно.

Паленый бросил болт влево, на девяносто градусов от прежнего маршрута, и повел нас в обход:

— Давайте, девоньки.

За это постоянное «девоньки» я его иногда был готов убить. Но мне требовался опытный наставник, чтобы стать ветераном, не учась на собственных ошибках, каждая из которых запросто может оказаться последней. А убить его я всегда успею, если только Зона меня не опередит.

Когда мы покинули Милитари, навьюченные хабаром, уже потихоньку смеркалось. Тайга все чаще озабоченно поглядывал на небо, в котором самым безумным образом закручивались причудливые облака, как и всегда над Зоной. Было совершенно понятно, что в таком темпе до темноты нам с Агропрома не выбраться, а ускорять темп здесь может только псих-самоубийца. На Агропроме под каждым деревом прячется птичья карусель, а мясорубки и трамплины напиханы так плотно, что десять раз подумаешь, прежде чем просто с места сдвинуться. Не знаю, как насчет психов, а самоубийцами наши ветераны не были точно.

Я еще ни разу не ночевал в Зоне и, честно говоря, не очень-то и хотелось. Много всякого нехорошего рассказывают бродяги о Зоне, укрытой мраком. Говорят, в сумерках такое вылезает из нор, что и подумать страшно, не то что увидеть. Ну его к монахам.

Однако ветераны, похоже, не были особо напуганы мрачной перспективой заночевать внутри Периметра. Очень недовольны — да, но не напуганы. Это немного успокаивало. Мы медленно продвигались в сторону Чернобыля-4 часа полтора, пока еще можно было хоть что-то разобрать невооруженным глазом, а затем выбрались к заброшенной деревушке с полусгнившими хатами. Здесь, в густых украинских сумерках, Тайга и объявил, что пора остановиться — самое время и место.

Мы расположились в развалинах двухэтажного кирпичного дома, которые Паленый тщательно проверил дозиметром. Пес его знает, что тут было до первого взрыва — какая-то поселковая администрация или, может, школа. Сейчас тут не было ничего, кроме голых ободранных стен, кое-где еще сохранивших следы побелки. Превышение фона в развалинах оказалось совсем небольшим, едва ли способным напугать даже мирного городского обывателя, ну а сталкеры на такие пустяки вообще внимания не обращают. В Киеве на Крещатике порой фонит и посильнее. Если бы ожидался выброс, пришлось бы, конечно, искать что-нибудь более капитальное, желательно с погребом или подвалом поглубже. Однако поскольку просто требовалось пересидеть где-нибудь ночь, имея минимальную защиту от хищников и светомаскировку от военных, полуразрушенный домик вполне годился.

Иван Тайга быстро и умело сложил малодымный и малозаметный охотничий костер — прямо на полу, на закопченном жестяном листе, на котором еще угадывались выцветшие буквы: «…ЦИОННАЯ ОПАСНОС…». Наш ведущий мало того что легендарная местная фигура, так еще и бывший сибирский охотник, и его таежные навыки выживания на враждебной человеку территории здорово помогают в Зоне. Четверть часа спустя по помещению уже вовсю полз аппетитный дух разогретой в котелке тушенки, жидкий дым вытягивало в рваное отверстие в потолке, а мы сидели вокруг костра на пластмассовых бутылочных ящиках, которые стащил сюда какой-то домовитый сталкер — да сам Тайга и стащил, наверное, когда ночевал в этой хате в предыдущий раз, — и трепались вполголоса, предвкушая скорый ужин.

— А вот так оно и получилось, — рокотал Паленый, пока мы с Калбасяйненом его внимательно слушали и мотали на ус новую информацию. — После первого взрыва на Чернобыльской АЭС в восемьдесят шестом году военные долго мудрили тут что-то… Вроде бы секретный проект мастрячили. Из тридцатикилометровой зоны вокруг станции всех эвакуировали из-за радиационного заражения, поэтому проще стало соблюдать режим абсолютной секретности. Нарыли катакомб всяких, бункеров, подземных коммуникаций… — Он зачерпнул ложкой из котелка, подул, попробовал. Покривился: не готово еще. — Все верхние уровни изрыли, что твои кроты! Несколько энергоблоков станции, кстати, еще долго работали и после катастрофы. Надо же было обеспечивать энергией все эти военные разработки. Вот так к ЗГРЛС «Чернобыль-2», которую тогда называли Дуга, а сейчас кличут просто Радаром, прибавилось еще несколько объектов — лаборатории на Агропроме, подземный комплекс в Темной долине, бункеры всякие в непосредственной близости от Четвертого энергоблока… Думали, офигенное оружие получится. А станция потом возьми да и взорвись еще раз! — Он яростно треснул себя ложкой по раскрытой ладони. — Вот тогда, в начале века, тут и начался настоящий ад, когда все эти военные разработки вырвались на свободу. С тех пор бродить по здешним местам стало не то чтобы вредно для здоровья, как раньше, а смертельно опасно…

Словно подтверждая его слова, снаружи, за несколько домов от нас, раздался жуткий вой: ночные твари вышли на охоту. Это не была слепая собака, даже псевдопес не сумел бы так басовито и раскатисто завывать. Калбасаускас заметно напрягся, завертел головой.

— Это что? — спросил он настороженно.

— Кто ж его знает, — флегматично проговорил Тайга. — Какая-то местная ночная пакость. Да ты не дрейфь, салага. К костру они не пойдут, разве что излом. Но последнего видели в Зоне пару лет назад…

— Что еще за излом? — тут же сделал стойку я, любопытный, как все страусы.

Нет, на самом деле любопытство тут ни при чем, просто в Зоне лишних сведений не бывает, это я уже четко просек. Всякий подслушанный сталкерский треп может быть чертовски полезен, особенно о каких-то неведомых тебе вещах. Конечно, велика вероятность нарваться на тупую местную легенду вроде Черного Сталкера, но с тем же успехом можно услышать что-то действительно важное. И, что характерно, совершенно бесплатно, а ведь в Зоне любая информация денег стоит, между прочим.

— Хитрая тварь, — отозвался Паленый, деловито помешивая варево в котелке. — И вечно голодная. Берегись излома, парень. Говорят, они служат Хозяевам Зоны…

— А кто такие Хозяева? — последовал очередной закономерный вопрос.

Я намеревался задавать вопросы до тех пор, пока старшой не осерчает и не пошлет меня подальше. Краем уха я уже кое-что слышал о мифических Хозяевах, но мне требовалось больше оперативной информации для анализа.

— Это те, кто тайно управляет здешними местами. То ли люди, то ли нет. Никто никогда их не видел. — У Паленого был ярко выраженный белорусский выговор — казалось, он все слова произносит на вдохе, словно ему мучительно не хватает воздуха. — Говорят, без их ведома ничего в Зоне не происходит.

— Да не существует никаких Хозяев Зоны, не стращай зря салагу, — осек его Тайга. — Это всё сталкерские байки.

— Нет, зря ты, — обиделся Паленый. — Зоной явно кто-то управляет. Не бывает зоны без смотрящего. Понял? Бугор в законе должен постоянно держать руку на пульсе, иначе за колючкой начинаются разброд, беспредел и анархия…

— А у нас здесь, за колючкой, — закон и порядок? — парировал Тайга. — Что называется, ходи да оглядывайся. Полнейший беспредел…

Второй номер хотел азартно возразить, уже и рот раскрыл, но за стеной внезапно послышался громкий шорох, на этот раз совсем рядом с нами — кто-то осторожно, но неуклюже, то и дело оскальзываясь на кучах битого кирпича, приближался к выбитой двери нашего убежища. Сибиряк быстро вскинул широкую заскорузлую ладонь: убили разговоры, радиоактивное мясо!

— Эй, сталкеры! — хрипло донеслось из темноты. — Поздорову, бродяги. К костру пустите?

— Поздорову, брат, — отозвался Тайга, не опуская ладони. — Оружие есть?

— Угу…

Калбасенко резво цапнул винторез, но ведущий осадил его предостерегающим жестом. Если бы хотели напасть, разрешения войти не спрашивали бы. Что касается военных сталкеров, то они тем более не стали бы разводить переговоры с честными бродягами: обстреляли бы снаружи, ворвались внутрь и заштабелировали всех обнаруженных мордой в пол.

Однако свой автомат Тайга себе на колени все-таки положил. На всякий противопожарный случай, как я понимаю.

— Сколько вас? — негромко спросил он, пристально глядя в темноту.

— Один я…

— Ну, заходи, бродяга. Оружие за цевье держи, пальцы в спусковую скобу не суй, и все останутся довольны.

Человек, который опасливо заглянул в проем выбитой двери и остановился на пороге, подслеповато моргая и щурясь на наш костер, больше походил на настоящего престарелого бродягу, чем на сталкера. Ни банданы, ни кепки, ни капюшона, соответственно, растительность на голове торчала во все стороны уродливыми клочьями разных оттенков, серьезно траченная местными кислотными дождями. Вместо крепкой сталкерской куртки или защитного костюма — черное заношенное пальтишко с полуоторванными пуговицами, кое-где продранное, подпаленное и вымазанное свежей глиной. Пальто явно чужое — слишком велико, ниже колен; штаны мешковатые, неопределенного цвета, ботинки тоже гражданские, полуразвалившиеся, настолько покрытые грязью, что невозможно определить не только их цвет, но и фасон. Правая рука спрятана за отворотом пальто, словно у Наполеона. В левой какой-то ржавый огнестрельный ужас — искалеченный «Абакан» без затвора, ствол забит землей. Только не пытайтесь меня убедить, что этот металлолом способен сделать хоть один выстрел, не смешите мои берцы. Ну и разило от бомжа соответственно — словно он в последний раз принимал душ незадолго до второго взрыва на Чернобыльской АЭС.

— Заходи, бродяга, не стой столбом, — миролюбиво проговорил Паленый.

Он по-прежнему сидел в расслабленной позе, только его автомат чудесным образом переместился от стены к хозяину и теперь стоял, опираясь стволом о его колено. Как вот у опытных сталкеров непринужденно это выходит, словно у иллюзионистов. Ловкость рук, ёпта. Мечтаю научиться, если проживу еще хотя бы пару недель. Мечтаю в совершенстве изучить японский язык, как сказал один страус, когда его под виселицей спросили о последнем желании.

Тяжело передвигая ноги и оставляя на полу глинистые следы, бомж направился к нам. Тайга и Паленый синхронно разъехались в стороны вместе со своими ящиками, освобождая место у костра. Возможно, это у них вышло непреднамеренно, но в итоге мы все теперь сидели в линию по одну сторону костра, а гость опустился на ящик по другую. Впрочем, я уже достаточно потерся в Зоне, чтобы понять, что у Тайги непреднамеренно ничего не получается. Случайным образом только кошки родятся.

— Обзовись, бродяга, — вполголоса потребовал Иван, пристально глядя на незнакомца.

— Дык это… — Тот задумался. По его заросшему дикой щетиной лицу пробежала тень, словно он изо всех сил пытался вспомнить свое имя — и никак не мог этого сделать.

Тайга терпеливо ждал, буравя его взглядом.

— Этаоин Шрдлу, — после мучительных размышлений родил наконец гость, — ага. Шрдлу, — повторил он для верности и засиял, словно математик, только что успешно решивший сложное интегральное уравнение. — Этаоин. Я, да. Точно.

Калбасидзе бросил быстрый недоуменный взгляд на ведущего, но Паленый с другой стороны увесисто двинул его локтем в бок: молчи, молодой, не ломай комбинацию. Я же, сразу сообразив, что у старшого есть серьезные резоны вести себя с этим сумасшедшим сдержанно, с интересом наблюдал за разыгрывающимся представлением. Мне было крайне любопытно, чем это все должно закончиться.

— Иван Тайга, — ровным голосом представился ведущий. Казалось, его совершенно не напрягло причудливое имя гостя; впрочем, на лице его на мгновение все же отразилось досадливое: «Блин, так я и думал». Но гость на него не смотрел. — Это Паленый, мой второй номер. Это Калбасик, душа компании. Вот этот угрюмый тип не возражает, когда его кличут Хемулем…

Странный бомж нетерпеливо кивнул, зыркнул исподлобья и, не дожидаясь, пока собеседник закроет рот, азартно поинтересовался:

— Пожрать дадите?

— А интересное расскажешь? — вопросом на вопрос ответил Паленый. — Ты откуда вообще идешь такой красивый?

Тень сомнения снова легла на чело бомжа. То ли он в упор не помнил, откуда идет такой красивый, то ли просто был не в курсе, как называется та местность. С головой у него явно были очень и очень серьезные проблемы.

Наконец, когда я уже перестал ожидать от него внятного ответа, родил:

— С Милитари…

Мы с Калбассоном обменялись быстрыми взглядами. Без всякого снаряжения, с неисправным оружием, в одиночку, ночью — с Милитари на Агропром?! Да он бредит! Хотя, положим, оружие он мог повредить уже где-то неподалеку, расстреляв все патроны по дороге… Да нет, чушь собачья.

— Что там как? — тут же поинтересовался Тайга, подавшись вперед. — Что там за барьер образовался на территории военной базы — ни пройти ни проехать?

— Пожрать дайте, — упрямо сказал дедок, глядя прямо перед собой.

Мы с Калбасовичем откровенно разглядывали его. Впрочем, он не обращал на нас никакого внимания: его взгляд был прикован к дымящемуся котелку с тушенкой.

Странный бомж отдаленно походил на Семецкого, и у меня мелькнула безумная мысль: а что, если нас посетил Сам? Живого Юрия Михайловича я, конечно, уже не застал, но видел в баре «Шти» на почетном месте его портреты — в отличие от других легендарных сталкеров, он страсть как любил фотографироваться. Семецкий сгинул в Зоне давным-давно, но каждый день всем вольным бродягам капало на ПДА очередное сообщение о его гибели. Разумеется, из этого сталкеры нагромоздили целую гору легенд — дескать, Семецкий дошел как-то до мифического Монолита, исполняющего любые желания, и заказал себе бессмертие, а Монолит, большой оригинал, вот так саркастически выполнил его просьбу. Дарованное Монолитом бессмертие, видимо, работает только внутри Периметра, поэтому Семецкий вынужден вечно скитаться по Зоне. Естественно, время от времени он попадает в какую-нибудь ловушку или на зуб хищному мутанту, и тогда всем на ПДА падает сообщение о его смерти. Однако он снова оживает и снова бредет по Зоне. И снова погибает, а потом опять оживает, и так без конца…

На самом-то деле, сдается мне, эти липовые сообщения о смерти Семецкого рассылает всем администратор сталкерской сети Че, прикольный парень и тоже большой оригинал, хоть и говнюк редкостный. Это вполне в его стиле — такой масштабный розыгрыш. А потом делает круглые глаза и разводит руками: ничего не знаю, клиент в системе давно не зарегистрирован, совершенно непонятно, откуда поступают сообщения. Они тут все суеверные, как старушки на лавочке у церкви, помешаны на призраках Зоны, на полном серьезе рассказывают, как встречали где-нибудь в Мертвом городе Черного Сталкера или Оборотня Завьялова. Без легенд тут, понятное дело, жизнь не в кайф, удобно списывать на них всякие необъяснимые истории. А может, просто очень забавно пугать новичков. Лично я думаю, что нет никаких призраков и Хозяев Зоны, и никакого Монолита, исполняющего желания, конечно, тоже нет. Сказки для младшего дошкольного возраста. Разве что вот Звериный Доктор вроде существует — Калбасов клялся и божился, что побывал у него в доме на Болоте. Ну так Доктор по рассказам и не похож особо на призрака — по крайней мере, не погибает каждый день, не рисует во сне точные карты Зоны со всеми ловушками и в полнолуние не превращается в псевдопса. Трудно поверить, конечно, что обычный человек способен годами жить на ядовитом Болоте, да еще зашивать раненых сталкеров за здорово живешь. Трудно, но все-таки можно. А вот в Черного Сталкера и Оборотня я верить отказываюсь наотрез. И в Семецкого тоже. Потому что это уже за пределами всякой житейской логики и человеческого понимания, а я за свои двадцать с копейками лет ни разу не сталкивался с мистикой. С такими вещами пусть священники разбираются; наше дело — живая сила противника, а не мертвая.

Нет, определенно не Вечный Сталкер нас посетил: согласно легенде, его больше никто никогда не видел, да и старик Тайга его явно не опознал. Стало быть, случайное совпадение, отдаленное сходство. Записали.

Иван взял свой котелок и принялся начерпывать в него тушенку из общего котла.

— Не готово еще, — проворчал Паленый.

— Ничего, — уверенно заявил ведущий, — горячее сырым не бывает.

Он сунул гостю котелок и ложку. Посудину тот схватил, поставил на колени, а ложку не принял: стал таскать расползающиеся волокна мяса пальцами, рыча и обжигаясь. Мы молча смотрели, как это существо насыщается.

— Что за барьер? — повторил свой вопрос Тайга.

— А? — Бомж с трудом оторвался от еды, непонимающе посмотрел на него.

— Барьер на Милитари, — терпеливо повторил наш ведущий. — Возле бани в воинской части. Видал? Что там варится?

— Там поле, — нехотя пробормотал гость, скребя грязными ногтями в котелке. — Поле аномалий… Все просто. Трамплин через две мясорубки, влево семь — жарка и ждем…

Калбас-оглы встрепенулся и навострил уши. Я тоже напрягся. Хотя чепуха, конечно: сами, без сопровождения взрослых, мы до Милитари во второй раз не доберемся. Слишком сложный уровень. Если Тайга не возьмет нас в следующий раз, когда поле окончательно созреет и разродится редкими артефактами, а невидимый барьер сдвинется в сторону, одни мы не сумеем снять с этого дела пенки. Зато вполне сможем продать драгоценную информацию другому ветерану и оставить Тайгу с носом, так что он почти наверняка нас захватит, чтобы не создавать ненужной конкуренции. Или же прикопает завтра на Свалке, чтобы ни с кем не делиться…

Хотя с чего я вообще взял, что этот бомж говорит правду?

Впрочем, напряженное внимание, с которым слушал его Иван, свидетельствовало о том, что этому сморчку можно доверять. Почему — пес его знает, но Тайга не станет так сосредоточенно внимать сбивчивому бреду первого встречного незнакомца. Речь гостя, все более терявшая связность и ставшая просто тупым перечислением в разном порядке всех известных мне аномалий Зоны и цифр от одного до двенадцати, а также слов «право», «лево» и «ждем», звучала для меня бессмысленным рокотом прибоя, однако Тайга явно обнаруживал в ней нешуточный смысл. Мало того, по его прищуренным глазам, стиснутым зубам и напряженной позе было отчетливо видно, что он не просто принимал информацию к сведению, но и тщательным образом запоминал ее, после каждой фразы бомжа прибавляя в уме к своему и без того уже значительному состоянию штуку-другую евро. Паленый тоже напоминал гончую, внезапно учуявшую кролика.

Понемногу бормотание бомжа окончательно превратилось в невнятицу, и он умолк. Дальнейшие старания Тайги и белоруса разговорить его успеха не имели — дедок только хмурился, недовольно вздыхал и пыхтел как закипающий чайник.

— Уже уходишь? — поинтересовался Тайга, осознав тщетность своих усилий и гипнотизируя собеседника пристальным змеиным взглядом.

— Ухожу, — согласился незваный гость. — Дайте еще тушенки… Нет, чего это? — вдруг спохватился он. — С вами переночую!

Паленый чуть слышно вздохнул — как мне показалось, разочарованно. Сибиряк вопросительно перевел взгляд на него. Белорус дернул краем рта: сам рули, старшой.

— Ладно, как скажешь, — мягко согласился Тайга. — Располагайся. Водку будешь?

Дедок энергично закивал. Тайга снял с пояса флягу, и я с ужасом решил, что сейчас он сунет ее бомжу. Я еще успел подумать, что больше ни за что не стану прикладываться к ней, когда щедрый ведущий в очередной раз предложит нам глоток «лучшего лекарства от проникающей радиации». Однако предусмотрительный Паленый не дал свершиться кощунству и протянул Тайге стаканчик. Складную металлическую посудинку он таскал повсюду скорее из пижонства, чем из гигиенических соображений, поскольку запросто позволял членам команды из него отхлебывать. А может, причиной было тюремное прошлое белоруса, а там всяких дурацких правил, суеверий и негласных запретов не меньше, чем в сталкерской среде. Может быть, привык человек, что западло обхватывать губами горлышко фляги или бутылки — типа возникают неприличные ассоциации, пятое-десятое. Не знаю, короче, сидеть мне пока не приходилось, а то бы я эти обычаи знал в деталях, потому что всегда стараюсь держать глаза и уши открытыми; в общем, Паленый вечно таскал с собой этот дурацкий стаканчик, и я только плечами пожимал, однако сейчас эта причуда сталкера-ветерана пришлась нам весьма кстати.

Тайга наполнил посудинку из фляги и вручил гостю:

— Твое здоровье, бродяга.

Бомж жадно осушил стаканчик и, урча, принялся пожирать вторую порцию тушенки. Я искренне надеялся, что Паленый не станет после мыть свою посудинку, а выкинет ее к чертовой бабушке и купит другую.

От водки бомжа быстро повело, он снова начал хрипло бормотать какую-то чушь, и мне вдруг показалось, что один глаз у него заметно больше другого. Странно, сначала я не обратил на это внимания. Или вначале они действительно были одинаковыми?..

Тайга с Паленым поддерживали беседу с гостем, изредка вставляя преувеличенно заинтересованные реплики в его словесный понос и щедро подливая ему водки. Мы с Калбасоидом сидели неподвижно, затаив дыхание, боясь слово сказать, абсолютно не врубаясь в происходящее. Если бы главным здесь был я, странный бомж давно искал бы себе другое убежище, поскольку он уже выложил все важное, что мог, и теперь только впустую отнимал у нас время и портил нервы. Но ветераны явно разыгрывали какую-то загадочную комбинацию, и я закономерно полагал, что им виднее.

— Дядь, а с рукой-то что у тебя? — вдруг спросил Тайга, добродушно, но пристально глядя на гостя.

— А твое какое д-дело, гнопо?.. — вскинулся тот.

— Покажи, может, поможем чем. — Тайга был само дружелюбие. — Перевяжем.

— А, чесотка д-дурная. — Голос у бомжа уже полминуты звучал с порыкиванием, он заикался, в глазах разного размера метались красные точки, словно лазерные прицелы. Дедок попытался сфокусировать взгляд на Тайге, но безуспешно. — Воши, гнопо! Им д-дун увакрус у них нет, в масло макнул… — Он задумался. — Отпилило лопастью, — родил наконец. — Д-дайте еще тушне… гнопо… тушненки…

— Ты покажи, покажи, — на сей раз голос у нашего ведущего был ледяной. — А то мы тут с тобой как с человеком разговариваем, а ты, может, вовсе даже излом…

Я был настороже, однако молниеносный бросок бомжа все-таки пропустил. Может быть, меня немного расслабил длительный и бестолковый разговор наших ведущих с гостем. Да и не ожидал я от беспомощного на вид старика такой прыти. Поэтому, когда незнакомец резко, с места бросился на Тайгу прямо через костер, опрокинув общий котелок с тушенкой, я успел только отшатнуться, уходя от хлесткого замаха длинной уродливой лапы, которую липовый бомж выдернул из-за отворота пальто.

А вот Тайга с Паленым явно были готовы к такому повороту событий, поскольку, когда чудовищный противник взмахнул своей ручищей-секирой, едва не снеся им головы, встретили его слаженным залпом в упор из двух стволов.

Странную фигуру в драном пальто, стремительно терявшую всякое сходство с человеком, развернуло вокруг собственной оси, швырнуло назад, и демонический гость, не удержавшись на ногах, с пронзительным визгом опрокинулся навзничь. Безобразное тело рухнуло в костер, и тот сразу оглушительно затрещал, заперхал, распространяя удушливую вонь жженой падали; багровые угли брызнули по комнате, как раскаленная шрапнель. Ветераны упорно продолжали рвать пальто незнакомца крупнокалиберными очередями, пришпиливая монстра к полу, не давая ему подняться, и справившийся с оторопью Калбасберг присоединился к ним со своим винторезом. Честно говоря, обычному человеку вполне хватило бы первых двух очередей, чтобы отправиться на небеса, но то, что мы имеем дело не с обычным человеком, я уже понял. Я тоже ухватил свое оружие, однако в помещении сейчас и без меня достаточно было невыносимого грохота, едкого порохового дыма и свинцового ливня, поэтому я просто отступил в сторону и замер с автоматом наизготовку, поймав в прицел извивающегося в костре бомжа, готовый в любой момент поддержать ребят огнем, если у кого-то из них закончится магазин и потребуется время на перезарядку.

Невероятное существо, ранее маскировавшееся под нищего дедка, видоизменялось прямо на глазах, и на его новом угловатом, бугристом теле понемногу лопалась не приспособленная к таким нагрузкам одежда. Единственным, что оставалось неизменным в этой кошмарной фигуре, была огромная трехпалая лапа с длинными когтями, которую существо раньше прятало за отворотом пальто и которая отдаленно напоминала зазубренную переднюю конечность псевдоплоти — только если у псевдоплоти она похожа на костяную саблю, то у этой твари лапа больше смахивала на трезубец. Как бомж ухитрялся прятать под одеждой такую массивную штуковину — не могу представить, хоть убей. Нет вариантов.

Отчаянный визг тлеющего красноглазого чудовища начал переходить в ультразвук. Такое количество автоматных попаданий превратило бы в кашу самого могучего человека, но это существо явно имело пятисотпроцентный запас живучести. Неправильный бомж вдруг стремительно перекатился по полу, окончательно разбросав наш костер. Паленый тут же потерял линию огня, которую ему перекрыл Калбас, а Тайга, неловко дернув стволом следом за уходящим противником, криво полоснул по противоположной стене и вышиб из нее несколько фонтанчиков кирпичной пыли. Почуяв, что смертоносный поток свинца ослаб, монстр немедленно вскочил на четвереньки и, шустро перебирая конечностями, кинулся прямо на меня, фыркая и раскачивая потемневшей бесформенной башкой, точно бык, атакующий тореадора.

Я успел дать по неведомому зверю две короткие очереди в упор («Двадцать два, двадцать два», — машинально мелькнуло в сознании), одна из которых попала ему в левую глазницу, разворотив выпученный хамелеоний глаз, а вторая, похоже, раздробила позвоночник, потому что монстр рухнул на пол, после чего сумел приподняться только на руках, а ноги его безвольно колыхнулись из стороны в сторону, не в состоянии оттолкнуться от пола. Яростно заревев, гость-чудовище внезапно выбросил вперед левую, нормальную руку и цепко ухватил меня за подъем ботинка. Хватка у него была словно у стальных тисков, и я взвыл от боли.

Ветераны и Калбасюк поддержали меня, паля вслед чудовищному бомжу. Одна из пуль яростно свистнула рядом с моим коленом — теперь мы с монстром находились на одной линии огня. Нет, ну ее к монахам, ребята, такую огневую поддержку, так и меня самого положить недолго. Бывший старикашка яростно тряс мой попавший в плен ботинок, меня мотало из стороны в сторону, поэтому я никак не мог толком прицелиться в него без опасения засадить пулю себе в ногу. Силища у этого урода была неимоверная, и если бы он схватил меня из более удобного положения, то наверняка давно бы уже повалил. Мое счастье, что он не мог сейчас подняться во весь рост. Однако его ноги начали конвульсивно подрагивать; в какой-то момент уродцу даже удалось согнуть правое колено и упереться в пол. Похоже, причудливый организм стремительно залечивал нанесенные повреждения, и вот это уже была совсем не внушающая оптимизма перспектива, как говорит обычно один страус, попадая в аналогичные переделки.

Поняв, что на своих двоих я стою крепко, человекообразное чудовище с бугристой пергаментной кожей изменило тактику и начало понемногу подтягивать себя ко мне по полу. Оно подняло уродливую голову, напоминающую ночной кошмар художника Гигера, и посмотрело на меня единственным оставшимся глазом. Его кривая пасть, прорезавшая морду от уха до уха, словно кто-то глубоко полоснул ножом чуть выше подбородка, изогнулась в ехидной ухмылке — по крайней мере, мне так показалось. Правой лапой-трезубцем оно торжествующе ударило в пол рядом с моей свободной ногой, глубоко вонзив когти в пол, и я едва успел нелепо подпрыгнуть, словно страус, уходя от удара.

Надо было что-то срочно предпринимать, пока эта образина не поднялась и не начала отрывать от меня сочные кровавые эскалопы. Ребята временно прекратили огонь, опасаясь попасть в меня, и застыли в замешательстве, не зная, как мне помочь. А я без посторонней помощи не был в состоянии отцепить упрямую тварь. Я припал на колено, не в силах больше скакать на одной ноге — левой рукой монстр по-прежнему трепал мой армейский ботинок с энтузиазмом терьера, поймавшего крысу. Трехпалая лапа с огромными когтями мелькнула перед моим лицом, и я дернул головой, как испуганная цирковая лошадь.

Тварь подтащила себя совсем близко ко мне. Следующий ее удар должен был прийтись мне как минимум между ног, однако тут проснулся наконец Калбасенда. Он самоотверженно бросился вперед и от души врезал прикладом винтаря по бугристому затылку мерзкого существа. Бывшему бомжу это не нанесло особых телесных повреждений, однако он на мгновение отвлекся и перестал яростно меня шатать, оскалившись острыми зубами на мигом шарахнувшегося в сторону Калбаса-сан. Этой доли секунды относительного покоя мне вполне хватило, чтобы с размаху воткнуть ствол автомата в пустую глазницу монстра и выжать спуск, уже не заботясь о том, чтобы очередь непременно вышла короткой, на счет «двадцать два».

Череп бомжу все-таки разнесло. Броня у него, конечно, была мощной, а скорость регенерации — ураганной, однако осколки все же бодро брызнули по всей комнате, и я наконец сумел выдернуть ботинок из разом ослабевшей клешни чудовища, а потом и ствол АКМК из кровавой мозговой каши, в которую превратилась голова монстра. Против такого железобетонного довода, как очередь из «калаша» непосредственно в мозг, возразить ему оказалось нечего.

Сталкеры осторожно приблизились, не спуская дымящихся стволов с трупа монстра. Он по-прежнему имел две нижние и две верхние конечности, а также голову, но кроме этого уже почти ничем не напоминал гуманоидное существо — запущенный в начале схватки процесс метаморфоз превратил его в нечто невообразимое, угловатое, исковерканное, насекомообразное, абсолютно чуждое человеческому сознанию. Не могу даже подобрать, с чем бы эту дрянь можно было бы сравнить. Возможно, если вы когда-нибудь видели в Крыму полураздавленного, расклеванного чайками краба, который три дня пролежал на солнцепеке… Нет, все равно не то. Потому что у этого краба должны быть два выпученных хамелеоньих глаза разной величины на зубастой лягушачьей морде и когтистые пятипалые лапы. И краб должен быть одет в обрывки старенького пальто.

— Г-господи! — только и сумел выговорить я. — Что еще за хрень?!

— Излом, салага, — поведал Тайга, деловито вщелкивая в автомат новый рожок. — Имитатор человеческого организма. Очень хороший имитатор, лучший из тех, что обитают в Зоне. Выходит к кострам, присоединяется к сталкерам-одиночкам. А потом выбирает удобный момент, убивает человека и пожирает труп. — Ведущий был хладнокровен, словно и не расстреливал только что свирепое чудовище. — Этот, видишь, не побоялся на группу выбрести, сильно голодный был, наверное. Раньше их тут, говорят, много шастало, при первых сталкерах, потом вроде ребята повыбили всех…

— Почему же вы его сразу не расстреляли, как вошел? — недоумевал я, тяжело дыша. Эта тварь только что едва не попортила мне шкуру, и я считал себя вправе аккуратно возмутиться.

— Во-первых, если его угостить чем-нибудь, он в благодарность может рассказать много полезного о том, что видел в Зоне, — пояснил ведущий, тыкая стволом в останки излома. — Например, какие тропы сегодня смертельно опасны или в каких глухих углах, куда обычно никто не рискует ходить, можно наткнуться на уникальные артефакты. Правда, потом его все равно потянет на человечинку. А во-вторых, вдруг это и в самом деле бродяга с лишаем на руке? Некрасиво может получиться. Так что проверить не помешает, прежде чем огонь открывать…

Он говорил чуть громче, чем следовало, не спуская глаз с трупа странного существа, словно ожидал, что тот как-то отреагирует на его слова. Я не знал точно, какова психология изломов, но уже убедился, что их логика лишь беспомощно пытается копировать человеческую, однако страдает множеством провалов и несостыковок. А также убедился в живучести и чудовищной регенерации этих тварей. Не исключено, что прикинувшийся мертвым простодушный кретин излом после таких слов ведущего запросто может зашевелиться и закричать: да, сталкеры, вы ошиблись, я просто случайный бродяга, не стреляйте больше, я свой!.. И тогда, конечно, его ожидает еще пара автоматных рожков.

Нет, наш излом никак не отреагировал на слова Тайги. Тяжело реагировать на какие-либо слова, когда тебя почти расчленили автоматными очередями, а твой череп разбросан по всей комнате — даже если ты суперживучая тварь Зоны.

— То есть вы сразу знали, что будет драка? — уточнил я. — Когда он не согласился на предложение убираться по-хорошему?

— Угу.

— А зачем тогда водкой поделились?

Тайга неопределенно пожал плечами. Типа ну вот такой у нас, у сталкеров, цыганский обычай, что ж поделать.

— Они от водки дуреют, — пояснил Паленый. — Хотя и любят это дело. Реакция замедляется. Видал, как он медленно двигался? Ни разу даже тебя не ударил.

Ни фига себе медленно! Если это медленно, то с какой же скоростью они перемещаются, когда трезвые?!

— Надо бы его выбросить наружу, — забеспокоился наконец Калбасье. — Смердит же!..

Тайга, стоявший посреди помещения и державший на мушке неподвижного монстра, сплюнул в остатки костра, тлевшие теперь прямо на полу. Зашипело. Опустил наконец оружие: похоже, убедился, что излом мертв.

— Не трогай его, только испачкаешься зря, — озабоченно проговорил Иван. — Надо в темпе искать новое место для ночлега.

— Это что — по темноте?.. — растерялся Калбасиди.

— И не ближе, чем в километре отсюда, — безжалостно уточнил ветеран. — Военсталы на Агропроме уже наверняка услышали пальбу и вызвали воздушную поддержку. Пока вертолет доберется сюда от Чернобыля-5, у нас есть около четверти часа. Ну, живо, схватили вещи, не сидим!..

Накинув рюкзаки и пристегнув контейнеры с хабаром, мы по осыпающимся грудам битого кирпича выбрались из приютившего нас дома в пугающую темень. Ночь была наполнена странными нечеловеческими звуками, вдалеке что-то заунывно скрипело, потрескивало и вздыхало. Спать Зона явно не собиралась.

Шедший первым Тайга включил карманный фонарик, задумчиво покрутил им по сторонам. Ему явно не хотелось менять стоянку и перемещаться по ночной Зоне, но выбора, похоже, действительно не было.

В свете фонарика блеснул внимательный глаз, и какая-то тварь, рыскавшая вокруг дома в надежде поживиться остатками трапезы излома, молниеносно растворилась в окружающей темноте — только зашуршали кусты возле забора.

— В какую сторону двинем?.. — начал было Паленый, но Тайга снова, как четверть часа назад, резко вскинул руку: тишина!

К гулкому безмолвию глухой ночи и клокочущим в его глубине звериным шорохам примешивалось какое-то тихое монотонное теньканье, которое понемногу становилось все громче и назойливее. Этот звук нам всем был слишком хорошо знаком — всем четверым. Только Тайга и Паленый изучили его уже в Зоне, а нам с Калбасеррой он выматывал нервы еще на Балканах, в зоне боевых действий.

Не сговариваясь, сибиряк с моим приятелем разом рванули в непроглядную темноту справа от руин. Вот я бестолочь, надо было рвать с ними. Но во-первых, сработали армейские инстинкты: если спецназовцы разбегаются при отступлении, то непременно надо, чтобы они разделились равномерно, потому что, если из четверых один побежит в одну сторону, а трое — в другую, преследователь стопроцентно погонится за большей группой. И во-вторых, беготня по ночной Зоне по-прежнему внушала мне серьезные опасения. Не был я уверен, что в кромешной тьме сумеет различить все ловушки даже такой матерый зубр, как Тайга. И я инстинктивно метнулся вслед за Паленым в ту сторону, откуда мы пришли — там-то аномалий не было точно. Сталкерское суеверие гласит, что в Зоне ни в коем случае нельзя возвращаться той же дорогой, какой пришел, но ведь это же просто суеверие, правда?

Внезапно над руинами вспыхнуло ослепительное солнце — из-за куч мусора и полуразваленных стен взмыл вертолет с прожектором. Самой винтокрылой машины в темноте видно не было, я ухватил взглядом только огромный светящийся диск, стремительно взошедший над нашими головами, и над этим пылающим диском негромко тенькало какое-то суетливое, едва различимое глазом мельтешение — это почти бесшумно мелькали в темноте вертолетные винты.

Мать же твою всю в саже! Патруль определенно побил предыдущий рекорд. Они что, в засаде сидели за этой деревушкой? Не прошло и пары минут после того, как мы подняли шум, а нас уже накрыли. Похоже, сегодня нам категорически не повезло остановиться на ночлег в паре километров от лагеря военных сталкеров. Вот же мы клоуны, почище того страуса.

В отличие от Тайги и Калбасадзе, мы с Паленым не успели обогнуть руину с другой стороны, поэтому рыбкой нырнули в залежи битого кирпича и дальше поползли на пузе в разные стороны. Вдали, в мутном свете выглянувшей из-за причудливых туч луны, на глинистых кочках двигались зловещие четвероногие тени: крупные мутанты, разбежавшиеся после устроенной нами канонады, снова вышли на ночную охоту и теперь лениво рвали найденную падаль. Калбасыч с Тайгой уже благополучно растворились в густой темноте, а вот мы с Паленым окажемся как на ладони, едва пилот пошевелит прожектором. Механический хищник, который заинтересовался нами, был опаснее всех мутантов Зоны вместе взятых, так что остальных тварей можно было пока в расчет не принимать. Тем более что враг у нас с ними на данный момент оказался общий.

Я всем телом вжался в битый кирпич. Паленый тоже талантливо изобразил умирающего лебедя. Казалось, ослепительный свет через зажмуренные глаза проникает прямо в голову, беспощадно выжигая мозги. Однако, безразлично скользнув по нам, луч прожектора неожиданно сместился в ту сторону, где пировали твари Зоны. Возможно, наши фигуры потерялись в глубоких черных тенях под стеной, а может, пилот и правда принял нас за покойников. Как бы то ни было, падальщики заинтересовали его больше, и я услышал над головой еще одну серию хорошо знакомых зловещих звуков — с такими характерными щелчками и жужжанием сервомоторов автоматические барабанные пушки «Скай фокса» доворачиваются на нужный угол непосредственно перед стрельбой.

Мне оставалось только пошире раскрыть рот, чтобы оглушительная пулеметная пальба не контузила барабанные перепонки. Хотя на черта покойнику эти самые перепонки, спрашивается? Однако привычка у бывшего спецназовца — вторая натура.

Прошло несколько мгновений бесконечного ожидания, а затем беспощадная артиллерия вертолета начала активно работать по мутантам. Поднялась страшная суета, вой, рев, в темноте беспорядочно заметались уродливые тени. Картина, кусками мелькающая в огненных вспышках и свете прожектора, очень напоминала первые кадры того старого фильма про киборга-убийцу, который я как-то раз от нечего делать смотрел у Наташки — пост-холокостный пейзаж, летающая боевая машина, очертания которой во тьме невозможно определить даже приблизительно, массированный свинцовый ливень и в панике разбегающиеся от него биологические объекты. И хрустящие под ногами механических монстров голые человеческие черепа. Нет, конечно, про черепа — это я уже для красивости добавил, это только в кино было. В Зоне слишком много желающих мигом растащить по норам бесхозные кости, чтобы на Агропроме вот так запросто могли валяться чьи-нибудь останки.

Когда вертолет развернулся хвостом к нам, мы с Паленым разом вскочили и в грохоте крупнокалиберных очередей, полуоглохшие и полуослепшие от вздымающейся силикатной пыли, бросились на прорыв в противоположную сторону, отчаянно спотыкаясь о притаившиеся во мраке кирпичи, выщербленные из кладки.

Сделали мы это зря. Тактически грамотно, конечно, но в общем-то зря. Пилот, может, сначала и принял нас за трупы, но по сторонам посматривал зорко. А может, с самого начала отложил нас на потом, понимая, что уж нам-то, бедолагам, никуда не деться, а вспугнутые мутанты запросто разбегутся. Не успели мы сделать нескольких шагов, как по нашим спинам наотмашь хлестнул луч прожектора.

— Ни с места! — грянул с неба оглушительный бас. — Вы нарушили периметр зоны отчуждения Чернобыльской АЭС! Бросьте оружие и поднимите руки!

Ага, щас. Разбежались. Наслышаны мы, как военсталы поступают с захваченными в плен вольными бродягами. Вояки до смерти боятся биологического поражения, до смерти боятся превратиться в темных сталкеров-полумутантов, не способных жить вне Зоны. Поэтому с такими ублюдками, как мы, особо не чикаются, а стараются класть прямо на месте преступления. Сдается мне, стоит нам с Паленым остановиться и задрать руки, как тут нас пулеметная очередь и догонит. Нет, спасибо, лучше уж попробовать посоревноваться с ней в скорости. Шансов будет немногим больше — не один из десяти тысяч, а, скажем, два-три. Но это уже стоит того, чтобы рискнуть. Это уже в два-три раза больше. Тем более что мощный свет прожектора, ударивший в спину, осветил нам дорогу, и теперь можно было смело включать третью крейсерскую скорость, не опасаясь перечепиться в темноте через какую-нибудь дурацкую кучу мусора и поломать ноги.

Увидев, что мы не то чтобы не остановились, но даже поднажали, пилот вертолета без дальнейших разговоров открыл по нам огонь. Очередь из автоматической пушки, конечно, идеальное средство разогнать адреналин по жилам спортсмена для установления нового мирового рекорда в легкой атлетике, но она же — отличный способ остановить разогнавшегося рекордсмена, если взрывается фонтанчиками попаданий в полутора метрах прямо перед ним. Как говорит в подобных случаях один страус, эту штуку можно использовать еще и в пикантных целях.

Когда крупнокалиберная очередь перечеркнула нам дорогу, мы с Паленым, не испытывая напрасно судьбу, разом бросились на землю. Как у нас последние четверть минуты все слаженно получается, залюбуешься. В синхронном плаванье можно выступать. Впрочем, на этом наш синхрон и закончился, поскольку белорусу повезло больше: он упал рядом с полуразрушенным фундаментом только что покинутого нами дома, под которым зияла какая-то крысиная дыра, внушительная трещина в рост человека длиной и сантиметров сорок глубиной — то ли грунт просел после Второго взрыва, то ли размыло дождями, то ли просто некачественный бетон фундамента от времени частично рассыпался в крошку. Вот в эту дыру Паленый и втиснулся. В жизни не видел, чтобы кто-нибудь куда-нибудь так стремительно втискивался. Мне оставалось лежать под стеной, прикрыв голову руками, и надеяться, что я тоже неплохо спрятался.

Крупнокалиберные пули яростно крошили полуразвалившуюся кладку, осыпая нас мелкой кирпичной шрапнелью. Нестерпимый грохот причинял телу почти физическую боль, заставляя мучительно вибрировать каждый нерв. Паленый беззвучно матерился — я не мог слышать, что он выкрикивает, не мог видеть в темноте движений его губ, но не сомневался в том, что он отчаянно матерится. Я наверняка тоже делал бы что-нибудь подобное, если бы не осознавал полную бессмысленность такого поведения. Орать под обстрелом и выпускать панику наружу — последнее дело; тут уже недалеко и до того, чтобы вскочить в полный рост и броситься прочь, в ужасе размахивая руками.

И получить между лопаток мгновенную смерть крупного калибра. Доводилось мне наблюдать, как очередь из автоматической пушки в считанные мгновения рубит живого человека в кровавые ошметки. Сегодня у меня не было никакого желания испытать такое счастье на себе.

Смертоносная дорожка пулевых попаданий, бешеной змеей извивавшаяся в руинах, внезапно дернулась вправо. Раздался душераздирающий всхрюк, и рядом со мной шмякнулся солидный кусок кабаньей головы. Покосившись на него, я разглядел в мечущихся отсветах, что это даже не сама голова, а скальп с лопнувшим глазом и посеченным осколками ухом, неаккуратно счищенный с черепа компрессионной волной.

Что ж, бывают и такие случаи.

Разумеется, военсталы охотятся не конкретно за нами. Просто зачищают территорию вокруг секретных армейских раскопок на Агропроме, чтобы четвероногие и двуногие твари не тревожили ученых. Вот почему они мгновенно отреагировали на нашу стрельбу по излому. Только вертолет в лагере обычно не дежурит, в случае чего его вызывают из-за Периметра. А сегодня вот не повезло — «Скай фокс» заночевал прямо в Зоне. Мне от осознания всего этого, конечно, ни жарко ни холодно, но надо же о чем-то размышлять, лежа под обстрелом, чтобы не поддаться окончательно панике и не сойти с ума. Чтобы не орать впустую всякие глупости, как Паленый.

Автоматическая пушка внезапно умолкла, отчего-то так и не пришпилив нас к битым кирпичам. Возможно, бруствер полуразрушенной стены мешал пилоту как следует прицелиться, а более легкие цели уже закончились, разбросанные кровавыми ошметками по окрестностям. Но за мгновение до того, как смолк оглушительный грохот воздушной артиллерии, невидимый кузнечный молот с неимоверной силой ударил меня в мякоть ноги пониже колена, и я поперхнулся собственным криком. Нога мгновенно отнялась, но я по собственному опыту прекрасно знал, что это просто первые секунды шока от попадания, сейчас он пройдет, и нахлынет волна непередаваемой, чудовищной, ни с чем не сравнимой боли.

Нет, разумеется, это была не пуля: если бы в меня попала хоть одна птичка такого калибра, ногу ниже колена мне с гарантией разнесло бы в клочья, и с коленом скорее всего тоже пришлось бы попрощаться. Видали патроны от автоматической барабанной пушки? Вот именно. Это скорее даже не патроны, а миниатюрные снаряды. Гильзы от таких, напоминающие бутылки из-под водочных «мерзавчиков», мы с ребятами на Балканах одно время использовали в качестве одноразовых пепельниц. Короче, попадание было не огнестрельное. Скорее всего, острый кусок кирпича, разбитого крупнокалиберной пулей, со страшной силой отрикошетил в меня, пробив штаны под правым коленом. Еще пару мгновений я надеялся на обширный синяк, но потом с досадой ощутил, как по ноге заструилось горячее.

А вот теперь я серьезно обеспокоен, как говорит в подобных случаях один мой знакомый страус.

Вот так, собственно, и получилось, как я уже рассказывал вначале: лежа мордой в битом кирпиче и с поврежденной ногой, внезапно очень остро начинаешь ощущать, что ночевка внутри Периметра — еще не самое плохое, что может случиться в Зоне. На один раз наше с Паленым хлипкое убежище сработало, но сейчас вертолет крутанет пушками под другим углом или сделает еще заход, и от нас останется только печальное воспоминание.

В кровожадные переговоры военных, доносившиеся из моего ПДА, внезапно вклинился характерный треск датчика радиации — сначала редкий и вкрадчивый, но с каждой секундой все более настойчивый и озабоченный.

Вот этого еще не хватало для полного счастья. Похоже, крупнокалиберной очередью из стены вместе с кусками кирпича вышибло нам на головы так называемую горячую частицу — точечный очаг мощного радиоактивного загрязнения. Прикоснувшись к ней, можно получить очень сильный ожог, в то время как всего в полуметре от нее имеет место лишь слегка повышенный радиационный фон. Поэтому в Зоне брать что-либо в руки, тем более поднимать с земли, не проверив предварительно дозиметром, особенно сразу после выброса, очень опасно.

Горячие частицы остались в Зоне еще с самого первого взрыва 1986 года — тогда огромное количество ядерного топлива, выброшенное из пылающего реактора, в виде пепла обрушилось на окрестности. Те горячие частицы, что выпали широким фронтом, ликвидаторы дезактивировали или захоронили еще до конца XX века. Однако собрать абсолютно все мельчайшие высокорадиоактивные крупинки, разлетевшиеся на десятки километров, застрявшие в кровлях домов, осевшие на мачтах линий электропередачи и утонувшие в озерцах, оказалось абсолютно невозможно — в первую очередь из-за чрезвычайно малой вероятности обнаружить эти точечные источники на расстоянии. Поскольку период их полураспада исчисляется десятками лет, нарваться на такую дрянь запросто можно до сих пор. Выбросы не порождают новые горячие частицы — они просто бессистемно перемещают и перемешивают то, чего в пределах Периметра и так в избытке.

Повезло. Повезло, говорю. Вот вечно мне везет. Все говорят, что мне вечно везет. Им бы такое везение, придуркам. Нет, на самом деле ухватить несколько лишних бэр радиации за пару минут до смерти не так уж и страшно, отразиться на моем здоровье это уже все равно не успеет. Но если я планирую выбраться из пиковой ситуации живым, горячая частица в непосредственной близости от меня становится довольно серьезной дополнительной проблемой. Пять минут такого интенсивного облучения — и я гарантированно останусь без наследников. Если же тормознутый пилот будет размышлять дольше да еще, чего доброго, решит взять нас с Паленым в плен, а для этого продержит под дулами пулеметов до прибытия штурмовой группы военсталов с Агропрома, лучевая болезнь последней стадии мне обеспечена. Вместо того чтобы мгновенно умереть сейчас от пули, я еще пару лет буду в страшных мучениях пачкать простыни в тюремном радиационном хосписе Славутича.

«Не жмись с ракетой, — между тем посоветовал моему пилоту какой-то щедрый урод, наверняка развалившийся сейчас в удобном кресле в диспетчерской безопасного Чернобыля-4, в тепле и сытости, целый и невредимый; под левой рукой — кофе с коньяком, на правом колене — симпатичная полуобнаженная девица, которую урод по-хозяйски обнимает за талию. Не знаю, откуда я взял девицу, но картинка диспетчерской встала у меня перед глазами довольно явственно, и девица там присутствовала. Нет, а чего вы хотите от раненого сталкера под обстрелом? Гиперреализма? — Вечером натовцы обещали перебросить новую гуманитарную партию боеприпасов. Кречет-три, как понял?»

Кречет-три все понял правильно. Ай, молодца, толковый боец, крошить твою булку.

Стиснув зубы от нестерпимой боли, толчками поползшей по пострадавшей ноге, я посмотрел на Паленого, фигура которого виднелась в отсветах прожектора. Тот лежал в своей трещине с закрытыми глазами и вроде бы молился. Или не молился, разобрать было сложно. А что, у него даже есть некоторые шансы пережить грядущий ракетный удар. Слабые, но есть. У меня вот нет.

Я вскинул глаза к непроглядно черному небу. Вертолет висел прямо надо мной, упершись в руины мощным столбом света. Каждое мгновение из-под его плоскостей могла сорваться ракета системы «воздух — земля», и я был даже немного обескуражен, что этого до сих пор не произошло. Напряжение стремительно росло, и я вдруг с удивлением отметил, что меня разбирает неудержимый нервный смех. Нет, ну и дурацкая же ситуация сложилась, парни, нарочно не придумаешь! Страх смерти внезапно померк и отступил на задний план, парализующая боль в ноге не то чтобы ослабла, но перестала иметь какое-либо значение. Все на свете перестало иметь значение кроме того, что положение вещей образовалось смешнее некуда…

Нет, это уже никуда не годится, боец. А ну-ка, собрались. Конечно, умирать хохоча во все горло куда как легче, чем в здравом уме и твердой памяти. Однако это будет неимоверно унизительно. Послушай-ка, центральная нервная система! Я желаю сдохнуть Хемулем, а не хихикающим убожеством, ясно? Выполнять!

Скорее бы уже заканчивалось это представление, честное слово. Господи, как же подыхать-то надоело. Может, этот военстал наконец доведет до конца то, что не удалось добрым косоварам, которые однажды несколько часов пилили меня тупыми ножиками, да вот чего-то недопилили…

Нет, опять что-то вышло не так, как было задумано. Нет в мире совершенства. Летающая машина вдруг подалась влево, столб света убежал на окраину брошенного села, вертолет развернулся на сто восемьдесят градусов, продемонстрировав нам мелькающий хвостовой винт. И только когда из моего ПДА донесся панический радиообмен между военными сталкерами, я сообразил, что это не пилот внезапно поменял цель, а «Скай фокс» вопреки его воле повело в сторону и начало раскручивать вокруг собственной оси:

— Кречет-один, тут в развалинах какие-то аномалии! Черт! Меня мотает… Теряю контроль над машиной!

— Брось этих придурков! Третий, быстро уходи оттуда, гробанешься на хрен!..

Вертолет еще пару раз качнулся, затем, натужно клекоча двигателем, начал набирать высоту, продолжая медленно вращаться в горизонтальной плоскости вокруг оси верхнего винта. Пилот принял здравое решение подняться повыше, чтобы выйти из зоны действия неизвестных аномалий, затаившихся где-то в руинах — вполне возможно, в паре метров от нас с Паленым. Отлично, дополнительные пятнадцать секунд жизни лишними не будут, если только болевой шок и острая кровопотеря не прикончат меня раньше.

Я поднял голову. В глазах после ослепительного света прожектора все еще плясали радужные полосы, но мне все равно удалось разглядеть впереди странное пятно среди битого кирпича. Спрессованная под огромным давлением кирпичная крошка имеет более темный оттенок даже в полумраке. Стало быть, если бы вертолет нас не обстрелял, влетели бы мы с Меченым с разгону в самую середину гравиконцентратной плеши. А здоровая штука, если я правильно прикинул на глазок ее размеры, и мощная, если сумела добить до висящего над ней вертолета. Уходить надо будет очень осторожно: похоже, мы упали на самой границе зоны ее воздействия, теперь чуть не так повернешься — притянет в два счета и расплющит в мясной блин. Можно будет заворачивать в нас сыр с ветчиной и делать офигенные рулетики. Полминуты назад меня наверняка неимоверно рассмешило бы, что военстал, обстреляв нас из автоматической пушки, тем самым спас обоих от неминуемой смерти, но сейчас я уже немного взял себя в руки и такие пустяки меня уже особо не забавляли. Я просто принял их к сведению.

Явно преодолевая возросшую силу тяжести, «Скай фокс» понемногу поднимался все выше. Наконец до пилота дошло, что для верности смещаться надо еще и по горизонтали, чтобы с гарантией уйти из зоны действия коварной аномалии. А может быть, он просто справился наконец с хвостовым винтом, который до этого был заклинен резко изменившимся вектором гравитации. Как бы там ни было, вертолет пополз в сторону, медленно, но верно вырываясь из смертельных объятий невидимого великана. Вскоре его полет выправился, и винтокрылая машина перестала напоминать алкоголика со стажем. Однако больше пилот военсталов не собирался испытывать судьбу, зависая на одном месте и выискивая себе новую цель: похоже, это небольшое приключение немного научило его жизни. «Скай фокс» еще раз, на прощанье рыскнул огненным оком по земле, заставив меня зажмуриться от нестерпимого потока света, мазнувшего по глазам, и начал стремительно удаляться в сторону Агропрома.

— Кречет-один, я возвращаюсь, — послышалось из ПДА. — В гробе я видал такую работу, слушай.

Кречет-один что-то неразборчиво буркнул — скорее одобрительно, чем нет.

Надо же, и на этот раз пронесло. А может, не так уж и неправы те дятлы, что талдычат, будто мне вечно везет? В конце концов, сколько лет уже воюю, четыре месяца в Зоне, а все как новенький, не считая нескольких шрамов. Хотя ногу теперь, конечно, придется чинить капитально, не без этого… Если кровью не истеку. Может, добрый Тайга оттащит меня к этому самому легендарному Болотному Доктору, раз уж тот такой спец в медицине?..

Может, и оттащит. А может, пристрелит и завалит кирпичами в этой самой руине, чтобы зря не напрягаться. Нравы туту людей простецкие, незамысловатые, невзирая на то что некоторые идиоты едут сюда именно за вольной романтикой. За туманом и за запахом тайги, что называется — извините за невольный каламбур, но из песни слов не выкинешь. Многочисленные романтические компьютерные игры, дешевые книжки и 3D-боевики про Зону очень этому способствуют. Но основная масса народу, разумеется, ломится за деньгами, оттого и взаимоотношения между сталкерами зачастую напоминают те, что складывались когда-то между золотодобытчиками на Клондайке или бандитами на Диком Западе: мне очень жаль, Боб, что твоя Гнедая сломала ногу, но Боливар не вывезет двоих… Одна надежда на Калбасяныча — что не даст старшому с его вторым номером запросто прикопать боевого товарища, а в случае чего не побрезгует вынести меня отсюда на своих широких плечах. Я его выносил на Балканах, должок за ним.

Итак, решать проблемы следует по мере их поступления, как говорят наши зарубежные друзья из миротворческого контингента ООН. Пока у меня над головой висел вертолет, стрекотание датчика радиации было вещью сугубо второстепенной. Однако теперь следовало срочно позаботиться об этой проблеме, тем более что стрекотание усиливалось с каждой секундой. Жгут на ногу тоже неплохо бы наложить, но это теперь проблема номер два. Объем крови у меня со временем наверняка восстановится, а вот качество, если мне сейчас повыбивает радиацией все красные кровяные тельца — вряд ли. Надо немедленно уносить ноги от радиоактивного очага и уже по дороге соображать, чем перетянуть поврежденные сосуды.

— Ушел, что ли? — придушенно поинтересовался Паленый из своего схрона. Я едва расслышал его сквозь пронзительный комариный звон в контуженных ушах.

— Вроде бы, — умирающим голосом отозвался я. — Но только не дергайся пока, старшой. У меня тут под боком горячая частица, а впереди плешь здоровенная…

— Перемать! — выдохнул белорус.

Я попытался отползти от радиоактивного очага параллельно границе плеши, насколько запомнил ее очертания — сейчас в полной темноте разглядеть их не представлялось возможным. Однако вместо того, чтобы удаляться от горячей частицы, я явно к ней приближался: стрекот датчика понемногу превратился в непрерывный писк. Коротко ругнувшись, я пополз в обратную сторону, а делать это вперед ногами, одна из которых ранена, чудовищно неудобно, можете мне поверить. Как говорит в таких случаях один страус, в таком дурацком положении я не оказывался даже в Канаде.

Но моя горячая частица не позволила мне уползти далеко, стремительно вынырнув из-за груды кирпичей, которые когда-то вывалились из стены целым блоком, намертво скрепленные раствором.

Накрытый неожиданной волной нерационального, не поддающегося никакой логике панического ужаса, я оглянулся через плечо. За моей спиной возник сгусток черноты, еще более плотный, чем окружающая нас непроглядная тьма. На мгновение в верхней части сгустка блеснули два рубиново-красных блика — неведомое чудовище посмотрело прямо на меня, и тут же мне в затылок словно вонзили ледяную иглу, так сильно заболела голова. Я не был настолько знаком с местными мутантами, чтобы безошибочно определять их в полной темноте, хотя псевдоплоть скорее всего опознал бы сразу — уж больно характерные звуки она издает. Мне показалось, что это был кабан, хотя кабаны обычно тяжко дышат и шумно рвутся напролом, а эта тварь подобралась совершенно бесшумно, словно огромная кошка. Пока вертолет крутил тут своим прожектором, она затаилась, чтобы не попасться пилоту на глаза, но теперь опасаться ей уже было нечего.

Датчик радиации при ее приближении совершенно взбесился. Вот, значит, что за горячая частица возникла у нас тут минуту назад. Эта скотина где-то вляпалась в блуждающее горячее пятно и набрала бэров что блох на помойке. И теперь фонит не хуже портативного ходячего реактора.

Самое обидное, что для твари это было совсем не так вредно, как для меня. Мутанты повышенные источники радиации сами ищут и купаются в них, как воробьи в лужах, им активные элементы необходимы для правильного обмена веществ. Говорят, вокруг Четвертого энергоблока зверей вообще видимо-невидимо. Не исключено, что наша «горячая частица» явилась именно оттуда, из самого сердца Зоны.

Впрочем, о чем я рассуждаю?! На данный момент радиоактивное облучение снова становится проблемой номер два. Проблема номер один: ночная тварь, похоже, нашла себе отличный обед из двух блюд. И я стану первым из них.

Я очень медленно и осторожно, стараясь не привлекать внимания материализовавшегося за спиной чудовища, начал стягивать с плеча АКМК, прекрасно осознавая, что хищному мутанту достаточно одного короткого броска, чтобы я не успел вскинуть оружия, даже если получу солидную фору. Впрочем, никакой форы тварь давать мне все равно не собиралась. Я услышал легкий хруст кирпичной крошки позади себя и издали почувствовал смрадное дыхание хищника.

Аминь, ребята, как говорит в таких случаях один страус. Вот теперь воистину аминь. Всем аминям аминь.

Раскосые рубиновые ромбы плавали в темноте — тварь уже не прикрывала глаз, теперь она готовилась к прыжку и выбирала место, куда будет удобнее впиться страшными клыками. И в этот момент что-то снова изменилось в пространстве. Какой-то странный свист на грани слышимости вторгся в окружившее нас ночное безмолвие. Ошеломленно переведя взгляд чуть выше красных светящихся глаз твари, я сумел разглядеть, как из непроглядного мрака вдруг выделилась светящаяся точка, с каждым мгновением стремительно увеличивающаяся в размерах. Пилот-военстал, видимо, оправился наконец от потрясения и припомнил, что ракеты ему жалеть совершенно ни к чему. Выполнил, так сказать, свой интернациональный воинский долг, паскуда.

Взрыв оказался страшен. Ракета полыхнула довольно далеко от нас, и тем не менее я едва не оглох от невероятного грохота, а по спине и затылку словно горячим утюгом стремительно провели, хоть я и вжался в кирпичи позади вывалившегося из стены блока. Этот блок меня и прикрыл от лавины огня, обрушившейся на руины. А вот твари, вскочившей на него одним мягким прыжком, повезло меньше. На неуловимое мгновение вспышка взрыва высветила ее силуэт, внутри которого словно на рентгеновском снимке оказались видны все кости и сухожилия — больше всего, насколько я успел заметить, она напоминала массивного уродливого тигра с двумя странными, почти человеческими головами. Издавшую короткий отчаянный рев тварь мгновенно смело с кучи битого кирпича взрывной волной, и она рухнула прямо в центр гравиконцентрационной плеши. Огненный шквал плавно завернулся вокруг кирпичного блока, за которым я залег, пламя с двух сторон плеснуло в мою сторону, и я с изумлением услышал, как трещат мои волосы, а еще через мгновение — собственный нечеловеческий крик.

Никогда в жизни еще не слышал такого страшного вопля и, даст бог, никогда уже не услышу.

— Эй, Хемуль! Подъем, сталкер, приехали.

Вздрогнув, я с трудом раскрыл налитые свинцом веки. Огненная пелена перед глазами сразу подернулась зыбью, отступила на задний план. Еще пара секунд, и все окончательно встало на свои места. Не было больше никакой пелены, никакого грохота, звона контузии, панического писка дозиметра и ужасных воплей — осталось только негромкое, даже уютное после пережитого кошмара порыкивание работающего на холостом ходу джипа.

Тяжело после таких жутких снов восстанавливать ориентацию в пространстве, крайне тяжело. Потому что наполовину ты еще там — лежишь с автоматом в обнимку посреди битого кирпича, и тебя лениво полизывает с двух сторон адское пламя.

Потому что на самом деле там — самая что ни на есть реальность. А здесь — еще непонятно, не предсмертный ли бред окончательно сорвавшегося с катушек сознания.

Есть у меня, ребята, одна крошечная медицинская проблемка: мне уже давно не снятся обычные сны. Не знаю, особенности расшатанной психики такие или последствия контакта с неизвестной науке аномалией. Мультяшный страус на моем месте непременно сказал бы по этому поводу какую-нибудь эффектную забавную глупость с философским подтекстом, вот только у этой дурацкой птицы подобных проблем никогда не имелось, так что и цитаты, подходящей к случаю, припомнить не могу. Началась эта ерунда аккурат месяца через четыре после того, как я попал в Зону, и продолжается до сих пор. Не вижу я снов, и все тут, хоть ты застрелись из кривого пистолета. Зато снятся мне в деталях реальные эпизоды из моей сталкеровской карьеры, причем в цвете и объеме, в ЗD-формате и долби сурраунде, со всеми достопамятными вкусами и запахами, а главное — яркими болевыми ощущениями. И чаще всего это очень неприятные эпизоды, вот как сегодня, например. Хотя раз на раз не приходится, конечно.

Калбасенок меня, кстати, все-таки вытащил тогда. Они с Тайгой сумели уйти довольно далеко и не пострадали при взрыве, а потом вернулись. Тогда-то я и познакомился с Болотным Доктором, который действительно оказался виртуозом в области медицины. Во всяком случае, на ноги он меня поставил оперативно, и следов от ожогов практически не осталось. Мы даже немного подружились — насколько, конечно, способны подружиться два таких разных человека, один из которых к тому же не человек вовсе, а призрак Зоны.

А вот Паленого, которого защитила от ударной волны кирпичная стена, этой самой стеной и придавило, рухнувшей после взрыва. Тайга с Калбасесом так и не сумели вытащить его труп из-под мешанины строительного мусора и просто навалили сверху кучу битого кирпича, чтобы мутанты не раскопали. Вот так вот. Никогда не знаешь наверняка, куда именно ударит следующая молния. Иногда можно просто навернуться с табуретки, меняя лампочку, и до смерти треснуться башкой. А ведь еще за несколько секунд до запуска ракеты мне казалось, что Паленый в отличие от меня очень неплохо устроился.

Что касается моего как бы приятеля Доктора, то в данный момент он сидел за рулем своего армейского джипа и, обернувшись, выжидающе смотрел на меня.

— Хватит дрыхнуть, сталкер! Самурай спит четыре часа, женщина — шесть, ребенок — восемь, а дурак — десять. Вылазь давай.

Я очумело глянул в окошко. Похоже, Доктор привез нас на свою фазенду на болоте. Ну да, куда же еще он мог нас привезти — не в Харьков же. Это была знаменитая клиника в одиноко стоящем частном доме, куда в любой момент может прийти каждый, кому требуется медицинская помощь. Включая зверье и человекообразных мутантов. Более того, каждый запросто и совершенно бесплатно такую помощь получит, как это ни странно звучит в Зоне.

Вот только попасть в дом Болотного Доктора неподготовленному человеку тяжеловато. Он расположен в самом сердце здешних Болот, и посуху, пешком или за рулем джипа, сюда способен добраться только сам хозяин. Всем остальным приходится брести по пояс в грязной воде — это в самом лучшем случае по пояс, а то и по горло. Берег намертво закрыт непроходимыми смертоносными аномалиями для всех, кроме Доктора. Даже армейские вертолеты никогда не летают над Болотом, потому что здесь полно гравитационных плешей, бьющих на несколько сот метров вверх — примерно таких же, как та, что вспугнула «Скай фокс», когда мы с Паленым лежали в развалинах. Только гораздо мощнее. Не знаю, является ли это особенностью местности, из-за которой Доктор и выбрал для проживания столь неуютный, но зато прикрытый с воздуха участок Зоны, или к появлению таких аномалий приложил руку он сам. У него уже имеется целый ворох совершенно фантастических открытий и изобретений, и я совершенно не вижу, почему бы не существовать еще и этому.

Машина стояла на утоптанной площадке возле дома Доктора. Патогеныч и Гусь, забросив за спины трофейные гауссы, уже шагали к крыльцу. Кряхтя, я выкатился из машины и помог вылезти Динке.

На крыльце сидели, шурясь на закатное солнышко, Муха с Бахчисараем. Увидев, что я покинул джип, Муха ткнул в меня указательным пальцем, потом поднял вверх большой. Вот уж не думал, что буду так рад снова увидеть эти кривые небритые рожи. Добрались все-таки ребята по назначению и Енота помирающего на себе донесли. Молодца. Уважаю.

Возле летнего душа стоял, подпирая стену плечом и безразлично глядя на нас, темный сталкер Варвар. Зачем бы это он тут? Я озадаченно моргнул, но потом сообразил: ах да, он же после ночного выброса отправился на Болото, потолковать с Доктором — типа как ему теперь жить дальше со всем тем, что он вчера учинил, и ничего себе при этом не сломать. Проходя мимо, я уважительно козырнул ему. Спасибо и тебе, Варвар. Ты рисковал слишком многим, чтобы помочь мне. Впрочем, лично на меня тебе наверняка плевать с гигантской секвойи, как и на все остальное человечество, ты просто отстаивал собственные принципы и хотел показать непристойный жест бате Клещу, но за это я, пожалуй, уважаю тебя еще сильнее. Ребята, мне с вами вовек не расплатиться.

Патогеныч дотащился до крыльца и плюхнулся на него, словно у него разом подломились обе ноги. Чья помощь вчера оказалась совершенно неоценимой, так это старого громилы-байкера, моего давнего приятеля. Без него я вообще не справился бы. Верняк не справился бы. Впрочем, мы за эти годы уже столько раз выручали друг друга из самых безнадежных ситуаций, что сейчас даже совестно выяснять, кто кому больше должен. Ну, справедливости ради будем считать, что он немного вырвался вперед в общем зачете. Выставлю ему в баре «Шти» бутылку прозрачного, когда мы туда доберемся, пусть подлечится за мое здоровье.

Гусь, которого Патогеныч опередил с посадкой ровно на полтора шага, с несчастным видом топтался возле крыльца. Места на ступеньках ему не хватило, а ноги держали контуженного малолетку с трудом. Но такова сел яви: ветераны всегда имеют льготу перед отмычками. В баре им достаются лучшие места, при дележе хабара — лучшие куски, а в Зоне — должность ведущего. И когда все места заняты, стоять будет отмычка, а не ветеран. Кто недоволен подобными раскладами, пусть попробует возразить, если чувствует в себе достаточно сил для спарринга после такого тяжелого дня.

Муха задрал голову, пристально посмотрел на Гуся. Отвел взгляд. Флегматично почесал переносицу, намятую очками. Подумал пару секунд, пихнул локтем Бахча и отъехал на заднице ближе к краю крыльца. Бахчисарай послушно сдвинулся в другую сторону, потеснив Патогеныча. Гусь еще мгновение стоял неподвижно, словно не веря своим глазам, а потом тяжело опустился на освободившееся место, прислонив гаусс-винтовку к ступеньке рядом с собой.

Все правильно. Никакой он больше не отмычка, а полноправный член клана со всеми вытекающими. А если вдруг кто в баре «Шти» в этом засомневается, я убедительно растолкую. Да и Патогеныч за него тоже впишется, думаю. Парень проявил себя дельным сталкером, и на троих у нас вышла отличная команда.

Впрочем, долго рассиживаться Болотный Доктор им все равно не позволил. Тут же всех согнал с крыльца, как кур:

— Пошли, пошли! Пропустите шеф-повара на рабочее место.

Шеф-повар — это оказался я, конечно. Доктор никак не мог забыть правильный техасский стейк, который я сгоряча приготовил, когда гостил у него в прошлый раз. Теперь от меня, контуженного, вымотанного и морально выпотрошенного, требовалось немедленно повторить этот эпический подвиг. Что ж, это было вовсе не самое сложное, что мне приходилось делать за последние сутки. А за то, что Доктор вытащил из безнадежного боя Патогеныча с Гусем, я вообще готов был соорудить ему трехэтажный торт из взбитых сливок с вишенкой наверху.

К тому времени, как правильный техасский стейк был готов, все уже успели ополоснуться и собрались в кухне, предвкушая бодрый ужин. Ребята еще до кучи накромсали овощей, намыли зелени и нажарили картошки, так что все получилось и вовсе правильно, как в лучших домах Филадельфии. За общим столом не хватало только Енота, но он сейчас без сознания лежал под капельницей — Доктор чистил ему кровь после органического поражения.

Когда мы приняли по законной стопке и вгрызлись в ароматное, сочное, удивительно вкусное мясо, я уже чувствовал себя вполне сносно для того, чтобы шевелить языком. А это было совершенно необходимо, потому что, утолив первый голод, хозяин немедленно потребовал, как и грозился в машине:

— А теперь быстренько и в деталях рассказали мне все с самого начала, обормоты.

Целиком, в деталях и от начала до конца историю из присутствующих знал только я, поэтому мне и пришлось отдуваться за всех. Думаю, Доктор прекрасно ориентировался в произошедшем благодаря своим тайным источникам, но ему явно хотелось услышать версии противоположных сторон, как тому суду присяжных.

Событий, приведших сегодня в дом Болотного Доктора семерых крутых сталкеров и одну сногсшибательно красивую женщину, с избытком хватило бы на грандиозный блокбастер из жизни Зоны со стрельбой, чудовищами и сентиментальными соплями. Что называется, для любой аудитории от четырнадцати лет и выше, все равно как мульт про того страуса. В роли Хемуля — вневозрастной Игорь Лифанов, в роли Динки — Анастасия Заворотнюк образца 2004 года, розовая мечта моего раннего детства. Смотрите во всех кинотеатрах страны.

Началось все с того, что темные сталкеры выкрали мою подругу. Выкрали из нашего бара, нагло, прямо у меня из-под носа. Мне ничего не оставалось, как угнать джип и броситься за ними. Машину я, кстати, увел у военных — неплохо так день начался, надо сказать, зажигательно. С выдумкой, с огоньком. В джип вместе со мной заскочили братишка Патогеныч и Храп, вышибала из бара «Шти». С Храпом мы всегда были на ножах, потому что, когда он пытался разнять какую-нибудь драку с моим участием, я непременно разбивал ему или нос, или губу. Или скулу. Ну вот такая у нас сложилась добрая традиция. Но в этот раз громила показал себя молодцом, ничего сказать не могу. Достаточно упомянуть только, что он единственный из нас троих прихватил в машину пистолет — и больше, в общем, можно ничего не говорить. У темных, правда, на один наш ствол нашлось четыре «калаша» с полным боекомплектом, но это уже второй вопрос, профессор, не правда ли?

Мы с похитителями учинили грандиозные гонки на выживание аж до самых границ Зоны. Возле Периметра технику, конечно, пришлось бросить, но мы потом и пешком еще поураганили неплохо. К нам присоединились славные парни Муха и Енот, с которыми я в свое время выпил не одну цистерну горюче-смазочных материалов в баре «Шти», а также хороший человек Борода со своими верными отмычками. К темным тоже подошло знатное подкрепление из бара «Сталкер», и завязалась, как говорит в таких случаях один страус, беспощадная кровавая каша с изюмом. Если бы мы своей возней не привлекли патрульный вертолет, то даже и не знаю, кто кого в тот раз уделал бы. Однако безбашенные темные с дивной непосредственностью обстреляли винтокрылую машину военсталов, те ответили им приблизительно в том же духе, в результате чего мы потеряли Храпа и одного малолетку Бороды, а вот противники наши полегли все. Все — кроме троих ублюдков, которые под шумок потащили мою девочку дальше в глубь Зоны.

Естественно, мы с такими раскладами не согласились, решительно и неотвратимо упав им на хвост, как и полагается настоящей Лиге Справедливости.

Наш отряд преследовал этих сволочей по всей Зоне, мы то настигали их, то снова упускали. Здорово помог Варвар, один из темных старожилов, буром поперший и против своей братвы, и против Хозяев Зоны, и сумевший в итоге разыскать для нас похитителей. Наконец нам удалось перебить всех мерзавцев до единого и освободить Динку, но ее в последний момент снова грубо вырвали у нас из рук — на сей раз сталкеры-фанатики из клана «Монолит», которым согласно предварительной договоренности ее и должны были передать темные похитители.

Отряд наш к тому времени весьма серьезно поредел. Погиб хороший человек Борода, пытаясь вывести нас из смертоносного кольца электрических аномалий. Погибли несколько его отмычек. Брат Енот, попробовав неправильной местной воды, начал загибаться в корчах, и Мухе с Бахчем пришлось, бросив нас, конвоировать его к Доктору на Болото. Остались только мы с Патогенычем да снайпер Гусь, бывший отмычка хорошего человека Бороды. В общем, там бы монолитовцы и расстреляли остатки нашего отряда к чертовой бабушке, если бы моя бесстрашная боевая подруга не приложила дуло пистолета к своему виску и не потребовала нас отпустить. Уже понятно было, что ее похищение подстроил кто-то чертовски влиятельный, способный запрячь и темных, и «Монолит», так что если бы с ней что случилось, похитителей по головке определенно не погладили бы. Монолитовцы перепугались до мокрых штанов и освободили всех, кроме Динки, наивно полагая, что без оружия мы не доставим им никаких проблем. Увы, это была их большая ошибка: мы с парнями и оружие сумели раздобыть, и проблемы противнику доставили на загляденье, что твой страус со своей верной бандой. Нам удалось вслед за врагами оперативно преодолеть обычно непроходимую зону невидимого пси-излучения вокруг Четвертого энергоблока, создаваемую Радаром, вломиться в техническое здание атомной станции, где удерживали Динку, и отбить девочку мою ненаглядную.

И вот тут, когда в нормальном кино после закономерного хеппи-энда по экрану под финальную романтическую композицию уже ползут титры, как раз таки и началась главная колбасня. Пока Патогеныч с Гусем героически прикрывали нас от превосходящих сил противника, мы с подругой ускользнули через какую-то дурацкую канализацию и вылезли из люка прямо посреди бункера одного из Хозяев Зоны. Ни хрена они оказались не легенда и не байки, эти плоды военного эксперимента по созданию коллективного разума! Могущественные телепаты и телекинетики из проекта «О-Сознание» действительно держали в кулаке если и не всю Зону, то уж верхние уровни вместе с темными и «Монолитом» точно. И самое хреновое, что один из этих самых грозных ребят оказался отцом Динки, которая разыскивала его в Зоне дольше, чем мы с ней были знакомы.

Еще смешнее, что им оказался Меченый, великий Меченый, самый знаменитый сталкер по эту сторону Карпатских гор. Тот самый Меченый, который прославился тем, что дважды добирался до ЧАЭС и едва не уничтожил расположенный внутри Четвертого энергоблока Монолит. Только это уже не был могучий здоровяк, борец за свободу и справедливость, гроза мародеров и прочих ублюдков, каким его когда-то знали ветераны и торговцы. Теперь это был отвратительный и коварный гном, ссохшийся до состояния мумии из-за ежедневного многочасового лежания в одной из набитых электроникой металлических капсул, позволяющих Хозяевам Зоны подключаться к ноосфере и царить над прилегающими территориями. Когда-то, еще будучи крутым сталкером, он проник в самое сердце «О-Сознания» и уже собирался одним ударом уничтожить подонков, возомнивших себя злыми богами, однако им каким-то образом удалось уговорить его примкнуть к ним. И Меченый пропал — страстно увлекшись внезапно обретенной властью и могуществом, заигравшись в живых солдатиков, он из легендарного вольного бродяги превратился в такого же монстра, как и остальные Хозяева.

Когда Динка вдоволь нарыдалась у него на груди, начали открываться новые обстоятельства. Папаша предложил ей присоединиться к «О-Сознанию». Да, вот так вот запросто. Оказалось, что вся операция по ее похищению — его рук дело. Типа на самом деле он не имел в виду ничего плохого, а кутерьма поднялась из-за того, что мы неправильно его поняли. Ну, а куча ребят погибла исключительно потому, что они первые начинали стрелять по мирным темным и монолитовцам, которым приходилось защищаться. В общем-то Меченый действительно не хотел моей подруге зла — просто собирался упечь в такой же металлический гроб с электроникой, в каком целыми днями безвылазно лежал сам, и преподнести ей на блюдечке власть над Зоной. Я не знаю, каким образом Хозяева управляют аномалиями и мутантами на этих отравленных территориях, но факт в том, что как-то они это делают. И Динкин папаша решил, что для дочки будет гораздо лучше, если она перестанет вертеть задницей на стриптизном подиуме в баре «Шти» и превратится в такого же гнома, как он сам. Мерзкого гнома с ужасными пролежнями и бледной от недостатка света кожей, вершащего судьбы в Чернобыльской зоне отчуждения и ежедневно обрекающего на смерть вольных бродяг, чтобы никто не прокрался к его прелести — загадочному Монолиту, исполняющему желания. Завладев Монолитом, Хозяева приобрели слишком много, чтобы делиться могуществом с первым встречным бродягой. Они и с дочерью Меченого не очень-то хотели делиться — по ходу эпопеи нам также пришлось сражаться с людьми и мутантами, которых коллеги Меченого послали для того, чтобы уничтожить Динку и навсегда закрыть эту тему.

Короче, папаша оказался невероятно щедр. Он и меня пытался записать в семейный бизнес — в качестве курьера и связного. Однако меня его щедрость чего-то не впечатлила. Я не собирался отдавать подругу даже родному отцу, а уж тем более этому омерзительному карле, одержимому манией величия. Увы, особого простора для маневра у меня не оказалось, поскольку Меченый, как всякий Хозяин Зоны, оказался натренирован в телекинезе, что твой вожак бюреров. Он превратил «калаш» в бесполезную игрушку, а когда я попытался броситься на него с ножом, тот увяз в воздухе, словно в бетонной стене, так что рукопашная тоже не сложилась. Правда, игравший в демократа и доброго дядюшку Меченый поначалу не стал затыкать мне рот, и я дискутировал с ним до тех пор, пока он не почувствовал, что мои эмоциональные доводы могут поколебать Динку. Она в общем-то и сама не очень-то горела желанием присоединиться к папаше, но он вроде уболтал ее хотя бы попробовать. Сообразив, что я слишком много и опасно треплю языком, Меченый дистанционно устроил мне микроинфаркт в сочетании с микроинсультом, и пока я, не в силах даже пискнуть, впустую хватал ртом воздух, а гном заговаривал дочке зубы, двое его зомбированных подручных-монолитовцев вывели меня под руки за пределы территории, которую покрывает своим излучением Радар. Разумеется, если бы Динка знала, что я не сижу в соседней комнате, дожидаясь результатов ее эксперимента, а валяюсь в полной прострации на краю леса с видом на Четвертый энергоблок, она ни за что не пошла бы на поводу у своего уродского папеньки. Но уж как сложилось, так сложилось.

Я получил мат. Серьезный такой мат, размашистый, по всей морде. Я не мог потерять любимую второй раз за двое суток. Можете считать, что я думаю членом. На это я вам так скажу: ни черта вы никогда никого не любили, пацаньё. Даже если вам вдруг и кажется, что это не так. Никого вы не любили до волчьего воя, до стиснутых зубов, до крови под ногтями, иначе вы бы меня поняли. Не дай бог никому такой любви, когда смерть — еще не самое страшное, на что ты готов ради близкого человека. Но у кого никогда в жизни не было такой любви, тот еще и не жил толком — так, впустую убивал время. Я как-то вдруг очень остро понял это накануне, когда в бессильной ярости смотрел в сторону Саркофага, в одном из бункеров возле которого осталась моя ненаглядная.

Короче, я не нашел ничего лучше, как пойти и целенаправленно вляпаться в дьявола-хранителя. Вот такой я кретин, радиоактивное мясо. Но у меня были свои резоны. Эта чудовищная аномалия, работающая на ментальном уровне, наделяет свою жертву невероятной везучестью, позволяя ей выпутываться из самых сложных и смертельно опасных ситуаций. А через некоторое время, судя по всему, процесс обращается вспять и на счастливчика обрушивается колоссальное невезение, которое в конечном итоге приводит его к мучительной смерти. В общем, я четко понимал, что влезая в дьявола-хранителя, убиваю себя так же верно, как если бы пустил себе пулю в висок, только гораздо более жестоко и изощренно. Однако если бы мне тогда разрешили все переиграть, я еще раз поступил бы точно так же. Потому что обязан был спасти любимую. Точка, конец дискуссии. Не хочу вам больше ничего объяснять: это либо понимаешь, либо нет, растолковать невозможно. Как объяснить слепому от рождения, что такое зеленый цвет?..

Дьявол-хранитель был для меня единственной возможностью снова прорваться к бункеру Меченого. И эта пакость меня не подвела. Я без проблем пересек непроходимую территорию, контролируемую Радаром, потому что Радар почему-то вышел из строя. Я без оружия приблизился к бункеру, пока охранявшие его монолитовцы умирали по непонятным причинам, а гауссы в их руках взрывались и отказывались стрелять. Я спустился в бункер, который оказался открыт, не встретив по дороге ни одного из его обитателей. Мне фантастически везло, и главное было, чтобы мое чудовищное везение, которое исправно генерировал дьявол-хранитель, не закончилось слишком рано, пока я еще не успел осуществить задуманное.

Я вернулся очень вовремя: Меченый как раз уложил Динку в гроб и возился с его электронной начинкой. Дальше играть в добряка ему уже было совсем не с руки, и он принялся мочить меня при помощи телекинеза прямо на глазах у дочери. Некоторое время мой дьявол-хранитель боролся с ним на равных, отвлекая всякими авариями и поломками оборудования, пока папаша не сообразил, наконец, что моего демонического помощника неплохо бы нейтрализовать. После этого он уже мог делать со мной все что угодно. И тут бы мне, собственно, и пришла преждевременная амба, но в игру внезапно вступила моя самоотверженная девочка, недрогнувшей рукой вышибив папе мозги из случайного пистолета, когда он малость отвлекся. Вот так самоуверенность и пренебрежение мнением близких людей зачастую губят самые смелые начинания.

Мы вроде бы победили, но негативного воздействия дьявола-хранителя никто не отменял. Пока мое чудесное везение не оборвалось, мне необходимо было вывести подругу за пределы Периметра. Однако я не мог больше разговаривать с ней, не мог взять ее за руку, не мог даже смотреть в ее сторону, чтобы на нее не обрушился гнев моего свирепого покровителя. И нам нужно было пошевеливаться, пока этот гнев не обрушился на меня самого — иначе Динка осталась бы в Зоне без проводника.

Знаете, каково это — чувствовать себя живым мертвецом? Знаете, каково это, когда не можешь даже попрощаться с любимой, идущей в двух десятках шагов следом за тобой, фактически сопровождающей тебя на казнь? Ни черта вы не знаете. Предельно паскудно это, если кто еще не понял.

На наше счастье, когда мы выбрались из бункера, нам повстречался Болотный Доктор на джипе. То есть не то чтобы повстречался — у меня сложилось такое впечатление, что именно за нами он и приехал. Он-то и разъяснил мне, что расстраиваюсь я совершенно зря и жить мне, если буду делать зарядку по утрам и брошу курить, еще тысячу лет, потому что накануне меня угораздило попасть под воздействие чрезвычайно редкого артефакта, именуемого «чертово яйцо». А это самое яйцо, которое чертово, полностью нейтрализует негативное воздействие дьявола-хранителя. Впрочем, к тому времени я уже настолько перегорел морально, я уже столько раз умирал за последние сутки, столько раз хоронил любимую женщину и друзей, что даже не сумел как следует обрадоваться, узнав, что преисподняя для меня немного откладывается. Я не смог обрадоваться даже тому, что Патогеныч и Гусь, которых Доктор отбил у монолитовцев, живы-здоровы и мне того же желают. В общем, только закончив свой рассказ, я ощутил, до чего все-таки хорошо на этом свете и до чего же я все-таки везучая скотина. У ребят определенно есть очень серьезные поводы для зависти.

За столом у Доктора все некоторое время молчали, впечатленные моим рассказом. Даже Муха перестал жевать, хотя у него в загашнике было полдюжины баек покруче моей. Разумеется, в Зоне вся информация стоит денег, особенно такая солидная, но все участники вчерашних и сегодняшних событий, помогавшие мне вернуть Динку, имели полное право знать правду.

Доктор, к моему удивлению, выслушал все от начала до конца очень внимательно, хотя я был почти уверен, что не поведал ничего для него нового. Видимо, ему действительно было необходимо сопоставить некоторые детали в уже известной истории. Хотелось бы мне знать, что у него за информаторы и кому именно из них он не доверяет. Неужто Черному Сталкеру?..

За окном стремительно смеркалось. Похоже, мы потратили на эпическую битву с Меченым куда больше времени, чем мне показалось. Для меня весь этот безумный день вообще промелькнул за полчаса. Разомлев после вкусного ужина, Доктор заявил, что надо бы нас всех вытолкать взашей, чтобы не мешали работать, но поскольку он верный последователь Гиппократа, то разрешит нам заночевать у него; однако утром чтобы духу нашего здесь не было. Енота он обещал лично доставить в бар «Сталкер» через пару дней, живого и здорового. Диализ, заявил Доктор, проходит успешно, пациент будет жить — однако плохо и недолго, приблизительно как и все остальные люди.

Несмотря на хозяйское гостеприимство, Варвар ушел в плотные фиолетовые сумерки вскоре после ужина. То, что ночь в Зоне не является для темного особой проблемой, я уже убедился вчера. Видимо, у него еще остались какие-то незаконченные дела. Доктор не стал его удерживать — а может, именно по его поручению Варвар куда-то и отправился, забыв про заслуженный отдых.

У Доктора имелись всего две гостевые комнаты, в которых с грехом пополам, на койках и на полу, расположился весь наш отряд. Нам с Динкой великодушно выделили шикарный двухместный диван, а мы были настолько измучены, что сил протестовать и требовать справедливого раздела спальных мест по жребию у нас не осталось. Едва коснувшись головами одной подушки на двоих, мы провалились в тревожный и болезненный сон.

С постели меня поднял сигнал ПДА. Я как раз отсыпался после очередной ходки в Зону, а в таких случаях меня обычно до вечера из пушки не разбудишь. Но сигнал ПДА — это святое: внутри Периметра он может означать что-нибудь очень важное, поэтому на его попискивание я реагирую мгновенно, даже когда не нахожусь в Зоне. Условный рефлекс наработал.

Информация действительно оказалась архиважной. Пришел панический мессидж от Палыча: «Шухер!»

Топить же твою печку! Причем в самом прямом смысле слова. Славный каламбур получился, однако, надо будет записать.

Я подорвался с койки. Сталкеру собраться — только куртку накинуть, тем более когда он идет не в Зону. Бросив взгляд в зеркало над умывальником, я с сомнением потер ладонью многодневную щетину на скулах, но бриться не стал: во-первых, совсем нет времени, а во-вторых, так выйдет даже убедительнее — настоящий кондовый пролетарий, итить. Я запер дверь, а ключ опустил в щель за притолокой: скоро Наташка придет с ночной смены. Сунул руки в карманы, вывалился на улицу и с самым независимым видом зашагал в сторону комендатуры.

В саму-то комендатуру я, конечно, не пошел, зачем мне. Свернул метров за триста до нее. Покосившийся забор по правой стороне привел меня к оштукатуренному бетонному кубу размером с просторную двухкомнатную квартиру. Лениво вращались вентиляторы, вделанные в стену на высоте полутора человеческих ростов. Под вентиляторами, возле дыры в заборе, затянутой зарослями прошлогодней крапивы, маялся Синяк — он стоял спиной ко мне и то и дело выглядывал из-за угла, оценивая обстановку. Вел скрытное наблюдение за противником, как это называлось у нас в батальоне.

Я бесшумно приблизился к нему, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда я ткнул ему кулаком в плечо.

— Привет, Хемуль! — торопливо зашептал он. — Там эти… архангелов полный двор! Я в котельную пока решил не соваться, мало ли…

— Молодец, — сказал я. — Четко сориентировался. Значит, сегодня у тебя выходной. Я сам отработаю.

— А это… — тут же расстроился Синяк, но я не дал ему закончить:

— Все нормально. Ты не виноват. Получишь потом у Палыча за полный день.

Синяк повеселел и, раз уж так поперло, с ходу попытался выжать из ситуации максимум:

— Слушай, Хемуль, с утра не похмелялся! И в кармане ни карбованца. А? Мне бы червончик хотя бы до завтра. Трубы горят, что твоя жарка…

— На. — Мне сейчас некогда было обсуждать с ним всякие пустяки, и я сунул ему двадцатку.

Алкаш аж затрясся от предвкушения и благодарности:

— Хемуль, да ты ж мне первейший… Да ты ж… Ты ж настоящий человек, не то что!..

— Палыч потом с тебя вычтет, — вернул я его с небес на землю. — Удержит из зарплаты. Все, дуй в магазин и не светись тут до вечера.

Радужное настроение Синяка не смогло поколебать даже такое мое коварство. Он сунулся в дыру в заборе, однако, будучи человеком ответственным, все-таки выглянул уже с той стороны и озабоченным шепотом поинтересовался:

— А вечером-то что, приходить, что ли?

— Сгинь! — рассердился я. — До завтра! Сказал же: сам отработаю! На кой ляд ты мне тут вечером?

— Сам сказал, — буркнул Синяк. — Ну, если нет, физкульт-привет тогда.

Алкаш исчез за забором, а я решительно вывернул из-за угла и двинулся ко входу в котельную.

Возле черной металлической двери был припаркован джип миротворческих сил. Я дружелюбно козырнул двумя пальцами сидевшему за рулем негру в голубой каске, который флегматично жевал жвачку и гипнотизировал муху, лениво ползающую по внутренней стороне лобового стекла. Ооновец скользнул по мне безразличным взглядом, но никак не дал понять, что увидел меня. У господ из-за океана остро развито чувство собственного достоинства, как у того страуса; замечать рядовых граждан вассального государства, если они не совершают противоправных действий, — определенно ниже их достоинства.

Я ссыпался вниз по металлической лесенке, старательно изображая, что страшно спешу.

— Привет, Палыч! — крикнул я еще издали, чтобы меня было слышно в бытовке котельной. — Прости, я малость припоздал…

— Вот и он, господин капитан! — донесся из-за котла неестественно оживленный голос напарника. — Я же говорил, подождите пару минут — наверняка прибежит…

Я вильнул между гудящими бойлерами, обогнул зацементированный в пол нагревательный котел и заскочил в бытовку. За стареньким колченогим столом, сохранившимся еще с советских времен, сидели кочегар Палыч и капитан миротворческих сил Йоханссон, более известный среди вольных бродяг как Шведская Спичка, полномочный представитель местной комендатуры. Перед Шведской Спичкой стоял стакан с недопитым чаем — гляди-ка, не побрезговал господин европеец скромным местным гостеприимством. Знатный либерал.

— О, у нас гости! — изобразил удивление я. — Здравия желаю, господин капитан!

— Здравствуй, сталкер, — сдержанно отозвался Спичка, буравя меня пристальным взглядом бесцветных глаз.

Я обернулся через левое плечо, посмотрел в проход между бойлерами. Обернулся через правое.

— Вы что-то путаете, гражданин начальник, — заявил я, снова повернувшись к нему. — Нет тут никаких сталкеров. Палыч, это ты, что ли, сталкер? Почему мне ничего не сказал?..

— Ты в дурака-то не играй, — произнес Йоханссон, отодвигая стакан. По-русски он говорил стилистически безупречно, но рудименты чужого выговора в его речи все равно слышались отчетливо. — Это не тебя ли я не так давно брал с поличным?

— Сталкер Хемуль умер, — патетически провозгласил я, воздев очи к потолку. — Признаю, был страшно неправ. Все, с криминалом покончено раз и навсегда, и исключительно благодаря вашим стараниям, господин капитан. Грехи молодости искупил, теперь честно тружусь машинистом в этой замечательной котельной. Да вы же все знаете, я к вам каждую пятницу отмечаться хожу.

Он смотрел на меня без всякого выражения, и было совершенно невозможно понять, что у него сейчас творится под камуфляжным кепи.

— Я смотрю, трудовую дисциплину ты не очень-то соблюдаешь, машинист? — произнес он наконец, выделив последнее слово.

— Проспал, — простодушно улыбнулся я. — Виноват. Всю ночь занимался глупостями с одной симпатичной девушкой… ну, вы меня понимаете. Как мужчина мужчину…

Йоханссон задумчиво смотрел на меня. Невозможно было с уверенностью сказать, понимает он меня или нет. Наверное, он отличный игрок в покер — по крайней мере, блефует наверняка как истинный мастер.

— А что, вам теперь даже за трудовой дисциплиной в котельных городка приходится следить? — сочувственно поинтересовался я. — Это вас местная администрация заставляет, да? Тяжелая у вас работа все-таки…

Он еще некоторое время попрактиковал на мне искусство гипноза — прямо как тот негр в джипе. Но у солдата была более легкая и податливая цель. Меня же в гляделки так просто не переиграешь. Чтобы подчеркнуть это, я широко и радушно улыбнулся Шведской Спичке: вот он я весь, господин капитан, душа наизнанку. Вяжите, если есть за что. Но ведь не докажете, гражданин начальник, ничего не докажете. Руки коротки.

И тут вдруг снова истошно запищал ПДА у меня на запястье.

Йоханссон и Палыч вопросительно уставились на меня: швед — с ироничным недоумением, кочегар — с неподдельным ужасом.

Солить твою капусту! Да еще как вовремя-то! Опять небось Семецкий накрылся, мир его праху. Вот же западло так западло, всем западлам западло. Обычно-то я всегда убираю звук, когда выхожу на улицу, но сегодня слишком спешил. Ну и вот, все как полагается — людей насмешил.

Представителя комендатуры международных миротворческих сил так наверняка насмешил до колик. Пока у него на губах появилась только легкая язвительная ухмылка, но не исключено, что именно он сегодня будет смеяться последним.

— Это у тебя? — мягко поинтересовался капитан, в глазах которого немедленно зажегся охотничий азарт.

— Ага, — простодушно подтвердил я.

— Покажи-ка.

Я покорно задрал рукав и продемонстрировал ооновскому капитану свой ПДА, лихорадочно соображая, как теперь выкручиваться из сложившейся предельно скользкой ситуации.

— Сталкеры такие носят, — задумчиво прокомментировал Спичка.

— Да бросьте, господин капитан! — возмутился я. — Стандартная модель. Их полгородка таскает. У моей девушки такой же.

— И у тебя там, наверное, просто мобильник, органайзер, будильник, фотокамера… — скучным голосом принялся перечислять Йоханссон.

— Конечно.

— И ничего больше?

Черт. Все равно ведь полезет проверять. Не стоит врать напропалую, всегда нужно оставлять себе место для маневра и отступления. Полуправда чаще всего значительно эффективнее самой изобретательной лжи.

— Там еще какая-то информация, — беспечным тоном признался я. — Только она запаролена…

— Что за информация? — Йоханссон мигом построжел, протянул руку: давай сюда свой девайс. — Ну?

— Понятия не имею, — заявил я, раз за разом безуспешно поддевая ногтем браслет ПДА и старательно изображая, что он никак не расстегивается. — Когда купил машинку, там уже было…

За информацию я не беспокоился: все секретное, относящееся к Зоне, у меня надежно запаролено. В случае несанкционированного доступа данные мгновенно и надежно уничтожаются. Че недаром все-таки ест свой хлеб с тонким слоем масла и толстым слоем черной икры. Спичка сможет залезть только в сталкерский форум нашего клана, ничем не отличимый от обычного, потому что прямым текстом там о делах никогда не говорят, и в мою открытую почту, в которой он тоже не найдет ничего криминального, потому что все, связанное с Зоной, приходит на другую почту, секретную, а если что по недосмотру какого-нибудь недоумка падает на открытый ящик, то это дело я молниеносно тру. То есть взять меня за жабры на основании имеющихся в машинке сведений капитан точно не сумеет. Другой вопрос, что не вполне понятно, с какой вообще стати у меня наполненная запароленной информацией машинка, и вот тут Шведская Спичка может конкретно полезть в бутылку. И будет совершенно прав, что характерно.

— Значит, приобрел с рук краденый ПДА? — продолжил допрос капитан.

— Как можно! — Я возмущенно помотал головой, продолжая без толку ковыряться с браслетом. — Это же преступление! Купил в Славутиче, в магазине конфиската. Вашими стараниями у бессовестного криминального элемента в Зоне столько всякой техники изымается…

— Чек, разумеется, не сохранился? — Йоханссон нетерпеливо потряс рукой: быстрее снимай.

— Да какой чек, — виновато пожал плечами я, передавая ему девайс. — Конфискат обмену и гарантийному ремонту все равно не подлежит, зачем мне хранить чек?..

Миротворец с серьезным видом повертел мой ПДА в руках. Он, конечно, не идиот ни разу, со сталкерской техникой сталкивался не впервые и тоже прекрасно понимал, что ничего путного оттуда не добудет. Так, брал на дешевый понт.

— Вот там включается, — вежливо подсказал я. — Но вряд ли вы найдете что-нибудь интересное для себя. Раз уж эта машинка поступила в свободную продажу, значит, чего-либо достойного внимания ваш особый отдел в ней не обнаружил. А они ведь сталкерскую технику просвечивают от и до.

Обнюхай его еще, оглобля, или на зуб попробуй.

— Ладно, возможно, все именно так, как ты рассказал. — Он решительным жестом вернул мне ПДА и насупился, страшно недовольный тем, что клиент, несмотря на произведенные дознавателем интенсивные телодвижения, никак не хочет колоться.

— Если у вас больше нет вопросов, могу я приступить к работе? — снова застегнув ПДА на руке и выдержав солидную паузу, вежливо осведомился я. — Чтобы в сортир комендатуры бесперебойно подавалась горячая вода, стало быть. А то напарник один не справляется…

— Конечно. — Йоханссон встал, сгреб со стола свой компакт-ноутбук. — Трудись… машинист. — Он явно хотел сказать что-то другое, но не стал. Вот и умница. — И в пятницу не забудь к семнадцати ноль-ноль прибыть в комендатуру для контрольной отметки.

— Слушаюсь, господин капитан.

Он не попрощался, я тоже не стал себя утруждать лишний раз. Когда за ним грохнула наверху металлическая дверь, я оседлал табуретку, налил себе кипятку в треснувшую чашку с котом Леопольдом и проникновенно сказал Палычу:

— Спасибо, старик. Опять выручил.

— Я боялся, Синяк вломится, — пожаловался Палыч, брезгливо выплескивая оставшийся от миротворца стакан в мойку. — Тогда вообще было бы непонятно, как дальше врать. Я тут за десять минут на пару кило похудел от переживаний…

— Ты за это хорошие бабки получаешь, — заметил я, макая в кипяток пакетик. — А многие богатые люди, наоборот, за такое счастье — похудеть на пару кило — хорошие бабки платят. Имей совесть.

— Да я и не жалуюсь, — поведал напарник. — Просто уточняю.

— А Синяк молодец, — признал я. — Раздолбай, но молодец. Увидел военный джип у котельной и вниз не полез. За углом спрятался. Я его, кстати, отпустил на сегодня…

— А работать кто будет? — оторопел Палыч. — Ты, что ли? Я один не управлюсь. Не положено по штатному расписанию. А вдруг авария?..

— Я буду работать, я, — заверил я его, стаскивая куртку. — До конца смены.

— Зачем это тебе? — удивился напарник. — Ты же специально деньги платишь, чтобы только числиться тут, а работал чтобы Синяк…

— Сегодня надо, — серьезно сказал я. — Веришь?

— Чего ж не верить-то, — пожал плечами Палыч. — Ты платишь, ты и банкуй. Хоть вообще поселись тут, места вон полно.

— Вот и отлично. Поехали.

И я честно, от души отпахал целую смену в котельной. Вспомнил былые навыки. Давненько я уже, надо сказать, не работал честно. Но сегодня действительно было надо. Не знаю, в каком направлении шарики крутятся под кепи у Шведской Спички, а вот лично я бы на его месте непременно заехал сегодня в котельную еще разок, попозже. Для гарантии. Утром-то я отмазался чудом — был бы в Зоне, совсем бы туго пришлось, — однако если капитан опять не застанет меня здесь, правдоподобно объяснить свое отсутствие в разгар рабочего дня мне будет уже значительно тяжелее, чем утром.

Хотелось бы мне только знать, какая это долбаная собака упорно стучит на меня в комендатуру. Но доказательств нет, и с поличным меня пока никто еще не взял.

Так все и вышло, как я предполагал. Нет, капитан Йоханссон жаба еще та, конечно, но ни разу не идиот. Не стоит принижать сильного противника. Когда я по окончании рабочего дня, насвистывая и перебросив куртку через плечо, выбрался из котельной на свет божий, армейский джип был уже тут как тут. Правда, на сей раз припаркован он был в отдалении, поэтому я не смог разобрать, Спичка внутри или нет. Но я ни секунды в этом не сомневался. А вот меня оттуда наверняка было видно прекрасно. Козырнув джипу двумя пальцами, я развернулся на сто восемьдесят градусов и побрел к бару «Шти». Имеет право законопослушный гражданин Украины после тяжелого трудового дня зайти в бар и оставить там за один вечер свой полуторамесячный заработок кочегара? Конечно, имеет, у нас демократия как-никак. Я, может, полгода копил на этот выход в люди, всю жизнь мечтал голых девочек посмотреть, никогда такого чуда не видел… Что-что? Сталкерский бар?! Да что вы говорите, гражданин начальник, кто бы мог подумать! А с виду такой приличный. Что ж вы его не закроете ко всем чертям, раз он сталкерский? Доказательств не хватает? Понимаю, понимаю…

На входе в «Шти» мне преградил дорогу местный вышибала Храп.

— Руки подними, — безразлично выдал он вместо приветствия.

— Чего это?! — закономерно окрысился я.

— Руки подними. — Старина Храп не был намерен вступать со мной в продолжительные дискуссии.

Ну, ладно, мне в принципе не сложно. Чего только не сделаешь ради хорошего человека.

— Привет, Храп, — миролюбиво сказал я, стоя с поднятыми руками, как пленный косовар.

— Заткнись, — оборвал меня охранник, старательно обшманывая мои карманы.

— Все еще злишься на меня за то, что я тебе тогда нос разбил? — с пониманием поинтересовался я.

— Заткнись.

— Там же был честный поединок. Какого хрена ты полез нас разнимать? Мы ведь даже не били посуду и не ломали мебель.

— Заткнись.

— А если бы и били? Я всегда честно плачу за все, что поломал в драке.

— Вот поэтому тебя все еще сюда пускают. А вообще-то заткнись.

Наконец Храп сам понял, что процедура фейс-контроля безбожно затянулась, и меня с большой неохотой допустили внутрь.

Я вошел в общий зал. Бродяг здесь было маловато: сильно рано еще. Основной контингент вообще только к стриптиз-программе обычно подтягивается.

— Привет, Хемуль, — сказал бармен Айвар по кличке Джо, на мгновение отвлекшись от бесконечного перетирания бокалов.

— Привет, Джо, — сказал я, усаживаясь за стойку. — Привет, старик, — это Патогенычу, который по правую руку от меня уже тянул свою традиционную эндцатую кружку пива, глядя в телевизор, где крутили мой любимый мульт про страуса.

Патогеныч буркнул в ответ что-то невразумительное, даже не поглядев в мою сторону. Молодой страус Хемуль слишком быстро стал полноценным членом клана, и это до глубины души травмировало заслуженного ветерана, которому в свое время пришлось немало потрудиться, чтобы достичь такого же статуса. Ничего, диду, привыкай. Я молодой, но страсть какой борзый. Когда-нибудь мы с тобой еще станем закадычными приятелями. Лично убедишься, что я крут настолько, что имею полное право сидеть рядом с тобой за стойкой и класть тебе руку на плечо.

— Сделай-ка мне коктейль с водкой, браток, — обратился я к бармену. — Классический. Один к трем.

— Какой именно? — безразлично поинтересовался тот.

— Классический. Один стакан на три части водки.

Не моргнув глазом, бармен Айвар по кличке Джо принялся готовить клубный коктейль по моему рецепту, который я только что придумал и озвучил. Не сомневаюсь, что к вечеру новая хохма Хемуля будет растиражирована и растаскана по всем клановым барам Чернобыля-4. Пару афоризмов, широко разошедшихся по сталкерской сети, мне уже удалось запустить.

Хороший человек Айвар, надо вам сказать, хоть и сволочь изрядная. Каждый вечер меня мучает непосильный выбор: дать ему на чай или со всей дури зарядить в дыню. Диалектика как она есть.

Разумеется, обычно я даю на чай. Если я начну еще и доверенных лиц торговца лупить, меня сюда точно пускать перестанут, а это будет совсем прискорбно.

Патогеныч с недовольным видом поерзал на высоком стуле, сгреб свой бокал с пивом и побрел по залу в поисках приключений. Дожидаясь классического коктейля с водкой, я наблюдал за ним вполглаза. Обычно-то этого мамонта дрыном не прошибешь, но на меня у него явно аллергическая реакция.

Найдя себе подходящую компанию, он опустился за один из столиков, за которым расположились Янкель, Термит, Пэпс и какой-то мелкий парнишка, бывший отмычка Термита, совсем недавно ставший членом клана — то ли Панда, то ли Енот, не помню точно.

Военные сталкеры ненавидят нас, вольных бродяг, считают крысами. И особенно они ненавидят нас именно за отмычек. Вбили себе в чугунные головы, что, дескать, гнусно использовать людей в качестве минных тралов и тому подобное дерьмо. Так всегда бывает, когда думаешь газетными штампами и чужими лозунгами, как депутаты Верховной Рады. Но стоит только включить собственные мозги, и все сразу становится на свои места. Если мы не будем брать отмычек с собой, они полезут в Зону сами, как прочий считающий себя излишне крутым молодняк, и смертность среди них возрастет в разы. Следовая полоса возле Периметра и так уже хорошо удобрена трупами, а если отмычки не будут набираться ума-разума в команде с опытным проводником, землю с Периметра вообще можно будет продавать на вес, как чернозем в цветочных магазинах. Дальше колючки-то мало кто продвинется.

Или ладно: мы можем переквалифицироваться из вольных бродяг в педагоги, формировать из мальков постоянную команду, нянчиться с ними, самостоятельно идти впереди в трудных местах… Но во-первых, это нерационально: чуть научившись делать десять шагов по Зоне самостоятельно и возомнив себя великим сталкером, новичок тут же покидает группу, и весь твой труд идет прахом. Еще смешнее получится, если ты первым пойдешь в сомнительном месте, пожалев салагу, и вдруг попадешь в ловушку. Вот тогда всем твоим отмычкам точно хана, потому что сами, без опытного проводника, они из Зоны точно не выберутся. Вот такая обратная сторона у этого сопливого гуманизма, который проповедуют военные сталкеры.

Да и сказки это все, что мы отмычки вместо болтов используем, расходуем направо и налево, типа живыми людьми дорогу промеряем. Глупость это, чушь собачья. Тупые легенды. На такое безобразие никаких людей не хватит. И если усердствовать в этом направлении, запросто можно нарваться на мятеж в команде, как уже однажды нарвался я, хоть и не по своей вине. В общем, все это толерастические штампы и лозунги, не больше. Почему-то сами военсталы не считают гнусью приказ командира оставить одного или двоих ребят на верную смерть, прикрывая отход подразделения в случае критической ситуации. По-моему, пустить вперед салагу, когда на тропе вроде бы все чисто, но подсознание отчаянно бьет тревогу, куда более гуманно: у него гораздо больше шансов выжить. Я вот полгода отпахал отмычкой и ни разу пока не пожалел об этом.

Я снова посмотрел на старика Патогеныча, который с ходу включился в чужой разговор за чужим столиком. Ну и ладушки. Впрочем, кепку свою байкер оставил на стойке: то ли забыл, то ли ушел не насовсем и планировал вернуться после того, как я свалю. Интересно, когда я начну казаться ему достойным собеседником?

Ладно, будем тогда общаться с мультяшным страусом. Сегодня должны показать три серии подряд. Недурственно. Ради такого случая я даже готов простить старику его хамское поведение.

Я как раз досмотрел до того места, где враги пытаются раздавить безумную птицу асфальтовым катком, когда гул голосов, наполнявший помещение бара, вдруг ощутимо изменился. На это нас в батальоне в свое время натаскивали крепко — подсознательно отслеживать любые изменения обстановки в боевых условиях: фоновых шумов, температуры окружающей среды, запахов, освещенности. Все это может иметь важное значение для того, чтобы по косвенным признакам обнаружить перемещения противника раньше, чем он обнаружит тебя. Бар «Шти», конечно, не контрольно-следовая полоса перед вражеским военным объектом, но намертво въевшиеся рефлексы продолжают работать и годы спустя, тем более что в Зоне они мне пришлись очень кстати.

Я развернулся на стуле и с интересом уставился на эффектную, ослепительно красивую жгучую брюнетку, которая возникла в дверях бара, словно невероятный пустынный мираж, и теперь целеустремленно двигалась к стойке, дабы промочить пересохшее горло. Зачем же еще можно так целеустремленно двигаться к барной стойке, скажите на милость?

Фигура у нее была чумовая, нельзя не признать. Все как мне нравится, абсолютно ничего лишнего. Тугая попка обтянута черной кожаной мини-юбкой, аккуратные грудки натягивают топик под коротенькой кожаной курточкой, словно выточенные из мрамора. Плоский голый животик, который наверняка привлек бы внимание Микеланджело. Стройные ноги и женственные руки. По плечам струится поток потрясающих черных волос. И лицо… неимоверно живописное лицо, и на нем — огромные, в половину этого самого лица, черные глазищи. Обалденная молодая кобылка, словно только что спустившаяся в наш серый мирок с подиума шикарного показа мод.

Когда я ее увидел, у меня в душе все разом поднялось, а потом плавно, потихоньку опустилось на прежнее место. И если кто-то говорит: любовь с первого взгляда, то я называю это: гормон шумно играет. Не родился еще мужик, который устоит перед такой малышкой, точно вам говорю.

Девушка плавно двигалась по залу, и у нее в кильватере моментально образовывалась зона радиомолчания. Мужики глазели на нее, раскрыв рты, позабыв про свое прозрачное и собеседников. Один только Пэпс восхищенно присвистнул ей вслед, но она не обратила на это ровно никакого внимания.

Нет, приятель. Не для нас, радиоактивного мяса, выпускаются такие роскошные девочки. Подобные девочки, как правило, по сталкерским барам не ходят: они ездят с солидными плешивыми мужчинами в очень дорогих машинах и обедают в запредельно дорогих ресторанах. А иногда их режут в подвале на мелкие кусочки и пригоршнями рассыпают по небу, чтобы получились звезды. Короче, заверни губу, придурок.

Поэтому я с грустью снова повернулся к Джо — и сделал это как раз вовремя, чтобы принять у него свой вкусный, полезный и питательный коктейль из стакана и водки, один к трем.

Разумеется, как всякий кобелина, я не мог не порадоваться тайком, что старик Патогеныч крайне вовремя свалил по своим делам и чудесная незнакомка вполне может приземлиться рядом со мной. Однако даже когда она действительно опустилась на соседний стул, я лишь покосился на нее, тайком еще раз срисовав и обшарив взглядом все ее заманчивые выпуклости и впадинки, но не продемонстрировал особой заинтересованности. В конце концов, у меня уже была Наташка, а крутить романы на стороне при живой подруге — западло.

Я негромко проговорил:

— Занято, красавица.

— Ничего, — отозвалась она мелодичным голосом. У такой крошки как раз и должен быть именно такой сладкий голос, от которого замирает сердце: словно колыхнулись ветряные колокольчики над дверью. — Я ненадолго. Много времени не отниму.

О как. Я удивленно приподнял бровь и, лениво повернув голову, посмотрел на девушку внимательнее. Чего этой подруге надо от простого машиниста котельной, безмерно уставшего после тяжелого трудового дня? Неужто залетная проститутка? Так местные дивчины ее выпрут в два счета пинками. Могут и личико опасными бритвами подправить, если сильно выступать рискнет. Подруг, желающих облегчить сталкерские карманы, в баре «Шти» всегда было достаточно — из тех, кто мордочкой и телом не вышел, чтобы за нормальные бабки здесь же танцевать стриптиз.

Несколько секунд я откровенно пожирал взглядом свою новую соседку, пока она нервными движениями вытаскивала из пачки сигарету и многозначительно вертела ее в пальцах. Моя умозрительная супружеская верность трескалась и осыпалась прямо на глазах. Жгучая черноволосая девочка оказалась для нее слишком серьезным испытанием, с каждой секундой я понимал это все больше и больше. Даже если проститутка, то и черт с ним, я нынче вполне при деньгах. Хотя проститутки — это, конечно, не для настоящих самцов. Гусары с женщин денег не берут. Мне больше по душе длительные отношения, хотя Наташка, давайте признаемся честно, начала меня помаленьку задалбывать своей простотой, и я время от времени подумывал, что неплохо бы завести новую подругу, которая не будет регулярно и на ровном месте закатывать мне истерики.

— Прикурить не дашь? — спросила наконец незнакомка.

Эт, что-то я завис, как мальчишка. Где мои хорошие манеры?

Видимо, там же, где мое высшее образование и гуманизм. Сгорели дотла во время позиционных боев на Балканах.

— А запросто. — Я с готовностью щелкнул зажигалкой и снова мысленно обругал себя: вышло чересчур поспешно и угодливо.

Девушка чрезвычайно эротично округлила потрясающие губы, выпустив дым в пространство. Подняла на меня огромные глазищи. Эй, красавица, нельзя так делать без предупреждения, в таких озерах нормальному мужику и утонуть недолго.

— Меня зовут Диана, — снова колыхнулись ветряные колокольцы.

— Отличный сценический псевдоним, — отметил я. — Динка, значит. Ну, приятно познакомиться, подруга. Зови меня Артур.

Она досадливо поморщилась.

— Да никакой ты не Артур! — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты ведь Хемуль, верно?

Я сразу поскучнел, отвел взгляд. Вот ведь незадача-то. Заверни губу, часть вторая.

Нехотя проговорил, глядя мимо нее:

— Иногда меня называют еще и так.

— Мне сказали, что ты знал Тайгу.

Я поскучнел еще больше.

— О чем вы, гражданин начальник? Какая-то уголовная кличка прямо — Тайга. Я ни со сталкерами, ни с мародерами дел никогда не имел и не собираюсь.

— Тебя два раза брали с поличным в Зоне, — напомнила черненькая Динка, как будто я и сам этого не знал.

— Поклеп, барышня. — Я почувствовал, как начинаю закипать, что твой чайник со свистком. — Кто это вам сказал такую чепуху?

— И говорят, ты ходишь в Зону до сих пор…

Я развернулся всем телом и цепко ухватил ее клешней за левое запястье. Она бессильно крутила кистью, пытаясь вырваться из жесткого захвата, но от меня так просто не отделаешься. Старая школа.

— Послушай, дамочка! — прошипел я. — Ты слишком много и слишком громко разговариваешь. Если ты от подполковника Петренко, то передай ему, что свое тесное сотрудничество он может засунуть себе поглубже в дупло и неторопливо прогуливаться в таком виде по улице Академика Александрова. Ясно?

— Хемуль, подожди… — Она торопливо ткнула сигарету в пепельницу, свободной рукой выхватила из нагрудного кармашка куртки фотографию, выставила ее перед собой словно щит. На снимке был запечатлен какой-то плечистый мужик в гражданской одежде. — Это мой отец. Он пропал здесь, в Зоне. Я хочу его найти. Я должна его найти. Хемуль, послушай, для меня это очень важно. Я узнала, что ты работал в паре с Тайгой…

Я внезапно разжал пальцы, так что Диана, не ожидавшая этого и по инерции продолжавшая изо всех сил тянуть руку в свою сторону, отшатнулась, едва не опрокинувшись вместе со стулом. Не сводя с меня пронзительных черных глаз, начала украдкой массировать пострадавшее запястье. Господи, чего бы я только не отдал, чтобы следующие несколько лет видеть эти невероятные глазищи каждое утро, еще не выбравшись из-под одеяла.

— Я не знаю ни Тайги, ни этого человека, — безразлично произнес я. — Освободи моему товарищу место, милая.

— Хемуль, пожалуйста, послушай меня…

— Пошла вон, сучка.

Она обожгла меня таким взглядом, что будь я ей близким человеком — тут же забился бы в истерике от отчаяния и пал перед ней на колени, моля о прощении. Но мы с ней не были особо близки, поэтому я только досадливо крякнул — мысленно, конечно. Впрочем, судя по состоявшемуся диалогу, мне здесь все равно ничего не обломится. Нет, я мог бы, конечно, навешать красотке лапши на уши про ее пропавшего папашу и под это дело как бы невзначай затащить ее в койку, но только если красотка действительно работает на подполковника Петренко или на капитана Йоханссона, эта койка дорого мне обойдется. Береженого, знаете ли, Черный Сталкер бережет.

Спрыгнув со стула, Динка решительно развернулась на каблуках и, не сказав больше ни слова, двинулась к выходу. За ее спиной снова замолкали возобновившиеся было разговоры. Гвинпин попытался галантно пригласить ее за свой столик, но она с такой ненавистью отдернула руку, что ветеран слегка офонарел и лишь проводил эту дикую кошку восхищенным взглядом.

У самого выхода Диана притормозила на мгновение, а потом решительно свернула к бамбуковой занавеске, отделявшей помещение бара от бильярдной, и нырнула в двери туалета. Я поморщился. Не стоит такой шикарной женщине поступать подобным образом в сталкерском баре — если, конечно, она на самом деле не проститутка. Грубые самцы могут принять это за пикантное приглашение. Туалет в сталкерском баре — это то самое место, где малость прифигевших после вечернего сеанса стриптиза ребят обычно приводят в гормональную норму местные дивчины.

Задумчиво кусая нижнюю губу, я смотрел ей вслед. Да что мне, больше всех надо, что ли? Сама виновата. В следующий раз меньше будет умничать.

И все-таки когда за столиком Гвинпина возникло подозрительное шевеление, я мигом подскочил из-за стойки, словно взведенная и отпущенная пружина. Краем сознания я с неудовольствием отметил, насколько сильно кольнула меня мысль о том, что какая-нибудь сволочь сейчас вломится в туалет и начнет делать этой волшебной девочке, в которую я уже почти влюбился с первого взгляда, нескромные предложения, а то и просто без предварительных переговоров прижмет в углу. Нет, оно пожалуйста, конечно, раз уж она профессионалка, но не в моем присутствии. Гвинпин успел только встать и отодвинуть стул, как я уже оказался в дверях, хотя ему идти туда было вдвое ближе. А потому что ни фига не тормозим, уважаемые коллеги. Все видели, что красавица долго разговаривала со мной — значит, я первый типа. Это я ее уболтал.

Войдя в туалет, я аккуратно прикрыл за собой дверь. По правде сказать, сортир у нас не сказать чтобы сильно крутой — обычный, пацанский: обшарпанные интерьеры, на стене ряд заплеванных писсуаров, пара тесных кабинок, липкий пол. В подобном антураже такой чудесный цветок должен выглядеть совсем дико.

Диану я обнаружил склоненной над раковиной в углу. Она подняла на меня красные глаза — злые, заплаканные. Молодец, гордая: разревелась, только спрятавшись от посторонних. И у меня внутри сразу вспыхнул непривычный родительский инстинкт. Захотелось погладить этого несчастного обиженного котенка, считающего себя неимоверно крутым, сгрести в охапку, потискать, прижать к груди. В нос поцеловать.

— У тебя все в порядке, красавица? — негромко поинтересовался я, стоя в дверях, чтобы не напугать девушку еще больше.

— Очуметь, ребята, — сказала она, шмыгая носом и не сводя с меня цепкого взгляда. Зорко сечет, стало быть, чтобы я ненароком не попытался сократить дистанцию. И вовсе она не напугалась, хотя держится настороже. — У вас совместный туалет.

— Ну да, — немного сконфуженно подтвердил я. — Унисекс. Говорят, в ночных клубах крупнейших столиц мира это сейчас остро модно. — Я поскреб переносицу. — На самом деле женщины бывают тут так редко, что хозяин бара как-то не озаботился для них отдельным помещением… И тот сорт женщин, которых ребята сюда приводят, обычно не заморачивается такими глупыми условностями. Впрочем, тут есть еще один туалет — для персонала. Но он едва ли чище, и раз уж мы оказались вместе в одном туалете, милая, давай все-таки покончим с возникшей между нами проблемой…

Она чуть повернулась, и в ее правой руке обнаружился небольшой пистолет, который она до сих пор прикрывала бедром.

— Только попробуй, ублюдок.

— О как! — безмерно удивился я. Вообще-то я имел в виду совсем не такое разрешение проблем. — Выстрелишь?

— Выстрелю! — дерзко подтвердила плохая девчонка.

— Не обманываешь? — на всякий случай уточнил я.

— Не обманываю! — заверила она, упорно держа меня на мушке. Пистолет в ее руке не дрожал, ствол не плавал. Тренированная мерзавка.

— Ясно, — вздохнул я. — Как же ты прошла фейс-контроль, милая?

— Они не решились обыскивать даму, — пояснила Динка и на сей раз не удержалась, чтобы не добавить: — Милый.

— Не обольщайся, — поморщился я. — Просто этим безмозглым шкафам и в голову не пришло, что такая пигалица может доставить проблемы. Тем более прятать оружие. Где ты его прятала, кстати? На тебе и одежды-то почти нет.

— Да, они немного растерялись и смотрели мне исключительно сантиметров на пятнадцать ниже подбородка. Я могла ручной пулемет сюда пронести, никто бы и не заметил. — Красавица удивительно быстро овладела собой и перестала отделываться короткими фразами. Не исключено, что мне просто показалось, будто она только что ревела. — Впрочем, какая разница? В итоге у меня пистолет, а у тебя нет. — Ее губы раздвинулись в плотоядной улыбке превосходства, обнажив жемчужную полоску зубов. — Пошел вон. Дай мне умыться.

— Нет, красавица, ты не поняла, — с искренним огорчением проговорил я. — Я ведь в одиночку на кровососа ходил. Опустила бы ты эту штуку — из нее, мужики рассказывали, запросто убить можно.

— Хорошо, что ты это понимаешь. А то вдруг какая блажь в голову придет.

— Блажи в голове мне вполне хватает и без тебя, не беспокойся.

Она снова едва заметно усмехнулась. Ну, как гласит известный мужской закон, заставь женщину улыбнуться — и считай, что она уже наполовину твоя.

Ага. А у другой половины этой женщины в руке пистолет, направленный прямо мне в пузо.

В общем, в сложившейся ситуации у меня вроде бы оставался только один вариант — попятиться с максимальным достоинством, врезаться хребтом в закрытую дверь, нащупать за спиной дверную ручку и вывалиться из сортира, всем своим видом пытаясь продемонстрировать ожидающим снаружи коллегам, что за истекшие полминуты красавица ухитрилась доставить мне максимальное удовольствие всеми возможными способами и еще двумя совершенно невозможными.

Но я ведь никогда не ищу легких путей. Сталкерская гордость и прочие понты для меня обычно важнее здоровья. И мне уже вожжа под хвост попала. Вот такой я кретин, радиоактивное мясо.

Поэтому я молча стоял посреди сортира, в упор глядя на красавицу, не в состоянии предпринять ничего, что не повредило бы либо моему здоровью, либо моей репутации, либо тому и другому вместе. Красавица тоже молчала, но секунды неуклонно текли, и по ее медленно сужающимся, наполняющимся искренней ненавистью глазам я понимал, что эта дикая кошка в любой момент может всадить в меня пулю.

Меня выручили канализационные трубы. Хреновые трубы в сортире у Бубны, давно переложить пора. Хвала вам, хреновые канализационные трубы, век вас помнить буду. Что-то вдруг загудело и загрохотало под потолком, откуда был проложен слив со второго этажа. Диана с досадливой гримаской отвлеклась ровно на четверть секунды, бросив настороженный взгляд вверх и вбок, но этого времени мне вполне хватило для атаки.

Я среагировал мгновенно и четко, как на тренировке. Настоящий боец обязан уметь обратить себе на пользу любую ошибку противника. Когда Диана стремительно перевела взгляд обратно на меня, я уже всем телом привычно качнул маятник на случай, если от неожиданности она все-таки выстрелит. Неуловимым движением сорвал разделявшее нас расстояние, скользнул к ней, ухватил за запястье, молниеносно выкрутил из ладони пистолет и прижал девушку к себе другой рукой, заблокировав оба ее предплечья, чтобы не дергалась. Трофейный пистолет я небрежно сунул в задний карман. Девчонка на всякий случай все-таки дернулась раз и другой — безрезультатно.

— Вот так и в Зоне, — негромко проговорил я прямо в ее прекрасное лицо, которое в результате проведенной спецоперации оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего. Малышка была взбешенной, раскрасневшейся и от этого еще более красивой. И от нее изумительно пахло. — Порой все меняется быстрее, чем успеваешь глазом моргнуть. Привыкай, дорогая, раз приехала.

Мы молча смотрели друг на друга, глаза в глаза. Я чуть ослабил хватку, однако теперь Диана не спешила вырываться из моих наглых объятий. Кажется, мне все-таки удалось ее ошеломить. Или, может быть, между нами проскочила наконец долгожданная чувственная искра?..

Скрипнула дверь, и в туалет мимо нас деловито пропихнулся Патогеныч. Насвистывая что-то хэви-металлическое, повернулся к нам спиной, неторопливо расстегнулся, пристроился к писсуару.

— Молодежь, вы уже закончили эротическую сцену? — принявшись журчать, задумчиво поинтересовался он через плечо, словно только что обнаружил наше присутствие. — Не помешаю?..

— Мы только начали, — нахально заявил я.

И девушка, что характерно, не стала протестовать. Не обращая внимания на простецкого Патогеныча, она продолжала недоверчиво разглядывать меня невероятными глазищами глубиной с Марианскую впадину, похоже, не веря самой себе, что все это происходит именно с ней — в грязном мужском туалете, при посторонних, в объятиях наглого и грубого, но невероятно привлекательного, будем надеяться, самца.

— Ты бы отпустил девочку, — флегматично посоветовал Патогеныч, покончив с неотложными делами и деликатно отодвинув нас от раковины. Деликатно, конечно, по меркам Патогеныча и бара «Шти». — Помнешь ведь, собака. А ей сегодня еще выступать, — поведал он, тщательно намыливая руки.

— Так это ты та новенькая стриптизерша, которой меня пацаны вчера пугали? — дошло наконец до меня. — Та самая олимпийская чемпионка по прыжкам вокруг шеста?

— Пугали? — задумчиво переспросила Диана. — Ну, тогда, наверное, я.

— Выходит, насчет сценического псевдонима я угадал, — удовлетворенно отметил я. — Аналитический склад ума, все дела. Значит, сегодня вечером я увижу тебя на сцене совсем голой?

— Непременно, мистер аналитик.

— Черт. Черт. — Я тряхнул башкой. — До чего же все-таки пикантная вышла ситуация.

— Работа такая. Ничего личного.

Я не отрываясь смотрел в ее глубокие черные озера глаз, совсем не спеша разжимать хватку, и нисколько не сомневался, что эта знаменательная встреча, как мудро заметил герой какого-то старого фильма, станет началом одной прекрасной дружбы.

А потом меня рывком выдернули из очередного сна-воспоминания за шкирку. Бежать твою дистанцию! И ведь на самом же интересном месте!..

Нет, а я разве сказал, что мои сны о прошлом бывают исключительно про плохое? То есть в основном да, про плохое, конечно, но не всегда. Иногда вот и про Динку.

Да, как-то приблизительно так мы с ней и познакомились. Проявили оригинальность, что называется. Кстати, если бы я читал книжку и там наткнулся на подобный сюжетный зигзаг, непременно решил бы, что у автора фантазия иссякла и он просто плагиатит самого себя. Или нагоняет лишний объем в знаках, чтобы приходилось выдумывать поменьше нового. Ведь только позавчера вечером у нас с Динкой случилась аналогичная сцена с пистолетом. Но на самом деле многие ситуации в жизни повторяются из раза в раз, порой вызывая ощущение дежа вю, просто ты этого не запоминаешь. Действуешь на полном автомате по одним и тем же психологическим шаблонам, как привык, — нам про это рассказывал инструктор в батальоне. Иногда автоматическое следование собственным импульсам значительно продляет тебе жизнь. Иногда, наоборот, сокращает. Можно с уверенностью сказать, что если сталкер топчет Зону дольше года, импульсы и рефлексы у него вполне правильные.

Да, только позавчера вечером мы с моей девочкой помирились после недолгой, но интенсивной разлуки. А с тех пор, кажется, прошло полторы человеческих жизни. За нами приходили зомби, выбравшиеся из Зоны на поводке у контролера. Динку утащили за Периметр темные сталкеры. Я пережил удар глубоковакуумного боеприпаса и едва не попал в зубы твари, обитающей в колесе обозрения в Мертвом городе, Динка прикончила собственного отца — и все это в течение двух суток, которые еще даже не закончились. С ума сойти можно.

Честное слово, если бы умел связать на бумаге хоть два слова, написал бы про все эти шумные события книгу. Придумал бы ей какое-нибудь красивое и многозначительное название — «Линия огня» там или «Зона поражения». Нет, лучше две книги, в одну столько событий не влезет: сначала «Зона поражения», потом «Линия огня». Однозначно сначала «Зона поражения», у меня там сначала как раз случилось разгромное поражение на всех фронтах — и на профессиональном, и на личном. Придумал бы себе псевдоним позвонче, Павел Калашников там или Артем Твердокаменный какой-нибудь. Или, скажем, Василий Орехов — крепкий орешек Вася типа. Уехал бы в Харьков, продал книжки в какое-нибудь крупное московское издательство, где каждую напечатали бы тысяч по двести экземпляров, и жил бы припеваючи на гонорары, разгуливая по банкетам, презентациям и пресс-конференциям. А что?

Теперь главное, чтобы не начал оперативно набираться материал на третью книжку. Хватит, бойцы, погуляли. Как бы могла называться третья книжка? Что у нас там с красивыми военными терминами? Скажем, «Сектор обстрела»… Нет, брэк. Двух определенно достаточно.

Но судя по тому, как яростно меня трясут за плечо, третья книжка уже вовсю маячит на горизонте.

Итак, из этого сна меня тоже вырвали внезапно и грубо. Господи, когда же я наконец высплюсь? Я резко махнул левой рукой, пытаясь схватить гада, осмелившегося так бесчеловечно меня тормошить, за запястье, но поймал пустоту. Другой рукой я попытался сгрести свой автомат у изголовья — и снова потерпел неудачу.

На этом месте я наконец соблаговолил открыть глаза. Тренированное тело обычно начинает действовать раньше, нежели сообразишь, что произошло. Хоть чему-то меня в спецназе научили.

В полумраке передо мной стоял Енот, стискивая в правой руке ремень «Калашникова».

— Это ищешь? — серьезно поинтересовался он, качнув «калашом». — Молодец, рефлекс нормальный. Только это мой. Ты вчера без автомата прибыл. Посеял где-то. — Он хлопнул меня по плечу. — Подъем, попугаи-неразлучники. Общий сбор.

— У тебя серьезные проблемы, покойник, — прохрипел я, садясь на диване. Динка уже сидела, поблескивая в полутьме широко раскрытыми глазищами — похоже, ее разбудили мои дерганья.

— У нас проблемы, — уточнил Енот. — Не у меня. Подъем, живо!

— Что случилось? — разом подобрался я, стремительно приходя в себя и сообразив наконец, что приятель не шутит.

— Сначала подъем по форме номер один, — заявил Енот, бешено тряся за плечи Патогеныча, ночевавшего в другом углу комнаты на полу Мастерски увернулся от мощного кулака, просвистевшего прямо у него над ухом, и, убедившись, что суровый байкер бесповоротно разбужен, энергично приступил к подъему Гуся. — Я вам не Фидель Кастро — каждому гражданину лично разъяснять политику партии.

Наконец вся наша команда, квартировавшая в эту ночь у Болотного Доктора, оказалась на ногах.

— Хватаем свои вещи и быстро уматываем отсюда! — изложил диспозицию Енот. — Конец диспозиции.

— А что на это скажет… — начал было я.

— Именно Доктор это и велел. Привел меня в чувство и сказал, чтобы через семь с половиной минут здесь никого не было. И демонстративно засек время. — Приятель сунул мне «калаш»: — Ладно, так уж и быть, держи. Это тебе Доктор велел передать. Подарил за хорошее поведение.

— Понятно. — Я принял у него свое новое оружие, проверил затвор и магазин, забросил автомат за плечо. — Динка, ты как?

— В порядке, — хрипло сказала подруга. — Готова к подвигам.

— Интересное кино! — возбухнул вдруг с трудом продравший глаза Гусь. — Чего это он с нами как со скотом? Сам не мог сказать, что мы ему поднадоели? И Енота собирался еще пару дней лечить, а тут вдруг растолкал и велел убираться…

— Молодой, ты что, слышишь плохо? — безмерно удивился Муха. — Доктор велел: «В морг» — значит, в морг. Доктор велел: «Пошли вон» — значит, пошли вон. Чего непонятно-то?

— Носитесь вы тут все со свои Доктором… — проворчал Гусь, с трудом поднимаясь со своего ложа.

— Он мне однажды жизнь спас, — без всякого выражения, буднично проговорил Муха.

— И мне, — серьезно сказал я.

— И мне, между прочим! — задиристо встрял Енот. — Не далее как вчера!

— И мне вчера, — веско заметил Патогеныч. — И тебе, Гусь, вчера, — припечатал он. — И еще спасет не раз, если на ровном месте борзеть не будешь. Вскочил и побежал, куда сказали, салага.

Сталкеры — птицы в принципе вольные, но без военной дисциплины клановым бойцам не прожить. Поэтому нам не потребовалось обозначенных семи с половиной минут, чтобы в темпе вальса очистить помещение. Помятые, сонные и контуженные, мы столпились у крыльца дома Доктора, на неогороженной вытоптанной лужайке, заменявшей ему двор. Сердито заворчал на нас псевдогигант, стоявший в дальнем конце площадки, словно часовой, — видимо, Доктор все-таки починил свой биологический танк, который американцы подбили в мой предыдущий визит. А может, это уже был другой. В лицо я этих тварей не различаю.

— Ну, чего встали?! — возмутился Енот. — Хватит потягиваться! Распоряжение было не выйти из дома, а вообще валить отсюда без оглядки!

— По болоту?.. — обреченно вздохнул Бахчисарай. Похоже, вчера, когда они с Мухой волокли бесчувственного Енота к Доктору, ему досыта пришлось хлебнуть горя на местной полосе препятствий.

— Доктор сказал, что берег временно открыт, — сказал Енот. — По берегу уйдем.

— Я вот так и знал, что он сам закрывает берег от посторонних, — с досадой сказал Муха. — Интересно, как он это делает? Господи, какие мозги пропадают в этой глуши!..

— Ты-то сам как? — негромко спросил я у Енота, когда мы, развернувшись в колонну с Патогенычем во главе, с опаской двинулись по хлюпкому берегу: этот участок всегда считался абсолютно непроходимым, и хотя мы полагались на слово Доктора, пуганое подсознание никак не желало поверить до конца, что путь свободен. — До бара «Сталкер» дотянешь? Мне туда ходу нет, я там вчера рога метал во все стороны, что твой бык-рогомет, но вас по всем понятиям вроде не должны принять в ножи за мои художества.

— Подташнивает малость, — скривился Енот. — И такое ощущение, будто по мне всю ночь на асфальтовом катке ездили. Атак ничего, спасибо Доктору — почистил, да еще на дорожку пару инъекторов дал, если совсем худо станет… — Он помолчал. — Меня другое беспокоит. С чего бы он так всполошился? Даже не объяснил ничего…

— Это в его стиле, — хмыкнул я.

— Не объяснить ни черта — да. В этом он весь. А вот выгнать недолеченного пациента под утро на улицу — нет и нет. И это мне очень не нравится. Очень.

— То есть я, конечно, могу представить, что он способен на такое, — проговорил я. — Но только в одном случае…

— Вот именно, — серьезно проговорил Енот. — Если оставаться у него пациенту опаснее, чем бежать куда глаза глядят. Помнишь, когда его пытались атаковать военсталы? Он сначала разогнал весь свой лазарет, а потом принял бой в одиночку. И, между прочим, отбился.

— Причем выгнал он нас слишком поспешно, — добавил я. — Сдается мне, дело суперсрочное, если он не удосужился даже намекнуть, что случилось.

— Может, и так. А может, просто не захотел нас подставлять. Ведь те ребята, что здесь тогда были, тоже встали бы за него стеной и порвали любых военсталов. Но он им специально ничего не сказал — чтобы жертв было поменьше.

— Думаешь, затевается что-то шумное? — Я с сомнением прищурился. — А откуда он знает? Вроде бы не было никаких признаков…

— Слушай, у него тут кругом информаторы — получше, чем у Че, — отмахнулся Енот. — Когда он меня растормошил, у него из кабинета вроде бы мокрой псиной тянуло.

— Зверюгу лечил какую-нибудь…

— В кабинете?!

— Да, действительно… — Я покачал головой. — Думаешь, Оборотень заходил на чаек?

— Паша Завьялов, собственной персоной. И морозцем из приоткрытой двери вроде бы потягивало.

— Черный Сталкер, — обреченно сказал я.

— Так точно. Похоже, вся гоп-компания в сборе, за исключением Сталкера-Призрака. А может, и он тоже с ними — его ведь никак не учуешь. Кому, как не этим ребятам, знать, что именно творится в Зоне и какая пакость готовится в этот раз?

— Похоже на то. — Я обернулся и посмотрел на дом Доктора, понемногу тающий у нас за спинами в утренних сумерках. — Может, нам стоило бы вернуться и помочь ему?

Енот помотал головой.

— Не. Не надо самодеятельности. Если бы ему потребовалась помощь, он не постеснялся бы попросить. Он не гордый. Нет, если он нас отослал, значит, так было нужно. Да и помощники у него покруче нас будут. Один Черный Сталкер чего стоит. Пришлось мне как-то наблюдать, как он отряд мародеров выкосил двумя щелчками пальцев…

— Может быть, это «Монолит» нас ищет? — предположил я. — Вчера я у них кучу народа положил.

— Может быть. В любом случае я бы не трепыхался и делал, как велел Доктор. Он редко ошибается. Дай бог всякому такую соображалку.

— Ладно, понял. Не дурак.

— Надо бы нам в баре у темных гауссы поменять, молодой, — подал голос из головы колонны Патогеныч.

— А что, славная пушка, — отозвался Гусь из хвоста. Они с Патогенычем оказались счастливыми обладателями трофейных гаусс-винтовок, которые сняли с убитых монолитовцев, покрошивших друг друга в междоусобной битве у ЧАЭС. — Только заряд долго накапливает.

— Чем дальше ты будешь отходить от Четвертого энергоблока, тем дольше она будет заряжаться, — пояснил Патогеныч. — Один выстрел в пять минут — нормально? Возле самого Периметра у тебя в руках вообще останется куча бесполезного железа. Да и тяжела, сволочь, что твой пулемет. Нет, лучше скинуть их темным, а эти барыги потом найдут, как ими распорядиться. Тому же «Монолиту» и продадут со скидкой. Ясное дело, темные отсчитают нам за гауссы полцены, если не меньше, но на эти бабки мы у них же сможем купить десяток «Калашниковых». Новеньких, в смазке еще…

Внезапно далеко позади нас — там, где остался дом Доктора, — из глубины пространства родился странный могучий звук. Он возник из полной тишины едва различимым шорохом, пронесшимся над кронами деревьев, и понемногу плавно перерос в мучительный оглушительный треск. Словно великан наступил на крышу дома и теперь медленно, с усилием давил его, втаптывая в грунт.

Мы разом замерли.

— Чего вскинулись, радиоактивное мясо? — негромко проговорил Патогеныч. — Вот с этим мы ему справиться точно не поможем. Силенки не те…

— Дедусь, — с досадой сказал Муха, — может, вы с девчонкой и Хемулем идите, а мы с Енотом попробуем…

— Доктор сказал «в морг» — значит, в морг, — жестко произнес Патогеныч. — Боюсь, если кто-нибудь из нас вернется, Доктору придется еще и его спасать. Пошли, говорю, он сам способен разобраться со своими проблемами. Он уже не раз это делал.

Я пристально посмотрел на лесопосадку, за которой скрылся дом Доктора. Оттуда снова донесся какой-то звук — на сей раз совершенно нечеловеческий, словно издал негромкий вопль умирающий динозавр из голливудского фильма. Возможно, это кричал псевдогигант-охранник. Мороз продирал при мысли о том, что там сейчас творится, какие силы схватились на краю Болота. У меня не было версий, кто именно осмелился бросить вызов легендарному Звериному Доктору, в кабинете которого запросто собираются на совещание призраки Зоны и у которого прочный многолетний мир даже с всесильными Хозяевами. Впрочем, у меня имелось очень нехорошее подозрение, что это странное и свирепое нападение спровоцировала наша с Динкой ночевка в гостях у Доктора после вчерашних шумных похождений. Неужели могущественное «О-Сознание» все-таки решило спросить с нас за множество выбитых монолитовцев и темных бойцов, а также за пристреленного коллегу? Но для чего же они тогда ждали целую ночь? Для чего они вообще выпустили нас с территории, контролируемой Радаром?..

— Двинули, радиоактивное мясо, — хмуро проговорил Енот. Ему явно хотелось вернуться, но перечить решению Доктора он, как и остальные члены нашей группы, не собирался.

Мы форсированным маршем направились к Мертвому городу. За спиной у нас осталась гнетущая тишина, и было совершенно неясно, что именно там произошло и кто победил.

В полном молчании мы двигались еще четверть часа. Стремительно светало. Сейчас нам нужно было как можно дальше уйти от места предполагаемой битвы титанов, а устроить привал и обсудить дальнейшие действия мы вполне можем и на окраине Мертвого города. То, что нам с Динкой после вчерашнего концерта лучше в баре «Сталкер» не появляться, было понятно с самого начала. А вот часть группы лучше оставить там, потому что прорываться через Периметр такой солидной бандой — плохая идея. Слишком заметно выйдет. Оставить вон малолеток и Енота как самого пострадавшего, пусть до завтра пьют пиво за мой счет. По нижним уровням мы уже и без сопливых пройдем, а трех стволов, за каждый из которых держится по ветерану, нам вполне хватит, чтобы защитить Динку в случае чего. Да и сама она, как показали вчерашние события, киска с коготками. Впрочем, уж в этом-то я никогда не сомневался.

Я продолжал напряженно вслушиваться в тишину позади и едва не вздрогнул, когда где-то совсем рядом, в переплетении древесных ветвей, оглушительно и зловеще каркнула ворона. И тут же чуть не воткнулся с размаху в спину Патогеныча, который внезапно остановился, уставившись на датчик движения.

Я покосился на свой ПДА.

— Человек, — сказал я. — Не прячется.

— Или кровосос, — сосредоточенно сказал Патогеныч. — Молодой. Мелковат.

— Кровососы не разгуливают взад-вперед, поджидая переговорщика от случайно встреченной команды бродяг.

— Твоя правда. — Мой приятель забросил оружие за плечо. — Пойду погутарю, спрошу, что этому бродяге нужно. Может, в самом деле случайно по дороге попался.

— Я в последние сутки перестал верить в случайности, — сказал я, хватая его за рукав. — Дай-ка лучше я выйду. Если это темные выслали мне гонца с предъявой за вчерашнее, поговорить с ним лучше мне самому.

— Может, это Варвар? Вернулся предупредить нас, чтобы не ходили в «Сталкер», потому что там готов теплый прием.

— Вот я как раз и выясню.

Я отстранил приятеля и неторопливо двинулся вперед.

Человек поджидал меня на тропе шагов через пятьдесят. Это был матерый бычара размером с Фазу. На груди у него висел странный огнестрельный агрегат, который я с ходу опознать не смог. Эта игрушка отдаленно напоминала достопамятный «хоп-фул», с какими приехали на сафари в Зону американские «туристы», только имела немного другие очертания. И защитный костюм у него чудной — вроде бы похожий на стандартный сталкерский, но под тканью угадывались угловатые очертания бронепластин и искусственных суставных сочленений, каких в бродяжьем снаряжении не бывает. И куртка — вроде бы обычная сталкерская куртка, но с камуфляжем непривычного рисунка, с диковенной фактурой, заметной даже издали, причудливого покроя, со множеством лишних карманов, явно чем-то набитых. И какие-то загадочные металлические штуки на поясе вместо контейнера для хабара. И слишком острые носы у берцев. И торчащая из-под нахлобученного капюшона бандана цвета хаки — цвета, какой не использует ни один из известных мне кланов. Иногда такие банданы таскают военные сталкеры, но все остальное снаряжение у незнакомца абсолютно не военсталовское: ни форменной одежды, ни штатного оружия. В общем, шагая ему навстречу, я никак не мог определить, к какому типу бродяг Зоны относится встреченный нами тип, и это меня сразу насторожило. Если внутри Периметра что-то непонятно, жди конкретных неприятностей, это один из основных местных законов.

Но я даже не предполагал, что неприятности окажутся настолько конкретными. Потому что когда человек поднял голову, я сразу его узнал, и это был последний человек в Зоне, которого я сейчас ожидал или хотел бы видеть.

Это был покойный Меченый собственной персоной.

Смерть явно пошла ему на пользу. За ночь он подрос на две головы и теперь был даже выше меня. Его внушительные мускулы распирали рукава куртки. Будка у моего смертельного врага тоже расползлась в ширину раза в полтора, и теперь это было обветренное загорелое лицо сурового воина, а не бледный лик серого кардинала, полтора десятка лет не выходившего на свежий воздух. Единственное, что осталось без изменения — это огромные глаза, унаследованные моей подругой. Но если вчерашний мелкий Меченый с этими глазищами смотрелся вылитым Горлумом, то на широкой физиономии Меченого сегодняшнего они были вполне уместны и пропорциональны.

Сейчас он выглядел именно так, как по моим понятиям и должен был бы на самом деле выглядеть, если бы когда-то не лег добровольно в металлический гроб: приближающийся к пятидесяти матерый самец с массивной фигурой кулачного бойца и уже начинающей пробиваться у висков ранней сединой. Я не понимал, каким чудом ему повезло выжить с простреленной башкой, у меня не было версий, каким образом ему удалось так радикально апгрейдить свое тщедушное тельце, но я вполне отдавал себе отчет, что Хозяева Зоны способны еще и не на такие цирковые номера. Не исключено, что в преисподней для Меченого просто не нашлось места, и дорогу мне заступил его призрак. Здесь, в Зоне, призраки попадаются на каждом шагу, особенно из числа тех бродяг, что когда-либо приходили к Монолиту…

Ну, призрак это был или сам Сатана, а инстинкты в очередной раз сработали раньше, чем я сообразил, что делаю. Я мгновенно сбросил «калаш» с плеча под правую руку и нацелил в грудь противнику.

Он не сделал даже попытки перехватить свое странное оружие поудобнее. Впрочем, зачем ему оружие, если он обладает мощнейшими телекинетическими способностями и может скрутить меня в бараний рог, даже бровью не шевельнув? На всякий случай я быстро и плавно выбрал пальцем слабину спускового крючка. Теперь мне достаточно было одного едва заметного движения, чтобы наделать дырок в восставшем из ада Динкином папаше.

И тогда он сделал то единственное, что еще могло удержать меня от выстрела — кроме пули в голову, конечно. Он оторвал руки от своего оружия, чуть развел их в стороны и быстро произнес:

— Я не Меченый.

Я продолжал удерживать спусковой крючок в двух миллиметрах от выстрела, однако призрак все-таки добился своего: заставил меня задуматься. Этот громила определенно не был Меченым — точнее, он не был тем Меченым, с которым мы имели разборки накануне. Начать хотя бы с того, что он таки был жив и определенно очень неплохо себя чувствовал. Разумеется, он не был никаким призраком, такое я бы сразу почувствовал. Он имел прекрасные шансы положить меня на месте, пока я приближался, но не стал этого делать, что говорило как минимум об отсутствии у него агрессивных намерений. В конце концов, если он чертов телекинетик, ему вообще нет нужды отвлекать меня разговорами, поскольку он и так застал меня врасплох. И он явно ждал здесь именно нас, ждал с целью поговорить, а не перестрелять, поскольку заранее придумал, как предостеречь меня от выстрела, но при этом даже не попытался устроить засаду. Эта цепочка рассуждений, промелькнувшая за полсекунды у меня в голове, сохранила парню, маскирующемуся под Меченого, жизнь.

Как выяснилось некоторое время спустя, мне тоже.

— Рукав закатай, — сказал я, не отводя дула автомата от его широкоплечей фигуры. По всем вышеописанным причинам этот тип имел право задержаться на белом свете еще на несколько мгновений, пока я не разберусь, что к чему.

— Если ты насчет татуировки «S.T.A.L.K.E.R.», то она там есть, — безмятежно произнес двойник моего смертельного врага. — Но я все равно не Меченый. Я не собираюсь причинять вам вреда.

— Я тебе причиню вред, — пообещал я. — Если рыпнешься невпопад. Автомат на землю, живо. Только аккуратненько — спусковой скобы не касаемся, понял?

— А вот это никак не могу, — с искренним сожалением проговорил псевдо-Меченый, оставаясь в прежней позе. — Последнюю пару километров меня преследуют кабаны, и совсем скоро они уже будут здесь, раз уж я наконец остановился. Лишний ствол сейчас может оказаться решающим. Прошу прощения. — Он пожал плечами, не сводя с меня внимательных черных глаз.

— Ты мне зубы-то не… — начал было я, как вдруг услышал из темноты хорошо знакомое рычащее похрюкиванье. Завибрировал на запястье ПДА — датчик зафиксировал множественные источники движения. За спиной этого типа действительно было полно свирепых тварей Зоны, которые быстро приближались, учуяв добычу.

— Я могу открыть стрельбу? — настороженно осведомился человек, похожий на Меченого. — Или попробуешь отбиться один?

Да что же за чертовщина тут происходит, хотел бы я знать!

— Огонь! — заорал я. — Но потом ты мне все объяснишь!..

Перекрикивать грохот двух автоматических винтовок было трудновато, поэтому не уверен, что он расслышал мою последнюю фразу. Угу, объяснишь, подумал я. Тот Меченый, который нынче покойник, тоже страсть как любил все объяснять. Плохо кончил, между прочим. Не дай бог и этот такой же объясняла.

Кабаны в нескольких местах разом проломились сквозь заросли, как легкие танки армии ФАПАС через стены соломенных африканских хибар. Шквальный автоматный огонь уложил на месте двух самых резвых, однако остальных это нисколько не смутило. Голодные твари перли напролом, с налитыми кровью глазами, ни на что не обращая внимания, и успокаивались лишь нашпигованные свинцом. Ярость из них можно было вышибить только вместе с жизнью.

Заслышав стрельбу, парни из моей команды, которых я оставил за поворотом, мигом рассыпались по обступившему тропу подлеску и начали спешно выдвигаться в нашу сторону, на ходу разворачиваясь в боевой порядок. У Не Меченого команды не было — он пришел один. Ветераны быстро разобрались, что мы с ним воюем не между собой, а плечом к плечу, и с нескольких точек поддержали нас огнем. Подлесок наполнился оглушительным воем, визгом и ревом омерзительных тварей, тела которых рвали беспощадные сталкерские пули.

Один из кабанов ломился через кусты прямо ко мне. Ломился тяжко и медленно, то и дело проваливаясь в наполненные болотной водой ямы среди мертвых зарослей. Я не видел его через переплетение ветвей, и мне не хотелось стрелять вслепую на звук, чтобы не тратить зря драгоценные патроны. Поэтому пока я рубил огнем по диагонали справа от себя, предоставив Не Меченому заниматься левой передней четвертью циферблата пространства. Я так увлекся этим занятием, что едва не пропустил своего непосредственного противника. Однако он сам не позволил мне сделать это, заранее предупредив о своем приближении.

Неподалеку от меня вдруг возник источник кошмарной вони. В Зоне много всяких характерных и необычных запахов, и среди них редко попадаются приятные, но этот по своей тошнотворности превосходит очень многие. Это запах чернобыльского кабана-самца.

Хрустнули ближние кусты, и из них высунулась морда гигантского секача. Высотой он был мне по грудь. Никогда не видел таких больших кабанов. Он тяжело, с присвистом дышал, и от него невообразимо разило прокисшим мясным супом. Не думаю, конечно, что здесь кто-нибудь кормил его супом — на самом деле это мокли и гнили его страшные радиационные язвы.

С фырканьем кабан дернул огромным рылом, принюхиваясь. Где-то совсем рядом пряталось много вкусно пахнущего мяса. Видимо, он уже настолько притерпелся к собственному запаху, что не замечал его, и тот не мешал хозяину чуять добычу. Четыре кривых клыка, торчавших из пасти чудовища под самыми невероятными углами, омерзительно зашевелились и захрустели, подслеповатые глазки шевельнулись, но зафиксировать цель мутант не успел, потому что я ударил по нему из «калаша».

Черные куски зараженной плоти полетели во все стороны. Раненая тварь страшно взревела басом и заметалась в кустах, давя и калеча менее крупных собратьев. Однако умирать отказывалась наотрез. Она оказалась слишком велика, чтобы ее можно было уверенно остановить из «Калашникова». В муках агонии огромный кабан целиком выломился из кустов, едва не зацепив меня кривыми клыками; я отпрыгнул, разом потеряв линию огня. Заметив краем глаза, что я малость не справляюсь, Не Меченый быстро развернулся и всадил в моего кабана одиночный заряд.

По правде сказать, я сразу, еще в начале схватки отметил про себя, с каким непривычно оглушительным «дых! дых!» работает автоматическая винтовка моего внезапного напарника. Однако я совершенно не ожидал, что она имеет столь бешеный убойный эффект. Кабана-великана ударило в бок с такой силой, словно в него попали из вертолетной пушки. Четвероногого мутанта развернуло чуть ли не на девяносто градусов. Кусок металла, явно двигавшийся со скоростью, в несколько раз превышавшей скорость пули, выпущенной из «калаша», безжалостно вырвал из лопатки твари солидный клок мышц, проделав в боку сквозную дыру такого размера, что в нее свободно прошел бы мой кулак, причем я даже не испачкался бы. Гнилая кровь брызнула коротким фонтаном, секач издал жалобный рев, колени его подогнулись, и он тяжело рухнул в прошлогоднюю листву, нелепо дергая ногами.

О как. Записали. И ведь Не Меченого во время выстрела должно бы отбрасывать отдачей, которая при такой силе выброса боеприпаса наверняка чудовищная, а его только покачивает. Либо у него в прикладе оборудован какой-то невероятный чудо-амортизатор, что вряд ли, либо его оружие не использует принцип взрывного расширения пороховых газов. Скажем, как гаусс-винтовки, которые разгоняют боеприпас за счет использования электромагнитной силы. Однако поверьте мне на слово, даже эти суперсовременные пушки здорово уступают мортире моего неожиданного помощника.

Стадо мутантов оказалось не очень большим, и мы довольно быстро рассеяли его и обратили в бегство. Полтора десятка кабанов — не противник для полудюжины сталкеров, вооруженных «калашами», двумя гаусс-винтовками и одной неопознанной крупнокалиберной дурой, по мощности превосходящей даже гауссы.

Проводив последнюю отступающую тварь очередным раскатистым «дыдых!», Не Меченый резко развернулся ко мне.

— Это ты влез в дьявола-хранителя? — быстро спросил он, задрав ствол своей гаубицы.

— Ну, — коротко ответил я, сжимая в руках дымящийся автомат, толком не зная, как реагировать на происходящее. Раз он Меченый, значит, в курсе и про дьявола-хранителя. Впрочем, этот тип утверждает, что он не Меченый. И он явно не Меченый, хотя очень похож. Но про дьявола все равно знает.

Кажется, я по-прежнему ни черта не понимаю.

— Отлично. — Он окинул меня оценивающим взглядом. — Весишь сколько?

— Девяносто два, — машинально признался я. У военного человека ответ на такой вопрос выскакивает автоматически.

— Я чуть помассивнее… — На мгновение он задумался. — Ладно, сойдет для начала. — Не Меченый стащил с запястья странного вида металлический браслет, на котором помаргивали красный и зеленый светодиоды, протянул мне. — Надевай, быстро!

— Зачем это? — настороженно поинтересовался я.

— Надевай, говорю! Это диагност.

— Что еще за диагност?

— Хемуль, долго объяснять. У тебя могут начаться осложнения.

Опа. И имена знаем, стало быть. Зафиксировали.

— Какие еще осложнения? — Я становился все подозрительнее и подозрительнее. — Доктор ничего мне не сказал про осложнения.

— Доктор тоже не все на свете знает. Хемуль, некогда спорить. Каждая секунда на счету. — Не Меченый всунул браслет мне в ладонь. — Послушай, я здесь, чтобы помочь вам. Ребята, вы вляпались в очень серьезную историю, и ничего еще не закончилось. Я непременно все объясню, только сначала нам надо добраться до безопасного места. А это будет непросто, особенно если ты вдруг по дороге начнешь загибаться от органического поражения. Быстро надевай диагност, дурень!

Я повертел загадочный приборчик в руках. С такой хренью мне еще сталкиваться не приходилось. Впрочем, в военных лабораториях какой только техники не придумают. Особенно если разрабатывают ее для диверсионных целей. Кстати, эта версия многое объясняла. Если какие-то спецслужбы целенаправленно готовили Не Меченого для скрытной заброски в Зону и выполнения здесь какой-то важной миссии, то немудрено, что его снаряжение разительно отличается от нашего — оно изготовлено в единичном экземпляре, стоит баснословных денег и гораздо более эффективно, в чем я уже убедился на примере мутанта, пробитого насквозь одним выстрелом.

Не Меченый до сих пор не проявлял никаких враждебных намерений. А расколотое чертово яйцо и дьявол-хранитель, надо признать, подсознательно все время беспокоили меня. Никак я не мог поверить до конца, что они так удачно взаимопогасили друг друга. Точил меня все-таки червячок сомнения, что какая-то из вышеперечисленных пакостей вполне могла оказаться сильнее.

Ладно. Попробуем это чудо враждебной медицинской техники в деле. Надеюсь, не укусит.

Я защелкнул браслет на левом запястье, пониже ПДА, и показал Не Меченому. Тот пристально всмотрелся в мерцание светодиодов. Лично я не обнаружил в их показаниях никаких изменений. Видимо, моему собеседнику тоже так показалось, потому что он произнес:

— Вроде порядок. Но ты пока не снимай. Пусть повисит, хуже не будет. Зато я сразу замечу, если что-то пойдет не так.

Через кусты, в которых пару минут назад увяз кабан-гигант, проломился Гусь. Заметив, что мое оружие почти в боевом положении, а дура Не Меченого — нет, он не стал целиться в моего оппонента, но все же на всякий случай устремил ствол в сторону потенциального противника.

— Ну, как у вас тут что? — хрипло поинтересовался бывший отмычка. — Что случилось?

— Пархоменко? — вдруг встрепенулся потенциальный противник, сузив глаза. — Вячеслав Георгиевич?

— Мы что, встречались? — настороженно отозвался Гусь.

— Не в этой жизни, — мрачно проговорил Не Меченый. — Но скорее да, чем нет.

— Вообще-то я предпочитаю, чтобы меня называли Гусем, — проронил пан Пархоменко.

— Я бы на твоем месте тоже предпочитал бы, чтобы меня так называли. — Матерый бродяга снова смерил его тяжелым взглядом. — Стало быть, гусь-гусь — приклеюсь как возьмусь?..

— Слушай, папаша! — не выдержал парень. — У тебя ко мне что, какие-то предъявы? Говори прямо, чего ты ходишь вокруг да около!

— Нет у меня к тебе предъяв, — холодно заявил папаша. — Пока, — тут же уточнил он. — Но как-нибудь потом мы с тобой, может, еще поговорим о серьезном.

Происходящее продолжало старательно ускользать от моего понимания.

Постепенно на тропу подтянулись и другие ребята из моего отряда. Они с интересом поглядывали на Не Меченого, но никто из них не встревожился его загадочным сходством со стариком Байчуриным — ведь вчера никто, кроме нас с Динкой, не сталкивался с нашим могущественным врагом лицом к лицу.

А вот Динка узнала его сразу. Да и немудрено, если даже я узнал. Она остановилась, будто с размаха налетела на невидимую стену, ее ресницы изумленно затрепетали, огромные черные глазищи широко раскрылись. И что характерно, он тоже ее узнал. По крайней мере, папаша не стал скрывать своего внезапного и довольно сильного волнения. Однако в его глазах полыхнула не мстительная ярость — что было бы вполне объяснимо, учитывая пулю в голову, полученную от дочки накануне, — а неловкая растерянность человека, годами шедшего к своей заветной цели и вдруг достигшего ее одним мощным рывком.

— Дальше-то что? — угрюмо нарушил молчание я. — Ты чего хотел от нас, отец? Чтобы мы подсобили тебе с кабанами?

— Я здесь, чтобы вам помочь, — сказал Не Меченый, не сводя завороженного взгляда с Динки, и это мне не понравилось.

— Нечего нам помогать, — отрезал я. — Не маленькие. Иди куда шел.

— А как насчет того, чтобы я присоединился к вам, чтобы укрепить отряд? — Он все же с трудом отвел глаза от моей подруги и посмотрел на меня.

— Да на кой ляд ты нам сдался? — яростно рявкнул я. — Псевдоплоть приманивать?

— Хемуль, ситуация крайне серьезная, — терпеливо, но уже с примесью нервозности принялся объяснять Не Меченый. — Вы сами слышали, что на Болотах что-то происходит. Сейчас на счету каждый ствол. А у меня артиллерия помощнее вашей будет. И у нас совсем нет времени на споры и объяснения. — Он настороженно оглянулся через плечо туда, откуда мы пришли. — Совсем нет времени.

Мне вдруг некстати вспомнился излом. Стоящий перед нами тип выглядел и вел себя совсем как излом нового поколения — будучи умнее, чем его прототип, он обходил молчанием и отговорками сложные вопросы, в которых мог увязнуть, если бы попытался углубиться в объяснения. При этом выглядел он почти как обычный бродяга, но с множеством мелких отличий, которые, возможно, не был способен воспроизвести генетически модифицированный организм мутанта. Это было как в древнем киносериале про Терминатора, где каждая следующая модель киборга-убийцы оказывалась хитрее предыдущей и умела лучше маскироваться.

Да нет, что за чушь. Излома на таком расстоянии я учуял бы непременно. Да и не бывает настолько умных изломов, чтобы так точно воспроизводили человеческую логику и психологию. Не было никогда раньше и едва ли появятся в будущем — слишком сложная это штука, правдоподобное человеческое поведение. Она и более гуманоидным зверям не очень-то удается. Да и некоторым людям с огромным трудом, чего уж там.

И у этого типа уж точно не было клешни-трезубца, которую изломы не способны видоизменять. Разве что парень научился мастерски ее прятать.

Не знаю, как долго мы еще препирались бы с этим псевдоизломом, если бы за нашими спинами вдруг не затрещали оглушительно деревья. Резкий и плотный порыв холодного воздуха ударил сзади, едва не сбив нас с ног. Ощущение было приблизительно такое же, как если бы метрах в ста позади сработал небольшой глубоковакуумный боеприпас — только тогда нас, прежде чем накрыть ударной волной, потащило бы к эпицентру взрыва, к внезапно возникшей области абсолютной пустоты.

Сухая хвоя, мелкие щепки, сорванные с прогнивших стволов деревьев мертвые рыжие листья и другой мусор ревущим вихрем устремились мимо нас вдоль тропы. Первый армейский рефлекс при взрыве бомбы — броситься ничком на землю, чтобы тебя не задело взрывной волной и осколками. Однако сейчас, похоже, это была не самая удачная тактика. Потому что деревья явно трещали не просто так. Что-то огромное и неимоверно тяжелое выворачивало их из земли, распихивая в обе стороны вдоль траектории своего движения. Обернувшись, я увидел, как они одно за другим неторопливо, как при замедленной съемке, падают метрах в двухстах от тропы. Это выглядело так, словно вслед за нами от дома Болотного Доктора внезапно двинулся прямо через подлесок гигантский сухопутный ледокол, гудящий, словно мощный смерч. Проверять, минует меня этот невидимый всесокрушающий корабль или безжалостно развалит на две половины, не было ни малейшего желания.

У Не Меченого, похоже, такого желания тоже не имелось. Он вскинул голову, мгновенно спал с лица и заорал во всю глотку:

— Бежим!!!

Никого из присутствующих не пришлось уговаривать дважды. Мы все уже поняли, что происходит что-то совершенно из ряда вон выходящее. В Зоне не так уж много феноменов такого масштаба — выброс, Дядя Миша, движущиеся аномальные поля, блуждающие горячие пятна, — и все они предельно опасны. Поэтому надо быть последним идиотом, чтобы попытаться познакомиться со столь могучим незнакомым явлением поближе.

Идиотов в нашей группе, конечно, не нашлось.

Отступление возглавил резвый Не Меченый. С одной стороны, вроде бы не самая почетная позиция в группе для бесстрашного бродяги. А с другой стороны — он сейчас фактически работал отмычкой для нашей группы, самоотверженно траля дорогу на предмет невидимых аномалий. Диалектика как она есть. Можно было, конечно, вообразить, что он просто потерял голову от страха и опрометью метнулся быстрее всех куда глаза глядят, но лично я с трудом мог поверить в такое. Этот широкоплечий уравновешенный зубр напоминал кого угодно, только не неврастеника. И если вы станете уверять меня, что трус был способен хладнокровно смотреть в дуло чужого автомата несколько минут назад, я только сокрушенно покачаю головой. Сначала сами попробуйте заглянуть в жерло огнестрельного оружия, когда у его хозяина палец на спуске пляшет, и засеките, на сколько времени хватит вашего хладнокровия.

И по всему выходило так, что он действительно здорово нам помогает, а не только языком молотит. Но что именно это должно означать, я пока еще не придумал. Не принято в Зоне вот так бесплатно помогать незнакомым бродягам, серьезно рискуя собственной жизнью. Даже если ты знаешь их по именам. И особенно если ты практически двойник того парня, которого они вчера прикончили, — не знаю уж, родной брат или клон. Был во всей этой ситуации отчетливый привкус какого-то крупного разводилова и маячащей впереди грандиозной ловушки. Имелось у меня непреодолимое ощущение, что нас упорно и целенаправленно куда-то загоняют. Однако особого выбора маршрута у нас сейчас все равно не было: шаг влево, шаг вправо — и мы увязнем в жидкой грязи болотных бочагов, поблескивающих там и здесь между мертвых деревьев.

Бегать толпой по Зоне категорически не рекомендуется, чтобы какая-нибудь сработавшая аномалия с большим радиусом поражения не убила одним ударом всех сразу. Поэтому мы привычно растянулись в колонну, которую по-прежнему возглавлял Не Меченый. Мы с Динкой двигались за ним, за нами следовали Патогеныч с малолетками. Енот и Муха прикрывали отход, отступая боком и не спуская автоматных стволов с надвигающейся прямо на них полосы опрокидывающихся сухих деревьев. Эта полоса двигалась немного быстрее, чем мы, и постепенно догоняла нас.

Ощущаю озадаченность, близкую к озабоченности, как говорит в таких случаях один страус.

Тропа резко вильнула, и мы выбрались наконец на оперативный простор. Мертвый лес, утонувший в наполненных гнилой водой ямах Болота, оборвался резко, словно его отхватили ножом. Впереди открылся обширный заброшенный луг, густо заросший метелками уродливой травы. На свободном пространстве уже можно было попытаться рассыпаться без риска увязнуть в топи. Однако Не Меченый не дал нам этого сделать. Свернув с тропы на девяносто градусов, он тяжело бежал по краю луга, то и дело оглядываясь и энергичными жестами призывая нас за собой.

Черт. А ведь он определенно что-то знает об этом невидимом ледоколе. И похоже, знает, как с ним бороться. Хотя на первый взгляд кажется, что он совсем сошел с ума.

Удалившись от тропы метров на сто, Не Меченый вдруг остановился как вкопанный, поджидая нас.

— Ну?! — Когда я догнал его, меня уже трясло от бешенства. — А теперь что?

— А теперь ждем остальных, — спокойно заявил он.

— Зачем? Чтобы всех разом накрыло?

— У него не хватит мощности долго крушить лес. Сейчас мы окажемся в безопасности. Но только надо всех прихватить. Тем, кто окажется за пределами пятнадцатиметрового круга, я здоровья не гарантирую.

— Куда прихватить?! — Честно сказать, меня уже достали творящиеся вокруг загадки. — Каким образом мы окажемся в безопасности, дядя?

Не Меченый посмотрел на меня исподлобья и серьезно сказал:

— Есть способы. Веришь?

Нюхать твою розу! Примерно таким тоном и такими же словами я обычно обращаюсь к новичкам зеленым, задающим слишком много ненужных вопросов на маршруте. Не то чтобы на меня как-то психологически подействовал тон этого мужика, я сам кого хочешь задавлю авторитетом, но от такой наглости я на полторы секунды даже потерял дар речи, и этого времени хватило, чтобы нас догнали остальные.

— Почему стоим, собаки? — рявкнул Патогеныч. — Жить надоело?

— Сейчас все будет в полном порядке, — заверил Не Меченый. Он говорил точно так же, как и в тот момент, когда я повстречал его в первый раз — без малейшего волнения, хладнокровно, взвешенно. Даже почти не запыхался.

— Что будет в полном порядке? — Патогеныч, похоже, тоже ни черта не понимал, как и я. Что может быть в порядке, когда нас преследует неведомая хренотень, явно способная размолоть человека в порошок, а мы столпились неподалеку от нее, чтобы нас было удобнее переехать всех разом?

К нам рысцой бежали Енот с Мухой, замыкавшие колонну. Они уже не оглядывались, поняв, что прикрывать нас не от кого. Енот уже не выглядел так бодро, как вначале — все-таки не долечил его Доктор, определенно не долечил. Цвет лица у бродяги стал землистым, а под глазами снова набрякли фиолетовые мешки. Почки явно не справлялись с циркулирующими в крови остатками яда.

— Что у вас там? — окликнул нас Муха. — Чего топчетесь? Опять в жадинку попали, уроды?

— Идите сюда, — отозвался Не Меченый. — Скоренько. И покучнее, ребята, покучнее.

Идиотизм какой-то. Сейчас он напоминал профессионального фотографа в Крыму, который плотнее сдвигает экскурсионную группу, чтобы все попали в кадр.

Муха и Енот, естественно, не собирались подчиняться командам подозрительного незнакомого типа. Однако Не Меченый, видимо, все-таки решил, что теперь мы стоим достаточно кучно. Он быстро провернул что-то у себя на поясе и, откинув какую-то крышку возле пряжки, стремительно пробежал пальцами по невидимой цифровой клавиатуре.

Что-то оглушительно треснуло, блеснуло, и мир вокруг разом погрузился в непроглядную тьму. Вместе со светом исчезли вихревое гудение преследующего нас ледокола, завывания ветра и нескончаемый шелест сухой травы. И я еще успел с досадой подумать, что мы все-таки попали в ловушку, как и предполагало мое страусиное чутье.

Не стоило все-таки доверять парню, подозрительно похожему на Меченого, даже если он и не желает, чтобы его так величали. Совсем не стоило.

Темнота царила такая, что было совершенно безразлично, держать глаза открытыми или закрытыми. Я пару раз проверил, действительно ли это так, а потом все-таки поднял веки — на случай, если неожиданно появится какой-нибудь источник света. Стоя в кромешной тьме, я напряженно вслушивался, пытаясь сообразить, куда я попал и как мне теперь выбираться из этого дерьма.

Угодив в такую более чем странную ситуацию, не стоит метаться, давать волю панике, начинать палить во все стороны или сразу пытаться исследовать окружающее пространство на ошупь. В Зоне все это очень вредно для здоровья. Да и не в Зоне, думаю, тоже не сильно полезно. Если тебя самым предательским образом подвело зрение, которое доставляет мозгу три четверти информации о внешнем мире, не следует немедленно совать руки туда, куда в обычных обстоятельствах слепая собака хрен не сунет. Сначала жизненно необходимо застыть неподвижно и внимательно прислушаться к происходящему — вдруг да обнаружишь в непосредственной близости от себя что важное, после чего тебе напрочь расхочется махать руками. Например, хриплое дыхание подкрадывающегося мутанта или тонкое, едва уловимое потрескивание электрической аномалии.

Когда я напряг слух, выяснилось, что вместе с гудением вихря и шорохом травы исчезли далеко не все посторонние звуки. Я различил, как слева от меня, там, где только что стоял Патогеныч, в полной тишине кто-то судорожно кашлянул. Позади донеслось шуршание автоматного ремня, скрипнули армейские ботинки, кто-то приглушенно выругался.

— Что за хренотень, народ, а? — донесся из темноты приглушенный голос Мухи.

Вытянув руку, я пошарил в абсолютной тьме и наткнулся на узкую прохладную ладошку Динки. Я тут же обхватил ее, и она вцепилась в мою ладонь, словно в спасательный круг. Ну, хвала Черному Сталкеру. А то мне на несколько ужасных ударов сердца показалось, что я в очередной раз потерял подругу. Но теперь все было не так уж плохо. Теперь уже можно было думать о том, как выбираться из создавшейся ситуации.

Там, где только что стоял Не Меченый, послышалось шевеление, что-то зашуршало, хрустнуло, и на высоте человеческой головы возникло мутное зеленоватое мерцание. Быстро выпустив руку Динки, я ухватился за подаренный Доктором автомат и направил его на загадочный источник света. По ушам со всех сторон ударил резкий лязг оружия, и вновь воцарилась тишина.

В наступившем безмолвии бледно-зеленый свет разгорелся ярче. Не Меченый поднял над головой цилиндр из какого-то материала вроде непрозрачного пластика, внутри которого лениво, словно северное сияние, колыхалось пламя неестественного цвета. И стало видно, что остальные ребята из нашей группы, включая меня, обступили самозванца полукругом, наставив на него стволы автоматических винтовок. Даже умница Динка, обеими руками сжимая рукоять достопамятного «Форта», который она не забыла прихватить из бункера Меченого, взяла подозрительного типа на мушку. Моя школа.

— Что? — удивился Не Меченый, увидев столько автоматных жерл сразу. — Это просто химический фальшфейер! Нам нужен свет, а эта штука не пожирает кислорода.

— Ты куда нас затащил, паскуда? — прорычал я, не сводя с него прицела.

— Я вас спас, — буднично пожал плечами матерый сталкер. — Это, — он описал фальшфейером, за которым в воздухе оставался расплывчатый след, широкий круг над головой, — силовая защитная сфера Смидовича. Раскрывается за доли секунды. Через нее не может проникнуть ни одна молекула какого-либо вещества, никакое излучение или ударная волна. Прекрасный переносной бункер, защищающий даже от ядерной бомбардировки. Военная разработка на основе аномалии Зоны под названием «барьер». Когда на Болотах станет малость поспокойнее, я его отключу.

Я опустил автомат. Недоверчиво хмыкнув, сделал шаг в сторону. И еще пару шагов. И еще пару. И еще.

И все. Потому что на следующем шаге я вдруг уперся в невидимую стену.

Нет, не так: на самом деле не было никакой стены, не во что мне было упираться. Просто в какой-то момент я вдруг почувствовал, что окружающее пространство ненавязчиво утормаживает меня, не позволяет двигаться с прежней скоростью. С каждым сантиметром сопротивление среды становилось все сильнее, пока, наконец, я не остановился, больше не в силах протискиваться сквозь воздух, ставший вдруг плотнее гранита. Однако при этом я не ощущал никакого давления с противоположной стороны, никакого препятствия. Я просто не мог идти дальше, и все тут, словно муравей, попавший в банку с медом.

— То есть через эту стену не проникает вообще ничего? — мрачно уточнил Патогеныч, пронаблюдав за моими потугами и снова повернувшись к Не Меченому, который то ли спас нас, то ли ловко загнал в ловушку.

— Вообще ничего, — с удовольствием подтвердил тот. — Включая фотоны света. Поэтому здесь так темно.

— И чем же мы тогда будем дышать, брат? — закономерно поинтересовался мой напарник.

— Тем воздухом, который захватила в момент развертывания сфера Смидовича, — любезно пояснил наш новый знакомый. — Она имеет пятнадцать метров в диаметре, так что воздуха тут достаточно. Кроме того, у меня еще есть портативный регенератор кислорода. В общем, одному человеку этого хватает на сутки-полтора. Восьми… ну, соответственно, в восемь раз меньше. Пару часов мы тут продержимся наверняка.

— А ты уверен, что когда мы через пару часов выйдем, то не наткнемся снаружи на этот хренов невидимый танк? — спросил Муха.

— Не думаю. — Не Меченый неторопливо опустился прямо на землю, устроился поудобнее. Хладнокровно проговорил: — Дело в том, что на поверхности сферы отображается рисунок, полностью повторяющий картину того участка окружающей среды, который она занимает. Ну, как у камбалы — знаешь? Только гораздо более искусно. С фотографической точностью. Сквозь нее даже можно смотреть: свет не отражается и не поглощается энергетической поверхностью сферы, а как бы обтекает ее. То есть на выходе глаз наблюдателя получает ровно ту же информацию, что и на входе, с противоположной стороны сферы. И наблюдателю кажется, что никакого препятствия перед ним нет вовсе. Силовая сфера для него абсолютно невидима. Нас не смогут здесь найти, разве что начнут целенаправленно прочесывать все поле и упрутся прямо в поверхность сферы. И то еще есть большой шанс, что ни черта не поймут при этом. А поле большое, и прочесывать его никто не будет. Я специально не стал включать силовое поле посреди леса — чтобы нас не демаскировали обломанные сучья, она непременно откусила бы ветки ближних деревьев, если бы те попали в зону ее действия. — Он поднял голову, словно удивившись, что мы по-прежнему неподвижно стоим вокруг него, обвел нас покровительственным взглядом, с интересом заглянул в один из стволов, все еще направленных ему в лоб. — Да вы присаживайтесь, ребята, присаживайтесь! — разрешил он. — В ногах правды нет. Присаживайтесь, нам еще долго здесь торчать. Несколько часов как минимум, для гарантии.

О как. Присаживайтесь, значит, братва. Можно. Стало быть, план действий на ближайшее время уже расписан и играть нам предлагается по правилам этого хрыча. Только вот не треснет ли у него харя от столь богатых раскладов?..

С другой стороны, нельзя не признать, что за жабры он нас взял крепко. Я уже попробовал стены этого каменного мешка на прочность, и без всякого успеха. Рыпаться нам пока некуда, так что можно и поговорить по душам — вдруг до чего внятного договоримся. В конце концов, он сидит тут вместе с нами, и мы всегда сможем взять его за глотку и хорошенько встряхнуть, если он не сумеет быть достаточно убедительным. Не исключено, конечно, что у него в поясе припасены еще какие-нибудь эффектные штучки, как у того Бэтмена, но бороться с восемью стволами одновременно ему будет трудновато даже при помощи эффектных штучек.

Я размышлял еще пару мгновений, потом все же задрал «калаш» стволом вверх, неторопливо опустился на траву напротив папаши, скрестив ноги по-турецки, и положил автомат на колени.

— Ну, раз так, самое время рассказать, откуда у тебя такое фантастическое оборудование, — негромко проговорил я. — Что-то я ничего не слышал о подобных военных разработках. Силовое поле ведь должно жрать уйму энергии, верно? От карманной батарейки его не запитаешь. И еще ты нам расскажешь заодно, кто нас преследует, раз уж тебе об этом что-то известно. И самое главное, чистосердечно выложишь, кто ты такой и почему так похож на Меченого. И откуда вообще знаешь о происходящем, если ты действительно не Меченый.

Подумав, Патогеныч последовал моему примеру. За ним нехотя устроились на земле остальные ребята.

Енот попытался присесть рядом со мной, но его ощутимо повело в сторону, качнуло, и мне пришлось ловить его под мышки. Паршиво выглядел Енот. Плохо было Еноту. Доктор, конечно, сделал все что мог, однако за одну ночь даже он не сумел привести нашего коллегу в полный порядок. Органическое поражение в Зоне — штука серьезная.

Парню сейчас были нужны абсолютный покой и регулярный гемодиализ, однако в настоящий момент не было возможности предоставить ему такую роскошь.

Не Меченый кинул на Енота оценивающий взгляд из-под насупленных мохнатых бровей, затем достал из нагрудного кармана разгрузки какую-то блестящую штуку, похожую на портативный инъектор. Деловито задрав нашему приятелю рукав, ткнул ему инъектором в запястье.

Енот взвыл дурным голосом.

Я рывком сдернул с колен автомат. Патогеныч вскочил на ноги.

— В чем дело, дядя? — угрожающе поинтересовался он.

— Все в порядке. — Стрелок спокойно спрятал инъектор, исподлобья посмотрел на нас. — Да расслабьтесь уже! Сейчас ему будет лучше.

Я перевел взгляд на Енота. Тот покачивался и отдувался, однако сумел сложить из большого и указательного пальцев колечко: все нормально типа.

— Да, так действительно куда лучше, — с трудом проговорил он. — Словно нашатырю нюхнул. Забористая мерзость…

— Часов пять будешь в норме, — сделал компетентное медицинское заключение Не Меченый. — Но потом тебе все-таки стоит поискать врача. Всю отраву из крови этот энерджайзер не выгонит, просто нейтрализует на какое-то время.

Покопавшись в рюкзаке, он извлек еще несколько пластиковых трубок, похожих на фальшфейеры, только другого цвета. Провернул каждую, чтобы контейнер внутри трубки надломился до хруста, и потряс в воздухе, чтобы равномерно распределить растекающийся гель по пластиковой таре. Затем сложил их на земле перед собой шалашиком, словно собирался разжечь костер. Только ничего разжигать не понадобилось — из-за происходящей внутри трубок бурной химической реакции они мгновенно нагрелись и теперь излучали ощутимое тепло. Не Меченый протянул к ним озябшие ладони и жестом показал нам: подсаживайтесь к «огню».

Я задумчиво разглядывал его карман, в котором исчезла блестящая штука, похожая на инъектор.

— Вот только не говори мне, что ты прибыл из будущего, — проговорил наконец я. — Договорились? Не существует у нас таких технологий, и когда еще возникнут — неизвестно. Но ты мне все равно не заливай, что ты из будущего, ладно? Все равно ведь не поверю. Это только в дурной фантастике бывает, которую про Зону разные графоманы пишут.

Динка продолжала стоять — наверное, боялась что-нибудь важное застудить себе на сырой и по-осеннему холодной земле. Я поставил автомат, прислонив к бедру, и усадил подругу себе на колено. Поскольку я сидел прямо напротив Не Меченого, теперь и она оказалась с ним лицом к лицу. И оба снова впились друг в друга пристальными взглядами, словно не могли до конца поверить собственным глазам.

— Нет, я не из будущего, — сказал он после небольшой паузы. — Я из настоящего.

— Уже неплохо, — оценил я.

— Только из другого настоящего, — добавил он. — Не из вашего.

— Яснее выражайся, — проронил я.

— Да, я тот самый Меченый, у которого на руке татуировка «S.T.A.L.K.E.R.», который стал легендой Зоны и дважды добирался до самого Саркофага. Рекорд. — Он невесело усмехнулся. — Но я не тот ублюдок, который вчера организовал похищение Дины и пытался убить тебя, Хемуль.

— Остаюсь в недоумении, — бесстрастно заметил я. — Вы что, цирковая династия братьев Меченых? Если ты в последний раз так и не уничтожил Монолит, как собирался, и не присоединился к «О-Сознанию», то каким образом сумел выжить? И кто тогда тот гном с твоим лицом, который все-таки присоединился?

— Сталкер, мне удалось выжить именно потому, что я на самом деле уничтожил Монолит, — сказал Не Меченый.

— Да? — Я иронически вздернул бровь. — И когда же это было, напомни? Что-то никаких слухов на этот счет не просочилось. Да и Хозяева продолжают черпать у Монолита силу. Не засчитано. Попробуй еще раз.

— Я же именно про это и толкую! — Дядя уселся поудобнее, видимо, настраиваясь на долгий разговор. — Я шел разрушить Монолит, чтобы уничтожить Зону. И я это действительно сделал. Но только в одной реальности. В вашей он остался цел.

— Не понимаю, — пожал плечами я.

Прекратить бессмысленный разговор с сумасшедшим, которому Радаром мозги выжгло, мне мешало только его невероятное сходство с Меченым, а также весьма загадочные обстоятельства, при которых мы с ним повстречались. Не могло все это быть просто случайностью. В этом надо было серьезно разобраться, тем более что времени у нас сейчас хоть отбавляй.

А что, не было ли действительно у Эдика Байчурина брата-близнеца, который, как и Динка, пошел в Зону его разыскивать и здесь потихоньку сбрендил от избытка впечатлений? Поди проверь… Как говорит в таких случаях один страус, чтобы объяснить происходящее, у меня для вас множество бредовых гипотез, господа, одна занимательнее другой.

— Я шел к Монолиту с противоречивыми чувствами, — тем временем неторопливо предавался воспоминаниям близнец Меченого. — У меня с собой был «Абакан» с подствольником, блестящий план, как отключить Радар, и десять кило взрывчатки в рюкзаке. Меня раздирали противоположные эмоции. Бросало то в жар, то в холод. Я думал по дороге: а что, если предварительно, перед взрывом, пожелать сто миллионов баксов и больше никогда ни в чем себе не отказывать? Нет, это будет гнилое шкурничество, тем более что мне все равно едва ли удастся уцелеть и воспользоваться этими деньгами. А что, если загадать, чтобы все люди, погубленные Зоной, ожили и вернулись к своим семьям? Какая высокая гуманистическая цель! А может быть, вообще потребовать счастья для всех, даром, и чтоб никто не ушел обиженным? Счастливое человечество — да об этом тысячи лет существования цивилизации никто и мечтать не мог! Или все-таки заказать себе власти — абсолютной, безраздельной, непререкаемой, — и попытаться исправить общество в качестве просвещенного монарха? Или, может быть, все-таки сто лимонов баксов?.. — Мой собеседник тяжело вздохнул. — В общем, похоже, что Монолит так и не смог вычленить самое заветное мое желание — единственный раз за все время своего существования, насколько я понимаю. Я оказался совершенно уникальным феноменом, можно гордиться. — Он криво улыбнулся. — Поэтому Исполнитель Желаний, чтобы не размениваться по мелочам, осуществил все мечты, с которыми я пришел к нему. Все семь штук. Оптом. Но для этого ему пришлось создать еще шесть параллельных вселенных…

— Не понимаю, — повторил я как попугай. Меня не покидало назойливое ощущение, что папаша грубо и откровенно меня разводит.

— А чего тут понимать? Меня раздирали семь противоречивых желаний. Каждое из них исключало другие, они не могли быть выполнены одновременно. Поэтому они осуществились все, но в параллельных пространствах для семи разных Меченых. Я жаждал богатства — и меня засыпало тоннами золотых монет, под которыми я и умер в страшных мучениях. Я хотел оживить мертвых… они действительно ожили, хлынули на ЧАЭС и первым делом растерзали меня в клочья, а потом, наверное, вернулись к своим семьям — черные, полуистлевшие, уродливые, кровожадные… Что-то мне подсказывает, сталкер, что их родным это никакой радости не принесло. А счастье для всех, даром, вообще оказалось самым паскудным из осуществившихся вариантов, потому что на самом деле не бывает так, чтобы всем сразу и одновременно было хорошо. Если кому-то хорошо, другому от этого непременно плохо, так плохо, что хоть в петлю. Таков объективный закон природы и человеческого общества. И когда тупой всемогущий минерал делает так, чтобы хорошо стало абсолютно всем… — Стрелка передернуло, фальшфейер в его руке качнулся, и по нашему убежищу пробежали зеленоватые тени. — Не хочется даже вспоминать, какая дрянь вышла. — Он мрачно посмотрел на меня. — А самое поганое, что все это я ощутил на своей шкуре, потому что чувствовал абсолютно все, что происходило с моими двойниками в других мирах. Я осознавал себя во всех параллельных реальностях сразу, мое сознание словно расщепилось на семь каналов. И вот что я тебе скажу, Хемуль: пять раз подряд умереть со сдвигом приблизительно в полсекунды так, как не пожелаешь злейшему врагу, — не стоит такого испытывать человеку. Можно ненароком повредиться в рассудке. Зато теперь я прекрасно знаю, как чувствует себя больной шизофренией. Семь полноценных личностей в одной голове, с каждой из которых происходит что-то свое, — это перебор.

Я выжидающе посмотрел на него. Семь минус пять, как известно, два. Значит, пять Меченых умерли, а в голове у Не Меченого по-прежнему двое. Шизофрения, говоришь?..

— Из семи раз я выжил только дважды, — подтвердил мои мысли собеседник. — Тот я, который жаждал абсолютной власти, был просто отброшен ко входу в ЧАЭС, а потом, верно поняв прозрачный намек, по знакомой дорожке пробрался в саркофаг Четвертого энергоблока, где его уже поджидали воскрешенные Монолитом члены «О-Сознания». Только теперь вместо того, чтобы снова расстрелять всемогущих Хозяев Зоны, он примкнул к ним. Это был тот Меченый, с которым вы уже встречались вчера. И наконец, тот я, который сейчас сидит с вами в силовой сфере Смидовича и единственным желанием которого было уничтожить Исполнитель Желаний, навсегда, без каких-либо оговорок, власти и сотни миллионов долларов. Без подпитки сверхъестественной энергией разрушенного мной Монолита Зона перестала существовать, и мне потом не составило труда спокойно вернуться в Харьков.

— Меченый рассказал нам, что «О-Сознание» заставило его присоединиться к ним под угрозой ужасной смерти, — сказал я.

— Меченый немного слукавил, — усмехнулся мой собеседник. — Не мог же он признаться своей дочери, что просто променял ее на власть. Для него это, конечно, уже не критично, но Дина могла очень расстроиться.

— И каким же образом произошло это чудесное расщепление реальностей? — сосредоточенно поинтересовался я. Рассказанная история уже понемногу начала укладываться у меня в голове, но не до конца. Да, если верить тем байкам, которые ходят про Монолит, он вполне способен на такое. Однако для полного правдоподобия этой истории здорово не хватало деталей и объяснений.

— Знаешь, есть знаменитый философский парадокс о невозможности существования всемогущего божества: а сможет ли Бог создать такой камень, который сам потом поднять не сможет? Всё, всемогущее божество в ловушке формальной логики: оно не сможет либо создать камень, либо поднять его после создания. В любом случае оно чего-то не сможет, а значит, оно вовсе не всемогущее. Всемогущий неразрушимый Монолит оказался в похожей ситуации: что делать, если самое сокровенное желание пришедшего к нему человека — уничтожить сам Монолит?..

Стрелок покачал головой. Я внимательно смотрел на него, пытаясь не потерять нить рассуждений.

— Однако всемогущее божество именно потому и всемогущее, что способно обойти даже неумолимый логический парадокс, — продолжал папаша. — Надо признать, из чувства самосохранения Монолит справился с предложенной безвыходной ситуацией на пять с плюсом. Он просто размножил реальности и в одной из них действительно оказался взорван мной. Таким образом получилось, что желание человека удовлетворено — Монолит уничтожен, но с другой стороны, он продолжил функционировать в нескольких параллельных вселенных. Закон причинности не нарушен, божество по-прежнему всемогуще, все довольны.

— Все равно не понимаю. — То ли я тупил после суток страшного нервного напряжения, то ли папаша действительно не силен был объяснять, хотя вроде бы искренне старался. — Как Монолит мог породить еще несколько реальностей? Он что, в самом деле Господь Бог, как болтают монолитовцы?

— На самом деле он ничего не порождал, это я так сказал для простоты. Чтобы понятно было. Если тебя интересуют подробности, он пошел по пути наименьшего сопротивления — воспользовался уже существующими возможностями Вселенной: семь раз подряд сдвинул самого себя на полсекунды вперед. Даже не назад, что оказалось бы настоящим путешествием во времени и все равно нарушало бы фундаментальные законы физики, а вперед, что в общем-то не противоречит основам мироздания и необратимому последовательному течению событий. Он просто полностью выбрасывал себя из реальности вместе с окружающим пространством, исчезал на полсекунды, а потом снова появлялся — и при этом оставался на прежнем месте полусекундой раньше, таким образом дублируя и самого себя, и все вокруг. Я не знаю, каким образом он добивался такого эффекта, однако факт налицо: он выполнил задуманное. Может быть, проецируя себя из полусекундного прошлого на то же самое место, где все еще находился сам, он заставил работать в своих интересах Вселенную и ее нерушимые законы. Ведь эти его действия создавали неразрешимый парадокс, угрожающий существованию Вселенной, и той пришлось как-то решать эту проблему…

Мы молчали. Папаша всерьез нас загрузил. Поняв по нашим лицам, что мы не очень врубаемся, Не Меченый пустился в объяснения:

— Есть такая научная гипотеза, что в том случае, если деятельность человека породит серьезный неразрешимый парадокс, противоречащий фундаментальным законам мироздания, вроде машины времени, сверхсветовой скорости или температуры ниже абсолютного нуля, Вселенная просто схлопнется, прекратит свое существование. Закроется, как программное приложение, выполнившее недопустимую команду. Однако тот, кто писал системный код Вселенной, оказался способнее специалистов из «Microsoft». И похоже, Монолит об этом знал и использовал это в собственных целях. Чтобы не допустить неразрешимого, смертельного для существования мироздания парадокса — возникновения в одной и той же точке пространства в один и тот же момент времени двух разных Монолитов, — Вселенная просто дублировала для каждого из дублей Исполнителя Желаний полный отпечаток истинной реальности, отстоящий от предыдущего ровно на полсекунды. Таким образом Монолит добился своего, заставив Вселенную самостоятельно умножить реальности во избежание коллапса. На это дело он наверняка израсходовал неимоверное количество энергии, но все равно бесконечно малое по сравнению с тем, что ему пришлось бы потратить для самостоятельного создания параллельных миров — и далеко не факт, что у него вообще хватило бы для этого ресурсов и возможностей.

Хм. По-прежнему мутновато, но уже что-то брезжит. Зафиксировали.

— С этого момента человеческая история потекла по семи разным направлениям в семи разных реальностях. Первые несколько мгновений они были абсолютно одинаковыми. А затем в каждой из них Монолит осуществил одно из моих заветных желаний. Не думаю, что те миры, где меня засыпало золотом или где я присоединился к «О-Сознанию», так уж сильно отличаются друг от друга. На глобальную обстановку эта важная для меня, но не существенная для человечества разница не повлияла никак. А вот реальность, в которую я выпустил армию живых мертвецов, наверняка здорово изменилась от такого потрясения… Что касается моего родного мира, где Монолит был уничтожен, то он по сравнению с другими параллельными мирами изменился больше всего. — Стрелок замолчал, переводя дух.

— Пока как-то не слишком научно звучит, — вклинился я в паузу.

— Слушай, я не доктор физики! — рассердился очередной Динкин папаша. — Рассказываю, как объясняли мне. На пальцах. Ты вот, например, хорошо представляешь себе принцип работы глубоко-вакуумного боеприпаса? А ведь рвешься объяснять его всякому встречному-поперечному. Излом структурной решетки пространства, блин!

— Мне так Нестандарт объяснял в свое время, пусть ему хорошо лежится, — буркнул я.

— Что самое интересное, про умножение реальностей мне тоже разъяснял Нестандарт, — фыркнул He Меченый. — Только в моей реальности он жив-здоров. Стал большим человеком, научным руководителем того самого института, который сейчас исследует грани между параллельными мирами. Он-то меня и разыскал, а потом привлек к работе. Вообще опытные сталкеры сейчас на вес золота. Че работает на Пентагон, Бубна — полковник спецслужб Украины. Кабинетный, правда — ноги у него так и не выросли. Но его бесценный опыт и знания очень пригодились военному ведомству. Про Нестандарта я уже говорил — между прочим, ту гигантскую псевдоплоть, с которой вы сразились в разгромленном научном лагере, в моем мире он все же довел до ума, и теперь стада этих тварей используют в качестве биологических танков. Борода, Муха и Патогеныч работают полевыми сотрудниками Нестандарта. А вот Енот давно погиб…

Енот хмыкнул. Я перевел озадаченный взгляд на него. О как. Глупо, наверное, сокрушаться по человеку, который умер в том мире, где мы даже не успели стать друзьями. Я ведь явился в Зону уже после того, как Меченый исчез, то есть присоединился к «О-Сознанию», а следовательно, раз Не Меченый в то же самое время уничтожил Зону, в его мире я туда так и не попал, просто некуда уже было попадать, поскольку к тому моменту, как я туда собрался, Зона уже прекратила свое существование. Следовательно, там я так и не встретил Енота. Как все запутано выходит…

Но вместе с тем все более и более правдоподобно.

Я не стал спрашивать, откуда Не Меченый знает про гигантскую плоть и про то, что я люблю порассуждать про глубоковакуумный боеприпас. И так ясно. Если он до сих пор осознает себя в двух мирах одновременно, значит, он знает все, что знал Меченый, а тот наверняка неоднократно следил за мной ледяным взглядом Хозяина Зоны, пока я был внутри Периметра. Вот только не стыкуется у тебя что-то, папаша. Меченый круглые сутки проводил в информационном пространстве ноосферы, и наверняка проблема того, каким образом Монолит размножил реальности, интересовала его не в последнюю очередь. И ты хочешь меня уверить, что получил об этом довольно важном обстоятельстве лишь обрывочные сведения от Нестандарта?! Не знаю, для чего ты темнишь, но взять это на заметку не помешает — что ты, папаша, для чего-то темнишь.

— Послушай-ка… — Я пощелкал пальцами, пытаясь сообразить, как к нему обратиться. «Не Меченый» — было в этом прозвище что-то глубоко дурацкое, как физиономия того страуса. — А как мне тебя, кстати, называть, а?

— «Меченый» тебя не устраивает? — равнодушно поинтересовался он.

— Меченого Динка вчера замочила в бункере неподалеку от Четвертого энергоблока, — пояснил я. — То есть ты — Меченый и он — Меченый? Какая-то нехорошая путаница получается. Рука сама тянется к «калашу».

— Тогда называй меня Стрелком, — милостиво разрешил Динкин папаша. — Когда-то меня звали еще и так.

— Так ты, выходит, действительно охотился сам на себя? — заинтересовался Муха, блеснув очками в свете фальшфейера. Легенда про грандиозную эпопею поисков Меченым загадочного Стрелка была хорошо известна в баре «Шти».

— Пришлось, — пожал плечами Стрелок.

— И кто же тебя подписал на это дело?

— Не знаю. До сих пор не знаю. Но сдается мне, я сам.

— Как это? — удивился Муха.

— Видимо, когда я понял, что неизбежно потеряю память на Радаре, я успел набрать на своем ПДА: «Убить Стрелка!» Похоже, я осознавал, что это единственный шанс заинтересовать самого себя после амнезии. Если бы я набрал: «Эй, парень, очнись, ты Эдик Байчурин по кличке Стрелок, у тебя жена Ольга и дочь Дина, и живешь ты по такому-то адресу», — то, придя в себя, я просто не обратил бы внимания на этот бред. Я просто не понял бы, что послание предназначено мне, и решил бы, что этот ПДА принадлежит кому-то другому. Но лаконичный приказ «Убить Стрелка!» без каких-либо пояснений — это загадочно и будоражит воображение. Я не смог бы просто отмахнуться от такого. Наверняка я тогда не сомневался, что эта жгучая тайна заставит меня шевелиться и искать таинственного Стрелка. Только так я получал шанс снова обрести себя после потери памяти.

— Да ты психолог, папаша! — оценил Патогеныч.

— Есть маленько.

— Ладно, Стрелок, — снова влез я, возвращая беседу в прежнее русло. — Ты рассказал нам занятную историю. Но я отчего-то не вижу в этой защитной сфере еще шести Хемулей.

— В смысле? — не понял папаша.

— Ну, как же. По-твоему выходит, что если я приторможу, то через полсекунды в меня врежется тот Хемуль, который позади. Если совершу рывок, догоню того, который впереди. Полсекунды — слишком маленький срок, за это время они не могут уйти далеко. Почему же я их не вижу?

— Ты не можешь встретиться сам с собой из других миров, — начал терпеливо пояснять Стрелок. — Ты не можешь ускориться сам и ускорить весь мир вокруг себя на те полсекунды, которые отделяют тебя от Хемуля, который впереди. Не можешь замедлиться, чтобы тебя догнал тот Хемуль, который сзади. Вы все движетесь одновременно вместе со своими мирами, и между вами всегда лежит граница в полсекунды, которую вам не преодолеть. Ну, как бы тебе объяснить… — Он закатил глаза к темному потолку, по которому плясали зеленоватые отблески. — Представь, что ты бежишь по лестнице в многоэтажном доме. Двумя пролетами ниже тебя с той же скоростью бежит другой человек, двумя пролетами выше — третий. Ты поднажал — остальные тоже ускорились, ты перешел на шаг — остальные синхронно тоже сбавили ход. Вы не способны встретиться, не способны увидеть друг друга. Вы даже не подозреваете о существовании друг друга, понимаешь? Но тем не менее вы движетесь по одной и той же территории с разницей в полсекунды, замедляясь и ускоряясь одновременно. Именно эта разница и критична, а остальные декорации не меняются. Между вами нет физической границы, однако преодолеть границу временную вы все равно не в силах.

— Выходит, если тот, кто бежит впереди, наступит, например, в пыль, я смогу увидеть его след? — сумрачно осведомился я.

— Нет, — покачал головой Стрелок. — Не сможешь. Впрочем, ты прав, метафора действительно хромает. Наверное, более правильной будет такая. Вы втроем бежите с разницей в полсекунды не по лестнице, а по трем параллельно движущимся эскалаторам. Понимаешь? То есть каждый из вас рано или поздно окажется в одной и той же точке пространства, увидит один и тот же рекламный щит на стене, ту же самую трещину на потолке, тот же мерцающий плафон на балюстраде. Только другие участники забега, когда ты попадешь в эту точку, либо уже миновали ее, либо еще до нее не добрались. Ты можешь оставить на ступенях отпечаток подошвы, сделать на поручне зарубку ножом, просто плюнуть, наконец, но никто не обнаружит следов твоего пребывания. Потому что они бегут по собственным мирам-лестницам, которые движутся одновременно с твоим чуть впереди или чуть позади — даже несмотря на то, что вы вроде бы минуете одни и те же места.

— И все-таки у нас есть шанс встретиться, — упрямо возразил я. — Если я сумею перемахнуть через барьер, разделяющий эскалаторы.

— В яблочко, — удовлетворенно отозвался Стрелок. — Похоже, суть ты уловил. Именно этот трюк я сегодня и проделал при помощи оборудования Нестандарта.

Ни черта я на самом деле не уловил, но картинка все же вышла довольно наглядная. И я уже понемногу начинал верить в тот бред, который нес мой собеседник. Уж больно складно все у него выходило.

— Так какая же реальность настоящая? — спросил я. — Ну, первая? Изначальная? Самая ранняя? Наша, твоя или какая-то другая?

— Понятия не имею.

— Как же так? — удивился я. — Ты ведь наблюдал процесс с самого начала. Наверняка ведь обратил внимание, какой из миров самый ранний, откуда пошел отсчет полусекунд.

— Хемуль, я не знаю, какое мое желание в какой реальности осуществил Монолит, — произнес Стрелок. — Для меня они все равноценны. Когда я ощутил себя одновременно в семи местах, а потом начал погибать раз за разом, мне было не до того, чтобы запоминать, которое из них изначальное.

Хм. Уж я бы наверняка запомнил такую важную информацию. Впрочем, чего взять с гражданского.

— А твой мир? — спросил я. — Ты сказал, что он сильно изменился? И каким же образом? Судя по футуристическим технологиям, у вас там теперь очень неплохо…

— Там плохо, сталкер, — покачал головой Стрелок. — Там очень плохо. Гораздо хуже, чем здесь. Нет, конечно, Зона была уничтожена, Монолит оказался разрушен, Хозяева Зоны погибли все до единого. Все получилось так, как я планировал. Вот только это не принесло счастья человечеству. Совсем наоборот. Мировые державы тут же наложили лапу на осколки Монолита. Когда я вернулся к Кордону, между частями миротворческих сил, принадлежавших разным государствам, уже шли ожесточенные бои за контроль над открывшейся территорией бывшей ЧАЭС и сохранившимися артефактами. Куски Монолита вывезли США, Россия, Великобритания, Германия, Украина и Польша. Чуть позже путем шпионских комбинаций или банальной перепродажи ими завладели также Франция, Италия, Китай, Индия, Япония, Бразилия и Израиль. Через некоторое время отдельные осколки, все еще обладавшие остатками божественного могущества, попали в руки стран-изгоев и международных террористов. Через два года началась Третья мировая война…

Я молча смотрел на него. Доводилось мне бывать на настоящей войне. Но даже я с трудом мог представить мировую войну с использованием осколков Монолита. Слишком уж это было страшно.

— Ситуация в мире и так была напряженной, — угрюмо продолжал папаша. — Россия вторглась на Кавказ и в Среднюю Азию, навстречу Китаю, который сделал то же самое с востока. Штаты оккупировали Боливию, Венесуэлу и Кубу, параллельно развалившись на Северо-Восточное Содружество и Юго-Западную Конфедерацию. Евросоюз, к власти в котором наконец пришли решительные люди, методично расчленял и поглощал Северную Африку. Достаточно было одной искры, чтобы этот тлеющий пороховой погреб взорвался, а тут — на тебе, целый факел. — Стрелок сплюнул. — В начале XXI века очень модной была теория о том, что демократические государства якобы никогда не воюют между собой. Оказалось, воюют, да еще как. Главное, как подать своего противника в СМИ: тоталитарной диктатурой, в которой власти убивают журналистов, или просто незрелой демократией, в которой разгоняют мирные демонстрации, на самом деле финансируемые враждебным государством… А может, настоящие демократии и правда не воюют друг с другом — вот только к тому времени, как был уничтожен Монолит, развитые либеральные государства, с трудом пережившие мировой финансовый кризис, уже давно переродились в общества омерзительного демократического тоталитаризма. А хуже всего было то, что осколки Монолита, как выяснилось, возможно использовать в качестве чудовищного оружия массового поражения, применение которого практически нельзя отследить. Они оказались зародышами новых Зон. Несколько недорогих и несложных манипуляций — и обширные территории противника превращаются в зачумленную, не предназначенную для жизни людей территорию, огромную Зону, а кто это сделал — неизвестно… Начались ответные удары по странам, подозреваемым в этих подлых диверсиях, а когда истерзанным коварными противниками членам Совета Безопасности ООН уже нечего стало терять, в ход пошло ядерное оружие.

О как. Жестко, однако. Впрочем, превратить часть территории противника в Зону — это, пожалуй, будет еще и похуже ядерной бомбардировки.

— Сейчас, пятнадцать лет спустя, Земля в моей реальности стала почти непригодна для существования рода человеческого. Она представляет собой практически одну огромную радиоактивную Зону, которой управляют самозваные Хозяева — бывшие мировые лидеры, уцелевшие в ядерной войне, главы транснациональных корпораций, международные военные преступники, имеющие доступ к осколкам Монолита. Как это ни парадоксально, существование Чернобыльской Зоны, в которой сумасшедшее «О-Сознание» надежно оберегало доступ к Исполнителю Желаний, оказалось гораздо лучше ее исчезновения. Выходит так, что отвратительная язва на теле Земли спасала планету от рака. — Он сухо кашлянул. — А что касается технологий… С того момента, как я уничтожил Зону, мировой науке стали широко доступны уникальные артефакты и феномены, которые ранее было слишком сложно добыть из-за непроходимых аномалий и установок зомбирующего излучения. А с тех пор, как началась война, гигантские ресурсы были вброшены враждующими сторонами в разработки, связанные с военным применением артефактов. По большому счету последние полтора десятка лет сохранившиеся остатки науки и промышленности ничем больше серьезно не занимались, кроме войны. Поэтому, разумеется, наша реальность оторвалась в этом отношении от вашей. Искусство массового убийства шагнуло далеко вперед, вместе с ним получила мощный толчок медицина катастроф, а также индустрия защитных средств вроде сферы Смидовича. Практически все современное оружие основано на аномальных эффектах Зоны. Но во всем остальном наш мир по сравнению с вашим — огромная отсталая помойка, гигантское зараженное кладбище, где хорошо живет уже даже не «золотой миллиард», а едва ли «золотой миллион», выжимающий последнее из старого, стремительно вырабатывающего свой ресурс механического оборудования, созданного еще предыдущим поколением. Остальные же роются в радиоактивных развалинах вокруг укрепленных городов «золотого миллиона» в поисках объедков либо отстреливают друг друга за лишнюю канистру бензина или пачку патронов, объединившись в моторизованные банды.

— Значит, ты для этого и решил прийти сюда из другого измерения? — спросил я. — Потому что у нас курорт по сравнению с вашим миром?

— Не только, — сухо проговорил он. В сотый раз за последние пять минут перевел взгляд на мою подругу и внезапно впервые обратился непосредственно к ней: — А ты выросла настоящей красавицей… — Он сделал паузу и добавил: — Червячок.

Динка продолжала изучающее и молча смотреть на него. Я ее вполне понимал: вчера она от радости уже повесилась на шею человеку, который совершенно этого не заслуживал. И он тоже называл ее «червячок».

— А у вас она что — не растет? — тупо спросил я, уже, кажется, начиная догадываться, в чем дело.

— У нас ее нет, — глухо сказал Стрелок. — После уничтожения Монолита я вернулся домой, поэтому она не поехала меня искать и тоже осталась дома. А через два месяца Дину изнасиловал и убил ее бывший парень.

Сказать, что я в конец офигел — значит ничего не сказать. Папаша словно неожиданно и подло, с развороту врезал мне каблуком под дых. Те чудеса, что он рассказывал до сих пор, я лишь принимал к сведению, мысленно раскладывая по полочкам «логично — не логично», «правдоподобно — не правдоподобно». Однако ошеломить меня по-настоящему он сумел только этой информацией. И я несколько мгновений молча смотрел на него, как окончательный дурак, прежде чем наконец сообразил: ловить твою рыбу, да ведь речь-то не обо мне! Это не я тот бывший парень, который убил Динку. Раз Зона там, у них, прекратила свое существование и тамошний я сюда не приехал, значит, там я не познакомился не только с Енотом, Мухой и Патогенычем. Я не познакомился еще и с Динкой. А без меня у нее, соответственно, образовалась другая личная жизнь. У нее, в общем-то, и со мной была другая личная жизнь, как выяснилось. Девочка своего в любом случае не упустит… Впрочем, я изо всех сил надеялся, что эта страница наших взаимоотношений уже навсегда перевернута.

— Вот же гадство, — только и смог выдавить я.

— И еще какое, — скорбно кивнул Стрелок и замолчал.

Молчали все. О чем тут было говорить вольному бродяге?

Молчала и Динка, задумчиво разглядывая химический костер. Переваривала причудливую информацию. Не так-то просто, наверное, с ходу уложить в голове сначала то, что тебя на самом деле больше одного, а через пять минут — еще и то, что другого тебя уже давно зверски убили. И никто не знает: может, убили как раз первого, настоящего, а дубликат — это именно ты и есть?..

— Это ж у какой скотины рука поднялась… — все же решился нарушить затянувшееся безмолвие Гусь.

— Нашлась одна сволочь, — буркнул папаша. Недобро глянул на парня, словно через оптический прицел, снова перевел взгляд на химический костер, который как следует припекал и даже переливался в глубине пластиковых трубок как настоящий. Помолчал. — Ты его знаешь, наверное. Некий Пархоменко Вячеслав Георгиевич.

На сей раз очередь подавиться пришла Гусю.

— Это шутка такая, да? — хрипло проговорил он, сумев наконец глотнуть воздуху. — Что за хрень ты тут несешь, папаша?! Я женщин не убиваю!.. — Он беспомощно пожал плечами, все еще не в силах собраться с мыслями после такого чудовищного обвинения. Обвел взглядом примолкших ребят. В мою сторону он даже не глядел, видимо, опасаясь увидеть выражение моего лица.

— Хотел бы я, чтобы это было просто дурацкой шуткой, — размеренно проговорил Стрелок, не отрываясь от костра. — Тогда все было бы гораздо проще…

Снова воцарилось зловещее молчание.

Я тряхнул головой. Ладно. С этой мутной историей разберемся потом. Сейчас есть более срочные и насущные вопросы.

— Послушай-ка, Стрелок, ты вот говорил, что осознавал личность Меченого, когда Монолит разделил реальности, — на всякий случай решил уточнить я. — Но не сказал, что потом это прекратилось. И что же, все эти годы?..

— Ага. — Папаша поворошил шалашик из пластиковых трубок, чтобы давали больше тепла — совсем как настоящий костер. Пространство внутри огромного купола пресловутой сферы Смидовича, конечно, до сих пор совсем не прогрелось, но в паре метров от костра тем не менее было вполне тепло и сухо. — Все эти годы я мог видеть и осознавать все, что видел и осознавал Меченый. Собственно, именно поэтому и была создана специальная лаборатория для исследования граней между реальностями. Нестандарт оказался первым, кто не принял меня за сумасшедшего, когда выслушал мою историю. — Он старательно прочистил горло. — И именно поэтому я здесь.

Динка снова уставилась на него.

— Несколько лет я был сотрудником лаборатории и одним из главных предметов ее изучения, — продолжал Стрелок. — Все это время команда Нестандарта работала над тем, чтобы прорвать грань между реальностями и попытаться проникнуть в вашу. Поскольку в вашем мире не случилось сокрушительной Третьей мировой войны и у вас сохранились многие гражданские технологии, навсегда утраченные нами, этот прорыв мог иметь революционное значение. Поэтому коллектив Нестандарта, используя знания Меченого, которые передавал им я, разработал оборудование, способное переместить из одной реальности в другую биологический объект. Разумеется, я не должен был участвовать в испытаниях. Я был слишком ценной для исследований фигурой, никто не стал бы мной рисковать. Но потом случилось то, что вы называете Большим Прорывом, когда Хозяевам удалось запустить заглушённый энергоблок и расширить территорию Зоны на несколько десятков километров. Чернобыль-4 оказался накрыт Зоной, и в поле зрения Меченого попала Дина, которая там жила. И я, разумеется, тоже увидел ее…

Патогеныч угрюмо смотрел на него. Муха сидел с отсутствующим видом. Енот слушал байки Стрелка с явным недоверием.

— В моем мире Дина мертва, — негромко проговорил папаша. — Я думал, что и в мире Меченого тоже. Однако внезапно выяснилось, что нет. И я понял, что мне срочно нужно к вам. — Он покосился на Динку. — Наверное, ты думаешь, червячок, что мне столько лет не было до тебя никакого дела, как Меченому. Но все эти годы я оплакивал тебя. Получается так, что, вернувшись домой из уничтоженной Зоны в своей реальности, я застал тебя незадолго до того, как ты планировала отправиться следом за мной в Чернобыль-4. Но ты ничего не сказала мне о том, что собиралась! Поэтому я даже вообразить не мог, что в реальности Меченого моя дочь успела уехать до того, как… — Горло у него перехватило от эмоций, и он замолчал.

— Да, выходит, в нашей реальности она сорвалась с места до того, как Гусь успел с ней познакомиться. — Я чуть повернул голову к Динке. — Или все-таки успел?

— Я не знала его до вчерашнего дня, — с трудом проговорила подруга.

— В итоге Гусь не успел с ней даже познакомиться, а значит, и убить…

— Я женщин не убиваю! — снова встрял парень. Эта тема явно жгла его, словно раскаленное железо. Он то ли действительно не мог поверить, что способен на такое, то ли наоборот, слишком хорошо понимал, что способен, и изо всех сил пытался убедить нас в обратном. — Нет, ну, по молодости лет кретин был, конечно, шлялся со всякой шпаной… — признал он. — Но потом отслужил в армии, дерьмо из головы вытряхнул, мозги встали на место. В конце концов, даже если это действительно был я, срок давности уже вышел! Я теперь совершенно другой человек!.. — Все-таки осмелившись глянуть на наши с папашей неподвижные физиономии, он сообразил, что особого душевного отклика эта отмазка у нас не вызывает. — А, идите вы к черту! — психанул он, вскакивая. — Что мне теперь — застрелиться?..

— Чего вы пристали к нему? — вдруг вспыхнула Динка, хотя никто приставать к Гусю и не думал. — Он не может отвечать за то, что сделал его двойник, причем черт знает когда!

— Да в том-то и дело, что это был не двойник, а он сам, — устало проговорил я, — только в другой ситуации и с другим жизненным опытом.

— А вот ты, радиоактивное мясо — сколько раз мог меня убить?! — окрысилась подруга. — Со своим собственным жизненным опытом? Один раз чуть не задушил во сне!..

— Милая, — угрюмо проговорил я, — это же совсем другое…

— Отвяжитесь от него, поняли?!

Ну да, ну да. Первый женский инстинкт — это пожалеть, утешить и приголубить несправедливо обиженного мужчинку. При этом не имеет значения, насколько эта обида действительно несправедлива — главное, чтобы она казалась таковой женщине. И часто, слишком часто-женская жалость перерастает потом в нечто большее…

— Ты-то сама как себя чувствуешь, червячок? — негромко спросил папаша. — После бункера. Ничего не беспокоит?..

О чем это он? Сузив глаза, я перевел взгляд на Динку. Первой и единственной мыслью, заметавшейся в моей усталой голове в связи с этим, было: господи, неужели Динка беременна?! Там, в бункере, Меченый мог успеть сделать ей любые анализы, если оборудование позволяло. Но от кого — от меня или от Джо?.. Мы с ней никогда не пользовались презервативами, только в самом начале, но подруга регулярно пила гормональные контрацептивы. Не думаю, что она так же вольно вела себя с барменом — неизвестно, куда еще он свою канализационную трубу совал, а половые инфекции еще никто не отменял.

— Нормально все, спасибо, — чужим голосом отозвалась Динка.

Истинный смысл его вопроса и ее ответа я сумел понять только позже. Пока же я просто принял их к сведению, как и любую странную информацию в Зоне. Авось пригодится.

Та самая стеклянная стена, которая вчера почудилась мне в наших отношениях с Динкой, сегодня определенно воздвиглась между ней и Стрелком. Моя подруга не была готова немедленно распахнуть сердце очередному папаше. Пока она внимательно присматривалась к нему и чутко прислушивалась к его словам, пытаясь обнаружить малейшую фальшь, малейшие признаки вчерашнего Меченого. Как знать, не придется ли ей к концу дня продырявить голову и этому Байчурину тоже?..

И Стрелок, похоже, отчетливо это понимал, потому что не пытался форсировать события, брать ее за руку там или требовать, чтобы она немедленно повесилась ему на шею. Человек он умный, даже в ипостаси Меченого, и вполне осознавал, что ей нужно время, чтобы признать в нем отца, которого она не видела черт знает сколько времени. Пока он мягко и ненавязчиво, но постоянно давал нам всем понять, что от него не стоит ожидать угрозы, что он на нашей стороне. Если он вчера видел глазами Меченого все, что тот наколбасил, то должен отдавать себе отчет, что к нему как к двойнику того ублюдка отнесутся с повышенной настороженностью. Даже не к двойнику, а к тому же самому человеку, личность которого сформировалась в других условиях… Как к Гусю, который в одной реальности спас мою подругу, прострелив башку Мармеладу, а в другой, как выясняется, ее же убил, пусть это и было много лет назад и в то время у него было дерьмо вместо мозгов.

Я покосился на парнишку. Гусь сидел, стиснув колени ладонями, и не отрываясь смотрел на химический костер. Необычно вел себя Гусь. Нет, понятное дело, не каждый день доводится узнать, что в другой реальности ты зверски убил девушку своего командира. Однако я все равно мысленно скрипнул зубами от внезапного приступа неудержимой ревности. Раньше он даже вообразить не мог, что когда-либо сможет обладать Динкой, и воспринимал ее просто как сестренку или боевую подругу. Ну, облизывался тайком, может быть, как же без этого. И вдруг выяснилось, что когда-то он ею уже обладал — пусть и не в этой реальности. От такого у любого мужика крышу сорвет. Разумеется, он пытался держать себя в руках, вести себя естественно, но мысль о том, что, оказывается, эта жгучая красавица когда-то где-то выбрала именно его, наверняка сейчас не давала ему покоя. Ведь это означало, что у него есть шанс и в этой жизни…

Меня внезапно осенило: а почему это я все время мысленно называю его парнишкой и отношусь к нему так, словно он вдвое младше меня? Выходит, что если и младше, то ненамного, максимум на год-два, ровесник Динки — ведь вряд ли она тогда увлеклась малолеткой, девчонки взрослеют гораздо быстрее мальчишек, в семнадцать лет им интересны парни постарше. Но вот такая вот у меня характерная профессиональная деформация восприятия: менее подготовленный и опытный человек неизбежно кажется менее взрослым. Даже в армии следующий призыв казался нам несмышлеными детьми, хотя нас разделяло вообще полгода. А Бахчисарай, к примеру, старше меня, я это точно знаю, но все равно отношусь к нему как к подростку. Как говорит в таких случаях один страус, этот птенец станет интересен мне только когда научится выдергивать ствол из кобуры быстрее, чем я.

— В общем, я обнаружил, что моя дочь жива, — вернулся к своему повествованию Стрелок. — И понял, что непременно прорвусь в ту реальность, где она жива, хочет этого Нестандарт или нет. Любой ценой. А потом, обнаружив, что Меченый организовал поиски и похищение Дины, чтобы сделать ее еще одним Хозяином Зоны, я осознал, что времени у меня нет совсем. К сожалению, установка по переброске объектов между реальностями еще не была доведена до ума, и ее невозможно было запустить. Только сегодня ночью я сумел собрать необходимое снаряжение и тайно проникнуть в лабораторию, где все было подготовлено для утреннего испытательного перехода между мирами. Можно считать, что я на себе испытал машину Нестандарта, и испытания прошли успешно. Я совершил точечный прокол пространства, и меня внутри энергетического пузыря выбросило на Агропроме. Предварительно я заложил в машину солидный заряд взрывчатки, и через пять минут после того, как я отправился к вам, оборудование для перемещения между реальностями в лаборатории Нестандарта превратилось в кучу металлолома. В ближайшее время сюда из другого измерения больше не попадет никто.

— Зачем же ты так рисковал? — удивился я. — Ведь выпущенные мозги Меченого к ночи уже остыли, мы спали у Доктора, и Динке ничто не угрожало. Ты вполне мог дождаться испытаний, а потом…

— Меченый до сих пор жив, — тяжело уронил Стрелок. — Меченый жив, Хемуль. По крайней мере, он был жив четыре часа назад, когда я высадился в вашей Зоне. Пуля Дины навылет прошла через его голову, серьезно повредив мозг. Это было адски больно, и я прочувствовал каждый миг этой боли, но это было чертовски правильно. Ничего другого он не заслужил. Потом связь с вашей реальностью и с сознанием Меченого в моей голове разом оборвалась. Это было очень странное ощущение — много лет страдать раздвоением личности и вдруг излечиться за одно мгновение. — Папаша горестно усмехнулся. — В тот вечер я больше не ощущал его — видимо, он валялся в коме, и его мозг не функционировал. Но после полуночи он очнулся. Можете представить, какой ужас я испытал, когда проснулся оттого, что в голове у меня привычно шевельнулись мысли Меченого.

— Как такое возможно? — глухо поинтересовался я. Ведь я отчетливо помнил внушительную дыру в голове своего противника. С такими дырами в голове не выживают.

— Члены «О-Сознания» обретают повышенную живучесть и регенерацию, как и другие мутанты Зоны, — пояснил Стрелок. — Получив сверхъестественные телекинетические способности, их разум получает способность влиять и на собственный организм. Поврежденные мозговые ткани Меченого регенерировали раньше, чем начали отмирать другие клетки его организма, поэтому он сумел выжить и даже частично восстановить мозговую деятельность. Но во-первых, его мозг был мертв слишком долго для полного восстановления, и некоторые нейронные связи безнадежно нарушились. А во-вторых, ты же знаешь, каким образом происходит регенерация у тварей Зоны — по принципу раковой опухоли. Клетки на краях раны просто начинают неконтролируемо делиться и разрастаться до тех пор, пока не затянут поврежденные места рубцовой тканью. Естественно, ни о каком тонком восстановлении утраченного и речи не идет — организм просто активно наращивает клеточную массу, образуя безобразные шрамы, торчащие наружу, бугры из плоти и перепутанные жгуты мышц. Хемуль, помнишь ту чернобыльскую суку?

Как же не помнить? Та тварь, которая во время Большого Прорыва чуть не лишила меня Динки. Гранатным осколком собаке снесло верхушку черепа, и ураганная регенерация восстановила объем ее мозга до такой степени, что тот аж свешивался из вскрытой черепной коробки. Твари повезло — из-за увеличившейся массы мозга она стала гораздо умнее и коварнее, чем другие чернобыльские псы, и мне с большим трудом удалось тогда одолеть ее. Но это собака, тварь с примитивными инстинктами, которой хватило нескольких миллиардов дополнительных нервных клеток, чтобы увеличить свой интеллект на порядок. А вот человеку, существу с самым развитым и сложно организованным мозгом на планете, ураганная регенерация едва ли могла помочь стать умнее. Скорее ее грубое вмешательство, наоборот, уничтожило многое из того, что уже было в голове Меченого раньше.

Видимо, эти тревожные мысли отразились на моем лице, потому что Стрелок хмуро кивнул:

— Вот именно, Хемуль. Его нейронные связи были нарушены, а после регенерации восстановились как попало. Поэтому его интеллект оказался сильно поврежден. — Он задумался, покачал головой. — Нет, точнее так: поврежден еще больше, чем раньше. Я не смогу объяснить толком, каким именно образом, но он теперь думает совершенно по-другому, не так, как прежде. У него в голове сейчас творится настоящий ад. Он полный безумец с редкими проблесками разума. И это очень страшно, ребята — ощущать уродливые мысли и мотивации полуразрушенного мозга. Я с трудом мог вынести его присутствие у себя в голове. Там такие бездны… — Байчурин помолчал, глядя в огонь. — Меченый стал еще опаснее, потому что раньше я мог просчитать большинство его ходов и реакций, а теперь боюсь ошибиться. Единственное, что могу сказать с уверенностью, — он стал гораздо злее. Он больше не играет в доброго папу, его терзает жажда мести. Он считает, что ты, червячок, предала его. И не потому, что тоже считает тебя дочерью — годы, проведенные в саркофаге «О-Сознания», начисто выжгли в его душе все эти родственные предрассудки. Он в бешенстве потому, что ты предала его после того, как он так щедро поделился с тобой своей властью…

— Постой-постой! — безмерно удивился я. — Динка, так он все-таки подключал твой аппарат?! Я-то решил, что успел тогда вовремя…

— Подключал. — Подруга кивнула, безучастно глядя в искусственный огонь, и замолчала. Ей явно не хотелось говорить на эту тему.

— Он успел уложить ее в капсулу и подключить к «О-Сознанию», — произнес Стрелок. — К счастью, ненадолго. А потом что-то перемкнуло в силовой установке. Нестандартный саркофаг, да еще вынесенный за пределы лаборатории — довольно ненадежная штука. Проводить подобные эксперименты в логове «О-Сознания» ему, естественно, не позволили бы остальные Хозяева Зоны. В общем, Хемуль, ты вернулся в бункер, когда он ненадолго выбрался из своей капсулы, чтобы устранить поломку. Ты думал, что успел вовремя, однако Дина к тому времени уже ощутила себя всесильной Хозяйкой — пусть всего на пятнадцать минут. И я бы на твоем месте, сынок, очень бы это ценил. Абсолютная власть, даже на таком крошечном и зачумленном пятачке пространства, как Зона, — сильнейший наркотик. Я ощущал это опосредованно, через восприятие Меченого, но это действительно невероятный азарт, это жгуче интересно, это высшее наслаждение. И знаешь, я совсем не уверен, что, один раз попробовав, сумел бы потом выстрелить в отца и навсегда отказаться от такого. Это к вопросу о том, почему она не сразу убила Меченого и позволила ему пластать тебя несколько лишних минут. Потому что выбор был абсолютно непосильным. Но в конце концов она все-таки выбрала тебя.

Я во все глаза смотрел на ненаглядную мою девочку, которая, в свою очередь, не отрывала взгляда от Стрелка. Вот, значит, как. Вот почему она потом была такая притихшая и пришибленная. Потому что она отказалась и от отца, и от высшей власти ради одного грубого, небритого и грязного сталкера. Господи, милая, я же тебя теперь всю жизнь на руках носить буду.

И вот почему, кстати, Меченый совершенно не обеспокоился упавшим в ее саркофаг пистолетом, абсолютно уверенный, что после пережитого экстаза она целиком и полностью на его стороне.

— Нам кранты, — авторитетно заявил Енот, когда в очередной раз возникла пауза. — Безумный Хозяин Зоны, который жаждет нас уничтожить всеми силами — а мы еще даже не добрались до Мертвого города. Нам кранты, ребята.

— Енот, это не ваша война, — сказал я. — Берите ноги в руки и разбегайтесь, желательно в разные стороны. Вряд ли он будет тратить драгоценные силы и ресурсы на то, чтобы ловить вас. Вы ему не особо нужны.

— Пошел вон, — обиженно сказал Муха. — Это стало нашей войной, когда мы откликнулись на твой сигнал о помощи. Это что, после всего, что мы уже вытерпели, после того, как мы потеряли столько людей — разбегаться, словно тараканы? Я пришел в Зону не для того, чтобы в тишине и спокойствии делать бабки. Так я и в Европе мог устроиться. Я знал, что легко здесь не будет, зато будет море адреналина и страшно весело.

— Согласен с предыдущим оратором, — заявил Патогеныч.

Я снова посмотрел на Стрелка. Что ж, похоже, исходный Меченый, Меченый-зеро, Эдуард Борисович Байчурин, по натуре все же был честный малый. По крайней мере, Стрелок, как и его злобный двойник вчера, сразу выложил перед нами свои карты на стол, предложив оценивать их по достоинству. И так же, как вчера у Меченого, у Стрелка все выглядело логично и стройно, не подкопаешься. Похоже, сведениям, которые он нам поведал, можно доверять, хоть они и выглядят фантастично до крайней степени.

Вот только у вчерашнего Меченого была одна паскудная черта: он тоже практически не врал, но слишком много недоговаривал. Очень коварный психологический прием ведения беседы, которым я тоже часто пользуюсь: вывалить на собеседника кучу чистой правды, но утаить самое важное. Человек, знающий свои куски правды, сравнивает их с твоими, видит, что ты ни разу ни в чем не соврал, и невольно проникается доверием и ко всему остальному, что ты поведал. Однако без отдельных утаенных деталей вся рассказанная тобой история может иметь совершенно противоположное значение. Дьявол в деталях, как справедливо заметил какой-то древний мудрец. Опытный человек, знакомый с таким способом прятать лист в лесу, может манипулировать чужим мнением, не сказав ни слова неправды. А то, что Стрелок чего-то не договаривает, я уже подметил не раз и не два. Хорошо, если он просто не слишком доверяет нашей подозрительной банде; а если у него какие-то другие соображения? Нет, с папашей надо держать ухо востро, пока я не убедился окончательно, что он не держит никаких камней за лобной пазухой.

— Чего ты вообще добиваешься от нас, Стрелок? — поинтересовался я. — Чего конкретно?

— Ничего не добиваюсь. — Он подкинул в огонь пару кривых сучьев. — Просто хочу живым уйти из Зоны, вывести невредимой Дину и вернуться к семье. Мама ведь жива? — настороженно спросил он у Динки.

— Да, я звонила ей позавчера. Она так и не вышла замуж во второй раз. До сих пор ждет тебя, Байчурин. — Дочка остро зыркнула на него огромными черными глазами. — Мама… тоже?..

— Она погибла через год после начала войны. В город вошли химеры… — Стрелок поморщился, словно испытал короткий приступ хронической боли. — В общем, Хемуль, я хочу вернуть себе свою семью. Ольгу, Дину. Нормальную жизнь. Обрести сына, наконец — почему бы и нет? Хемуль, ты отличный человек и мужественный сталкер, я уверен, что ты будешь прекрасным зятем. Я много наблюдал за тобой в Зоне глазами Меченого… — Он помолчал, потом добавил: — Если только перестанешь столько пить.

— В Зоне без водки никак нельзя, — пробурчал я. — Радиация. В Зоне не пьем, а лечимся, сам знаешь.

— Все алкоголики обычно находят себе подходящее оправдание, — отрезал папаша.

— Ладно, давай ты будешь меня учить жить потом, когда станешь моим тестем, — проворчал я. — А пока мне непонятен еще один момент. Значит, все эти годы ты наблюдал за тем, что происходит в голове у Меченого. А как насчет обратного канала?

Стрелок солидно кивнул.

— Я знаю все, что знает он. Соответственно, он знает все, что знаю я. Разумеется, наши разумы не могли общаться, такое смешение личностей в одной голове уж точно привело бы к острой шизофрении, но несколько раз он вел себя так, словно знал то, что знаю я. Это была информация из моей реальности, где проводились исследования осколков Монолита — однако он был в курсе насчет их результатов. Значит, он точно так же наблюдал за мной, как и я за ним. — Стрелок поморщился. — Именно поэтому я перестал интересоваться такими исследованиями — чтобы Меченый не мог ими воспользоваться. Именно поэтому я высадился в Зоне наугад, сам не зная, где окажусь, и сумел добраться сюда только за несколько часов — потому что если бы я знал заранее точку, в которой окажусь, то это знал бы и он, и тогда он в два счета уничтожил бы меня.

— Зачем это ему тебя уничтожать? Ты же не представляешь для него никакой опасности. Ты хочешь просто уйти, исчезнуть из Зоны и никогда больше здесь не появляться. Если он способен читать твое сознание и твои намерения, он должен это понимать.

— Да, но я хочу забрать Дину. А он планирует страшно ей отомстить. Кроме того, думаю, меня самого он тоже ненавидит. Власть, которую преподнесли ему Хозяева Зоны — она неимоверно сладка. Но она и невероятно много требует. Ты видел его? Я пару раз видел — его глазами, когда он отражался в отполированных до зеркального блеска приборных панелях. Усохший, сморщенный, как груша из компота, с деформированной психикой и физиологическим раствором в венах вместо крови, лишенный свежего воздуха, солнца и самых простых радостей жизни — король зачумленного пространства, обреченный жить в подземном бункере. Боюсь, он люто завидует мне, сделавшему другой выбор. И пусть я жил в мире, немногим отличающемся от здешней Зоны, я сохранил за собой право выбора. А у него на самом деле никакого выбора нет. Он неспособен покинуть зону покрытия Радара, иначе быстро умрет без подпитки аномальной энергией Монолита, у него атрофировались половые органы, он остро ощущает свое моральное ничтожество. Он не столько Хозяин, сколько заложник Зоны. Он завидует мне — потому что я не обрел власти, но сохранил свободу. И трудно сказать, кто из нас более счастлив. Я бы сказал, что на самом деле мы глубоко несчастны оба — потому что я смертельно тоскую по семье, а его такие мелочи в общем-то заботят мало, — но он подозревает, что и тут я его надул по полной программе, сумев устроиться лучше него.

— Ладно, понятно все. — Горазд же, однако, этот Стрелок-Меченый языком трепать. Выходит складно, конечно, заслушаешься, но на все то же самое я или Патогеныч затратили бы вчетверо меньше слов. А то и впятеро. — Про ваши взаимоотношения я понял. Но если вы сидите друг у друга в мозгах и не способны ничего утаить друг от друга — с чего ты взял, что сумеешь спрятаться от Меченого? Наверняка он уже прекрасно знает, где именно тебя ловить, когда ты выглянешь из своей сферы Смидовича.

— А, вот ты про что, — проговорил Стрелок. — Видишь ли, когда я проник в вашу реальность, тот канал, что связывал меня с Меченым, нарушился. Нестандарт сразу был уверен, что именно так и должно было произойти, что этот канал функционирует только через грань между мирами, а внутри одного мира он работать не будет. Без этого я, наверное, не рискнул бы прыгнуть сюда. Потому что иначе Меченый действительно знал бы о каждом моем шаге и моментально прихлопнул бы меня, как муху. Но с тех пор, как я высадился у вас на Агропроме, между мной и им глухая стена. Я не чувствую его, не ощущаю его мыслей, не вижу того, что видит он — а это значит, что либо он мертв, но это вряд ли, либо канал на самом деле разрушен и он тоже не видит меня. Очень непривычное чувство, надо сказать, но я все равно страшно доволен, что этой твари больше нет у меня в голове.

— Понятно, — сказал я. — Значит, это он преследовал нас наверху?

— Больше некому. Видимо, собравшись с силами, он двинулся на дом Доктора, где вы заночевали. Слышали треск и прочие странные звуки? Доктор наверняка отказался выдать ему вас — а может, Меченый вообще ничего у него не спросил, сразу начав атаку: кто знает, что сейчас происходит в этом изуродованном мозгу и чем он руководствуется. Правда, я не вполне понимаю природу того невидимого клина, который он бросил вам вдогонку — я видел над кромкой леса, как он корежит деревья. Больше всего это напоминает какие-то движущиеся гравитационные аномалии, стянутые в две сходящиеся линии, но это чудовищный расход энергии. Куда проще было послать за вами дюжину химер или четырех контролеров с телохранителями. Впрочем, повторюсь, теперь я уже не возьмусь предсказывать, что на уме у Меченого. Его разум безнадежно искалечен, и у него теперь совсем другие представления о логике, чем у нас с вами. Ему может казаться, что чем мощнее оружие он против нас использует, тем большего успеха добьется, хотя в итоге получается, что он неуклюже лупит по гигантским площадям, а нам удается спокойно уйти. Может быть и такое, что пуля Дины повредила какие-то участки его мозга, ответственные за определенные воспоминания, и теперь он просто не помнит, что способен управлять зверьем Зоны и монолитовцами. Оттого и пользуется вместо них таким громоздким и трудоемким инструментом…

Папаша в очередной раз поднял голову и обвел взглядом аудиторию. Все наши слушали его очень внимательно. Да уж, то, что он вывалил на наши головы за последнюю четверть часа, было куда интереснее баек у костра или пьяных рассказов в баре «Шти». Как бы еще все это поудобнее уложить в сознании, чтобы не случилось мозгового клинча!

— В общем, имеет смысл переждать в этом убежище, — подытожил Стрелок. — Долго он не сможет держать свой силовой клин активным, и к тому же сейчас он уже наверняка нас потерял. Но для верности стоит затаиться тут на несколько часов, чтобы на нас не наткнулись ищейки, которых он может бросить на наши поиски. Убежище у нас вполне надежное, и самое страшное, что нам здесь может угрожать, — это приступ клаустрофобии. Ни у кого нет клаустрофобии?

Я неопределенно хмыкнул.

Прошло два часа. Химический костер Стрелка продолжал работать вовсю, и народ разбрелся по куполу, подальше от источника тепла — становилось жарковато и душновато. Но душно, наверное, все-таки было не от костра, который ничего не выделял из наглухо запаянных пластиковых трубок, а оттого, что надышали.

Я сидел, подперев спиной невидимую стену защитной сферы, и сосредоточенно размышлял, как тот мультяшный страус в перерывах между стрельбой, драками и выпивкой. Мне не хватало воздуха, немного кружилась голова — все-таки моя свирепая клаустрофобия отчаянно сигнализировала, что я вместе с остальными заперт под непроницаемым куполом. Однако убежище все же оказалось достаточно просторным, его свода не было видно в кромешной тьме над головой, поэтому симптомы боязни замкнутых пространств на сей раз наблюдались легкие, и я почти не обращал на них внимания. Сейчас у меня имелись дела поважнее.

Папаша рассказал нам много интересного, и теперь неплохо было бы поймать его на каких-нибудь нестыковках в поведанной истории, но вроде бы пока картина складывалась в его пользу. Видимо, все-таки придется принять за исходное, что он действительно наш союзник, а не коварный враг, зачем-то пытающийся втереться к нам в доверие. Не было у Меченого никаких разумных причин втираться к нам в доверие и придумывать для этого такую длинную, сложную и складную эпопею. Оказавшись рядом с нами, гном Борисыч сразу устроил бы нам кровавую баню с предварительным вытягиванием жил.

С другой стороны, что, если Стрелок работает на третью сторону или имеет насчет нас совсем другие соображения, которые тщательно скрывает? Я задумчиво посмотрел на папашу, который неторопливо разгуливал по убежищу, тоже явно о чем-то размышляя. Надо не спускать с него глаз, вот что. Пусть все время будет на виду.

Я перевел взгляд на Гуся, который сидел у костра и оживленно болтал с Динкой, расположившейся на моей куртке. Кроме этих двоих возле источника тепла никого не осталось, так что никому не было слышно, о чем они там воркуют. Мою подругу явно заинтересовал парень, способный покуситься на ее жизнь, а тот охотно поддержал светский разговор, чтобы, наоборот, продемонстрировать, что на самом деле он никакая не сволочь и не убийца. Механизм женского интереса к мужчинам — штука вообще странная и не поддающаяся логическому объяснению. С уверенностью можно сказать только одно: девчонки любят плохих парней.

Я, наверное, совсем тронулся на почве ревности за последние сутки, потому что глянул на эту парочку волком. Казалось бы, что такого? Ну, разговаривают. За руки не держатся, не хихикают, от смущения не краснеют. Но я больше не собирался давать шанса отбить у меня подругу никому на свете. Тем более любовнику, который ее убил. Хотя вот этот конкретный Гусь на самом деле в жизни пальцем ее не тронул и вообще познакомился с ней только вчера. Господи, как же все сложно-то. Нет ли у вас какой-нибудь реальности попроще, а?

Я в бессильной злобе молча смотрел на этих двух голубков. Только слепой мог не заметить, что их тянет друг к другу со страшной силой, даже если сами они пока еще не отдавали себе в этом отчета и полагали, будто со стороны все выглядит совершенно невинно. И если Гуся я еще понять мог — к Динке может не тянуть разве что педика, импотента или другую женщину, да и то далеко не каждую, не зря Ириш в свое время так вокруг нее увивалась, — то вот насчет моей подруги… Похоже, все же имелось в нем что-то, подсознательно ей необходимое в мужчине, чего она не могла найти во мне. Основательность? Уверенность? Сила? Чепуха, тут я превосходил его по всем статьям. Уважительная доброжелательность? Да, я иногда псих, но, дорогая моя, это же не повод вешаться на шею первому встречному…

Эт, едрить твою гречневую кашу! Я мысленно влепил себе оглушительную затрещину. О чем я вообще?! Никто никому никуда не вешается, они просто сидят и дружелюбно разговаривают. Убивают время, потому что я ушел думать и Стрелок тоже ушел думать. У Динки просто взыграло женское любопытство. А что им — насупиться и сидеть молча, потому что она — собственность Хемуля, а он — посторонний мужчина? Какой-то ты, брат, становишься нервный в последнее время.

Ну, нервный не нервный, а Динку я больше никому не отдам. Даже Гусю. Даже папаше, если вдруг захочет отобрать. Облезут.

— Гусь! — позвал я. — Поди-ка сюда на минутку.

Он нехотя отлип от Динки, встал и приблизился ко мне.

Я тоже встал, отряхивая задницу. Потом припер Гуся к невидимой стенке так, чтобы он не смог ни сдвинуться в сторону, ни отшагнуть. Проговорил внушительно прямо ему в лицо — вполголоса, чтобы подруга не слышала:

— Не лезь к ней. Понял?

— О чем ты, Хемуль?

Ну да. Первый вопрос, когда изображаешь дурака или пытаешься выиграть пару секунд, чтобы отойти от неожиданности, собраться с мыслями и начать вдохновенно и уверенно врать. Знакомо.

— К кому?..

О, а вот и второй. Полный комплект. Очко.

— К ней, — внушительно повторил я. — Соображаешь?

— К Динке, что ли?

— К Диане Эдуардовне. Повтори: к Диане Эдуардовне.

— К Диане Эдуардовне. Хемуль, у меня и в мыслях не было…

— Свободен.

Я отпустил его и неторопливо направился к своей девочке, которая задумчиво смотрела в «огонь» химического костра.

— Сестренка, ты не сильно к нему прислоняешься? — негромко поинтересовался я, опускаясь рядом на корточки.

Динка подняла на меня взгляд. Прищурилась.

— Не говори ерунды, милый, — проговорила она. — Он, между прочим, без разговоров пошел меня спасать вместе с остальными ребятами.

— Он пошел, потому что Борода ему приказал.

— Не ревнуй, Хемуль. Это не твой стиль. Меня не заводит.

Она снова повернулась к костру и придвинулась еще ближе к Гусю, который неторопливо возвратился на прежнее место. Теперь эта стерва все будет делать мне назло, только чтобы доказать свою самостоятельность. То есть она и раньше все делала мне назло, но теперь будет это делать демонстративно.

Хемуль, вот скажи мне: отчего ты иногда такой законченный страус?

Ладно, если она просто подразнит меня, а после выхода за Периметр никогда больше не увидит этого ублюдка. Однако в мозгу у меня почему-то тревожно и настойчиво мерцал оранжевый сигнал тревоги. Мою любовь надо было срочно спасать. Но как это сделать, не выставив себя на всеобщее посмешище, я не знал.

Гусь, сидя в непосредственной близости от Динки и явно испытывая от этого чувство неловкости, поймал мой внимательный взгляд и сделал страшные глаза: типа а что я могу сделать, если она сама?..

Я отвернулся. Ладно, воркуйте пока, голубки. Разберемся позже.

Черт, я даже не знаю, как вести себя в подобных случаях. Когда я застал Динку с Айваром, я прекрасно знал, как поступить: дал ему в морду. Когда к ней подкатывают в баре Гвинпин или Фаза, я прекрасно знаю, как поступать: бить им морду. Когда Динка сама начинает опасно флиртовать с красавчиком Сыпем или половым террористом Кротом Кириллом, я прекрасно знаю, как поступать: бить им морду. Но что мне делать, когда и Гусь предельно осторожен и вежлив, и Динка не переступает границ дозволенного — однако когда я вижу их вместе, у меня внутри все закипает и скулы сводит от ярости? Бить морду самому себе, что ли?..

Стрелок подошел ко мне, тронул за плечо:

— Пора посмотреть, что происходит снаружи.

— Самое время. — Я все еще злился и на себя, и на Динку, и на весь мир, поэтому ответил слишком резко, и папаша с удивлением посмотрел на меня. Сообразив это, я немного сбавил тон: — Наверное, надо бы мне сначала одному выглянуть. Если ты не в курсе, у меня за плечами сидит обезвреженный дьявол-хранитель, который больше не причиняет вреда другим, но продолжает генерировать для меня невероятное везение. Как это я сразу об этом не подумал. Видишь, мне сегодня уже невероятно повезло — тебя встретил со сферой Смидовича за пазухой…

— Хемуль, — Стрелок покачал головой, — во-первых, со мной тебе не повезло. Дьявол-хранитель не может использовать людей в других реальностях, он вообще не включает их в свои расчеты, а я с самого начала целенаправленно искал вас. Во-вторых, никакого запаса запредельного везения у тебя больше нет. Меченый в бункере не просто нейтрализовал твоего дьявола-хранителя, он его убил. Он это умеет. Он умеет управляться со всеми феноменами Зоны. Именно поэтому ты сейчас не расплачиваешься за то, что было вчера вечером возле бункера. Так что не вздумай глупо геройствовать, рассчитывая, что твое везение все еще работает.

— Да? — недоверчиво сказал я. — А вот Доктор сказал мне, что если особым образом раскрошить на себя чертово яйцо, оно нейтрализует вредоносное действие дьявол а-хранителя…

Стрелок посерьезнел.

— Доктор сказал неправду. Чертово яйцо никак не связано с дьяволом-хранителем. Поверь мне как бывшему Хозяину Зоны, досконально знающему все свойства артефактов.

— Зачем это Доктору понадобилось мне врать? — подозрительно осведомился я. — До сих пор он только помогал мне. Он альтруист, он помогает всем, кто обращается к нему за помощью…

— Доктор — альтруист и мой большой друг, — согласился Стрелок, — но он еще и холодный игрок, считающий на много ходов вперед. Будь он просто альтруистом, он едва ли сумел бы выживать здесь столько времени. Даже не просто выживать, а эффективно противостоять Хозяевам Зоны. Хемуль, я был вчера внутри головы Меченого. Я знаю точно: он убил твоего дьявола-хранителя. Без остатка развеял его астральное тело. И чертово яйцо от дьявола абсолютно не спасает, это я знаю так же точно, как и Меченый. Миллионеры используют его, чтобы избавиться от рака и импотенции, это правда. Яйцо благотворно воздействует на организм, способствует ураганной регенерации и восстановлению поврежденных тканей, нейтрализует болевой шок. Незаменимая штука для военно-полевой хирургии, у нас научились ее синтезировать. Но в остальном Доктор тебе наврал.

— А с какой стати я должен верить тебе, а не Доктору? Явился черт знает откуда, свалился как снег на голову — верьте мне, люди! У тебя могут быть свои мотивы — например, поссорить меня с Доктором. А?

— Так это же легко проверить, — заверил меня Стрелок, взяв в руки свою гаубицу. — Смотри: сейчас я попытаюсь прострелить тебе предплечье. Если дьявол-хранитель по-прежнему защищает тебя, у меня ничего не получится. Я промахнусь. Выйдет осечка. Пуля застрянет в стволе. Автомат разорвет у меня в руках. Меня свалит приступ инсульта… — Он деловито передернул затвор.

— Иди к черту! — возмутился я.

— Хорошо. — Стрелок опустил автомат. — Но ты в дальнейшем имей это в виду — что Доктору зачем-то нужно было, чтобы ты следующую пару суток свято верил в свою неуязвимость. Информация к размышлению. Сам знаешь, в Зоне лишней информации не бывает.

— И вся она стоит денег, — обреченно закончил я популярный среди сталкеров афоризм Че.

— И вся она стоит денег, — с достоинством согласился Стрелок.

Мы с Байчуриным собрали нашу группу в центре убежища. Остывающие пластиковые палки «костра» он снова спрятал в рюкзак, чтобы не оставлять ненужных следов.

— Выходим наружу. Всем приготовиться, — предупредил Стрелок. — Оружие переведите в боевое положение — на всякий случай.

— К чему приготовиться-то? — уточнил Муха.

— К чему угодно! — отрезал Стрелок.

В этот раз я внимательно наблюдал за его действиями и успел заметить, как блеснула, мгновенно растворяясь в пространстве, вонзившаяся в почву черная стена силового поля, когда он набрал цифровой код на клавиатуре. Вот она, сфера — мы воспринимали ее как купол, потому что половина ее была скрыта в земле, так что снизу до нас тоже не докопались бы, даже если бы это пришло кому-нибудь в голову. А генератор силового поля, наверное, спрятан у Стрелка где-то на теле. Но когда сфера активирована, она уже не перемещается вслед за его передвижениями, остается на месте. Очень удобно. Зафиксировали.

На заросшем лугу у края Болота было тихо и спокойно. Невидимый гигантский клин, недавно ломавший деревья неподалеку, бесследно исчез. Однако на границах луга появилось несколько новых объектов, и мои ладони, обхватившие цевье автомата, сразу взмокли.

Я покрутил головой. Восемь. Восемь крупных химер сидели в мокрой траве, поджидая, когда мы высунем носы из своего укрытия. Взяли в кольцо. Восемь беспощадных виртуозных убийц, восемь идеальных машин смерти, восемь верных слуг Хозяев Зоны, которых владыки Монолита бросают в схватку, когда врага надо уничтожить быстро и тихо. По химере на человека.

Сглазил Стрелок. Меченый вспомнил, как управлять зверьем Зоны.

Никогда не видел столько этих опаснейших тварей сразу. Думаю, никто из ныне живущих не видел, а кто и видел, тот уже никому ничего не расскажет, потому что противостоять такому подразделению монстров может разве что танковый взвод или вертолет. Похоже, Меченый выгреб все резервы этих невероятных созданий, какие еще оставались у Хозяев. Здорово же мы его рассердили. Вон какой почет оказал, тискать твою грелку. Нам бы за глаза хватило и половины.

Хотя вчера Меченый химер не использовал. Факт. То ли он просто разучился управлять ими самостоятельно, то ли ему помешали коллеги. Значит, сейчас нас приветствуют другие Хозяева?

Впрочем, вчера у Меченого, наверное, просто не было задачи кого-либо убить. Ему нужна была грубая биомасса, способная встать непреодолимым барьером на пути у химер, посланных другими Хозяевами, а потом доставить бесчувственную Динку к нему в бункер. Химеры же — идеальные убийцы, но очень плохие носильщики.

А теперь ему уже не надо никого носить. Теперь он собрался убивать.

— Восемь, — глухо подтвердил мои подсчеты Патогеныч, озираясь. — Нормально так.

Матерая химера, сидевшая метрах в пятидесяти от меня, приветливо улыбнулась. Вторая, недоразвитая голова, торчавшая у нее сбоку в районе левого плеча и слепо таращившаяся в пространство непропорционально большими бельмами глаз, тоже попыталась изобразить подобие дружелюбной улыбки, однако у нее это вышло совсем карикатурно и жутко. Впрочем, в любом случае такая улыбка в Зоне уже давно никого не обманывает. На самом деле это свирепый хищный оскал: просто у химеры такая конструкция челюстей, чтобы было сподручнее отхватывать от жертвы куски побольше. А давление эти челюсти развивают чудовищное — довелось мне как-то видеть деревянное цевье дробовика, которое химера перекусила пополам.

— Врубай обратно свою сферу, — глухо распорядился я, не отводя взгляда от химеры, которая вдруг неуловимо прянула в нашу сторону, словно огромная кошка, и снова застыла, гипнотизируя меня пронзительным взором. — Уснул? Врубай силовое поле, говорю!

— Бесполезно, Хемуль. — Стрелок был мрачен и сосредоточен, как и полагается опытному бойцу, попавшему в серьезную переделку, однако в его голосе не было ни страха, ни обреченности. — Ты ведь знаешь, химеры могут поджидать свою жертву сутками. Неделю мы тут точно не просидим, да у меня и заряда не хватит. И раз уж они нас обнаружили, значит, будут караулить до последнего, пока не вылезем. Надо принимать бой.

— У нас три гаусса и пара подствольников, — хрипло подал голос Патогеныч. — Отобьемся, чего. — Он немного подумал и зачем-то добавил очевидное: — Может быть.

— У меня есть еще кое-что, — проговорил Стрелок, не сводя глаз с химер, которые снова все разом пришли в движение, еще немного сжав кольцо вокруг нас. — Хемуль, отдай автомат Дине. Пистолет сейчас все равно без толку.

Похоже, он снова знал, что делает, поэтому я беспрекословно подчинился. Он знал о Зоне больше всех нас, вместе взятых, при этом он был легендарным бойцом, поэтому я охотно уступил ему командирские функции. Сбросив с шеи ремень, я сунул свой «калаш» в руки стоявшей рядом подруге. Не уверен, что Динка хоть раз в жизни стреляла из армейской автоматической винтовки, однако она не раз видела, как это делается. По крайней мере, моя девочка вполне профессионально уперла приклад в плечо, а не оставила болтаться на весу и не ткнула им в живот, как поступают практически все новички. Молодца.

Внимательно наблюдая за четвероногими противниками — которые снова сократили дистанцию, еще немного затянув удавки на наших шеях, и опять застыли, ожидая, как мы отреагируем, — Стрелок не глядя передал мне свою бандуру. Его модернизированный до гаусс-винтовки «хопфул» оказался тяжелее привычного, но не настолько, чтобы я не мог вести прицельный огонь.

— Целеуказатель подключи, — посоветовал Стрелок.

Электронный экранчик прицела от «хопфула», отобранного монолитовцами на Радаре, до сих пор висел у меня за левым ухом. Я не стал снимать его, даже лишившись оружия, потому что им можно было пользоваться как хорошим биноклем с зумом картинки. Надвинув целеуказатель на глаз, я движением головы активировал подключение к оборудованию. Несколько мгновений монитор беспомощно моргал, и я уже хотел снова вернуть его на затылок, чтобы не мешался, когда появившаяся в поле зрения надпись на английском оповестила меня, что новое устройство обнаружено. Мой прицел оказался совместим с оружием Стрелка, что значительно упрощало задачу. Оно, впрочем, и немудрено — в отличие от индустрии вооружений, программное обеспечение реальности Не Меченого едва ли могло сильно уйти вперед. Обычно компьютерная промышленность идет в рост с развитием компьютерных игр и кинематографа, а в полуразрушенном мире Стрелка на них едва ли имелся повышенный спрос. Полагаю, софт в той реальности сейчас находился примерно на том же уровне, что и у нас, либо даже отставал.

— Отлично, — с удовлетворением кивнул Стрелок, услышав, как в его автоматической винтовке, которая теперь находилась у меня в руках, едва слышно зажужжали сервомоторы, приводя оружие в боевую готовность, и сбросил с плеч рюкзак. — Разберешься?

Перед глазами у меня возникли четыре зеленых треугольника, которые поползли к центру экрана и заключили мою химеру в концентрическую окружность. В левом углу светились, по-видимому, цифры счетчика боеприпасов: тридцать семь. Цифры справа, заключенные в силуэт, напоминавший очертания подствольной гранаты, похоже, показывали наличие боеприпаса посерьезнее: шесть. Под большой палец привычно лег переключатель режима огня.

— Стандарт, — отозвался я, наблюдая, как дружелюбно улыбается мне химера. — Ребенок разберется.

— Огонь только по моей команде! — повысил голос Стрелок, извлекая из рюкзака какую-то коробочку с небольшим монитором и кнопками, напоминающую маленький ноутбук. — Стреляйте куда угодно. Побольше шума. Отвлекайте этих тварей и не подпускайте их близко.

За моей спиной нервно вздохнул Бахчисарай. Отмычке было нестерпимо страшно. Я вполне его понимал, но мне сейчас было некогда отвлекаться на эмоции. Перед боем любые эмоции привычно выключаются. Многие полагают, что на сражение надо настраиваться, пробуждая в себе ярость, так называемое боевое безумие. Чепуха; это реально помогает только в рукопашной схватке стенка на стенку, когда твоя жизнь действительно зависит от того, с какой скоростью, исступлением и презрением к боли ты будешь махать дрыном. При прицельной стрельбе лишний адреналин не только не помогает, он просто вреден: руки подрагивают от напряжения, начинаешь оценивать обстановку на уровне эмоций, а не логики, и принимать поспешные решения. Снайперу адреналин не нужен. А в том, что мне предстоит работать снайпером, у меня не было ни малейших сомнений. Плотным огнем стаю химер не остановить, разве что пулеметным. Бить придется наверняка.

— По моей команде! — еще раз напомнил Меченый, когда химеры снова сжали кольцо — видимо, заметил, как дрожат пальцы малолеток на спусковых крючках. — Рано… рано… — бормотал он, манипулируя кнопками.

Я даже не успел понять, что произошло потом. Агрегат в руках Стрелка внезапно содрогнулся, раскатисто щелкнул электрический разряд, и на том месте, где только что скользила в пространстве моя химера, из воздуха возникла огромная молния, вонзившаяся в землю. Лениво разворачиваясь и растворяясь в пространстве, в небо устремился внушительный клуб черного дыма. Резко пахнуло озоном, и почти сразу его перебил отвратительный запах горелого мяса.

Стрелок сплюнул.

— Вот и все, — хрипло сказал он.

— Что, вот так просто?! — Я изумленно смотрел туда, где на земле осталось неподвижно лежать что-то вроде большого развороченного мешка, набитого обожженным и окровавленным тряпьем. Несколько мгновений назад этот мешок, похоже, был самым опасным созданием Зоны. — Бахнул и убил химеру?! Ребята, а ваш мир ушел по пути прогресса значительно дальше, чем мне представлялось!

— Зверье у вас еще непуганое, — пробурчал Стрелок. — У нас химере так просто кишки не выпустишь, это каждый раз серьезный поединок, даже если имеешь пробойник. Мутанты слишком быстро обучаются…

Как выяснилось, у нас мутанты тоже обучаются достаточно резво. По крайней мере, оставшиеся химеры больше медлить не стали: поняв, что их подавляющее преимущество внезапно поставлено под вопрос, они все разом бросились в атаку.

Со следующим электрическим ударом Стрелок замешкался. Загадочный пробойник наверняка расходовал уйму энергии, поэтому ему, как и гаусс-винтовкам, требовалось какое-то время, чтобы накопить следующий заряд. Тем временем мы разом ударили по химерам из автоматов, слегка притормозив их и сбив атакующий пыл. Перенеся прицел на свирепого мутанта, галопом летящего на мою Динку, я надежно поймал его в окружность из треугольников и выжал спуск.

Пушка Стрелка оглушительно гавкнула и тяжко содрогнулась у меня в руках, однако отдача действительно оказалась вполне терпимой. Чуть посильнее, чем у «калаша», но крепкий мужик вполне способен с ней справиться, не позволив стволу опасно гулять. А вот разрушительная мощь у гаубицы действительно была значительно выше. По крайней мере, мне еще не приходилось слышать, чтобы кому-нибудь удалось раздробить химере лапу с одного выстрела. Раненый зверь тут же захромал, сбился с курса и сбросил скорость. А потом с небес на голову моего противника обрушился электрический разряд напряжением в несколько миллионов вольт, оставив от него что-то вроде вывернутого наизнанку большого прокопченного бурдюка.

Тем временем Муха, занявший позицию слева от моей подруги, поливал свою химеру свинцом, не подпуская мутанта близко, лупил кровожадную радиоактивную тварь по морде и глазам, и кажется, даже вышиб один из глаз, повисший на ниточке нерва. Озадаченная химера яростно мотала башкой и огрызалась на каждый кусок металла, вонзавшийся ей в грудь и холку. Кажется, здесь все было в порядке, особь попалась молодая, неопытная и уязвимая. Узнать бы, что сейчас творится у нас за спиной, как там малолетки и Енот с Патогенычем, но озираться сейчас было не время. Совсем не время. По крайней мере, бешеная стрельба оттуда доносилась исправно.

Я выделил еще одну двухголовую химеру, стремительно скользившую к нам по краю луга, и, выстрелив из гаубицы, изготовленной в параллельном мире, угодил ей в морду главной головы. Точным попаданием из крупнокалиберной дуры зверю разворотило верхнюю челюсть, во все стороны брызнули кровь и осколки кости, один глаз лопнул. Раненая химера присела на задние лапы, припала к земле, словно пытаясь скрыться от следующего выстрела. Если эта голова и не была убита после таких серьезных повреждений, то из строя вышла надолго.

Из-за спины донесся оглушительный треск громового раската, и я понял, что там тоже стало на химеру меньше. Похоже, решив, что здесь я и сам неплохо справляюсь, папаша перенес свое внимание на другой фланг.

Внезапно раненое мной чудовище распрямилось и, коротко оттолкнувшись задними ногами, снова бросилось на меня. Похоже, управление телом приняла дублирующая рудиментарная голова — маленькая, росшая из основания шеи главной головы и неудобно отогнутая вправо. С виду она напоминала уродливую собачью и могла бы принадлежать здоровенному пинчеру, над которым когда-то проводились бесчеловечные биологические эксперименты. Из уцелевшей пасти химеры текла желтая слюна, красные глаза были наполнены неистовой яростью. Болтая в воздухе окровавленным обрубком пострадавшей башки, химера приближалась огромными скачками. Ее гигантские острые когти глубоко вспахивали землю, разбрасывая в разные стороны обрывки травяных стеблей.

Этой голове все-таки было гораздо тяжелее управляться с массивным телом: она смотрела под углом к тому направлению, в котором химера двигалась. Кроме того, один глаз твари был совершенно неподвижен — скорее всего, слеп. Да и мозгов в запасной черепушке явно имелось поменьше, чем в пострадавшей. Поэтому второй бросок мутанта оказался устрашающим, но малоэффективным. Химеру повело влево, она запнулась о собственные передние ноги и едва не полетела кувырком. Тут ее и настиг мой следующий «дыдых». От второй головы не осталось практически ничего — славная пуля из другой реальности, разогнанная до скорости метеорита, расплескала ее в воздухе, как гнилой арбуз. Обезвреженная тварь с размаху рухнула на землю и в агонии покатилась по влажной траве, стискивая грязь когтистыми лапами.

Господи, я люблю тебя, чудесная автоматическая винтовка из неведомого мира. Да из этой штуки запросто можно псевдогиганта завалить с трех выстрелов. Мечта любого вольного бродяги.

Позади меня снова треснула гигантская молния. От пронзительного запаха озона уже мутилось в голове. Автоматы ребят с той стороны работали не переставая, с паническим надрывом. Решив, что самое время немного им помочь, я развернулся вместе со своей бандурой — и лишь краем глаза успел заметить, как мимо скользнуло что-то большое и черное. Огромная матерая химера прорвала-таки смертоносный заслон автоматного огня и ухитрилась вломиться в наши ряды. Бахчисарай до последнего мгновения лупил в упор по стремительно надвигающейся четвероногой тени, но так и не сдержал ее, сбитый с ног и опрокинутый самой совершенной в Зоне машиной для убийства. Никто не успел ничего предпринять — Енот отпрянул в сторону, поднимая ствол «Калашникова», Гусь лишь немного довернул гаусс в сторону химеры, — когда она кошмарными челюстями уже вырвала отмычке гортань. Бахча только булькнул, обливаясь кровью, но закричать не сумел.

Гусь с разворота ухнул из гаусс-винтовки в черное чудовище, но, видимо, промазал не взял правильного упреждения, двигая стволом. Вяло огрызнувшись, мутировавшая тварь махнула когтистой лапой и одним молниеносным движением содрала Бахче лицо с черепа.

— Стрелок! — рявкнул я.

Однако папаша медлил, и долю секунды спустя я понял, почему: если гигантский атмосферный разряд поразит химеру, то людям, которые сейчас находятся в непосредственной близости от нее, мало не покажется. Поджарит как куропаток.

Енот всадил в бок химере пару коротких очередей. При этом он намертво перекрыл мне линию огня. Автоматные пули пробили крепкую шкуру, но огромного хищника это только разозлило. Утробно зарычав, черная тварь по-кошачьи мягко прянула в сторону Енота. Тот отшатнулся и наконец вывалился из моего прицела — теперь зеленые треугольники целеуказателя намертво впились в четвероногую тень за его спиной.

Выбирать уязвимое место на теле химеры мне было некогда: еще один шаг — и она страшными когтями распорола бы моего приятеля сверху донизу или вырвала бы из него хороший кусок мяса. Я выстрелил, практически не целясь, полагаясь только на то, что раз уж зеленые треугольники на мониторе поймали ее в окружность, пуля в любом случае не пройдет мимо. Сейчас у меня не было времени воевать с химерой, мне нужно было отвлечь ее и отогнать подальше.

Крупнокалиберный заряд ударил мутанта в плечо, словно гранитной бейсбольной битой. Химера, конечно, помассивнее кабана, но кинетическая энергия такой мощности отбросила назад даже ее, одновременно развернув градусов на сорок пять. Тварь взревела от боли в изуродованном плече — однако теперь она стояла чуть боком ко мне, и я отчетливо увидел даже с такого расстояния, что пулевые отверстия, оставленные очередями Бахчисарая, уже начали схватываться по краям. Еще пара минут — и они затянутся рубцовой тканью, а химера будет как новенькая. А еще минуты три, и у нее будет новое плечо, лучше прежнего.

Хищная тварь свирепо оскалилась на Енота, сделавшего еще один шаг назад, и я влепил ей еще одну свинцовую плюху. А потом еще одну. Хорошо, что этой винтовке, в отличие от гаусса и пробойника, не надо накапливать заряд между выстрелами. То есть рано или поздно, конечно, пауза для подзарядки неизбежна — у меня перед глазами уже замерцал красный силуэт батарейки, что явно означало рекомендацию сменить аккумуляторы. Но я надеялся, что как-нибудь продержусь до конца боя.

С каждой пойманной крупнокалиберной пулей химеру отбрасывало все дальше и дальше обратно в поле. Енот, наконец, проснулся и подбодрил тварь длинной очередью из «калаша». С пробитой грудью, развороченным плечом и вспоротым боком тварь тем не менее продолжала огрызаться и не оставляла попыток снова броситься на нас. Она была самой могучей в стае, и немудрено, что именно ей удалось прорваться через огненную стену. Очередной «дыдых», попав в грудь, снес ее назад еще метра на два. Тварь уже явно изнемогала от ран, усиленная регенерация ослабляла ее желание подраться, но в ней все еще было достаточно слепой ненависти, чтобы атаковать врага невзирая ни на что. Последнее попадание словно придало ей сил — видимо, оно разъярило ее настолько, что адреналин забурлил в жилах животного, будто кипящее масло. Проскользив задом по влажной траве, чудовище вонзило когти в грунт, ломая травяные корни, откачнулось на пружинистых ногах и резко припало к земле, собираясь достать кого-нибудь из нас одним огромным прыжком.

Мигающая красная батарейка перед моими глазами стала монолитной. Все, пушка Стрелка исчерпала свой заряд.

Енот еще раз ударил по химере, но, кажется, промахнулся, потому что она даже не огрызнулась. Я не отрываясь смотрел на изготовившуюся к прыжку тварь, и за оставшиеся доли секунды еще успел подумать: кого она выберет теперь — меня или Енота? Умирать мне было не страшно, хоть и не хотелось особо, но я уже умирал не раз и не два, и в этом нет на самом деле ничего ужасного; а вот Динку жаль. Ведь это произойдет практически у нее на глазах. Ладно, может у нее что-нибудь с Гусем получится. Если только он потом ее не убьет за независимый характер, он ведь может, Отелло недоделанный…

Боль была ослепительной. Почему-то она воспринималась как вспышка света невероятной яркости — в буквальном смысле ослепительная боль, от который заныл каждый нерв в теле. Я не знаю, что именно повредила мне своим беспощадными челюстями химера, потому что мгновенно ослеп от боли. Мое тело словно вывернули наизнанку, вытряхнув из него душу, и теперь этот бесплотный Хемуль-душа завис в полуметре от покинутого плотского кокона, тупо моргая несуществующими глазами, перед которыми стремительно вращались темно-зеленые круги и полосы. А потом где-то далеко, за горизонтом, громыхнул гром — но звук все равно оказался столь мощный, что едва не разорвал мне барабанные перепонки.

С гудящей словно после контузии головой, продолжая тупо моргать — нет, глаза все-таки существовали, потому что ненастоящие глаза не могут так болеть, — я с трудом приподнялся с четверенек. Все тело страшно чесалось, словно я не мылся две недели — бывали в моей практике и такие прискорбные периоды. Подняв голову, я ошалело посмотрел на дымящийся кусок пережаренного ростбифа размером с добрую корову, распластавшийся в десятке метров от меня в почерневшем круге обугленной травы. Затем перевел взгляд на Енота, который ошарашенно смотрел на меня с другой стороны окружности из такой же коленно-локтевой позиции. Кажется, папаша все-таки рискнул долбануть молнией по нашей химере и уложил ее на месте. Вместе с химерой он, правда, едва не уложил нас с Енотом, но в боевых условиях «чуть-чуть» не считается. Одного из нас он точно спас.

Ощущая себя так, словно мыльной воды наглотался, еще не вполне отойдя от пережитого электрошока, я хотел забрать у покойного Бахчисарая автомат, но батарейка у меня перед глазами вдруг снова начала мерцать. Похоже, близкий разряд огромной мощности малость подзарядил аккумуляторы винтовки Стрелка, и теперь у меня была еще пара дыдыхов.

И я с чувством глубокого удовлетворения израсходовал их по назначению.

Впрочем, мое вмешательство уже не понадобилось. Пока мы с Енотом, парализованные разрядом, несколько мгновений отдыхали от сражения, оно фактически подошло к концу. Муха с Динкой нашпиговали свою химеру свинцом до такой степени, что той уже было западло шевелиться, когда папаша поразил ее молнией, что твой Зевс-громовержец. А последнюю из атаковавших нас тварей, которой я здорово сбил атакующий пыл двумя последними зарядами, прикончил Патогеныч, виртуозно попав ей из гаусса прямо в яростно распахнутую пасть. Крупнокалиберная пуля проникла химере в мозг и взорвалась внутри черепа, из носа и ушей твари хлынула кровавая каша, и ей стало уже не до нас и вообще ни до чего на свете.

Мы стояли в центре круга, очерченного несколькими выжженными, дымящимися кругами поменьше, и тяжело дышали, глядя на место побоища. Сказал бы мне кто еще вчера, что в восемь стволов можно отбиться от восьми химер, потеряв только одного человека — ни за что бы не поверил.

Не поверил бы даже, если бы мне кто-нибудь просто сказал, что видел восемь химер сразу.

Стрелок снова двигался во главе нашего отряда.

Нет, теперь это уже сто процентов не было случайностью. Он вполне сознательно сам шел впереди, сознательно играл роль отмычки, чтобы продемонстрировать нам — и главным образом Динке — чистоту своих помыслов. Через пять минут я даже хотел предложить ему поменяться местами, чтобы разумно распределить риск, но прикусил язык, заметив, как привычно, четко и быстро матерый сталкер распознает аномалии на нашем пути, почти не сверяясь с детектором. Ну да, это ведь для нас вылазка за Периметр — смертельно опасный подвиг вроде полета в космос, а он последние годы безвылазно живет в Зоне, в которую превратились его родные места. Живет и выживает. Это мы все время натыкаемся на какие-то новые аномалии и феномены, а для него, похоже, внутри Периметра уже давно нет ничего, чему можно было бы удивиться. Я, кстати, не раз уже думал над тем, что легендарная интуиция и чутье темных сталкеров могут быть связаны не столько с мутациями и какими-то сверхъестественными причинами, сколько с тем, что им приходится постоянно жить на этих отравленных пространствах и, соответственно, как-то приспосабливаться к такой жизни. А то, что за подобный опыт всегда приходится платить очень высокую цену — ну, так среди них и смертность повышенная. Как и среди коллег Стрелка в его реальности, надо полагать.

Впрочем, может быть, такая осведомленность папаши была связана с тем, что он много лет наблюдал за своим двойником, Хозяином Зоны, которому был известен в Зоне каждый куст.

Источник питания в своем орудии он поменял. Это оказался металлический цилиндр свинцового цвета и размером с мизинец, который со щелчком вошел в приклад. Нет, кое-чему нашему миру определенно стоило бы у них поучиться.

Мертвого Бахчисарая мы оставили на лугу. Паскудно это, конечно, бросать боевого товарища непогребенным. Но в этот раз у нас не нашлось вариантов. Понятно было, что, чудесным образом перебив химер при помощи папиного пробойника, мы не оторвались от преследования, а только немного отсрочили его. Сейчас мы не могли позволить себе роскошь задержаться даже на четверть часа. Бахча, пусть тебе хорошо лежится.

— Почему мы возвращаемся в Мертвый город? — спросил я, заметив, куда уводит нас папаша. — Почему не на Агропром? В Мертвом городе монолитовдам будет проще нас перехватить.

— Потому что это вполне логично — что мы теперь двинем на Агропром, а оттуда через Свалку к Периметру, — терпеливо объяснил Стрелок. — Верно? Для тебя логично, для меня логично. Значит, и для других логично. Значит, именно там нас и будут стараться перехватить основными силами. Прямой путь — не всегда самый верный, сталкер.

Ну да. Мог бы и сам догадаться, не дурак все-таки. Опять туплю. Последствия электрического шока, определенно.

Динка шагала рядом со мной. Теперь она уже поглядывала в спину Стрелка без прежней холодной неприязни — похоже, его самоотверженность все-таки задела ее за живое. Гусь плелся где-то в хвосте колонны, страхуя больного Енота, и я ни разу не оглянулся, чтобы не видеть его физиономии.

Мы двигались в форсированном режиме около четверти часа, миновали приметный радиационный могильник, оборудованный после первой катастрофы на ЧАЭС, и уже начали выбираться из окрестностей Болота, когда папаша вдруг резко сбросил темп, а потом остановился совсем. Подойдя к нему, я покосился на свой датчик движения, который утверждал, что в нашу сторону неспешно, вразвалочку спускается с холма какой-то объект мельче человека — вероятно, слепая собака или крысиный волк. В общем, мелюзга, на которую среди вольных бродяг не принято обращать внимания, когда у тебя за спиной от полудюжины до десятка стволов. Обычно одиночная тварь от крысы до кровососа включительно не осмеливается атаковать такой большой отряд и благоразумно удирает либо затаивается, пережидая, когда опасность минует. Но этот биологический объект, вопреки всем нормам местного поведения, продолжал упорно двигаться к нам — исключительно потому, как я понимаю, что пока еще не сообразил, чем ему грозит встреча. У слепых собак очень плохое зрение, как непременно пошутил бы на моем месте тот страус. И даже если это какой-то серьезный противник вроде псевдогиганта, который настолько туп, что вполне может попробовать напасть на нас, против такой огневой мощи не устоять даже ему. Но это точно не псевдогигант: такая туша неизменно дает засветку как три человека, вместе взятые. Что касается химер, то Стрелок уже продемонстрировал: с ними мы вполне способны бороться. Только эта метка слишком мала и для химеры. В общем, кто бы это ни был, причин для беспокойства нет совершенно.

Но тогда какого черта лицо у папаши вдруг вытянулось, словно он привидение увидел? Я с некоторым беспокойством заметил в глазах Стрелка неподдельный ужас. Интересно, что может перепугать до бледности такую человеческую глыбищу? Мне сегодня уже довелось убедиться, что с нервами у него все в полном порядке и дрыном его прошибить так же сложно, как и Патогеныча. А Патогеныча очень сложно прошибить дрыном, он у нас деревянный.

Впрочем, что бы оно там ни было, но того, чего боится Стрелок, наверняка стоит опасаться и мне. Целее буду. На своих ошибках в Зоне только дураки учатся, да и то недолго.

Я снова перевел взгляд на ПДА. Детектор биологических форм никак не мог определить, к какому виду животных принадлежит это небольшое существо. Бюрер, может быть?.. Однако у Стрелка наверняка был более совершенный датчик, чем у меня, и то, что этот датчик показывал, нашему новому командиру совершенно не нравилось.

Да ловить же твою муху! Что же это такое может быть?!

Я уже раскрыл рот, чтобы поинтересоваться у папаши причиной его внезапной тревоги, когда он вдруг резко опустил обе руки ладонями вниз: всем залечь!

Мы с парнями механически подчинились привычному, вбитому в мозговую подкорку жесту. А Динку, которая замешкалась, я повалил в траву рядом с собой мягкой подсечкой. Привыкаем работать в команде, как говорит в таких случаях один страус.

Воцарилась тишина. Загадочный биологический объект был уже совсем близко, и через пару секунд мы должны были его увидеть. Любопытство и тревога переполняли меня и едва не выплескивались из ушей. Напряжение сгустилось над нами почти физически осязаемым облаком. Вжавшись в сырую землю и стискивая в руках автомат, я жадно смотрел вперед, стараясь не упустить момент появления чудовища.

Чудовище вывернуло из-за старого бурелома и уверенно направилось в нашу сторону.

Сначала я даже моргнул, не поверив собственным глазам. Зловещим биологическим объектом, которого напугался Стрелок, оказалась крошечная девчонка лет шести. Девочка была босая, в свободно болтающемся древнем платье с широким подолом — кажется, у наших предков это называлось «сарафан». Голова ее была повязана пестрым платком — только не как банданы у сталкеров, на пиратский манер, а по-женски, в виде косынки, с торчащим над затылком уголком. Прямо скажем, наряд у нее для Зоны был более чем неподходящий. Да и вообще Зона — совсем неподходящее место для прогулок шестилетней девочки.

Личико у нее оказалось ангельское, наивное, абсолютно невинное. Широко распахнутые глазенки с любопытством смотрели на мир. Это лицо было мне знакомо. Даже очень знакомо. Но только я никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах я его видел. А видел я его очень часто, у меня даже голова заболела от нахлынувшего ощущения дежа вю.

А потом в мозгу что-то щелкнуло, и я вдруг понял, откуда знаю эту девочку.

Шоколад «Аленка». Знаменитый русский шоколад со знаменитой детской рожицей на этикетке, красующейся там уже три четверти века. Динка обожала этот шоколад, и я всегда заказывал у торговца пару плиток, чтобы побаловать подругу.

Ощущение дежа вю исчезло, сменившись ощущением абсолютной нереальности происходящего. На всякий случай я щипнул себя за мякоть левой ладони, чтобы убедиться, что я на самом деле лежу на склоне холма неподалеку от Мертвого города, а не сплю по-прежнему в доме Доктора под боком у Динки и не вижу очередной кошмар.

Боль оказалась вполне реальная. Впрочем, эта проверка была излишней. Слишком реально было все вокруг — пронизывающий ветер, сырость набрякшей травы, врезавшийся в локоть приклад автомата. Все это происходило со мной, здесь и сейчас. Вокруг меня был реальный мир — за исключением чудовища, одетого в сарафанчик и с лицом шоколадной Аленки.

— Мясца бы сладкого кусочек… — внезапно скрипуче протянула девочка. — Где бы мясца мне тут?..

В левом кулаке у нее была зажата грязная спутанная веревка, волочившаяся за ней по седой от влаги траве. И только присмотревшись внимательнее, я сообразил, что это кишечник, варварски выдранный из чьего-то брюха. Выдранный совсем недавно, кишки еще дымились в холодном воздухе, исходили теплым паром. Едва ли это были человеческие, на человеческие я в Зоне насмотрелся досыта — эти были толще, темнее и не такие извилистые. Похоже, малышка по дороге немножко поиграла со слепой собакой или псевдоплотью. Любознательный ребенок растет, активный. Мамина радость.

— Кушать очень хочется, — пожаловалась девочка в пространство. — Мясца бы мне…

Нет, с девочкой явно что-то было очень даже не в порядке. И мой организм отреагировал на ее появление так же, как на появление крупной химеры — покалыванием в кончиках пальцев и резкой болью в затылке и основании черепа. Это определенно было порождение Зоны, причем далеко не самое безобидное.

Что же это? Даже слышать о такой никогда не приходилось. Зона вообще скупа на призраков женского пола. Разве что Волчица… Ее порой замечают на верхних уровнях и описывают как укутанную в черные лохмотья женщину в капюшоне, которая бродит по развалинам и что-то ищет в грудах битого кирпича. Чаще всего сталкеры видят ее в тот момент, когда заглядывают сверху в пролеты полуразрушенных лестниц — она быстро и бесшумно пересекает нижнюю лестничную площадку, но даже если сразу броситься по лестнице вниз, то перехватить ее или хотя бы увидеть вблизи невозможно: она словно сквозь землю проваливается, хотя спрятаться вокруг негде. Сама Волчица обычно не причиняет вреда людям, но встретить ее — к большой беде. Если же сталкеру доведется увидеть высунувшееся из капюшона женщины волчье рыло, значит, он очень скоро и жестоко умрет. Некоторые романтичные бродяги вроде Леши Калуги называют эту загадочную фигуру «Мама Зона»; мне пока ни разу не довелось ее созерцать, и я совершенно не расстроен этим фактом.

Я точно так же не был бы ничуть расстроен, если бы сегодня не повстречал девочку с ангельским лицом и кишками в тоненьких пальцах, волочащимися по земле.

— Мясцо, иди сюда! — протяжно позвала девочка. — Кушать очень хочу!

Она подождала несколько секунд, словно всерьез надеясь, что искомое мясцо отзовется, а потом задрала лицо к небу и тоскливо завыла писклявым голосом. Создавалось впечатление, что она кривляется, как все маленькие дети, но тем не менее сомневаться не приходилось: вой настоящий и является отражением сути этого странного существа.

Воспользовавшись тем, что малолетняя бестия отвлеклась, Стрелок быстро приподнялся, швырнул далеко вперед какую-то тускло блеснувшую штуку, напоминающую банку из-под мясных консервов, и снова припал к земле. Металлический цилиндр упал в траву и зашипел, бурно извергая клубы белесого полупрозрачного дыма.

Заслышав посторонний звук, девчонка мгновенно оборвала вой и насторожилась. Поведя носом, как настоящая ведьма из диснеевской сказки — люди так не умеют, — она по-детски засеменила в нашу сторону. С такого расстояния уже было отчетливо видно, что один глаз у нее заметно больше другого.

Она подошла к нам довольно близко — даже было слышно, как похрустывают сучки под ее ступнями. Нормальный ребенок уже давно пропорол бы ногу. До нас доносилось тяжелое, с присвистом дыхание, более подходящее старому пропитому и прокуренному боцману в отставке, чем такой малышке.

Хищно озираясь, девочка ступила в круг расползающегося над травой дыма из папашиной дымовой шашки. Ее миловидное кукольное личико тут же обиженно сморщилось, казалось, она вот-вот расплачется. Нос девочки снова зашевелился на лице, задвигался из стороны в сторону, словно крысиное рыльце, в очередной раз вызывая стойкое ощущение, что дело происходит в кошмарном сне. Неведомое чудовище сделало еще шаг в нашу сторону — я заметил, как глубоко вдавилась влажная земля под его ногой. Однако запах газовой шашки, по-видимому, был для него совершенно непереносимым. Мотнув головой, словно корова, отгоняющая слепней, — пестрая косынка в горошек смешно дернулась, — девочка отступила на пару шагов, продолжая внимательно вглядываться в нашу сторону.

— Воняет… — обескуражено, совсем по-детски произнесла она.

На ее физиономии, из маски ведьмы вновь ставшем девичьим личиком, отразилась горькая незаслуженная обида. Малышка пару раз махнула перед носом свободной рукой, словно пытаясь разогнать смрад, а потом резко развернулась на девяносто градусов и решительно устремилась на юго-запад.

— Какого… — попытался уточнить диспозицию Патогеныч, когда неведомая угроза в пестром платочке тяжело перевалила через соседний холм и скрылась из виду. Похоже, матерый ветеран тоже столкнулся с таким зловещим явлением впервые за всю свою карьеру сталкера.

— Не время, — строго отрезал Стрелок таким тоном, что даже громила Патогеныч не стал настаивать на объяснениях, моментально притухнув. Нашему новому проводнику сейчас явно было не до объяснений. Физиономия у него была такая, словно он случайно столкнулся на улице со своей первой девушкой, которую когда-то бросил со скандалом из-за того, что эта дура изволила залететь: ошарашенная и раздосадованная одновременно. Судя по напряженной работе мысли, отражавшейся на его лице, дела наши были совсем плохи. Хуже, чем в окружении восьми химер. И, несмотря на несерьезный антураж произошедшего, я остро ощутил, что его нешуточная тревога имеет под собой серьезные основания. Было в этой босоногой беззащитной девочке что-то глухое и темное, чувствовалось в ней какое-то огромное и древнее зло, на мгновение показавшееся из бездны, в которой обитало последние несколько миллионов лет.

Низко стелящийся над травой газ дополз до нас, и я решил, что малявка, пожалуй, была права, когда отказалась вдыхать такую вонь. Едва ли в нем присутствовали какие-то специальные химические средства, физически воздействующие на органы дыхания, носоглотка сразу ощущает вторжение на клеточном уровне, однако сам запах был настолько отвратителен и нестерпим, что его вполне можно было бы использовать при разгоне демонстраций.

— За мной, — скомандовал Стрелок, приняв наконец решение. Ни пробойником, ни гаубицей он так и не воспользовался, и, сдается мне, совсем не потому, что со страху про них забыл. — Держите дистанцию в четыре шага. Двигаться точно след в след, бродяги! Упаси бог кого-нибудь шагнуть мимо, костей не соберете!

И, дав такие указания, папаша с низкого старта бросился бежать в сторону, противоположную той, в которую уковыляла чудовищная девочка.

Честное слово, не вру! В дурацких книжках и сериалах про Зону крутые парни, конечно, носятся вокруг Четвертого энергоблока как тот страус в мультике, на вездеходах и мотоциклах по Милитари рассекают, чуть ли не на спортивных велосипедах и скейтбордах. Но в реальности на уровнях выше Свалки двигаться даже прогулочным шагом особо не рекомендуется: семь раз нужно проверить, куда шагаешь. Что касается окрестностей Болота и Мертвого города, то тут вообще следует перемещаться очень медленно и на цыпочках, чтобы ненароком не влететь в аномалию. Однако Стрелок — бежал! И это больше всего остального убедило меня, что ситуация хуже некуда. Разумеется, папаша не мчался очертя голову, а взял средний темп, как перед длительным марш-броском, но и такое чудо не каждый день увидишь между Милитари и Агропромом.

Нам с ребятами ничего не оставалось, как броситься следом за Стрелком. След в след, как и было предписано. В конце концов, раз его пока не убило, значит, за ним остается чистая тропа, на которой нам ровно ничего не угрожает.

Мы бежали до тех пор, пока Динка не начала задыхаться. Пару раз за это время Стрелок сбрасывал темп, но потом, видимо, миновав сложное место, опять наддавал. На ходу я едва успевал отмечать проносящиеся мимо трамплины, плеши и птичьи карусели. Один раз справа и чуть позади меня оглушительно разрядилась огромная электрическая аномалия; я оглянулся на бегу, но никто из наших не пострадал — похоже, Патогеныч просто чем-то швырнул в мясорубку, чтобы никто из новичков не зацепил ее локтем. Стрелок не оглядывался, он не мог себе это позволить. Он прокладывал нам путь по наитию и по одному ему ведомым признакам, на такой скорости не имея возможности уткнуться в датчик аномалий и лишь изредка бросая быстрый взгляд на свой ПДА, чтобы скорректировать курс.

Наконец, услышав за спиной хриплое Динкино «Не могу больше!», папаша сильно снизил скорость, и дальше мы некоторое время продвигались быстрым шагом.

— Что это было за чучело? — потребовал объяснений я, немного восстановив дыхание. — Никогда такого не видел!

— Это излом, — нехотя проговорил Стрелок. — Генетически модифицированное существо-трансформер. Самое страшное тактическое оружие на сегодняшний день. В нашей реальности, — уточнил он.

— Никогда не видел изломов-детенышей, — сказал я.

— Это не детеныш. Это взрослый модернизированный излом, который по своему усмотрению выбирает себе внешнюю форму. Вот этот, например, выбрал форму шестилетней девочки.

— И это значит… — медленно проговорил я.

Стрелок остановился, развернулся всем корпусом ко мне.

— В вашей реальности таких тварей нет, хочешь ты сказать? Верно. И это значит, что она из моей.

— Ты же вроде сказал, что уничтожил оборудование для перехода между мирами!

— Не знаю. — Папаша досадливо мотнул головой. — Не могу понять, как это произошло. Выходит, канал между реальностями, который я пробил при перемещении, каким-то образом сохранился. Нестандарт сначала полагал, что такое возможно, но потом вроде бы опроверг эту теорию. Может быть, он оказался неправ и образовалась дыра между мирами…

— И эта тварь пробралась за тобой следом?! Да она же перережет всех сталкеров в округе!

— Брось. — Стрелок поморщился. — На таком пространстве эта тварь найдет себе достаточно пищи и без сталкеров. А потом она выбредет на Радар, и монолитовцы уничтожат ее из гауссов, или военные прихлопнут с вертолета глубоковакуумным боеприпасом, а у вас в баре появится еще одна легенда про кровожадную девочку-мутанта из мертвой чернобыльской деревни… — Стрелок умолк и снова зашагал в сторону, противоположную той, куда ушел модифицированный излом.

— А почему ты не поджарил эту тварь из пробойника? — спросил я его в спину.

— Лучше не рисковать, — отозвался он. — Раненый и разъяренный излом — это еще более страшное оружие, чем излом здоровый, который просто ищет себе мясцо. Да и зарядов у меня ограниченное количество.

Ну, оно понятно. С изломом папенька не хочет рисковать и предоставил это почетное право другим. Настоящий сталкер. Уважаю.

— Кстати, а чем они руководствуются, принимая человеческий облик? — поинтересовался я.

— Обычно это кто-то, кого они сожрали в числе последних, — пояснил папаша. — Они копируют его облик, частично интеллект и жизненный опыт. Забирают одежду…

— Ах ты ж черт.

Ну да, что-то такое я всегда и подозревал. Зря спросил. Только настроение себе испортил — еще сильнее, чем оно уже было испорчено.

А лицо с шоколадной обертки объясняется просто. Наверное, эта картинка была у той девчонки в кармане и пришлась излому по вкусу. У той, которую сожрали последней…

Стрелок снова в быстром темпе двигался к Мертвому городу. Следовало поберечь дыхание, однако я все-таки не удержался:

— Но трансформер ведь способен менять только форму. Масса у него остается неизменной. Значит, чудовище размером с девочку я одним ударом с ног собью…

— Хемуль, ты слушай, что я говорю, — отозвался Стрелок, не поворачивая головы. — Это модифицированный излом. Массу они менять не научились, конечно, закон сохранения энергии еще никто не отменял. Однако теперь они умеют управлять собственным объемом, сжимая или раздвигая межклеточное пространство. Эта маленькая девочка весит вдвое больше, чем здоровый мужик, и умеет уплотнять кожные покровы до состояния танковой брони. Ты об нее руку отобьешь.

— Понятно.

Немного продышавшись, мы снова перешли на бег.

А бегом по Зоне гораздо быстрее получается, однако. Довольно скоро мы уже обогнули Болото и вышли на подступы к Мертвому городу. Его нам следовало миновать по краю, чтобы не попасть под горячую руку снайперам темных, что охраняют кварталы, примыкающие к их штаб-квартире — бару «Сталкер».

Две облезлые слепые собаки проводили нас заинтересованными взглядами с соседнего пригорка, поросшего жестким и колючим кустарником, но напасть, разумеется, не рискнули. Напротив, свой наблюдательный пост они заняли таким образом, чтобы в случае малейшей агрессии с нашей стороны можно было молниеносно перемахнуть за хребет пригорка и спрятаться в открывающемся за ним овраге. Агрессию мы проявлять не стали — некогда возиться со всякой швалью. Но приятно, конечно: хоть кто-то здесь нас боится. Хоть от кого-то сегодня мы не убегаем, как зайцы.

Второго излома мы встретили, когда вдали уже показались полуразрушенные многоэтажки Мертвого города. Для разнообразия это оказался мальчик лет двенадцати, одетый в не по сезону легкую ветровку с капюшоном, тертые джинсы, перемазанные засохшей глиной, и растоптанные кроссовки, сплошь в буро-зеленой тине — видимо, не так давно он тоже выбрался из Болота. У модифицированных изломов параллельной реальности мода на детские аватары, я так понимаю. Мы снова засекли его вовремя и успели залечь, прежде чем он появился из-за бетонного остова какого-то бывшего хозяйственного строения. Мальчик близко к нам не подобрался, неторопливо прошел метрах в ста от нас, даже головы не повернул. Однако прежде, чем он исчез в лесопосадке слева, случилось еще одно странное событие, видеть которого раньше мне никогда не доводилось.

Из-за пригорка легкой тенью выпрыгнула химера, огромная даже по меркам своего племени — она была раза в полтора больше той матерой твари, которая едва не угробила нас сегодня утром на заброшенном лугу. Ее когти отливали металлическим блеском, в глазах плескалось холодное бешенство. Свирепый мутант кинулся на мальчика, и я уже решил, что излому из другого мира сейчас очень не поздоровится. Однако химера приблизилась к своему коллеге-мутанту только для того, чтобы совершенно кошачьим движением скользнуть вокруг него, потершись боком о его руку и бедро. Словно стремясь доказать нам, что это не было случайностью, излом ленивым движением потрепал химеру за ухо и направился к буйно разросшейся за последние годы лесополосе на окраине города. Огромная четвероногая тварь на мгновение замешкалась, поводив по сторонам уродливой головой и в какой-то момент, как мне показалось, посмотрев мне прямо в глаза. А потом устремилась вслед за приятелем.

— И химер таких не бывает, — проговорил я, когда они скрылись из виду, их метки исчезли с детекторов и наш отряд поднялся на ноги. — Широкая дыра между реальностями получилась, а? Как бы через нее весь ваш мир сюда не вытек…

Выражение лица у Стрелка снова поменялось. Теперь это была физиономия человека, внезапно разгадавшего мучившую его зловещую загадку. Впрочем, наше положение от этого явно не улучшилось, потому что он сказал:

— Нам не добраться до Свалки, ребята. Эти твари — отличные ищейки, и мне не удастся водить их за нос долго.

— А это при чем тут? — удивился я. — С чего ты решил, что они разыскивают именно нас? Небось, просто мясцо ищут?..

Однако папаша умело проигнорировал мой неудобный вопрос.

— Надо попросить убежища в баре «Сталкер», — озабоченно проговорил он, — может быть, там нам удастся отсидеться…

— Где-где попросить убежища?! — изумился я, тут же забыв о своем предыдущем недоумении. — Борисыч, ты в юмористических передачах никогда не пробовал участвовать? У тебя должно хорошо получаться. После вчерашнего темные нам с удовольствием предоставят только одно убежище — на заводе «Росток», у старины Стронглава. Думаю, он обрадуется, у него ко мне тоже старые счеты.

— А это будет зависеть от того, как станем просить, — уверенно заявил папаша. — У нас с собой есть кое-что, чтобы наша просьба выглядела убедительно.

— Брэк, — мрачно сказал Муха, прислушивавшийся к нашему разговору. — Они не впустят в бар такую ораву вооруженных бродяг.

— Это ты так думаешь, — безмятежно отозвался Стрелок. — И они так думают. Вот только… — Он бросил взгляд на датчик движения и разом подобрался, словно гончая на охоте. — Хоп! Вперед!..

Бросившись за ним, я успел мазнуть взглядом по своему ПДА. Две метки, одна меньше человека, другая крупнее, снова появились на мониторе. И двигались они теперь в обратном направлении — в нашу сторону. Может быть, излом зашел в лесопосадку на три минуты только для того, чтобы отлить. Может быть, они с химерой специально спрятались в засаде, чтобы проверить, не возникнем ли мы у них под носом, и мы блестяще подтвердили их догадки. Как бы то ни было, времени на споры больше не оставалось: опасные преследователи крепко повисли у нас на хвосте. И значит, бар «Сталкер» оставался теперь единственным укрытием, до которого мы могли успеть добраться, пока нас не догонят излом и химера из параллельного мира — несокрушимые боевые машины, с которыми Стрелок не жаждал воевать даже при помощи своего чудодейственного пробойника.

Массивная стальная дверь бара «Сталкер» тяжко содрогалась под моими ударами. Вот уж не думал, что придется вернуться сюда так скоро. Сначала я лупил по двери кулаками, потом, решив, что произвожу слишком мало шума, развернулся спиной, чтобы добавить подкованными каблуками армейских ботинок. Однако в этот момент громыхнуло наконец тюремное окошечко в двери, и через амбразуру на меня подозрительно уставился темный вышибала Космонавт.

— Здорово, организм! — бодро поприветствовал его я. — Как настроение?

— Было не очень, пока ты не появился, — задумчиво проговорил Космонавт, пожирая меня мрачным взглядом. — Сам пришел, значит. — Он помолчал, продолжая оценивающе разглядывать меня. — Не боишься, радиоактивное мясо?

— Чего мне тебя бояться, — миролюбиво ответил я. — Ты же не бледная спирохета.

— Смелый, сволочь, — констатировал вышибала. — Зачем пришел-то? Прощения просить?

— Прощения просить, — энергично закивал я. — С Клещом мечтаю перетереть. В ножки упасть, повиниться за свое плохое поведение. Мы с вами вроде редко ссоримся, хочется, чтобы и дальше так было.

— Угу, — сосредоточенно сказал Космонавт и затих.

Меня всегда адски мучает вопрос: чем они там занимаются, у себя за дверью, всегда замолкая секунд на пятнадцать, прежде чем впустить внутрь Хемуля? Прикладываются к фляжке с коньяком, что ли, для храбрости?

— Так что, впустишь, братский организм? — Как обычно, я потерял терпение первым. — Впускай давай, не тяни псевдогиганта за лапу.

— Автомат сдай для начала. — Космонавт, видимо, уже завинтил крышечку на фляге и теперь снова был готов к активным переговорам. — А там поглядим, как с тобой поступить.

Ну да. Именно это я и имел в виду, когда говорил Стрелку, что хрена с два мы сумеем настоятельно попросить темных о приюте, используя оружие. В бар с оружием нельзя, это непреложный закон. Просто не впустят. В любой бар в пределах первого защитного кольца с оружием нельзя, даже военным, если только это не облава. Иначе бары давно превратились бы в скотобойни, а уж бар «Сталкер» — в первую очередь. Народ вокруг Зоны обитает гордый и нервный, нельзя ему давать между собой сцепляться насмерть, если владельцы бара желают мира и процветания. А если вдруг кому-нибудь, как тому страусу, невтерпеж сплясать со своим врагом, случайно встреченным в «Сталкере», знойное латиноамериканское танго с гранатовым соком в финале, так для таких торопыг существует задний двор бара, бывшего магазина «Хлеб», посыпанный гравием.

Убедившись, что у меня нет при себе ни ножа, ни гранат, ни другого оружия, Космонавт откинул массивный стальной засов. Прежде, чем позволить мне переступить порог, он через приоткрытую дверь зорко осмотрел окрестности на предмет моих подельников, засевших в засаде. Убедившись, что я пришел совершенно один, он малость приободрился. Заложив засов за моей спиной и сжимая в правой руке ремни двух автоматов, своего и моего, левой он сгреб меня за грудки.

— Ну что, собака слепая, — радостно проговорил он, — теперь ты нам за все ответишь! Пойдем, Клещ тебя ждет не дождется. Тереть вам придется долго, предъяв на тебя уж больно много выписано. — Он отпустил меня, но лишь для того, чтобы ухватить снова, теперь за шиворот, и подтолкнуть к лестнице: — Пшел!

Я сделал все так, как пять минут назад научил меня мне Стрелок: резко разжал руку, и небольшой артефакт, на ощупь похожий на кольцо из мягкой резины, который я до этого стискивал в ладони, выстрелил прямо в лицо вышибале вонючее и мутное облако наподобие грибных спор. Раздался негромкий хлопок, и обездвиженный Космонавт повалился навзничь, головой вниз загрохотав по ступенькам в подвал.

Отличная штука. Подписываюсь. В диверсионном спецназе ребята за такую что угодно отдали бы. Жаль, у нас не водится — Стрелок притащил ее с собой из другой реальности. Специальная разработка тамошнего военного ведомства на основе одного из феноменов Зоны.

Забросив оба автомата за плечо, я быстро откинул засов и, высунувшись наружу, энергично замахал свободной рукой. От угла соседнего здания отделился Патогеныч, со всех ног кинулся ко мне, хрустя разбросанными по тротуару осколками стекла из бывшей витрины магазина. За ним выскользнули Динка, Енот и Гусь. Муха прикрывал продвижение в хвосте, поглядывая, чтобы темный патруль случайно не нарисовался за спиной и не заинтересовался нашими перебежками.

Где-то совсем рядом раздался выстрел из снайперской винтовки, затем еще два. Я сделал стойку, навострив уши, но тут же определил, что искаженный расстоянием звук донесся из-за соседней многоэтажки. Огневые точки темных палили определенно не по нам, а вот по кому — это был вопрос дня. Похоже, твари из параллельного пространства преследовали нас по пятам, и дежурным появление на их территории таких тварей не очень-то понравилось.

Когда все наши оказались внутри служебного входа бывшего магазина «Хлеб», я снова заложил засов. Кроме того, дверь была оборудована запорным штурвалом — видимо, на случай осады или других непредвиденностей; Муха навалился на него и закрутил — вверху и внизу массивного броневого листа, изображавшего дверь, тяжко громыхнули дополнительные запоры. Теперь эту дверь невозможно было ни выбить без тяжелой строительной техники, ни отжать.

Мы двинулись вниз, равнодушно перешагивая через распростертого на ступеньках неподвижного Космонавта. Не везет парню в последнее время, все равно как когда-то Храпу покойному: как ни свидимся, так он то по морде получит, то по яйцам, то с лестницы загремит. Нервная работа у человека, можно только посочувствовать.

С лестницы я, прежде чем показаться в общем зале, свернул к туалету и оружейной комнате, где темные запирали на замок автоматы и дробовики, сданные сталкерами на входе. За решеткой оружейки маялся на табурете местный бродяга Бизон, на сегодня отряженный Клещом охранять этот важный пост. Бизону было скучно, от нечего делать он отсоединил от своего «Абакана» магазин, вылущил в расстеленную на коленях бандану патроны и теперь, пересчитав наличные боеприпасы, глубокомысленно вгонял их обратно в рожок. Занятие это оказалось настолько увлекательным, что темный охранник не сразу заметил, как я высунулся из-за угла. Пришлось даже негромко свистнуть, чтобы привлечь его внимание. Совсем распустил своих грозных бойцов батя Клещ, зла не хватает.

Подняв голову, братишка Бизон обнаружил, что прямо ему в лоб направлено дуло «калаша», которое я аккуратно просунул между прутьев решетки.

— Слава героям, — негромко произнес я.

— Героям слава, — машинально отозвался темный, застыв в неудобном положении с банданой, полной патронов, на коленях.

— Дурацкая ситуация, правда? — посочувствовал я ему. — Не позавидуешь. Волыну брось, зашибу.

Он еще размышлял долю секунды, но играть в героев, которым слава, не стал. Очень вредно это — играть в славу героям, когда тебе приветливо улыбается автоматное жерло, наставленное каким-нибудь отморозком вроде Хемуля. Не сводя взгляда с дула, темный послушно положил свою дуру на пол и снова выпрямился на табуретке.

— Боец-образец, — похвалил я. — Теперь выходи из клетки. Дело есть на сто рублей.

Бизон медленно поднялся, и патроны, скатившись с его колен, поскакали по цементному полу. Стараясь не делать резких движений, неторопливо приблизился к решетке, чуть дрожащими руками принялся отпирать дверь, сваренную из ребристых металлических прутьев. У него не было никакой возможности рыпнуться — в этой комнатке негде было укрыться, негде залечь: если бы мне что-то не понравилось в его поведении, я расстрелял бы в него весь рожок и ни разу не промахнулся. Поэтому охранник оружейной комнаты перемещался так аккуратно, словно пробирался по пасеке между ульев с растревоженными пчелами. После вчерашнего катаклизма темные наверняка понимали, что я с ними, ублюдками, церемониться больше не стану.

— Пойдем с нами, прогуляемся, — дружелюбно предложил я, когда он выбрался из своей клетки, а тенью возникший за моей спиной Енот, забрав у него ключи, быстро запер оружейку, чтобы ни у кого больше не возникло желания покрыть себя бессмертной неувядающей славой, как те герои, которым слава. — Хватит грустить в одиночестве.

Компанию Бизону составили Муха и Гусь, чтобы больше не скучал, а мы с Патогенычем и папашей Стрелком направились в общий зал разведать обстановку.

Нас тут явно не ждали. Вот и ладушки. Вольного народу в этот ранний час в баре было немного — обычно бродяги начинают стекаться сюда к сумеркам, чтобы переночевать. В углу расположились за высоким столом трое парней из «Свободы», да старина Обух из «Долга», век бы его не видать, ковырял алюминиевой вилкой рыбные консервы. Все остальные ушли в Зону, едва рассвело, а эти вот подзадержались. Темных в зале тоже было не так чтоб очень много: днем они обычно уходят по своим делам и собираются в бар ближе к вечеру, но не потому, что им позарез требуется убежище, а потому, что так между ними принято. Священная темная традиция. На вместимость бара «Сталкер» это никак не влияет, поскольку у них в дальнем конце помещения свой большой стол, за который не пускают никого, кто не относится к их грязному, но гордому племени, даже если бар набит под завязку.

В общем, темных в зале было всего ничего: Махмуд, Варвар (привет, Варвар!), Камбала и бармен, если это можно так назвать, Митя. И сам батя Клещ тоже был тут — стоял, по своему обыкновению, прислонившись к барной стойке, сделанной из старого советского прилавка, скрестив руки на груди и глядя в зал. Куда ж почтенному торговцу деваться из своей штаб-квартиры. Выбрался из кабинета, стало быть, чтобы лично встретить дорогих гостей. То есть он, конечно, не знал, что мы придем, но встречать все равно вышел. Интуиция.

— Привет, Клещ! — радостно сказал я, вжимая приклад «Калашникова» в плечо. — Новая встреча, новые впечатления. Как жизнь?

— А, Хемуль, — безжизненно проговорил он, благоразумно не двигаясь с места. — Опять выжил, подонок.

— Традиция, — солидно заметил я.

— Когда ты уже сдохнешь? — с тоской произнес предводитель темных.

— Под виселицей встретимся, — заверил я. Двинулся к нему по проходу между столами. — Надо же, какие странные ощущения! Всегда мечтал узнать, каково это — оказаться в баре «Сталкер» вооруженным.

— И как оно? — безо всякого интереса осведомился Клещ, косясь на гауссы в руках Патогеныча и Стрелка. — Впечатляет?

— Таю от наслаждения, — ответил я.

Кроме нас, оружие в зале было только у Камбалы и Махмуда. Однако их автоматы по-домашнему болтались на шеях, и соревноваться с нами, уже изготовившимися к стрельбе, в скорости темные не могли. Поэтому они правильно истолковали мое строгое движение головой и беспрекословно сложили стволы у ног.

Недурственно.

Муха с Гусем ввели в зал пленного Бизона и усадили его за стол для темных — рядом с обезоруженными коллегами. Следом, пыхтя, ввалился Енот, волоча за шиворот бесчувственное тело Космонавта. За ними в зал вошла Динка. Клещ с любопытством посмотрел на женщину, из-за которой вчера погибла половина темного клана, но даже не изменил позы.

— Вы и Космонавта… — досадливо проговорил он.

— Жить будет, — отрезал Стрелок. — Через полчаса очухается.

Клещ окинул внимательным взглядом незнакомого персонажа, и мне показалось, что на мгновение на его лице отразилась растерянность. Неужто признал? Впрочем, физиономия главаря темных сталкеров тут же снова стала равнодушной, и я так и не понял, узнал Клещ Меченого или просто хотел чихнуть. А спрашивать я, разумеется, не стал. Зачем мне?

Пока Енот с Мухой обследовали подсобные помещения бара, надеясь обнаружить там какого-нибудь спрятавшегося противника, я подошел к Варвару.

— Рад тебя снова видеть, организм, — серьезно сказал я. — Правда рад. Особенно рад видеть тебя в добром здравии и не под конвоем. Тебе что же, ничего не сделали за то, что ты нам вчера помог?

Криво усмехнувшись, Варвар поднял левую руку, на которой не хватало двух пальцев: мизинца и безымянного. Там, где они когда-то были, бугрилось теперь коричневое месиво с подсохшей коркой — похоже, рану прижигали каленым железом.

— Ох же сволочи… — пробормотал я.

— Ничего, — равнодушно сказал темный. — Могли и убить. Но теперь я вроде все искупил и чист перед обществом. Сижу вот, отдыхаю от переживаний.

— Прости, Варвар. Я…

— Нормально все, сталкер. Я не ради вас вчера это сделал. Ради себя. Расплатишься хабаром, и будем считать, что никто никому не должен.

— Заметано. — Я кивнул на его искалеченную руку: — А ты им — простил?

— А у меня есть варианты? Куда я денусь, если уйду из бара «Сталкер»?

Разумно. Нравы у темных дикие, но будучи темным, никуда не денешься. В одиночку в Зоне не прожить, а пути наружу, за Периметр им нет. Тем более действительно, не убили же. Чего ж теперь права качать.

Муха с Енотом снова появились в общем зале. Поскольку пленных с ними не было, стало быть, больше в баре никого не обнаружилось.

— Ну, хорошо, парни, — вяло проговорил Клещ. — Вы крепко взяли нас за жабры, спайдермены хреновы. Дальше чего? Чего хотите-то из-под нас?

— Ничего не хотим, — сказал я. — То есть до такой степени ничего, что даже самим не верится. Мы у вас тут просто потусим пару часиков, а потом уйдем. Даже оружие отдадим. И заплатим за выпитое. Веришь?

— Не очень, — поморщился темный торговец.

— А и ладно, — легко согласился я. — Мы же не господь бог, чтобы в нас верить. Как говорят в таких случаях наши друзья из американского миротворческого контингента, когда-нибудь мы с тобой будем вспоминать этот день за кружкой пива и смеяться. То есть ничего такого не будет, конечно, потому что Динку я тебе никогда не прощу, урод хренов. Но если бы ты не устроил похищение моей подруги, мы потом когда-нибудь могли бы вспоминать сегодняшний день и смеяться. Понимаешь?

— Нет, — сурово мотнул головой Клещ. — Не понимаю. Что за комедию ты тут ломаешь, сталкер? Застал нас врасплох, разоружил, так банкуй. Но имей в виду: разгром нейтрального бара — это уже полный беспредел. Кланам такая хрень очень не понравится. Бар «Сталкер» всем нужен…

— Кому бы жаловаться на беспредел, только не тебе, — фыркнул я. — Не веришь мне, значит. Оно и понятно. Осторожный. Я бы и сам не поверил на твоем месте, если бы только…

В этот момент сверху донесся тяжелый удар в запертую наружную дверь, и у меня сразу вылетела из головы чепуха, которую я собирался сказать. Удар был не просто тяжелый — он был страшный. Крякнули от напряжения укрепленные дверные петли и стальные запоры, дверь загудела, как медный колокол. Весело шурша, с потолка посыпалась штукатурка.

— Если бы только враг у нас сейчас не был общий, — закончил я совсем не так, как собирался.

— Это что — бомбардировка?! — удивился Клещ. — Вы кого нам притащили на хвосте, радиоактивное мясо?

— Это излом, — лаконично пояснил я.

— Брось! Это излом там грохочет? — Варвар недоверчиво посмотрел на меня. — Где вы его вообще откопали?

— Очень особый излом. — В подробности мне вдаваться не хотелось. Это серьезный разговор не на один час, и кроме того, темным знать подробности совершенно ни к чему. Информация в Зоне хороших денег стоит, особенно такая.

— Хемуль, ты последнее время приносишь нам одни неприятности, — уныло проговорил Клещ.

— Традиция, брат.

В дверь снова ударили — сокрушительно и оглушительно. И тут же сверху донесся отвратительный скрежет — словно алмазный резак впился в стекло. Бизон чуть не подпрыгнул от неожиданности. Стрелок досадливо закусил губу: видимо, он надеялся, что под землей, под бетонными сводами и за железными дверями, твари не сумеют нас найти. Увы, похоже, мы оказались в осаде, причем мутанты активно штурмовали наши защитные бастионы.

— Оружие отдайте, — подал голос Камбала. — Если прорвется, все ведь здесь сдохнем.

— Если прорвется, сдохнем в любом случае, — хладнокровно прокомментировал Стрелок. — Какая разница, подыхать с оружием или без оружия.

Грохот наверху усилился. Теперь удары сыпались на несчастную дверь почти непрерывно. К нам явно ломилось не одно существо. В коротких паузах между ударами оттуда доносился скрежет, словно неведомое чудовище скребло металл суперпрочными когтями, и какие-то совсем уж зловещие звуки, уместные скорее в трюме тонущего «Титаника», чем в баре «Сталкер». Я не удивился бы, если бы узнал, что бронированная дверь бара в настоящий момент перекашивается в несокрушимых петлях и прогибается, словно сделанная из фанеры. Представить такое было сложновато, но ничем другим объяснить зловещие звуки было невозможно.

Внезапно наверху, на лестнице что-то блеснуло — приблизительно так же, как защитная сфера Смидовича, которую включал стрелок. С оглушительным лязгом бронированная дверь обрушилась внутрь бара и загрохотала вниз по бетонной лестнице, откалывая от ступеней солидные куски. В обеденный зал хлынуло густое облако цементной пыли.

— Дяденьки, можно с вами поиграть? — донесся из непроглядной бетонной дымки, клубящейся за опустевшим дверным проемом, пронзительный и писклявый детский голосок.

Наши застыли как статуи, наведя стволы на вход в зал и через лениво перемешивающиеся слои пылевой взвеси пытаясь различить в глубине коридора смертельного противника. Не застыл один только Стрелок. На его лице снова отражалась сосредоточенная и стремительная работа мысли. Похоже, только что произошло нечто, что еще раз перевернуло с ног на голову его соображения о происходящем. Кажется, я даже догадался, что это было: световая вспышка наверху, открывшая изломам и химере путь в бар. У тварей Зоны не могло быть сложного оборудования, способного мгновенно высадить дверь, вмурованную в бетонную стену. А если даже случайно и было, они едва ли сумели бы им воспользоваться.

И теперь, срочно внеся коррективы в дальнейшие планы, папаша начал действовать в соответствии с новой обстановкой. Он медленно снял свою огнестрельную бандуру с шеи и положил ее на пол.

— Ты что творишь? — сквозь зубы поинтересовался я, шаря целеуказателем по задымленному дверному проему.

Целиться нужно было ниже обычного, ведь изломы изображали детей. А что, если они уже приняли другую форму и мы попадем им в ноги, только разозлив этих демонов?

— Никому не стрелять! — рявкнул Стрелок. — Лучше вообще бросить оружие. Они будут убивать всех, кто попытается оказать сопротивление!

— Ты что, совсем с катушек съехал? — изумился Енот. Потом вдруг ухватил трофейные автоматы за стволы и сунул их через стол темным — так быстро, что папаша даже не успел возразить. — Работаем, бродяги! Враг у ворот!

Вооружившись, Камбала и Бизон вскочили и заняли боевые позиции напротив двери. Стрелок только сокрушенно покачал головой, но свою гаубицу так и не поднял. Его примеру, впрочем, никто не последовал. Не те у сталкеров рефлексы, чтобы перед лицом смертельно опасного противника оружием разбрасываться. Дурней нема.

— А, вот вы где! — внезапно тоненько донеслось из клубящейся белесой мглы. — Поиграем?

Не выдержав невероятного напряжения, Муха дал длинную очередь в дверной проем, по диагонали перечеркнув его сверху донизу. Пылевая мгла ответила молчанием. Если бы в глубине этой белой тучи стоял человек, он был бы уже мертв. Однако мы не услышали шума падения тела.

Прошло несколько секунд вязкой, враждебной, звенящей в ушах тишины. А потом медленно вползающее в зал облако пыли яростно взорвалось, словно внутри него заработал мощный вентилятор, и в бар, круша и переворачивая столы, стремительно ворвались изломы.

Они так и не увеличились в размерах. По-видимому, им это было ни к чему. Низкорослые твари двигались с такой головокружительной скоростью, что монитор «хопфула» захлебывался и покрывался квадратиками пикселей, не в силах удержать их в целеуказателе. Сталкеры открыли беспорядочную ураганную стрельбу, но, похоже, она не причиняла юрким изломам особого вреда. Большинство пуль в мутантов просто не попало. В такой кутерьме у нас было гораздо больше шансов положить друг друга, чем атакующих тварей Зоны.

Мимо меня мелькнула широкая размытая молния, с треском вонзившаяся в неистово вопящего и палящего из автомата Муху. Нет, это был не электрический разряд, а разогнавшийся излом, злобный кровожадный карлик, весящий больше взрослого мужика и способный долбить в бронированную дверь так, чтобы она выгибалась от тяжелых ударов. Сбитый с ног Муха полетел вверх тормашками через барную стойку, а паренек-излом, круто развернувшись, мгновенно атаковал обстрелявшего его Камбалу. Крупнокалиберные попадания все-таки затормозили мутанта, я даже сумел различить, как пули из «калаша» рвут в клочья его ветровку на груди, веером разбрызгивая микроскопические капли радиоактивной крови, а также заметил, что правая рука у него теперь напоминает знаменитый трезубец излома: все-таки сказались гены предков. Однако в следующую долю секунды адский мальчик дотянулся до темного сталкера и, подпрыгнув, одним движением уродливой клешни переломил ему шею. Даже в воцарившемся оглушительном гвалте я отчетливо услышал, с каким омерзительным щелчком лопнули шейные позвонки. Глаза Камбалы подернулись смертной пеленой, закатились, и он мягко рухнул на пол, повалив последний уцелевший в потасовке стол, к тому моменту все еще стоявший вертикально.

Сцепив зубы, я ударил в спину излому из своего автомата, еще больше попортив ему курточку. В общем-то, с самого начала было ясно, что пощады не будет и что Стрелок поступил глупо, дав волю истерике и бросив оружие. Так у него хотя бы оставался шанс погибнуть как воин, а не оказаться в куче трупов со сломанной шеей. Впрочем, в самом деле, какая разница, как именно сдохнуть? Я сейчас заклинил палец на спусковом крючке не для того, чтобы красиво умереть, а для того, чтобы выжить. Чтобы остановить эту машину для убийств, хоть у меня на это мизерно мало шансов.

Девочка тем временем наводила порядок на другой половине зала. Судя по доносящимся оттуда свирепым звукам, бой там тоже был неравным, причем складывался отнюдь не в нашу пользу. Мне чертовски хотелось вскинуть голову и посмотреть, как там Динка, но я не мог оторвать взгляда от своего противника, чтобы не пропустить его ответного броска. И самое главное, я боялся увидеть то, что стало с моей любимой женщиной. Лучше уж умереть в неведении, до конца надеясь, что ей удалось спастись.

Моя длинная очередь, петлей хлестнувшая излома по спине, вроде бы немного ошеломила его. Он даже не сразу развернулся, словно заработав нокаут. Мне показалось, что пара пуль прошла навылет, чего не случалось до этого. Однако не исключено, что просто показалось, потому что внезапно мальчик рывком обернулся ко мне. Его лицо, превратившееся в окровавленную маску оборотня, выражало невероятную ненависть. И перед тем, как маленькое чудовище бросилось на меня, я успел заметить через прорехи в куртке у него на груди, как прямо на глазах затягиваются страшные пулевые ранения, нанесенные Камбалой.

Излом снова размазался в воздухе, словно стремительно вращающаяся юла, и я ощутил такой мощный удар в солнечное сплетение, что из меня разом выбило дыхание. Устоять на ногах после такого не было никакой возможности — ощущения оказались приблизительно такими же, как если бы мне с размаху врезал ковшом в грудь шагающий экскаватор. Я приземлился в обломки стола, вдобавок здорово треснувшись головой, и временно выпал из окружающей действительности.

Думаю, отключился я совсем ненадолго, буквально на несколько секунд, потому что когда снова обрел возможность воспринимать реальность, услышал в наступившей тишине писк шоколадной малявки:

— Папочка, все в порядке! Заходи, не бойся!

Я приподнял голову. Изломы вырубили всех наших. На ногах остались только Стрелок и Динка, которая так и не успела достать пистолет либо поняла, что это совершенно бессмысленно. Еще на ногах остались Клещ, оружия у которого не было с самого начала, и гости бара — Обух со свободовцами. А за столом на скамье по-прежнему неподвижно сидел Варвар, который, похоже, даже не шелохнулся с того момента, как металлическая дверь загрохотала по бетонным ступеням. Судя по всему, безоружных твари действительно не тронули, как и предсказывал папаша Стрелок, просто не стали расходовать на них драгоценную энергию.

А вот тех, кто сопротивлялся, изломы измордовали безжалостно. И не всем повезло так, как мне. В нескольких метрах от себя я увидел Бизона, который лежал на спине, неловко разбросав руки и вперив неподвижный взгляд в потолок. Под ним медленно собиралась темно-красная лужа.

Клещ медленно шагнул вперед и поднял автомат Бизона. Изломы с недобрым интересом наблюдали за ним.

— Не делай этого, брат, — мрачно предостерег Стрелок.

Клещ не обратил на него никакого внимания. Глаза у него были безумные, взгляд отсутствующий. Какие-то твари только что у него на глазах разорвали его людей, а он ничего не смог предпринять. В последние два дня самолюбие главаря темных получило слишком много размашистых пощечин. И батю Клеща наконец прорвало.

— Опусти пушку, дурак! — гаркнул Стрелок.

Клещ словно не слышал его. Он резко вскинул автомат, но выстрелить не успел. Два смазанных вихря метнулись к нему, и в зловещей тишине раздался омерзительный хруст костей.

— Ну, что у вас там? — донесся с лестницы недовольный, чертовски знакомый голос.

— Уже все, папочка. — Малышка детскими движениями стряхивала кровь с пальцев. — Можешь заходить!

Под тяжелыми армейскими ботинками захрустела бетонная крошка, и из клубов оседающей пыли в дверной проем шагнули две высокие человеческие фигуры.

Я узнал их сразу. Трудно не узнать того, с кем столько лет почти каждый вечер выпиваешь в баре «Шти».

В дверях стоял Патогеныч собственной персоной. А рядом с ним дружелюбно щурился хороший человек Борода, уже почти сутки как покойный.

У меня в очередной раз за сегодняшний день мозг едва не закипел от нереальности происходящего. Бороду мы оставили возле колеса обозрения — я отчетливо помнил, как, обернувшись, увидел его обугленный труп, по которому плясали крошечные молнии остаточных разрядов. В голове у меня тут же сложилась ужасная логическая цепочка: изломы копируют тех, кого сожрали — папочка, заходи, — это что же, выходит, перед нами главный излом, сожравший труп Бороды?!

Однако изломы никогда не ходят стаями; они жуткие индивидуалисты и ведут смертельные бои с конкурентами за свои охотничьи угодья. Ни разу не слышал о семейке изломов. И кроме того, рядом с Бородой стоял Патогеныч, которого уж точно никто пока не сожрал.

— Оипаньки… — севшим голосом прохрипел за спиной мой приятель, подтверждая, что он жив-здоров, а в дверях стоит его двойник.

Губы лже-Патогеныча раздвинулась в хорошо знакомой мне ехидной усмешке.

— Надо же, — негромко проговорил он, — и там тоже я. Прямо как в анекдоте…

Лже-Борода не обратил на нас никакого внимания. Он был одет приблизительно так же, как и Стрелок, и в руках у него была аналогичная пушка, а еще кобура устрашающих размеров на правом бедре.

— Меченый, — мягко, но непреклонно произнес он, — на выход. Скоренько.

Стрелок молча и угрюмо смотрел на него. Из-за стойки выглянул Муха со здоровенным фингалом под глазом, рядом со мной шевелился Гусь, а на другом конце помещения пытался встать на четвереньки Енот. Ну, хвала Черному Сталкеру, ни один из наших не погиб в этой мясорубке.

Я поднялся с пола и медленно выпрямился, держась за стену. В голове отвратительно гудело.

— Нам начать убивать присутствующих по одному или просто попросить изломов вывести тебя под руки? — уточнил псевдо-Борода.

Стрелок молча двинулся к ним. Лже-Патогеныч шагнул ему навстречу и подхватил с пола его гаубицу. Квази-Борода быстро обыскал папашу, забрав у него рюкзак, пробойник, пояс с генератором сферы Смидовича и еще какие-то мелочи, на мой взгляд, никак не способные служить оружием, но кто ж его знает.

— Это твоя девка? — поинтересовался Не Борода, закончив обыск и пристально глядя на Дину.

— На кой черт нам девка? — возмутился лже-Патогеныч. — Всё, взяли Эдика, и на выход!

— Босс потребует полный отчет. Надо будет восстановить всю картину произошедшего. Да и вообще пригодится — психологическое давление на Эдика оказывать…

— С чего ты взял-то, что это его девка?

— Ты фото у Эдика над столом видел? — Борода в этой компании явно был за старшего, и он уже принял решение. — Так, девочка, иди сюда, пока мы не начали резать твоего папашу на куски.

— Послушай, ты! — взревел я, обхватив Динку за плечи. — Оставь ее в покое!

— Жених? — заинтересовался фальшивый Борода. — Тоже пригодится. Иди сюда вместе с девочкой, жених.

— Вот этого еще возьми. — Копия Патогеныча решительно ткнула пальцем в оригинал.

— Слушай, сейчас не до игрушек! — возмутился Борода-два. — Как мы потащим такую ораву через Зону?

— Страсть как любопытно потолковать с самим собой, — пояснил псевдо-Патогеныч. — А потом отпустим. А?

— Ладно, пес с тобой. Ты, ты и ты. — Лже-Борода по очереди ткнул пальцем в вышеназванных. — На выход. И пошустрее, мясо, у нас мало времени.

— Пошел ты в дупу! — рявкнул я. — Никуда мы с вами не пойдем!

— Аленушка, — равнодушно проговорил псевдо-Борода, — проводи, пожалуйста.

Изломы беспокойно зашевелились, вразвалку двинулись в нашу сторону. Свободовцы за столом подались назад, встревоженно глядя на приближающихся чудовищ с детскими лицами.

— А вот, кстати, и маячок, — благодушно обратился тем временем Не Борода к лже-Патогенычу. Про себя я решил звать его Борода-два, а квази-Патогеныча — Патогеныч-два. Для порядку, чтобы не смешивать с оригиналами. — Я же говорил тебе, что липа? Повесил на лоха… А ты: «Вытаскивай, вытаскивай!» Торопыга…

— Проиграл, — обреченно кивнул Патогеныч-два. — Признаю. Простава за мной.

Оба больше не обращали на нас абсолютно никакого внимания, словно в помещении кроме них и Стрелка никого не осталось.

Тонкие пальчики излома обхватили мою кисть. Если бы это была настоящая девочка, я мог бы сломать их одним оборотом запястья. Вот только мне показалось, что в руку мне впились стальные клещи.

— Пойдем, дяденька, — серьезно сказал мне крошечный излом.

Сосредоточенно пыхтя, Аленушка двинулась к выходу, и я, невзирая на все сопротивление, поехал по полу следом за ней. Наверное, это было комичное зрелище — здоровенный дядька, которого тащит за собой шестилетняя пигалица. Только никто, конечно, не засмеялся.

Чудовищная девочка проволокла меня по лестнице наверх. Под нашими ногами прогрохотала выбитая бронированная дверь, действительно покореженная и выгнутая, словно по ней лупили паровым молотом. И еще на ней были следы огромных когтей — когти эти явно принадлежали не изломам, и я сообразил, что химера тоже здесь, просто гигантская тварь не сумела протиснуться на слишком узкую для нее лестницу. Однако ни одна из химер не способна поцарапать стальной лист. Похоже, нежелание Стрелка воевать с этими адскими созданиями имело под собой очень серьезные основания.

Теперь становилось понятным и его поведение после того, как мы покинули сферу Смидовича. Сначала, обнаружив кровожадную Аленку, он решил, что она провалилась в другой мир следом за ним. Естественно, он попытался просто убежать от нее, раз уж воевать с изломом из параллельной реальности себе дороже. Потом он увидел мальчика с химерой и, понимая, что случайно встретившиеся твари не могут так трогательно дружить, сообразил, что все они, скорее всего, работают в команде. А раз так, то они скорее всего целенаправленно заброшены сюда на его поиски. Тогда он решил отсидеться в баре у темных и, может быть, действительно отсиделся бы — самостоятельно твари все-таки могли внутрь и не пробиться, а темные, к вечеру вернувшиеся к своей штаб-квартире, наверняка нашли бы способ уничтожить распоясавшихся гостей. Договорились бы с военсталами, например, чтобы те сбросили ко входу в их бар пару глубоковакуумных бомб. Нет таких вещей, о которых невозможно договориться с военными за деньги. Но внезапно выяснилось, что невероятные изломы и потрясающая химера прибыли сюда не одни. Хозяева тварей, вооруженные передовыми достижениями науки о Зоне, мгновенно вскрыли дверь нашего убежища и впустили чудовищ внутрь. Вот она, дверь — не выбита, не сорвана с петель, а аккуратно вырезана из стены словно огромным круговым стеклорезом вместе с металлическими косяками и болтающимися на запорных штырях огромными кусками бетона, так что излом выволок меня наружу не через прямоугольный дверной проем, а через круглый, вдвое шире прежнего.

И понятно теперь, почему изломы в баре просто расшвыряли нас, убив только темных. Хозяева велели брать пленников живыми, потому что среди них могли оказаться нужные им люди. И изломы, безошибочно распознав всех членов нашей группы по запаху, который привел их к дверям бара «Сталкер», не только никого из нас не убили, но даже не покалечили.

Огромная химера действительно оказалась наверху, она тут же кинулась к девочке, чтобы та ее погладила. Следом за нами в пустом дверном проеме появился мальчик в драной ветровке — он вытащил наружу вырывающегося Патогеныча. Стрелок угрюмо, но спокойно вышел сам — похоже, он понимал, что сопротивление абсолютно бесполезно, и предпочитал не дергаться по пустякам. Если уж поймал нокаут, то, как завещал тот страус, лежи и не дергайся, приятель, набирайся сил. Следом Патогеныч-два вывел Динку, придерживая ее за предплечье. Я рванулся как сумасшедший, но девочка Аленушка с такой силой сдавила мне руку в своих стальных тисках, что затрещали кости, а в глазах у меня потемнело от нестерпимой боли.

Борода-два выбрался из подвала через пару минут, небрежно закинув свою гаубицу на плечо. Остановился перед Стрелком, посмотрел ему в глаза. Лениво проговорил:

— Ты все неплохо рассчитал, Меченый. Молодец. Всегда был смышленым. Только одну деталь упустил: у Нестандарта имелся дублирующий контур системы. А ты думал, такие важные вещи создаются в одном экземпляре, чтобы в случае неудачи пятилетняя работа запросто могла погореть к чертовой матери? Нет, так серьезные дела не делаются. Казенное оборудование ты, конечно, попортил, но доктор сумел оперативно восстановить систему. — Озабоченно сдвинув брови, он посмотрел на свой ПДА. — Времени у нас мало, брат, надо возвращаться. Мы прокололи грань между мирами приблизительно там же, где и ты. Оттуда Нестандарт нас и заберет через четыре часа. Доктор страшно недоволен и мечтает поговорить с тобой по душам насчет того беспорядка, что ты учинил у него в лаборатории.

— Борода, нельзя нам обратно на Агропром, — заговорил наконец Стрелок. — Здешний Меченый не погиб вчера. Он выжил и жаждет нас убить. Сейчас он затаился, присматриваясь к возникшим ниоткуда новым действующим лицам, но когда поймет, что вы собираетесь меня забрать, тут же нанесет удар. И по вам тоже, между прочим.

— Спасибо, я принял к сведению, — безмятежно ответил Борода-два.

Я понял, что они с напарником совершенно не доверяют Стрелку, полагая, что он опять морочит им головы.

— Ну, ладно, — проговорил глава военной экспедиции между мирами. — Пошли вперед, радиоактивное мясо.

— Вы наших-то внизу всех перерезали, что ли? — глухо спросил у него я. Если эти ребята оставляют за спиной около десятка крепких сталкеров и оружейную комнату, значит, абсолютно уверены, что преследовать их никто не станет.

— Да нет, — покачал головой Борода-два, соблаговолив наконец обратить на меня свое драгоценное внимание. — Зачем столько насилия? Просто вырубили. Через полчаса очнутся.

Поскольку диверсионная штука Стрелка тоже вырубала человека на полчаса, я сообразил, что двойники Бороды и Патогеныча использовали что-то похожее.

Колонна военнопленных двинулась в направлении Агропрома. Мы с Динкой, Стрелок и Патогеныч брели в середине. Дубли наших приятелей конвоировали нас сзади. Мальчик в куртке, к которому Патогеныч-два пару раз обратился «Витек», шагал метрах в пяти от нас слева, химера по кличке Хабанера скользила справа — охраняли нас по полной программе. Излом Аленушка уверенно вышагивал впереди в своем смешном сарафанчике, проверяя дорогу на наличие аномалий. Чутье на ловушки у этой твари оказалось исключительным, так что оба пришельца из параллельного мира двигались как на прогулке, даже и не думая напряженно изучать дорогу впереди.

Итак, папаша здорово ошибся в расчетах. Бывшие коллеги все-таки организовали погоню и без особого труда захватили его в плен. Эти два типа были моими приятелями Патогенычем и Бородой, которые в другом мире нашли себе другую работу после исчезновения Зоны, а со мной так и не познакомились. Я пару раз пытался с ними заговорить, но они не проявили особого интереса к беседе. Для них мы по-прежнему были дичью, которую им приказали загнать, и что с нами будет дальше, их особо не волновало.

Папаша больше не предпринимал попыток обрисовать конвоирам сложившуюся критическую ситуацию с Меченым, поведать, что мы фактически идем на убой. Он брел молча, задумчиво сдвинув брови, и мне очень хотелось надеяться, что у него есть какой-то хитрый план, над которым он сосредоточенно размышляет на ходу. Однако скорее всего он безнадежно молчал, понимая, что ни ему, ни нам разведчики из другого мира не поверят. Когда-то он был для них своим — и предал. Предателю доверия нет. Так что еще неизвестно было даже, что ожидает нас в том случае, если до нас не доберется Меченый. Будет ли нам от этого лучше. Похоже, и Патогеныч, и Борода, и Нестандарт с индексом «два» оказались очень огорчены побегом Стрелка и попорченным лабораторным оборудованием. Кто его знает, что у них там за это полагается по законам военного времени.

Обнадеживало, конечно, что ребята нам попались не особо кровожадные — парней в баре «Сталкер» просто вырубили перед уходом, Патогеныча решили отпустить после допроса, если не наврали, конечно. Это один из признаков спецназовского профессионализма: зачем зря убивать, если с тем же успехом можно не убивать? Но вот судьба, которую они уготовили Динке, мне совсем не нравилась. Психологическое давление, значит, на Стрелка оказывать желают, ублюдки. О как. Они ее что — пытать собираются? Несмотря на то что в нашем мире Борода и Патогеныч кровожадностью действительно не отличались, оба все-таки были парнями решительными и жесткими, не склонными к сантиментам. Запросто могли пощупать лезвием ножа горлышко какой-нибудь даме во имя высшей справедливости.

Конвоиры упорно отмалчивались и на контакт не шли. Патогеныч-два сказал мне больше пары слов только один раз, когда я поинтересовался, для чего они, сволочи, скармливают своим изломам детей. Все-таки, видимо, задел я его за живое, попал пальцем в больное место, которое беспокоило его самого.

— Слушай, умник!.. — сердито сказал он и осекся, так что я даже решил уже, что дело опять ограничится парой слов. Однако конвоир внезапно продолжил: — А вот на тебя пер когда-нибудь механизированный табор мародеров? С танком, с двумя бронетранспортерами, с пятью модернизированными псевдоплотями в авангарде? Когда тебя вот-вот намотают на гусеницы, некогда разбираться, везут они с собой в фургоне детей или оставили в лагере. Просто даешь излому команду «фас», а дальше уже по обстоятельствам. Война…

Война — это я хорошо понимал. И то, что на войне становишься грубым циником, хотя при этом вполне можешь оставаться хорошим парнем, я тоже прекрасно понимал. Если бы Динка была мне чужим человеком, я бы даже, наверное, понял бы поведение двойников моих приятелей. На войне хороши любые средства. Но Динка не была мне чужим человеком, поэтому я изо всех сил скрипел мозгами, пытаясь придумать выход из создавшейся ситуации. До сих пор было не ясно, кстати, как они собираются поступить со мной. Люди они, может быть, не кровожадные, но ведь зарезать меня из стратегической необходимости они могут и без всякого желания, просто потому, что так велит воинский долг. Хотя зарезать они меня могли и в баре «Сталкер»… Нет, скорее всего, они собираются тоже взять меня с собой и через меня оказывать давление на Динку, а через нее — на Стрелка. Так что пытать, вполне возможно, собираются отнюдь не мою ласточку…

Мы уже давно покинули Мертвый город и приближались к Янтарному озеру. У пришельцев была с собой подробная карта местности с комментариями Стрелка, либо их изломы прекрасно помнили дорогу назад, как кошки, — в любом случае мы двигались к Агропрому кратчайшим безопасным путем, старательно обогнув научный лагерь военсталов и Долину Смерти. Вдали уже забрезжили необъятные водные просторы и гигантский облачный столб, спускающийся к самой воде, когда Аленушка вдруг остановилась, завертела головой, потом вопросительно уставилась на Бороду-два. Серьезно забеспокоились и Витек с Хабанерой.

— Молодец, Меченый, — хладнокровно произнес Борода, изучая свой навороченный ПДА. — Один-ноль. Как это у тебя получилось? Впрочем, я давно подозревал, что ты нам не все рассказываешь…

Я поднял голову, пытаясь сообразить, о чем он говорит. Вроде бы в окружающем пространстве не было ничего необычного… Хотя стоп. Вот вдали две вспугнутые кем-то вороны, недовольно каркая, сорвались с ветки и, тяжело взмахивая отсыревшими крыльями, устремились на Свалку. Вот чуть в стороне поочередно сотрясаются верхушки молодых деревьев, словно мимо них грузно пропихивается в нашу сторону огромный и тяжелый бегемот. А вот кто-то завыл позади нас, и ему тут же ответили — с востока, и из-за холма, на который мы сейчас взбираемся, и еще слева, и из того же подлеска, где сотрясаются деревья…

— Это не я, как же вы не поймете, — мрачно проговорил Стрелок. — Это местный Меченый. Он жив, и он нас просто так не выпустит. Месть для него сейчас — один из основных мотивов, но вами он наверняка заинтересовался особо. Черт побери, люди из параллельной реальности, где Зона победила, и с ними два суперизлома и суперхимера! Он попытается взять вас живьем, а потом испробует на вас весь свой пыточный арсенал и рано или поздно вытряхнет из вас интересующую его техническую информацию. Он сейчас совершенно невменяем, а уж значение слова «гуманность» он забыл уже тогда, когда был еще в здравом уме…

— Спасибо за предупреждение, — злобно процедил Борода-два, манипулируя наладонником.

— Борода, засветка сплошняком идет, — предупредил Патогеныч-два. — Круговая. Нас словно море затапливает…

— Вижу, вижу! — раздраженно откликнулся его напарник.

К нам со всех сторон двигались хищные мутанты Зоны. Я ощущал это так же явственно, как осеннюю сырость или зловонное дыхание Хабанеры справа от меня. За столько лет, проведенных в Зоне, истерзанный реликтовыми местными излучениями организм научился издали болезненно реагировать на эти адские биологические объекты, враждебные всему живому. Хотя расстояние было еще слишком большим, чтобы отчетливо различать звуки, мне казалось, что я слышу азартный визг припять-кабанов и бессвязное бормотание псевдоплоти. И не одной псевдоплоти, а целого батальона — словно в период гона, когда даже грозные хищники-одиночки смешиваются в обезумевшую толпу и не разбирая дороги мчатся через Зону бок о бок со своими потенциальными жертвами, пока их возле Периметра не рассеет залпами натовская артиллерия или пока они сами не придут в себя и не разбредутся кто куда.

— Борода, дай нам оружие! — снова заговорил Стрелок. — Вдвоем вы такую ораву тварей не остановите.

— Ничего, мы попытаемся. — В голосе Бороды-два, впрочем, не было особой уверенности.

— Да вас двоих просто сметут на хрен! — зарычал папаша. — Патогеныч, хоть ты ему скажи! Тебе охота сдохнуть тут за идею?!

— Неохота, — деревянным голосом проговорил Патогеныч. И снова уставился в ПДА.

Стрелок безнадежно покачал головой.

— По крайней мере старайтесь сразу уничтожить контролеров, — тускло произнес он. — Меченый никогда не держит такую огромную стаю одновременно, это сложно даже для него. Обычно он ментально подчиняет себе десяток-другой контролеров, которые и собирают толпу остальных тварей для атаки.

— Борода! — жалобно позвал Патогеныч-два.

— Вижу, вижу… — зло ответил тот.

— Борода, дай им оружие, — попросил напарник.

— А код банковской карточки им не дать, где деньги лежат? — ощерился Борода-два.

Я хмыкнул. Шутка хорошая, но для выходца из лежащего в руинах мира слишком старомодная. Какая там, к черту, банковская карточка. У них, небось, и денег в нашем понимании нет, а главная ценность, на которую можно обменять что угодно, — патроны, еда и топливо.

Патогеныч-два медленно скинул с плеча ремень своего модернизированного гаусса.

— В чем дело, лейтенант? — ледяным тоном процедил Борода-два, разворачивая ствол в его сторону.

— На. — Не обращая на него внимания, Патогеныч-два протянул гаубицу своему двойнику. — Смотри: вот здесь прицельная планка, вот тут нажимается. Вот переключатель режима огня… Запасной картридж с патронами. Запасной источник питания — если начнет мерцать батарейка, просто сунешь его в приклад. Разберешься, короче, ничего сложного…

— Руки за голову, оба! — резко скомандовал Борода-два, взяв близнецов на прицел. — Оружие бросить!..

Патогеныч покосился на него, потом молча передернул затвор и демонстративно повернулся спиной, взяв на прицел сектор слева от того направления, в котором мы недавно двигались. Что касается Патогеныча-два, то он не стал даже смотреть на своего командира.

— Меченый! — Он подал папаше его конфискованную огнестрельную бандуру. — Надеюсь, ты не залепишь из нее мне в задницу? Без обид, договорились? Работа такая, сам понимаешь…

Стрелок молча принял гаусс, проверил его боеспособность. Протянул обратно:

— Отдай лучше парню, он с ним уже работал. А мне верни пробойник, ребята с ним все равно не управятся без подготовки.

Патогеныч-два молча сунул винтовку мне, а Стрелку вручил его пробойник. Борода так же молча наблюдал за нашими приготовлениями. Все-таки он отчетливо понимал, что в четыре ствола у нас еще есть какие-то шансы, а вот в два нет вообще никаких.

Впрочем, почему в четыре? Проклятый мужской шовинизм, всегда машинально вычеркиваю присутствующих женщин из числа потенциальных бойцов, а это не всегда правильно. Без всякой охоты Борода полез в свою огромную кобуру, извлек из нее хромированное громоздкое нечто, отдаленно напоминающее пистолет без дула, и протянул его Динке:

— Ладно, черт с вами. Играем. Это гравитат, — произнес он. — Работает по принципу гравитационной плеши: наводишь, жмешь на спуск, и там, куда нацелила, на долю секунды образуется зона повышенной гравитации с непредсказуемым вектором. Бьет метров на сорок максимум, поэтому не расходуй заряды зря. Зарядов мало, дюжины три всего. Не используй, если цель ближе пяти шагов от тебя, может саму зацепить гравитационным ударом. И поаккуратнее с ним, на людей не направляй.

Динка примерила гравитат к руке. Оружие оказалось тяжеловатым для нее, и ей пришлось еще дополнительно обхватить рукоять снизу левой ладонью. Двумя руками она с грехом пополам смогла держать его вертикально.

Ну, добро. Модернизированный гаусс еще тяжелее, так что предлагать подруге поменяться оружием я не стал.

Я надвинул на глаз целеуказатель, который привычно нашел новое оборудование и присоединился к нему. Нет, что ни говори, а подыхать с оружием в руках куда веселее, чем с полной безнадежностью в сердце.

Стаи мутантов обрушились на нас с трех сторон одновременно. Это выглядело, как в каком-нибудь голливудском фильме про эльфов, когда пятачок земли, удерживаемый горсткой светлых героев, захлестывает безбрежное море орков и чудовищ. И, как и герои фэнтезийных фильмов, мы активно использовали в битве мощную магию огня — по крайней мере, так наверняка должно было казаться со стороны.

Над гребнем холма, на который мы недавно поднимались, показались огромные уродливые головы с выпученными глазами. Перевалив через гребень, четыре здоровенных псевдогиганта затопотали вниз по склону, свирепо взревывая на ходу и размахивая недоразвитыми ручонками. За ними неторопливо шагал контролер-погонщик, направивший свои живые танки прямо на наш отряд.

В неподвижном воздухе внезапно родилась ослепительная горизонтальная молния, с оглушительным треском врезавшаяся одному из псевдогигантов в сизый бок. Его огромные тупые собратья в панике шарахнулись от ослепительного электрического взрыва, но направления не изменили и скорости не сбросили. Пораженный мощным разрядом мутант споткнулся, неловко развернулся на месте, передернул ручками-крылышками, задрал башку, собираясь обиженно взреветь, — и тут же ему прямо в раскрытую пасть ударила вторая молния, вертикальная, еще больше первой. Пережить этого добивающего удара уродливому цыпленку-переростку не удалось. Пошатнувшись, он со всей дури полетел в чахлую траву. Там, где только что стоял псевдогигант, на земле осталось большое обожженное пятно — молния пронзила тело мутанта навылет и вышла через ноги, по дороге, видимо, поджарив ему все внутренности.

Сектор обстрела Патогеныча заполнили кабаны. Ни разу не видел такой грандиозной стаи. Матерый сталкер выкашивал диких свиней целыми рядами, однако все новые и новые искаженные от ярости рыла выныривали из кустов, карабкались на завалы из трупов своих собратьев, поскальзывались в лужах крови, яростно визжали и хрипели, стремясь непременно добраться до нас и вонзить свои кривые клыки в наши тела. За их спинами на безопасном расстоянии расхаживали контролеры, корректируя действия ментальных рабов.

С моей стороны наступали слепые собаки, ведомые чернобыльскими псами. Их было столько, что я невольно почувствовал дрожь в коленках. Меченый, похоже, собрал сегодня зверье со всей Зоны. Я лупил по ним короткими очередями, стараясь, чтобы каждая пуля находила себе мясо: Патогеныч дал мне еще два картриджа с боеприпасами, как у них назывались магазины, по пятьдесят патронов каждый, но перед тем серо-черным морем поджарых четвероногих тел, которое сейчас захлестывало подножие нашего холма, это были слезы, а не боезапас. Одному мне такие собачьи полчища не сдержать однозначно.

Аленушка, Витек и Хабанера метались вокруг нас: им страшно хотелось подраться, но для рукопашной враг был еще далеко.

Слева снова мелькнула ослепительная вспышка. Пришельцы из другого мира активно работали пробойниками по более серьезному противнику, им сейчас было не до нас с Патогенычем. Нужно было продержаться до тех пор, пока для борьбы с собаками и кабанами не высвободится более мощное оружие.

Краем глаза я зацепил массивную тушу, несущуюся прямо на меня. Один псевдогигант все-таки прорвался. Мать твою на полном серьезе! А пробойники, насколько я помнил, требуют несколько секунд для накопления нового заряда, поэтому больше никто по нему пока не стрелял.

Кажется, дело пахнет керосином.

Небольшая молния треснула возле разогнавшегося, как бык на корриде, псевдогиганта, но он даже не обратил на нее внимания, только отмахнулся на бегу одной из ручек, словно от назойливой осы. У кого-то из пришельцев сдали нервы. Похоже, пробойники все-таки могут сработать сразу же после предыдущего выстрела, но тогда разряд получится слабым, вроде этого. Чтобы вызвать огромную молнию, способную поджарить псевдогиганта, нужно время на конденсацию мощного заряда.

А времени у нас сейчас совсем нет.

Я уже начал разворачиваться всем корпусом влево, чтобы угостить нашего нового приятеля гранатой из подствола, когда, подпустив монстра поближе, в дело вступила Динка. Молодец девочка, не забыла про сорок метров, не стала зря расходовать заряды. Однако и выдержка же у моей подруги, обзавидуешься. Каждой бы женщине такую выдержку, все мужики были бы однолюбами. Ну, или почти все, не знаю.

Динка сильнее сжала рукоять гравитата, и в том месте, где у нормального пистолета находится ствол, воздух поплыл, словно над разогретым асфальтом в жаркий день. Долю секунды казалось, что выстрелить ей не удалось — кроме этого воздушного шевеления, совершенно ничто не указывало на то, что гравитат сработал: не было никаких характерных звуков, не было пламени, не было вообще никаких признаков выстрела. Однако разогнавшийся псевдогигант внезапно споткнулся, будто налетел на невидимое препятствие. Прямо перед его уродливой головой колыхнулся вдруг полупрозрачный невесомый занавес, сплетенный из темных нитей. Огромный мутант грудью влетел в этот занавес, всем телом разрывая несуществующие нити гравитационного поля — и неожиданно его морда, чудовищная пародия на человеческое лицо, резко исказилась, пошла волнами, словно физиономия диктора на экране неисправного телевизора, поплыла в разные стороны. Раздался душераздирающий хряск, и голова монстра разорвалась на несколько кусков, словно внутри нее сработала бомба с часовым механизмом. Обезглавленное тело, понемногу утормаживаясь, по инерции сделало еще несколько шагов вперед и едва не сбило с ног Патогеныча-два; тот брезгливо отпихнул его в сторону, и две огромные лапы, увенчанные непропорционально маленьким телом с обрубком шеи наверху, завалились на склон холма, подергивая в агонии атрофированными ручками-крылышками.

Несмотря на солидную тяжесть гравитата, при выстреле он не породил абсолютно никакой отдачи. Либо отдача была настолько незначительной, что даже Динка легко сумела ее погасить. Видимо, он тоже работал на каких-то иных физических принципах, нежели огнестрельное оружие. Честно говоря, я вообще не представляю, при помощи чего можно создавать на расстоянии до сорока метров область искаженной гравитации. Ясно только, что энергии он при этом жрет не меньше, чем гаусс, потому что в рукоять гравитату Борода-два вставил точно такой же портативный элемент питания огромной мощности, какой торчал в наших с Патогенычем гаубицах — между собой пришельцы называли этот элемент этаком.

Контролер, который вел псевдогигантов в бой и растерял весь свой отряд, неуклюже развернулся и поковылял вверх по склону, стремясь поскорее исчезнуть из нашего поля зрения. Никто не стал стрелять ему в спину: сейчас у нас были дела поважнее.

Я снова развернулся к своим собакам, с неудовольствием обнаружив, что за время моего отсутствия они здорово сократили расстояние. Мой модернизированный «хопфул» яростно залаял, передразнивая неумолчный лай и завывание десятков собачьих глоток. Теперь, когда твари подобрались ближе, сдерживать их было гораздо тяжелее — зато теперь я мог рассчитывать на помощь ребят из другого мира. И несколько мгновений спустя они подключились к бойне.

Кривая извилистая молния пала с небес на одного из чернобыльцев. Чернобыльский пес — двухнедельный щенок по сравнению с псевдогигантом, поэтому разряда такой же силы, что всего лишь оглушил и ошарашил двуногую гору мышц и жира, с лихвой хватило на то, чтобы испепелить четвероногого вожака стаи слепых собак. Мне не было видно, но по-моему, от него не осталось даже трупа, лишь горячая зола, взблескивая на солнце, полетела по ветру. Некоторые слепые собаки, потеряв ментальную связь с вожаком, начали останавливаться, вертеться на месте, неуверенно рыскать по сторонам: идти на смертельный штурм самостоятельно и по доброй воле им совсем не хотелось. Впрочем, изредка отдельные дезертиры внезапно подхватывались и снова вливались в ряды атакующих — контроль над ними перехватывали другие чернобыльцы.

За собаками контролеров не было: сами обладая мощным даром внушения, чернобыльские псы не подчинялись командам мозгодавов. Видимо, их вел в бой лично Меченый, многократно превосходивший чернобыльцев по ментальной силе. А вот в арьергарде кабанов прогуливалось несколько человекообразных фигур в черных балахонах и с непомерно раздутыми головами. Именно на эти головы и обрушились ручные молнии Патогеныча-два. Как только один из контролеров упал на землю, убитый наповал электрическим током, остальные тут же бросились врассыпную. Трусливые твари. И тут же дрогнули и смешались ряды атакующих кабанов. Впрочем, припять-кабаны — гораздо более тупые создания, чем слепые собаки, поэтому они ошалело продолжали переть вперед, даже лишившись ментальных командиров.

Собака, в которую я прицелился, внезапно замерла в прыжке, словно мгновенно вмерзла в невидимую глыбу льда, дрогнула всем телом — и разлетелась на куски, забрызгав кровью и внутренностями скалящихся подружек. Еще двух собак, оказавшихся рядом, разметало в разные стороны с такой силой, что одна с трудом поднялась с земли, пошатываясь, словно пьяная, а вторая не сумела подняться вовсе, хоть и судорожно била передними лапами: похоже, гравитационный удар переломил ей хребет. Я бросил беглый взгляд в сторону — Динка, держа на вытянутых руках ходящий ходуном гравитат, готовилась к следующему выстрелу. Молодец девочка.

— Сзади! — заорал я, внезапно ощутив, как мой собственный хребет словно продрало ледяным наждаком. К нам явно приближалась еще одна большая группа тварей. — По сторонам смотрите!..

Стрелок едва успел снова развернуться к вершине холма, когда через нее перехлестнула и устремилась вниз по склону волна псевдоплотей. Омерзительно бормоча, стрекоча и похрипывая, причудливые твари, напоминающие набитые мусором пластиковые мешки на четырех крабьих ногах, летели прямо на нас, словно адская кавалерия.

Медлительный контролер, руководивший псевдогигантами, к этому времени успел подняться почти до вершины. Он панически заверещал, взмахнул руками, но остановить полчища хитиновой саранчи не сумел. Плоти сбили его с ног и в какие-то доли секунды растоптали, вбили во влажную землю, разорвали ему живот острыми копытами.

В первых рядах кавалерии начали вспыхивать ослепительные молнии, кроша псевдоплотей в капусту. Один из флангов наступающих тварей внезапно взорвался фейерверком из кусков зазубренных ног, выпученных глаз разного размера и черной крови: против резко меняющейся гравитации не мог выстоять даже хитиновый панцирь. Однако ошалело мчащихся на нас мутантов было слишком много даже для чудесного оружия из другого мира. Нам удалось замедлить продвижение монстров, но они все равно понемногу сжимали кольцо вокруг участка холма, который мы защищали.

Контролеры по одному начали возвращаться к своей брошенной армии: видимо, ужас перед всемогущим Меченым оказался сильнее страха перед испепеляющими молниями. Не сомневаюсь, что Хозяин Зоны при желании мог устроить им что-нибудь похуже смерти. Кабаны сразу оживились и стали атаковать более организованно. С моей стороны дела складывались получше — молнии успели выбить несколько чернобыльцев, в результате чего в стане их слепых рабов воцарился настоящий хаос: лишившиеся хозяев собаки метались у подножия холма, путаясь под ногами у тех, кто еще не утратил желания штурмовать холм. Однако если бы меня спросили, как я расцениваю наши шансы уцелеть в этом побоище, я устало попросил бы спрашивающего не валять дурака. Тварей оказалось неимоверно много, и у меня не было уверенности, что если нам удастся перебить эти полчища, то им на подмогу не придут новые. Меченый все-таки всерьез перепугался, что нас могут забрать в другой мир, куда он уже не сумеет дотянуться. Такой расклад его явно не устраивал, ему позарез требовалось отомстить — пусть даже не изысканно, как он наверняка задумывал в начале, а просто разорвав нас на куски лапами мутантов Зоны.

При помощи целеуказателя, цепко захватывающего выбранную мишень, я отстрелил еще троих чернобыльских псов. Утяжеленные крупнокалиберные боеприпасы, вылетающие из ствола папашиной гаубицы с неимоверной скоростью, били этих тварей за милую душу, словно из хорошей снайперки — наворачивая их на пулю от груди до хвоста, словно фарш на шнек мясорубки. Посеяв тем самым еще большее смятение в рядах противника, я понемногу сместился чуть влево, чтобы время от времени помогать Динке крушить наступающих псевдоплотей. Основная опасность нам сейчас грозила именно с этого фланга.

Плоти яростно наседали, и вскоре их авангард уже свирепо бормотал на разные голоса метрах в десяти от нас. Изломы и химера радостно врезались в наступающую толпу, разбрасывая в разные стороны оторванные конечности. Динка тоже неистово рвала уродов в клочья, наотмашь, слева направо и справа налево, но по застывшему лицу подруги я понял, что заряды у нее подходят к концу. Я как раз вбил в свою винтовку последний картридж с патронами, вполне осознавая, что такими темпами этого надолго не хватит. Электрические молнии сверкали над полем боя все реже и реже — машинки господ пришельцев тоже понемногу выдыхались.

Похоже, тут нам и конец пришел.

Динка на мгновение замешкалась со своим гравитатом — то ли у нее закончился энергетический этак, то ли случилась осечка, хотя какая, к черту, может быть осечка у гравитационного оружия, — когда прямо на нее выпрыгнула здоровенная плоть и взмахнула перед ее лицом смертоносными передними ногами, напоминающими гигантские сабли.

— Гурбиран! — выкрикнула псевдоплоть, ошалело и вразнобой ворочая выпученными хамелеоньими глазами. — Харабут!

Тот глаз, что побольше, кстати, стоит денег — не сказать, чтобы хороших, но вполне реальных. Не знаю, что уж там ученые с ними делают и почему непременно с теми, что побольше, но покупают исправно и в любых количествах. У скотины, напавшей на мою подругу, денежный глаз был совершенно огромным, думаю, мне за такой двойную дену дали бы. Именно в этот драгоценный глаз, мгновенно развернувшись всем корпусом, я и всадил свинцовый подарок из гаусса. Разумеется, драгоценность лопнула, обрызгав Динку, зато псевдоплоти славное оружие Стрелка, в которое я уже почти влюбился, снесло половину черепа, и мутировавшая скотина рухнула замертво, разбросав страшные передние конечности в десяти сантиметрах от ног моей подруги.

Однако отвлекшись на эту тварь, я оставил без внимания свой фланг, с которого тоже прорывались свирепые мутанты. И глаза Динки, широко распахнувшиеся в неописуемом ужасе, подсказали мне, что, спасая подругу, я, кажется, пожертвовал собой. Хотя, честно признаюсь, идеи такой не было, я просто действовал на автомате, на рефлексах.

— Кулане расконор! — рявкнули у меня над ухом.

Я начал разворачиваться обратно, уже понимая, что меня застигли врасплох, что длинный ствол тяжелой гаусс-винтовки описывает слишком широкую дугу, что для того, чтобы обрушить на голову сталкеру уже занесенные хитиновые сабли, требуется гораздо меньше времени, чем для того, чтобы развернуться, поймать в прицел вплотную придвинувшуюся псевдоплоть и выжать спуск…

Тем не менее смертельного удара все не было. А когда я повернулся наконец, я понял, почему.

За моей спиной застыла огромная псевдоплоть — почти такая же здоровая, как та, которая только что пыталась напасть на Динку. Передние ноги у нее уже были занесены для страшного удара, все как полагается. Крючья на этих лапах оказались такого размера, что без особого труда рассекли бы меня сверху донизу. Вот только тварь не спешила наносить удар. Точнее, нанести его ей очень хотелось — об этом свидетельствовали нервные ерзанья псевдоплоти и ее натужное пыхтение, — однако что-то не позволяло ей этого. Невидимая сила удерживала смертоносные конечности мутанта в задранном состоянии и не давала им обрушиться мне на плечи. И как плоть ни давила вниз, как ни старалась вновь обрести власть над собственным телом, ничего у нее не получалось.

О как. А ведь Меченый, похоже, совсем не хочет, чтобы нас прямо тут и растерзали. Пугает! Пугает, а сам придерживает своих тварей, чтобы они ненароком не причинили нам вреда. Эта тактика мне уже была знакома по вчерашним событиям: натравить на людей зверье, заставить потратить все боеприпасы, а потом прислать за ними доверенных лиц из монолитовцев и взять тепленькими и безоружными. Ах ты ж, ублюдок…

То есть это все я, разумеется, подумал уже потом, после того, как в упор влепил псевдоплоти заряд в середину груди и навсегда оборвал ее тягостную борьбу с самой собой.

Я был готов интенсивно продолжать отстрел падальщиков Зоны до последнего патрона, однако летящая на меня с воздетыми клинками очередная псевдоплоть вдруг поперхнулась своим бессмысленным бормотанием, и ее со страшной силой швырнуло влево, словно кто-то врезал ей по ребрам гигантским невидимым молотом. Шкура ее треснула, и когда она, перевернувшись пару раз, замерла на склоне холма, я увидел, что в боку у нее внушительная круглая рана, из которой ленивыми толчками вытекает темная кровь.

Я не знал, кто мог издали обстрелять псевдоплоть с направления, перпендикулярного тому, в котором вели огонь мы. Единственной версией было то, что наши в баре «Шти» очнулись раньше времени, вооружились в оружейке и отправились нам на выручку, подоспев очень вовремя.

Вокруг зажужжали пули, и атакующие нас мутанты начали падать с обнадеживающей регулярностью. Часть тварей тут же бросилась наутек, словно массированный обстрел со стороны соседних холмов стал для них долгожданным сигналом к отступлению. Когда головы последних контролеров от прямых попаданий разлетелись вдребезги, словно гнилые арбузы, практически все кабаны обратились в паническое бегство. За ними последовали псевдоплоти — их мозгодавы скрывались за гребнем холма, но, похоже, это не стало препятствием для невидимых стрелков, и все пастухи крабообразных тварей тоже оказались перебиты. Немного дольше держались слепые собаки, однако еще несколько молний, убивших дюжину псов, окончательно рассеяли их ряды.

Когда стало ясно, что жалкие остатки чудовищной армии больше интересуются собственным спасением, чем нами, мы все разом повернулись друг к другу, образовав почти правильный круг. Я поймал в прицел Бороду. Патогеныч-один недвусмысленно направил ствол на Патогеныча-два.

— Что ж, я так понимаю, что просить вас сдаться по-хорошему бессмысленно, — с невообразимой печалью в голосе проговорил Борода-два, держа руки на клавиатуре пробойника. Впрочем, если он не полный остолоп (а он определенно не полный остолоп), то должен был понять, чем все закончится, еще в тот момент, когда отдавал нам оружие. Но выхода у него действительно не было: либо вот такая патовая ситуация, либо лавина зверья, которая смела бы их двоих вместе со всем их чудо-оружием и изломами.

Стрелок глухо рыкнул в ответ: типа нет, даже не надейтесь.

— Девочка, убери гравитат, — попросил Борода-два. — Если ты выстрелишь с такой дистанции, тебя ведь тоже размажет.

— Очень хорошо, — холодно сказала Динка. — Хорошо, что такая дистанция. Значит, и ты не сможешь ударить по мне из пробойника. Иначе и тебя поджарит, говнюк.

— Если ты еще пытаешься играть в героя, — проговорил я, — и надеешься, что успеешь отдать Аленушке команду раньше, чем я тебя продырявлю, то рекомендую вспомнить, что за нами еще вооруженные друзья, которые рассеяли мутантов. С нами ты еще можешь сыграть вничью, но им вы точно проиграете. Вас слишком мало, и они прикончат вас раньше, чем до них доберутся изломы.

— Ладно, — покорно произнес Борода. — Этот этап гонок вы выиграли, господа. Давайте договариваться.

— Давайте попробуем, — агрессивно сказал я.

— Разбежимся мирно, — предложил Борода-два. — Вы к Периметру, мы в обратную сторону, к точке прокола. Идет?

— Нет! — отрезал Стрелок. — Не идет. Это чтобы вы тайком двинулись за нами и перестреляли в спины?

— У меня нет других вариантов, — признался Борода-два. — Осталось только положить друг друга прямо здесь. Давайте, по счету «три»: кто набьет больше противников. Раз… два…

— У меня есть, — заявил папаша. — Сейчас мы все вместе идем к Периметру и пересекаем его. У бара «Шти», где будет слишком много вооруженных свидетелей, чтобы нам беспрепятственно резать друг друга, мы отдаем вам оружие, и вы возвращаетесь в Зону к своей точке прокола. Беспредельничать в Чернобыле-4 нам не дадут, так что за свою безопасность можете не волноваться.

— Не пойдет, — покачал головой Борода. — Даже не касаясь того, что выход за Периметр и возвращение сюда для нас дополнительный риск — где гарантия, что вы не закопаете нас по дороге? У вас больше стволов, чем у нас.

— Мое слово сталкера, — угрюмо проговорил Стрелок.

— Чего стоит твое слово, Меченый, я уже убедился.

— А я тебе ничего раньше и не обещал! — вспыхнул папаша.

— Я дам слово, — внезапно влез Патогеныч-один. — Клянусь Бусей, что все будет так, как обрисовал этот фрукт, которого вы зовете Меченым, а мы Стрелком. Я прослежу, даже если на самом деле у него в отношении вас другие планы.

Патогеныч-два несколько мгновений пытливо вглядывался в своего двойника, а потом убрал руки с пробойника.

— Эй! — предостерегающе окликнул его Борода-два, не спуская с меня глаз.

— Да пошел ты. — Патогеныч-два тоже не спускал внимательных глаз со своего близнеца. — Что, в вашей реальности Буся еще жива?

— Живее всех живых, — заверил его мой приятель. — Дожидается меня в Питере. А в вашей что… Нет?

— Кажется, теперь я начинаю понимать Эдика, — пробормотал Патогеныч из другого мира. — Почему он вдруг дернул к вам за дочерью, позабыв про все на свете… — Он решительно зачехлил пульт управления пробойником и сунул его за пояс. — Расслабься, Борода, все будет нормально. Я себя хорошо знаю. У меня есть принципы. Этот хренов байкер не даст нас закопать, раз поклялся. Расслабься, говорю.

— Нестандарт с нас головы снимет, — с сожалением проговорил Борода, не убирая руки с пульта. — Мы не можем вернуться без Меченого.

— Есть такое слово — форс-мажор. — Патогеныч-два пожал плечами. — Ты можешь предложить другой вариант разбежаться без стрельбы? Вдвоем нам против них действительно не выстоять. Даже с изломами. Или у тебя есть контрпредложения?

Борода-два нехотя опустил пробойник.

— Ладно, — проговорил он. — Банкуйте, раз у вас шесть тузов в колоде.

Мы всей командой двинулись к вершине холма, чтобы подать сигнал нашим.

— Слушай, а Буся — это подруга или собака? — поинтересовался я у Патогеныча на ходу. — Чем это ты так дорожишь? Ни разу не рассказывал…

— Мотоцикл, — сказал Патогеныч. — Слушай, не лезь ко мне с этим, ладно?

— Замазали, — согласился я.

Когда мой приятель говорит таким тоном, лучше к нему действительно не лезть.

— Стоп, — вдруг сказал Стрелок и тут же, без перерыва, заорал: — Ложись!

Мы все попадали там, где стояли, даже Динке не понадобилось отдельное приглашение.

— В чем дело? — Я подполз к папаше и попытался заглянуть через гребень холма — туда, куда смотрел он. С его места уже было видно, что происходит внизу.

— Это не друзья, — погребальным голосом проговорил Стрелок. — Это «Монолит».

Да, это действительно были монолитовцы. Чуть приподняв голову над земляным бугром, я рассмотрел массивные фигуры людей внизу, явно упакованные в защитные экзоскелеты. Обычные бродяги порой пользовались такими, когда забирались дальше Милитари. Но если вдруг встретил больше двух человек сразу, облаченных в экзоскелеты, можешь быть совершенно уверен: это парни из клана «Монолит». Они обитают в районе Радара, и только такая супердорогая амуниция может гарантировать им жизнь в центре Зоны.

Дьявол. Значит, все-таки вчерашний проверенный сценарий: оставить нас без патронов, разоружить, взять в плен. А зачем изобретать что-то новое, если старый способ хорошо работает? Тварей, разорванных пулями, Меченому наверняка не жалко — новые наплодятся, их и так уже столько, что куда ни плюнь за Периметром, непременно в тварь попадешь. А вот новые члены «Монолита» вербуются и зомбируются не так быстро, как хотелось бы. Бойцов надо экономить, кто бы спорил.

Однако выходит, что сегодня Меченый небрежно сработал. Даже очень небрежно. Патронов-то у нас осталось достаточно, чтобы сделать из каждого его бойца дуршлаг. Гаубицы другого мира ничуть не хуже гауссов, а из гаусса пробить экзоскелет можно запросто. Опять же не уверен, что защитному скафандру не повредит выстрел из гравитата. То есть скафандру, наверное, и не повредит особо, тот еще и не на такие нагрузки рассчитан, а вот телу под ним — очень даже может. И еще у нас есть химера, способная процарапать бронированную дверь. Нет, сегодня у монолитовцев нет шансов. Что-то у них с Меченым в этот раз категорически не состыковалось.

И, похоже, монолитовцы сами понимали, что шансов у них не так много. Потому что я вдруг увидел очередную совершенно невероятную вещь — уж и не знаю, которую по счету за сегодняшний безумный день.

— Они подняли белый флаг! — изумленно проговорил Стрелок.

По склону холма неторопливо поднимался монолитовец без оружия, который держал над головой полощущийся на ветру большой белый платок.

— Ни черта не понимаю, — пожаловался Патогеныч.

— Не ты один, — сознался я. — Кажется, Меченый хочет переговоров.

— Это может быть ловушка? — тут же спросил Борода-два.

— Запросто, — кивнул я, снова выглядывая с холма. — Подойдет ближе, а под экзоскелетом у него — десять кило пластита. И бух…

— Чепуха, — заявил Стрелок. — Пластит туда не залезет.

— В любом случае подозрительно, — сказал я. — Надо бы мне встретить его на нейтральной территории и порасспросить. Если что пойдет не так, погибну я один. Зачем всем рисковать?

— Самоотверженно, — оценил Борода. — Но так не пойдет. Поговорив с Меченым, ты получишь преимущество перед нами. Нет, не пойдет. Либо этот монолитовец говорит со всеми, либо ни с кем.

Я неохотно признал, что он прав.

— Ладно, — кивнул я. — Пусть забирается сюда. Не будем облегчать ему труд и спускаться, а?

Вскоре боец «Монолита» вскарабкался на холм и решительно зашагал к нам. Приблизившись, парламентер поднял забрало шлема, и я сразу увидел огромные зрачки — совсем как у его коллеги, через которого со мной вчера разговаривал возле Радара Меченый. Значит, и этот парень, скорее всего, под влиянием Хозяина Зоны, и сейчас с нами будет говорить Эдуард Борисыч собственной персоной.

— Привет, Меченый, — мрачно проговорил я. — Как жизнь? Голова не болит?

— Меченый? — удивился монолитовец. — Нет, прошу прощения. Моя фамилия Лебедев.

Эта фамилия была мне знакома. Где-то я уже слышал ее применительно к Зоне.

Патогеныч-один опередил меня. Он пробурчал:

— Мертвый Профессор, что ли?

Точно! Одна из самых мрачных легенд Зоны. Мертвый Профессор Лебедев, руководивший одним из местных военных проектов. Когда случился Второй взрыв, он единственный из ученых уцелел, но так и не выбрался из лабораторных катакомб под Четвертым энергоблоком, которые частично обрушились при катастрофе, остался тут навсегда. С тех пор его не раз видели искатели Монолита. Согласно сталкерской легенде, он бродит по бесконечным подземельям в поисках выхода, а встреченных бродяг убивает и складывает в одном из подвалов. Дело в том, что Профессор пытается добраться до подвального окошка высоко под потолком, чтобы выбраться наружу, а единственной опорой, которая ему в этом поможет, считает высокую гору трупов. Ну, повредился в уме человек, что поделаешь. О том, что будет, когда он наконец наполнит подвал и вырвется на свободу, ходят разные мнения. Большинство экспертов сходится на том, что он проникнет в саркофаг Четвертого энергоблока и запустит какую-то секретную установку, в результате чего произойдет Третий взрыв, все обитатели Зоны умрут, а сама Зона расширится до границ с Россией, а может, и с Китаем. Или вообще образуется какое-то загадочное Пятизонье, хотя что это за хрень, никто мне так и не смог объяснить толком.

— Мертвый Профессор? — старчески захихикал монолитовец. Зловещее зрелище — когда молодой здоровый парень в боевом экзоскелете вот так дробно и хрипло хихикает с пустыми глазами. На мгновение мне показалось, что мы действительно беседуем с сумасшедшим. — Нет, это, наверное, Левушкин… Я-то жив и здоров, чего и вам всем желаю. Однако как причудливо преломляются реальные события в народных легендах! Боюсь, после нашей сегодняшней встречи в сталкерских барах возникнет новый миф — Живой Профессор…

— Так вы тоже Хозяин Зоны? — в лоб спросил я.

— Совершенно верно, — ответил монолитовец.

— Это — Хозяин? — изумился Патогеныч-два, разглядывая визитера.

— Нет, это зомби, — пояснил я, — а Хозяин говорит через него. — Я снова повернулся к монолитовцу: — Надо же, профессор! А Меченый сказал, что члены «О-Сознания» — уголовники-смертники, над которыми военные проводили опыты по созданию коллективного разума…

— Да-да, — весело закашлял Лебедев, — милый Меченый и его фирменное угрюмое остроумие. Вообще-то единственным уголовником среди нас был он сам. Верно, вначале эксперименты действительно проводились над всяким отребьем, отбросами общества, заключенными-смертниками, но очень скоро мы выяснили, что интеллект и интенсивность мыслительной деятельности имеют в нашем деле очень большое значение. Поэтому в дальнейшем в экспериментах принимали участие добровольцы из эрудированных офицеров службы безопасности, имеющие высокий ай-кью. И результаты нас несколько шокировали. Мы находились на пороге открытия самого чудовищного в истории человечества оружия, причем несколько разных проектов оказались в финальной стадии разработки практически одновременно. Проект «Кракен» — видели кровососов? Так это они одичали, недоработанные образцы суперсолдат профессора Левушкина… Проект «Магнитуда» — в выбросы приходилось попадать? А теперь представьте, что такое происходит посреди Киева, Москвы или Нью-Йорка. Чистейшее оружие, круче нейтронной бомбы! Люди уничтожены, а вся материальная часть не тронута. Проект «Аватар», часть проекта «О-Сознание» — воздействие на предметы и чужое сознание силой мысли — бюреры и контролеры. Никак нельзя было давать столько страшного оружия в руки одной страны. Нельзя было вообще выпускать его в мир. Накануне того дня, когда должна была прибыть высокая военная комиссия из столицы, чтобы присутствовать на испытаниях «Магнитуды», мы, руководители научных проектов, собрались в лаборатории «О-Сознания» и сами заняли капсулы общего разума. А потом разом запустили «Магнитуду», «Аватар» и «Кобру». В итоге образовалась Зона, и большая часть кошмарных военных секретов осталась в ней. Разумеется, кое-что было разбросано по закрытым научно-исследовательским институтам и секретным заводам на Большой Земле, но чтобы восстановить эти проекты без уже готовых наработок и коллективов, которые занимались данными исследованиями, понадобится не один десяток лет. И не два. И, надеюсь, не три.

— И что — вы все единогласно согласились похоронить себя заживо ради того, чтобы оружие не попало в мир? — заинтересовался я.

— Не единогласно. Профессора Залкинда нам пришлось убить, — холодно ответил Лебедев. — С Левушкиным, который испугался и передумал в последний момент, нам возиться было уже некогда, поэтому мы просто отпустили его. Он все равно не смог уйти далеко и погиб где-то в районе Радара, когда сработала «Магнитуда». Но это не главное. Главное, что мы защитили Монолит. Правительство пыталось прорваться к нему через возникшую аномальною Зону, но только зря положило здесь две мотострелковые дивизии. Вон, танки ржавеют в долине целыми колоннами.

— Значит, все, что происходит в Зоне — действительно ваших рук дело? — на всякий случай уточнил я, раз уж информация, полученная от Меченого, могла оказаться недостоверной. — То, что люди каждый день гибнут десятками, то, что эта земля отравлена и проклята?..

— Послушай, Хемуль, нам тоже не особо нравится то, что тут творится. Но если мы не будем поддерживать на этой территории порядок, военные снова доберутся до наших секретов. — Монолитовец помотал головой. — Люди гибнут! А кто их звал-то сюда? Кто вас заставляет лезть в смертельно опасные места в поисках легкой наживы? Если кто-то по глупости сунется в вулкан и сгорит там, ты тоже скажешь, что это вулкан виноват?

— Сталкеры — не военные. Вы убиваете простых бродяг.

— Не мы, а защитные механизмы Зоны. Но вспомни, как в прошлый раз сотрудники спецслужб, которых ты привел в Зону якобы на сафари, едва не вырубили нам энергоблок. Разумеется, мы на тебя не в обиде и мстить не собираемся — ты же не знал, что они задумали, и даже пытался им помешать, что похвально. А во-вторых, даже простые бродяги возле Четвертого энергоблока становятся невероятно опасны — никто ведь не знает, какое именно желание выполнит Монолит. Сколько усилий понадобилось, чтобы нейтрализовать добравшихся до Саркофага Семецкого, Шухова, Завьялова…

— Ну да, — кивнул я, — Меченому Монолит однажды выполнил аж семь глобальных желаний. Полная катастрофа получилась…

— Семь желаний? — заинтересовался Лебедев. — Как это?..

Опа. А Меченый, похоже, не очень-то молол языком по поводу Стрелка и прочих параллельных вселенных. Держал столь ценную информацию при себе, надеясь, что в дальнейшем она даст ему серьезное преимущество перед коллегами по «О-Сознанию». Не прост был одержимый жаждой власти Эдик Байчурин, ох не прост. А стало быть, и мне не стоит выкладывать все козыри перед профессором. Информация в Зоне хороших денег стоит, это один из основных сталкерских законов.

— А, не обращайте внимания, — отмахнулся я. — Старый сталкерский анекдот. И раз уж речь зашла о Монолите… Что он такое? Каким образом ученые сумели создать такую беду, которая исполняет желания?

— Мы не создавали Монолита, — проговорил Лебедев. — Он уже был тут, когда вокруг Четвертого энергоблока строили военные лаборатории. К сожалению, проблемой Монолита занимались в столице, и мы не сумели захватить живым ни одного ученого из их группы, которая находилась в районе наших лабораторий. Единственное, что мы знаем из попавших к нам в руки скупых отчетов и просочившейся в Сеть информации — это то, что лаборатории создавались не столько вокруг атомной станции, сколько вокруг Монолита. Видимо, он возник здесь между первым и вторым взрывами на Чернобыльской станции. Никто из нас не знает, что он такое и откуда взялся. Неизвестно, стало ли его появление причиной или следствием Первого взрыва в 1986 году. Или оно вообще никак с ним не связано. Мы просто осторожно пользуемся энергией и возможностями Монолита. Именно из-за него Зона неуязвима, и поэтому мы не имеем права никого допускать к нему.

— Очень интересно, — вежливо сказал Борода. — Но нельзя ли все-таки узнать, для чего вы вступили с нами в переговоры?

— Разумеется, можно, — согласился Мертвый Профессор и добавил — просто, словно просил сбегать за хлебом: — Видите ли, мы хотели бы, чтобы вы уничтожили Меченого.

— Чтобы мы… что? — удивился я.

— Уничтожили Меченого, — терпеливо повторил Лебедев.

— Но он же один из членов коллективного разума «О-Сознания»!

— Да, разумеется. — Профессор сделал паузу. — Но видите ли… Меченый все время противопоставляет себя коллективному разуму. Он совершенно неуправляем. Его обуревают ненужные страсти и сомнительные идеи, особенно после того, как вы прострелили ему голову. Он причиняет нам слишком много беспокойства. Расходует общие ресурсы на крайне нерациональные поступки и регулярно нарушает режим секретности. Меченый должен умереть, так будет лучше для всех.

— Почему же вы сами не устраните его? — поинтересовался я.

— Это не так просто, — произнес профессор. — Мы не в состоянии этого сделать.

— Как же так? У вас ведь такие возможности!

Лебедев поморщился.

— Дело не в возможностях, а в психологии… Ладно, давай на максимально простом примере. Представь, что у тебя опухоль мозга…

— Нет, спасибо.

— Значит, у тебя опухоль мозга, — настырно повторил профессор. — И у тебя есть операционная, у тебя есть самое современное оборудование, которым может управлять один-единственный человек, электронные микроскопы, покадрово транслирующие на монитор проникновение лазерного скальпеля в мозговую ткань, томограф, медицинский компьютер последнего поколения, готовый в любую секунду перехватить управление скальпелем, если возникнет угроза здоровым тканям… Сможешь ли ты в такой ситуации сделать операцию на мозге самому себе? Даже если учесть, что мозг не имеет нервных окончаний и операция будет абсолютно безболезненной?

— Я бы, наверное, смог, — проговорил я. — Бывал еще и не в таких переделках. Но кажется, я понимаю, о чем вы говорите. Разумеется, если бы у меня был человек, которому я мог бы доверить операцию, я охотно свалил бы эту ответственность на него, лишь бы не копаться в собственных мозгах, содрогаясь от омерзения.

— Правильно, — сказал Лебедев. — Вот так же и мы не можем ликвидировать одного из нас. Из психологических соображений. Не можем уничтожить своими руками часть собственного мозга, хотя это совершенно необходимо, ведь больной участок способен привести к гибели всего организма.

Я потер ладонью пылающий лоб.

— Вы много и красиво говорите, Лебедев, — заявил я. — Меченый вчера тоже долго и красиво говорил, пока не потерял терпение и не начал мочить меня при помощи телекинеза.

— Меченый просто пытался убедить тебя по-хорошему, как и я сейчас. Это наименее трудоемкий и болезненный для обеих сторон способ переговоров. Когда у него не вышло, он естественным образом рассвирепел.

— А если у вас не выйдет убедить нас, вы тоже естественным образом рассвирепеете и начнете меня калечить?

— Нет. В этом и разница между нами и им — низменные эмоции не должны влиять на принимаемые решения. Если мы не придем к соглашению, я просто пожму плечами и оставлю вас с Меченым один на один. Мои бойцы только что рассеяли зверье Меченого, но если они тоже уйдут, а вы попытаетесь вернуться к Периметру, он соберет мутантов снова. Однако я искренне не понимаю, ради чего можно отказаться от такого шанса выжить.

— Если бы вы просто выпустили нас из Зоны, шанс выжить у нас был бы еще больше. Меченый нас уже не достал бы.

— Тогда из Зоны не выпустил бы вас он. Уничтожил бы на месте. С гарантией. Вы всерьез уверены, что смогли бы на равных бороться с Хозяином Зоны, пусть даже у него дырка в башке? Вы не сумели ему толком сопротивляться, когда он вчера хотел доставить вас на Радар целыми и невредимыми. Теперь, когда он планирует просто прихлопнуть вас, шансов еще меньше… На этом разрешите откланяться.

Внезапно прервав разговор, монолитовец захлопнул забрало шлема. Впрочем, почему внезапно? Профессор Лебедев довел до нашего сведения все, что хотел, и дальнейший разговор с низшими существами был ему абсолютно неинтересен. Стало быть, выбор у нас небогатый: либо прорываться к Периметру, натыкаясь то на зверье Меченого, то на бойцов остальных Хозяев Зоны, либо отправиться в логово Борисыча и попытаться его прикончить. Я вчера уже пытался это проделать и, честно говоря, если бы не счастливая случайность в лице Динки, мне не помог бы в моем смелом начинании даже дьявол-хранитель. В общем, выбирай, но осторожно, но выбирай.

— Послушайте! — рявкнул я, сообразив, что профессор Лебедев собирается нас покинуть. — Вы не намерены участвовать в операции на собственном мозге, но вы же можете помочь нам в подготовке операции! Дайте нам инструменты, подскажите, где искать Меченого…

— Инструментов у вас вполне достаточно, — заявил Лебедев, снова приоткрыв забрало. — Что касается информации, то ею мы делиться не станем, поскольку Меченый может иметь доступ к нашей беседе. Сознание-то у нас коллективное, — усмехнулся он. — Но информации у вас тоже хватает. Используйте то, что имеете. Успехов.

Изменившись в лице, монолитовец развернулся и размеренно зашагал вниз по склону. Я хотел еще раз окликнуть его, но понял, что больше он не скажет ни слова — профессор уже поведал нам все, что было нужно, и покинул сознание раба.

Стрелок приподнялся с земли и сел, опершись на руки.

— Все, — объявил он. — Приплыли. Туши свет, сливай воду. Всего-то и делов — прикончить Меченого. Раз плюнуть…

Похоже, у папаши потихоньку начиналась истерика. Такая суровая истерика крутых мужиков, когда человек просто сидит на одном месте и вполголоса сварливо кроет по матери несправедливую судьбу. Выглядит получше, чем истерика женская, но увы, имеет ту же самую природу.

— По-моему, у нас есть шансы, — осторожно проговорил Патогеныч-один.

— Нет у нас шансов, — отрезал папаша. — А знаете почему? Потому что Меченый по-прежнему подключен к коллективному сознанию и только что наверняка с интересом узнал, что нам сделали на него заказ. У нас нет шансов, ребята.

— Так, — деловито проговорил я. — Быстро ставь защитную сферу!

— Зачем? — безнадежно проговорил Стрелок.

— Ставь, кому говорю!

Он в общем-то понимал, что военный совет необходимо проводить так, чтобы Меченый не имел возможности никоим образом подслушать наши планы, а добиться этого можно только в полностью отрезанной от внешнего мира сфере Смидовича. Вот только военный совет ему проводить совсем не хотелось. Похоже, он считал затею безнадежным делом.

— Борода, — неохотно произнес он, — поставь молодому сферу. Ты же у меня отобрал…

Борода тоже явно не пылал энтузиазмом в отношении военного совета, но сферу активизировал.

— В камень-ножницы-бумагу умеешь? — быстро спросил я у Стрелка.

Тот поднял на меня сердитый взгляд: ты совсем тронулся, сталкер?

— Сыграем! — потребовал я, выставляя кулак.

— Зачем? — тускло спросил папаша.

— Хочу тебе кое-что продемонстрировать. Нечто крайне важное.

Безо всякой охоты он принялся синхронно со мной трясти кулаком и по счету «три» выбросил символ ножниц. Молодец, старая школа. Тупица в первом туре непременно изобразит «камень», потому что ему безосновательно кажется, что это самый сильный знак, какой только есть в игре. Понимая это, умный человек первым ходом выкинет «бумагу», чтобы завернуть «камень» тупицы. Что касается умного и коварного типа вроде Стрелка, который ко всему прочему понимает, что и сам играет с пройдохой вроде меня, то он наверняка попытается шагнуть еще дальше и выберет «ножницы», надеясь поймать ими мою «бумагу», которой я, как человек несомненно умный, собираюсь, по его мнению, поймать его «камень». Дальше нехитрой комбинации девяносто процентов людей обычно не заглядывают, полагая, что и ее более чем достаточно в такой несерьезной ситуации. Ан нет, уважаемые. «Камень — ножницы — бумага» — только на первый взгляд примитивная игра на везение. Здесь возможны такие комбинации, куда там твоим шахматам.

Итак, первый ход отнюдь не потребовал от меня глубоких аналитических размышлений. Зато папаша Динки, наткнувшись своими «ножницами» на мой «камень», несколько удивился. Совсем чуть-чуть удивился, но это было заметно невооруженным глазом. Он отказывался верить, что я тупица — и значит, камень в первом туре был выброшен мною совсем не случайно. Информация к размышлению.

— Еще раз, — сосредоточенно сказал я.

Он пристально посмотрел на меня, и в глубине его глаз, кажется, забрезжило смутное понимание того, что я пытаюсь ему сказать этой демонстрацией.

Во второй раз я завернул в «бумагу» его «камень». Теперь папаша, наученный первым проигрышем, рассчитал свои действия не на два, а на три хода вперед. Вот только я рассчитал их на четыре. Еще одна банальная комбинация, еще один пример предсказуемого поведения соперника, которое я как мастер игры сумел просчитать без особого труда: наткнувшись на глубокий расчет соперника, умный, но неопытный игрок просто добавляет к своему расчету ровно одно действие, поскольку и это для него с непривычки уже сложновато, а в двух лишних ходах вообще немудрено запутаться.

Он долго прикидывал что-то в уме, прежде чем выйти на третий раунд. Ну-ка, сумею ли я предугадать его действия снова? Правильно ли вычислю, на какое число предполагаемых ходов он осмелится в этот раз?..

В третьем раунде его «ножницы» снова затупились о мой «камень».

— Еще раз? — поинтересовался я, тряся кулаком в воздухе. — Для усвоения материала?

— Хватит, — задумчиво проговорил он. — Кажется, я понял…

— Вот именно, — сказал я, опуская руку. — Меченый знает о нас все, он знает, где и как нас ловить, какую западню нам устроить. Но мы способны все время опережать его на ход. Мы умеем мыслить нестандартно. На всякие его «ножницы» мы в силах найти подходящий «камень», если будем соображать быстро, точно и не по шаблону. А главное — у нас есть дополнительный сильный фактор, способный еще больше укрепить наши позиции.

— Мы, — сказал Патогеныч-два.

— Точно, — отозвался я. — Вы, ребята из другой реальности, и ваше оружие, которому нет аналогов в нашей. А точнее — Аленушка, Витек и Хабанера.

— Так, — сосредоточенно проговорил Стрелок. — Идея ясна. Работаем, ребята!

Как ни странно, но до Радара мы добрались без особых приключений. К тому времени, как мы спустились с холма, монолитовцы профессора Лебедева уже растворились на просторах Зоны. Звери-мутанты нас тоже больше не тревожили — возможно, Меченый получил хороший удар и не мог быстро восстановить потерянную в сражении биомассу, а может быть, у него появились более важные дела, чем травить нас слепыми собаками и кабанами — скажем, его отвлекали от нашего отряда другие Хозяева. Как бы там ни было, мы благополучно покинули Рыжий лес и оказались на краю огромной территории, выжженной излучением Радара. Стрелок проверил окрестности датчиками — Радар исправно работал, генерируя психотронное поле. Пройти здесь возможности у нас не было.

— Ну, дальше что? — риторически вопросил Патогеныч в пространство. — Эй, Лебедев! Ты где? Как нам попасть к ЧАЭС?

— Есть один способ, — проговорил Борода. — Не очень хороший. Но по-моему, по-другому не получится.

— Зря ты, — поморщился Патогеныч-два. — Не стоит.

— А другой выход у нас есть? — поинтересовался его коллега.

Патогеныч-два промолчал. Другого выхода у нас, по-видимому, не было.

— Стрелок, — сказал Борода, — ты ведь однажды уже отключал Радар?

Они с земляком тоже начали называть папашу Стрелком, потому что сразу запутались в Меченых, как только на сцену вышел второй.

— Отключал, — кивнул Стрелок. — Только ты ведь понимаешь, что с тех пор они сменили всю систему охраны — именно потому, что предыдущая оказалась преодолимой.

— Да мне накласть на систему охраны! — заявил Борода-два. — Принцип и порядок отключения излучателя помнишь? Это уж они поменять никак не могли, там до сих пор еще советские технологии.

— Помню, конечно, — ответил папаша.

Борода достал из кармашка бронежилета маленький блокнот:

— Рисуй.

Когда папаша зарисовал все электрические контуры, которые следовало разомкнуть, а также их приблизительное расположение и внешний вид, Борода направился с блокнотом к Витьку и продемонстрировал ему рисунки. Затем указал на гигантскую антенну Радара.

— Что ты задумал? — поинтересовался я.

— Изломы и химеры с трудом поддаются зомбирующему воздействию, — пояснил Борода. — Ими практически невозможно управлять. То, что они выполняют наши команды, — это результат не ментального контроля, а того, что мы с Патогенычем растили их с младенческого возраста. Это не рабское подчинение, а глубокая преданность. Следовательно, ментальные излучения на них не действуют. Следовательно, есть шанс, что они без проблем сумеют преодолеть зону покрытия Радара, вломиться в его технические помещения и отключить эту штуку.

— А если не сумеют? — спросил Патогеныч-один.

— Тогда мы проиграли.

Получив задание, боевые монстры разом бросились его выполнять. Опасную территорию Борода приказал им миновать как можно быстрее. Ступив на черную выжженную траву, Хабанера и Витек мгновенно ускорились настолько, что размазались в полупрозрачные туманные полосы, и лишь дорожки вздымающегося пепла четко указывали трассу их движения. Аленушка вначале последовала их примеру, но внезапно остановилась на полдороге, неуверенно оглянулась на нас, поднесла руки к лицу. Из носа у нее заструилась темная кровь.

— Назад, Аленушка! — заорал Борода. — Назад!

Она то ли не расслышала, то ли не пожелала подчиниться. Снова развернувшись к Радару, она припустила во весь дух и вскоре тоже исчезла из виду.

— И что теперь? — спросил Патогеныч-один.

— Теперь будем ждать, — откликнулся его близнец.

Ждать пришлось около получаса. Динка нервно разгуливала вдоль границы выжженного пространства, пока я не попросил ее угомониться. Мы с папашей еще на холме начали разрабатывать стратегические планы, как бы отправить ее хотя бы в бар «Сталкер», пока мы будем мочить Меченого, но она отказалась наотрез. А когда папаша заикнулся, что запрещает ей идти с нами, вообще уперлась рогом. Ну да, припоминаю: первое, что я попытался сделать, когда мы с Динкой сошлись — это, разумеется, запретить ей работать в стриптизе. Но у моей подруги железный характер. Если она считает, что должно быть так, так и вот так, все будет именно так, так и вот так, не извольте сомневаться. И уж тем более если кто-то попытается надавить на нее, даже любимый мужчина, она приложит все усилия, чтобы поступить поперек — просто из принципа.

Борода-два, время от времени поглядывавший на датчики, внезапно встрепенулся.

— Есть контакт! — объявил он. — Излучение Радара ослабевает!

— Собрались, бродяги! — скомандовал Стрелок. — Приготовиться к броску!

— А если он опять врубится, когда мы будем в зоне покрытия? — поинтересовался Патогеныч-два.

— Значит, не повезло!

Но нам повезло. Едва Радар прекратил работать, мы рванули через выжженные земли к видневшемуся на горизонте громоздкому зданию Саркофага. Вздымающаяся из-под ног скрипучая черная пыль забивала носоглотку, мешала дышать, и мы на ходу натянули респираторы.

Снайперы сегодня нас не беспокоили. Видимо, после вчерашней бойни Хозяева все еще испытывали серьезный дефицит бойцов. А может, снайперов сняли специально, чтобы дать нам беспрепятственно пройти. По крайней мере, никто по нам ни разу не выстрелил. Борода на всякий случай поразил молниями из пробойника две снайперские позиции, которые я запомнил в свое предыдущее посещение, но мне все же показалось, что они были пусты.

Когда мы уже приближались к первым техническим строениям ЧАЭС, к нам присоединились Витек и Хабанера. Выглядели они так, словно на Радаре им пришлось принять жестокий неравный бой. Витек лишился куртки, и кожа на его голых плечах оказалась обожжена до кости. Впрочем, ожоги уже подсыхали, и к концу дня, скорее всего, ураганная регенерация излома не оставит от них и следа. На боках химеры виднелись многочисленные дыры от крупнокалиберных попаданий, тоже уже затягивающиеся.

— Витек, где Аленушка? — спросил Патогеныч-два, присев на корточки перед изломом и заглядывая ему в глаза.

Витек не ответил, только отвел взгляд. Видимо, Аленушку мы потеряли. Судя по всему, дежурный отряд монолитовцев на Радаре дорого продал свои жизни.

— Дальше куда? — рыкнул Патогеныч-один. Окрестности Четвертого энергоблока заставляли его серьезно нервничать.

Ожидая, пока изломы отключат Радар, мы договорились о дальнейших действиях. Стрелок настаивал, что Меченый в том же бункере, в котором его настигла пуля из Динкиного пистолета: в таком плачевном состоянии, заявил он, Хозяин не способен переместиться в другое убежище.

— А значит, — продолжал папаша, — входить туда надо, как и вчера — с черного хода.

— Меченый наверняка сменил код на замке, — угрюмо возразил я.

— Это совершенно неважно, — отозвался Стрелок.

Я предполагал, что нам придется снова залезть в сток загадочного охладителя и долго ползти по вертикальным и горизонтальным бетонным коридорам, однако папаша, похоже, знал более короткую дорогу. Он знал тут все, потому что не один год видел эти места глазами Меченого.

— Вот здесь, — заявил Стрелок, приведя нас к одному из ничем не примечательных участков неподалеку от Саркофага. Единственное, чем этот участок отличался от соседних — так это небольшим провалом с воронкой осыпавшейся земли.

Я сразу вспомнил про гору земли, наглухо закупорившую один из концов тоннеля перед бункером Меченого, и свои соображения насчет того, что где-то наверху наверняка образовалась глубокая воронка, а это может послужить ориентиром. Кажется, это именно она и была.

Велев нам отойти подальше, Борода-два расстрелял почву возле воронки из гравитата. Изуродованные переменной гравитацией пласты грунта вывернуло наружу, обнажив бетонные своды, часть земли осыпалась внутрь, в подземный коридор. Путь вниз был открыт.

Мы по одному спустились в широкую трещину между бетонными блоками. Да, это был он, уже знакомый мне коридор, заканчивающийся бронированной дверью со штурвалом посередине. Я приблизился к ней и на всякий случай набрал на клавиатуре цифрового замка дату рождения Блаженного Августина. Безрезультатно.

— Отойди-ка, — распорядился Борода, придвигаясь к двери. — Отойдите все!

Когда мы отошли на безопасное расстояние, он опустился на колено и на мгновение исчез в ослепительной вспышке крошечной, на одного человека, сферы Смидовича диаметром не больше полутора метров. А когда сложил сферу и снова появился снаружи, я понял, каким образом он вскрыл массивную бронированную дверь бара «Сталкер». Вот почему отверстие в дверном проеме оказалось круглым! Возникая в пространстве, сфера своей энергетической поверхностью рассекает надвое тот предмет, который оказывается в зоне ее воздействия и не помещается внутри целиком. Еще Стрелок, помнится, говорил, что если бы он врубил сферу посреди леса, развернувшийся силовой шар пообкусывал бы торчащие ветви, попавшие в зону его действия.

Точно так же сфера Смидовича, запущенная рядом с какой-нибудь стеной, вырубала из нее участок, попавший внутрь. Когда силовое поле отключали, откушенный кусок стены вместе с дверью просто падал на пол, и можно было входить. Универсальная отмычка, мгновенно вскрывающая дверь из любого, по-видимому, материала.

Сафик вел их по своим личным вешкам, которые никто другой высмотреть просто не мог. На что ориентироваться: на обломанную ветку или на заросший мхом камень под тем же деревом? Оставалось только целиком довериться проводнику. Да и не только поэтому трое товарищей следовали за ним след в след.

Товара оказалось действительно много, не зря Червь дал им три скрипучие тачки. Еще и места не хватило, пришлось обвешаться оружием с ног до головы. Денек выдался теплый, даже душный, и все четверо быстро взмокли. Даже Сафик, хотя он, конечно, тачку не катил.

— Стой!

Ушастый и Малек сразу замерли, опершись на тачки, потянули с плеч автоматы. А Фред, долбаный упрямец, решил сперва подойти к Сафику, заскрипел дальше. Даже направленный прямо в лоб ствол карабина заметил не сразу.

— Ты чего?

— Я сказал «стой». В следующий раз пристрелю.

— И сам покатишь это дерьмо? — Фред утер пот с лица, огляделся. — Что случилось?

— Заткнись, погань.

Сафик сделал несколько шагов вперед, вытянул шею, что-то рассматривая.

— Может, с вешками своими секретными доигрался? — прошептал Малек. — Козел.

— Тогда нам труба. — Ушастый, звякнув автоматами, повернулся к приятелю спиной, — Возьми левую сторону.

— Кто здесь может быть?

— Не знаю. Послышалось мне пару раз…

— Чего не сказал?

— Сафик тоже слышал.

— Ох, только бы не псы.

Малек зажал под мышкой приклад автомата и аккуратно вытянул из-за спины второй. Бить с двух рук, если совсем туго придется. Хотя шансов мало: он весь в бесполезном железе, а с невидимой тропы сойти нельзя. Аномалии, мать их.

— Псов тут не будет, — уверенно сказал Ушастый. — Они же умные твари, они в лес не полезут. Тут что-то другое, тупое… Если вообще есть. Волки, может быть.

— Тоже не большая радость, — буркнул Малек, но немного приободрился.

— Ну что там?! — не утерпел Фред. — Дороги не видишь?

Сафик попятился задом, дошел до Фреда и с разворота влепил ему звонкую плюху.

— Я же сказал: заткнись! Идите сюда все. Вешки моей нет. Уже второй.

— Твою ма-ать… — прошептал Малек, хватаясь за тачку. — Ну, Ушастый, кажись, накаркали.

Сафик, снова отвернувшись от Фреда, сделал два скользящих шага в сторону, осторожно потрогал старую березу. Ни он, ни занятый переваливанием маленького колеса тачки через корни Малек не заметили, как Фред повел своим дробовиком вслед за проводником. Зато это заметил Ушастый, и, как только Малек остановился, на его плечо лег ствол.

— Упрись, братишка, дай опоры… — прошептал товарищ прямо в ухо Малька и добавил громче: — Эй, урод! Ты на мушке, следи за лапами!

— Чего это ты за Сафика так испугался?

Голос Фреда дрожал от едва сдерживаемой ярости. Проводник закончил наконец изучение коры, напоследок даже понюхав ее, сверкнул черными глазами на обиженного.

— Ну, стреляй, погань! А потом пойдешь первым.

— Никуда он не пойдет, я ему сразу мозги вышибу! — не согласился Ушастый. — Слышь, Фред? Только дернись!

Фред молчал, продолжая целиться в Сафика. Глаза под шапкой давно не мытых светлых волос налились кровью.

Где-то впереди отчетливо хрустнула ветка.

— Тварь здесь, — сказал Сафик, прижимаясь к березе спиной, — Химера. Примерно на два часа, в молодняке. Она уже поняла, что засада не удалась. Ушастый, бей туда очередью.

Два раза повторять не пришлось. Тишину леса, нарушаемую лишь птицами, разорвал треск автомата. Малек, выставив вперед сразу два ствола, присел за тачкой, глядя туда, где летели во все стороны перерубленные пополам молоденькие деревца. Могучее гибкое тело скользнуло вправо, приникло к земле, совсем скрылось в невысокой траве и тут же вынырнуло гораздо ближе, взвилось в воздух, огромным скачком бросившись прямо на людей. Малек еще в воздухе достал зверя, прошил насквозь.

— Здоровая тварь! — Продолжая стрелять, Ушастый упал на бок, перекатился еще дальше от тропы. — Мочи, мочи ее!!!

Малек не успел даже удивиться такой смелости товарища, просто стрелял и стрелял, пока не опустели магазины. С тропы сойти — не шутка. Химера, конечно, достала бы его, она была совсем рядом, но сзади по твари ударил из карабина Сафик. Ударил прицельно, метя в правое сердце — он видел, как прошли через левую сторону груди химеры пули Малька и Ушастого.

Тварь завизжала, метнулась в сторону, с безумной скоростью закладывая вираж между деревьями, и тут же, поливаемая свинцом, снова оказалась возле тропы. Грохнул дробовик Фреда, и химера не ударила лапой Малька, только перескочила через тачки, опять скрывшись за стволами деревьев. Еще секунду стрелял Ушастый; наконец все смолкло.

— Уйдет, сука! — Фред перезаряжал оружие, в суматохе забыв, как много его на плечах. — Регенерирует и вернется!

Малек отшвырнул в сторону автоматы, тут же схватил другие и выпрямился, вглядываясь в лес.

— Не вернется. Хана.

— Что там? — Сафик подбежал, держа карабин у плеча. — Комариная плешь?

— Вроде мясорубка… — прищурился Малек. — Как полетели куски! А мы ее неплохо нашинковали, Ушастый пол затылка снес!

— Да, во! опять искра сверкнула! — согласился Сафик и опустил оружие. — Счастливые мы, ребята! Непонятно только, как ее в этот лес занесло… Оголодала? А ты герой, Ушастый.

— Когда страна нуждается в героях, у нас героем становится любой! — Ушастый очень осторожно поднялся и вернулся на тропу. — Отряхни мне спину. Малек, как бы не цепануть какой дряни.

Все заулыбались, даже Фред, совершенно забыв о произошедшем минуту назад, начал что-то говорить. Что-то о том, как ловко Сафик врезал химере в спину и как он, Фред, испугался, когда она оказалась прямо перед ним… Договорить он не успел: проводник выстрелил с бедра и, как всегда, не промахнулся. Аккуратное входное отверстие пули появилось точно посередине лба Фреда.

— Ну зачем ты? — поморщился Малек. — Пусть бы докатил, а там уж…

— Мне решать, брат, — оборвал его Сафик и похлопал по небритой щеке. — Мне. Сам покачу, не беспокойся. Ушастый, за мной должок.

— Сочтемся, — хмыкнул тот, перезаряжая оружие. — Но что с вешкой? Не химера же ее сорвала?

— С вешкой полное дерьмо, — произнес Сафик. — Полное. И мы в нем по уши.

Никита осторожно отложил в сторону косу и достал сигареты. До службы он не курил, но тут все изменилось. Удовольствие небольшое и вредно, а начинаешь ценить даже вот такую ерунду. Газ в дешевой зажигалке почти иссяк, и Никита здорово поволновался, чиркая, но наконец прикурил. Облачко дыма поднялось в безветрии довольно высоко, выше кустов, за которыми он пристроился, и Никита стал выдыхать сквозь кулак, в землю — пусть развеется.

Метрах в ста заржал конем Алиханов, его самогонка обычно пробирала первого. Похоже, три сержанта как следует угнездились и своим единственным подчиненным больше не интересуются. Вот и отлично. Скоро стемнеет, косить станет невозможно, и Никита выйдет к ним. Его пошлют в казарму, там надо быстро, но тихо раздеться, умыться — и день прошел. Что еще нужно солдату? Чтобы день прошел скорее. А утром… До утра надо еще дожить.

Никита затянулся поглубже и совсем пригорюнился. Утром не утром, а к обеду старшина заглянет сюда, увидит, как мало скосили, и устроит скандал. Старшину не волнует, что послал он четверых, а косил только Никита. «Как хотите, а чтобы от рощи до ручья все было выбрито, как щека курсанта! Скоро из казармы шоссе не будет видно, как все заросло!» Ну да, три сержанта взяли самогон, а Никита принес четыре косы — вот так и работали. Завтра его отыщет Алиханов, схватит за воротник, потащит, а потом…

— Это будет завтра, — пробурчал Никита и сплюнул. — Первый раз, что ли? Сволочи. Все равно в одиночку не скосишь столько.

Не сложилась у рядового Нефедова служба в спецбатальоне. А вот в учебке было нормально, весело даже. Гоняли с утра до вечера, кормили всяким дерьмом, но зато душа была спокойна. Ты, как все, все, как ты, на разборки в казарме к вечеру ни у кого не остается сил. Потом учебный взвод по шесть, по семь человек разбросали в батальоны, рассовали по ротам, и как-то так вышло, что Никита остался один. Петровский, что приехал с ним, уже ефрейтор и, хотя все смеются, место под солнцем себе отвоевал. Рвач поганый… И ведь били его не меньше, чем Никиту, но постепенно немного зауважали. За говнистость, что ли? Теперь Петровский сам Никиты сторонится, а скоро, наверное, и гонять начнет вместе со всеми.

Вот я по балде его тогда… — Никита почему-то особенно озлобился, представив себе такую картину. — Не выдержу однажды, и…

Про «и…» он думать боялся. Тому, кто не выдержит, не нужны в спецбатальоне ни монтировка, ни коса. Патроны списывают без разговоров, у половины роты полные карманы. Даже Никита завел себе схрон, куда припрятал уже пятнадцать штук — половину магазина. «АКМ», правда, в оружейке, но взять не сложно: только скажи старшине, что почистить забыл, он сразу в ухо даст и не один, а пять стволов вытащит. Магазин у Никиты тоже был, нашел как-то раз ржавый в траве у третьего блокпоста. Почистил — ничего, пружина ходит.

Третьим с ним и Петровским в роту попал Удунов, сибиряк, наполовину русский, наполовину бурят. Его сразу забрали во взвод «техподдержки», эти и ночевали в своем автопарке. Там Сереге Удунову приходилось не лучше, а скорее даже хуже, чем Никите, уже половины зубов не хватало. Может быть, будь Серега в роте, стало бы легче… А может быть, и нет. Удунов всегда доводит до драки. А какой смысл в драке, результат которой ясен с самого начала? Врагов больше. Вся рота. Даже молодежь с других учебок как-то пристроилась, все привыкли, что Никита — ротный козел отпущения.

Он достал еще одну сигарету и прикурил от окурка. Солнце уже скрылось за лесом, но все еще слишком светло. Надо написать матери, уже месяц ничего не слал… А что писать? «Все нормально, служба скучная, в Волгограде много красивых девчат». Запечатывать конверты запрещено, вся почта читается в штабе полка. Местонахождение части — государственная тайна, все давали подписку.

негромко пропел Никита, подражая Ваньке Хвостенко.

Хороший, наверное, парень Хвостенко. Жаль только, что Никиту терпеть не может. Сидит сейчас с Алихановым и Толоконниковым, жрет самогонку под «дембельские грибочки», а завтра будет бить Никиту вместе с ними. Но поет хорошо. На гражданке Никита не понимал этой дурацкой романтики, когда под однообразный гитарный чес хриплым несчастным голосом коверкают слова: «Че-ра-но-былль…», а теперь вот проникся. Тут и не может быть другой музыки, это как в тюрьме. Хотя спецбатальоны скорее охраняют тюрьму, Зону, но разница между узниками и тюремщиками всегда невелика. Где-то Никита это читал… Забыл.

Со стороны второго блокпоста донеслась сухая трещотка «калашникова». Сержанты притихли на минуту, но продолжения не последовало. Кто-то проверил оружие, расстрелял тень. Командование одобряет: не давать Зоне покоя! В сумерках начнет время от времени работать пулеметчик — в профилактических целях.

Никита вздохнул. Его взвод заступал на дежурство только послезавтра. Дежурство — почти отдых. Так, караулку помыть, и все. Лежи себе за бруствером всю ночь, за себя и за всех подряд, смотри на звезды и думай о чем хочешь. На карантине как-то парнишка из Москвы, по прозвищу Кузнечик, сказал, что перед призывом записал все книги, которые прочел и которые понравились. Вернусь, мол, перечту, чтобы восстановить доармейский интеллектуальный уровень. Никита тогда смеялся вместе со всеми над придурком, а теперь вот жалел, что сам таких списков не составил. Не только книг: фильмов, дисков. Пересмотреть бы все, переслушать и вычеркнуть из памяти этот кошмар… Забыть, как Алиханов его заставлял свой камуфляж два раза перестирывать, как Хвостенко приучал вставать до подъема, чтобы его обувь в порядок привести, а потом дрался с Толоконниковым, который того же захотел, а потом… Никита даже застонал. Нет, ничего не забыть.

— Может, я трус? Ну, Серега Удунов точно не трус, а толку-то? Пойти к командирам нельзя, хуже будет. А в санчасть — вообще смерть, замучат опытами.

Зона рядом. Служба в спецбатальонах кончается на месяц раньше, еще как минимум четыре недели дембелей просвечивают в особом закрытом госпитале, мучают анализами. Поговаривают прапорщики, что от этого «исследования» вреда больше, чем от самой службы. Тут-то радиации почти нет, изменение естественного фона ничтожно. Хотя кто проверял? Офицеры-дозиметристы, что наезжают из штаба, с солдатами наблюдениями не делятся, да и с «боевыми» коллегами, кажется, тоже.

— Вешку убрали или мутанты, или…

— Люди, — мрачно закончил Малек, обмахиваясь камуфляжным кепи. — И мы знаем, что это могли быть за люди. Мутанты уже напали бы, верно?

— Верно. Соображаешь. Мудрец. А люди?

Малек, как это часто бывало, не понял: иронизирует Сафик или нет. Проводник курил, привалившись боком к той самой березе, у которой почувствовал след химеры.

— Ночевать тут не следует, — подал голос Ушастый. — Могли, кстати, и мутанты нагадить. Зомби. Или бюреры.

— Бюреры в лесу, днем? Да брось ты! — Малек сплюнул. — Люди это, чую. Самые страшные твари в Зоне — это люди. Да откуда они вообще знали, что это вешка?! Сафик, какая она была?

— Много будешь знать — скоро состаришься. И умрешь, — процедил проводник. — Это могли быть мутанты. Не важно, какие. Или люди. Все, кто имеет пальцы. Те, кто знал, что это вешка. Но если засады нет, значит, нам просто хотели насолить. Предупредить о чем-то. Это люди, я уверен. Наверное, видели, как мы шли туда.

Ушастый вздохнул, затушил сигарету и поднялся с тачки, на которой сидел. Далеко на востоке застучал крупнокалиберный пулемет, но никто из троих не обратил на него внимания. Там Кордон, там солдатики резвятся. Пусть, в этой части Зоны на далекие выстрелы даже птицы не реагируют.

— Может, его убрать как-нибудь, с тропы-то? — Ушастый принялся освобождать мертвого Фреда от оружия.

— Ночью будет кому позаботиться, — нервно хихикнул Малек, — Костей не останется.

— Закопать можно, — не слишком решительно настаивал приятель. — Или вон в мясорубку.

— Ты, что ли, к мясорубке пойдешь? — фыркнул Сафик. — Закапывать бесполезно, ночью все равно отроют.

Вот что: моя следующая вешка ближе к шоссе, до нее слишком далеко. Кто нам маршрут обломал, потом разберемся, а пока… Надо выходить из леса к оврагу.

— Далеко от Червя окажемся, — пробурчал Малек. — Хотя выбирать не приходится. Сафик, сколько тут до оврага?

— Километр или чуть меньше. Я пойду первым. Отвали-ка, я «дашку» проверю.

— Ладно, — с готовностью отошел Малек. — Мы твою долю того… Отложим!

Ушастый уже проверил карманы Фреда и теперь ощупывал швы. Подошедший товарищ занялся шнуровкой высоких армейских ботинок. Не может быть, чтобы Фред не заныкал куда-нибудь деньги или барахлишко особенное — все так делают.

— Он в самом деле англичанин?

— Да врал поди, — пожал плечами Ушастый. — Не дурак же, чтоб правду говорить. Хотя по-английски шпарил будь здоров, как на родном. Чего там Сафик? Время идет.

— Детектор проверяет.

— Какой у него?

— «ДА-2». К оврагу пойдем, он — первым.

— Понятно, что первым, — ухмыльнулся Ушастый. — Я ведь тоже  стрельнуть могу, если не согласится. Дерьмо… Из-за него тут застряли. И «дашка» — дерьмо.

— Червь жадничает, — вздохнул Малек, переходя ко второму ботинку. — Вроде пусто.

— А в носках кто будет смотреть? Пушкин? Червь-то, конечно, скотина, но Сафик о чем думал? Надо было нажать. У Пали научный детектор, слыхал? С ним мы бы почти железно вышли. А с «дашкой»… Влетит этот дурак в ту же мясорубку, а нам потом что? Монетку кидать?

— Вот, кстати: монетку не монетку, а я с болтом пойду! — горячился Малек, сдирая носок с холодеющей ноги Фреда. — Стемнело почти, блин… Ого… денежки! Евро.

— Кидай в кучу, разберемся.

Ушастый, закончив свою часть работы, устало разогнулся. В невеликом богатстве, обнаруженном у мертвеца в карманах и тайниках, присутствовал, конечно же, и тот самый болт. Ушастый поднял его, повертел в узловатых пальцах.

— Толку-то от твоего болта? — Он ловко подкинул привязанный к нитке болт, тот описал сияющий полукруг, Ушастый снова поймал его. — Болтов у меня самого полные карманы. Но это же крайняк, что ты им нащупаешь, кроме комариной плеши? «ДА-2» получше будет. Я уж не спрашиваю, как ты собираешься тачку катить.

— Да пропади они пропадом, эти тачки!

Во втором ботинке под стелькой Малек нашел маленькие золотые серьги. Заинтересовался, разглядывая.

— Кто-то носил ведь их, а, Ушастый? Жила здесь, может, еще до первой аварии, такая дивчина, носила сережки… А потом: бах! Унесла дивчина ноженьки, забыла свои сереженьки. А Фред их где-нибудь в тумбочке отыскал.

— Знаю я эту тумбочку! — покосился Ушастый. — Он их у Хорса в очко выиграл. Дома, почитай, тысячу раз такие умники, как ты, обшарили, ничего там давно нет.

— А мне Принс рассказывал, что зашел раз в один дом! — Быстро оглянувшись на занятого проверкой детектора аномалий Сафика, Малек достал еще одну сигарету. — Вот, зашел, а там крыс видимо-невидимо. Он психанул и гранатой их!

— Во! — лениво удивился Ушастый.

— Ну! И там пол разметало, кладка рассыпалась, старое же все. И вот он увидел крысиную нору. И подумал: а посмотрю, чего там? Ну, дерьмо, крысеныши, тряпки всякие, а Принс взял лопатку, у него с собой была, и порылся там.

— Тьфу!

— Да не «тьфу», а нашел там рыжья немало! Крысы, что находили блестящего, все туда стаскивали. И обычные железки, и золото между ними!

— Брешет он тебе, дураку, отмахнулся Ушастый. — Крысы не сороки. Сафик! Ну, как? Темнеет.

— Какая разница? Сдуру и днем сгинешь, — буркнул проводник и постучал пальцем по барахлящему прибору. — Батарейка, что ли, садится? Ладно, пошли. Аллах акбар!

Сафик аккуратно водрузил «ДА-2» на самый верх забитой оружием и экипировкой тачки, подхватил с земли карабины.

— А поделить наследство?! — вспомнил Малек. — Тут и денежка есть, Сафик!

— У Червя поделим, кто дойдет. Давай, не зевай!

Маленький караван двинулся дальше, теперь круто изменив направление… К востоку, к оврагу, туда, где кончается Проклятый Лес. До логова Червя, конечно, далековато, и впереди у них опасная ночевка, за которой последует еще более опасный денек, но нет ничего хуже, чем остаться здесь на ночь. В темноте появляются новые аномалии, движущиеся, да и ночные твари могут забрести, почуяв добычу. Им, детям Зоны, ничего не страшно.

Почти сразу «ДА» защелкал, предупреждая о наличии впереди сильной аномалии. Сафик выругался на незнакомом товарищам языке и взял левее. Километр блуждания между аномалиями может превратиться и в три, и в десять, а солнце все ниже.

Никита потянулся, хрустнув суставами, и почувствовал, что камуфляж заметно отсырел. Почти стемнело. Он затоптал окурок, закинул на плечо косу и пошел к сержантам. Алиханов уже спал, Хвостенко напевал что-то, прутиком переворачивая в костре картошку.

— Тебе кого, чума? — На Никиту обратил внимание только Толоконников. — Грибочки чернобыльские пришел у дедов тыздить?

— Темно. Косить больше нельзя, не видно ничего.

— Ну и иди тогда в жопу. В казарме скажи, что мы остались план перевыполнять… И это, косы чтобы в каптерку поставил, понял?

— Так точно.

— Завтра… — вдруг отвлекся от костра Хвостенко. — Завтра надо его к хохлам послать.

— Да ты сам хохол! — заржал пьяный Толоконников.

— Разговорчики, товарищ сержант! Самогон у них хороший, а этот — говно, только Али срубает. Слышь, Нефедов? Утром после развода идешь в парк, там выбираешь инструмент какой-нибудь и чапаешь с ним к соседям. Чтобы вечером был тут с дозой. И не меньше трех литров, ты понял? У дедушки день рождения.

— Да ты что?! — восхитился Толоконников. — А меня приглашаешь? А бабы будут?

— Баб ты приведешь, с Зоны. Для себя и Али. А потом… Ты чего стоишь-то, боец, не ясно что-то?

— Я… — Никита почесал в затылке, едва не раскроив руку о косу. — Ваня, в парке мне ведь не дадут ничего.

— А у тебя там друган, Удунов-чмо. Вот пусть он тебя как друга выручит, — усмехнулся Хвостенко. — Меня чужие проблемы не волнуют, понимаешь? Дедушке надо самогона. Дедушка сказал тебе, где железок взять на обмен. Не сможешь — ну забашляй налом хохлам или еще как.

— Жопу подставь! — снова заржал Толоконников. — Там есть такой Кравец, большой, типа, спец!

— Слушаюсь.

Никита собрал косы и побрел к казарме. Час от часу не легче. Даже если удастся увести из парка у взвода техподдержки инструмент — а кто взял, узнают, да сам же Хвостенко и сдаст, даже если Никита благополучно доберется до соседей — а украинский спецбатальон за болотцем, по которому частенько постреливают со второй линии, — все равно украинцы ничего не дадут. Просто заберут инструмент и пнут на дорожку, вот и все. Если бы Хвостенко сам пришел — другое дело, договорились бы. А посылать Никиту бесполезно, хохлы знают, что он в своем батальоне чмошит.

— Блин! — Никита почувствовал, как в душе у него закипает что-то нехорошее, опасное. — Блин! Блин!

Он решил никуда не идти. Скажет: забыл, заспал. Может, Хвостенко и сам не вспомнит. А бить будут все равно — не за самогон, так за покос. Зато в парке не придется отдуваться, там за кражу инструмента действительно могут на четыре кости поставить. Кравец этот… Кравец, контрактник, вообще зверь, был несколько раз у них, в гости приезжал. Животное, тварь дебильная. У соседей уже двое повесились по его милости.

На Никиту накатило. Он выронил косы, сел на корточки, обхватив голову, и завыл. Так дальше нельзя, нельзя… Деды собираются на дембель, от этого совсем на службу положили, дурнее становятся день ото дня. И загонят однажды на то болотце, что Никита сделает? Сами-то ездят через вторую линию, а его загонят, и тогда придется узнать, кто там так громко чавкает и чем. Добро еще, если автомат позволят с собой взять. В части бытовала история про малого, которого за какие-то грехи года три назад тогдашние дембеля связали и на болоте ночью оставили. Утром там лежали ноги и верхняя часть туловища, а всю середку будто бритвой выхватили. Сказки? Вряд ли. Востряков исчез уже на памяти Никиты, только берет нашли, а в берете — его рыжую макушку. Пошел Востряков мимо болотца, прямо вдоль первой линии на украинский блокпост сигаретку стрельнуть — пьяный, конечно. Украинцы клялись, что он не появился, а расстояния-то там было — метров триста. Хотя, конечно, могли, даже обязаны были открыть огонь на поражение, но где тогда тело?

— Зона… — прошипел Никита, глядя на запад, где как раз взлетела гроздь осветительных ракет, заработал пулеметчик. — Зона. Тут зона, там Зона. Суки. Сколько же я еще выдержу?

Месяц назад неподалеку, в таком же спецбатальоне деды развели полный беспредел, и тогда двое зачмыренных ночью вернулись с блокпоста и устроили пальбу в казарме. Часовые их положили, конечно, но около двух десятков, они успели кого убить, кого подранить. Это Хвостенко рассказывал, вернувшись из штаба полка, еще головой качал: «Полный абзац там устроили, идиоты, все в крови». Да понимал ли он, дурак, как близко подошел к своему пределу Никита Нефедов, которого сержант спьяну послал за самогоном к соседям?

Никита опять перекурил, немного успокоился. До утра все в порядке. Закинуть косы в каптерку, раздеться, умыться и спать, в казарме очереди с блокпостов почти не слышны. Только бы там не пили, а то и ночь выйдет не в ночь, поднимут и заставят какие-нибудь стихи читать.

Но в казарме было тихо, все окна темные. На ступеньках негромко переговаривались о чем-то часовые.

— Нефедов идет! — заранее сообщил им Никита.

— Передвижение в темное время суток по территории спецбатальона категорически запрещено, караул имеет право на стрельбу без предупреждения, — пробормотал один из часовых, щелкая затвором. Отлетел в сторону и запрыгал по бетонным ступеням прежде досланный патрон. — Молись, сука.

— Да хорош, а то еще обоссытся… — Его товарищ отодвинулся. — Иди, Нефедов, отдыхай. Если дадут.

— А что такое? — спросил Никита, осторожно протискиваясь между часовыми с охапкой кос в руках.

— Да в парке сегодня большие разборки кипели… — Часовой кивнул на территорию «техподдержки», огороженную забором. — Этот, молодой, что-то вытворил. Выстрелил в кого-то, что ли. Или хотел… Нам не слышно было.

— А я тут при чем?

— Да приходили, спрашивали тебя… Ну иди в роту, не толкись тут с косами.

Недоумевая, Никита разыскал спавшего в уголке дневального, который открыл каптерку. Избавившись от инструмента, Нефедов тихо разделся в темноте, в трусах отправился в умывальник. Через приоткрытое светомаскировкой окно Никита услышал, как от парка к казарме шагают несколько человек, о чем-то возбужденно переговариваясь.

«Влип Серега Удунов, — понял он. — Сильно влип. В самом деле сорвался?.. Нет, выстрелов-то я не слышал, да и тревогу объявили бы по батальону».

Наскоро умывшись, Никита погасил свет и отодвинул шторку. С этой стороны стоял «офицерский домик», трехэтажное здание. Тишина, только в дежурке горит огонек. Спят господа офицеры, никто их не потревожил. Значит, все еще не так плохо.

Дверь в умывальник распахнулась, вошли трое дедов из взвода «техподдержки», за ними недовольно позевывающий дежурный по роте.

— Ты что в трусах, чмо?! — тут же зашипел на него один из «техников». — Бегом одеваться, через секунду чтобы был готов!

— А что случилось-то?

— Бегом!

Под градом пинков Никита пошел к двери, где его прихватил за локоть дежурный.

— Чтобы к разводу был тут, понял?

— А куда меня?

— Да меня не волнует, куда, по чтобы к утреннему разводу был на месте! Или пасть порву лично, понял?!

Дежурный толкнул его в темный коридор. Никита, скалясь от ярости, добрался до своего табурета, оделся опять. В коридоре негромко переговаривались, вроде бы дежурный просил о чем-то «техников», а те огрызались. Что же с Серегой Удуновым?

Часовые стояли посередине между казармой и парком, о чем-то шептались с тамошней ночной сменой. Никита, конвоируемый дедами, пересек посыпанную песком площадку, не задавая вопросов, это явно было бесполезно. Но страх, исходящий от «техников», он чувствовал очень хорошо. Что-то случилось.

Ушастому досталось на самом краю леса, уже возле оврага. Как его угораздило — никто и не понял. Сафик, весь мокрый, прошел по этому самому месту, потом прокатил свою тачку Малек, стараясь двигаться по следу, а вот Ушастый вдруг закричал. Туман — та еще дрянь. Кислота осела на одежде, лице, руках, от бедняги так и повалил дым.

— Тащи! — Сафик с силой воткнул опору тачки в глинистый грунт и кинулся назад. — За ноги, сапоги в порядке у него!

Но Малек, прежде чем вытянуть орущего товарища, сорвал с головы кепи и схватил сапог уже через него. Мало ли что — может, кислота не всегда дымится? Спасенный Ушастый верещал как резаный, держа обожженные пальцы перед часто моргающими глазами, но не тер, соображал немного.

— Не вставай! — рычал Сафик. — Лежи, вверх смотри, вверх!

Малек отстегнул от пояса флагу с водой полил на глаза Ушастому, потом уж ополоснул, как мог, все лицо. Сафик занялся руками пострадавшего, так и поливали его из трех фляг — у самого Ушастого такая тоже, конечно, имелась — едва ли не четверть часа. Солнце совсем зайти успело, а Ушастый все оклематься не мог.

— Братцы, да как же так? — морщась от боли в обожженных губах, спрашивал он. — Ну как же? Ведь врезало сразу, я же ни отскочить, ни почувствовать ничего не успел! Так же не бывает!

— В Проклятом Лесу все бывает, — бормотал Малек. — Слышь, Сафик, тачку его я выкачу, но она ж в кислоте, и товар тоже. Куда мы с ней? И Ушастый не помощник, ему бы зрение сберечь!

— А, плевать!

Сафик перевернул тачку Малька, содержимое грудой вывалилось на хвойную подстилку.

— Вот, аптечки тут есть… Это в глаза закапай, а из тюбика пусть разотрет везде сам.

Пока Малек вертел в руках медикаменты, удивляясь, с какой смелостью Сафик тратит принадлежащее Червю, проводник с размаха вонзил в бедро Ушастого шприц.

— Это чего? — подозрительно спросил Ушастый.

— Антишок какой-то армейский, не все равно тебе? Малек, тачкой займись! Рукояти облей, хоть водкой, не важно, а с товаром пусть Червь разбирается. Может, что и повредилось.

— Знаю я, как Червь разбирается… — заворчал Малек, но порученное выполнил.

— Пять минут тебе на отдых! — Сафик прикурил две сигареты и поделился с Ушастым. Потом встанешь и покатишь дальше.

— До моста, ночью? — Ушастый жадно затянулся, продолжая втирать в щеки мазь. Ух, и прижгло же меня, ух и прижгло… Даже в горле чувствую, до легких доползло! Опасно до моста. А на мосту еще опаснее, с этой жаркой дурной.

— Не бойся, не поведу вас на мост ночью. Там местечко есть, где лес не к самому оврагу подходит. Там встанем, будем дежурить… — Сафик принялся забрасывать обратно в тачку вываленное добро. — Оружия много. Огня разводить не станем, возьмем прибор ночного видения, тут есть в грузе. Продержимся. Нам везет, Ушастый. От химеры отбились, через лес без вешек прошли.

— Плохо тут ночью.

— Так мы не в лесу будем, баранья башка! Между лесом и оврагом. Переночуем. Ты хорошо видишь?

Ушастый поморгал опухшими веками.

— Вроде да. Только левый глаз словно в пелене… Я сразу зажмурился, как долбануло меня туманом, но разве успеешь? Ведь не бывает так, Сафик!

— Чего в Зоне не бывает? — мрачно ухмыльнулся проводник. — Все бывает. Малек! Дай ему выпить, и пошли.

— Не надо! — Антишок действовал неплохо, Ушастый поднялся, — Не надо, как до места доберемся — выпью.

Они выкатили тачки на край оврага и потащились вдоль него к юго-востоку. Внизу раздавалось подозрительное шуршание, но Сафик, уже нацепивший ПНВ, успокаивающе махнул товарищам рукой.

Серега Удунов лежал чуть в стороне от ворот, за «КамАЗом». Возле него нервно курили человек пятнадцать, негромко переговаривались. Никиту сильным толчком меж лопаток втолкнули в середину круга. Тут, почему-то со стаканом чая в руках, на корточках сидел над трупом Миша Ачикян.

— Привели? Хорошо… — Ачикян отхлебнул из стакана, сморщился. — Ну что, братишка, видишь друга своего?

— Что с ним? — глухо спросил Никита.

— Да падлой он оказался… Перестрелять нас хотел, за автомат схватился. Нас, товарищей своих. Слышь, козел? — Миша толкнул в колено одного из техников. — Разгони тут всех, не в цирке.

— Я те не козел, понял? — пьяно захрипел «техник».

— А я тебе повторяю: ты, козел, все это устроил! И козлом останешься, только про это завтра еще поговорим. Убери всех!

Ачикян сверкнул глазами, и дед сник, отступился, начал расталкивать сослуживцев. Вскоре рядом с Никитой, осторожно присевшим рядом с мертвецом, остались только сам Ачикян, да еще трое-четверо техников из старослужащих курили в стороне.

— В общем, слушай, — тихо сказал Ачикян, прихлебывая чай. Или чифирь? — Как бы там ни было, а довел твоего дружка вот тот козел. И он ответит еще, я тебе обещаю… Не важно сейчас, что он сделал. Мудунов… Удунов его фамилия была, да? Удунов в оружейку вломился, хорошо еще пацаны заметили. В общем, пока крутили… Нехорошо вышло. Мы разберемся, я обещаю тебе, братишка.

Миша Ачикян, первый рукопашник спецбатальона, похлопал Никиту по плечу. Смотрел с симпатией, честно, в глаза. И Никита вдруг почувствовал страшное желание не то чтобы убить его, а просто разорвать на части. Ведь все это ложь, и сочувствие — тоже ложь, а Никита ему зачем-то очень нужен.

— У нас потери не редкость. Зона слабых не любит, на фронте служим… Еще не хватало нам следователей сюда. Короче, так: Удунова надо убрать. Туда, за кордон. Ты нам в этом помоги. А мы здесь разберемся со всеми козлами, это я тебе обещаю, понял?

— Почему я? — сглотнув, спросил Никита.

— Ты же его друг? Вы же вместе приехали, трепались всегда, да? Ну вот… Твоя обязанность. Мы сейчас на «КамАЗе» подскочим на третий блокпост, заявку уже организуют ребята. То да се… А ты возьмешь Удунова и с ним пойдешь по канавке, помнишь ведь, канавка там есть? Не бойся, стрелять никто не будет, я сам прослежу. Все же свои, понимаешь? Лейтеха, что на посту, в курсе будет, и прапор его тоже. Далеко тащить не нужно, только за линию. Утром его обнаружат и вытащат кошкой или спецназ вызовут. Актируют, обычное дело. Понял?

— Я понял. Я не понял, почему я должен Серегу туда тащить. Почему не…

— Ты слушай лучше, братишка! — крепкие пальцы Ачикяна больно сжали плечо. — Я тебе доверяю. У тебя проблемы в роте есть? Приходи, спроси Мишу. Я лично пасть порву любому, кто тебя тронет, не посмотрю, какие там деды. Вообще тебя в «техподдержку» заберу, нам теперь человек нужен… Шноров, капитан наш, поможет. Но сейчас прояви себя мужиком. Сам видишь — если еще немного времени протянем, кто-то стукнет, кто-то заметит, и тогда тут все на уши встанут. Ты думаешь, тебе тогда хорошо будет?

— Я хочу спросить, почему…

— Ты думаешь, тебе хорошо будет?! — Ачикян подтянул Никиту к себе, заглянул в глаза. — Думаешь?

— Нет…

— Так делай, что говорят!

Он оттолкнул Нефедова, и тот с размаху сел на землю. Под руку попало что-то влажное, и Никита не сразу понял, что это кровь Удунова.

«Трусы… — вдруг понял Никита. — Вы все боитесь выйти за кордон, да еще ночью. Боитесь увидеть перед собой одну из этих тварей… И следователей боитесь. А я вышел крайним на всю роту».

Только теперь Никите стало по-настоящему страшно. За кордон, в Зону… А если все это вранье, если пулеметчик поступит по инструкции и срежет дурака, как только он попробует вернуться? Лейтенант в курсе… Что же, получается, офицер убийц покрывает? Впрочем, это предположение не показалось Никите таким уж странным. Зона ожесточает, кордон — это фронт, и те, кто держат его, должны верить друг другу. Лейтенант не будет ссориться с дедами. Ведь его тело тоже могут однажды оттащить за кордон… Или выкинуть из машины во время очередного прорыва.

За время недолгой службы Нефедова прорывов на участке спецбатальона не случалось. Но вот у украинцев было, один блокпост полег почти целиком, а всем остальным пришлось уходить ко второй линии, бросив и казармы, и все хозяйство. Утром их участок артиллерия обрабатывала несколько часов, потом кружили украинские, российские, немецкие вертолеты, били ракетами. Наконец, прошли какие-то профессиональные команды головорезов, и только после этого батальон вернулся. Территория в воронках, здания до сих пор ремонтируют, а раз в неделю приезжают медики, химики и вся эта шваль, занимающаяся обеззараживанием.

Каждый офицер знает, что прорывы время от времени случаются, ничего не поделаешь. И в такие моменты иметь за своей спиной обиженного — не то что смертельно опасно, а верная смерть. Точнее, почти верная, ведь выжил же у соседей Кравец, в которого кто-то из своих же три пули влепил. Но то Кравец, животные — они живучие.

— Офигеть, пацан! — перед задумавшимся, будто даже задремавшим Никитой появилась пара ботинок. — Ну ты попал! На Зону поползешь, к уродам! Они тебя куснут, и ты сам…

Ачикян аккуратно поставил стакан на землю, встал и ударил один раз. Пьяный дед повалился, согнувшись, захрипел.

— Ну ты чего, Миша! — шагнул кто-то из темноты.

— Молчать, падлы! Совсем обожрались! Попалить все хотите? До истерики вот этого, — Ачикян чуть пнул Никиту в бок, — довести хотите?! Давай! А я вообще уйду! Я Удунова не трогал, я его не убивал, понятно? А когда на губе нас вэвэшники за яйца подвесят, я им обо всех спою, честно. И Дружинина вам припомню, и двух сверхсрочников, которых…

— Миша, Миша… — забормотали сразу несколько человек. — Ну успокойся, ну чего ты завелся? Сейчас все устроим.

— Я устраиваю. — Ачикян снова опустился на корточки. — Не вы. Я и вот он. Как тебя зовут?

— Никита.

— Не дрейфь, Никита! Все будет чики-пуки. В спецбатальонах надо друг друга выручать, понял? Я бы сам с тобой туда сходил, но кто-то должен прикрывать. Не они же, понимаешь? Вот так. Где заявка, мать вашу?

— Вон, бегут…

Никиту трясла крупная дрожь. Лучше бы в болото. Лучше за самогоном к Кравцу. Те, кто не служил в спецбатальонах, не видел лезущих через линию кордона уродов, не стрелял в их безумные глаза, не поймут ужаса, который вселяет Зона. К ней привыкаешь, но она рядом — и ужас рядом тоже.

«Техники» хотели было заставить Никиту и тело грузить в «КамАЗ», но Ачикян снова прикрикнул, снова кого-то ударил. Похоже, он один был трезвый. Никиту Миша посадил с собой, в кабине. Машина пошла тихо, словно крадучись. У шлагбаума прапорщик, рассмотрев заявку, посветил фонариком в кабину.

— А этот чего тут?

— Поменять там кого-то нужно, взял с собой. Не пешком же ему?

— Почему пешком? Отдельная заявка, по их взводу… Непорядок, — сморщился прапорщик.

— Степаныч, не буди во мне зверя, — попросил Ачикян. — Я доброе дело делаю, между прочим.

— Ага, мать Тереза наших дней — это Миша Ачикян! — хохотнул дежурный по КПП.

Прапорщик вернул заявку и поднял шлагбаум. До третьего блокпоста километра два, даже учитывая разбитую дорогу и неторопливую, уставную езду Миши — минут десять, не больше. Надо было о чем-то подумать, что-то решить, пока есть время, но Никита ни на чем не мог сосредоточиться. В голову лезли то Хвостенко со своим самогоном, то Кравец с рожей дегенерата, то лейтенант, который согласился рискнуть своим бойцом, чтобы покрыть убийство другого бойца… А в кузове лежал мертвый Серега Удунов. Его сорвало, его достала Зона. Сколько еще ждать Никите, сколько он выдержит? Все говорили, что после прибытия следующей партии из учебок станет легче. Никита в это не верил. Однажды, после очередного избиения — в умывальнике ли, за баней ли, в овощерезке, — однажды он все решит и сам превратится в зомби, такого же, как те, на Зоне. Только он будет терпелив, дождется смены, получит оружие и там, на блокпосту…

— Автомат, — вдруг сказал Никита.

— Что? — не понял Ачикян. — Чей?

— Я не пойду на Зону без оружия.

Никита смотрел прямо в глаза Ачикяну. Тот, сперва недобро прищурившись, усмехнулся.

— Ладно, это законно, братишка. Уважаю. Я тебя переведу к нам, мы с тобой еще всех этих козлов ответить заставим… Мой возьмешь.

Никита поднял голову. «Калашник» Ачикяна висел в креплениях на потолке кабины. Пристегнуты два рожка, смотанные изолентой.

— Нож бы.

— Зачем? — Ачикян фыркнул, покачал головой. — Я и с собой не беру, потерял давно. С этими тварями ножом не справиться. Только их там сейчас нет, понял, братишка? Ты же помнишь ту канавку. Поползешь по ней, протащишь Му… Удунова. Оставишь там, а сам — назад. Голову не поднимай, потому что если будет какое-то движение, то наши тебя прикроют. Просто не высовывайся, не поймай шальную пулю. Тебе вообще-то и автомат только помешает.

— Без оружия не пойду, — повторил Никита.

Ачикян только кивнул.

Вскоре фары высветили караулку, на дощатой стене едва виднелась цифра 3. Прикрываясь беретом от света фар, подошел лейтенант. На Никиту он старался не смотреть.

— Где?

— В кузове. Извини, Володя, так вышло. Я обещаю разобраться.

— Беспредел начинаете? — хмуро спросил лейтенант. — И что потом? Пол казармы трупов? Тебя бы вот свозить куда-нибудь по случаю очередного расстрела дедов, чтобы ты сам посмотрел, как это бывает.

— Я здесь при чем, Володя?! Клянусь, только замазывать помогаю! Нервная у нас служба, Зона светит днем и ночью, калечит людей…

— Пить надо меньше. Поехали.

Лейтенант вскочил на подножку, «КамАЗ» на малом ходу потащился по территории блокпоста. Попалась парочка сонных солдат, офицер с досадой махнул им: убирайтесь! Доехав почти до самого бруствера, машина остановилась. Подошел, зевая, сержант:

— Что случилось?

— Ничего, Пятов. Всем стоять по номерам, огонь без моей команды не открывать. Никому, что бы ни случилось, понял? Доведи до всех. Ну… — Лейтенант впервые посмотрел на Никиту. — С богом. Если что, я в пулеметном гнезде.

Ачикян помог Никите достать из кузова неожиданно тяжелое тело Удунова. Серега уже совершенно остыл и перестал быть собой. Теперь — просто тело. Труп.

— Дембель божий, — буркнул Ачикян, залез в кузов и выбросил наружу брезентовый ремень. — Прихвати его под мышками, и потуже: не задохнется уже. Тебе удобнее будет его за собой тянуть.

— Сейчас, только «калашник» достану.

— Осторожнее, он на взводе!

Мог и не предупреждать, Никита внимательно рассмотрел оружие. Отсоединил магазин, передернул затвор, чтобы проверить, как он ходит. Упавший в грязь патрон отыскал, загнал обратно: пригодится. Он уже знал почему-то, что пригодится.

— Да не бойся, говорю же! Я когда молодой был, наши деды спьяну на спор туда ходили, прямо вот тут. — Ачикян подошел к свободному гнезду, приподнялся над бруствером из мешков с песком и бетонных блоков. Хлопнула ракетница, и вскоре пространство перед блокпостом оказалось освещено. — Тихо все. Отлично, братишка, везет тебе. Туда-обратно, красота!

— Пойдем вместе. Быстрее управимся.

Ачикян медленно обернулся, и по его сжавшимся кулакам Никита понял, что за эти слова ему предстоит ответить по возвращении. Что бы Миша Ачикян ни плел сейчас своему «братишке».

— Привязал? На «три» поднимаем. Раз, два…

Здание некогда стояло на окраине поселка, но от поселка после катастрофы, с которой началось истинное пробуждение Зоны, остались лишь руины. Зато трехэтажный кирпичный частный дом приобрел новый статус: тут поселился Червь. Теперь строение лишь снаружи выглядело полуразрушенным.

Вертолеты коалиции бьют на поражение, едва завидев дымок. Считается, что людей в Зоне нет, они просто не могут там выжить. Еще бы: ведь даже армии великих держав не в силах справиться с вырвавшимися из нутра законсервированной ЧАЭС силами, куда уж одиночкам! Хотя в штабах не могли не знать, что в Зоне есть обитатели. Не могли не знать, что некоторые из этих обитателей недурно устроились и имеют регулярные связи с внешним миром. Не могли не знать, потому что порой сами помогали им выжить.

Но пилотов раздражать не стоит. Не проходило недели, чтобы Червь не обошел вокруг своей резиденции, не прошелся по необитаемому третьему этажу, не выбрался на крышу, заросшую кустами, чтобы проверить: точно ли дом выглядит с воздуха брошенным? Получить ракету в окошко не хотелось, а здесь, на самом краю Зоны, вертолеты появлялись часто.

Второй этаж, хоть его окна и зияли темными дырами, был вполне обитаем. Здесь почти каждую ночь ютились три-четыре постояльца из тех, кто мог принести Червю некоторую пользу, но уважения не заслуживал. Дотла сожженные Зоной, не помнящие себя обрубки, или попросту бомжи. Грязные люди спали в кучах тряпья, не смея развести огонь даже в глухих комнатах: Червь запретил, а наказание за ослушание только одно — смерть. Иногда быстрая, иногда не очень. За постояльцами приглядывал Дурень, здоровый одноглазый парень, умом и правда не отличавшийся. Дурень приносил снизу еду — теплую баланду, приготовленную из объедков Кларой, старой подругой Червя.

Первый этаж хозяин отвел под склад. Мешки с продуктами, снаряжением, боеприпасами — все это, многократно пересчитанное, хранилось в кажущемся беспорядке. Тут же ночевали, заодно охраняя имущество, «постоянные сотрудники» Червя. Только ночевали: кормила их Клара в главном помещении, в подвале.

С тех пор, как в доме обосновался Червь, подвал постоянно рос. Поговаривали, что поначалу он и сам орудовал лопатой, ведрами выносил грунт. Так или иначе, а под землей постепенно вырос целый лабиринт ходов, поддерживаемых сваями, разобраться в котором, кроме Червя, никто не мог. Что хранилось в самых дальних, снабженных стальными дверями помещениях, не знал никто, так же как никто не знал, сколько из подземелья выходов. Ничего не поделаешь: люди на Зоне сменяются быстро, если только не сидят в хорошо оборудованном бункере, как Червь.

— Клара, наверху сегодня трое, — прохрипел Дурень, спускаясь по узкой лесенке. — Еще какой-то хмырь приперся на ночь глядя, старый. Не видел раньше.

— А чего пустил? — уперла руки в бока Клара, дебелая женщина лет пятидесяти. — Ты тут приют для голодных мутантов скоро устроишь! Бюреров еще пригласи!

— Червь сказал: впусти, — развел руками Дурень. — Он хозяин. Так что троих кормить надо.

— Ничего не знаю! Вот, варила на двоих — пускай делятся!

Дурень покорно принял жестянку и, перебирая пальцами по ее горячим бокам, поволок пищу постояльцам. Чтобы не обжечь ладони, решил все же прихватить посудину полой рваного пальто, но, поднявшись по лестнице, поставил баланду на пол.

— Горячо, блин.

— Воняет-то! — покачал головой толстый Хорс. Они на пару с Факером присели на ящики с крупой перекурить после ужина. — Жрут бомжи, как поросята, а не толстеют. Почему так, Дурень?

— Не знаю.

Дурень тоже решил посидеть с ребятами, никуда бомжи приблудные не денутся, подождут. Он похлопал себя по карманам, но сигарет не обнаружил.

— Угости, Хорс!

— Отдашь две, — тут же согласился толстяк. — Червь на курево цену поднял, слышал?

— Не слышал… вздохнул Дурень. — А чего так?

— Груз с сигаретами упал на Чертовом Поле, какой-то идиот его туда забросил. Кто в Чертово Поле пойдет? Только бомжей твоих гнать, да ведь они сгинут наверняка. А с прошлым грузом что случилось? К Мачо на территорию угодил.

— Мачо — ублюдок! — скривился Дурень.

Единственный глаз засверкал ненавистью. У Дурня был один хороший друг — Сосо, или Контуженый, как еще называли этого проводника. Четыре дня назад Мачо не только не отдал чужой груз, но еще и убил трех из четверых посланных искать потерю. Сосо получил пулю в голову, но все же приполз назад, только чтобы рассказать о случившемся и умереть.

— Мачо — ублюдок, во новости какие! — захихикал Хорс, толкнув локтем в бок Факера. — Слыхал, брат?

— Слыхал.

Факер через пустой дверной проем наблюдал за Червем, уже битый час торчавшим перед домом. Хозяин смотрел куда-то на запад и заметно нервничал.

— Кто за грузом пошел? — спросил Факер.

— Сафик, Ушастый, Малек, — перечислил Хорс. — И еще этот, новенький, Фред. А что, не вернулись пока?

— Нет.

— Упокой господи их душу, коли что, — перекрестился толстяк. — Все там будем.

— Типун тебе на язык! — рассердился Факер. Каждый раз, как он злился, возвращался давно стершийся акцент. — Нас тут осталось семеро стрелков, считая Червя! А у Мачо сколько?

— Откуда я знаю? — Хорс машинально проверил открытую кобуру. — Не сунется же он сюда.

— А почему? Сейчас-то поздно, да и дождь начинается, а вот как рассветет… — Факер постучал носком сапога по ящикам. — Вот тут крупа, фасованная. Но рядом-то — гранаты. А вот в тех — выстрелы для «аэропиявки». Представляешь, что будет, если сюда один такой же выстрел прилетит? Наши куски до ЧАЭС долетят.

— И тебе типун на язык… — нахмурился Хорс. — Червь, наверное, не дурак. Да и Мачо не псих же? Он и так неплохо имеет. Может, они просто не успели прийти и заночевали где-нибудь?

Факер только посмотрел на Хорса и покачал головой.

Действительно: что значит «не успели»? Группа не вернулась, значит, случилось что-то непредвиденное. А непредвиденное в Зоне чаще всего означает смерть.

— Пойду я! — Дурень затушил окурок и припрятал в карман. — Бомжей кормить, пока не остыло.

— Ага, пускай полакомятся, болезные! — вяло пошутил Хорс.

Настроение у толстяка сильно испортилось. Червь, изрядно промокнув, наконец вернулся в дом. Вернулся злой: огромные кулачищи сжаты, лысина побагровела.

— Сейчас наружка вернется, пусть сразу жрут — и спать! Вы двое остаетесь здесь, с Дурнем вместе. Если кто-нибудь появится, сразу стучите мне! Люк закрою, дело у меня. В дом до моего приказа не пускать никого.

— Да ясно, ночь же, — сразу закивал Хорс.

— Хозяин, нам бы курева. В долг, — глядя в сторону, протянул Факер. — И выпить чего-нибудь, прохладно.

— Что? — даже пошатнулся от такой наглости Червь. — Какое «в долг»? Офонарел?!

— Я говорю: прохладно, — упрямо повторил Факер. — Сыро. Вообще времена тяжелые, семь стрелков осталось. Нам болеть нельзя.

Червь перевел тяжелый взгляд на Хорса, но тот лишь пожал плечами, постаравшись даже улыбнуться. Мол, ничего такого не подумай, хозяин, просто действительно сыро… Яростно пыхтя, Червь прошел мимо них и загромыхал по лестнице. Через минуту снова высунулся из люка, чтобы поставить на пол бутылку горилки и швырнуть две пачки дешевых российских сигарет.

— Держите, подонки! При первом расчете вычту с процентами!

— Спасибо, хозяин! — приподнял шляпу Хорс.

— До расчета еще дожить надо, — хмыкнул Факер, сразу открывая бутылку. — А помирать трезвым я не желаю. Хорс, тут две трети мои, ты понял?

— Понял, понял, — кивнул толстяк. — Только прикончит-то он нас обоих.

— Пусть сперва других людей найдет.

Дождь лил все сильнее, от двери потянуло сыростью. Хорс вышел наружу, держа руку на кобуре с крупнокалиберным револьвером, быстро отыскал в лопухах еще две бутылки, сверток с закуской и вернулся.

— Ну, с добавкой от Червя вахту простоим! — хихикнул он.

— Простоим! — согласился чуть повеселевший Факер, отрывая бутылку от бледных губ. — Только за ящик спрячь, не хочу я кровным с Дурнем делиться. Черт, да знал ли я, отправляясь в эти долбаные края, что мне тут за каждую каплю выпивки платить втридорога придется, а?! Ни за что бы не поехал.

— Чего теперь говорить, — вздохнул Хорс.

Толстяк пристроил на коленях верный дробовик и принял ровно на две трети опустевшую бутылку от партнера. Факер, в свою очередь, вытянул из-за спины автомат, нацелил на дверь.

«А по мне, главное калибр, — подумал Хорс. — Скорострельность с этими тварями ничего не дает, уж больно быстрые… Тут уж попал или не попал».

— Давай о бабах поговорим, — предложил Факер. Впрочем, он всегда это предлагал. — Вот помню, в Брайтоне… Ты только не путай с этим вашим уродским Брайтон-Бич, Брайтон — совершенно другое. Так вот…

Дождь шел все сильнее. Хорс слышал, как бомжи этажом выше перетаскивают матрасы, спасая их от льющихся с потолка струй. Он понимал, что сегодня никто уже не вернется. Хуже всего, если погиб Сафик — проводник тогда у Червя останется только один. А без проводников что за бизнес?

Они вскинули тело на бруствер. Канава начиналась метрах в пяти перед кордоном, некогда она шла вдоль дороги. Асфальт давно растрескался и зарос травой, дороги не стало, а вот канава почему-то осталась. В дождливую погоду в ней собиралась вода, но сейчас земля была почти сухой. Достаточно глубокая и широкая канава, чтобы незаметно проползти на ту сторону… Никита знал, что прямо на эту ложбинку, по прямой уходящую к Зоне, пристрелян пулемет на вышке — это место считалось опасным. Если захотят достать, им и целиться не придется, только повести стволом…

— Давай! — Ачикян хлопнул Никиту по плечу и даже подсадил немного. — Удачи, братишка! За линию его, и назад! Только из канавы не вылезай, если что — будем сносить все, что торчит, а тебя не зацепим.

Никита перевалился через бруствер, пробежал несколько шагов и потянул за собой тело Удунова. Это оказалось не так уж легко, Никита приближался к канаве медленно, рывками. А надо быстрее, только там можно спрятаться от страшных глаз, глядящих с обеих сторон…

«Если некрупный кабан побежит прямо по канавке, они его не достанут, и мне конец… Или слепой пес… — подумал Никита, опускаясь наконец в густую траву. — Скольких еще тварей я не знаю? Может быть, меня укусит какая-нибудь ядовитая пиявка и я сдохну через неделю. Ну и пусть».

Он слышал, как на бруствере перекликались Ачикян и лейтенант. О чем? Не важно. Никита проползал, насколько позволял ремень, потом, хрипя от натуги, подтягивал мертвеца. Это оказалось еще тяжелее делать лежа, не поднимая головы, и, одолев примерно половину расстояния до линии, он решил сделать передышку. Ярко вспыхнула очередная ракета, и Никита не удержался, все же приподнял голову, чтобы посмотреть на кордон с этой стороны. Со стороны Зоны.

Длинные линии брустверов убегали в обе стороны, их прерывали бетонные стены, тянущиеся от блокпоста до блокпоста. За стенами минные поля, пространство и перед ними, и позади простреливается с вышек. Это первая линия обороны человечества от Зоны. Там, позади, есть вторая, куда более мощная. Там артиллерия, готовая превратить всю эту землю в пылающий ад — если потребуется.

«Тут и без того ад, — подумалось Никите. Он запрокинул голову и, пока ракета не погасла, оглядел, насколько позволяла трава, канаву. Пока все было хорошо. — Мой ад. Удунов вырвался, а я? Вот так же однажды не выдержу. И не важно, сразу меня убьют или сперва я прикончу полвзвода. Конец один. Может, застрелиться?»

Никита пополз быстрее, чтобы избавиться от дурацких мыслей. Он оказался слишком слаб для Зоны. Она давит, «светит». Черная быль. И все сходят с ума. Кто, как Кравец, кто как Ачикян, все равно. А кто-то, как Никита: превращается в загнанного зверька, у которого только одна дорога к смерти. Прямая, как эта канава. Почему так получается, что нельзя ни пожаловаться, ни сбежать?.. Никита не мог ответить себе на этот вопрос, горло сжалось в комок.

— Вперед!

Он полз, обдирая кожу о ремень. Жаловаться… Кому?! Ворваться в штаб и упасть в ноги командиру? Он сплавит в части второй линии, а там… Там уже будут знать, кто к ним едет. Слышал Никита такие истории. А сбежать — как? Вторая линия не только Зону стережет, но и их, защитников первой линии. Для тех, кто сзади, спецбатальоны — уже часть Зоны. Они тоже стреляют без предупреждения.

— Сумасшествие, сумасшествие… — шептал Никита и полз, полз, пока окончательно не выдохся.

Еще одна ракета. От поста что-то кричат, но Никита не желал вслушиваться. До линии осталось метров двадцать, здесь уже пахло горелым. Выжженная полоса. На занятиях в учебке объясняли, что кабаны и другие животные со временем привыкли к этой полоске мертвой земли, «линии», и перестали заходить за нее в поисках пищи, поэтому ее необходимо все время обновлять. В спецбатальоне сказали: чепуха. Тем, кто приходит из Зоны, плевать на линию, кем бы они ни были. И все же раз в неделю вертолеты проходят вдоль кордона, жгут из огнеметов усталую землю.

— Как ты там, Серега? — спросил Никита, чтобы услышать хоть свой голос в наступившей тишине, и вдруг испугался, что Удунов ответит. В Зоне всякое случается. А они уже в Зоне, что для Зоны какая-то человеческая линия? — Молчи, молчи, скоро все кончится. Я уйду, а ты останешься. Или я тоже не уйду…

Говоря это, Никита имел в виду: меня могут убить, как только я дотащу тебя. Убить, чтобы избавиться от свидетеля, или по ошибке, или от страха, как угодно. Убить, чтобы провести ночь спокойно, а днем, под хорошим прикрытием, забрать сразу два тела. Или нет? Или его прикроют, а Миша Ачикян отведет в парк и накормит-напоит? Потом Ачикян разберется со своими «козлами», а Хвостенко, узнав, куда ходил Никита, перестанет его донимать и когда-нибудь они споют вместе «Че-ра-но-былль…»?

— Ерунда… — Никита сам не заметил, как заплакал. — Ерунда. Они психи. И я псих. И офицеры тоже, капитан весь седой. Он пережил три прорыва, он ненормальный. Зачем ему эти «год за три»? Он убил кого-то, Хвостенко рассказывал, вот его и не повышают. Кого-то вроде меня… Ачикян все врет…

Безумие накатывало. Пытаясь не позволить ему накрыть себя с головой, Никита, не переставая плакать, прополз еще немного. Вот и линия. Гарь, твердая земля.

Снова сверху повисла ракета. Она была глазом оттуда, из-за кордона. Спецбатальон интересовался: выполнил ли приказ рядовой Нефедов? Чмо, которое пинком послали выволочь из расположения тело приятеля. Чтобы никто из солдат не попал под суд, чтобы комбат не устроил офицерам головомойку. Разве комбат в ответе за солдата, которому вздумалось прогуляться за линию? ЧП, конечно, но не более того. И комбат, и комполка, и даже те, кто прислал их сюда, — все они ненормальные. Всем им кажется, что Зону остановили. А на самом деле кошмар наступает.

Пыхтя, Никита подтащил Удунова и перевалил через себя, так что ботинки мертвого солдата ударили по лицу. Все, Серега прибыл. А Никита? Он стянул с головы берег, утер пот и слезы. Расстегнул пуговицу — ветер скользнул по мокрой насквозь тельняшке. Вспомнил Хвостенко: «Она не в черную полоску, душара. Она сама черная, и только полоски белые. Такая, душара, у нас тут душа. Черная быль. Привыкай».

Но Никита не смог привыкнуть. А значит, обречен. Стоит ли тянуть? Автомат лежал на груди, его близость успокаивала. Пока у тебя в руках оружие, в этих руках все. Можно изменить будущее в любой момент, просто вычеркнуть его. Запасной выход из Черной был для тех, кто устал от белых полосок на черной душе. Для тех, кого доконала Зона. Тоже не редкость в спецбатальонах… Хотя стреляются почему-то чаще во второй линии.

Еще ракета. Никита поднял ладони, заслоняясь от ее света, от пристального взгляда оставшихся за кордоном. Он чувствовал себя почти мертвым и почти свободным. Хорошо.

Позади что-то хрустнуло, какая-то ветка, и Никита резко вскинулся, перевернулся на живот, нашаривая скобу спускового крючка. Никого… Пустая канава, черно желтая от света ракеты. Четкие тени трав. Там, впереди, в метре за лежащим Удуновым — Зона. Там живут чудовища, оттуда приходят кошмары и волшебные сказки. Туда рвутся тысячи любопытных идиотов со всего мира, но их вэвэшники останавливают далеко позади, на третьей линии. Зачем они туда лезут? Говорят, некоторые проскальзывают и потом пытаются вернуться. Их убивают, конечно.

Еще не понимая, что делает, Никита протиснулся мимо Удунова и замер, прислушиваясь к новым ощущениям. Их, конечно же, не было: все тот же страх, отчаяние и вместе с тем странное чувство свободы. Сзади окрикнули, Никите показалось, что он узнал голос Ачикяна. Беспокоится? Вряд ли. Они все будут рады, если он не придет назад. А зачем Никите возвращаться? Медленно сходить с ума?

Не всех останавливают, пробираются некоторые ублюдки. Но если там живут люди… То и я смогу жить? Если нельзя идти назад — значит, надо идти вперед?

Потом Никита думал, что именно в этот момент более всего приблизился к сумасшествию. Настоящему — с пусканием слюней, бессвязной речью, галлюцинациями. Психоз, окружавший Зону по периметру, едва не пожрал его. Многого рядовой Нефедов не знал, например, того, что большинство проходивших срочную службу в спецбатальонах рано или поздно попадают на учет к психиатрам. Не знал, что офицерам специальной инструкцией запрещалось занимать должности в спецконтингенте дольше, чем два года, но инструкция эта не выполнялась, потому что слишком мало было желающих занять их места.

— Нефедов! Если с тобой все в порядке, подними руку! Подними руку! — Лейтенант откуда-то раздобыл мегафон. — Рядовой Нефедов! Приказываю вернуться!

«Ага… — думал Никита, извиваясь в канаве ужом и уползая все дальше от линии. — Я подниму руку, и вы ударите из гранатометов. Я подползу ближе, и вы меня расстреляете. Зачем я вам? Сволочи…»

Он даже перестал думать о Зоне, так боялся, что вот сейчас пулемет с вышки прострочит трассирующей нитью канаву, от кордона до линии и дальше, настигнув беглеца. Но никто не стрелял, только лейтенант все кричал и кричал что-то. Добравшись до первых деревьев, Никита боком выкатился из канавы, и по нему тут же ударили из автоматов.

— Не стрелять!!! — донесся крик лейтенанта. — Нефедов! Движение в Зоне, Нефедов! Где ты?!

Пули легли близко, и если бы автоматчики не подчинились приказу, то нашарили бы Никиту. Он, то приподнимаясь на четвереньки, то снова падая на живот, продвигался дальше в «зеленку». Пусть его сожрут монстры, пусть укусит зомби, пусть! Только бы не назад к этим гадам!

— Нефедов!!! — последний раз крикнул лейтенант. — Нефедов, вернись!

А потом блокпост открыл огонь из всех стволов и подствольников. Никите рассекло щеку отлетевшими от дерева щепками, осыпало сбитой листвой. Он вскочил на ноги и побежал, даже не пытаясь прятаться, ужас доконал его. На третьем шагу нога вдруг провалилась в пустоту, мир перевернулся. Кубарем скатившись в овраг, Никита оказался в мелком, грязном ручье, по которому и помчался дальше, удаляясь от кордона наискосок.

Потом все смешалось окончательно. Никита устал бежать, перестал слышать выстрелы, и только свет от выпускаемых в небо ракет иногда доставал его. Сначала солдат падал в воду, старался спрятаться, потом стало все равно. В какой-то момент пошел дождь, редкий, но очень колючий и холодный. Никита замерз и, хрипло поскуливая, попытался выбраться наверх, но склоны оказались крутыми и скользкими. Он падал, снова бежал по ручью, карабкался вверх и опять падал. Наконец рука нащупала корни, и Никита, зажав зубами ремень автомата, подтянулся-таки и пополз уже по мокрой траве.

Рядом оказалась стена. Никита не стал разбираться, что это за здание, не пытался даже осмотреться. Он просто прижался к мокрым кирпичам и замер, постаравшись стать незаметным, исчезнуть. «Меня нет, меня нет…» Кажется, сверкали молнии. Кажется, кто-то выл в овраге, Никита ни в чем не был уверен.

Дождь хлестал косо, с левого бока. Остановившись, солдат стал замерзать, тело охватила крупная дрожь. Никита поднял воротник, устроил «калашников» на коленях. Все, понял он. Зона. Назад пути нет. Потоки воды стекали в овраг, разбитые кирпичи окрашивали подтеки в красный цвет. Он ощупал стену, встал на дрожащие ноги и постарался понять, где находится. Бесполезно: Никита даже не помнил, с какой стороны прибежал.

Зона оказалась полна звуков, но дождь скрадывал их, смешивал, искажал. Шорох, рычание, вой и, кажется, чья-то далекая ругань. Или это работает позабытый ушедшими людьми телевизор? Поговаривали и о таком. Никита прижался ухом к холодному кирпичу, прислушался. Стена гудела… Или гудело у него в ушах? Дождь смыл слезы, холод остудил разгоряченную голову. Никита поднял автомат и застыл, не зная, откуда ждать опасности. Так он и простоял до самого рассвета.

Над блокпостом то и дело вспыхивали осветительные ракеты, потом началась пальба.

— Праздник у них, что ли? — недовольно пробурчал Малек.

— Ты спи, — строго отозвался Сафик, вызвавшийся караулить первым. — Чтобы встал сразу, как скажу!

— Легко сказать: спи! — Малек поежился под отсыревшей курткой. — Положил под дождь: спи!

— Ушастый же спит.

— Это у него отходняк такой, от антишока, я так думаю, — предположил Малек. — Может, он вообще помрет. Может, там на упаковке написано: спиртное воспрещается! А ты по-английски не читаешь.

— Ты читаешь?

— Нет.

— Тогда выпей еще и спи! Не зли меня! — Сафик даже несильно пнул Малька по ноге. — Отвлекать часового запрещается, вот что. В армии не служил?

Малек пробурчал что-то неразборчивое в ответ и притих. Посидев еще немного за импровизированным укреплением из трех тачек, Сафик поднялся, перешагнул через товарищей и осторожно приблизился к краю оврага. Довольно высоко, круто, а теперь, когда глина намокла, вообще никому не забраться. И все же кто-то там был… Сафик разглядел метнувшуюся тень.

«Крысиные волки, стая, — сразу понял проводник. — Ерунда. Пусть там бегают, если им больше делать нечего. Придет кто-нибудь посерьезнее — сразу завоют, вот и будет сигнал».

Сафик поежился, затянул шнуровку под горлом. Холодно сыро. Но до ближайшей крыши слишком далеко, а огонь разводить — беду кликать. Он вернулся к баррикаде и поправил направленные в сторону леса стволы. Будет чем дать отпор, вот только все зависит от противника. Хуже всего человекоподобные мутанты, пожалуй. От одного контролера они отобьются, но, если парочка, придется туго. Да и зомби, если свеженькие, неприятностей доставят, стрелять из леса просто. Про изломов и думать не хотелось.

«А точно ли в этом лесу есть странствующие аномалии? — Сафик обладал острым, недоверчивым разумом, от того и стал проводником. — Все говорят: Проклятый Лес. Да, ходить по нему не сахар, а уж ночью — спаси Аллах. Но движущихся комариных плешей или мясорубок никто не видел… Может, их и нет?»

Он закурил. Только в одиночестве Сафик позволял себе такие мысли. Зона вообще-то не любит недоверчивых, но проводник ее не боялся. Это трудно — Зона может сделать с тобой кое-что похуже смерти. И все же Сафик принимал вызов каждый день.

«Ты сама выдумала свои самые страшные кошмары, наслала их на людей. А люди доверчивы… Сижу, боюсь изломов — а есть ли они? Я не видел. А кто видел — мертвы. Откуда же рассказы? То же самое и странствующие аномалии. Врешь, Зона, ты врешь… Надо проверить.»

Это увлекло Сафика: продолжая рассматривать лес через ПНВ, он начал мысленно планировать ночную вылазку. Пройти через Проклятый Лес ночью! После этого Червь ему в глаза смотреть не сможет, подонок жадный. Только вешки надо расставить такие, чтобы видеть через прибор ночного видения.

Если бы Малек мог слышать проводника, он бы с уверенностью сказал, что Сафик спятил. И оказался бы недалек от истины. Более мудрый Ушастый заметил бы, что все они тут давно сошли с ума. Рисковать каждый день за не такие уж великие деньги, которые можно потратить разве что на патроны, унижаться перед хозяином, прятаться и от мутантов, и от людей… Нормальный человек давно бы застрелился — ведь другого выхода с Зоны нет.

«Скажу: дай ПНВ! Я, скажу, проводник, а ты кто? Ты без меня — никто! Сосо умер. Паля много пьет. Пусть дает. А я пройду ночью через этот лес и докажу Зоне, что я сильнее! Всем докажу. Нет никаких странствующих аномалий, и изломов нет, и бюреров, наверное, тоже. Однажды я вернусь к ЧАЭС… Смогу вернуться».

Размышляя, Сафик яростно пыхтел сигаретой и не заметил три тени, скользящие к людям вдоль оврага. Крупные четвероногие, почти метр в холке, уверенно двигались в темноте. Если бы люди вышли к оврагу засветло, то заметили бы примятую траву, осколки мелких костей. Ночь скрыла чужую лежку, а дождь изгнал мускусный запах.

— Малек!!!

Сафик заметил слепых псов совсем рядом, когда вожак уже приготовился к прыжку. Проводник повалился на бок, задирая ствол оказавшейся под рукой «LR-300». Американская винтовка послушно затарахтела, поливая свинцом темное небо. Пес не прыгнул.

— Ушастый!

— Тут я! — промычал едва очнувшийся от подозрительно крепкого сна Ушастый, нашаривая «калашников». — Где, кто?!

Малек завизжал, поднимаясь во весь рост и высаживая в темноту полный магазин. Ствол плясал у него в руках —  в слепого пса невозможно прицелиться наверняка, уж так эти твари умели управляться с человеческой психикой.

Как только автомат Малька замолчал, вскочил Сафик — надо было дать время товарищу перезарядить оружие. Сквозь ПНВ проводник видел неподвижное пятно. Молодец, Малек! Попал-таки! Но надо бить еще, слепые псы не умирают сразу.

— Три их, три, рванина! Бей!

За спиной ругался, щелкая затвором, Ушастый. Заклинило?! Сафик обещал себе обернуться, как только Малек снова начнет стрелять, но не успел. Сильнейший удар сбил его с ног, бросил на тут же опрокинувшуюся тачку, ПНВ слетел с головы. Где-то рядом лежал пес, мертвый или еще живой…

— Сафик!!! — голосил Малек сквозь треск «калашникова». — Сафик!!!

Проводник зашарил по мокрой траве руками: тут должно быть полно заряженных стволов, он же сам раскладывал! Пес прыгнул за тачки и сейчас рвал Ушастого, Сафик слышал даже, как хрустят кости. «Сайга», наконец-то! Забыв о подстреленной твари, Сафик привстал и с колена выстрелил на звук, не стараясь прицелиться. Да и куда целиться в такой темноте?!

Автомат Малька сразу замолчал, и проводник сперва испугался: не подстрелил ли? Но через миг раздалось знакомое щелканье пристегиваемого магазина.

— Сафик?.. Где он?

— Кто? — стараясь говорить спокойно, проводник нашарил новое оружие и пытался на ощупь понять, с чем имеет дело. — Я убил пса?

— Вроде угрохали его мы с тобой… Я весь магазин всадил! Лежит. Пальнуть еще?

— Погоди. Один тут, один возле тебя. Значит, еще один, гад. Ушастый жив?

Малек завозился в темноте, подбираясь к товарищу. Пока он, опасливо трогая мертвого пса, искал тело Ушастого — а в его гибели Сафик не сомневался, — проводник нашел и ПНВ. Надел, всмотрелся. Тень вертелась между деревьев.

— Щенок остался. Один… Не нападет.

— Другой бы кто не пришел! — проворчал Малек. — Все, отбегался Ушастый. Чебурашка, едрит его в душу! Он в того, третьего пулял, но пес-то скачет, и не прицелишься! И тут этот как скакнет из темноты, я чуть в овраг не улетел.

— Ты везучий, он — нет. Не его ходка, — вздохнул Сафик и закурил, унимая дрожь в руках. Ему было немного стыдно, все же прозевал приближение трех гадин. Но стыд никогда не мучил проводника подолгу. — Поправь тачки. Спать не будем больше, возьми ПНВ тоже. Аптечку надо? Бери.

— Червь с нас спишет, не расплатимся… — бормотал Малек. — Да, этот гад Ушастому сразу артерию на горле порвал. Без шансов… Давай столкнем пса вниз? Волки порадуются или кто там воет.

Эта идея Сафику понравилась — ни к чему иметь рядом даже мертвого мутанта. Говорят, иногда псы оживают. Сам он считал это выдумкой, но сейчас не время для борьбы с кошмарами Зоны. Только что Сафик ее снова победил, надо передохнуть. Они сбросили обоих псов, и третий, почти взрослый щенок, заскулил в лесу.

— Заткнись, мразь!!! — Малек выпустил в сторону деревьев длинную очередь. — Убью!

— Перестань, сам уйдет. Тише, не любит Зона шума.

Они восстановили баррикаду, выпили водки. Потом Малек обшарил карманы Ушастого, перемазавшись в крови, и отправил крысиным волкам в овраге еще один подарок — труп человека.

— Светло станет — поделим, — пообещал он Сафику. — Но денежек мало.

— Ты небось тоже при себе не все носишь, — пожал плечами Сафик.

Малек промолчал. Конечно, он имел тайник, и не один! Если бы он все заработанные, а это шестьдесят тысяч, если на доллары прикинуть, с собой таскал — да сам Ушастый его и придавил бы в первой же ходке! Карточные долги отдавать надо, да и не только в них дело. Уйти с Зоны трудно, говорят, что невозможно, но деньги поддерживают надежду, придают смысл существованию здесь. Вот он еще немного накопит и встретит вдруг кого-то, кто выведет за кордон…

— Я в Проклятый Лес скоро пойду, ночью. Ты со мной? — вдруг спросил Сафик.

— Что я, идиот?

— Трус ты, трус! — добродушно засмеялся проводник. — Чмо!

— Сам чмо! Дурак ты, Сафик, и шутки у тебя дурацкие…

— Не шучу. А не трус — идем со мной! Нет никаких странствующих аномалий!

— Да, конечно… — Малек исхитрился одной рукой свинтить крышечку с бутылки и тайком отхлебнул. — И жарки у моста нет. Скажи мне, как пойдешь, где твои тайники. Чего добру пропадать?

— Эх, чмо! — хихикал проводник. — Жадный! Не уйдешь из Зоны. Никто не уйдет.

— Уйду…

— Как Ушастый, да? Или как Фред?

Малек сплюнул и вдруг принялся ругаться. Долго и громко, поливая Сафика всеми известными бранными словами. Обычно суровый проводник не отвечал, а только смеялся все сильнее. Двое сумасшедших под ночным дождем.

Просто удивительно, как хорошо может прочистить мозги совместная работа холода, голода и страха. К утру Никита видел свою жизнь ясно, как на ладони. Домашний мальчик попал в действительно скверное место — и расклеился, потерялся. Вместо того, чтобы приложить все усилия, чтобы вырваться с кордона, навсегда покинуть — любым способом! — спецбатальоны, где скованные постоянным ужасом Зоны бойцы думают только о том, как забыться наркотиками или издевательствами друг над другом, Никита попытался приспособиться. А когда не смог — обрек себя на гибель. Ведь все было так просто: пойти к командиру полка и рассказать, что готов перестрелять всю свою роту. Нет, не погнали бы его обратно, устроили бы где-нибудь на второй линии. Там пришлось бы туго, но оттуда выбраться проще, через любые унижения можно пройти, если хочешь выжить. Но для этого надо просто не стать частью системы. Имя которой — Зона.

В конце концов можно было прострелить себе ногу. И пусть потом штрафбат —  это лучше, чем неминуемо загнуться в спецбатальоне. Никита не Ачикян и даже не Хвостенко, он не мог тут выжить. И Серега Удунов не мог. И неизвестно, как еще сложится служба у бравого ефрейтора Петровского… Надо было уходить. Но так мог решить только взрослый, к тому же с ясным рассудком, а Никита все еще оставался ребенком, затравленным ребенком. Который, кстати, так и не написал матери.

— Мама, не горюй… — хрипло прошептал Никита, глядя на медленно поднимающееся из-за далекого поселка солнце.

Стало теплее, часа через два от мокрого камуфляжа повалит пар. Если бы еще разуться и высушить рваные уставные носки… Никита даже потрогал ботинки, разбитые еще предыдущим владельцем, но мокрые, грязные шнурки сейчас развязать было просто невозможно. Он повесил автомат на плечо, продолжая держать палец на спусковом крючке, и только теперь понял, как устали руки, всю ночь державшие оружие. Или только пару часов перед рассветом? Никита не помнил. Он осторожно вытащил из кармана сырую сигарету, с трудом раскурил ее.

Жрать хотелось зверски. С чего, с чего Никита взял, что Ачикян с лейтенантом задумали пристрелить его? Да нет же, наверняка позволили бы выйти, даже не трогали бы с неделю. Потом, конечно, Мише Ачикяну надоело бы заботиться о чмошнике, и Хвостенко с Алихановым отыгрались бы по полной программе. Но это потом… Вместо этого Никита Нефедов выбрал смерть. Или что-то хуже.

О Зоне охранявшие ее солдаты знали немного, хотя офицеры особо не секретничали. Когда-то давно здесь была атомная электростанция, которая рванула так, что радиация расползлась на пол-Европы. Потом с реактором что-то сделали, заглушили, что ли… Никита даже читал об этом на гражданке, да забыл уже. Радиация повышенная, грибы вроде отравленные, телята с двумя головами. Все это не так уж важно теперь, после того, как в 2006 году Зона опять проснулась.

Никита тогда учился в средней школе и помнил, как перепугались взрослые. Хотя чего было бояться: Зона от Урала далеко, тут своих зон хватает. Но родители не давали смотреть ни сериалов, ни музыкальных программ, все время переключались на новости. Постепенно Никита стал понимать, что в Украине творится что-то действительно необычайное.

«Вспышка», вот как некоторое время называли взрыв в газетах. Волна неизвестной энергии покатилась от бывшей АЭС во все стороны, превращая все живое в куски мяса. Выдвигалось множество гипотез, от землетрясения до падения метеорита из антиматерии, но каждый раз выступающие в телепрограммах ученые разводили руками: у нас слишком мало информации для окончательных выводов! Зону оцепили войсками, Никита помнил кадры: контингент российских войск по просьбе правительства Украины высаживается на границах тридцатикилометровой Зоны. Веселые, сильные ребята-десантники.

Отец тогда бурчал, что на месте этих ребят отказался бы загружаться в самолет, потому что им еще детей делать, а Чернобыль к этому не сильно располагает. И все же репортажи пошли спокойнее, никаких сенсаций. Ввод войск НАТО, протесты России, создание коалиции. И за всем этим постепенно забылось, что именно целая армия вооруженных до зубов солдат там охраняет. Ну, был взрыв, ну, погибли люди. А дальше что?

Желтая пресса, конечно, Зону полюбила. Время от времени появлялись кричащие заголовки: «Тайна Зоны раскрыта!» Во всем оказывались виноваты то инопланетяне, то атланты, то экстрасенсы. Никита этой ерундой мало интересовался, дорос до девочек и гитар. По телевизору ажиотаж постепенно прекратился. Произошла катастрофа, в причинах которой разбирается множество правительственных комиссий, которые однажды представят свои результаты… И все.

Только перед самым призывом на службу, от которого Никите отвертеться так и не удалось — вот дурак-то! — тема Зоны стала чуть ближе. Пацаны во дворе спорили: хорошо туда попасть или не очень. Вообще-то все знали о существовании спецбатальонов, тайна невелика. Знали, какая у них форма, какие шевроны, какой цвет погон и петлиц. Издалека казалось, что служить там престижно, лучше даже, чем в десанте. И все же была в спецбатальонах некая загадка. Оттого и множество сплетен: одни говорили, что там все импотенты, другие, что служить только год, третьи, что потом в любые органы берут без разговоров, с такой подготовкой.

Никита не знал, как относиться к спецбатальонам. Да и не казалось ему, что туда можно попасть: войска-то, говорят, элитные. Стройбаты — вот чего он действительно боялся. Кому охота всю службу кирпичи таскать? Поэтому, когда их команде, прибывшей с призывного пункта самолетом на базу под Киевом, объяснили, где они будут служить, Никита даже ошалел слегка.

Командир сразу отмел все подозрения во вредности службы для здоровья. «Ерунда! Я там бываю каждый месяц, ясно? У нас лучшая медицина, постоянно будете сдавать анализы. А чтобы вы не трусили, государство предоставляет вам официальную страховку». И правда, раздали бумаги. Никите показалось, что сто тысяч российских рублей — не такая уж великая сумма за «доказанный вред здоровью, нанесенный фактом пребывания в местах, близких к Чернобыльскому феномену». Но все подписали — и он подписал. Подписали и обязательство не разглашать тайну, разрешение на перлюстрацию почты, много чего еще подписали. Многие и не читали эти бумажки, не привыкли так много букв за один день видеть.

Учебка на той же базе Никите скорее понравилась. Он окреп, научился стрелять из «калашникова», трех видов пулеметов, гранатомета… Правда, не так чтобы очень уж научился — времени давали мало. Зато гоняли постоянно на стадион, Никита здорово окреп. Курить начал, но это скорее от однообразия жизни. Про Зону говорили много, но мало рассказывали. В основном наука сводилась к простому принципу: все, появляющееся из-за линий, должно быть уничтожено. Об уничтожении — доложить. В штабе полка, объединяющего три-четыре спецбатальона, разберутся и, если нужно, пришлют команду яйцеголовых.

Кое-что просачивалось в солдатскую курилку и сверх разрешенного, конечно же. Спецбатальоны никому в России не нужны, их скверно снабжают, и оружие старое, со складов. То ли дело натовцы… Контрактники служить на Зону почти не идут, потому что денег мало, а риск велик. У офицеров год выслуги идет за три, а солдат хрен кто раньше отпустит, если не считать месяца медицинских проверок. Но все это казалось Никите чем-то маловажным. Служба есть служба, не сахар. Ему представлялось, что вот так, вместе со своими стрижеными одногодками, он и отправится на кордон. На вторую, а лучше — на первую линию, где с оборудованных позиций, как в тире, расстреливают монстров, ломящихся из Зоны.

Все, конечно же, оказалось не так, хотя на первую линию он попал. Вот тут-то Никита понял, что такое «плохое снабжение». Даже формы не хватало, и особенно — хорошей обуви. Ботинки деды сняли с него в первый же день, опередив старшину. Тот так разозлился, что еще два дня не давал Никите замены. Только когда настал черед взвода заступать на блокпост, разъяренный лейтенант заставил прапорщика обуть бойца. Ну, тот и расщедрился — выдал ботинки на размер больше, да еще и растоптанные, почти совсем без каблуков.

«Элитные войска» оказались полным дерьмом. Почему? Россия действительно игнорировала свой контингент на Зоне, задерживалось даже жалованье офицерам, и без того небогатое. Еще удивительнее, что не лучше обстояли дела у украинцев, хотя они-то чем отличались от других частей своей армии? Однако совсем близкий Киев тоже жадничал, как мог. В таких условиях контрактников не было вовсе, если не считать таких, как известный Никите Кравец, но он — совершенный псих. Садист. Из любого другого места его бы давно прямиком отдали бы под суд, но на Зоне хронически не хватало людей. Самоубийства, как минимум половина из которых — покрытые убийства, боевые потери из-за прорывов…

Сумасшедшие части. Бедные, озлобленные, вечно пьяные. То немногое, что спецбатальоны все-таки имели, постоянно менялось на самогонку. Местные самогонодилеры, наверное, недурно наживались. А еще были грибы. «Дембельские грибочки», как их называли деды. Осенью, как рассказывал Хвостенко, наверняка человек пять из батальона сдохнут от передоза. Никите этого уже не увидеть…

Сигарета кончилась. Солнце поднялось над поселком по ту сторону оврага, в окнах ярко сияли стекольные осколки. Брошенные дома, мертвая земля… Хотя нет, не мертвая. Живности на Зоне много. Красноглазые крысиные волки, кабаны, слепые псы — этих Никита видел сам. Жуткие твари. Но настоящий страх в бойцов вселяли люди, бывшие люди. Мутанты, зомби, как их только не называли. Они и устраивали прорывы, каким-то непостижимым образом вырезая порой целые взводы.

Никита тихонько присел и затушил окурок в мокрой земле.

Голод рвал нутро на части, курево не помогало. Надо куда-то идти, надо как-то выживать… Хотя скорее всего Никита просто найдет свою смерть. Если на Зоне и есть нормальные люди, то приблудный солдат им не нужен совершенно. Они приходят сюда, прорывая оборону с тыла, не для того, чтобы нянчиться с сумасшедшими дезертирами. Поговаривали, что где-то у самой ЧАЭС есть некий источник супернаркотика, лишь дальними, слабыми родственниками которого являются «дембельские грибочки». Но все это только разговоры.

«Вертолеты!» — вдруг вспомнил Никита и чуть приободрился. Иногда над Зоной кружили вертолеты с учеными или какими-то спецкомандами. Может быть, они опускаются здесь, а может быть, и нет. Все же именно вертолеты со штатскими — единственный шанс Никиты выжить, ведь спецбатальоны обратно не пустят. У них приказ: убивать всех, идущих с той стороны. Значит, надо попытаться найти убежище, такое, в котором не достанут кабаны или слепые псы, добыть пищу и ждать. Потом привлечь внимание вертолетов, и… И, скорее всего, прямо с воздуха ударят из пулеметов. Но может быть, и нет.

Никита глубоко вздохнул, снова взял «калашник» в обе руки и медленно двинулся в обход здания, у стены которого провел свою первую ночь на Зоне. Ботинки с налипшей грязью довольно громко чавкали, как ни старался дезертир двигаться бесшумно. Но с деревьев все еще падали капли, под ногами журчали крохотные ручейки, стекающие в овраг, — можно было надеяться, что на звук не обратят внимания.

Хотя кто не обратит? Люди — возможно, а вот животные, точнее, те твари, что обитают в Зоне, вряд ли обманутся. Добравшись до угла, Никита увидел первого представителя своеобразной местной фауны. На его счастье, это оказалась крыса. Но обычных крыс в Зоне не бывает, тут все обычное погибло несколько лет назад. Никита вскинул «калашников», стараясь удержать крупного жирного зверька с недобрыми глазками в пляшущем прицеле.

Сердце стучало все сильнее, будто собираясь выскочить из груди. Так бы, наверное, и случилось, потому что нажать на крючок Никита никак не мог решиться, но крыса вдруг повернула морду в сторону, будто что-то услышав, и присущей ее сородичам рысцой скрылась в кустах.

«Может, обычная крыса? — запоздало подумал Никита. — Может, ее шугануть надо было, да и все?»

Оскальзываясь на мокрой глине, он пробежал вдоль здания, оказавшегося порядочных размеров, стараясь не задерживаться напротив оконных проемов. Внутри он увидел мусор, ободранные обои, закопченный потолок. Возле следующего угла Никита позволил себе отдышаться и сделал еще шаг.

Снова крысы, на этот раз две. Сидели у входа и смотрели друг на дружку, шевеля усиками. Крупные твари, с такой не каждая кошка сладит. На Никиту крысы совершенно не обратили внимания. Он опустил автомат к поясу, пальцем не глядя переключил на стрельбу очередями.

«Здоровые. Люди ушли, значит, жрать им стало нечего. Но приспособились… А как? Одичали, стали охотиться».

Позади раздался громкий шорох. Никита обернулся, отскочил в сторону. Еж. Всего лишь крупный, недовольно пыхтящий еж выбежал из-за угла, покосился на крыс, на человека и заспешил вдоль оврага дальше.

«Зверья полно… — Никита перевел дух, расслабил палец на крючке. — Заповедник. Значит, с голодухи не пропаду, ежей тоже можно жрать… Наверное».

Убежище. Надо найти надежное убежище, желательно с крепкой дверью, с надежным засовом. Какой-нибудь подвал, например, только без щелей, чтобы крысы не пробрались. Затаиться там и ждать своего шанса — вертолетов. Может быть, удастся привлечь внимание, может быть, его подберут. Ну а там — пусть штрафбат, пусть облучают в своих секретных клиниках, что угодно. Главное — вернуться к людям.

Нарочито громко топая, Никита двинулся на крыс.

— А ну пошли! Пошли отсюда!

Крысы отбежали от входа в здание, уставились на Никиту. Он сделал несколько быстрых шагов в их сторону, рассчитывая, что зверьки бросятся бежать, но крысы лишь прижались к земле. Похоже, они собирались драться, а это в планы человека не входило.

— Совсем оборзели!

Никита, поглядывая то в сторону близкого леса, то на вход в заброшенное здание, опустился на колено и пошарил в траве. Мелкие камушки, но должно хватить. Он бросил сразу горсть, чтобы наверняка зацепить одну из крыс, но та перенесла атаку «дробью» стоически, только глазки стали еще злее. Вторая крыса что-то пискнула, подалась чуть вперед.

— Сволочи какие…

Стараясь не удариться в панику, Никита стал кидать гравий горсть за горстью, и добился-таки своего: крысы отступили. Правда, недалеко — метров на двадцать, под прикрытие кустов. Выпрямившись, дезертир поудобнее перехватил автомат и подошел наконец ко входу.

Обгоревшая дверь валялась внутри, будто сорванная с петель каким-то взрывом. Виднелись также четыре ступени, засыпанные битым стеклом и мусором, кусочек грязной стены и погнутые перила уводящей наверх лестницы. Никита сунулся внутрь, задрав голову и оружие, тут же отступил. Вроде бы никого… Крысы внимательно наблюдали за его действиями.

— Чтоб вы сдохли! — пересохшими губами прошептал Никита и вошел.

Первый этаж — длинный широкий коридор через все здание, выходящий к окну. По обе стороны — около десятка пустых дверных проемов. Больше всего похоже на школу. Никита сделал несколько крадущихся шагов и услышал позади легкий шорох. Крысы! Но не те, что остались на улице. Три твари беззаботно прыгали по ступеням, спускаясь со второго этажа.

Стрелять не хотелось. Патронов немного, но еще страшнее привлечь к себе внимание кого-то пострашнее крыс. Да и не так уж легко попасть в скачущих мелких зверьков, если им вздумается атаковать всем сразу, больше придется рассчитывать на шумовой эффект.

— Пошли отсюда!

Когда крысы сунулись в коридор, Никита пнул кучу мусора. Крысы запрыгали, уворачиваясь от битого стекла и кусков штукатурки.

— Пошли! — Никита топнул ногой. — Вон! Вон!

Он бросил короткий взгляд через плечо и застыл. Из кабинетов или классов в коридор высыпали еще десятка два вредителей и теперь с интересом наблюдали за гостем. Некоторые экземпляры в холке достигали полуметра, по крайней мере так с перепугу показалось Никите. Толстые длинные хвосты тянулись за их обладателями, словно ободранные змеи.

— Кыш! Кыш! — Никита и сам заскакал не хуже крыс, стараясь топаньем заставить отступить тех трех, что не выпускали его из коридора. — Стрелять буду!

Но крысы отступали неохотно, а сверху на помощь им спешили новые бойцы. Никита снова оглянулся и увидел здоровенную крысу совсем рядом, она скалила желтые зубы, заглядывая человеку прямо в глаза. Это было уже слишком, и Никита выстрелил в упор, разметав тварь на клочки короткой очередью. Крысы подались назад, запищали, и тогда он уже с отчаянной решимостью рванулся к выходу.

Какая-то мерзавка прыгнула на него прямо со ступенек, но Никита исхитрился отбить ее стволом, при этом нажав на крючок и снова наполнив коридор грохотом. Пули оставили дорожку на стене и потолке, посыпалась штукатурка. Никита выскочил на улицу, на ходу стряхивая с ботинка еще одного смельчака, вцепившегося в подошву, и увидел, что пространство от здания до самого леса усеяно серыми телами. Сотни крыс…

Никита, боясь отвернуться от этой армии, пошел вдоль стены назад, к оврагу, и тут же в его плечо с яростным писком вцепилась прыгнувшая из окна крыса. Он закричал, приставил прямо к ее морде ствол и выстрелил. Крысу размазало по стене, несколько пуль ударили в кирпичи и осыпали наседающих хищников красным дождем осколков, но автомат замолчал раньше, чем Никита убрал палец с крючка. Когда успел расстрелять все патроны? Магазин пуст, и, хотя второй тут же, примотан изолентой, перезаряжать «калашников» нет времени.

Никита просто побежал. Как ни быстры крысы, а догнать человека на своих коротких лапках все-таки не в состоянии. Сейчас он не боялся ни слепых псов, ни зомби — страшнее всего оказалась перспектива быть разорванным на части мелкими красноглазыми врагами. Крысы кинулись следом, Никита слышал дробное топотанье тысячи лап. В три прыжка достигнув угла, дезертир помчался вдоль глухой стены.

«Только бы не окружили…»

Но крысы, даже сбившиеся в огромную стаю, поселившиеся в брошенной школе и готовые ее оборонять, пока не освоили искусство облавных охот. Оскальзываясь на мокрой глине, отчаянно шлепая по лужам своими «дембельскими» ботинками, Никита выбежал на покрытый потрескавшимся асфальтом участок. Проржавевшие, погнутые баскетбольные стойки, останки каких-то деревянных спортивных снарядов… Перемахнув через трухлявое «бревно» и полуразрушенный заборчик, дезертир оказался в саду.

Деревья все еще росли согласно плану садовника ровными рядами, но пространство между ними активно заполняли кусты. Продираясь сквозь густые заросли, Никита на бегу все же исхитрился перезарядить оружие. Оставив на упругих ветках несколько капель крови, он выбежал к детской площадке. Маленькая металлическая карусель еще держалась в растрескавшемся бетонном кольце, деревянные столбы качелей лежали на земле. За площадкой — снова овраг.

— Как это?! — не понял Никита и закружился на месте, соображая. — Ага… Поворот…

Справа он увидел маленький пешеходный мостик и побежал к нему. Там, если удастся перебраться на другой берег, можно будет передохнуть.

Бросать груз Сафик отказался, да Малек и не спорил. Деньги, большие деньги Червя. Потеряешь — будешь платить с процентами, то есть втройне. И без того возьмет за все: и за аптечки, и за ПНВ распакованные, даже за каждый патрон из груза. У него все посчитано. В другом месте можно было бы припрятать тачку и потом вернуться, но тут неподалеку резиденция Мачо, и его люди обязательно придут проверить, что за стрельба была ночью. Им-то хорошо слышно: слева блокпост, справа овраг. Не перепутают.

Вышли еще затемно и, пока дорога позволяла, тащили три тачки в ряд, кое-как прихватив среднюю. Потом деревья подошли вплотную к оврагу, и Сафик, вооружившись детектором, а заодно и простым болтом на веревочке, прощупывал маршрут, пока Малек одну за другой катал тачки. Скорость оказалась невелика, но было не до спешки.

— Может, Червь догадается кого-нибудь нам навстречу послать? — с надеждой предположил Малек во время короткого перекура.

— Откуда он знает, где мы? Подумает, что на блокпосту стреляли. Да и… Все равно не послал бы, не будь ребенком. У него людей тогда почти не останется.

— Ну, тогда нам впору молиться. За мостиком Мачо может нас прищучить, его земля.

— Ты еще пройди тот мостик! — хмыкнул Сафик, — Там тебя жарка ждет. Кончай курить, кати теперь вот на ту березку, я прощупал дорогу. А в лесу вроде кабан крутился, посматривай.

— Боишься без грузчика остаться? — хмыкнул Малек.

Мостик они увидели издалека. Когда-то он, видимо, здорово облегчал жизнь обитателям поселка: через овраг, потом по тропке час через лесок — и уже город. Правда, на машине не проехать, но велосипедистам — одно удовольствие. Ушли те времена, ушли и оставшиеся в живых жители. Нехитрая конструкция из сваренных труб, переброшенная через овраг, давно покрылась ржавчиной, но пока оставалась крепкой.

— Мы тут как на ладони, — пропыхтел Малек, подкатывая к Сафику очередную тачку. — Может, на нас уже смотрят.

— Нет, — уверенно соврал проводник. — У меня чутье. Когда смотрят, я знаю. Не дрейфь, брат! Кати и поглядывай на лес, а я пройду к мостику, потом помогу.

Но Сафик не успел сделать и нескольких шагов. На той стороне оврага вдруг появился солдат, он выбежал из кустов возле полуразрушенной школы, смешно размахивая автоматом.

— Малек, тревога!

Сафик присел на колено, вскинул винтовку. Малек последовал его примеру, укрывшись за тачкой. Солдат пробежал мимо карусельки, едва не свалился в овраг, в этом месте особенно глубокий, и помчался к мостику.

— Что за придурок? — буркнул Малек. — Снять?

— Сам умрет, на мостике, если будет так торопиться. От кого бежит?

— Ребята Мачо его гонят, кто еще?

— Да? То есть он один пришел? И мы тут как на ладони, тачки в лес прятать поздно…

Сафик вдруг прицелился и дал короткую очередь прямо под ноги солдату. Тот споткнулся, повалился в траву совсем рядом с мостиком.

— Чего ты? Сейчас бы жарка его достала!

— Зачем? Пусть постреляет в тех, кто за ним гонится, а мы посмотрим. И если что — бери хоть одну тачку и кати назад, я прикрою.

Малек тихонько сплюнул. Назад — это метров пятьдесят, спиной к врагу. Куда проще пристрелить Сафика и спокойно удрать налегке. Вот только куда идти без проводника? Не в лес же…

Солдат шустро полз к группе молодых деревьев. Трава качалась, отмечая его путь, стреляй — не хочу. Мальку показалось, что в воздухе над мостиком что-то есть, почти неразличимое, прозрачное. Он сморгнул.

— Сафик, а эта жарка — аномалия или живая?

— Заткнись.

Солдат все полз, а возле моста в воздухе начало формироваться розовое облачко, явно вытянутое в его сторону.

— Это же не обычная жарка… Кто ее поймет? Слышь, Малек! Никого не видать. Нет здесь Мачо или пока нет. Ну-ка, кати тачку к мосту.

— А ты? — насторожился Малек.

— А я вторую возьму!

Проводник, решившись, повесил винтовку на шею и первым побежал с грузом под уклон. Жарка постепенно проявлялась, трава под ней начала обугливаться. Она явно отходила от мостика, своего логова. Сафик надеялся, что жарка окажется спящей, тогда проскочить нетрудно — если знаешь как. Но подвижная аномалия, единственная, в существовании которой даже Сафик не мог усомниться, проснулась и явно собралась атаковать служивого.

«Что он тут делает?! — на бегу снова попытался сообразить Сафик. — Почему мы не слышали техники? С чего коалиционеры вообще полезли за кордон? Последний выброс был не сильный».

Жалобно поскрипывало колесо тачки. Подбегая к мостику, проводник увидел, как высунулся из травы солдат. Он круглыми от удивления глазами уставился на смуглого человека в камуфляже, с ног до головы увешанного оружием, да еще и катящего перед собой старую строительную тачку, полную каких-то коробочек. Сафику стало бы смешно, не подними при этом солдат оружие. Надо спасаться…

— Ложись, дурак!!! — на бегу заорал он. — Слева, рядом!

Солдат дернулся, скосил глаза и наконец увидел подобравшееся к нему клубящееся облачко красного цвета. Жарка еще не активизировалась полностью, но трава уже загорелась. Взвизгнув, словно поросенок под ножом, солдат откатился в сторону, ударился о ствол дерева и вскочил. Жарка прыгнула.

«Ох и непростая же это тварь! — в который раз удивился Сафик уже на мосту. — Живая или нет — разве поймешь? Не растет ли она?»

От моста остались только стальные части, дерево сгнило еще до того, как тут обосновалась жарка. Но вдоль всей конструкции тянулись две широкие трубы, по любой из которых легко мог пройти человек. Если, конечно, он не катит перед собой эту дурацкую рухлядь…

— Малек, осторожно! — упреждающе крикнул Сафик, не сомневаясь, что приятель рядом. — Червь тебя к шайтану отправит за груз!

— Не боись!

Сафик замедлил шаг, опасаясь, что колесико соскочит, а вот Малек проявил неожиданную лихость: промчался через мост на всех парах, даже обогнал.

— У карусели сядь, прикрой меня!

Сафик бросил тачку, едва откатив ее от мостика, тут же свалил лишнее, оттянувшее плечи оружие. Жарка, выбрасывая кровавые протуберанцы, не позволяла солдатику вырваться, прижимала к обрыву. Почему еще не прыгнула? Одно из деревцев запылало вдруг, все сразу. А ведь минуту назад стояло зеленое.

— Держу! — донесся голос Малька.

Значит, занял позицию, теперь парни Мачо просто так не подберутся. И где же они? От кого бежал солдат? Сафику стало интересно, и, перебежав мост, он опять оглянулся. Именно в эту секунду жарка прыгнула, но промахнулась: везучий солдатик чуть раньше метнулся в другую сторону. Упал, сбивая огонь с опаленного рукава, и будто проснулся, заорал на всю Зону.

Жарка отлетела назад, из облачка снова появились два щупальца. Одно, потолще, не пускало жертву назад к развалинам, другое тихонько плыло вдоль оврага.

«Вот она чего боится: что он в овраг спрыгнет! — сообразил Сафик. — Точно живая тварь и подросла, сильнее стала. Чудная жарка на мосту живет! Но, если живая, может, ее и убить можно?»

Он схватил последнюю тачку, покатил вниз. Повернул голову и чуть не расхохотался: солдатик, почти зажатый в угол, принялся стрелять в жарку. Однако не до смеха: ведь Мачо это все слышит. Он придет.

— Малек, выручи его!.. — задыхаясь, выкрикнул проводник. — Отвлеки жарку!

Успевший закурить Малек помедлил немного, но все же бросил сигарету. Раз привалила такая удача, жарку активную обмануть, то стоит пошевелиться, еще одно нежданное счастье поймать. Вот он, новый носильщик, даром разряжающий в воздух оружие. Да еще удача-то с неудачей пополам: шума много на чужой земле, солдат какой-то… Все же пригодится.

А служивый тем временем расстрелял свой магазин, быстро и без толку. Что ей, жарке, пули? Летят сквозь нее, да и все. Красное облачко уже далеко выпустило протуберанец, он почти за спину солдату забрался. Теперь шансов спрыгнуть вниз, с кручи, чтобы только не достаться огненной аномалии, у него нет.

— Чух! — Малек подскочил к облачку, кинул в него горстью сорванной травы. — Чух-чух! Сюда иди!

Пока Сафик составлял все три тачки, пока пристраивался с винтовкой на место Малька, чтобы было кому прикрыть в случае появления людей или тварей похуже, Малек швырял в жарку все способное гореть, что подворачивалось под руку. Крупных предметов и не требовалось, так, мелочь: та же трава, деревяшки, угольки…

Жарка почувствовала новую добычу, но медлила, хотя щупальца, протянутые к солдату, рассеялись.

— Да что ж ты такая тупая! — В сердцах Малек и кепи своего не пожалел, достал только из-под кожаной подкладки окурок. — Ну, смотри, какой я вкусный!

И жарка подалась к нему — споро, жадно. Не прыгнула, конечно, от прыжка он бы не ушел, но вытянувшееся полумесяцем кровавое облачко заставило Малька отскочить назад и в сторону.

— Эй, служба! — крикнул от карусельки Сафик. — Не стой, как чмо! От оврага уходи, туда, к домам!

Малек еще немного отступил и вдруг, повернувшись, кинулся наутек. Вовремя: жарка быстро сконцентрировалась и прыгнула метра на четыре.

«Большая стала, — снова удивился Сафик. — А ведь я ее помню такой, что сразу только волосы сжечь могла…»

— Все, все! — успокоил он Малька. — Ты ушел, она так далеко от моста не сунется!

— Да? — Малек утер пот. — А ты видел, как она этого парня загнала за деревья? Раньше и туда не ходила!

— Растет…

Некоторое время они смотрели, как тает в воздухе красное облако. Это зрелище всегда завораживало — была некая смертельная, злобная сущность, и нет ее. Вроде бы.

— Скоро мост совсем непроходным станет.

— Не твоя забота. Эй, служба! — Сафик помахал рукой медленно шедшему вдоль стены солдату. — Давай знакомиться, шевели поршнями.

— Никита…

Он протянул подрагивающую руку.

— В Зоне руки не тянут, дурилка! Без рук останешься, — хмыкнул Малек. — Ну что, Никитка, должок за тобой?

— Это точно, — согласился Сафик, пристраивая на плечо снайперскую винтовку. Он только что осмотрел через прицел окрестности и людей Мачо не обнаружил. Хорошо ли это? — Все потом. А пока хватайся за эту тачку, парень, и иди прямо.

— Куда? — не понял Никита.

— Туда! — ткнул пальцем Сафик. — И никуда не сворачивай, если жить хочешь. Еще: тронешь товар, пальцы оторву. Для начала. Что там, Малек?

— Никита Нефедов, спецбатальон! — Малек захлопнул военный билет. — Пригодится?

— Выброси.

— Денежки российские, мелкие, письма… — Малек быстро перебрал добычу. — Блокнотик, календарь, расческа. Чмо армейское, как бы.

— Выкинь все. — Сафик сплюнул и посмотрел в глаза Никите. — Ты глухой или бурый? Берись и кати, погань!

Никита медленно обошел тачку и взялся за рукоятки. Аптечки, какие-то приборы, ПНВ, снаряженные магазины… Нелегко оказалось ее толкать.

— Дохляк. Перевернешь — пристрелю! — пообещал Малек. — Сафик, ты хочешь через Площадь идти?

— Что нам остается?

Проводник задумчиво смотрел на худую спину Никиты.

— Что нам остается, Малек? Мачо придет на стрельбу, нам просто везет пока. До Площади с детектором дойдем быстро, а оттуда прямая дорога по шоссе.

Пройдя с полсотни метров, Никита оглянулся. Оба странных человека, спасшие его от красного облака, двинулись следом. Тачки с оружием и экипировкой, какая спецбатальонам не снилась… Хотя сами только что не оборваны.

«Как они это все сюда протащили? Вообще, зачем они-то сюда полезли, самоубийцы?»

— Мужики! — решился Никита. — Я… У меня проблемы были в части, я сбежал. Мне бы на ту сторону, за кордон. Я заплачу. Автомат отдам, вот, а потом — заплачу, сколько скажете. У меня родня богатая, — подумав, соврал он.

— Миллион даешь? — спросил высокий и смуглый, по имени Сафик.

— Ну… Наверное.

— Тогда кати тачку, как велели. Слышь, Малек? Мы с тобой богачи теперь.

— Здорово.

Малек шел последним, часто оглядываясь.

— Площадь — это нехорошо, Сафик.

— Не бойся.

— Там грязно, и кровососы. Облучимся, Сафик.

— Чего ты боишься? И так лысеешь. А остальное тебе вообще здесь не нужно. Кровососам ты любой понравишься, Малек. Да? Не болтай.

У Никиты взмокла спина. Он хотел поговорить, расспросить этих парней обо всем, поведать о крысином царстве. Но они, кажется, боялись чего-то куда более страшного. Пока рядовой Нефедов понял одно: они идут к зараженной территории. Радиация — плохо, за нее офицерам спецбатальонов надбавки платят.

— Мужики! — на этот раз он не остановился, только оглянулся через плечо на ходу. — А сильная радиация там? Просто я хочу сказать: может, обойти ее как-нибудь?

— Тебя кто спрашивает, чмо? — фыркнул Сафик, сразу став похожим на Мишу Ачикяна. — С тобой разбираться будем потом. Слышь, Малек? Хорош дезертир. В Зону убежал!

— Да лучше бы ты повесился, миллионер! — донеслось сзади. — Сафик, кто-то там есть, в доме.

Они шли мимо развалин то ли поселка, то ли улицы города. На месте деревянных домов чернели поросшие сорняками пожарища, кирпичные стояли, хотя и полуразрушенные.

— Я видел, это зомби. Старый! Он нас, наверное, и не заметил, только чует кого-то.

— Откуда только берутся? — проворчал Малек. — Сафик, если люди Мачо появятся, надо все бросать. Нас не просто убьют, нас живыми взять попробуют.

— Появятся — будем решать. А пока замолчи, по-хорошему прошу. Не действуй мне на нервы.

Примерно час продолжался этот однообразный путь. Между домами сновали крысы, но на людей внимания не обращали. Вороны почему-то кружили над ними некоторое время, потом сразу всей стаей устремились за овраг, в лес. Руины, безлюдье. Не спавший, не евший, Никита здорово устал.

— У вас вода хотя бы есть, мужики?

— Впереди вода, лошадь! — отрезал Сафик. — Видишь столб, что мхом порос? Возле него остановишься.

И правда, в конце бывшей улицы виднелся покосившийся столб. Никита его сперва и не заметил на фоне разросшейся зелени, потому что от земли и до верхушки столб покрывал густой изумрудный мох.

— А почему он такой, а? Почему?

Сафик не ответил.

«Радиация… — подумал Никита. — Все, кранты мне. Стану уродом, может, в зомби превращусь… Мохом обрасту, блин! Куда же меня занесло, мамочка, какой же я идиот!»

Вот в этот момент он был готов с радостью кинуться в ноги Ачикяну, Хвостенко, да хоть Кравцу, только бы вернули обратно. Там очень плохая, но жизнь, ведь жизнь — это надежда. А тут надежды нет. Тут Зона.

Он бросил тачку.

— Я не пойду!

— Что ты сказал, гад?! — Сафик щелкнул затвором, без нужды выбросив заряженный патрон — просто на нервы давил. — Что?! Чума, да я тебя крысам скормлю! — И снова передернул затвор. — Сдохнешь прямо тут! Ну!

Малек, мало интересуясь происходящим, отвернулся. Оттуда, сзади, могли появиться враги. В это время и в этом месте Малька больше всего пугали люди. А со строптивым носильщиком пускай Сафик разбирается, быстрее бы только.

— Там же радиация, ну, мужики!.. — Стоять под наведенным на тебя стволом нелегко. — Ну как же так можно?

— А мы что, не идем туда? Одного тебя посылаем?! — Сафик, бешено вращая зрачками, опять щелкнул затвором. — Вперед! Или я тебя просто убью, мы время теряем, погань!

— Да и черт с вами…

Никита, проклиная свою трусость, взялся за отполированные рукояти тачки. Черт с вами? С кем? Черт с нами, он хотел сказать. С рядовым Нефедовым, в том числе. Кому он такой нужен? Пусть сдохнет, трус. Чмо. Не выдержал близости Зоны, сломался и побежал прямо к ней. Зачем? Умирать, конечно. А тогда ни к чему и тянуть.

Малек между тем поравнялся с Сафиком:

— Он все врет.

— Я что — баран? Конечно, врет.

— Опасно.

— Пока тачку катит, пусть врет, — оскалился Сафик. — Дома Червь разберется. За спиной следи, не отвлекайся.

У странного столба улица пожарищ и руин заканчивалась. Площади никакой не было, по крайней мере строители городка ее не планировали. Однако имелся правильный круг диаметром примерно двести метров, идеально ровный, почти не замусоренный. Откуда он взялся, не знал никто.

Сафик подкатил свою тачку к Никите.

— Слушай, гад. Слушай и не переспрашивай. Я не знаю, кто ты и откуда, но тачку ты должен прокатить через Площадь! Попробуй только опрокинуть, я с тебя бритвенным лезвием шкуру сдеру! — Сафик схватил Никиту за плечо и встряхнул. — Бритвенным лезвием, клянусь, — тихо и внушительно повторил он. — Когда скажу, берешься за тачку и как можно быстрее катишь. Никуда не смотришь, только вперед! Я и Малек рядом, мы обо всяких тварях позаботимся. Не останавливайся и не оборачивайся, иначе…

Он приподнял клапан нагрудного кармана и показал Никите приколотую к ткани булавками блестящую полоску металла. Бритвенное лезвие для старых станков.

— Вот этим лезвием. Оно никогда не тупится.

Никита кивнул, стараясь выглядеть не испуганным, а просто равнодушным. Он еще не знал, что иногда в Зоне можно найти странные предметы. Например, никогда не тупящиеся бритвенные лезвия производства старой, всеми забытой советской фирмы.

«Скоро я умру, — подумал Никита. — Ну и пусть».

— Пошли! — бросил, словно плюнул, Сафик.

В бинокль с крыши дома было видно, как два вертолета коалиции раз за разом утюжат в поселке какой-то пятачок. Но какой? Что им понадобилось так близко к логову Червя?

— Чего там, Паля?

Рядом заерзал Хорс.

— Не тряси кусты. Далеко… Больница, что ли? А, все равно.

Паля, проводник, отдал армейский бинокль Хорсу и попятился к провалу в крыше, через который они сюда и выбрались. Куда бы ни палили вертолеты, интересует их вовсе не дом и не роща какая-нибудь.

У провала ждал Дурень, подхватил со всей вежливостью, чуть ли не нежно. Паля хотел было его послать, чтоб не лапал, но увидел в углу мрачного Червя. Надо же, сам на третий этаж забрался.

— Что ты думаешь?

— Чего тут думать? Там кто-то есть. Был.

Паля, прихрамывая, подошел, присел рядом на кучу мусора, вытянул ногу — ту, которой нет. Сегодня что-то донимали фантомные боли, будто протез вдруг обрел чувствительность и ноет, ноет. Дурень ушел, подчиняясь взгляду хозяина.

— Человек или твари?

— Ну с чего бы им тварей так долго расстреливать?.. — сухо засмеялся Паля, прикуривая. — Всех не перестреляешь. Пускай тогда к ЧАЭС летят, там их полно. Но не хотят отчего-то! Все по краешку… Червь, не мудри. Там пытаются убить каких-то людей, причем убить наверняка, двенадцать раз подряд. Что за люди, куда шли — мне отсюда не рассмотреть. Думаю, что и с вертолета тоже!

Червь вздохнул. С укором посмотрел на сигарету в руке Пали — он ведь запретил курить наверху. Но, видать, мысленно плюнул и сам полез за портсигаром.

— Дурень! Ты иди вниз на первый, не жди. Помоги Факеру с ящиками.

Все складывалось погано, очень погано. Мачо объявил войну, причем самым подлым способом: напал первым. Четверо, отправившиеся за грузом, не вернулись, а ведь с ними проводник. Если придется его списать, а к вечеру придется… Тогда останется только Паля. Без проводников бизнес невозможен.

— Паля, тебе надо обучить кого-нибудь. Не может быть, чтобы все ребята были обожжены до угольков.

— Кого? — пыхнул дымом Паля. — Я только про Ушастого иногда думал. Но он тоже… Нет.

— Факера возьми.

Червю тяжело дались эти слова: Факера он мысленно уже раз десять пристрелил. Надо же, до чего оборзел, сволочь! «В долг»! Но если не Факер, то кто? Остальные и подавно не годятся.

— Нет. Я же с ним ходил. Проводник должен быть сумасшедшим, Червь, ты ведь знаешь. Но не таким сумасшедшим, как остальные, другим. — Паля для наглядности постучал себя пальцем по лбу. — Не просто психом, как Факер, а сумасшедшим особого сорта. Он должен любить Зону.

— Сосо ненавидел Зону.

— От любви до ненависти один шаг. Что такое проводники? Работа, Червь. Просто работа. Назначь Факера, пожалуйста. Но обучить его я не смогу. Чему учить? Он и сам знает, где что растет. Просто боится.

— Они теряют голову, Паля. Вроде ничего не боятся, но теряют голову.

— Значит, боятся, — кивнул Паля. — Мы тоже боимся, и я, и Сафик, и Сосо, но мы… Мы готовы умереть. Может, в этом все дело. А может, и нет.

— Откуда ты взялся?

Проводник едва не выронил окурок. Вот так дело! Даже когда Паля, простреленный в трех местах, с перетянутой портупеей ногой выполз к Червю, никто не задал ему такого вопроса. Значит, близится катастрофа.

— Что молчишь? — Червь подался вперед, впился глазами в проводника. — От ЧАЭС, да? Ладно, не рассказывай. Ты скажи, как там люди живут? И зачем?

— А то ты не знаешь! — Паля негромко засмеялся. — Артефакты стоят риска, потому что стоят денег.

— Значит, от ЧАЭС легче выбраться за кордон, чем отсюда? — Червь потер переносицу. — У меня нет информации, Паля, а вы все молчите… Я даже и не хочу много знать, честно говоря. Боюсь. Но… Что там? Кроме артефактов? Слухи, слухи!

— Иди и посмотри.

Лицо Пали превратилось в каменную маску. Червь сглотнул и мысленно выругался. Подонок! Ведь ест и спит вместе с Червем и его людьми, а откровенничать не хочет. Хотя что тебе скрывать, безногий? Тебе старые дружки уже не помогут. Сумасшедший.

— Слухов много, — внушительно повторил Червь. — Но я им, конечно, не верю… Паля, у нас скоро могут быть крупные неприятности.

— Я понимаю. Группа Сосо не принесла артефактов, Сафик потерялся с товаром. К тебе много претензий.

— К нам, — уточнил Червь.

— Да мне все равно. Я могу хоть сейчас к Мачо уковылять, пригожусь.

Червь долго отхаркивался, потом смачно, через всю комнату плюнул.

— Ты это зачем сказал?

— А зачем ты нарывался? Червь, мне терять нечего, я за кордон никогда не выйду. Наплевать, когда и как умру. Так что, если хочешь что-то предложить, — давай, не тяни.

Хозяин логова встал, прошелся. За его спиной Паля беззаботно принялся напевать что-то по-украински.

— Я думаю, там убили человека, который шел ко мне, — сказал наконец Червь.

— Понятно. Теперь скажи, от кого шел этот человек.

— От Клоуна.

Червь обернулся. Паля не оцепенел, нет, спокойно тушил окурок о стену.

— Клоун тебя помнит.

— И ногу мою помнит, — кивнул проводник. — И я помню Клоуна. Хочешь, чтобы я туда пошел? Нет, Червь. Это не обсуждается. В те края я больше не хожу.

— Я…

Червь хотел было сказать, что все висит на волоске. Бизнес посредника, который кормил его несколько лет, полностью разрушен за считаные дни. С обеих сторон, и с ЧАЭС, и из-за кордона, теперь находятся кредиторы, а товар погиб, и артефакты тоже. Он хотел сказать, что только Клоун, этот «запасной парашют», может теперь вытащить Червя из дерьма, а уж Червь прихватит с собой и Палю. Но не сказал — Паля и так все это знал.

— Клоун — полное дерьмо, — тихо произнес проводник. — Во сто раз хуже, чем ты. Конечно, если идти некуда — иди к Клоуну… Только я тебе не помощник. Мне и здесь хорошо. Есть задачи на сегодня? Если нет, спать пойду.

Паля поднялся и заковылял к лестнице. Через минуту спустился и Червь. Только тогда Хорс, затаившийся на крыше, перевел дыхание. Он слышал слишком много, Червь не простит. А проводник знал, что Хорс наверху. Что потребует за свое молчание? Бесплатно даже за кордоном ничего не бывает.

Никита бежал через Площадь. Под ногами ровная, твердая поверхность, даже немного скользкая. Не асфальт, конечно. Вообще асфальт в Зоне ровным не назвать, растительность взламывает его, бугрит. А тут — ни травинки, ни кустика. Может быть, последствия чего-то ужасного, когда все расплавилось, смешалось и застыло вот такой массой?

— Быстрее! — крикнул сзади Сафик.

Ага, а сам сказал — шкуру спущу, если что-нибудь уронишь. Поди попробуй так побегай, не евши, не спавши, с тяжелой тачкой да еще… Хотя они бегут так же, даже оружие на себе тащат, что в тачки не влезло. Коммандос! Наверное, хорошо питаются.

Когда сзади застучал автомат, Никита вздрогнул, втянул голову в плечи и действительно прибавил. Кто стреляет, куда?! Впереди, там, куда ткнул длинным пальцем Сафик, между полуразрушенными пятиэтажками зеленел сквер. До него еще метров триста. Там — спасение?

— Крови тебе, крови?! — заорал сзади второй, тот, которого звали Мальком. — На, на!!!

«При чем тут кровь?! — Никита мотнул головой, сбрасывая с бровей капли пота. — При чем тут…»

Из той пятиэтажки, что слева, вдруг выскочили и с немыслимой скоростью понеслись навстречу какие-то кошмарные существа. Прошло несколько мгновений, прежде чем Никита вспомнил рисунки на стене в учебном классе. Кровососы! Под два метра, обросшие волосом, похожие на людей, но не люди… Он пытался остановить тачку, но она, тяжелая, разогнанная на ровной поверхности, сама тащила его навстречу пастям-присоскам. Как они быстро бегут, зигзагами…

— Прибавь! — Слева показался Сафик, рот разинут не хуже, чем у кровососов. Одной рукой исхитряется катить опасно накренившуюся тачку, другой поднимает винтовку и бьет, бьет… Он же не попадает! — Прибавь, сука, шкуру спущу!

Один кровосос замер, будто остановленный вошедшей в грудь пулей, другой вдруг побежал в сторону, словно перестал интересоваться людьми. И только третий бежал прямо к Никите.

— Малек! — Сафик все стрелял и стрелял в того, остановившегося.

Никита почти остановился, да и Сафик тоже. Надо защищаться, защищаться… «калашников» не заряжен, в тачке Никиты оружия нет. Ударить тварь тачкой? Или бежать?

Кровосос споткнулся, упал. Сзади Малек расстреливал его короткими очередями, но тварь не умирала, лишь перекатывалась под пулями.

— Вперед! — прохрипел Сафик и снова побежал.

Он свою мишень, похоже, прикончил. Никита, отчаянно матерясь, подналег. Все еще дергающийся кровосос остался слева, всего в пяти метрах. Сафик оглянулся, снова стал тормозить, срывая с плеча на этот раз «калашников». Ну конечно, на перезарядку времени нет.

— Беги, беги!!! — рявкнул он Никите. — Малек, я прикрою, не останавливайся!

Снова огонь, пули летят почти навстречу Никите, будто над самым плечом. Не чувствуя ног, он бежал и бежал. А что, если из пятиэтажек снова выскочат кровососы? Оба защитника остались позади.

Но никто больше не показался. Ровная поверхность кончилась, и колесо тачки запрыгало по корням, вот и сквер. В траве Никита рассмотрел дорожку из плит, вырулил на нее, стало легче. На бегу оглянулся и даже удивился: оба живы. Сафик совсем близко, на краю Площади, опять расстреливает лежащее тело, а Малек бежит к нему со всех ног. На руке болтаются сразу три сползших с плеча автомата, бьются прикладами по земле. Как еще не упал, не перевернул тачку, не бросил ее, в конце концов?

— Стой! — махнул Никите Сафик. — За деревья не ходи! Стой!

Первым до Никиты добрался Малек, бросил тачку и прошелся вокруг нее, стараясь успокоить дыхание. Еще на ходу принялся менять рожки.

— Можно и мне? — попросил Никита. — Ну дайте патронов!

— Не… — говорить Малек еще толком не мог. — Все равно ты… Не попадешь… Не…

Сафик через сквер пошел шагом, только оглянулся еще несколько раз. Он выглядел почти спокойным, только часто сплевывал.

— За мной. Не стоять, не стоять, погань!

Сразу за деревьями он вдруг свернул с дорожки из плит, вломился вместе с тачкой в кусты. Из-под самых ног у Никиты выскочил какой-то зверек, мелькнул длинный розовый хвост… Крыса!

— Ты за ним иди! — приказал Малек. — Прямо за Сафиком, не сворачивая, ни шагу в сторону!

Из кустов вывалились на дорогу. Растрескавшийся асфальт, кое-где целые деревья проросли сквозь дорожное полотно.

— Перекур, — распорядился Сафик. — Малек, смотри сзади.

— Они не сунутся! — пообещал Малек, доставая сигареты. — Стоп. А ты, солдат, не богат ли куревом?

— Есть немного.

— Вот сколько есть, столько и давай.

Никите из его же пачки досталась только одна сигарета, остальное Малек тут же спрятал.

— Это были кровососы, да? Откуда они взялись вообще?

— Тише, они ведь и невидимыми быть умеют! — прикрикнул на него Малек. — Откуда-откуда… От верблюда. Кури, пока живой.

Сафик прошелся немного вперед, рассмотрел что-то на дороге. Быстро вернулся.

— Пошли!

— Дай покурить-то! Они не скоро очухаются.

— Гильзы на дороге, свежие. Еще нам не хватало у самого дома с Мачо встретиться.

Когда Факер, Лопата и Дурень закончили перетаскивать добро в подвал, первый этаж оказался почти пуст. Постукивая по доскам каблуками, Факер отошел в дальнюю, маленькую комнатку и завалился на койку. Сам отыскал в развалинах, сам притащил сюда — чтобы не на нары матрац кидать, как прочие, а на пружинки, пусть и ржавые.

От людей, прежде живших тут, почти ничего не осталось. Почти, потому что на частью уцелевших обоях именно в этой комнате сохранились рисунки, выведенные нетвердой детской ручонкой всего-то в полуметре от пола. Ох, и попало, наверное, художнику… Факер порвал бы глотку любому, кто попробовал бы эти обои отодрать или чем-нибудь замазать неуклюжие фигурки людей и кота.

— Куришь? — в пустой дверной проем проскользнул Хорс, присел на корточки. — Слышишь, как Червь разорался? Неприятности у него.

Факер не ответил, только поскреб рыжую щетину, разглядывая гостя.

— Может, выпьем? Я заначил.

Вытащив из-за пазухи бутылку виски, Хорс покачал ее в руке.

— Ого. А где ты был, когда мы с Лопатой горбатились?

— Был кое-где… Узнал кое-что.

Хорс свинтил бутылке головку, сделал несколько жадных глотков и пересел поближе, протянул угощение приятелю.

— Подвал небось полный?

— Как же… — Факер вылакал с ходу едва ли не половину, довольно отдулся. — Там у него целый бункер. Клара на часах стояла, чтобы мы куда-нибудь не залезли. Будто никто не знает об их подземных ходах.

— Знать бы, куда они ведут.

— Червь сам покажет, если припрет. Так где ты был, скот? Мы там вкалывали, а ты, значит, что-то узнал… — Факер сел, склонился к Хорсу. — Не тяни.

— Вертолеты слышал? — Хорс понял, что добился внимания, и тоже сел на кровать. — Дай бутылек. Червь очень перепугался, когда они там разносили кого-то на атомы. Прямо с лица спал. Залез на крышу, смотреть, ну и я рядом… Потом он ушел, а через минуту Паля поднимается, да с биноклем. Червь послал, ты понимаешь? Они болтали внизу, Червь и Паля, а я все слышал.

— Погоди.

Факер быстро встал и вышел в соседнюю комнату. Окно отсюда выходило к шоссе. Прислушался к далекой трескотне и, удовлетворенно кивнув, вернулся.

— Кто-то к нам идет через Площадь.

— Мачо? — Хорс инстинктивно схватился за автомат.

— Мачо обошел бы. Зачем ему нам сигнал давать? Это Сафик со своими, больше некому. Или… Что ты говорил про вертолеты?

— Короче, кто-то шел к Червю! — быстро зашептал Хорс. — Ну, один из этих его ночных гостей, наверное. Шел со стороны ЧАЭС, от какого-то Клоуна. Червь Палю посылал теперь, чтобы с Клоуном контакт наладить, а Паля сам его послал!

Факер откинул подушку, развернул спрятанную там бумажку с сухарями.

— Угощайся. Никто не знает, что ты слышал?

— Паля знает. А Клоун для Червя — это выход, это…

— Цыц! — Факер огромной ладонью залепил болтуну рот. — Паля знает, что ты слышал, ага. А Сафик возвращается, почему-то через Площадь. Значит, еще что-то стряслось, хотя это хорошо, что он жив. И все-таки…

— Рвать надо, — сквозь ладонь прогудел Хорс.

— Цыц, — повторил Факер. — Скоро в наружку пойдем, ты ко мне в пару не набивайся. Понял? Сам найду. И сейчас уходи. Будет нужно, встретимся.

Но разбежаться тихо приятелям не удалось. Передвигаясь со всей возможной для своей комплекции быстротой, в комнату вбежал Червь.

— Опять пьете днем, мразь?! Отправляйтесь к Принсу на пост, если все в порядке — осторожно продвиньтесь вперед по шоссе.

Бойцы, не споря, похватали оружие, не забыв, впрочем, и о бутылке. Когда оба вышли, Червь подошел к окну, у которого прислушивался к далекой перестрелке Факер.

— Еще повоюем… — пробурчал он, наблюдая за удаляющимися фигурами. — Лопата! Где Дурень?

— На посту! — издалека откликнулся последний оставшийся в доме подчиненный. — Босс, а сколько дней до выброса, я забыл?

— Два осталось, если верить Кларе.

Он всегда так говорил: «если верить», на всякий случай. На самом деле Клара не ошибалась никогда, сокровище толстомясое. Ответив, Червь еще больше повеселел. А и правда: до выброса немного, значит, Мачо не пойдет в атаку сейчас. Он ведь тоже каким-то образом считает, прикидывает… У него свои секреты, у чертова конкурента.

«Впрочем, какой он теперь конкурент? Он враг, — вздохнул Червь. — Были бы люди, сам бы пошел его душить».

Он быстро прошел по опустевшим помещениям, пнул валявшийся на полу пустой рожок. У входа в дом копался в земле новый «постоялец» — явившийся вчера бомж. Длиннобородый и почти совершенно лысый, похожий на какого-то писателя с длинной фамилией.

— Я тебе говорил, чтобы не болтался на виду, мразь?! — рявкнул Червь.

— Чего? — бомж повернулся прыщавым лицом. — Я в это ухо не слышу.

— В тень уйди! Не маячь, с воздуха засекут!

— Так нет же никого!

Бомж задрал голову и с удивлением осмотрел чистое небо, одновременно рукой почесывая задницу прямо сквозь толстое рваное пальто. Червь от досады хлопнул себя ладонями по окорокам.

— Ты же глухой! Что ты можешь услышать?! Пошел отсюда, кому сказано!

— Ладно, ладно! — замахал руками бомж. — Иду. Только вот блестячку отковыряю…

Червь тоже заметил что-то блестящее, плотно вбитое в землю сапогами бойцов. Бомж, ломая ногти, пытался добыть предмет.

— Ну зачем тебе эта дрянь? Банка небось.

— Нет, не банка… — Бомж наконец достал свое сокровище и внимательно рассмотрел помятую бензиновую зажигалку. — Вот что.

— И что?

— Беда идет, — просто ответил старик, покручивая чудом уцелевшее колесико. Встал и побрел куда-то к деревьям. — Беда идет!

— Далеко беда? — с гримасой отчаяния на лице крикнул ему вслед Червь.

— Далеко! — Бомж не обернулся. — Но идет быстро!

Червь еще постоял немного, наблюдая за удаляющимся нетвердой походкой человеком, потом во всю мощь легких гаркнул:

— Лысый!

— Чего? — Бомж застыл.

— Будешь зваться так: Лысый! Приходи вечером, накормлю!

Бомж, обретший новое имя, побрел дальше. Червь хотел было еще сказать ему, что между березами есть две-три аномалии, лучше туда не ходить, но передумал. Если пропадет — значит, и цены его предсказаниям никакой нет.

— Собираешь всякую шваль.

Он обернулся. Клара, жена и повариха, высунулась из люка в подвал. Уложив полные белые руки на доски пола, она печально смотрела на Червя. Как-то уж слишком печально.

— Обед готовь, дура!

— А на сколько персон, дурак? Кто-то идет, но я ж не знаю, сколько их выжило. Может, и никто.

Червь сплюнул. Клара кашеварила неплохо, но причуды ее порядком раздражали. Если бы не ее способность предсказывать время выброса… Хотя все равно: полезно иметь в компании женщину, хоть бы и пожилую, и вредную. Ребятам приятно, что кто-то для них готовит, разнообразит меню, даже требует руки мыть.

— Зачем тебе эта рвань? — снова спросила Клара. — Воняют, кричат во сне.

— Будто тебе в подвале слышно! — хмыкнул Червь. — Рвань-то рвань, да Зона если не убьет, то изменит. Себя вспомни.

— Я не такой пришла! — возмутилась женщина. — Я за собой следила!

Клара появилась с год назад. Парни ее чуть не пристрелили сгоряча: по-человечески не говорит, скулит только, вся рожа синяя. Да что там рожа, живого места не было на Кларе. Но Червь ее впустил — и не пожалел. Баба отлежалась на втором этаже, синяки сошли, заговорила. Вот только не помнит ничего. Если не врет, конечно…

— Скажешь тоже! — проворчала повариха и с недовольной миной исчезла в подвале.

— Пересолит теперь, — сказал высунувшийся из-за угла Лопата.

— Ты чего там бродишь?

В светлое время суток ребята Червя несли караульную службу: мало ли какие твари подберутся неожиданно. Случалось, что и зомби нападали, и слепые псы, а однажды дом едва ли не неделю держала в осаде стая крысиных волков. Нетипичное поведение, но в Зоне странностей нет, тут все странно.

Постов имелось два: один у шоссе, один напротив поселка. Называли их «наружкой». Торчать там парни не любили. Надо вертеть головой, следить во все стороны, а заснешь — не начальство, жизнь накажет, да сразу смертью. И вот теперь Лопата, свободный стрелок, отчего-то явился со стороны поста, хотя караулил Дурень.

— Да он сигналил как-то странно. Я пошел, проверил… Чисто.

— Чисто? — не понял Червь. Дурень не первый день в Зоне, сам знает, что к чему, хоть и дурак. — Что ты темнишь-то?

— В общем, он людей видел. Если не врет… — Лопата закурил, явно смущаясь. — Говорит, прошли трое между домами. Без оружия.

— Ну, значит, не люди, — пожал плечами Червь. — Бомжи разве? Да что он, зомби не видел никогда?

— Именно что видел. Говорит: нормальные люди. Но Дурня разве поймешь? В обед сам расспроси его. Талдычит, что прошли три женщины без оружия.

Червь запыхтел, наливаясь кровью. Хоть и говорят, что в Зоне странного нет, но это уж ни в какие ворота. Выходит, галлюцинации у Дурня начались? Оружие у него отобрать пора?

— А воздушных шариков у них не было, у баб этих? Или гитар, или еще каких бантиков?! Перегрелся, сволочь, или нажрался чего-то!

— Может быть, — миролюбиво улыбнулся Лопата. — Я вообще слышал про призраков… Ну, что бродят по Зоне бывшие жители этих мест. И с детьми иногда видели, и с воздушными шариками… — Лопата понял по лицу Червя, что говорит не то, и подтянулся. — Может, он и нажрался, босс. Но запаха я не почуял.

Червь, снова сплюнув, зашагал прочь — посмотреть, что там творится у шоссе. Только бы вернулись все четверо, да с товаром… Тогда еще поглядим, кто кого. Рано Зона радуется! Людей бы, и тогда пойти на Мачо, перестрелять его волков, забрать артефакты какие есть, снова оказаться на коне. В этом районе теперь никого не осталось, если Червь свалит последнего конкурента — станет незаменим.

— Совсем сдает, — тихо засмеялся Лопата, когда босс скрылся за углом. — Скоро сдохнет. Кларочка! Налей стопочку.

— Пошел ты… — лениво отозвалась Клара, которая уже снова торчала из люка. Так она могла проводить время часами.

— Ну Кларочка! Я же мигом: раз, и все! Я же не в наружке! Чокнемся на пару, красавица?

— Ох! — томно сказала женщина и исчезла в подвале.

Восприняв такое ее поведение как согласие, Лопата тоже кинулся вниз.

Человек по прозвищу Лысый сидел, привалившись спиной к уцелевшей секции забора метрах в ста от дома. Перед ним в кустах крысиный волк рвал на части добычу. Крупную крысу, конечно же, не зря их так прозвали… Время от времени уродливое животное отрывалось от трапезы и рычало на человека, сверкало красными глазами. Лысый не шевелился, спокойно продолжал рассматривать зажигалку. Он пришел из тех мест, где крысиный волк не воспринимается как угроза. Правда, теперь у Лысого не было ни экипировки, ни даже оружия, но зато и страха тоже совершенно не осталось. Зона выпила его до капли — до той капли, которую все же зачем-то оставила.

— Жак, — неслышно и бездумно шептали бледные губы. — Жак.

Жак дорожил своей зажигалкой, постоянно рыскал в поисках особого бензина, чтобы не провоняла. А обычным заправлять не хотел, хотя однажды они нашли грузовик… И не заводил спичек, чудак. То есть спички у него, конечно же, были, но где-то на дне рюкзака. Он говорил: дай прикурить… Нет, он говорил так: эй… Нет. Как же он говорил? И кому?

Лысый не помнил своего прежнего имени. И где они нашли грузовик, не помнил. Грузовик с теплым двигателем. А Жак был, оказывается, здесь. Лысый гладил зажигалку, и откуда-то приходило знание: довольно давно.

Месяц или больше. Был здесь и умер здесь. Что странного? Лысый тоже здесь и тоже умрет здесь.

Бомж блаженно улыбнулся, и потрясенный его поведением крысиный волк побежал, поджав хвост, искать стаю. В одиночку нападать на такое странное существо нельзя.

По шоссе Сафик шел налегке, если не считать четыре ствола на плечах и еще один в руках, наготове. Никита с Мальком катили сзади три тачки, прихватив пальцами ручки той, что посередине. Нелегко, а тут еще солнце припекло, Никита совсем взмок. Но напарник, хоть и выглядел порядком замотанным, шагал как заведенный.

«Этот смуглый, значит, дед, — разобрался про себя Никита. — А Малек — черпак или вообще салабон, вроде того. Вот же черт, везде одно и то же! И, что интересно, я снова душара. Куда бежал, зачем?..»

Усталость сказывалась. Никита брел, пошатываясь, следил только, чтобы рукоять тачки не выскользнула из потных пальцев. В Зоне тоже люди живут, и ни кровососы, ни другие твари не мешают им враждовать с соседями, заставлять молодых вкалывать за дедов. Все, как в спецбатальонах. И на воле, в общем-то, так же… Хоть пот и катил градом, а Никита начал зевать.

— Не спи! — тут же окрысился Малек. — Толкай ровнее, не съезжай к краю!

— Как тут ровнее, асфальт весь разбит, — пожаловался Никита. — Слушай, а здесь никаких кровососов нет? Ну, вот из тех развалин не выскочат?

— Не выскочат. И я тебе не «слушай», а Малек. Понял? А ты вообще никто. — Эта мысль понравилась Мальку. — Эй, Сафик! А как этого дурака звать будем?

— Рано еще имя давать! — откликнулся проводник. — Может, он и не жилец.

Никита сразу проснулся:

— Почему? Мужики, ну расскажите мне!

— Это не мы тебе, это ты нам должен рассказывать! — наставительно произнес Малек. — Кто ты такой?

— Как кто? Никита Нефедов. Ты же видел документы мои.

— Там вранье написано, — засмеялся Малек. — Ты теперь не Нефедов и не Никита, у тебя вообще имени нет. Сказал же: ты никто! И не солдат больше.

— Значит, дезертир… — предположил Никита.

— Чем докажешь? Давно ли служивые стали дезертировать в Зону? Не верю я тебе. Таких идиотов не бывает. У вас там хорошо… — Малек даже прищурился от удовольствия. — Кормят, поят, одевают. Лежи себе на кордоне да постреливай… Кто от такой жизни дезертирует? Не верю.

— Ну… Проблемы были у меня.

— Проблемы? А что ж ты о них молчишь? Давай, выкладывай.

Никита, немного преувеличивая грехи гонителей и преуменьшая собственную трусость, быстро пересказал историю последних месяцев своей молодой жизни. Малек слушал молча, но внимательно, хотя и не забывал каждую сотню шагов оглядываться назад.

— И все? — наконец спросил он.

— Все. Друга убили, и меня бы убили.

— Чушь какая-то. Опять ты врешь! Не нравишься ты мне, дезертир. — Малек помолчал, что-то соображая. — Я тебе скажу, как дело было. Ты убил кого-то, и скорее всего, не одного. Замазал как-то дела свои, только плохо, и тебя вычислили. Вот тогда ты и кинулся к нам. Так было?

Никита промолчал. Как знать, может, так оно и лучше? Убийца у этих парней, наверное, большим авторитетом будет пользоваться, чем ротное чмо. Жалость им вроде бы несвойственна…

— Молчишь? — хмыкнул довольный своими дедуктивными способностями Малек. — Молчи, молчи. У Червя заговоришь. А нам и дела нет, верно, Сафик?

— Тише ход! — скомандовал проводник. — У дороги что-то есть.

Широкие плечи Сафика загораживали от Никиты правую обочину, но Малек, прищурившись, сразу сделал вывод:

— Трупак! Я крыс вижу, в траве копошатся!

— Все равно встаньте пока. Прикрой.

Никита обрадовался неожиданному отдыху, сразу сел на горячий асфальт. Крыс здесь, похоже, никто не боялся. Он решил не рассказывать пока про крысиную колонию, которой так испугался. Малек между тем пристроил автомат на край тачки.

— Назад поглядывай и налево, — бросил он Никите. — Помни: в Зоне чужой спины нет. Прикрывай.

— У меня патронов нет, — пожаловался Никита, но ответа не получил.

Сафик дошел до мертвеца, некоторое время смотрел, потом вдруг дал несколько коротких очередей.

— Что там? — вздрогнул Никита.

— Крыс гоняет. Что-то интересное, значит… — Малек водил стволом по кустарнику, выискивая цель. — Сафик! Ты карманы проверь!

Проводник не ответил, но действительно нагнулся над трупом. Через минуту он махнул рукой.

— Давайте дальше!

Малек выпрямился и тут же снова упал на колено.

— Сафик, впереди!!!

Проводник рухнул как подкошенный, откатился в траву. Никита, высунувшись из-за своей тачки, увидел метрах в двухстах человеческие фигуры.

— Или наши? — пробормотал Малек. — Или не наши… Ты назад смотри, придурок!

Никита послушно отвернулся. Что происходило на дороге, он не видел, но пару минут спустя Малек перевел дух.

— Наши!

Он выпрямился и пошел навстречу Хорсу и Факеру, которые уже пожимали руку Сафику. Никита остался один, прямо возле сваленных грудой автоматов в тачке Малька. Схватить? А что потом? Бежать-то некуда, надо судьбу благодарить, что хоть к кому-то удалось прибиться. И все-таки жизнь спасли, без Малька то огненное облачко у моста наверняка сожгло бы Никиту.

— Это кто у вас? — громко поинтересовался рыжий детина, говорил он с легким акцентом.

— А никто пока. Прибился человек, — пожал плечами Сафик. — Эй, человек! Тачки по одной подкатывай сюда, ближе.

Пока Никита занимался этим несложным делом, между людьми Зоны состоялся странный разговор, касавшийся найденного мертвеца. Рассматривать его Никите не захотелось, крысы объели трупу все лицо.

— Смотри, сколько всего я с него снял! — говорил Сафик. — В кармане доллары и евро, несколько тысяч. А вот оружия нет, кто-то прихватил.

— Кто пристрелил, тот и прихватил, — пожал плечами Факер. — А что осталось? Аккумулятор, гравиперчатка… Баллон… Товар не новый, но денег стоит. Загони Червю, твой трофей.

— Наш! — вставил Малек.

— Деньги, вот что странно. — Сафик не обратил на него внимания. — Это все, по-нашему, на сколько рублей Зоны потянет? Я и не считал еще, по нынешним для Червя понятиям.

— Давай посчитаю! — опять влез Малек. — Ну, в смысле, на двоих.

— Дели, — величаво разрешил проводник. — Почему оружие забрали, а деньги нет?

— Спешили, — предположил Хорс.

— Кто же тут у нас так спешит? — язвительно поинтересовался Сафик. — Никто так не спешит, брат, в наших краях! И парень не товар нес, это все его было, его собственное.

— С таким барахлом только к ЧАЭС ходить, что тут думать? Из тамошних… — пробормотал Малек, перебирая купюры.

Трое товарищей посмотрели на него весьма недружелюбно, но Малек, поглощенный своим занятием, этого не заметил.

Никита подкатил последнюю тачку и остановился.

— Дальше шагай, дальше! — тут же распорядился Сафик. — Не видишь, ребята уже прошли, на дороге чисто. Середины держись и кати. Малек, потом досчитаешь, берись.

— Почему я? — услышал Никита за спиной. — Я и так это дерьмо таскал, пока эти тут прохлаждались!

— Не просто так катал, тебе Червь платит! — одернул его Факер. — Еще скажи спасибо Хорсу, если он поможет с третьей, а то будете вдвоем с этим приблудным до дома мучиться.

— Хорс, мы тебе отслюним за услугу! — вальяжно отмахнулся Сафик. — Выручи.

— Так почему вы так долго? — спросил Факер. — Червь чуть не рехнулся, красный весь бродил, орал.

— Потом. Плохо все. В Проклятом Лесу кто-то мои вешки убрал, сразу несколько. Следили. Надо с Мачо кончать, или он Червя кончит.

Сафик пошел быстрее и обогнал Никиту — видимо, ему полагалось идти первым. Что он высматривал, почему иногда задерживал шаг и принюхивался, Никита пока понять не мог. Оглянувшись, дезертир увидел, что все вытянулись в колонну, замыкающим шел свободный от груза Факер с оружием наготове.

«Да тут война, — смекнул Никита. — Настоящая война, да еще в Зоне. Как же тут можно выжить? Но если есть дом, значит, все-таки можно выжить и жить долго. Оружие, аптечки, даже деньги… Значит, есть и связь с внешним миром. Но как? Кордон стреляет по всему, что движется! А связь должна быть, ведь не поля же они тут засеивают? Что-то едят, пьют, курят, патроны опять же… Куда я вляпался, дурак?»

Примерно через полкилометра шоссе сделало крутой поворот и из-за рощицы показался трехэтажный домик с заросшей кустарником крышей. От дома к ним шел крупный багроволицый мужчина лет примерно шестидесяти. На груди маленький автомат, на ремне две кобуры. Сафик помахал ему рукой.

Когда и откуда появились еще двое, Никита даже не заметил. Видимо, прятались где-то поблизости от шоссе. Все поздоровались с Сафиком за руку, а один, хромой, даже обнял. Багроволицый сразу заглянул в тачки.

— Попортили немало… — пробурчал он. — Почему аптечка вскрыта?

— Глазастый ты, Червь! — усмехнулся Сафик. — Патроны еще пересчитай. Но вот ты глазастый, а ушастого у нас больше нет. Ушастого мы потеряли. Его и перевязывали, когда на туман наскочил. По лесу с детектором шли.

— А Фред?

— Фреда химера порвала! — крикнул Малек. — Жрать охота, босс! Клара ждет?

— Идите в дом… — вздохнул Червь и наконец обратил внимание на Никиту. — Оружие отобрали?

— Да этот дурак все патроны на жарку мостовую извел!

— Малек, присмотри за ним пока. Принс остается в наружке, Паля с нами. Потом поменяетесь.

Никита даже расстроился. Похоже, боссу на него вообще наплевать. Как бы не выгнал на все четыре стороны, тогда хоть вой!

Но Никита сильно ошибался.

Когда прибывшие входили в дом, Клара на приветствия не отвечала: боялась сбиться. Шевеля губами, она пересчитала прибывших и отправилась к своей подземной плите, дымоход от которой по хитроумности устройства превосходил даже систему запасных выходов.

— А где же наше барахло? — удивился Малек отсутствию ящиков. — Все слили?

— В подвал перетащили, — объяснил Факер. — Кое-что оставили только на случай, если гости появятся.

Все, кроме Никиты, расселись на пустых ящиках, а ему места не хватило. Пристроился у стены на корточках. Его демонстративно не замечали, перебрасываясь между собой короткими фразами. Смысла их Никита пока не понимал. Выброс какой-то скоро будет… Новый бомж… Какие здесь бомжи, откуда?

Червь вылез из подвала с тремя бутылками. Стаканов не принес, пили из горлышка и без закуски, не спеша передавая друг другу водку. Никите не предложили, да он и не хотел. Голод, страшный голод терзал его внутренности.

— Малек… — решился Никита. — Дай мне одну сигарету из той пачки. Я бы покурил.

— Какой пачки? Кто со мной разговаривает вообще? Ты кто?! — Малька, тоже очень давно не евшего, быстро развезло. — Тебя нет, понял?

Но Червь тут же поднялся, положил Никите руку на плечо.

— Идем-ка, парень, на улице покурим.

Они остановились у самого крыльца. Червь угостил Никиту сигаретой, сам чиркнул спичкой. Спичкой, а не зажигалкой.

— Ты солдат?

— Да, я… Ну, сбежал. Неприятности там вышли.

Никита все не мог решить: рассказать откровенно или темнить, чтобы уважали. Наверное, решат, как Малек: убил и сбежал.

— Плевать мне на твои неприятности. Куда ты шел?

— Да никуда, — признался Никита. — Как-то все так вышло, что…

— Плевать, как вышло. Ты мой должник. Тебя спасли мои люди. Лишнего не возьму за твою душу: тысяча рублей.

— Чего? — не понял Никита.

— У нас свои рубли. Потом поймешь. Долг надо отработать. Попробуешь сбежать — останешься один, одиночки в Зоне не выживают. Ясно?

— Да. То есть нет! А что делать-то?

— Что скажу, то и будешь делать. Кормлю, патроны даю. Отработаешь должок, начнешь рубли в карман складывать.

Червь курил, разглядывая заросшие руины напротив входа в дом. Никите показалось, что среди кустов мелькает довольно крупный хищник, но Червь молчал, молчал и дезертир.

— И ты, значит, говоришь, что в Зону вошел ночью?

— Да.

— Понятно. Но можешь этого и не говорить, дело твое. Всем наплевать, ври что хочешь. Запомни только: отойдешь от дома один — пропадешь. Искать никто не станет. — Червь впервые за время разговора взглянул на собеседника. — Сегодня и завтра будешь с Палей. Куда он, туда и ты. И не шали, скоро выброс.

— А что это такое?

— Увидишь, если не знаешь. Просто если я тебя не спрячу на это время, умрешь. Но если ты солдат, то должен бы знать, что такое выброс. Когда Зона сильно шалит, у вас на кордоне весело становится.

— Прорыв?! — догадался Никита.

— Нет, выброс. Ты будешь жить с нами и говорить, как мы. Как позовут жрать, вниз спускайся. — Червь тщательно затушил окурок ногой. — Если что украдешь, лучше бы тебе вообще не родиться. И, кстати, имя твое будет Каша.

— У меня есть имя! Я Никита Нефедов, мне скрывать нечего.

— Ты — Каша!

Червь больно ткнул его в грудь толстым пальцем и ушел в дом. Оттуда доносились отрывистые реплики бойцов, и это было странно: давно не виделись, могли бы пооткровенничать. Но они не походили на друзей. Скорее собранные, угрюмые профессионалы.

«Паля — это который хромает, — вспомнил Никита. — Каша! Ну надо же придумать такую фигню… Почему Каша? Правда, у Малька прозвище не лучше».

Он старался растянуть сигарету — просить у этих ребят, кажется, бесполезно. Пейзаж вокруг дома выглядел вполне мирным. Какие-то обломки там и тут, кучи мусора, поросшие травой. Вот только во время разговора с Червем Никита заметил какое-то движение у поваленного забора. Теперь — ничего.

— Жак любил покурить.

Никита даже подпрыгнул, уронив с плеча автомат. Грязный, заросший старик оказался совсем рядом, он крутил в руках сильно деформированную зажигалку.

— Ну ты даешь, дед! — Никита оглянулся на дверной проем. Может, надо тревогу поднять? Червь ничего не говорил о старике. — Живешь тут?

— Кушаю, — уточнил бородач. — Сплю ночью. Меня теперь зовут Лысый. Ты куришь, как Жак. Вот тебе подарок!

Он протянул зажигалку, с неожиданной силой вложил ее в руки Никиты.

— Курить будешь! — улыбнулся Лысый. — Только бензина нет в ней. И кремня. А ты все равно кури!

— Лысый? — Никита покосился на сверкающую макушку бомжа. Выбросить его подарок сразу было как-то неудобно. — Славные у вас имена. А я, говорят, Каша.

— Каша! — счастливо повторил бомж и облизнулся. — Каша — хорошо! Только живет недолго: ам! Ам! Но ты не бойся: у твоего имени жизнь короткая, а у тебя длинная. В беде не пропадешь.

— В какой еще беде? — поморщился Никита, медленно отступая.

— Идет беда! — Лысый подскочил и зашептал в самое ухо, обдавая вонью изо рта: — Беда близка, Зона от Червя устала, не хочет Червя… Хочет проверить его. Весь выгорит или, как я, угольком станет? Только Червь не тот человек, не тот…

Никита с трудом оторвал черные пальцы от воротника. Псих! И живой. Наверное, тут только психи и выживают.

— Ты ему не говори, — вдруг совершенно ровным голосом добавил Лысый. — Не надо человеку такого говорить.

— Была охота. Знаешь… Не нужна мне твоя зажигалка. Нечего мне ею зажигать.

Никита сунул бесполезный предмет бомжу в карман пальто, но тот оказался с дырой, и зажигалка тут же упала ему под ноги.

— Бери! — Лысый быстро поднял ее и протянул Никите. — Хорошая. Жак любил.

— Ну давай, давай… — Никита уже соображал, где бы помыть руки перед едой. — Все равно курить нечего.

— Я угощу!

Лысый из другого, целого кармана достал запечатанную пачку сигарет.

— Я нашел, — пояснил он. — Мне не надо. Кури.

— Спасибо!

Отношение Никиты к Лысому резко изменилось. Стало даже немного стыдно. Поскольку заходить в дом к этим недружелюбным людям не хотелось, он распечатал пачку и закурил опять, чувствуя, как кружится голова после суток голодухи.

— Сам-то откуда? — совсем по-армейски поинтересовался Никита у бомжа.

— Здесь живу, — твердо ответил тот. — Раньше было иначе… Но ничего не осталось.

— Лихо, — отметил Никита, присаживаясь на корточки у стены. — А я из…

— Молчи!

Лысый навис над ним, будто черная птица, раскинул руки. Лицо угрожающее, глазищи круглые, даже борода распушилась.

— Никогда не говори, кто и откуда! Лучше ври. Если тебе поверят, Зона всех твоих найдет, через них тебя найдет. Увидит и сожжет.

— Ладно, дед, ладно! — примирительно развел руками Никита, — Хорошо. Ты тоже на Червя работаешь?

— Кушаю, сплю, — повторил бомж, сразу сникнув. — Червь Кларе сказал, Дурню сказал. Можно мне.

Никита предложил старику сигарету, но тот не обратил на нее внимания. Сел рядом, прямо на землю, уставился на собственные рваные ботинки. На отставшем лоскуте видна краска: рамочка и полустертый номер. Сбоку два аккуратно обметанных разреза: так отмечали прорывы. Вытянув одну ногу, Никита сравнил обувь и окончательно убедился: прежде ботинки старика носил солдат российского контингента.

— Спецбатальонные! — хмуро сказал он. — Где взял?

— Ботиночки? — сразу понял Лысый. — С мертвого снял. Куда-то ходил, помню. Куда — не помню. Я подпалил свои сильно, кислотой. Жак смеялся. Ботиночки с мертвеца…

— Что ты врешь? Наши сюда не ходят.

Старик почесал затылок, размышляя.

— Значит, мы к солдатам ходили. Не помню. Ничего почти не помню, и не надо мне. Хочешь ботиночки? Забирай.

— Нет уж, спасибо.

Никита зло покосился на бомжа. Надо же: мы к солдатам ходили! Значит, напали и убили? Но это невозможно, кордон — не граница казахстанская, не проскочишь. Врет старик.

— Много тут людей?

— Не знаю.

— А что знаешь?

— Беда идет, — повторил Лысый. — Но тебе не страшно, нет. Тебя Зона еще не видит.

— Зона, надо же… — сплюнул Никита. Почему-то рядом с бомжом он чувствовал себя сильнее и увереннее. Или это от сигарет голова кружится? — Страшная какая Зона. Я думал, тут люди вообще не живут. Живут, оказывается, деньги вон зарабатывают.

— Это не люди, это обломки.

Никита даже закашлялся, так неожиданно это прозвучало.

— Сам ты обломок!

— Я не обломок, меня Зона не ломала, а сразу сожгла. Жака выжгла дотла. Жак любил покурить.

— Француз, что ли?

— Не помню. Все может быть. Зона всех к себе тянет, всех хочет сжечь. Ты ей не показывайся — проживешь долго… Пока не заметит, не увидит. Тогда конец. — Старик вытащил из внутреннего кармана аккуратно сложенный платок и высморкался. Это выглядело бы вполне благочинно, не будь платок совершенно грязным, вроде бы даже в крови. — Погуляю пойду. Гулять люблю.

Лысый встал и, не попрощавшись, зашагал прочь. Провожая его глазами, Никита лишь плечами пожал: поди разберись сразу, как тут все устроено. Червь сказал, что отходить опасно, а этот псих гуляет. Может, они и не увидятся больше…

— Да наплевать, — вслух сказал Никита. — Только ждать и смотреть. Раз оказался таким идиотом, что сам сюда прибежал, надо выживать.

Он как раз успел докурить, когда в доме раздался шум.

— Жрать идите! — закричала толстая женщина Клара. — Ноги вытирайте, сволочи!

Никита вошел и пристроился за остальными к лестнице в подвал. Один, кажется, Хорс, остался наверху.

— Приятного аппетита, Каша, — невинно моргая глазками, сказал он. — Угости сигареткой.

— Нету, — мрачно соврал Никита.

— Жаль. А я тебя водочкой потом угостить хотел… — Хорс гаденько улыбнулся. — Не судьба. Трудно тебе придется из долгов-то вылезать.

— Как-нибудь.

В подвале скупо горели редко развешанные лампочки. Всюду цемент, душно. По узкому коридору бойцы один за другим прошли в нечто вроде зала. Тут помещались два грубых стола, уставленных мисками.

— Сюда! — позвал Никиту хромой Паля, устраиваясь на лавке. — Будешь рядом.

Все улыбались. Варево в мисках и правда недурно пахло, а уж голодный Никита едва в обморок не грохнулся.

«Не спешить! — приказал он себе. — Жрать спокойно, а то совсем уважение растеряю».

Густой суп на мясном бульоне, в нем картошка, морковь, горошек и вроде бы даже капуста. Никита особо не разбирался, следил только, чтоб не быстрее прочих хлебать. Ложки алюминиевые, обычные, а вот вместо хлеба сухари. Клары за столом не было, она гремела посудой где-то в стороне, невидимая за углом.

«Немало они тут накопали, — пришлось признать Никите. — Люк тяжелый. Если прямого попадания не будет, можно, наверное, и налет пересидеть. Но откуда электричество?»

Тек неспешный разговор.

— Я этого Мачо сам убью, — сказал Сафик. — Вешки мои снял. Кто еще мог?

— Значит, он видел, как ты их ставил, — заметил Факер. — Следили, а ты и не почуял?

Сафик яростно втянул в себя суп, но ничего не ответил.

— А может, это и не Мачо, — протянул Лопата. — В Зоне странного нет. Может, излом.

— Типун тебе на язык! — рявкнул Малек. — Что им делать в Проклятом Лесу? Самое безопасное место всегда было.

— Мало ли, что было! — пробасил Червь. — Было и прошло, а мы остались. Клара! Давай дальше!

Никита, верно все рассчитав, дохлебал суп одновременно с Палей, а тот оказался последним. Он вообще не производил впечатления торопыги: спокойное умное лицо с тонкими чертами и какими-то не то чтобы холодными, а словно сонными глазами. Вошла Клара и двинулась по кругу, накладывая каждому из притороченной портупеей к животу большой кастрюли. Никита впервые заметил, как тяжело, неловко она движется.

«Тоже какая-то ненормальная. Хотя откуда тут другая?»

— Клара почти не видит левым глазом, — тихо сказал Паля, будто прочтя Никитины мысли. — Так что не подходи к ней с этой стороны. Если наткнется — будет истерика, а при случае и кипятком ошпарит.

— Что с ней случилось?

— Зона обожгла, — пожал плечами Паля, будто это само собой разумелось. — Как поедим, пойдешь со мной в наружку, на второй пост.

На второе Клара приготовила макароны с тушенкой. Не мудрено, но вкусно и сытно. У Никиты глаза стали закрываться, еще когда тарелка не опустела. Вспомнилась бессонная ночь у оврага. Но признаться в слабости — худшее начало жизни в новом коллективе. А Никита надеялся, что сумеет устроиться здесь лучше, чем в роте. Люди постарше, да и свободные, в конце концов. Только психи… Неужели такие же психи, как в спецбатальонах?

— Что такое выброс? — спросил он у Пали, когда Клара принесла поднос со сладким чаем, разлитым в большие железные кружки.

— Зона новых детишек рожает, я так думаю. А ты думай, как сам захочешь, — Паля отхлебнул кипятка, довольно сморщился. — Выброс нам не страшен. Клара скажет, когда, вот в этом подвале и пересидим. Потрясет, конечно, немного, но стены у нас крепкие.

— Что значит — потрясет? — не понял Никита.

— Ну, покачает. Здесь-то сильно не трясет, а то бы уж давно дома развалились. Странно, что они не развалились у ЧАЭС… — Паля выловил соломинку из кружки, рассмотрел ее задумчиво. — Хотя в Зоне странного нет ничего.

— Ничего странного! Хорошо звучит.

— Еще бы. Ты пей, Каша, Дурня надо сменить вовремя. Вообще все надо делать, как обещал, иначе тебе отомстят в самый неподходящий момент. Потому что зло забывать — себя не уважать, понял?

Никита отвел глаза, уж очень тяжело посмотрел на него Паля. Будто в самую душу заглянул. И все равно этот человек со спутанными русыми волосами до плеч вызывал симпатию.

— Меня вообще-то Никитой звать.

— Ври что хочешь, — быстро сказал Паля. — Только для нас ты Каша. Точка. Пошли.

Похватав из-под лавок сложенное там в начале трапезы оружие, бойцы один за другим покидали помещение. Выбравшись на свежий воздух, Паля с наслаждением вздохнул и тут же передернул затвор.

— А ты чего? — поинтересовался он.

— Патронов нет, — признался Никита.

— Иди к Червю и возьми. В некоторых вещах нельзя быть дураком, Каша.

Никита вернулся, отыскал Червя и получил сразу четыре магазина к «калашникову», а заодно услышал и сумму.

— Патроны по рублю пара, обед рубль, магазины рубль. Шестьдесят два рубля добавляю к тысяче.

— А отрабатывать мне их как?

— Служи, Каша. Я скажу, когда счет в твою пользу изменится.

Такие странные расчеты Никиту не сильно обрадовали, но от предложенного за три рубля кинжала он не отказался. Раз дает в долг, почему бы не взять. Вот разберемся, что к чему, сделаем выводы.

— Досылай! — сразу потребовал Паля, когда Никита вернулся, — На предохранитель ставь, когда в подвал спускаешься. Все, больше никогда.

— А когда сплю? — улыбнулся Никита.

— Особенно когда спишь! Спросонок иногда затвор-то не нащупаешь, а вот на крючок палец сам прыгает. И ты не улыбайся, как идиот, глупая привычка.

Они свернули за угол, и Никита сразу увидел пост. Выкопанный на бугорке окопчик, в стороны смотрят два пулемета, закатанное полотно маскировочной сетки, вот и все. Навстречу вылез одноглазый угрюмый парень.

— Что Червь сказал? — На Никиту одноглазый не обратил ни малейшего внимания. Этикет у них такой, что ли?

— О чем Червь должен был сказать? — осторожно уточнил Паля.

— Ну… — Дурень ковырнул землю носком сапога. — Короче, людей я видел. Баб, без оружия.

— Нет, ничего Червь не говорил. Ты не переживай, бывает. — Паля улыбнулся, похлопал Дурня по плечу. — Все в порядке.

— Да… — неуверенно протянул Дурень. — Ну, я пошел тогда. Бутылка твоя на месте.

Паля слез в окопчик и приглашающе махнул Никите рукой.

— Умеешь с этой техникой управляться?

— Наверное. — Никита потрогал пулемет, прикинул сектор обстрела. — Часто приходится пользоваться?

— Почти никогда. Я тут немного выпью, мне доктор прописал, а ты поглядывай.

Паля угнездился в глубине окопа, быстро откопал бутылку водки. Не зная, как начать разговор, Никита облокотился на бруствер. Тишина. Жарко, безветренно. Поспать бы.

«Пусть выпьет как следует, тут я его и расспрошу обо всем, алкаша, — решил Никита. — Он вроде неагрессивный. Развяжется язык».

— Больше ничего не заметил? — Червь тихонечко постукивал по столу рукоятью ножа.

— Нет.

Закончив с супом, Дурень отстранился, позволяя Кларе навалить в миску макарон.

— Думаешь, привиделось мне, босс?

— Ничего пока не думаю.

— Дай проводника. Я схожу, посмотрю… Может, там следы остались. Они в платьях были.

— Это и странно. Если бы с оружием, в камуфляже, я бы сразу послал кого-нибудь. Но в платьях по Зоне не ходят. Ты особо не болтай.

— Я Лопате рассказал.

— Он помолчит, не маленький. — Червь повернул голову. — Клара! Скажи: ты знала в Зоне других женщин?

Клара высунулась из своего закутка с кружкой чая для Дурня, сослепу или задумавшись налетела на край лавки, едва не расплескала.

— Не помню, Червь. Вроде бы.

— А ты вспомни. Где видела?

— Червь, я про себя-то не помню ничего! — Клара села за стол, потерла виски. — Знала. Мы вместе были. И еще, кажется, знала одну… Я не помню, Червь. Ожог там.

— Понятно.

— Да какая связь, босс? — не выдержал Дурень. — Я же говорю: шли, как по парку, молодые. Клара здесь при чем?

«Дурень ты и есть, — подумал Червь. — Хоть бы спросил, сколько Кларе лет».

Впрочем, точно этого не знал никто, включая саму Клару. Она обожжена Зоной, она все забыла, как те бомжи, что сходятся сюда вечером. Но на плече у Клары затейливая татуировка: книга, перо.

Выпускница теперь выглядит на пятьдесят, не меньше, но это ни о чем не говорит, Зона с людьми еще и не такое вытворяет.

Конечно, напрямую Червь никак не связывал Клару, появившуюся у него уже довольно давно, и странные видения Дурня. И все же жаль, что Клара ничего не помнит. Если там и в самом деле были женщины… Может быть, группировку какую вытеснили от ЧАЭС? Не одна девка, а несколько, в платьях — легче всего решить, что Дурню привиделось. А если нет? Тогда есть вероятность, что рядом окопались ненужные люди. Ничего хуже и придумать нельзя:

— Клара! — опять позвал Червь привставшую женщину. — Ты оружие носила раньше?

— Я стрелять не умею…

Клара застыла, разглядывая свои ладони. Что-то пыталась сообразить. Червь даже всхрапнул от досады: в самом деле, как не сообразил сам! Мозолей-то у нее не было, даже когда пришла. Бомжи обычно носят следы былого, вот хоть бы новенький, Лысый — ладони, как деревяшки, вокруг глаз белые пятна от очков.

— Иди, милая, иди, — махнул рукой Червь. — Все, забудь.

— На ужин гречневую кашу подам.

— Хорошо, хорошо…

Дурень, поглядывая единственным глазом то на Клару, то на босса, быстро прихлебывал чай. Тоже вроде пытался думать. Куда ему!

— Скажи ребятам, чтобы ночью особенно внимательны были. Хотя я сам еще за ужином напомню. Паля новичка с собой взял?

— Да. Чудной он, новенький-то.

— Оботрется. Сафик и Малек пусть спят, а вы и днем поглядывайте. Выброса сегодня не будет, так что не волнуйтесь на этот счет. Обо всем докладывать мне сразу же. Я буду здесь, Клара позовет.

Дурень два раза намекать не заставил, быстро дохлебал чай, подхватил автомат и выбрался наверх. Факер ушел на пост, Хорс куда-то убрался сам по себе. На койках спали Малек и Сафик, рядом негромко шлепали картами по ящику из-под мясных консервов Принс и Лопата.

— Мы тут поохотиться затеяли, — сообщил Принс. — Выброса сегодня не будет. Этот бомж новый, Лысый который, говорит, что волков у забора видел. Может, логово там? Лучше перестрелять, пока не ощенились. Барбекю устроим.

— Ты, Принс, будешь всякую гадость жрать — побелеешь! — погрозил ему Лопата.

Чернокожий Принс лишь рассмеялся беззвучно, в своей манере: широко раскрыв рот и зажмурившись. Дурня передернуло, уж очень Принс в такие моменты становился на кровососа похож. Пасть здоровая, розовая, на все лицо…

— Нет, ребята. Червь сказал, чтобы мы поглядывали. Обо всем подозрительном ему докладывать.

— Я же тебе говорил? — Лопата вскрылся и сгреб с ящика мелкие банкноты. — У Червя большие проблемы.

— А у нас? — Принс потер ладони, огляделся. — Надоело играть. Спать не хочу. Послал бы кто меня, что ли, на разведку?

— Иди вызовись, Червь не откажет. Что тебе? Автомат на плечо — и вперед.

Принс снова зашелся в беззвучном смехе, замахал обеими руками.

— Не хочешь? — Лопата собрал карты, посмотрел на Дурня. — Играть будешь?

— На твой глаз разве что.

В карты Дурень играть не мог: поврежденный Зоной мозг никак не мог вместить в себя даже самых простых правил. Все вроде Дурень понимал, жил, как все, но порой натыкался словно на стальную стену. С картами так, с ориентацией, с рублями этими… Он вздохнул и вышел из дома, покурить на воздухе.

— Нет, один я никуда не пойду… — вздохнул Принс, отсмеявшись. — А с проводником пошел бы.

— Два проводника у нас, — задумчиво протянул Лопата, тасуя колоду. — А может, и три…

— Ты о ком? — Принс напрягся. — Этот… Каша, да? Или бомж с бородой?

— Бомжи — окурки, куда им. А вот Каша… Странный он. Слыхал, что Малек рассказывал? Выбежал со стороны кордона. Врал, что дезертировал сюда.

— Дезертировал сюда? — медленно повторил Принс. — Смешно. А нельзя нам с тобой прямо сейчас дезертировать отсюда?

— А что, можно?

Лопата широко улыбался, но Принс на этот раз смеяться не стал. Он зачем-то осмотрелся, потом нагнулся к ведру и с преувеличенной жадностью напился из ковшика.

— Ты слышал, что я спросил? — не отставал Лопата. — Если бы можно было вот сейчас рвануть отсюда — ты бы вышел? Только честно.

— Зачем говорить о том, чего быть не может? Пойду воды накачаю.

Колодец Червь устроил, конечно же, в подвале. Хороший колодец, с насосом. Из какого подземного резервуара текла вода, никто не знал и не спрашивал. Эти люди вообще не считали нужным задавать много вопросов. Впрочем, детекторы на воду не реагировали никак — вот и отлично. И не важно, откуда она берется.

Лопата, оставшись один, немного похихикал. Здорово вышло поддеть Принса. А то разнылся: дезертировать отсюда! Будто его кто-то держит. Поднимай задницу и иди. Только Зона так устроена, что покинуть ее можно, только двигаясь по направлению к центру, к ЧАЭС. Двигаясь туда, откуда все они, здесь, на окраине окопавшиеся, бежали.

Отсмеявшись, Лопата нахмурился и стал что-то прикидывать, загибая пальцы. Скоро выброс. А потом или придет Мачо, или самим придется идти к нему — так просто оставить гибель своих людей и пропажу товара Червь не может, клиентов потеряет. Плюс два дополнительных фактора: почти совершенно не тронутый Зоной солдат, Лопата таких сразу видел, и привидевшиеся Дурню безоружные девки в платьицах. Дурень — не Факер, у него таких видений быть не должно.

— Вот все и решится… — пробурчал Лопата себе под нос. — Вот все и станет ясно… И хорошо. Сколько можно тянуть?

— Червь, конечно, скотина, — говорил Паля. — Но кто не скотина? На его месте ты бы еще большей скотиной был. Деньги дерет за любую мелочь, каждый патрон, каждую батарейку, каждый кусок хлеба считает, но… Это же игра такая. На самом деле ты сейчас в долгах, а сходишь пару раз на дело — останешься в плюсе, но денег он тебе все равно не даст, потому что… Эх, ну зачем тебе деньги? В карты проигрывать?

— Я видел, как Малек отдавал какие-то деньги Сафику. Вроде немало, — решил сообщить Никита. Паля ему нравился, по крайней мере на фоне остальных.

— Фред погиб, Ушастый погиб. Это из их карманов деньги, законная добыча. Нет, Червь иногда все же платит, когда его к стенке припрут… — Паля рассмеялся и снова прильнул к бутылке. Опьянел он быстро. — Да какая разница. На самом деле, Каша, счет идет на рубли. И не обыкновенные, а местные.

— Вот с этим я что-то не понял.

— А чего понимать? Рубль — это наша валюта, самая стабильная в мире. Потому что курс у нее… Ну, скажем так: приходишь ты к какому-нибудь типу, и нужно тебе купить… — Паля наморщил лоб, никак не мог сообразить.

— Сигареты, — подсказал Никита.

— Да! Он тебе говорит: рубль. Ты соглашаешься. Он тебе дает пачку и пишет на тебя рубль. — Паша накорябал на земле пальцем палочку. — И дает тебе дело на рубль. Ты идешь, делаешь дело и приносишь ему… Ну, что-нибудь. Какую-нибудь интересную вещицу. Он говорит: отлично! Эта вещица потянет на сто рублей! И пишет тебе девяносто девять в плюсик…

Никита смотрел, как Паля рисует на земле плюсик и думал: а не опоздал ли он с расспросами? Похоже, его собеседник напился вдрызг.

— По сторонам смотреть не забываешь? — вдруг вскинул голову Паля.

— Нет! — Никита быстро огляделся, потому что и правда отвлекся. — К чему это все, я не пойму? Ну, рубли эти. На доллары это сколько?

— Сколько ты отдашь долларов за патрон? — спросил Паля и стер свои записи.

— Не знаю. Но Червь сказал: два патрона на рубль, или как-то так.

— Значит, такова цена Червя. Ты мог бы, кстати, поторговаться. На самом деле, если нас прижмут и мы будем в доме сидеть и задницу Червю прикрывать, ты его спроси, когда он магазины из подвала подавать будет: почем патрончики? Уверен, цена сильно упадет! — Паля еще отхлебнул, подумал о чем-то. — С другой стороны, иногда тебе до одури нужны патроны. И цена растет. Иногда бывает нужен всего один патрон, в лоб себе выстрелить, и тогда за него отдаешь все, что имеешь. Понятно?

Никита хотел было сказать «нет», но передумал. Пора менять тему, тут толку не добьешься.

— Понятно. А что там, в этих развалинах?

— Вот так же и с курсом рубля… — протянул Паля, заканчивая лекцию о странной экономике Зоны. — Что ты сказал? Развалины, да. Это поселок. Забыл, как называется. Нам там делать нечего.

— Но ведь кто-то же там бывал?

— Мы — нет. Нечего там делать, сказал же.

— Так… — Никита почесал затылок, прикидывая, что бы действительно важного спросить. — Чем Червь занимается? Торгует оружием, да?

— Он всем торгует.

Паля вдруг встал и шагнул к правому пулемету, прицелился во что-то.

— Псы, кажется.

— Слепые псы? — Никита щурился на заросший деревцами пригорок, но ничего рассмотреть не мог. — Где? Ты как их углядел-то?

— Они слепые, их надежнее чуять, чем углядывать, — скривился Паля. — Эх, Каша, откуда ты такой взялся?

— Так… Я же говорил.

— Больше не говори. Но похоже, ты и в самом деле уникальный мальчик. Уникальный по глупости, я хочу сказать.

Паля теперь даже не пил водку, а впитывал. Набирал в рот и болтал там, будто старался, чтобы спиртное впиталось в него еще во рту. Глаза у него стали мутные, тоскливые.

— Слепые псы, — повторил он. — Но, кажется, уходят. Псы не любят нападать на группы. Их надо разозлить чем-то, чтобы кинулись… Одиночка — другое дело. — Он неожиданно дал в сторону бугорка короткую очередь и сполз по стенке окопа, совершенно не интересуясь ее результатами. — Ты поглядывай, Каша, не зевай.

— Кто такой Мачо? — спросил Никита.

— Торгаш вроде Червя. Окопался тут неподалеку. Я его и не видел никогда.

— У него такой же… бункер?

— Вряд ли. Это у нас Червь, он копать любит! — Паля хрипло рассмеялся. — Мачо, конечно, тоже выбросы где-то пережидает, но мы не знаем как.

— Надо обязательно прятаться, да?

— Ну, если хочешь еще пожить немного — обязательно.

Никита потер слипающиеся глаза, огляделся. Тихо. Сонный, обычный пейзаж, только все разрушено. Будто налет был недавно. Кажется, что сейчас должны вылезти из всяких щелей оглушенные жители, женщины поднимут плач… Но тут никто не живет, кроме банд вот таких психов.

«Таких, как я, — напомнил себе Никита. — Мы теперь вместе».

Левый пулемет был нацелен на руины поселка. Никите даже стало смешно: у пулемета был такой важный вид, словно это он разрушил населенный пункт. И готов повторить, если хоть кто-то там появится. Сдерживая довольно глупое в такой ситуации хихиканье, Никита полез в карман за куревом, чтобы хоть немного взбодриться, и тут же увидел людей.

Две девушки, обе темноволосые. У одной короткая стрижка, у другой длинная коса. Они спокойно шли мимо развалин длинного двухэтажного дома, будто вывалились в Зону из далекого прошлого.

— Паля!

Но проводник уже стоял рядом, впившись взглядом в нереальных девиц.

— Паля, кто это?

— Подвинься!

От сильного толчка Никита отлетел в сторону и с ужасом смотрел, как Паля целится.

— Может, не надо? — успел сказать он до того, как затарахтел пулемет.

Сперва Никита решил, что Паля промахнулся: пули вышибали бетонную крошку из стены здания далеко за спинами девушек. Но пьяный пулеметчик знал, что делает: поймав горизонталь, он уверенно повел стволом. Гостьи из прошлого повалились на землю, но это их не спасло, Никита отчетливо видел, как летели в стороны куски вырванной крупным калибром плоти.

— Они были в платьях, — зачем-то сказал он. — В летних платьях. Красное и голубое.

— Я заметил, — скромно признался Паля. Он выглядел очень довольным. — Не шевелятся?

— Нет. Зачем ты их убил?

— А нечего под дулом прогуливаться. Ох, Каша, откуда ты такой взялся? Надо будет с тобой еще поговорить…

Паля на ощупь поднял трубку старинного вида телефона, постучал пальцем той же руки по рычажкам и только потом поднес трубку к уху.

— Принс? Я кого-то подстрелил у поселка, мы пойдем посмотрим. Давайте, прикройте.

Через пару минут от дома прибежали Червь и Лопата.

Принса Никита заметил на крыше, чернокожий выглянул из зелени и даже помахал ему рукой.

— Кто?

— Девки в легких платьицах! — весело доложил Паля. — Фигурки — во! А я их в клочья. Мы пойдем с Кашей, полюбопытствуем.

— Куда ты лезешь? — нахмурился Червь, одновременно пытаясь в бинокль получше рассмотреть убитых. — Вообще не надо было стрелять. Надо было доложить.

— Они бы ушли. Вон туда шли, к дубу. Каша, помоги дяде Пале из окопа выбраться…

— Пьян, скотина! — Червь силой удержал готового идти к поселку Палю. — Никто никуда не пойдет! Сидим и смотрим.

— Как бы ты беды не накликал, Паля, — процедил Лопата. — Может, они нас и не видели.

— Кто — они? — Паля снова прильнул к бутылке и лишь потом продолжил: — Люди по Зоне вот так не гуляют. А нелюди — наши враги.

— Дурак! — без особой злобы ругнулся Червь. — Проклятье, а это еще кто?

В секторе обстрела центрального пулемета появилось новое действующее лицо: Лысый. Он выбрался откуда-то снизу, из подвала или ямы, и теперь брел к трупам. Червь протиснулся к оружию, и Никита сперва подумал, что и старик сейчас будет разнесен в клочья. Однако Червь замер, наблюдая за бомжом.

— Если его не тронут, то нам надо сходить, — никак не мог угомониться Паля. — Соседей надо знать, босс! Они нам все равно покоя не дадут.

Лысый топтался над телами, внимательно их рассматривая. Вот нагнулся и поднял клочок голубого платья, Никита различил даже пятна крови на нем. Шагнул и поскользнулся, едва не упал. К горлу подступила тошнота: что же там творится? Вот так калибр! У спецбатальонов такого оружия почему-то нет.

Наконец старик налюбовался всласть и направился через пустошь прямиком к окопу. Еще минуту все напряженно следили за ним, но ничего не произошло.

— Завтра сделаем вылазку, — решил Червь. — Утром, сейчас уже время нехорошее.

— Утром там всю кровь уже вылижут! — запротестовал Паля. — Надо сейчас. Мне интересно, что у них внутри.

— Я сказал: завтра! Лысый придет, расспроси его. Лопата, идем со мной.

Никита и Паля снова остались в окопчике одни. Проводник пожал плечами.

— Боится, гадина. Боится без меня остаться.

— Почему?

— Я — проводник. И Сафик — проводник. А больше тут никто ходить не может.

— Что значит: не может ходить? — не понял Никита.

— Поломала им Зона ноженьки, вот и не могут! — Обняв бутылку, Паля уселся на землю. — Ты поглядывай, Каша… Боятся. Аномалий боятся, да и просто тварей. Отведи их в сторонку, брось там — пропадут. Лягут, калачиком свернутся и будут смерти ждать. Не люди, обрубки…

— А ты?

— Я могу ходить. И их за собой вожу, как детей.

— Не пойму я… — сморщился Никита. Слишком много загадок, недоговоренностей и слишком хочется спать. — Малек ведь ходит?

— Он только с Сафиком ходит. Сафик — проводник. А сам по себе Малек только вокруг дома бродить может, и то после того, как мы проверим территорию. Боятся. Вон, видишь круг?

Паля указал себе за плечо. Примерно на середине пути к дому Никита различил прежде не замеченный размытый круг, намалеванный на траве красной краской.

— После одного выброса там комариная плешь завелась. Так они не могли ходить, пока я не очертил им ее. И болты у каждого в кармане, а все равно… Обрубки. Лучше уж, как я, на одной ноге, чем вот так.

Никита даже потряс головой, надеясь, что хоть так в нее что-нибудь войдет. Какие болты? Чушь.

— Что такое комариная плешь?

— Совсем ты занятный парень, Каша, совсем занятный… — скорее простонал, чем сказал Паля. Он уже и глаза закрыл. — Гравитационная аномалия. Ступишь в такую — кости переломает. А то и убьет. Почувствуешь себя на Юпитере, хех…

— Ты не спи! — попросил Никита. — Мы ведь на посту все же.

— Я не сплю. Я никогда не сплю, вот такая у меня особенность… — Паля всхрапнул. — Значит, говоришь, что сбежал сюда?

— Ну да.

— Пожалеешь.

— Уже пожалел, — признался Никита и задал самый главный вопрос: — Как отсюда выбраться, Паля?

— Есть способы, — кивнул проводник. — Есть. Но мы про это потом поговорим. Еще не время.

— А когда будет время?

— Вот-вот. Я же не зря этих тварей пристрелил. Я ничего зря не делаю, такая вот особенность…

Голова Пали упала на грудь. Перепугавшись не на шутку, Никита осторожно потряс его за плечи.

— Паля, не спи! Лысый дошел почти! Поговори с ним!

Это подействовало. Да еще как: Паля резко открыл глаза, совершенно трезвые, и подмигнул.

— Тащи его сюда, Каша!

Бомж, то ли не замечая окопчика с торчащими на три стороны пулеметами, то ли погруженный в свои мысли, уже почти прошел мимо.

— Лысый! — позвал Никита. — Иди к нам!

— Каша! — обрадовался ему старик. — Живой! Я же говорил: твоя беда не скоро придет.

Бомж подковылял к посту и свалился вниз, прямо на Палю. Тот отпихнул его в сторону, заодно съездив по зубам.

— Ну, рассказывай!

— Хорошо, — начал старик, утирая кровь с разбитой губы. — Тепло. Птички везде. Около забора волки бегают, резвятся. Охотятся, значит…

— Там две девушки лежат убитые, — прервал его Никита, потому что Паля, казалось, слушал этот бред с интересом. — Ты еще смотрел на них.

— Точно! — удивился Лысый и посмотрел на Никиту с каким-то суеверным ужасом. Будто вот-вот скажет: «Твоя шаман, однако!» Но вместо этого бомж полез в карман пальто и вытащил окровавленный голубой лоскут. — Смотри, что я принес.

— Дай-ка!

Паля выхватил находку, поднес к лицу. Никита снова почувствовал дурноту, а Паля, словно специально, не удовлетворился обнюхиванием и лизнул ткань.

— Люди, — удивленно сказал он.

— Люди, — повторил Лысый. — Женщины. Мертвые.

— Да уж точно не живые! Но — давно ли?

Никита встал, чтобы отдышаться. Заодно и осмотрелся. Никого. Выспаться бы да проснуться в казарме, а не в этом кошмаре.

— Они давно мертвые, — продолжил Лысый. — Давно-давно. Год или больше.

— Откуда знаешь? — быстро спросил Паля.

— Знаю.

Паля встал, долго смотрел в сторону поселка, не спеша вытирая окровавленные пальцы о штанину.

— Я ничего не понимаю, — сказал Никита. — Паля, объясни мне, что происходит.

— В том-то и штука, парень, что объяснить это невозможно. Можно только понять. — Паля совершенно протрезвел. Притворялся? — Вот Лысый говорит, что девки те были мертвые. И скорее всего, так и есть. Если Зона не дожгла человека, то странные вещи с ним случаются… Да, Лысый?

— На Зоне странного нет, — проскрипел старик. — У этих женщин глаза выклеваны. Давно.

— Во! — Паля вытянул вверх палец. — Вороны им глаза склевали, а они бродят, и кровь в них течет. Но мертвые. Как это объяснить, Каша? Никак. Вот что, идем-ка туда.

— Червь же не разрешил! — Никита оглянулся на дом. С крыши ему снова помахал Принс. — Паля, не надо!

— Идем!

Проводник с трудом выбрался из окопа, закинул на плечо свой автомат и отправился к поселку, приглашающе махнув Никите рукой. Никита тоже вылез на бруствер, опять оглянулся. Принс на крыше хохотал.

— Что за идиоты! Паля!!! Вернись!

— За мной, Каша. Прикрой спину.

Проводник не останавливался, и Никита побежал за ним, продолжая оглядываться. Из дома выскочил Лопата.

«Ну вот пусть он Палю и вернет, — решил Никита. — Мне по сроку службы драться с ним не положено».

Однако оглянувшись еще через полсотни метров, он увидел, что Лопата наблюдает за ними из окопчика, устроившись за тем самым пулеметом. Идти стало неуютно, теперь Никита чувствовал между лопаток огромный ствол.

— Паля, ну давай вернемся! — почти проскулил он.

— Спокойно, парень. Я же проводник. Все будет хорошо… — Паля остановился перед одиноким кустиком. — Ты не помнишь, Лысый его справа или слева обходил?

— Не помню.

— Слева, — решил Паля и продолжил путь. — Все будет отлично, парень. Главное — прикрывай мне спину и не забывай за свою поглядывать. Ты же слышал, что тебе бомж сказал: твоя беда далеко. Будешь жить, значит.

Никита только вздохнул и снял с плеча автомат.

Крысы попытались дать им бой. Никита на последствия устроенной Палей мясорубки старался не смотреть и заметил их, только когда подошли вплотную. Не менее десятка серых тел, столько же длинных, испачканных в крови розовых хвостов и злые морды с горящими красными глазками.

— Кыш! — Паля выдернул из кобуры «хай пауэр», почти не целясь дважды выстрелил. — Ну-ка отошли все на пять минут!

Пули отбросили крыс в сторону. Одна была еще жива и пронзительно заверещала. Сородичи запрыгали, но уходить не торопились. Никита заметил, как из какой-то щели вылезла еще одна тварь.

— Паля, у них тут логово, наверное!

— Да наплевать. Кыш! Спину держи, с крысами разберемся.

Никита послушно отвернулся. Еще три выстрела. Визг.

— Вот, молодцы!

Паля спрятал «браунинг» и, не обращая внимания на злобно скачущих в стороне крыс, присел на корточки над растерзанной пулями девушкой. Всюду кровь, внутренности. Никита задел что-то ботинком, опустил глаза и с ужасом увидел оторванную по локоть руку. Сразу заметил, как много мух, какой тяжелый запах вокруг. Чтобы сдержать рвоту, Никита прикрыл глаза. У далекого окопчика стоял Червь и в бинокль наблюдал за развитием событий.

— Так-так-так! — обрадовался Паля. — Что тут у нас такое? Подойди, посмотри, Каша!

— Я тут постою… — Никита повернулся спиной к проводнику и вскинул автомат, чтобы выглядеть занятым делом. — Вроде слышал что-то.

— Крысы! — отрезал Паля. — Ерунда. А вот это поинтереснее будет… Смотри.

Он подошел к Никите, и тому пришлось взглянуть. Паля держал в руках окровавленный браслет, довольно толстую золотую цепь. Никита громко сглотнул.

— Ты думаешь, это простая штука? — Паля подкинул браслет на ладони. — А я вот чувствую, что нет, не простая. Это, Каша, рублей на двести потянет. Или на пару тысяч.

«Господи, они тут все свихнулись!»

— Паля, пойдем назад! — заорал Никита. — Все, взял золотишко? Пойдем!

— Дурак! — засмеялся Паля. — Мы же только пришли. Прикрывай.

На ходу засовывая браслет в карман, проводник пошел вдоль развалин — туда, откуда вышли девушки. Никите пришлось следовать за ним, мимо валявшейся в пыли черной туфельки. Паля бодро дохромал до угла, здесь немного постоял, держа автомат наготове.

— Что-то есть, — сказал он и достал тот самый болт на веревочке. Довольно крупный, увесистый ржавый болт. — Должно быть.

Он раскрутил болт в руке, ловко кинул и дернул. Описав полукруг, железка полетела назад, прямо в голову Пале, но он перехватил ее.

— У стены, слышишь?

— Что у стены? — хмуро спросил Никита.

— Комариная плешь, дурак. Ты что, не видишь?

Он повторил свои действия, и теперь Никита заметил, как болт дернулся в сторону, увлекаемый какой-то силой.

— Гравитация, — важно сообщил Паля. — А нам надо вот туда.

Он пошел дальше, указав стволом направление. Никита сперва не понял, что привлекло проводника в подвальном окошке, но тут же и сам заметил клочок красной материи, трепетавший на куске арматуры.

— Тут они вылезали.

Паля встал напротив окошка, вскинул автомат и выпустил внутрь длинную очередь. Никита вздрогнул.

— Смотри по сторонам, — не оборачиваясь, приказал Паля и сменил магазин. — Никогда не забывай смотреть по сторонам…

В подвал лезть он не торопился, сперва трижды бросил внутрь свой болт. Результаты проверки Палю, видимо, вполне удовлетворили.

— Теперь полезай.

— Что? — не понял Никита.

— Полезай, Каша, посмотри, что там. А я тут постою: чую, не захотят нас отпускать. — Паля сосредоточенно оглядывал развалины. — Полезай.

— Я… Да зачем это нужно?!

— Твое какое дело? Лезь внутрь.

Никита смотрел на Палю, а проводник продолжал изучать руины.

«Это же клиника какая-то! Напился, девчонок каких-то порубил в куски, браслет из крови вытащил, теперь это…»

— Каша, ты пойми простую вещь: я сейчас про себя сосчитаю до трех и просто пришью тебя. Потому что если ты не делаешь, что я говорю, то ты мне и за спиной не нужен.

— Паля, да ты хоть объясни мне…

— Полезай.

Еще несколько секунд. Паля в профиль выглядит даже симпатично, мужественно: чуть срезанный кончик носа, твердый подбородок, высокий лоб.

«Ведь выстрелит, ублюдок! Псих. А я… Я же не могу его — первым?»

Никита присел на корточки, заглянул в подвал. Вонь. В углу куча тряпья, на полу лужа, мухи жужжат. Мысленно послав Пале еще одно проклятие, Никита втиснул в узкое окошко плечи и спрыгнул вниз. Обитая жестью дверь косо висела на петлях, за ней — темный коридор с трубами на потолке.

— Что там? — донеслось с улицы.

Не отвечая, Никита прошелся вдоль стены. Вонь страшная! Теперь он видел и дерьмо. А еще — объедки, кости и шкурки. И хвосты, розовые длинные хвосты. Стараясь не поворачиваться к двери спиной, Никита приблизился к тряпью.

— Ты меня слышишь?

— Паля, тут кто-то жил! Нагажено и… Крыс ели, что ли?

— Конечно, крыс ели. У них же оружия не было, ты сам видел, — спокойно сообщил Паля. — Еще что там?

— Ну… Вроде спали на тряпках.

Никита тронул вонючее барахло ботинком, и оно вдруг ожило. Тряпки разлетелись в стороны, перед человеком оказалось безглазое, хищное лицо. Больше он ничего не успел заметить. Выстрелы, выстрелы. Кто стреляет? Никита, кто же еще.

— Живой? — спросил Паля, когда в легких кончился воздух и Никита перестал орать. — Магазин меняй. Всегда первым делом меняй магазин, даже если только половину расстрелял.

— Тут!.. — Пальцы не слушались, новый рожок никак не хотел пристегиваться к «калашникову». — Паля, тварь! Я ее…

Проводник с кряхтением протиснулся в окошко, сразу включил фонарик. Никита еще раз увидел пустые глазницы и сразу отвернулся.

— Такая же, — кивнул Паля. — Молодец, только, если есть возможность, бей в голову. Правда, с гигантами этот номер не пройдет… Но тут нет гигантов.

Нахлынула новая волна вони: это Паля ногами разбрасывал тряпки. Никита отвернулся к окошку, ловя ртом свежий воздух — все же жаль было бы после стольких трудов расстаться с обедом.

— Ага! — вдруг гаркнул удовлетворенно Паля. — Вот примерно такую штуку я и рассчитывал найти!

— Что там? — скорее из вежливости, чем из любопытства, поинтересовался Никита.

— Послание. Посмотри на меня.

Никита взглянул через плечо и дернулся всем телом. Позади него стоял клоун — густо намалеванная улыбка, крошечная шляпка на рыжей шевелюре…

— Паля, ты дурак!

— Шуток не понимаешь? — Проводник снял детскую маску, покрутил за резинку на пальце. — Пошли домой. Подсади.

То и дело оглядываясь на дверь, Никита помог выбраться одноногому проводнику. Тот, конечно же, и не подумал протянуть товарищу руку, сразу отошел от окошка. Пришлось подтягиваться самому, скрести подошвами по стене. Оказавшись на солнце, Никита облегченно вздохнул.

— Идем, — махнул рукой Паля, он стоял уже метрах в тридцати. — Больше тут ничего интересного.

Они вышли из поселка и спустились к пустоши. Червь все так же стоял у окопчика с биноклем, с крыши дома помахал Принс. Никита, то и дело оглядываясь, прикрывал отход. Дрожь в коленях быстро прошла, вот только перед глазами все стояла та морда из подвала. Мертвая, но хищная.

— А теперь ложись.

Все вернулось в ту же секунду: и злость на Палю, и страх, и отчаяние. Никита сам не заметил, как руки вскинули автомат, но проводник спокойно укладывался на траву. Что еще за выходки?! Далеко впереди Червь и Лопата быстро накрывали окоп маскировочной сеткой с фальшивыми кустами.

— Ну, быстрее!

Паля прополз немного, вжался в ложбинку и принялся натягивать на голову куртку.

— Ты что?

Никита упал рядом и тут же услышал далекий рокот. Привык в спецбатальоне не обращать на него внимания, но здесь-то Зона, здесь вертолеты — враги.

— Над нами пройдут — заметят! — шепнул он проводнику, прикрывая воротником хэбэ шею.

— Бывает, — согласился Паля. — От судьбы не спрячешься. Ну, если так — беги назад в поселок, в тот же подвал. Если добежишь, заныкайся поглубже.

— А ты?

— Куда я без ноги? Я прикинусь мертвым, может, ракеты поверят.

Три вертолета. Они прошли намного левее, над шоссе и дальше к северу. Вскоре рокот начал стихать.

— Пошли. И вот еще что, Каша…

Никита помог проводнику подняться, и тот благодарно кивнул.

— Вот еще что: ты Червю не рассказывай, что один в подвал спустился.

— Почему?

— Потому что ни Лопата, ни Малек, ни Принс этого не сделали бы. Я же говорил: они ходить не могут, Зона их напугала. А ты… Совсем какой-то свеженький. Что, в самом деле из солдат?

— Ну, да… — Никите почему-то стало очень стыдно, он даже покраснел.

— Смешно. Короче говоря, Червь и сам все поймет. Ты ему будешь нужен, из тебя проводник выйдет. Но не торопись вскрываться.

Они быстро шли к дому, и Никита впервые за время пребывания в Зоне почувствовал себя рядом с другом. Хотя оснований для этого было не так уж много.

— А что это за браслет, Паля? В самом деле золотой?

— Не догоняй, сзади иди, — осадил его проводник. — Золото, конечно. Но дело не в этом. Я чувствую, когда вещь — не просто вещь, а артефакт.

— Артефакт?

— Ну да. Не просто вещь. Потом посмотрю, на что она годится. А сейчас выпить и поспать часок до ужина. Ты же покараулишь?

Они вернулись к окопу, откуда тут же выбрался Лопата.

— Рубль с тебя, — буркнул он Пале и пошел к дому.

О результатах похода в поселок Лопата, к удивлению Никиты, не спросил. Червь, видимо, покинул пост еще до появления вертолетов. Они забрались под сетку, и Паля тут же достал из угла свою недопитую бутылку.

— Угостишь? — просто так, без особого желания спросил Никита.

— Нет. Своим обзаведись.

На том разговор и оборвался. Паля уснул или просто затих внизу, а Никита следил за происходящим вокруг до тех пор, пока менять их не явился Малек.

К ужину бомжи подтянулись на свой, второй этаж. Их по-прежнему было трое: Лысый, Капюшон и Нос. Последний, впрочем, с тем же успехом мог считаться безымянным, потому что имени своего не помнил, не откликался на него, да, собственно говоря, и не был никому нужен. Просто трясущийся носатый старик с вечно мокрыми брюками. Лысый и Капюшон не знали даже, способен ли Нос внятно говорить — все только стоны да повизгивания.

— И ведь не сгинул, — пожаловался Капюшон. — Убрел с утра куда-то аж за станцию, я думал, никогда его больше не увижу. Вернулся.

— Что нам сделается? — философски откликнулся Лысый, все комкая в руке клочок окровавленного платья.

— Мы не такие, как он! — резко возразил Капюшон.

К нему понемногу возвращалась память. Или, скорее, разум — Зона, по меткому выражению Сафика, выжигала мозги у слишком умных. Капюшон болтался возле дома Червя уже неделю, как пришел — не помнил, но теперь уже знал по имени всех обитателей, а сегодня даже собрался с силами и постирал у ручья рубашку. Пока только рубашку, уж очень страшно быть вдалеке от людей.

— А ты в поселок ходил, — вспомнил он. — Как не боишься? Я представить себе не могу. Если еще раз один останусь — с ума сойду.

— Ты уже сошел с ума. Прошлое не воротишь. А знаешь, сюда беда идет.

— Беда, беда! — Капюшон поплотнее закутался в куртку, зажал руки под мышками. Вот что его беспокоило: руки. Дрожат все время. Такому оружие не дадут. — Спрячет нас Червь, как ты думаешь? Я слышал, выброс вот-вот будет. Подслушал. Ты ничего не подслушал?

Лысый молчал и все мял, мял в руке кусок ткани. Покосившись на товарища, Капюшон тяжело вздохнул. Лысому уже не подняться, это ясно. Его, наверное, даже не пустят в подвал, и, уж конечно, Нос там тоже не окажется. А у самого Капюшона дрожат руки, в остальном он не хуже других, только бы еще подкормиться и отоспаться…

— Беда идет. Клоун привет передал Червю. Червь ждал клиента, а получил только привет. Зона так решила.

— Что ты мелешь, все беду кликаешь…

— Зона устала от Червя. Разлюбила его. Вот понюхай!

— Убери! — отмахнулся Капюшон. — Скорей бы уже жрать несли.

Но ему предстояло еще подождать. Клара давно свалила объедки в жестянку, слила туда масло из консервов и от души добавила кипятка. Но Дурень сидел в одной из дальних комнат подвала и не смел попросить позволения уйти. Уж слишком мрачно выглядел Червь.

— Забавные твари, — рассказывал Паля, прихлебывая из кружки сдобренный коньяком чай. — Ты мне за них сотню должен, не меньше. Мертвые, глаза вороны выклевали. И в то же время живые.

— Дурню не показалось, что они мертвые, — буркнул Червь.

— Так расстояние-то какое! Ты же нам биноклей не даешь. Со стороны они, конечно, как картинка, смотрелись. А когда подошел… Какая-то разновидность зомби. Может, они и не опасны были для нас, жили в подвале, крыс жрали. Но терпеть их рядом не стоило.

— Ладно, черт с ними, с тварями. Вот что хреново.

Червь покрутил на толстом пальце браслет. Он оказался вовсе не золотым, зато даже тяжелее золота. Нож и пули не смогли поцарапать гладкую поверхность, ни единое звено не согнулось.

— И за это ты мне должен.

— Ладно! Хватит считаться. Такая штука была у Амебы. Это человек Клоуна… Амеба не дошел, не забрал, что полагается. И не принес того, что полагается. Понятно?

— Откуда? — хмыкнул Паля. — Ты нас в свои дела не посвящаешь.

— Слишком жирно тебе все знать! Но если любопытствуешь, то слушай. Амеба не деньги нес, а контейнеры. Если наши клиенты не получат артефактов, которые уже оплатили поставками оружия и продуктов, всему конец. Черт, как же он так напоролся на те вертолеты!

Червь обхватил голову руками, а Дурень с Палей быстро переглянулись. Один — с тревогой, другой — с улыбкой.

— Не переживай, — попробовал утешить босса веселый Паля. — Оружия у нас много, раз Амеба твой не забрал свое. Пересидим.

— Дурак! — Червь саданул кулаком по столу. — Ты же видел, как вертолеты гвоздили! Заход за заходом! Там ровное место теперь. Вот то же самое они сделают с нами, в назидание Мачо, который тут один останется.

Дурень тихонько покашлял в кулак.

— Чего тебе?

— Босс, тогда нам надо идти к этому Клоуну. Ребята сами отнесут оружие и заберут артефакты.

— Заткнись уж, одноглазый! К тебе потом будет дело…

— А чего? — Паля без спроса добавил себе еще коньяка из стоявшей на столе бутылки. — Нормальное предложение. Пускай Сафик отведет четверых, забросит хотя бы часть груза. Объяснит, что и как вышло, получит хоть пару контейнеров.

— Сафик пойдет? Сафик скажет: Палю посылай. Он тоже не стремится от края Зоны отходить… — Червь и сам хватанул прямо из горлышка. — Даже если согласится — куда его посылать? Я не знаю, где Клоун живет. А места там, сам знаешь, не сахар. Шансов пройти, отыскать Клоуна, вернуться, и все это с одним проводником — почти ноль.

— А что тогда делать?

Червь помолчал. Его подземный склад сейчас был едва ли не доверху набит оружием, продовольствием, медикаментами, понятной и непонятной техникой, всем этим барахлом, так нужным возле ЧАЭС. Брал по дешевке, клиенты пошли сговорчивые. Но клиентам нужны артефакты, а последние контейнеры Паля с ребятами отнесли в указанную точку еще на прошлой неделе. Амеба не пришел, и клиенты скоро почувствуют себя обманутыми. Попытаться вернуть им полученное из внешнего мира барахло, даже положить сверху некоторое количество денег — смешно. Клиенты не нуждаются ни в чем, кроме артефактов. А за обман накажут вертолетами коалиции, которая тут непонятно кому служит, какие бы флаги на бортах ни были намалеваны.

— Не знаю, что делать, Паля, вот и решил с тобой посоветоваться. Ведь знаешь, где Клоун живет… А ты все пьешь! Выброс завтра, Клара точно сказала. После этого все неприятности на нас: и Мачо может атаковать, и клиенты рассердятся, да как бы еще Клоун не решил, что я его кинул.

— Кто он, этот Клоун? Барыга, как ты, только пожирнее.

— Человек в маске, — Червь на миг приложил к лицу картонку. — Клоун, в душу его мать. Надо же, эти твари маску подобрали… Маска — это пароль. Амеба нес маску, наверняка.

— Ни разу не видел, чтобы такие типы приходили, — покачал головой Паля. — Амеба… Я помню Амебу, а тут не видел.

— Они к запасному выходу приходят. Ход туда ведет, к птицеферме. — Червь махнул рукой, указывая направление. — Ночью мы с Дурнем вдвоем им товар отдавали. Таково условие Клоуна: ночью безопаснее.

— Крутые ребята… — протянул Паля. — Знал, что крутые, но уж это чересчур. По ночам ходить — совсем Зоны не бояться. И все же я не вижу другого выхода: надо посылать Сафика. Пусть с ним идут хоть все, берегут его.

— А Мачо? — слабым голосом возразил Червь. — Как его встречать? Он придет, я чую. А слыхал, что этот новый бомж, Лысый, говорит? Беда идет. Он чует, я их по глазам узнаю, вот таких.

Дурень, которому было тягостно от этого разговора, тихонько вздохнул. Вот бы сейчас отнести бомжам жратву и завалиться на койку, слушать, как ребята картами шлепают и ругаются. В голове пусто, хорошо, и почти не страшно.

Паля не спеша решал несложную задачу. К Клоуну все равно идти надо, иначе конец. Но если Сафик с отрядом не пойдет, а Червь уже дважды отказался от этого варианта, то идти Пале. Других проводников нет, и босс предпочитает остаться без одноногого пьяницы. Несмотря на то, что у Клоуна с ним счеты.

— Хочешь, чтобы я один пошел?

— Почему один? — Червь сразу воспрял. — Кашу возьми. И еще… Капюшона возьми. Это бомж, но он уже почти очухался. Да что там, мы все такими были!

— У Капюшона руки дрожат, — некстати влез Дурень. — Не стрелок. То есть со станка может, наверное, но с руки…

— Да помолчи ты! — Червь снова стукнул кулаком по столу, горестно посмотрел на Палю. — Что делать? Бойцов тебе отдать не могу. Надо Мачо встречать, а еще лучше прямо к нему двинуть! А груз-то небольшой понесете. Я подумал — лучше всего взять дорогие игрушки. Научные детекторы, кстати, и себе возьми такой, аптечки, гравиперчатки, гаусс-ружья, визоры, нейростабилизаторы… Три американских рюкзака — они удобные, мешать не будут!

— Конечно, не будут мешать… — лениво потянулся Паля. — Если Капюшон стрелять толком не может, то я лучше Лысого возьму. Если соглашусь, конечно.

— Паля, дело на миллион, — прямо назвал цену Червь. — Да и… Ну, вдруг ты что-то узнаешь? Каждому интересно, где в этой игре выход. Лысый зачем тебе? Капюшон хотя бы лежа стреляет, а Лысый вообще негодный. Может, через месяц что-то соображать начнет…

— Нет, я возьму Лысого, — мстительно повторил Паля. — Если тебе Капюшон не нужен, то и Капюшона возьму. Цену ты назвал. И еще одно: я возьму браслет и маску.

— Не стоит, — покачал головой Червь. — Серьезно, Паля, не стоит. Клоун может подумать, что это мы его людей порешили, когда вещи увидит. Ведь артефакты от него ушли… Кстати, надо бы пройти мимо того места, где вертолеты утюжили, проверить насчет контейнеров.

Паля кивнул, про себя подумав: «Хрен тебе, боров. Буду я еще на таком пути на всякие „кстати“ отвлекаться».

Червь замолчал. Потеря Лысого ему не нравилась. Люди по-разному попадают в эти места, как правило, даже не помнят как. По крайней мере Червь не помнил. Скорее всего, вышел из центра Зоны вот таким же насмерть перепуганным, почти рехнувшимся бомжом. Большинство доходяг уже не могли восстановиться даже частично, бессмысленно бродили по округе и рано или поздно пропадали. Таких Червь не держал. Некоторые поднимались, как Малек или Фред. Другие даже могли перебороть животный страх перед Зоной, таким был покойный Сосо. Другие проводники, Сафик и Паля, отлежались в одиночку и к дому вышли уже почти нормальными людьми.

Но была еще одна порода — почти полностью выпитые Зоной люди, в то же время получившие почему-то от нее подарок: способность чувствовать. Вот Клара, это сокровище, чувствует, когда будет выброс, чем ближе, тем точнее. Без нее и людей приходилось бы терять время от времени, и сидеть в доме сутками, боясь оказаться во время выброса вдали от укрытия. Лысый — именно такой. Хотя в его способностях Червь до конца еще не разобрался. Предсказания невеселые…

— Червь, а ведь ты сам ходить не можешь? — спросил изрядно поддавший Паля, нагло ухмыляясь прямо в лицо боссу. — Ты не проводник.

— И что? — мрачно спросил Червь.

— Да ничего, так.

Да, Червь тоже не смог преодолеть страх. От прошлого остались лишь обрывочные, ужасные воспоминания. Чудовища, не чета тем, что окружают дом. Твари, способные не только убить, но и превратить человека в зомби, пожирателя падали. А ведь когда-то Червь не боялся Зоны… Потому что не знал.

— Паля, ты тоже не прежний.

— Да, конечно, — кивнул проводник. — И я обрубок.

— А что этот, новенький? — опять подал голос Дурень. — Он странный.

— Неужели чистый? — прищурился Червь. — С кордона?

— Врет, — не моргнув глазом ответил Паля. — Я его уже поймал пару раз. Думаю, сбежал от Мачо, поэтому там и оказался.

— А форма?

— Форма не новая… Да ты на ботинки его посмотри, позор один. Может быть, он в самом деле сбежал из армии, но давно. Со временем, если мне удастся его назад живым привести, может быть, и дорастет до проводника. Он пуганый, но не сильно.

— Ладно.

Червь серьезно подозревал, что Паля врет. Но ссориться с ним именно сейчас нельзя ни в коем случае. Что ж, пусть берет и Лысого, и Кашу. Только бы дошел и вернулся.

— Вещи все же хочешь отнести им?

— Пусть будут у меня, — сказал Паля. — А буду я этот браслет показывать или нет — увидим. Когда идти?

— Сразу после выброса.

— Ладно. Но помни: ты сам назвал цену. Миллион — это много.

— Я понимаю, Паля… — Червь поднялся, похлопал по плечу Дурня. — Идем! Покопаемся в добре, соберем три посылочки.

Паля, весело насвистывая, двинулся к выходу. Проходя мимо кухни, увидел жестянку с помоями для бомжей и вдруг решил занести. Кое-как, хромая, выбрался с ней из люка. Каша стоял у стены, курил.

— Ты чего не на койке? — удивился Паля. — Рожа сонная. Я же сказал: свободен.

— Да я не знаю, где мне ложиться, — тихо пожаловался Никита. — Ребята про все места говорят, что заняты.

В соседней комнате заржали Факер и Хорс.

— Вот та пустая, на ней Фред спал, — Паля кивком указал на место в углу. — Хочешь умыться — спускайся вниз, рядом с кухней увидишь кран. Только помоги мне сперва, тяжело с этим варевом по лестнице подниматься.

Никита отнес жестянку наверх, а спустившись, без всяких умываний рухнул на койку и мгновенно заснул. Он не проснулся, даже когда Принс, Сафик и Малыш перетаскивали внутрь дома пулеметы с постов. Их часто оставляли на ночь без присмотра, но теперь Червь предпочел иметь все оружие под рукой.

Паля не ушел со второго этажа, когда бомжи поели. Не обращая внимания на вонь от Носа, проводник уселся в углу и внимательно наблюдал за всеми тремя. Капюшон ему не понравился сразу: и руки дрожат, и глаза бегают. Ему еще долго в себя приходить, чтобы можно было такого хотя бы на посту одного оставить. А вот Лысому Паля симпатизировал.

— Лысый! Ты, говорят, беду пророчишь?

— Идет беда, — часто закивал бомж. — Беда на этот дом. Устала Зона от Червя, надоел он ей.

— А спастись можно?

Вместо ответа бомж тоненько рассмеялся. Его тут же поддержал Нос, он как-то по-волчьи завыл.

— Ну хватит, хватит! — прикрикнул на них Паля. — Лысый, пойдешь со мной на прогулку? Далеко.

— Пойду.

— Выброс же скоро! — вжался в стену Капюшон, который все выбирал время спросить: примет ли его Червь к себе, спрячет ли? — Нельзя!

— Не боишься? — Паля обращался к Лысому, проигнорировав Капюшона.

— Тут страшно. Беда идет. Червь плохой, Зона устала. — Лысый еще поболтал ложкой в жестянке, но, кроме жидкости, там ничего не осталось. — Каша хороший, — неожиданно добавил он.

— Каша? — насторожился проводник. — Ты его знал раньше?

— Нет, у него имя новое. И жить имени недолго. А сам Каша Зоне неведомый, долго протянет.

Паля успокоился, притих. Нравился ему Лысый. Настоящий. Слушаешь его и понимаешь: быть беде, действительно быть, не увернется Червь на этот раз.

Никто не знает, никто не может и никогда не сможет понять, что делает с людьми Зона. Пале ясно было одно: именно к людям она небезразлична. Она существует не сама по себе, нет, люди нужны ей. Кого-то она убивает, кого-то сжигает дотла, а кого-то нет, некоторых любит, чтобы потом поступить с ними хуже, чем с врагами. В чем смысл этой страшной сортировки? Паля не знал, да и не хотел знать. Как и многие обитатели странных мест, он смирился со своей судьбой. А заметив это, догадался: Зона в нем. Сам Паля — часть Зоны. С этим теперь суждено или жить, или умереть.

А люди будто специально шли и шли подкормить Зону. Иначе и быть не могло: артефакты, загадка, множество страшных сказок и вполне правдоподобных легенд. И, конечно, ученые: экспедиции, тайные и явные, так и валятся со всех сторон. Ученых надо охранять, таскать за ними тонны приборов… Паля смутно помнил крупного бородатого мужчину, которого пер на себе километр по густо покрытому аномалиями мертвому городку, а вокруг бесновались слепые псы. Вот так все начиналось, а откуда Паля пришел, кем был прежде — не помнил. Хотя можно и иначе сказать: забыл и боялся вспоминать. Зона любит владеть человеком целиком. Ревнива она. Тот, кто вспомнит прошлое, захочет домой. И тогда — расплата.

— Червь про выход спрашивал… — одними губами, так, чтобы не слышал Капюшон, прошептал Паля.

— Беда же идет! — пожал плечами Лысый.

Паля кивнул. Конечно. Сначала у Червя что-то надломилось внутри, а уж потом Зона послала беду. И каждый, кто хочет уцелеть, должен уходить. Но куда? Мачо чужих не примет, нет чужим веры. Кроме того, чужие могут принести с собой беду. Для Мачо, так же как и для Червя, идеальное пополнение — бомжи. Те, которые смогут подняться из глубин безумия, в которое их столкнула Зона. Эти ничего не помнят, эти готовы стать частью новой семьи.

— Лысый, а ты стрелять сможешь?

Бомж уставился на свои руки и надолго замолчал. Тихо засмеялся довольный Капюшон: нет, этот не сможет. Слишком помутнен разум, и если за время, что Лысый провел у дома, ничего не изменилось — уже не изменится.

— Ерунда, — буркнул Паля. — Лучше так, чем бояться шаг ступить. Да, господа инвалиды?

Нос снова весело взвыл, догадавшись, что обращаются и к нему. Капюшон нахмурился, что-то хотел сказать, но передумал.

— Этот скоро умрет. Завтра, — Лысый ткнул пальцем в сторону Носа.

— Экий секрет! — тут же встрял Капюшон. — Червь его в подвал не спрячет. Зачем он нужен? Четыре дня уже жрет тут, а все без толку.

«Завтра выброс… — вспомнил Паля, пробираясь к лестнице. — Нос, конечно, останется здесь и умрет. Мы пересидим в подвале, значит, послезавтра утром можно идти… Мачо наверняка решит атаковать пораньше, тогда лучше затемно ему сюда подобраться. Дорога простая — по шоссе. Но после выброса неспокойно, твари буянят, новые аномалии появятся. Значит, только с утра, часа четыре им идти… Да нет, не меньше пяти. Никак у него не получится на рассвете навалиться. Можно выспаться, пусть Зона успокоится, и тогда выйдем».

Что-то вспомнив, Паля остановился.

— Лысый! Ко мне!

Бомж сперва спрятал в карман кусочек ткани, который все мял и мял в руке, потом только подошел.

— Вот такую штуку видел прежде?

Так, чтобы Капюшон не заметил, Паля показал бомжу браслет неведомого металла.

— Жак… — сказал Лысый и робко провел пальцем по блестящей поверхности. — Нет. Другой. Не помню.

— Амеба? — тихо произнес Паля, но бомж даже не вздрогнул.

— Не помню… Жак рядом. Видел. А у забора волки есть! — вдруг громко произнес он. — Смешные.

— Ага, смешные, — кивнул Паля, убирая вещицу. — Капюшон! Отвечаешь передо мной за этого хмыря. Чтобы никуда не убрел завтра, понятно? И в подвал его сам спустишь.

— Слушаюсь!

Капюшон, счастливый окончательным решением своей судьбы, вдруг вскочил, выпрямился, даже щелкнул стоптанными каблуками. Ни дать ни взять — штабной офицер какой-нибудь далекой страны.

«Так и есть скорее всего, — подумал Паля, вглядываясь в небритое, смуглое лицо. — Точнее, так и было».

Утром Червь заставил всех подняться пораньше, каждому хоть какую-нибудь мелочь да поручил. Всякий полезный инвентарь за неделю, прошедшую с прошлого выброса, разлетевшийся по территории вокруг дома, надо собрать и припрятать. Зомби, пока свежие, норовят все уволочь. Станковые пулеметы на посты не возвращать, а приготовить для них гнезда на третьем этаже, только в окна, конечно, не высовывать.

— От дома не отходить! — орал босс. — Если вертолеты появятся и вы на ровном месте окажетесь — не буду ждать, пока подлетят, сам пристрелю!

На пост рядом с шоссе отправились Факер и Хорс, последнее время и без того державшиеся вместе. К поселку не пошел никто: Червь решил, что достаточно и Принса на крыше. Наконец хозяин угомонился и ушел в подвал, прихватив с собой Сафика.

— Планировать вылазку будут, — не стесняясь ни Каши, ни Лопаты, предположил Паля. Они втроем насыпали землю в мешки и пустые ящики, укрепляли гнезда для пулеметов. — Сафик поведет.

— К Мачо? — нахмурился Лопата. — А почему не ты?

— Червь, наверное, так решил.

— Что там планировать? — Лопата в сердцах пнул ящик. — После выброса аномалии местами поменяются, перетасуется все! Что тут можно планировать?

— У Сафика опыт большой, — спокойно пояснил Паля. — Аномалии тоже ведь каким-то законам подчиняются. Вот на шоссе их почти не бывает, все по сторонам. И у дома, кстати, тоже.

— По шоссе к Мачо не пойдешь! Он же не идиот, ждет с этой стороны. Раньше лучше всего было через Проклятый Лес да через мост, но после того, что Сафик рассказал… Мачо наверняка нашел и снял его вешки. А жарка выросла, еще немного — и вообще не пройти.

Каша, не особо прислушиваясь к разговорам, кидал землю и таскал мешки. Утро ему понравилось: будто парково-хозяйственный день в спецбатальоне, только деды работают со всеми вместе. На душе от этого как-то спокойно, и если поменьше думать о Зоне и всем прочем, то кажется, будто все в порядке.

— Что-нибудь придумают, — пожал плечами Паля.

— Тебе хорошо говорить! Если Сафик пойдет, то ты останешься, других проводников нет. А мы даже не знаем, сколько у Мачо людей, ничего о нем не знаем… — Лопата не на шутку расстроился. — Вообще, из-за чего они сцепились?

— Мачо напал, не Червь, — заступился за босса Паля. — Да не переживай так. Сафик не дурак, что-нибудь придумает.

Вообще-то Паля был уверен, что Мачо не станет ждать удара. Сразу после прорыва заминирует подходы к своему логову — точное местонахождение которого вообще-то неизвестно — и двинет навстречу. Минировать до выброса нельзя, на эту тему сейчас Червь локти кусает: землетрясение, аномалии переместятся, и часть мин рванет впустую. Еще хуже, что остальные могут оказаться в самых неподходящих местах.

Когда они снова спустились вниз наполнять землей мешки, натолкнулись на бомжей. Лысый бродил вокруг дома, явно стараясь отвязаться от назойливого конвоира, но Капюшон, сегодня державшийся еще прямее, чем вчера, не отставал. Паля одобрительно похлопал его по плечу.

— Почему его Капюшоном назвали? — спросил Каша, расправляя первый мешок. — Нету у него капюшона.

— А у тебя каша есть? — засмеялся немного успокоившийся Лопата. — Имена здесь Червь дает. Придурок тот еще.

— Точно, — кивнул Паля. — Придурок. Но Зона придурков любит.

Лопата вдруг оперся на подходящий к своему прозвищу инструмент, уставился на вход. Из дома вышла Клара, событие чрезвычайно редкое. Обхватив себя руками за толстую талию, женщина оглядывала небо.

— Скоро! — сказал само собой разумеющееся Лопата, — Ребятам сказать?

— Червь наверняка им уже позвонил.

Быстро накидали мешок, который сразу унес Лопата. Оставшись наедине с Палей, Каша отважился задать вопрос:

— Слушай, а откуда у Червя электричество?

— Из розетки. Капюшон! Загоняй его в дом! А ты, Лысый, не буянь! — крикнул Паля бомжам, которые затеяли чуть ли не вольную борьбу у крыльца. — Из электрической розетки берется электроток, откуда же еще?

— Да ладно… — Каша не знал, смеяться ли над этой «шуткой». — Я серьезно, интересно ведь. Генератор-то какой? Движка не слышно.

— Генератор какой?.. — Паля закончил со своим мешком и полез за сигаретами. — Генератор, Каша, тут один: ЧАЭС. Слыхал? Какой тебе еще генератор? Тут энергии просто завались.

— Так атомная станция, она ведь того… Не работает.

Скажи сейчас Паля, что работает, что по проводам исправно бежит ток, Каша поверил бы.

— Она не то чтобы работает… Хотя выключить ее не так просто, знаешь ли… — Паля понял, что коснулся ненароком какого-то своего прежнего знания, и решительно закрыл этот участок памяти. — Не знаю. Но Зона работает, а ЧАЭС — ее сердце.

— А у Червя-то откуда электричество? — не отставал Каша.

— Вот дурной! Из розетки, я же говорю. А розетка приделана к такой штуке… — Паля обрисовал руками что-то затейливое, но небольшое. — В общем, артефакты разные бывают. Есть такие, в которых ток никогда не кончается. Это же просто: розетку приделал, и свет горит, только лампочки меняй.

Он взвалил на спину мешок и тоже ушел в дом. Клара позевывала, стояла совершенно спокойно, но уже не видно было на крыше Принса, а от поста спешили к дому часовые. Каша поежился, быстрее замахал лопатой. В учебке им ничего не рассказывали про землетрясения, но в спецбатальоне они иногда чувствовали покачивание почвы. Офицеры тогда объявляли общую тревогу, ждали прорыва, когда вся мерзость Зоны выплескивается на линию. Что же творится здесь?

В пустом оконном проеме появился Малек, уставился на него, попыхивая сигаретой. Что-то во взгляде этого парня не нравилось Каше, хотя ведь это именно Малек спас его от жарки. По приказу Сафика, конечно, и все же…

— Сейчас начнется, да? — не выдержав пристального взгляда, бодро спросил Каша.

— Как знать, — пожал плечами Малек. — Команды спускаться не было.

Разговор оборвался, так и не начавшись. Мимо прошли Факер и Хорс, пахнуло перегаром. Каше показалось, что и эти двое как-то недобро на него посмотрели. Что-то затевается? Каша вдруг почувствовал себя голым — автомат-то остался наверху. Да и не только в автомате дело. Все остальные и метательные ножи имеют, и пистолеты, часто по два, никогда не расстаются с ними. Но ведь не только же тварей да мутантов эти люди боятся? Наверняка и друг за другом поглядывают, а вот Каша пока не научился.

— Заходи! — вдруг сказала Клара, о которой он успел позабыть. — Скоро уже.

Не закончив, Каша подхватил мешок, лопату и едва ли не бегом кинулся в дом. Надо ведь еще наверх мешок затащить, прежде чем в подвал лезть. А у люка образовалась настоящая очередь: медленно спускался Лысый, за ним приплясывал от нетерпения Капюшон, о чем-то шептались Факер и Хорс. Каша взбежал по лестнице и обнаружил у пулеметов спокойно покуривающего Палю.

— Пошли? — Неудобно было спускаться без старшего. — Клара сказала, что скоро.

— Успеем.

Каша тоже закурил, стараясь дышать ровно. В конце концов, что такого? Ну, выброс этот таинственный. Никто не нервничает, закроются люди в подвале и переждут несколько часов. Потом потихонечку выйдут, если в доме появятся новые хозяева — перебьют их. Территорию вокруг обработают из пулеметов, гранатометов, Каша много всего видел в подвале. Во время выброса никаких вертолетов сверху не будет, бояться некого. Потом проводники обойдут дом снаружи со своими детекторами, болтами на веревочках, еще какими-то штучками… Если опасная аномалия вроде комариной плеши рядом — обведут краской. И потечет дальше размеренная жизнь.

«Мачо! — вспомнил Каша. — У них есть конкурент, намечается гангстерская война. Ну, что ж… Повоюем».

— В подвале будешь рядом со мной, — тихо сказал Паля. — И Лысый чтобы тоже был недалеко, это твоя задача, хоть свяжи его. Оглядывайся по сторонам, особенно следи за Факером и Хорсом, эта парочка мне не нравится.

— Даже так? — сразу приуныл Каша. — А еще Малек какой-то странный.

— В Зоне странного нет. Все нормально, просто присматривай и не отходи далеко. Возможно, погаснет свет — тогда не нервничай. Ну и чтобы без припадков, конечно.

— Каких припадков?

— Известно, каких! — Паля заплевал окурок и вышвырнул его в окно. — А если тебе конкретно не известно — увидишь. Малек, говоришь, странный? Странный он станет, если опять по полу в пене покатится. Вот тогда бей по башке, понял? Не пытайся оружие вырывать — сразу бей по башке. Это если он рядом с тобой, а если далеко — не суйся, под чужую пулю можешь угодить. Спускаемся.

Следуя за Палей к лестнице, Каша мысленно все повторял про себя: «Зона! Это Зона! Не смей расслабляться! Как бы буднично и просто все это ни выглядело, на самом деле вокруг одни психи, а за ними — смерть! Ты должен выжить и не забывай: Зона! Зона!»

Когда они спустились, Клара наконец оторвалась от косяка и тоже пошла к люку, из которого торчала голова недовольного всем на свете Червя.

— Где бродите, мать вашу?! Задраивать пора. И чтобы не курить внизу!

Каша спустился следом за всеми, и в последний миг ему показалось, что снаружи полыхнуло, будто где-то сверкнула молния. Потом тяжелый люк опустился, и Червь сноровисто закрутил небольшое колесико.

— Будто на подводной лодке! — нервно пошутил Каша.

— Проходи, придурок!

Оказалось, что во время выброса люк — не единственная защита. Поперек узкого коридора одна за другой встали две толстые, тяжелые двери. Каша их прежде и не заметил, стояли нараспашку.

— Наливай! — послышался голос Сафика. Каша прошел в столовую и обнаружил всех там, за столами. — С праздником.

— С заслуженным выходным! — поддержал его Факер. — За синее небо, которое мы, может, еще и увидим.

У Каши не было часов, но, по его прикидкам, они просидели в подвале довольно долго, часов восемь. Он смело разделил свои ощущения на два — уж очень медленно тянулось время — и не ошибся: когда Червь поднял люк, было еще светло.

Сидение в подвале обошлось в этот раз без особых происшествий. Свет, правда, несколько раз выключался, но ненадолго. Чуточку трясло, с потолка что-то сыпалось, но Каша даже не испугался всерьез. Малек матерился сквозь зубы, а когда Факер и Червь вдвоем навалились на него, чтобы обезоружить, исхитрился выбить боссу коренной зуб — вот и все. Потом буйный выпил стакан водки и задремал. По поведению остальных можно было догадаться, что случались «сидения» с последствиями куда печальней.

Каша тоже поспал немного, только предварительно привязал Лысого к себе нашедшейся на складе веревкой. Так назывался этот лабиринт подземных камер, забитых ящиками: склад. Паля сказал, что обычно большая часть оружия лежала наверху, так удобнее, но теперь Червь особенно следит за порядком.

Вот и все. Отлежались, отоспались, поужинали — и Червь сказал, что можно вылезать. Все посмотрели на Клару, но женщина продолжала спокойно громыхать своей посудой. Босс повторил приказ, громче и с руганью, и пошел открывать железные двери.

Солнце стояло еще высоко, теплые лучи заливали первый этаж. Червь с дробовиком в одной руке осторожно приподнял крышку люка, вгляделся.

— Давай.

Сафик, к которому он обратился, змеей скользнул в щель, тут же перекатился, готовый поливать все вокруг из маленького израильского автомата. Тишина. Проводник еще немного полежал, сверяясь с закрепленным на груди детектором аномалий, и кивнул, одновременно указав стволом вверх.

Вылезли Червь и Малек, быстро втащили наверх одноногого Палю. Пока проводники не пройдут весь дом, пока не скажут, что он свободен от аномалий, что Зона не захватила его, остальные бессильны. Каша просто кожей чувствовал их страх. Да и запах имелся: запах пота.

Паля добрался до выхода, стараясь не показываться в пустом дверном проеме, быстро выглянул. Каша, который оказался теперь рядом с люком, увидел, что на полу много мусора. Пустой ящик, на котором совсем недавно играли в карты, проломлен и отброшен к стене. Проводник поманил к себе Малька, и тот, бледный, приблизился — на плече «винторез», в левой руке дробовик.

Червь передал Сафику оружие посерьезнее, сам принял от Каши новый автомат. Сзади подтолкнул Факер: вылезай. Чувствуя, как общий страх передается и ему, Каша поднялся, неуклюже повел из стороны в сторону стволом «калашникова». Откуда ждать угрозы?

А вот Паля был спокоен, да и Сафик тоже. Проводники сперва разошлись, прислушиваясь к детекторам, быстро проверили комнаты и почти одновременно вновь появились в зале. Оба удовлетворенно кивнули: первый этаж чист. Червь утер с жирного лица пот и кивнул на лестницу.

Только теперь Каша услышал шаги. Там, на втором этаже, кто-то грузно расхаживал из угла в угол, будто размышляя о чем-то, словно сумасшедший ученый какой-нибудь. Казалось, вот-вот донесется еще и бормотание, что-то вроде «если икс равен корню из дельты, то каким же образом…».

Сафик тронул Кашу за плечо и указал себе за спину. Знак понятный: прикрой. Проводник скользнул к лестнице, сразу поднялся на несколько ступеней, задирая голову. Сверху на него никто не прыгнул, и Сафик бесшумно взбежал еще выше, припал на колено, кого-то выцеливая через дверной проем.

Кашу подтолкнули. Он обернулся: Паля. Улыбается. Точно так же задирая голову, готовясь палить во все подряд, Каша вышел на лестницу и через секунду присоединился к Сафику. Отсюда шаги были слышны совершенно отчетливо, но в проеме их обладатель не показывался.

«Да ведь это же тот бомж! — догадался Каша. — Как его… Нос! Что ж его, убьют теперь? Сами не взяли вниз, а теперь убьют?»

Сафик недовольно пихнул его локтем, снова указал за спину. Оглянувшись, Каша едва не охнул: лестничное окошко! Вот куда надо было смотреть прикрывающему.

Снаружи ничего не изменилось. Хотя… Каша, пригнувшись к низенькому окошку, рассмотрел вырванное с корнем дерево, довольно толстое, валявшееся в тридцати метрах от дома. Раньше, до выброса, его не было. На лбу выступил холодный пот: только теперь Каша понял, что происходит почти каждую неделю. Зона меняет кожу, люди снова и снова оказываются в неизвестном мире, вынуждены каждый раз играть по новым правилам.

Он бросил взгляд через плечо. Сафик уже взбежал по лестнице, за ним неслышно поднимался Лопата. Раз прошел проводник, значит, можно и ему. Именно в этот момент Сафик впрыгнул на второй этаж, сразу выстрелил. В ответ раздался какой-то мерзкий, утробный рев. Заорал Лопата, кинулся следом, полосуя кого-то длинной очередью из «калашникова».

— Выше, выше, прикрой их! — Одноногий Паля уже оказался рядом, толкал в плечо.

Тишины больше не существовало. Стрелял кто-то внизу, кажется, Малек от входа. Каша взбежал по ступеням, прижался к стене, подняв ствол — неизвестно, кто прячется на третьем этаже. Отправиться туда ему было не суждено: вышел Сафик, на ходу перезаряжая оружие, снова пошел первым. За ним семенили Лопата, Принс и Факер.

— Каша, иди сюда!

Это Паля: он сменил Сафика на втором этаже и теперь, прислушиваясь к детектору, начал обход комнат в поисках аномалий. В углу большого зала, такого же, как на первом этаже, валялся знакомый по службе на кордоне зомби. Заросший, грязный, очень похожий на бомжа, но с какой-то немыслимо злобной гримасой на лице. Палец конвульсивно дернулся на крючке автомата.

— Прости! — крикнул Каша обернувшемуся на звук Пале. — Тьфу, гадость, как он сюда попал-то?

— Жратву искал. Нашел — вон, видишь, что от Носа осталось?

Бомжа Каша сперва не заметил. Нос валялся на груде растерзанных матрасов, будто пытался в них зарыться, спрятаться. Зомби, судя по состоянию трупа, глодал его не меньше часа.

— Думаю, тут никого нет, и все же будь рядом.

Стараясь не замечать мерзкого запаха, Каша послушно прошел с Палей по всем комнатам, готовый стрелять в любую мишень. Осмотр, впрочем, занял всего пару минут.

— Нормально, — буркнул Паля и присел на подоконник.

Дальнейшие его слова утонули в грохоте ударивших с третьего этажа пулеметов. Паля спокойно прикурил, пережидая.

— Зачищают, кого видят, — пояснил он, когда вновь настала тишина. — Выкинь-ка ты этот мусор, Каша, не стой без дела.

— Как?..

— Ну — как? В окно. Потом уже оттащим их подальше.

Спорить не приходилось. Каша закинул автомат за спину и принялся за дело, начав, конечно, с зомби. К нему только притрагиваться было страшно — вдруг укусит? — а в остальном терпимо. Он подтащил легкое тело к окну, закинул ноги на подоконник, а потом отправил существо в полет.

Внизу тут же затрещал автомат, потом раздался истошный вопль Малька:

— Какая сука?! Какая сволочь не предупреждает, твари?! Козлы!

— Предупреждай, — посоветовал Паля. — Или в другое окно кидай, а то чуть Мальку по голове не попал.

«Что ж ты раньше-то молчал?!» — хотелось спросить Каше, но это был дурацкий вопрос. Деды в спецбатальоне тоже так себя вели.

Он подошел к растерзанному трупу Носа и остановился. Как с ним-то быть? Весь изгрызен, внутренности наружу, ребра торчат. Потащишь его — развалится. Каша представил эту картину и не выдержал, стравил недавний обед на матрасы.

— Фу! — сказал Паля. Он кого-то выцеливал через окно. Щелкнул одиночный выстрел. — Вроде попал.

Каша, утираясь рукавом — до церемоний ли? — подошел. Мишени проводника он не заметил, но вокруг дома лежали несколько растерзанных крупным калибром тел.

— Откуда они?

— Все дороги ведут к ЧАЭС, — усмехнулся Паля сквозь дым сигареты. — Оттуда прискакали. Здесь выброс почти не чувствуется, видишь, даже Нос его пережил-таки. Ну, мог пережить. А в центре Зоны мало не покажется. Выпей.

Он вытащил из кармана куртки бутылку, похоже, украденную у Червя со склада во время сидения. Да уж, Паля зря времени не терял.

— Спасибо… — Каша утерся еще раз, аккуратнее, и прильнул к горлышку, чтобы тут же закашляться.

— Выпей и все-таки убери эту рвань. А потом спускайся, надо вокруг дома чистить. Бутылку спрячь где-нибудь тут. — Он вышел на лестницу и оттуда заорал, задрав голову: — Сафик, я тебе нужен?

— Он на крыше! — откликнулся Принс. — Обошлись без тебя, хромай вниз теперь!

Когда Каша закончил возиться с трупом Носа — пришлось еще дважды прикладываться к бутылке, — дом совершенно ожил. Клара подметала первый этаж, всем мешая, и сама же первая на всех ругалась. Принс просил кого-нибудь помочь с заклинившим пулеметом, Червь, стоя у входа, звал обоих проводников. Шумно стало, даже весело. Если бы еще не кровь…

— Осторожно! — крикнул боссу Каша и, когда тот задрал голову и отскочил в сторону, отпустил труп.

Но еще прежде, чем странно сосредоточенное, притягивающее взгляд лицо Носа стало удаляться, что-то произошло со щекой бомжа. Каша и не понял еще, что именно, а Червь уже заорал:

— Ложись!!!

Тут же пришел звук выстрела.

— От забора били! — Червь одним прыжком оказался в доме и продолжил уже оттуда: — Кто снаружи — за дом! Принс, Лопата, прочешите там все, только попусту патроны не тратьте!

Каша наконец отскочил от окна — и вовремя, вторая пуля ударила в стену напротив, вышибла кирпичную крошку на уровне колена. С лестницы сунулся Сафик, быстро оценил обстановку.

— Лопата, он высоко! Или на дереве, или где-то дальше, у стадиона!

— У какого еще стадиона? — глупо спросил Каша, чувствуя, как приходит запоздалый страх.

— У обычного, — пожал плечами Сафик, вперив в Кашу свои черные глазки. — Маленький такой, «Трудовые резервы» назывался. Ты счастливчик, рвань.

Каша только кивнул, чувствуя, что ему необходимо сесть — очень уж дрожали колени. К счастью, заработал наконец пулемет, Сафик выскочил вон, и никто не видел, как опустился, почти упал на пол «счастливчик».

«Если бы я не держал перед собой бомжа, пуля вошла бы в живот, — понял Каша. — Прямо под ребро. И конец, здесь врачей нет. Червь, наверное, даже аптечку бы не позволил открыть — какой смысл? Так бы я и сдох, без наркоза, без помощи. Лежал бы с пулей в брюхе и подыхал. Хорошо еще, если добьют. Надо обзавестись пистолетом, чтобы вот в такой ситуации самому себе башку прострелить».

Червь опять начал орать, но что именно, Каша смог разобрать, только когда замолчал пулемет.

— Зачем садишь длинными?! Зачем?! Не видишь цели — не стреляй!!!

— Жадный ты, босс, — укоризненно сказал Сафик. Каша слышал его неторопливые шаги на лестнице. — Хочешь, чтобы кого-нибудь снял этот горе-снайпер?

Червь начал было что-то отвечать, но пулемет снова выплюнул длинную очередь, сопровождаемый ревом Лопаты.

— Он его достал! — выкрикнул Принс, когда снова наступила тишина. — Гадом буду, достал!

— Где? — спросил снизу Червь.

— У стадиона… — хрипло отозвался Лопата. — Снайперская у него, не иначе. Влепил пулю мне прямо в станок. Зомби хренов.

— Ты его точно достал?

— Мы его видим! — весело откликнулся Принс. — Слетел со своего насеста, падла, и лежит! Частями лежит!

Каша дотянулся до бутылки, отхлебнул. Так и спиться недолго… Сегодня в него стреляли первый раз в жизни.

Спрятав собственность Пали в дальней комнате, Каша спустился вниз. Клара продолжала орудовать веником, Червь стоял у двери, словно ресторанный швейцар.

— Откуда у зомби снайперская винтовка? — спросил Каша.

— Какая разница, откуда? Скажи спасибо, что не гранатомет. Свеженький, вот и не разучился еще стрелять.

— Свеженький?.. Червь, а что это значит?

— Это значит, что парень был на Болоте или еще где перед самым выбросом. И, скорее всего, в хорошей экипировке, иначе не выжил бы. Болотная Тварь его зомбировала, но мозги у него еще соображали достаточно, чтобы целиться и стрелять.

— То есть он — человек?

— Бывший человек, — Червь посмотрел на Кашу, хмыкнул: — Воняет от тебя! Помойся у ручья, когда Паля дорогу и воду проверит. Но пока помогай Мальку трупаков к забору оттаскивать. Дорогу он покажет.

«Чего тут показывать?» — хотел было спросить Каша, но вовремя прикусил язык.

Конечно, нужна дорога. Аномалии во время выброса переместились, и теперь проводники должны проверить каждый метр вокруг дома. Если бы Паля не прошелся уже до забора, к роще, то Малек и шагу бы не ступил.

К счастью, имелся кое-какой инструмент. Когда Каша вышел наружу, Малек как раз взваливал чье-то изрубленное пулеметом тело на знакомую тачку с помощью совковой лопаты. Это оказалось удобно: пулемет поработал на славу, Малек имел дело скорее с грудой кусков кровоточащей плоти.

— Помоги! — он кивнул на валявшуюся в стороне лопату. — Подхвати с другой стороны!

— Кто это? — Каша старался не смотреть на ужасную груду. — Жуть.

— А что ты хотел? Стоял прямо здесь, как раз у мертвой зоны пулемета. Принс и влупил сразу, как увидел… — Малек, похоже, брезгливостью не отличался. — Псевдогигант, кто же еще? Не видал? Вот, смотри.

Смотреть не хотелось. Под лопатой оголился позвоночник со странными наростами, окровавленная плоть сползала с костей. Кое-как псевдогиганта — почему псевдо? — затолкали в тачку, Малек крякнул и повез его к поваленному забору у рощи. Длинная мощная рука волочилась по земле.

— Бери!

Червь вытолкнул из дома еще одну тачку. Пришлось Каше второй раз заниматься останками Носа, а потом и тем, кто объел его до костей. Не слишком приятная работа, да еще не шел из головы зомби-снайпер.

«Я ведь ничего не знаю о Зоне, совсем ничего! — с ужасом думал Каша. — В учебке несли всякую чушь… Зомби с оружием! Псевдогигант какой-то… А девки мертвые, безглазые?»

Каша покатил тачку и даже не сразу понял, что крики Малька обращены к нему. Он с недоумением обернулся.

— Правее, дурак! — махал руками Малек. — На сосну смотри!

Из-за угла вышел Паля.

— Подожди меня, Каша!

Дошагав до подопечного, Паля тихо зашипел:

— Совсем Зоны не боишься, идиот? В мясорубку влетишь — мало не покажется! И не смей показывать всем, что тебе не страшно, баран!

— Да я не показывал, просто… — Каша смотрел на пространство перед собой и пытался поверить, что оно опасно. Но кусочек Зоны выглядел таким безобидным… — Просто не знал, где ты уже прошел.

— Так спрашивай! Червь не дурак, он и так подозревает, что из тебя проводник выйдет. Но одно дело — подозревать, другое — понять. У него же здесь приют для инвалидов, ты что, не понял еще? — Паля бросил взгляд на детектор. — Между прочим, какая-то дрянь тут и в самом деле есть. Сейчас отойди метров на десять правее, а оттуда держи курс на сосну. Туда и обратно, понял?

Каша сделал, как сказали. Малек в рощу, конечно, углубляться не стал, свалил тело псевдогиганта прямо у забора. Что ожидает эти кровавые куски, Каша уже и сам понял: ночью придут волки или слепые псы, все сожрут. Он перевернул тачку.

— Прощай, Нос. Ничего я о тебе не знал и не узнаю.

— Ты еще молитву прочти! — раздраженный Паля оказался рядом. — Сейчас вернись к дому, никуда не сворачивая, и попроси у Червя краски. Надо очертить жарку.

— Вроде той, что у моста меня жгла?

— Нет, та особо вредная, она всегда там. И шевелись, слышишь? Скоро стемнеет, а ночью, да еще после выброса тут только идиоты могут бродить. Такая дрянь из всех щелей полезет, что мама не горюй… — Паля вдруг оторвался от прибора, посмотрел на Кашу. — Ты в самом деле просто беглый солдат?

— Да. — Каша постарался выдержать взгляд. — Так уж вышло.

— Никому больше про это не говори, никогда. Хотя нет, можешь говорить. Все равно в такую дурь никто не поверит. Шагай и, кстати, посмотри, чем там Лысый занимается.

Червь дал краску без лишних вопросов, и не только Каше, но и Дурню — Сафик с другой стороны дома тоже нашел опасно близкую к жилью аномалию. Лысый спал на втором этаже, его караулил Капюшон. В руках у бывшего бомжа Каша увидел «сайгу». Значит, Червь начал доверять новому бойцу.

Вместе с Палей они быстро обвели краской опасную зону и вернулись в дом как раз к ужину. И Лысому, и Капюшону нашлось место за столами, про Носа никто не вспоминал. Люди были возбуждены, сравнивали последствия этого выброса с прошлым волнением Зоны. Некоторый диссонанс в дружелюбную обстановку внесла Клара.

— Воняет, — сказала она, подавая чай. — Противно.

— Это точно, — сразу согласился Червь. — Так, Лысый, Капюшон и Каша, отправляйтесь на ручей, пока светло. Каша старший.

— А проводник? — дрожащим голосом спросил Капюшон. — Там был проводник?

— В роще чисто, — ответил ему Сафик. — Примерно до середины я ее прошел. Волков полно, но не кидаются: трупов много. Так что идите, рванина, купайтесь.

— Вода не радиоактивная? — тихо спросил Каша у Пали.

— Кто ее знает? — так же тихо отозвался Паля. — Мы ж ее не пьем. Да шучу, шучу! Проверил Сафик и воду, первым делом проверил. Все нормально, вот только нырять я вам все же не советую.

Паля фыркнул в кулак. От него сильно несло водкой — когда успел?

— Был у нас тут один парень, Бычок. Здоровый такой! Любил купаться. А ручей мелкий довольно. Тогда он устроил запруду и давай там лежать, пузыри пускать, почти каждый день. Дня четыре это продолжалось, а потом парень коричневыми пятнами покрылся. Ну, Червь и выставил его, конечно.

— Куда выставил? — не понял Каша.

— Из Зоны! — опять фыркнул Паля. На них уже обращали внимание. — Домой отправил! Ну ты спросишь… Выставил вон, сказал: иди куда хочешь или убью. А когда тот парень пошел прочь, пулю ему положил в затылок. Как ты думал? Тут болеть нельзя — это раз. Болезни в Зоне нехорошие — это два. Может, он подох бы тихо, а может, решил бы перед смертью нас пострелять.

Кулачище Червя опустился на столешницу, все притихли.

— Паля, ты чего такой веселый?

— Пьяный он, — заявил с другого стола Факер. Он даже не обернулся.

Червь побагровел. Но что сказать Пале, как на него повлиять сегодня — не знал.

— Если еще раз… Еще только-раз…

— Да все нормально, босс! — Паля захихикал. — Я прикончил запас. Все нормально! Иду спать.

— А дежурить кому? — нахмурился Сафик. — Сегодня надо и внизу сидеть, и у пулеметов.

— Ты и дежурь! Мне в путь с утра. Каша! Чтобы выспался, понял? И за Лысым смотри.

Все как-то сразу притихли. Настороженные взгляды исподлобья в основном были устремлены на Червя. А тот мрачно пил горячий чай, глядя в стол. Каша почел за лучшее убраться из столовой вслед за Палей и, выходя, заметил шепчущихся Факера и Хорса.

Наверху сидел одинокий Принс, он что-то напевал, прихлопывая ладонями по лежавшему на коленях карабину.

— Паля сказал, что собрался куда-то? — быстро спросил он.

— Вроде, — отозвался Каша. — Я и не понял.

— Ага… — Принс отвернулся. — С Мачо надо разбираться, а Паля, значит, уходит. Интересно.

В поход к ручью отправились вчетвером: к перечисленным Червем присоединился Лопата. Как-то так вышло, что все пристроились за Кашей — вроде как за проводником. Он вспомнил, что храбрость демонстрировать ни к чему, и остановился якобы завязать шнурки. Тогда вперед вышел Лысый, этот ничего не боялся, да, похоже, и понимал немного.

У ручья Каша замешкался, все же вода — штука опасная. Вот про радиацию и отраву им в учебке много говорили. Но Лопата уверенно разделся догола и принялся поливаться из принесенного ковшика. Чем отличалось такое купание от погружения в ручей, Каша не понимал. Однако помыться и в самом деле не мешало, он положил свой «калашников» в траву и взялся за ремень.

— Ты что?! — Лопата даже ковшик выронил. — А стрелять кто будет? Этот? — Он кивнул на Капюшона, который нервно оглаживал дробовик, наблюдая за рощей. — Он с пяти шагов в гиганта промажет!

— Извини…