Если ты молод, здоров и богат – тебе непременно захочется быть еще и красивым.

Трикс, единственный и полноправный наследник со-герцога Рата Солье, подозрительно смотрел на свое отражение. Если бы зеркало было магическим, оно бы непременно занервничало. Да что там магические зеркала! Любые дорожащие собой зеркала, в которые регулярно смотрятся особы женского пола, при таком взгляде немедленно забывают, что их работа – всего лишь отражать реальность, никаким образом ее не приукрашивая.

Но это было старое, потускневшее зеркало, вот уже три поколения висевшее в спальне наследников мужского пола. Оно привыкло видеть высунутый язык, неодобрительную гримасу при виде свежего прыща и порезы от неумелого и преждевременного обращения с бритвой. Нельзя сказать, что молодые со-герцоги Солье не обращали внимания на свою внешность, о нет! Они обращали внимание на действительно важные детали: застегнуты ли все пуговицы на брюках, не слишком ли сильно оттопыривают карманы интересные, но не одобряемые взрослыми предметы, не торчат ли волосы слишком уж причудливо и хорошо ли замазан пудрой (вещью совершенно незаменимой для наследников любого пола) свежий синяк. К тому времени, когда наследников начинали беспокоить более тонкие детали внешности, в их распоряжении оказывались другие апартаменты, с куда более опытными, на многое насмотревшимися зеркалами.

Триксу в каком-то смысле не повезло. Пренебрегая полезными детскими развлечениями своих предков, как-то: охотой, фехтованием и общением с подданными, он слишком много читал, слишком много общался с дворцовыми чародеями и летописцами и слишком рано начал заглядываться на служанок.

Впрочем, со служанками ему тоже не посчастливилось. Всякая разумная герцогиня следит за тем, чтобы к четырнадцати годам ее сына окружали в меру симпатичные и здравомыслящие служанки, мечтающие вовсе не о морганатическом браке, а о небольшом денежном содержании или трактире на людном тракте. Но герцогиня Солье, видимо, в силу той же забывчивости, что уже пятнадцать лет сохраняла ее саму в двадцатипятилетнем возрасте, никак не желала понимать, что сын уже вырос. На прошлый день рождения Трикс получил от матери совершенно замечательного коня – белого, в яблоках. Портило подарок только то, что конь был деревянным и на колесиках. Завтра, в день своего четырнадцатилетия, Трикс должен был получить «очень милые книжки». Полностью разделяя мнение, что книга – лучший подарок, Трикс все-таки не спешил радоваться. Он подозревал, что книги будут с картинками… и вовсе не с такими, как в украденном из герцогской библиотеки монументальном фолианте «Ветвь дуба и цветок лотоса».

Так что служанки в замке были по большей части опытными, проверенными, нанятыми лично герцогиней пятнадцать лет назад. Но в отличие от герцогини их возраст упрямо стремился к сорока годам, что, по мнению Трикса, являлось глубокой старостью.

К счастью, у служанок бывают дочери…

Трикс смотрел в зеркало.

Так, начнем с самого начала. В смысле – с верха. Наверху были волосы – черные. Белокурые, на взгляд Трикса, были бы лучше. Даже в рыжих нашлась бы определенная оригинальность.

Но к волосам все-таки особых претензий не было.

Ниже волос начиналась голова, которую Трикс изучал особенно пристально. Нет, все по отдельности его вполне устраивало. Лоб и нос – в отца. Уши – в мать. Нормальные уши, не оттопыренные, не слишком острые, не слишком крупные. И рот Трикса вполне устраивал, во всяком случае – функциональностью. Подбородок, за исключением отсутствия бороды, был не лучше и не хуже любого другого подбородка.

Триксу не нравился результат сложения всех этих, бесспорно достойных, частей тела. Результат можно было с равным успехом назвать отвратительным словом «отрок», еще более ужасным словом «мальчик», но никак не «молодым человеком».

А еще результат выглядел очень мирным и добродушным. Может быть, виной были пухлые губы? Трикс попытался поджать губы – отрок в зеркале из добродушного превратился в омерзительного. Такой Трикс вызывал немедленное желание сменить в стране форму правления, но никак не воплощал в себе мужество и отвагу древнего рода.

– Вот зараза… – сказал зеркалу Трикс.

Зеркало сделало вид, что оно здесь ни при чем.

Трикс развернулся и поплелся к двери. Предстоял еще один унылый день, наполненный обязательными для наследника трона заботами. Ко всему еще – приемный день. Вначале – присутствие при отцовских деловых переговорах. Это значит торговцы, арендаторы, главы гильдий и мастерских. Всем им хочется заплатить поменьше, а получить побольше. Но того же хочется и со-герцогу Рату Солье, так что разговоры предстоят долгие и нудные.

Потом – собственный прием Трикса. Конечно, улаживать серьезные взрослые дела ему никто не позволит. Зато предстоит решать детские проблемы. К примеру, ученики гильдии кузнецов устроили драку с учениками гильдии пекарей. Вы думаете, что в бою с мускулистыми молотобойцами пострадали невинные труженики скалки? Как бы не так. Подручные кузнецов большую часть времени стоят у наковален, сжимая в клещах куски раскаленного металла или качают меха – занятие, полезное для отдельных мускулов, но никак не способствующее гармоничному развитию. А вот ученики пекарей заняты в основном тем, что таскают тяжеленные мешки с мукой или противни с готовой выпечкой. К тому же на питании учеников кузнецы вечно экономят, а вот учеников пекарей морить голодом невозможно…

Еще будут попавшиеся на мелких, недостойных внимания городской милиции проказах и кражах отроки, молящие о вспомоществовании сироты и несправедливо выпоротые родителями сыновья. Священный долг юного наследника – вникать в нужды народа на примере своих ровесников…

Не глядя на суетящихся с утра служанок, Трикс прошел к тронному залу со-герцога. Внутренняя дверь была полуоткрыта, внешняя – ведущая к городу, пока еще заперта. Отец был уже здесь – сидел на Половинчатом Троне, металлической конструкции хоть и удобной, но оставляющей странное впечатление половины огромного кресла. Кое-где Половинчатый Трон щетинился остриями клинков, кое-где топорщился шишками эфесов.

– Трикс, – кивнул отец с легкой теплотой во взгляде.

– Ваше сиятельство, – поклонился Трикс. Прошел к подобающей ему скамеечке слева от Половинчатого Трона – тоже металлической, тоже выкованной из вражеских мечей. Сел. Как обычно подумал о том, что враги заслуживали бы куда больше симпатии, сражайся они подушками или соломенными булавами.

Двое стражников открыли внешние двери. Иногда, для пышности, в тронном зале дежурил десяток солдат, но это случалось нечасто.

День начался.

Против всех ожиданий, первыми в очереди были не подданные Солье, а группа стражников соправителя – со-герцога Сатора Гриза. В форме, но, как и положено, без оружия и доспехов.

Трикс покосился на отца. Тот с любопытством смотрел на стражников.

– Ваше сиятельство… – Старший рыцарь преклонил колени. За ним – остальные.

– Встаньте, благородный господин. – Со-герцог Рат Солье кивнул.

– Мы пришли принести свои извинения за события вчерашнего вечера и отдаться на милость вашего сиятельства… – не вставая с колен, начал рыцарь.

Трикс заскучал. Он слышал о вчерашней потасовке в какой-то пивной. Стражники со-герцога Солье и стражники со-герцога Гриза намяли друг другу бока. До крови, к счастью, дело не дошло. Значит, сейчас стражники Солье отдают себя на милость со-герцога Гриза…

Рутина. Когда власть поделена между двумя равноправными соправителями – подобные события не редкость.

– Я принимаю ваши извинения, – сказал со-герцог Солье. – Встаньте, благородные господа. Надеюсь, что и со-герцог Гриз проявит такую же милость к моим подданным…

Рыцарь поднялся. Провел рукой по опоясывающему его камзол металлическому поясу – тот щелкнул, распрямляясь и превращаясь в узкий тонкий клинок.

– Не думаю, – сказал рыцарь.

Дверной замок заржавел лет сто назад, а ключ к нему утеряли немногим позже. Сколько Трикс себя помнил, тюремные камеры пустовали: в караулке никто не дежурил, дверь в тюремный коридор была нараспашку открыта, а решетчатые двери камер хоть и притворены, но не заперты. В детстве он пару раз заглядывал в подземелья, но ненадолго. Не было в них ничего таинственного, и даже страшного не было. Только крошащиеся под ногой ржавые железные лестницы, изъеденные ржавчиной крюки под факелы, проржавелые двери и заржавевшие решетки. Сочащиеся сыростью каменные стены тоже были бы не прочь заржаветь, но камень к этому не приспособлен.

Еще три поколения назад со-герцоги Солье пришли к разумному выводу, что преступников куда проще передавать в руки городских властей, а не держать в собственных казематах. Это было куда дешевле – отпадала нужда в содержании тюремщиков и палача, куда полезнее для репутации – ведь соправитель никоим образом не отвечал за решения городского суда, и куда неприятнее для преступников – суд девяти анонимных заседателей почему-то всегда выносил более строгие приговоры, чем один-единственный со-герцог.

Запереть замок никто и не пытался. Просто выбрали камеру, где решетчатая дверь оказалась покрепче, – и молчаливый кузнец, раскалив в переносном горне железный прут, прикрутил им решетку к притолоке.

Самый надежный замок на свете – тот, у которого нет ключа.

Трикс сидел в углу камеры, подложив под себя куртку. Одежду ему оставили, только зачем-то срезали все пуговицы и вынули из штанов ремень. Неужели чтобы не покончил с собой? Какое-то время Трикс злорадно представлял, как оторвет у куртки рукава, совьет веревку и повесится на решетчатой двери. Сумел же его предок, Келен Солье, повеситься на одном-единственном носовом платке, которым были перевязаны его многочисленные раны?

Впрочем, с самого детства Трикса смущала фраза про один носовой платок, которым были перевязаны многочисленные раны. Да и не огорчатся враги, обнаружив юного со-герцога Трикса Солье болтающимся на решетке, со сползшими мокрыми штанами и вывалившимся языком. Напротив, он им только поможет захватить трон. Лучше уж пусть будет казнь. Настоящая, с неправедным судом, на глазах у вероломного народа. Уж он найдет что сказать предателям! Как Диго Солье, чья речь на эшафоте растрогала даже палача… как Ренада Солье, попавшая в руки разбойников – но пламенной речью убедившая их бросить преступное ремесло и пойти на службу в Стражу…

Трикс хмыкнул. Конечно, ему было только четырнадцать, он обожал исторические хроники, но настолько наивным все-таки не был. И Диго Солье был казнен, пусть даже палач рыдал, занося топор. И Ренада Солье уговаривала главаря разбойников три дня и три ночи, причем Триксу смутно казалось, что три ночи сыграли куда большую роль, чем три дня.

Легко грезить о героизме, переворачивая хрупкие желтые страницы древних хроник. Куда сложнее, когда в инструментах палача зажаты твои собственные, хрупкие и белые от ужаса пальцы…

Конечно, пытки в герцогстве строго запрещены – за исключением случаев особых, строго оговоренных и регламентированных. Принудительное отречение от престола никак в их число не входило. Да и вообще, пытать ребенка, а по законам герцогства Трикс все еще считался несовершеннолетним, разрешено лишь в присутствии доктора, священника и «доброй женщины из народа», которые могут в любой момент остановить пытки.

Но в мире так много пыток, не оставляющих следов… Когда-то Трикс с замирающим сердцем прочитал почти половину «Руководства честного дознавателя» – и на этот счет не заблуждался.

Что захотят – то и сделают. Свергать со-герцога тоже было строжайше запрещено.

Трикс встал, прошелся по камере, пытаясь размять ноги. Штаны сползали, их приходилось поддерживать. Три на три шага, вот ужас какой! Неужели люди сидели в этих темницах годами? Невозможно!

Предательский голосок в душе прошептал: «А это ты еще узнаешь…»

Трикс замотал головой. Чушь, ерунда, бред! Либо с ним будут торговаться, требуя, чтобы он отказался от престола… либо убьют. Оставлять наследника престола гнить в каменном мешке – верный путь к поражению. Во всех пьесах и балладах, где злодеи бросали юного наследника в темницу, это оканчивалось для них плохо. Верный слуга выпускал своего господина, или тот прорывал тайный лаз из подземелья, потом наследник собирал славную армию и обрушивал на злодеев свой гнев…

Именно так – обрушивал гнев!

Трикс взмахнул рукой. Потом взялся за решетку, напрягся, пытаясь раздвинуть прутья. Он же маленький, худой, он проскользнет…

Да – маленький. А вдобавок еще и слабый. Прутья, пусть даже источенные временем, не поддались. Трикс только перемазался в сырой ржавчине, да едва не защемил голову между прутьями. То-то было бы веселья тюремщикам…

Как же получилось, что их предали?

Трикс несколько раз пнул решетку. Башмаки ему тоже оставили, но вынули завязки. Решетка даже не заметила его усилий.

Трикс снова сел на каменный пол. Он не боялся – не в силу какой-то врожденной отваги, а просто потому, что все случилось слишком быстро… и слишком нелепо. Еще, наверное, потому что его никто даже ни разу не ударил. А ведь он даже достал меч… даже попытался пронзить набросившегося на него стражника…

Меч из рук выбили после первого же выпада. Кинжал Трикс даже не успел достать. Здоровенный стражник заломил ему руки за спину – очень аккуратно. Буркнул, что не надо дергаться, а то будет больно. Подоспели еще двое. Трикса вытащили из тронного зала во внутренние коридоры – отца, пытавшегося в одиночку отбиться от десятка нападавших, в этот момент теснили в угол.

Трикса быстро и тщательно обыскали, сняли ремень и завязки башмаков, срезали пуговицы, прощупали подкладку куртки – и приволокли в подземелье. Ни одного грубого слова не сказали! А здесь уже ждал кузнец – придворный кузнец со-герцога Солье! Мрачный, но вовсе не подавленный. И молотом своим, Трикс ничуть не сомневался, кузнец мог легко уложить всю троицу стражников – рядом с ним они перестали казаться такими уж здоровенными…

Кузнец раскалил прут и запер дверь. И ушел, оставив инструмент в коридоре, не оглядываясь на юного со-герцога и не слушая его возмущенных криков. И стражники ушли, оставив напротив клетки факел – уже догорающий.

Трикс смущенно потер лоб. Кричал он зря. Какие-то неправильные были слова. В хрониках они очень даже хорошо смотрелись: и про то, что «триста лет твои предки верой и правдой служили моим предкам», и про «предательство высушит твое сердце», и про «истину», которая «всегда восторжествует»…

В сыром подземелье слова прозвучали смешно.

Почему-то казалось, что наверху, среди ярких гобеленов и цветных витражей, слова чувствовали бы себя увереннее…

Факел начал чадить. Трикс опустил голову на колени, сжался в комок. Рано или поздно за ним придут. Это все специально – чтобы сломить его дух. Так положено.

Вдали громыхнула дверь. Вторая. Трикс поднял голову, с надеждой вглядываясь в коридор, по которому плыл яркий свет фонаря. Может быть, стражники со-герцога Солье? Усыпили бдительность, навалились, перебили захватчиков…

К камере подошел плечистый мужчина в кольчуге. Сид Канг. Капитан стражи со-герцога Сатора Гриза. Или уже надо говорить – капитан стражи герцога Сатора Гриза?

Трикс молчал.

И капитан Сид молчал, разглядывая мальчика. Хороший солдат – так говорил о нем отец Трикса. Он не раз бывал во дворце со-герцога Солье, а однажды даже потратил целый день, пытаясь научить Трикса стрелять из арбалета. Попытка не удалась, но Сид лишь пожал плечами и проронил: «Не твое, тренируйся с мечом».

– Не плачешь? – спросил Сид. – Хорошо.

Трикс презрительно усмехнулся. Если этот предатель… хотя можно ли его называть предателем, ведь он верно служит Сатору Гризу?.. Если этот солдафон ожидает, что юный со-герцог разревется, будто посаженный в чулан за кражу варенья поваренок, – его ждет разочарование.

Сид повернулся, посмотрел на ящик с кузнечными инструментами. Подошел к ящику, наклонился – мягко зашелестела кольчуга из тончайших стальных звеньев. Выпрямился, уже держа в руках огромные клещи. Примерился к пруту – и покачал головой. Бережно, с уважением, положил инструмент обратно в ящик. И взялся за прут обеими руками.

Трикс фыркнул. Какую бы подлость Сид ни задумал, голыми руками сталь не разогнуть.

Сид Канг нахмурился, будто что-то вспоминая. И произнес:

– Сила пришла, будто ветра порыв перед бурей…

Его ладони окутало бледное, едва заметное голубое сияние.

Заклинание!

Трикс вскочил.

Заклинание было слабеньким, то ли составленное неопытным магом, то ли розданное слишком многим людям. Сиду пришлось напрячься – вздыбились мускулы на руках, лицо побагровело. Но толстый железный прут неохотно выпрямился. Сид вытащил его, бросил наземь. Каменные плиты пола были покрыты таким слоем грязи, что вместо удара послышался мягкий шлепок. Свечение вокруг ладоней угасло.

Сид Канг открыл решетку. Посмотрел на Трикса. Сказал:

– Не бойся, юный со-герцог.

Это значит – отец мертв…

Трикс сглотнул вставший в горле комок. Отца он видел едва ли чаще, чем повара или конюха. И все же это был его отец.

– Твой отец погиб, – подтвердил Сид. – В бою. Как подобает. Тебя тоже убьют, со-герцог Трикс Солье.

– Убивай, – прошептал Трикс. Даже попытка сопротивления была глупостью. Сид Канг – хороший солдат. А он – плохой наследник трона.

Сид покачал головой.

– Не нужно это, господин Трикс. Власть теперь у Сатора. Он бы тебя пощадил, его сын – против.

– Я не сомневался в своем возлюбленном кузене Дэрике, – сказал Трикс. Гордые слова сами лезли на язык и на этот раз звучали почти достойно. – Делай, что тебе приказали, солдат!

Капитан молча сбросил с плеч легкий плащ. Кинул Триксу.

– Надень это, господин Трикс. Зачем проливать лишнюю кровь. Я выведу тебя из дворца.

Трикс посмотрел на упавший к ногам плащ. Спросил:

– Что с моей матерью?

– Она повела себя достойно. Приняла яд и выпрыгнула в окно. – Сид уважительно склонил голову. – Погибло всего пять человек, со-герцог. Не становись шестым.

Трикс молчал. Поступок матери его ничуть не удивил – она поступила так, как поступали благородные дамы в балладах и хрониках. Наверное, еще подошла к окну, выходящему на городскую площадь – чтобы больше народа увидело ее отважный поступок…

– Не хнычь, Трикс, – тяжелая рука Сида опустилась ему на плечо. – Не ко времени.

Совсем рядом – на поясе Сида – были ножны с кинжалом. Только протянуть руку…

– И не глупи, – предупредил Сид.

Трикс нагнулся и поднял плащ.

– Пошли, – велел капитан.

– Найди мне веревку, – попросил Трикс. Хотел потребовать, но получилась только просьба.

– Зачем? – не понял Сид.

– Штаны без ремня спадают. Я так далеко не уйду.

Сид, не споря, отрезал от ящика с кузнечными инструментами прочный кожаный ремень и подал Триксу.

Под плащом стало теплее. Трикс надвинул на глаза капюшон – так велел Сид – и смотрел только в пол. Они поднялись из подземелий какими-то узкими грязными коридорами, Трикс даже не смог их опознать, вышли во двор. Было тихо. Очень по-мирному тихо – в конюшне негромко ржали кони, из открытых окон кухни доносилось звяканье посуды, на башне часы пробили четверть первого. Трикс приподнял голову – кое-где в окнах горел свет. Даже стражники стояли там, где и должны были стоять, – только теперь это были другие стражники.

– Только трое слуг дрались до конца? – спросил он.

– Двое, – ответил Сид. – Еще один упал на лестнице и сломал шею. В панике. Молчи. Спрячь лицо.

Они подошли к воротам. Сид крепко обхватил Трикса за плечи, прижал к себе. Громко спросил:

– Все спокойно?

– Совсем-совсем спокойно, капитан, – послышался быстрый южный говорок. – И в городе все тихонько. А вы…

Трикс напрягся. Сейчас капитан Сид убьет собственного стражника… так всегда и бывает.

– Мы с подругой прогуляемся, – ответил Сид, и они вышли за ворота.

Трикс не обиделся. В конце концов, великий князь Дилон бежал когда-то от своих врагов в женском платье, обрядив жену в мужской костюм, сына – в девичье платьице, а дочь – в ливрею. Ну что поделать, если враги всюду искали высокого тощего мужчину, толстую маленькую женщину, девицу на выданье и малыша трех-четырех лет? Только превратиться в высокую тощую женщину, следующую за толстяком-мужем в сопровождении маленькой дочки и юного слуги. А княжество Дилон, и Трикс это признавал, куда больше и куда древнее со-герцогства Солье и Гриз.

Трикс напрягся совсем по другой причине. И даже попытался нащупать кинжал капитана Сида – после чего ощутил лезвие клинка у самого горла.

– Не глупи, – устало повторил капитан. – Идем к реке.

Больше Трикс глупить не пробовал. Они прошли по узкой тропинке вдоль крепостной стены, спустились с холма, на котором стоял дворец, и вышли к реке. Здесь была маленькая деревянная пристань, к которой раз в день рыбаки приезжали продавать рыбу, длинные мостки, с которых полоскали белье, – и больше ничего.

Очень удачное место, чтобы закончить свою жизнь.

– Сними плащ, – велел Сид.

Трикс снял плащ. Поколебался миг – не прыгнуть ли в воду?

Увы, он помнил, что у берега слишком мелко. Прежде чем он добежит до глубины и сможет нырнуть, кинжал Сида будет прочно сидеть у него в спине. Как назло, было полнолуние, а на небе – ни облачка.

– Три золотые монеты, – сказал Сид, протягивая ему маленький кошелек. – Хватит прожить два месяца. – Он помолчал и добавил: – Или месяц, но весело.

Капитан Сид Канг был хорошим солдатом и любил точность во всем.

Трикс смотрел на капитана и ждал. Под его взглядом Сид внезапно занервничал.

– Лодка у причала, – буркнул он. – Весла есть, мешок с едой. Плыви по течению. Завтра к вечеру будешь в Дилоне.

– Меня убьешь ты? – спросил Трикс. – Или твой подручный? – Он кивнул на рощицу, где в тени деревьев вполне мог скрываться десяток солдат с арбалетами.

Сид нахмурился:

– С чего ты это взял, со-герцог?

Трикс покосился на пристань – там и впрямь была лодка…

– Сатор Гриз поймет, что мне помогли бежать, – сказал он. – Тебя видели, когда ты выходил… с кем-то, прятавшим лицо под плащом. Если бы ты убил солдата – я бы тебе поверил. Но ты его пощадил. Значит, это все сговор. Меня убьют и скажут, что я пытался бежать.

– Мелкое злобное ничтожество, – даже не рассердившись, произнес Сид. – Я тебя спасаю! Беги.

– Я не так глуп, – прошептал Трикс.

Ему хотелось бежать. Очень хотелось. Но он понимал, что стоит только повернуться к Сиду спиной, и…

– Оставь нас, Сид, – произнес кто-то, вышедший из-за деревьев. – Все в порядке.

Сид молча кивнул и отступил в сторону.

Со-герцог Сатор Гриз подошел к Триксу.

Поджарый, смуглый, со-герцог никак не выглядел на свои пятьдесят лет и был полной противоположностью отцу Трикса. На самом деле, будучи совсем малышом, Трикс частенько думал, что со-герцог Гриз выглядит куда лучше его отца. Благороднее. Величавее. И даже воинственнее – что совсем уж удивительно для потомка купцов.

– Понимаю, что ты ненавидишь меня, мальчик, – сказал Сатор. – Но я и впрямь хотел бы сохранить тебе жизнь.

Трикс молчал.

– Если ты хочешь сказать, как меня ненавидишь, – продолжил Сатор, – то можешь говорить сейчас. И про то, как отомстишь – тоже говори. Я не рассержусь.

– Я ненавижу тебя, – сказал Трикс. – Я отомщу. Тебе и всему твоему роду. Это будет моя страна и мое герцогство.

Сатор кивнул:

– Прекрасно. А теперь я объясню, почему отпускаю тебя. Если хочешь, конечно. Нет – садись в лодку и плыви. Никто тебя не тронет.

Трикс пожал плечами. Движение перешло в невольную дрожь – ночь была холодной, от реки тянуло сыростью не хуже, чем от каменных стен подземелья.

– Сид, верни мальчику плащ, – негромко приказал Сатор. – Он же совсем озяб! Так вот, Трикс, я вовсе не стремлюсь к излишнему пролитию крови. Если бы твои родители согласились отказаться от власти – они бы остались живы. Но они не захотели. Я уважаю их выбор.

Трикс молча взял плащ и завернулся в него.

– Представляй ты реальную опасность, юный Солье, тебе тоже пришлось бы умереть, – продолжал Сатор. – Но ты мне полезнее живой. Знаешь чем? – Он выдержал паузу и продолжил: – Именно тем, что ты умный и гордый мальчик, который желает отомстить. Ты будешь скитаться по окрестным землям, рассказывать о своем благородном происхождении и призывать к отмщению. Надеюсь, что ты благополучно вырастешь… а вдруг, чем боги не шутят, даже обзаведешься собственной дружиной или маленьким государством? Может быть, ты сумеешь собрать банду авантюристов? Или вдруг тебя поддержат наши честолюбивые соседи? Это прекрасно, мальчик. Я – только за.

– Дэрик! – внезапно понял Трикс.

– Правильно. – Сатор улыбнулся. – Мой возлюбленный сын и твой драгоценный кузен несколько… как бы это… расхлябан. Умен, талантлив, но легкомыслен. Передать ему герцогство, у которого нет врагов, значит, испортить мальчика. Ему нужен враг. Хороший, искренний, личный враг. Ты вполне годишься. Если он будет знать, что ты жив и жаждешь мести – это его дисциплинирует.

Трикс облизнул губы. Почему-то пересохло в горле и живот свело холодом. Он спросил:

– А если… если я выплыву на середину реки и брошусь в воду?

– Ничего страшного. – Со-герцог улыбнулся. – Дэрик ведь никогда не узнает этого доподлинно? Воображаемый враг тоже сгодится. Но я посоветую тебе выжить. Жизнь – величайший дар, не следует отказываться от него в минуту слабости. Поверь, ты еще найдешь немало причин, чтобы жить.

Со-герцог опустил руку в карман. Достал кошелек, протянул Триксу:

– Возьми. Это тебе от меня… за догадливость. Тут еще десяток золотых и пара безделушек с гербом вашего рода. Пригодится отстаивать свои права, верно?

Трикс не колебался. Протянул руку и взял кошелек.

– Хороший мальчик, – кивнул Сатор. – Жалко, что ты родился в роду Солье. Плыви… и не беспокойся о погребении своих родителей. Все необходимые церемонии будут совершены завтра же. Их похоронят в вашем фамильном склепе.

– Обещаю, – сказал Трикс, – что и твое тело я прикажу похоронить в вашем фамильном склепе. После этого дверь замуруют, там больше некого станет хоронить.

На какой-то миг губы со-герцога Гриза сжались. Потом он кивнул:

– Замечательно. Фраза достойна летописей. А теперь – убирайся… из герцогства Гриз.

Трикс греб, пока лодка не вышла на стрежень. Весной, когда часто шли дожди, или в жаркое лето, когда начинали таять ледники, реке случалось быть и полноводной, и бурной. Но это лето было просто сырым и холодным. Лодка слегка покачивалась на волне, берега неспешно проплывали мимо.

Трикс отпустил весла и достал оба кошелька. В том, что дал ему Сид Канг, не было золота. Там лежали три серебряные монеты. Даже самым хорошим солдатам нужны деньги. А вот в кошельке Сатора Гриза было десять золотых. Герцог недаром происходил из купеческого рода, он никогда не ошибался в счете и не мошенничал по мелочам.

Еще в кошельке лежала пуговица от рубашки с гербом Солье, недорогое золотое колечко с двумя маленькими рубинами, принадлежащее скорее всего кому-то из фрейлин, крошечная серебряная ложечка.

Трикс задумчиво разглядывал все, что досталось ему от фамильных сокровищ. Нет, он и не рассчитывал на перстень отца или Большую Печать. Но это… Любой мелкий воришка, улыбнись ему удача, мог за полдня уворовать куда больше «доказательств».

Ссыпав безделушки обратно в кошелек, Трикс лег на дно лодки. По крайней мере лодка не протекала – уже хорошо. Он жив и на свободе. Он доберется до княжества Дилон, отправится к правителю… кто же там ныне у власти… Джар Дилон умер два года назад, правит… правит его дочь. Или регент, а дочь еще слишком мала?

Кажется, до сих пор регент. Трикс даже вспомнил его – высокий худой мужчина, желчный, с вечно недовольным строгим лицом. Он приезжал в со-герцогство вскоре после смерти Джара, заключал какой-то договор… отец еще говорил, что регент пошел на уступки в давнем споре о пограничных землях.

Если Трикс запомнил регента – почему бы регенту не вспомнить Трикса?

Он пообещает ему вернуть обратно те пограничные земли. И даже отдать еще что-нибудь, принадлежавшее раньше со-герцогу Гризу. Триксу нужна армия, хотя бы небольшая. Когда он вступит на старые земли Солье, то снизит налоги, объявит прощение преступникам, назначит высокую плату солдатам – и вскоре его армия станет большой. Так всегда делается.

Сатор Гриз еще пожалеет…

Трикс уснул.

По всем законам летописей и баллад ему должны были присниться счастливые родители, живые и здоровые, играющие с ним на зеленой лужайке. Или же скорбные родители, преданные и мертвые, взывающие об отмщении. На худой конец сгодились бы видения грядущих битв и сражений, пылающего дворца со-герцога Гриза и ликующей толпы, приветствующей Трикса на троне.

Трикс спал крепко и без всяких сновидений, как и положено здоровому, но смертельно уставшему подростку.

В исторических хрониках и трогательных балладах отпущенная на волю волн лодка благополучно плывет всю ночь. К восходу солнца течение осторожно прибивает лодку в тенистую заводь, где над водой склоняются плакучие ивы, а на воде цветут кувшинки. К этому же времени к заводи приходит юная и красивая принцесса, чтобы обнаружить лодку, а в ней – либо запеленатого в шелка младенца мужского пола (кстати, вы когда-нибудь пробовали пеленать младенца в шелка?) с таинственным амулетом на ручке, либо израненного воина в испачканных благородной кровью шелках (шелк является традиционным и почти обязательным атрибутом). Лишь в том случае, когда в лодке мирно спит младенец женского пола или одетая (да, да, вы догадались – в шелка) принцесса, обнаружить лодку дозволяется мужчине благородного сословия.

На самом деле лодка, отпущенная на волю ночных волн посреди широкой реки, так и норовит перевернуться, налететь на топляк, разбиться о камни или сесть на мель. Также к ней может приблизиться другая лодка, с людьми весьма неблагородными, интересующимися лишь шелками, но никак не завернутыми в них младенцами – у самих по полу десяток ползает и есть просит.

Трикс об этом не подозревал. И проснувшись с первыми лучами солнца, совсем не удивился, обнаружив, что лодка мирно плывет по течению.

(На самом деле за ночь она дважды натыкалась на коряги, а один раз полчаса простояла на мели, откуда ее сняла волна от рыбацкого баркаса, так торопившегося исследовать содержимое лодки, что он налетел на камни и затонул.)

Трикс поднялся и сбросил отсыревший насквозь плащ.

Шелк вообще очень непрактичный материал.

По обе стороны реки простирался умиротворяющий сельский пейзаж. Слева он состоял из полей низкой, едва-едва начинающей желтеть пшеницы, справа – из сочных зеленых лугов. Кое-где виднелись белые струйки дыма, подсказывающие, что этот край обитаем, но людей нигде не было видно.

Трикс перегнулся через борт, придирчиво осмотрел воду и умылся. Потом, осмотрев воду еще более пристально, сложил руки ковшиком и напился. В городе он бы на это не решился, но здесь вода выглядела более чистой. Ну или более разбавленной.

Вчерашний день теперь казался неожиданно далеким – как это всегда и бывает после совсем уж неожиданных и ужасных событий. Но Трикс не слишком привык к неожиданностям и был только рад спасительному ощущению давности. По крайней мере плакать о родителях ему хотелось лишь ненамного больше, чем об отважном со-герцоге Диго Солье. Если вдуматься, то мало кто из его предков умер в своей постели…

Трикс развернул полотняный мешочек с едой и осмотрел свои запасы. Немного вареной картошки, немного сушеной рыбы, кусок сыра, полкаравая хлеба и бутыль дешевого вина. Пренебрежения к подобной пище Трикс не испытывал, но и восторга она не вызвала.

Откупорив бутыль, Трикс выпил глоток кислого вина. Инстинкт подсказывал, что речную воду полезно запивать вином…

– Эй! – разнеслось над водой.

На берегу показалась маленькая фигурка, отчаянно махающая руками. Трикс привстал в опасно закачавшейся лодке, всмотрелся. Похоже, это был мальчик… то есть юноша, не старше его самого.

Убедившись, что внимание Трикса привлечено, юноша прыгнул в воду и поплыл к лодке, забирая чуть наискось к течению. Трикс задумчиво огляделся и высвободил одно весло из уключины. Все-таки уроки общения с юными подданными не прошли даром.

Впрочем, причина спешки вскоре стала понятной. Вслед за юношей на берегу показалось несколько мужчин, судя по одежде и зажатым в руках подручным предметам – селяне. Преследователей подвела крестьянская натура – они не неслись по хлебам во весь опор, а старались пробираться как можно осторожнее. Послышались причудливые проклятия – впрочем, не наполненные никакой силой. Да и откуда простым крестьянам знать высокое искусство магии?

Повинуясь взаимному сочувствию всех преследуемых и гонимых, Трикс снова вставил весло в уключину и стал грести навстречу пловцу. Через несколько минут за борт ухватились две руки, следом вынырнула рыжая голова. Юноша шумно выдохнул и спросил:

– Гонятся?

– У них лодки нет, – ответил Трикс.

Юноша кивнул. Опасливо посмотрел на Трикса и спросил:

– Ты меня веслом не огреешь? А то я плавать не умею.

– Ты же сюда доплыл!

– Это я со страху.

Трикс молча протянул руку и, запрокинувшись на другой борт, втянул паренька в лодку. При внимательном взгляде на мальчишку подозрительность, бдительно оглядываясь, отступила. Это был именно мальчик, хоть и высокий, но помладше Трикса и такой тощий, будто на нем ставили эксперименты по выведению новой породы мало едящих детей.

– За что они? – Трикс кивнул на берег.

– За правду, – гордо ответил мальчик. Сел, стянул рубашку и принялся ее выжимать. С легким удивлением Трикс отметил, что одежда мальчика кажется ему смутно знакомой… хотя и начисто лишенной пуговиц и гербов…

– Ты кто? – попробовал Трикс подступить с другой стороны.

Мальчик надел рубашку и попытался сесть ровнее. Сказал:

– Знай же, славный юноша, что ты совершил благородный… э…

– Поступок? – подсказал Трикс.

– Поступок, – с радостью согласился мальчик. – Ты спас от неминуемой расправы и постыдного плена…

– «Летопись баронета Хью Невезучего»… – пробормотал себе под нос Трикс.

– …наследника престола со-герцогов Солье, Трикса Солье.

Трикс задумчиво посмотрел на мальчика. Тот сглотнул и чуть неувереннее продолжил:

– И это тебе зачтется, и ты будешь отблагодарен, едва только я верну себе корону, земли, войско и богатства…

– Говоришь, плавать не умеешь? – спросил Трикс, перехватывая весло поудобнее.

– Не надо, – быстро сказал мальчик.

– Ты кто?

– Три… – Мальчик осекся. – Иен.

– Какой еще Иен?

– Так это у благородных фамилии, – мальчик пожал плечами, – а я просто Иен. Отец был садовник. Мать ему помогала. От горячки померли, два года назад.

– Почему ты назвался Триксом? – не выдержал и закричал Трикс. – И… и откуда у тебя эта рубашка? Она… она дорогая!

– Ага, – с удовольствием погладив ткань, сказал мальчик. – Это шелк, да?

– Это бархат, дурак! Ты откуда?

– Из приюта славных со-герцогов Солье и Гриза для перевоспитания сирот, – ничуть не смутившись, ответил Иен. – Светлая память со-герцогу Солье, хранят боги обе его души, земную и небесную…

Трикс вставил весло в уключину.

– Вчера утром, когда стражники со-герцога Солье напали на со-герцога Гриза, но были пленены, а со-герцог Солье с горя убился, – быстро затараторил мальчик, – у нас приют сгорел. С трех сторон заполыхал, еле выскочить успели. Наверно, злодеи какие-то подожгли. А потом приехал рыцарь со-герцога Гриза, сказал, что приюта больше не будет. Нам великодушно раздали одежду наследника Трикса, ему-то все равно уже без нужды. Мы с ребятами потолковали и решили, что пока тепло и лето – надо разбрестись, побродяжничать. А раз у нас одежка благородная, то почему бы не говорить, будто мы и есть – наследник Трикс, лишенный злодеями трона и скрывающийся в бегах?

– Думаешь, тебе поверят? – завопил Трикс. – А ну, скажи, как звали… двоюродную тетушку со-герцога Рата Солье?

Мальчик наморщил лоб и отчеканил:

– Люнида Солье, год назад умерла от преклонных лет на морском побережье, дама была в молодости красивая, за что много страдала… Мы целый год генелогию учили.

– Генеалогию… – машинально поправил Трикс.

– Генеалогию. И Солье, и Гриза, и всех правителей всех сопредельных земель. Все как у благородных.

– Ты все равно… все равно ничему не обучен, – пробормотал Трикс. – Только крестьянам и сможешь голову задурить. За столом вилку взять не сумеешь.

– Ха! – Иен гордо поднял голову. – Еще как сумею! Можно штаны выжать?

– Выжми, – глядя на натекшую на дно лодки лужу, разрешил Трикс.

– И малую рыбную, и большую мясную, и даже специальную фруктовую – сумею взять, – выкручивая за борт штаны (тоже казавшиеся Триксу подозрительно знакомыми), сказал Иен. – Нас знаешь как учили? Ого, как учили!

– Много вас в приюте было? – спросил Трикс.

– Шестьдесят трое… шестьдесят три сироты. А еще были две поварихи, дневной надзиратель…

– Подожди. И всем шестидесяти трем дали одежду… Трикса?

– Ага, – натягивая выжатые штаны гордо сказал Иен. – Ох и много же у него одежки было! Полсотни штанов!

– Даже побольше, – растерянно сказал Трикс. – Понимаешь, они же крепкие… от отца еще, от дедушки, даже от прадедушки оставались…

– А мне от отца ничего не осталось. Все сожгли. Горячка. – Иен вздохнул. – А тебя как звать?

– Трикс, – мрачно ответил Трикс.

– Ага, – ухмыльнулся Иен. – Слушай, а ты тоже похож! Слушай, я не против, можешь и ты называться Триксом Солье! Только надо из герцогства убраться, а то здесь народ такой… может и герцогу Гризу выдать. Пострадаем ни за что. – Он хихикнул. – А вот в сопредельных землях – лафа! Я думаю, раз мы на реке, надо в Дилон двигать. К регенту Хассу.

– Точно, Хасс, – пробормотал Трикс. – А я вспоминал…

– Он заместо дочки Дилона пока что правит, – пояснил Иен. – Заместо княжны Тианы.

– Княгини, – машинально поправил его Трикс. – Княжной она была, пока отец ее, князь, был жив. А как он помер, так она сразу княгиней стала… хоть и не правит еще…

Триксу вспомнилось, как два года назад отец с удивлением рассказывал о великодушном решении со-герцога Гриза устроить в городе приют для сирот, пригреть там детей – ровесников Трикса и Дэрика и даже дать им достойное воспитание, – дабы в будущем они могли послужить при дворах со-герцогов.

Мать тогда проронила что-то о пользе благотворительности и даже вызвалась раз в год одаривать сирот кремовыми пирожными собственного изготовления. Выполнила ли она свое обещание, Трикс не помнил. Видимо, нет, потому что сироты славились отменным здоровьем.

Теперь внезапная щедрость Гриза стала понятной. Приют оказался блажью не в большей мере, чем позавчерашняя потасовка в пивной – случайностью.

Если по окрестным землям разбредется полсотни мальчишек, выдающих себя за наследника престола Трикса, – как настоящему Триксу доказать свою правоту? Уже через месяц слова «я наследник престола со-герцогов Солье» будут вызывать смех у самого захудалого барона. И раньше после дворцового переворота повсюду объявлялись убежавшие из темниц графы и герцоги, чудом спасшиеся наследники и наследницы, на худой конец – многочисленные бастарды. А уж от верных слуг, просящих подаяние, прохода не было.

Сейчас бы они тоже появились – со-герцоги и со-герцогини Солье, наследники Триксы, рыцари и слуги. Сатор Гриз всего лишь решил перестраховаться. Довести ситуацию до абсурда.

Если только регент Хасс не узнает его…

– Мы должны быть первыми в Дилоне, – сказал Трикс. – Регент должен меня вспомнить.

– Кого вспомнить? – спросил Иен.

– Меня. Трикса Солье.

Иен хмыкнул.

– Я – Трикс Солье! – с напором повторил Трикс.

– Хорошо, хорошо. Ты Трикс. У тебя лодка, ты и Трикс, – согласился Иен. – Только зачем ты хочешь идти к самому регенту?

– По деревням побираться безопаснее?

– Ну… по деревням тоже всякое бывает… – задумчиво сказал Иен. – Слушай, давай выберем какого-нибудь бедного, но благородного рыцаря для начала. Или барона. В княжестве Дилон двенадцать баронов, первый барон – из рода Дилонов, второй барон – Вит Капелан, третий – Лиандр, четвертый – Галан…

Иен затараторил подозрительно ритмично, и Трикс, у которого бароны вечно путались в голове, спросил:

– Это что, считалка какая-то?

– Ага, – кивнул Иен. – Чтобы легче было запомнить. В княжестве два герцогства и одно со-герцогство, три маркизата, двенадцать баронов ленных и четыре барона вольных, королевские земли с рыцарями-управителями… думаешь, легко всех перечислить? А не перечислишь – розги!

– А как ты запоминал королевских рыцарей? – мрачно спросил Трикс.

– Сейчас. Это у меня самое любимое. – Иен откашлялся и затянул: – Рыцарь Догоро живет на востоке, там, где лишь скалы стоят одиноко…

– Понял, – кивнул Трикс. – Только из тебя все равно Трикс не получится.

– Почему?

– Ты рыжий.

– Велика печаль? – искренне удивился Иен. – Думаешь, кто-то запоминал, какого цвета у него волосы?

Трикс печально подумал, что все порядочные герои хроник имели какие-нибудь замечательные приметы. У одного барона была родинка в форме меча, а у одного герцога – даже в форме короны. У маркиза Дакиса на левой ноге было шесть пальцев. На худой конец сгодился бы волшебный кинжал, перстень с печаткой, пиршественная чаша с гербом…

– Есть хочешь? – спросил Трикс.

Иен с готовностью кивнул.

– Тогда запомни, я – настоящий Трикс Солье. А ты… – Трикс задумался.

– Твой потерянный в младенчестве брат? – с надеждой спросил Иен.

– Нет!

– Тогда твой верный оруженосец?

– Оруженосец положен с четырнадцати лет, – поморщился Трикс.

– У настоящего Трикса, – ехидно заметил Иен, – сегодня день рождения. У нас должны были подать пирог с морковкой и яблоками… Оруженосец, на меньшее я не согласен!

– Становись на колени, – велел Трикс.

Иен послушно встал на дно лодки.

Трикс взял в руки весло и осторожно опустил на плечо Иена. Сказал:

– Я, со-герцог Трикс Солье, правом, данным мне от рождения, беру тебя, Иен, в свои оруженосцы и жалую тебе герб и дворянство. Отныне ты – Иен… Иен, кавалер Весла. Гербом твоим будет серебряное весло на голубом фоне.

– Можно золотое? – спросил Иен.

– Золото на голубом – только для особ благородных кровей, – сказал Трикс.

– Серебряное тоже ничего, – смирился Иен.

– Я, со-герцог Трикс Солье, – продолжал Трикс, – обязуюсь учить тебя и защищать, давать кров и стол… по возможности.

– Еще я должен получить какое-нибудь уникальное право, – напомнил Иен.

– И дарую тебе право сидеть ко мне спиной, – великодушно сказал Трикс. – А то тебе будет неудобно грести.

– Спасибо. А можно получить немного стола прямо сейчас?

Старая, но еще крепкая лодка плыла вниз по реке. Двое мальчишек беседовали.

– Если бы у нас был крючок и тонкая жила – поймали бы рыбу, – рассуждал вслух Иен. – Большую.

– И что с ней делать, с живой рыбой? – не понял Трикс.

– Как что? Веслом по башке, потом выпотрошить и съесть. Если посолить, то можно и сырую.

– У тебя нож есть?

– Нет… И соли нет.

– И крючка, и жилы тоже. Приплывем в Дилон, пойдем… где в городе едят?

– Ты чего, совсем дурак? – удивился Иен. – В харчевнях, в тавернах, в трактирах. Есть еще едальные дворы – но там только для благородных.

– Я благородный – дальше некуда.

– Ах, простите, я забыл… – фыркнул Иен. – Тогда пойдем в едальный двор.

– Сколько у тебя денег? – спросил Трикс.

Иен с ответом не спешил, Триксу даже пришлось толкнуть его ногой.

– Три серебряные, – признался Иен. – Надолго хватит.

– У меня тоже. Тоже три серебряные, – сказал Трикс. О кошельке, полученном от Гриза, он решил не упоминать. – Вам вместе с одеждой дали деньги?

– В карманах были. Прикинь, даже карманы не проверили, олухи!

Трикс вздохнул. Герцог Гриз не мелочился.

– Рассказывай мне генеалогию со-герцогов Солье и Гриза, – сказал он.

– Ты же сам Солье, зачем тебе? – ехидно спросил Иен.

– Болван. Думаешь, я это все заучивал? На это герольды есть.

– В году семисот пятом к верховьям реки Дальняя у Серых Гор пришел караван поселенцев из княжества Дилон. Караван вели богатый торговец Крон Гриз и капитан стражи Сел Солье. И хотя не было золота в Серых Горах, но земли им полюбились, и основали они со-герцогство Солье и Гриз…

Трикс подумал, что со-герцогством новые земли стали без малого через полвека, когда правили уже сын Села Солье и дочь Крона Гриза. Король не раздает титулов каждому удачливому авантюристу – впрочем, будущие со-герцоги оказались достаточно умны, чтобы регулярно отсылать королю налог и дважды поддержать его войсками…

– Рассказывай дальше, – велел Трикс.

Конечно, он должен был все это знать и сам, не полагаясь на герольдов и летописцев. Знание родственников (а все благородные люди родня друг другу) не только дань вежливости, но и очень полезно в жизни. Кого-то можно удачно уязвить, подав к пиршественному столу только рыбные блюда, кому-то вовремя польстить, припомнив один-единственный выигранный турнир. И Трикс все это учил, да, конечно же, учил! Слушал летописца, кивал, в нужный момент задавал вопросы и прекрасно мог повторить все услышанное… целый день мог повторить, и даже на следующее утро. А потом будто вытряхивал из головы за ненужностью, освобождая место для новой порции имен, дат и историй.

Трикс вздохнул. Сказал:

– Повтори, что там про Третью Великую Войну?

Замок показался к пяти часам пополудни. Трикс встал на носу лодки, поставил ладонь ко лбу козырьком, прикрываясь от яркого солнца. Не самый большой замок, стены высоки только со стороны берега, у воды – совсем низкие, хотя и с множеством бойниц. Над главной башней реял флаг – две золотые рыбы на синем фоне.

– Чей замок? – ехидно спросил Иен.

– Барона Тора Галана, барона-рыбака, – ответил Трикс. Историю близких соседей он худо-бедно помнил. – Особым указом князя Дилона Вразумляющего стены замка были срыты со стороны реки на три четверти. Дабы не были они выше, чем мачты княжеских кораблей…

Иен обиженно засопел.

– Причалим, – решил Трикс. – Какая разница… барон-рыбак – добрый, это все говорят. Греби к берегу!

– Уже гребу, – пробурчал Иен. – Я, между прочим, все руки стер!

– Оруженосцу не только не должно перечить своему господину, но даже и скорбным ликом или печальными вздохами показывать, что тяготит его служение… – Трикс оглядел свою одежду. Пуговиц на куртке нет, штаны рваные… – Снимай штаны!

– Ты чего?

– Я должен выглядеть достойно, а твои штаны чище.

– Так что, я с голым задом в замок пойду?

– Снимай, мои наденешь!

Пока мальчишки переодевались, лодку едва не пронесло мимо замка. Триксу даже пришлось самому взяться за весло. Вдвоем они кое-как выгребли к самому концу длинной деревянной пристани.

У берега было совсем жарко, текущая вода не освежала, а добавляла духоты. Стражники, сидящие под навесом из камыша, разглядывали мальчишек со скукой в глазах. Никто даже не пошевелился – ни поприветствовать, ни отогнать.

Трикс и Иен выбрались на влажные, почерневшие доски. Иен принялся наматывать веревку на причальный столб.

– Эй! – Один из стражников, помоложе, поднялся и неохотно вышел из-под навеса. – Шантрапа! Два медяка!

Иен замер, покосился на Трикса.

– С какой стати? – возмутился Трикс. – Указом его величества короля Маркеля, берега реки на два шага от воды являются его королевской собственностью! И любой честный житель вправе причалить где угодно!

Стражник засмеялся:

– Ученые! Гляди, ребята, какая нынче мелюзга образованная!

– Порют мало… – лениво отозвались из-под навеса.

Стражник посерьезнел.

– Причалить – да сколько угодно. Это ты прав, малец. А вот столб причальный – собственность барона Галана. Привязать к нему лодку стоит две монеты в день.

– Но вы можете отпустить лодку по течению бесплатно! – снисходительно добавил его товарищ.

Трикс молча полез в карман и достал серебряную монету.

Стражники замолкли.

– Сдачу, – велел Трикс.

– Это… – Стражник замялся. – Другой нет?

Трикс достал золотой.

Еще трое стражников вышли к лодке. В глазах у них появились и жадность, и опасение. Мальчишки-оборванцы, которые не боятся достать золото при стражниках?

А вдруг они имеют на это право?

– Привяжи лодку, да покрепче! – швыряя серебряную монету под ноги стражнику, велел Трикс. – А ты, – он ткнул в первого попавшегося из его товарищей, – проводишь нас к благородному Тору Галану.

Теперь глаза стражников настороженно шарили по ребятам. До незадачливых охранников причала наконец-то дошло, что у Трикса благородный выговор, а одежда хоть и грязная, но из дорогих тканей.

– Просим прощения, – поднимая и протягивая обратно Триксу монету, сказал молодой стражник. Если вначале Триксу показалось, что он в группе на вторых ролях, то теперь стало ясно – напротив, старший караула. – Гостям барона, само собой, платить не надо. А как доложить-то вас?

– Трикс Солье, наследник со-герцога Солье, – отчеканил Трикс. – Со своим верным оруженосцем, Иеном, кавалером Весла.

Глаза у стражника округлились. Видимо, слухи уже достигли владений Галана.

– Прощения просим, – повторил он, – ваше со-сиятельство. Будет немедленно доложено. Эй, Хомяк, живо к господину барону!

Пузатый стражник поднялся и затрусил к замку, клацая бронзовым нагрудником летних доспехов. Остальные тоже встали навытяжку.

– Не угодно ли… – молодой стражник замялся, – освежиться? Пиво?

Трикс подумал, что с такими манерами парень в стражниках не засидится, а быстро дорастет до лакея. И даже посмотрел на необожженный глиняный кувшин, соблазнительно стоящий в теньке под навесом. Но ответил достойно:

– Покуда скорбь о моих благородных родителях еще свежа, я не могу предаваться житейским радостям.

Судя по лицам стражников, слова произвели должное впечатление. Трикс переступил с ноги на ногу и задумался, чем бы закрепить эффект. Возможно, поведать о своем героическом бегстве из плена? Но бегство не слишком-то героический поступок, да и не бежал он вовсе. К тому же слишком много чести простым стражникам.

К счастью, замок Галана и впрямь был невелик. Пузатый стражник уже спешил обратно, смешно размахивая руками. Шагов за десять замедлил движение, чтобы отдышаться и торжественно объявил:

– Повелением его светлости, высокородного барона Галана…

Хотя Иен и стоял за спиной Трикса, как подобает приличному оруженосцу, но Трикс явственно почувствовал: его новый приятель готовится сигануть обратно в лодку.

– …со-сиятельству Триксу и его оруженосцу Иену предложено гостеприимство и отдых в стенах замка!

Выдохнув, стражник добавил:

– Велено вас со всей любезностью препроводить в большую гостевую комнату и умыть с почестями. Барон будет ждать вас к ужину.

Кроме слова «препроводить» Триксу все понравилось. В хрониках и летописях слишком часто препровождали в тюрьму или на плаху.

Со всей любезностью, конечно.

* * *

Иен бодро прошел от стены с окном до стены с дверью и воскликнул:

– Ха! Восемь шагов! Какая же у них малая гостевая, если это большая?

– Малая – меньше, – разъяснил Трикс. – Это большая, не сомневайся. Мы тут три года назад на вечернюю попойку останавливались, когда к старому князю Дилону ездили. Или четыре, – добавил он, помедлив.

– И все тут поместились? – удивился Иен.

– Почему все? На кровати спали отец с матерью, мне на лавке у окна постелили.

Иен с сомнением посмотрел на лавку.

– Я же тогда меньше был, дубина, – сказал Трикс. – А у дверей спал капитан стражи… А вся челядь – в малой гостевой. А прислуга во дворе и на конюшне…

В дверь постучали, но открыли не дожидаясь разрешения. Вошли два крепких лакея в выцветших ливреях цветов барона Галана: возвышенное желтое на благородном синем. Они с натугой тащили здоровенную деревянную лохань, полную горячей воды. Следом суровая немолодая особа несла два холщовых полотенца и ковшик с куском мягкого травяного мыла.

Трикс приободрился. Все-таки подобающие почести ему оказывали.

Как только слуги вышли, Трикс разделся и бесцеремонно залез в лохань.

– А я? – обиделся Иен.

– Ты сегодня уже купался. Забыл? И вообще, оруженосец всегда моется после своего господина.

Иен засопел, пробормотал, что раз уж он сегодня купался, то ему бы и вымыться первому. И уселся у окна, разглядывая двор замка.

Трикс намылился, с особым удовольствием взбил пену на голове. Подумал, что обливать господина водой – дело оруженосца, но приказывать Иену ничего не стал, а сам взялся за ковшик. Все-таки оруженосец Иен неопытный, низкого происхождения и потому от природы непочтителен.

Приведя себя в порядок, Трикс вытерся грубым, но чистым полотенцем, оделся. Сказал:

– Можешь помыться, мой верный оруженосец.

Иен нагнулся над лоханью, подозрительно посмотрел на покрытую грязной мыльной пеной воду. Сунул в воду палец, внимательно изучил и вытер о штаны. Со вздохом сказал:

– Я, наверное, мыться не буду. Я уже мылся сегодня. А два раза в день мыться – это плохая примета.

– Как хочешь. – Трикс не стал спорить. Это даже хорошо, что оруженосец будет чумазее своего господина. – Когда начнется торжественный ужин в мою честь – встанешь за спиной, понял? Когда я подниму правую руку, подашь туда салфетку. Когда протяну тебе тарелку, можешь с нее все доесть, прежде чем передать лакею. И не забывай подливать вино, понял? Бокал должен быть полон.

– Понял, – грустно сказал Иен.

– Ты не бойся, – успокоил его Трикс. – Я буду ровно половину съедать, а потом отдавать тебе. И перед тем как подливать вино, можешь допивать остатки из бокала. Я скажу, что это знак моей особой милости.

Иен повеселел.

Барон-рыбак совсем не изменился с тех пор, как Трикс с родителями гостил в его замке. Только пузо выросло еще больше, лицо стало багровее, нос покрыла красная сеточка жилок. Галан восседал на позолоченном деревянном троне, положенному по его положению. Маленькую баронскую корону, золотой ободок с одним-единственным красным камнем, он как раз снял и вытирал со лба пот.

Но взгляд барона остался цепким, умным, памятливым. Он мимолетно глянул в сторону остановившихся перед троном ребят – и Трикс понял, что его узнали.

Узнали, но промолчали.

Баронские чада с домочадцами, сидящие за накрытым к ужину небогатым столом, тоже молчали. И жена – тощая, носатая, с зачесанными в гладкий узел черными волосами. И двое средних детей – сын лет десяти и девочка лет семи, старшие служили оруженосцами или пажами при домах соседних баронов, младших кормили няньки, к столу их не звали. И два младших брата барона – тоже толстые и пропитые, но по причине безземелья и безденежья к тому же еще и мрачные. И капитан баронской стражи – мужчина бравый, весь в шрамах, но в небогатых доспехах и с нервно дергающимся от старой раны правым веком.

Колдуна у барона-рыбака не было. Колдуны не любят селиться в бедных замках мелких баронов. А замок был беден – витражи в окнах потемнели и почти не пропускали свет, с трона кое-где отстали тонкие листочки сусального золота, ковры под ногами протерлись, в канделябрах горело по одной свече, и не восковой – сальной…

Тор Галан медлил. Облизнул губы. Покосился на жену. Поднял взгляд к закопченному потолку. Уставился на носки своих туфель.

Трикс ждал. Либо Галан решится признать беглого наследника, либо объявит самозванцем. Если не признает… ох, кончилось бы дело одними лишь плетями…

Барон-рыбак вдруг улыбнулся, просветлел – и сразу стало понятно, чем он заслужил прозвище Добрый Барон.

– Трикс! Трикс Солье, мой мальчик! Ты жив!

Трикс облегченно выдохнул и только сейчас понял, как у него вспотели ладони.

Барон, приподнявшись в кресле, пристально посмотрел на него:

– Кто твой спутник?

– Иен, верный оруженосец! – отчеканил Трикс.

– Достойный оруженосец! – одобрительно сказал барон. – Не бросить своего господина в беде – славный поступок, который украсил бы и зрелого мужа благородных кровей… Идите ко мне, дети!

Трикс с Иеном приблизились к барону. Галан развел руки, обнял ребят и поцеловал каждого в макушку. От барона пахло вином, чесноком и псарней.

– Будем праздновать спасение благородного Трикса! – провозгласил барон. – Свечей! Вина! Еще цыпленка и тарелку!

Трикс победно посмотрел на Иена и подмигнул.

– Мы подумаем, как тебе помочь, – сказал Галан и потрепал Иена по щеке. – Ах, как вырос, шалопай! Узнаю, узнаю благородную кровь Солье…

– Ваша светлость! – возмущенно воскликнул Трикс. – Барон…

Крепкие пальцы барона нежно легли на его шею.

– Не благодари меня, верный оруженосец, – сказал барон, улыбаясь. – Я сделаю все, чтобы помочь твоему господину.

Иен растерянно посмотрел на Трикса. Пожал плечами.

– Скажи что-нибудь, Трикс! – Барон похлопал Иена по плечу, не спуская пальцев с шеи настоящего Трикса. – Не стесняйся!

– Я благодарен вашей светлости за обещание помощи… – пробормотал Иен. Покосился на Трикса. – Но…

– Вина благородному Триксу! – крикнул барон и встряхнул Иена.

Иен пискнул и замолчал. Трикс и без того онемел. Барон не мог спутать… он же поймал его взгляд…

– Потом! – жарко дохнул в ухо барон. – После ужина поговорим!

Он оттолкнул ребят к концу стола. Как во сне Трикс встал за спиной Иена. Слуга всунул в руки Иена кубок с вином, поставил перед ним щербатую деревянную тарелку с поджаренным цыпленком. Иен оглянулся на Трикса, прошептал с паникой в голосе:

– Я не хотел! Я не виноват!

Но Трикс уже все понял. Осторожный Галан не доверяет даже своим людям и хочет укрыть его, Трикса, от удара наемного убийцы! Вот почему он велел Иену изображать своего господина, а Триксу – прислуживать за столом! Все как в истории с Гранисом, рыцарем Петли и Палки, которому выпала честь быть оруженосцем Декарана Мудрого и принять за него мученическую смерть от четверки коней: чалого, вороного, пегого и буланого, после чего изображавший оруженосца Декаран отвез останки Граниса в свой родовой замок, там поведал вассалам о своем чудесном спасении, собрал новое войско и непременно отомстил бы за храброго оруженосца, если бы не случившаяся эпидемия холеры…

– Бери! – прошептал Иен, протягивая ему полупустой бокал. – Цыпленка будешь?

Вырвавшись из раздумий, Трикс жадно глотнул слабенького винца. Искоса огляделся. На них никто не обращал особого внимания, видимо, потому, что и сам Галан занимался другим делом – изучал пасть борзого щенка, принесенного с псарни. Барон улыбался, видимо, прикус ему нравился. А вот второго щенка Галан, удостоив лишь одного взгляда, велел отдать лесничим. Барона не зря хвалили за доброту – многие велели бы утопить породистого пса, но не подарили слугам.

– Отломи ножку, – велел Трикс. – И хлеба. Белого!

Возможно, кто-то и заметил, что чудесно спасшийся юный со-герцог кормит своего оруженосца слишком уж хорошими кусками. Но вслух ничего сказано не было и Трикс смог утолить голод.

Один раз барон Галан произнес тост, но не за Трикса или его погибших родителей, а «за справедливость!» В утешение себе Трикс решил, что тост все-таки про его спасение, но после этого загрустил. Ужин тянулся долго, хотя после жареных цыплят ни одной перемены блюд не последовало – детей увели няньки, а взрослые пили вино. Трикс с Иеном будто застряли посередке между детьми и взрослыми: их никто от стола не гнал, но и вино наливать перестали. Лишь когда Иен не удержался и громко зевнул, барон обратил на них внимание.

– Наши молодые гости устали, – торжественно объявил он. – Лигар, сопроводи их в большую гостевую комнату!

Капитан баронской стражи кивнул своему господину (видимо, на вечерней пьянке церемонии были не в ходу) и обернулся к мальчикам. Иен с облегчением вскочил со стула, а Трикс наконец-то смог размять ноги. Стоять на одном месте куда утомительнее, чем идти.

– Благодарю, ваша светлость! – От еды и вина Иен расхрабрился и теперь играл роль юного со-герцога куда увереннее. – Перед сном я буду молить Господа вознаградить вас за гостеприимство!

Трикс помрачнел, но смолчал.

А вот Лигар, идущий за мальчишками к двери, пробормотал себе под нос:

– Бойко сказано… для безродного сироты.

Трикс украдкой поглядел на Лигара. Они уже вышли из пиршественной залы и шли по темному коридору. Лунный свет, неохотно льющийся в узкие окна-бойницы, позволял не натыкаться на стены. По-хорошему стоило бы захватить с собой свечу, но слуги барона, похоже, привыкли обходиться без подобной роскоши.

Под ногами влажно хрустел тростник, которым посыпали пол. На взгляд Трикса, тростник давно требовалось сменить – ну какие с этим могут быть проблемы в замке, стоящем на берегу реки? Но барон то ли неумеренно экономил даже на осоке, то ли его совершенно не волновало, что там чавкает под сапогами: свежий зеленый тростник или мешанина из грязи и гнили.

– Вы меня узнали, сэр капитан стражи? – спросил Трикс.

– Я был помощником капитана в те дни, когда со-герцог Солье с семьей проезжал через замок, – велеречиво, но уклончиво ответил Лигар.

– Барон… барон назвал меня оруженосцем для моей безопасности?

Лигар наморщил изрезанное шрамами лицо:

– Быть может. Барон умен. Куда умнее, чем думают соседи…

Он замолчал, явно не желая вдаваться в подробности.

Уже у дверей гостевой комнаты Лигар добавил:

– И куда беднее. Пять лет нас преследуют сплошные неудачи. Шайки разбойников спускаются с гор и грабят караваны, которым барон обещал защиту. Два мага, выясняя свои отношения, заваливают серебряный рудник и выжигают драгоценную сандаловую рощу. Засуха, потом наводнение, потом королевские сборщики налогов… Но барон умен.

Он легонько подтолкнул мальчишек к двери. Дождался, пока они войдут, пока глухо стукнет задвинутый засов, и лишь после этого ушел.

* * *

Первым делом Трикс нашарил на столе подсвечник и резной коробок спичек – экономия барона не простиралась так далеко, чтобы оставить гостей в полной темноте. С третьей попытки – новомодные спички ломались, шипели, истлевали вонючим серным дымом, но не хотели гореть – зажег свечи. Мрачно посмотрел на Иена и спросил:

– Могу ли я сидеть в присутствии вашего сиятельства?

Иен занервничал и воскликнул:

– А я-то что? Разве я напрашивался? Это все барон!

Спорить с этим было трудно.

– Наследник со-герцога – я, – еще раз напомнил Трикс. – Барон тебя знаешь зачем Триксом назвал? Чтобы наемные убийцы, если они затаились среди челяди, убили тебя, а мной пренебрегли.

– Не хочу, чтобы меня убили! – завопил Иен. – Пусть пренебрегают!

– Дурак, это же великая честь – погибнуть за своего господина!

– Я совершенно не честолюбив! – Иен на всякий случай отошел подальше от двери.

– Что поделать. – Трикс пожал плечами. Посмотрел на кровать, сказал: – Наверное, разумно будет мне спать на лавке. А ты ляжешь на кровати. Вдруг в стене есть потайное отверстие, через которое в постель могут запустить гадюку. Или в потолке дырка, через которую льют расплавленную смолу на голову гостя… Ты чего такой бледный?

В дверь стукнули, и Иен из бледного мгновенно стал красным. Зашептал:

– Не открывай! Трикс, пожалуйста!

Трикс на цыпочках подошел к двери. Прислушался. Осторожно спросил:

– Кто там?

– Тор Галан, – ответил ему строгий голос. – Открывай, Трикс.

Трикс посмотрел на оруженосца, развел руками и отодвинул засов.

Это действительно был барон. С пятисвечным канделябром в одной руке и бутылью в другой, красномордый от выпитого за ужином, но на удивление бодрый. Войдя, он немедленно закрыл за собой дверь, вручил канделябр и бутылку Иену, после чего крепко обнял Трикса. Тот только пискнул в могучих лапищах барона. Через секунду барон отстранил мальчика от себя, всмотрелся в лицо. Удовлетворенно кивнул:

– Узнаю, узнаю породу… Я рад, что ты спасся, мальчик.

Трикс облегченно вздохнул. Бросил на Иена гордый взгляд и сказал:

– Родители погибли… Подлый со-герцог Гриз…

– Знаю, знаю… – Барон со вздохом присел за стол. Покосился на Иена, буркнул: – Чего встал, оруженосец? Налей вина господам!

Иен заметался в поисках чаш, а барон тем временем продолжил:

– Твой отец всегда был излишне романтичен, Трикс. Романтика – прекрасное качество, но только не в ущерб бдительности… А вот мать твоя меня удивила. Выпить яда, пронзить себя кинжалом и выброситься из окна! Что значит благородная кровь!

– Еще и кинжалом? – поразился Трикс. Иен, нашедший наконец-то две оловянные чаши, торопливо наливал в них вино.

– Ну, кинжалом она так, оцарапалась. – Галан поморщился. – Но все формальности Высокой Смерти соблюдены – три благородных способа использованы в должной последовательности. Уважаю. Я бы из окна не решился прыгнуть, высоты боюсь… Ну, Трикс, твое здоровье!

Они выпили вина, и даже Трикс, с его невеликим опытом, сразу почувствовал: содержимое этой бутылки гораздо лучше того, что наливали за общим столом.

– И что ты намерен делать, юноша? – Барон вытер усы, с любопытством поглядел на Трикса.

– Я собирался просить помощи у регента Хасса, – сказал Трикс. – В неизмеримой благодарности я бы подарил Дилонам пограничные земли, бывшие предметом давнего спора…

Галан покивал. Вскользь заметил:

– Это, видать, те, что сегодня днем подлый герцог Гриз вернул Дилонам? Сообщив при этом, что только упрямство покойного соправителя мешало ему уладить пограничный спор ранее.

Трикс насупился. Потом упрямо мотнул головой:

– Я найду, что предложить Дилонам! Они благородные люди и воспротивятся произволу.

– Регент Хасс не слишком-то благороден. Жаден, умен, но не благороден. – Галан отпил еще вина. – А принцесса Тиана пока ничего не решает… впрочем, если планы регента выдать ее замуж на сторону сбудутся, она никогда ничего не станет решать…

Барон достал из кармана камзола большое зеленое яблоко. Обтер об рукав, демонстративно разломил на две части, одну половину вручил Триксу, сам захрустел второй.

– Что же мне делать? – спросил Трикс.

– А ничего, – ответил барон. – Никто из баронов не рискнет тебя поддержать. Хасс уже свое получил. До Маркеля ты не доберешься. Да и не станет король лезть в мелкие свары через голову Хасса.

– Но вы же меня признали! – горько сказал Трикс. – Барон, все знают, что вы – умный человек и уважают ваши суждения.

– Да уж, я не дурак, – согласился барон. – Яблочко кушай, Трикс. А то развезет с непривычки, вино у меня крепкое… Я признал не тебя, а твоего спутника. Ты из приюта, мальчик?

– Ага. – Иен тихонько подобрался к столу. – Я оруженосец, я не хотел себя выдавать за Трикса…

– А придется. – Барон выплюнул огрызок и пояснил: – Поддерживать тебя, Трикс, мне слишком дорого выйдет. Если Гриз поймет, что я приютил у себя настоящего наследника, может и насторожиться. Против его армии мне не выстоять, а ведь есть еще и наемные убийцы, наводящие порчу колдуны… говорят, что и с нечистью Гриз якшается. Поэтому мне разумнее всего приютить твоего друга и сделать вид, что я признал в нем настоящего Трикса.

– Зачем? – растерялся Трикс.

– Посуди сам. – Барон словно бы возмутился его непонятливостью. – Фальшивый Трикс не угрожает Гризу всерьез. Но если я постараюсь – станет ему занозой в заду. Так что он пойдет на какие-нибудь маленькие уступки. Есть тут спорные заливные луга… – Барон махнул рукой. – Не важно. Что-нибудь я из этого получу. Полгода-год твой оруженосец будет у нас жить и как сыр в масле кататься.

– А потом? – испуганно спросил Иен.

– Не бойся. – Барон улыбнулся. – Когда Гриз пойдет на уступки, то я публично признаю, что ты безродный бродяжка. Для вида тебя выдерут розгами, но я попрошу палача не слишком стараться. А как отлежишься – определю подмастерьем к хорошему человеку. Или на псарню пристрою. Ты собак любишь?

– Люблю, – просиял Иен.

– Вот и молодец, – добродушно кивнул барон. – Так, значит, и поступим.

– А я? – завопил Трикс.

– Действительно, как же ты. – Барон усмехнулся. – Трикс, поверь, будь у меня возможность тебе помочь – помог бы. Но не могу. Поэтому…

Трикс в страхе ждал. Иен виновато пожал плечами, стоя за спиной Галана.

– Поэтому тебе дадут еды, ты снова сядешь в свою лодку и поплывешь куда глаза глядят. А глядеть они у тебя будут в сторону Дилона. Это большой, богатый город, где умный сирота всегда сумеет заработать на кусок хлеба. К тому же я снабжу тебя рекомендательным письмом. Дескать, ты – внебрачный отпрыск одного из моих родственников. Можно даже так понять, что ты мой племянник… Обучен грамоте и прочим полезным вещам… письмо уже пишут. С такой бумагой устроишься к любому купцу, поверь мне. Дальше уже все зависит от тебя. Заработаешь денег, станешь младшим компаньоном, поплаваешь по морям, выстроишь дом, женишься на дочке своего хозяина… предусмотрительно будет сразу подыскать вдового купца, у которого нет сыновей, а только симпатичные дочурки. Выбирать советую самую молодую, купцы традиционно любят и балуют младшенькую… Лет через двадцать—тридцать разбогатеешь так, что ко мне, старику, входить станешь без стука!

Уверенный голос барона оказал на Трикса какое-то завораживающее действие, будто барон знал толк в волшебстве. Открыв рот, Трикс смотрел на барона и в голове его проносились какие-то смутные картины: ученичество в пропахшей пряностями лавке, ослепительное синее небо диких жарких стран, удачные сделки, двухэтажный каменный дом с садом и бассейном, симпатичная молодая жена и собственная карета…

– Я же отомстить хочу! – завопил Трикс. – Вернуть отцовский трон! Я не купец, я потомок воинов!

– Купец, воин, какая нынче разница? – удивился Галан. – Мешком золота можно убить куда больше людей, чем копьем и мечом. Вон, Гриз ведь из торгового рода, а твоего папашу перехитрил!

– Я поклялся отомстить, – пробормотал Трикс.

– А я в молодости клялся жениться на Люниде Солье, – ухмыльнулся барон. – Ну и что? Сейчас тебя отведут на пристань и посадят в лодку. Вручат рекомендательное письмо. И – в добрый путь!

Трикс молчал.

– Ты считаешь, что я поступаю несправедливо? – ласково спросил барон. – Наивный мальчик! Я умен, добр и деликатен. Другие на моем месте утопили бы тебя в реке. А самые глупые, пожалуй, выдали бы обратно Гризу.

– Почему самые глупые? – спросил Трикс.

– Не думаю я, что ты убежал. Скорее, Гриз отпустил тебя ради каких-то своих целей. – Барон прищурился. – Ну, ну… Не надо слез. Ты уже почти взрослый и тебе не пристало проявлять свои эмоции. У меня, быть может, тоже на сердце не сладко! Но я не реву, не ругаюсь, а спокойно с тобой разговариваю!

В дверь постучали. Иен, повинуясь жесту барона, открыл.

На пороге стояла жена барона, держа запечатанный сургучом свиток.

– Написала, – холодно сказала она, не глядя на детей. – Для какого надо было писать-то?

– Для Трикса, – весело сказал барон. – Ну, для настоящего. Который оруженосец.

– Не важно, я внешность описывать не стала, – равнодушно сказала женщина. Протянула барону свиток. Поглядела на бутылку, буркнула: – Не напивайся как свинья, выгоню спать к прислуге.

– А это мысль, – когда дверь за баронессой закрылась, сказал барон. – Прислуга… кхм. Идем, Трикс. Я сам посажу тебя в лодку.

– Вы мне даже переночевать не дадите? – возмутился Трикс. – А как же гостеприимство?

Барон вздохнул и покачал головой. Легонько хлопнул Трикса по затылку. Сказал Иену:

– Неблагодарный мальчик, верно? Трикс, не испытывай мое терпение. Идем!

– Можно мне проводить Трикса… то есть Иена? – внезапно спросил Иен.

Барон с любопытством посмотрел на мальчика. Взял со стола канделябр и сказал:

– А вот ты – неглуп. И по-своему честен. Идем, конечно же.

Потрясенный и растерянный, Трикс плелся за бароном и бывшим оруженосцем по пустым темным коридорам. На душе было гадко. А вот барон, похоже, пребывал в хорошем настроении. Мурлыкал себе под нос какую-то песенку, в которой ему приходилось то и дело пропускать слова, заменяя их на «пам», «пам-пам» и «пам-пам-пам»:

Реталер, доблестный барон, решил собрать оброк, Своим вассалам, пам-пам-пам, поставил крайний срок. И вот, почесывая пам, отправился он в путь, Мечтая пам или копье куда-нибудь воткнуть…

Трикс мрачно подумал, что барон и впрямь деликатен – его отец, когда напивался с друзьями, распевал песенку о бароне Реталере как есть, со всеми словами.

На пристани дежурили новые стражники, которые при появлении барона мгновенно удалились в замок. Видимо, все было условлено загодя. Барон с мальчишками подошел к лодке, по-прежнему привязанной у причала. Ткнул пальцем в мешок, лежащий на дне лодки, коротко сказал:

– Еда.

– Спасибо, ваша светлость… – сказал Трикс сквозь зубы.

– Не злись. Вырастешь – оценишь мою доброту. – Барона, казалось, ничего не могло вывести из себя. – Держи свиток. И отправляйся в Дилон.

Трикс взял свиток и спрятал за пазуху. Смерил Иена негодующим взглядом, но говорить ничего не стал, спустился в лодку. Ночь была лунная, светлая, на небе ни облачка – хоть до утра плыви.

– Я отвяжу, – сказал Иен. – Это же моя обязанность как оруженосца.

От возмущения Трикс даже не нашелся что сказать своему коварному спутнику. А вот барон захохотал, хлопая себя по толстым ляжкам. Иен невозмутимо отвязал веревку, забросил в лодку, поднатужился – и оттолкнул лодку от причала.

– Ты… – Трикс только собрался выкрикнуть ему напоследок какую-нибудь особенную гадость, но Иен вдруг разбежался по скрипучим доскам и прыгнул в лодку, едва ее не опрокинув. Трикс схватился за борта и завопил: – Ты идиот! Утопишь!

– Греби, греби! – хватаясь за весла, зашептал Иен. – Руками греби!

Сообразив, что происходит, Трикс принялся грести. Теперь настал черед барона вопить с берега:

– Иен! Трикс! Чертов придурок! А ну плыви назад!

– Не могу, ваша светлость! – гребя изо всех сил и не оборачиваясь, выкрикнул Иен. – Я же дал клятву! Я оруженосец!

Барон несколько секунд хватал ртом воздух. Лицо его опасно побагровело. Потом он проревел:

– Куда катится мир? Дети – вы позор своих родителей!

– Ваша светлость, вы себе другого Трикса найдете! – крикнул Иен. – Нас много разбежалось, вот увидите, скоро еще придут!

И он приналег на весла, больше не слушая проклятия, доносящиеся с берега. К счастью, у Галана и впрямь было плохо с магией – проклятия все были старые, скучные, неработающие.

– Не станет гнаться, – уверенно сказал Иен, когда лодка вышла на стремнину. – Ночью опасно. Да и лодки у них все на берегу.

Трикс растерянно смотрел на оруженосца. Потом спросил:

– Ты чего в лодку-то прыгнул?

– Хорошо, если через год барон и впрямь пристроит в подмастерья, – рассудительно сказал Иен. – А если решит утопить в омуте? Я таких весельчаков хорошо знаю. Он когда хочет, то добрый, а когда не хочет, то очень даже злой. И вообще… Я же твой оруженосец.

– Иен… – Вся обида сразу вылетела у Трикса из головы. – Ты… ты мне теперь не просто оруженосец! Ты мне друг… нет! Ты мне будешь кровный брат! Как юный оруженосец Уолли славному рыцарю Ламу!

– Это как? – Иен посмотрел на Трикса с любопытством.

– А ты песню не слышал? «Балладу про юного Уолли и славного Лама»?

– Нет, – смутился Иен.

– Хорошая баллада, душевная. Я хотел про Уолли и Лама в хрониках почитать, но мне почему-то отец запретил, сказал – рано.

– Давай станем кровными братьями, – согласился Иен. – Только ножа нет. Надо было у барона со стола нож спереть.

– Завтра побратаемся, – решил Трикс. – Все равно – спасибо! Будет знать… старый интриган… А ты уверен, что в тебе нет благородной крови?

Иен засмущался и замотал головой:

– Нет… я же говорю – у меня отец был садовник. Мать ему помогала.

– Ну… всякое бывает, – задумчиво сказал Трикс. – Бывает так, человек живет-живет, а потом оказывается, что он незаконнорожденный сын герцога.

– Я на папу похож, – ответил Иен. – Вряд ли… Давай посмотрим, что нам с собой дали?

– Я посмотрю, а ты греби, – решил Трикс.

Все-таки пока Иен оставался его оруженосцем, а никаким не кровным братом, так что ему стоило поработать.

В мешке и впрямь была еда, пускай не слишком роскошная: две жареные курицы, два каравая хлеба, вареные овощи, бутыль с вином.

– Роскошно, – сказал Иен. – И самое главное – у нас письмо есть. Покажешь?

Трикс достал пергамент, ребята развернули свиток и, вглядываясь в едва заметные буквы, стали читать.

Барон не обманул. Из витиеватого текста и впрямь следовало, что податель сего – четырнадцатилетний отпрыск знатного рода (ничего прямо не говорилось, но почему-то складывалось ощущение, что речь идет о племяннике барона), что мальчик обучен грамоте и прочим полезным ремеслам… Печать была подлинная и едва-едва заметно светилась. Магическими печатями снабжал всех своих вассалов король, точнее – его чародеи. Подделать печать было мало того что трудно, но еще и смертельно опасно.

– Роскошно, – повторил Иен. – Можно наниматься к любому купцу. Даже золотых дел мастер возьмет в ученики.

– Нет, к купцу наниматься не буду. – Трикс смотал свиток и спрятал в мешок. – Попробую убедить регента Хасса.

– Трикс, барон ведь правду сказал. – Иен поежился. – Не надо к регенту! Только хуже будет. Давай наймемся к купцам? Ты наймешься, а потом и меня порекомендуешь. Выучимся, денег заработаем…

– Ты не знаешь, что такое долг чести. – Трикс покачал головой. – Нет, Иен. К утру мы будем в Дилоне и сразу отправимся во дворец.

Иен помрачнел, но спорить не стал. Буркнул:

– Тебе решать… Знаешь что? Давай сейчас ты посидишь, последишь за лодкой, чтобы к берегу не прибило. У меня глаза совсем слипаются. А как полночи пройдет – разбуди меня. Ты поспишь, чтобы свежим к регенту идти, а я буду до самого Дилона за лодкой приглядывать.

Трикс ненадолго задумался. Ему хотелось спать… но Иен поступил так благородно и мужественно, отказавшись от предложения барона… к тому же он прав, лучше поспать утром, чтобы перед лицом регента выглядеть более достойно.

– Спи, – согласился Трикс.

Иен улегся на дно лодки, подложив под голову мешок с продуктами, и мгновенно уснул. Трикс некоторое время сидел, редкими взмахами весел подправляя путь лодки. Периодически он оглядывался назад, но погони не было. То ли барон простил своеволие, то ли не захотел будить стражников и рассказывать им про свой промах.

Хорошо, когда рядом друг! Пусть даже из простого сословия. Сколь часто подлинное благородство… э… как там говорилось в хрониках Ордена Ежедневной Радости? Сколь часто подлинное благородство таится в невзрачном вместилище, словно древнее вино – в запыленной бутыли…

У рыцарей Ордена Ежедневной Радости почти все сравнения так или иначе сводились к вину. Ну, иногда еще к пиву. В сражениях Орден был не слишком прославлен, зато оставил после себя множество нравоучительных баллад и хроник.

Иен зябко поежился во сне. Трикс вздохнул, снял плащ и укрыл своего оруженосца. Некоторое время благородный поступок грел его лучше любого плаща, потом Трикс изрядно закоченел. Человек более заурядного воспитания начал бы грести, чтобы согреться. Но Трикс, как и положено наследнику со-герцога, к черной работе питал глубочайшее, врожденное отвращение. Поэтому он предпочел мерзнуть, пока горизонт не начал светать. Тогда Трикс снял с Иена плащ и разбудил оруженосца.

– Уже пора? – со вздохом спросил Иен, потягиваясь. – Ты чего дрожишь, замерз, что ли?

Трикс гордо промолчал, улегся на дно лодки и обнаружил, что это не слишком-то удобное место для сна. Первую ночь он спал как убитый, сраженный своим горем, но вот сегодня… сегодня ему точно не уснуть… невозможно уснуть на сырых холодных досках, которые больно врезаются под ребра…

Когда он проснулся, было совсем светло. Его разбудил плывущий в воздухе звон колоколов.

Трикс с трудом распрямился, сел на лавку и огляделся. Лодка была наполовину вытянута на берег и укрыта в высоких камышах, вдали виднелись каменные башни.

Дилон! Великий город, где живет, по слухам, сто тысяч человек!

А где же Иен?

– Иен! – Трикс встал, разминая затекшие ноги. – Иен!

Тишина.

Куда девался оруженосец?

Трикс спрыгнул на берег и обнаружил перед собой небольшую глинистую площадку, на которой были старательно выцарапаны буквы. Чтобы надпись случайно не затоптали, она была огорожена несколькими сломанными и воткнутыми в глину стеблями камыша.

С нарастающим удивлением Трикс начал читать:

ИЗВЕНИ! ПЕРЕТЬ К ХАСУ ГЛУПО. ТЫ КАК ХОШЬ А Я КУПЦАМ НАЙМУС! ПОКА!

– Ну и как ты наймешься? – спросил вслух Трикс. Надпись ответить не могла и Трикс растер ее ногой.

Потом оглянулся и посмотрел на мешок. Тот явно отощал.

– Мы же хотели побрататься, – сказал зачем-то Трикс, развязывая мешок.

Исчезла одна курица и один каравай.

Ну и свиток с печатью барона, конечно же.

Трикс порылся в карманах. Нет, денег у него Иен забирать не стал.

Вроде как даже и сердиться было не на что. Трикс же сам заявил, что рекомендательное письмо ему не нужно!

– Вот дурак, одно слово – неблагородный, – печально сказал Трикс. Ему подумалось, что хитрый и неблагородный Иен ухитрился за один день стать ему… ну, почти другом. Вначале стать, а потом перестать… – Когда верну себе трон, то прикажу тебя поймать и выпороть! – пригрозил Трикс шумящим на ветру камышам. С трудом оттолкнул завязшую в глине лодку, выгреб от берега. С надеждой посмотрел на заросший осокой, камышом и пушицей берег.

Нет, Иен не показался на берегу, полный раскаяния и умоляющий простить его бегство…

С тяжелым сердцем Трикс вывел лодку на стремнину. Великий город Дилон ждал его милей ниже по течению.

В Дилоне Трикс бывал дважды, но оба раза в детстве – лет десять назад (с тех времен запомнился только вкус разноцветной сахарной ваты и смуглый огнеглотатель, потешающий народ на какой-то площади) и четыре года назад (как ни странно, но опять запомнилось изобилие сладостей и капризная Тиана, которая от каждого заезжего мальчишки знатного рода требовала ее развлекать).

Но теперь-то Трикс был взрослым и серьезным человеком, со-герцогом в изгнании, который многое слышал и читал о главном городе княжества! Позволив течению медленно нести лодку вдоль набережных, обложенных каменными плитами шоколадного цвета, Трикс, с достойным его положения интересом, изучал раскинувшийся по обоим берегам город.

Устье реки, плавно расширяясь, тянулось среди бурых холмов, застывшей патокой спускавшихся к воде.

Правый берег был удивительно наряден. Купола храмов белыми сахарными головами поднимались среди яркой леденцовой россыпи крыш. Кое-где вонзались в небо башни магов, украшенные причудливыми барельефами, будто пирожное – кремовыми завитушками. Но больше всего взгляд приковывал княжеский замок на вершине холма – могучие стены и пузатые оборонительные башни цвета жженого сахара; грозный могучий донжон из зеленовато-серого, будто фисташковая халва, камня…

Левый берег населяла беднота и взгляду там было почти не за что зацепиться – сплошная мешанина мелких коричневых домишек, будто великан раскрошил в ладонях козинаки и высыпал на склон…

Но удивительнее всего были мосты, под которыми проплывала лодка, – на вид невесомые, полупрозрачные, будто мармелад, они были созданы великими магами сотни лет назад из упругого разноцветного стекла. Когда восходящее солнце просвечивало сквозь мосты, на мутные воды реки ложились огромные цветные блики – красные, синие, зеленые, лимонные…

Трикс почувствовал, что у него почему-то урчит желудок, хотя, отчалив от камышей, он успел слопать почти полкурицы. Хотелось чего-то сладкого. Интересно, с чем это могло быть связано? Неужели с тем, что великий князь Дилон, основатель города и могущественный маг, был по преданиям невероятный сладкоежка? Говорят, что, умирая, он вселил свою душу в построенный им город…

Уже проплывая под последним, двенадцатым мостом, Трикс сообразил, что так можно и миновать столицу – еще немного, и вольно разлившаяся река вынесет его в эстуарий… хорошо, если там подберут рыбаки, а то и не выгребешь против течения.

Он схватился за весла и через четверть часа непривычной работы, наградившей его первыми в жизни мозолями (благородные потертости от рукояти меча и вульгарные потертости от тесных ботинок вряд ли стоит брать в расчет), нос лодки глухо стукнул об увешанный тростниковыми матами дебаркадер. Старая баржа, поставленная на прикол на самой окраине Дилона, уже многие годы была облюбована рыбаками. В ветхих надстройках, где когда-то хранили товары, нынче перекупщики скупали и сортировали рыбу.

– Чего привез? – звонко выкрикнул пацаненок лет семи-восьми, подбежав к лодке Трикса и приплясывая на месте от избытка энергии. Босые пятки отбивали сумасшедший столичный ритм. – Ага? Чего привез, чего привез?

– Себя, – буркнул Трикс, выбираясь на дебаркадер и захлестывая веревку о деревянный кнехт, выглядевший понадежнее прочих. Утратив к нему всякий интерес, мальчишка кинулся обратно к перекупщикам. – Эй! – Трикса внезапно осенило. – Стой, пацан!

– Ага? – Мальчишка немедленно вернулся. Был он темноволосый, загорелый дочерна, с облупившимися плечами, полуголый, в одних лишь штанах до колен: рваных, но зато выкрашенных в ярко-оранжевый цвет. Дилон славился дешевизной красок. – Чего?

– Лодку хочу продать, – буркнул Трикс.

– Ага. – Пацан бросил на лодку быстрый взгляд и кинулся вдоль дебаркадера, звонко выкрикивая: – Продается ялик, целый, сработан в со-герцогстве года два назад, сосна горная, просмолен хорошо, весла имеются, один золотой – две серебряных!

Трикс только почесал в затылке, с удивлением поглядывая на свой ялик. Потом вытащил мешок и стал ждать. Сильно воняло рыбой. Мимо протащили щелястый деревянный ящик на жердях, в котором мокрой грудой лежало что-то шевелящееся, с широкими шипастыми щупальцами и шероховатой щетинистой шкурой. Из складок мокрого и шевелящегося на мальчика посмотрел свирепый сиреневый глаз.

Не прошло и пяти минут, как к Триксу подошел бородатый невысокий рыбак в грубой холщовой робе и светлой широкополой шляпе. Посмотрел на ялик. Присел, потрогал дерево. Спрыгнул и переступил по дну лодки, что-то для себя проверяя. Спросил:

– Далеко украл?

Трикс подумал секунду и решил не спорить:

– Хозяева не явятся.

Рыбак сплюнул за борт и сказал:

– Золотой.

Но Трикс, преисполненный внезапным доверием к оценке, данной мальчуганом, помотал головой:

– Золотой и две серебряные! Хорошая цена.

Рыбак выбрался на дебаркадер. С сомнением посмотрел на Трикса. Потом опустил руку в карман робы и достал пригоршню монет.

– Ладно, договорились… Серебром возьмешь?

– Возьму, – согласился Трикс.

– Ты уж извини, меди нет, – пробормотал рыбак, отсчитывая ему двенадцать полновесных монет. – Мальцу, понятно, серебром где попало сверкать не стоит…

Не успевший удивиться тому, что простой рыбак в столице может запросто достать из кармана двенадцать серебряных монет, Трикс даже не сразу осознал, что его назвали мальцом. Забросил на плечи мешок с остатками провианта, не проверяя, сгреб деньги и побрел к сходням.

– Ага! – Пацан в оранжевых штанах подбежал к нему и требовательно схватил за руку. – А мне?

Трикс не стал спорить и молча вручил ему серебряную монету.

– Ага… – с восторгом глядя на деньги, выдохнул пацан. – Спасибо…

– Ты где попало серебром не сверкай, «Ага», – сказал Трикс. – Живо голову свинтят.

– Ага, – кивнул мальчишка и мгновенно спрятал руку в карман. – Я не буду сверкать. А ты в город? Ага?

– Ага-ага, – поднимаясь на берег, сказал Трикс. Тут набережная была не столь помпезна, как в центре, но тоже вымощена – жаль лишь, что плиты раскололись и частью утонули в грязи.

– Я с тобой рядом могу чуточку пройти? – неожиданно спросил мальчишка, идя по сходням следом.

Трикс огляделся. И заметил – ибо наблюдательность входит в достоинства рыцаря, и ей учатся с детства, – что на его юного спутника косятся несколько мальчишек постарше, снующих по дебаркадеру и явно служащих на подхвате у перекупщиков. На берегу тоже толкалась компания подростков, помладше Трикса, но явно способных вытрясти у малыша серебряную монету.

– Можешь, – разрешил Трикс.

Некоторое время они шли молча. Справа тянулся плохо ухоженный берег, слева – унылые нежилые строения, откуда несло рыбными очистками.

– Следом идут, – уныло сказал мальчик, ускоряя шаги и стараясь идти впереди Трикса. – Ага…

Трикс обернулся – и впрямь, отиравшаяся на берегу компания двинулась за ними. Трикс насчитал шестерых.

– Иди спокойно, – решил Трикс. – Сейчас кто-нибудь появится, струсят.

– Ага. Уже появились, – грустно сказал мальчишка. – Сейчас грабить будут.

Впереди действительно появились двое подростков, ровесников Трикса. Судя по всему, предводители идущей сзади компании.

Трикс поискал взглядом хоть кого-нибудь, кто мог бы прийти на помощь. Но рыбаки и перекупщики остались далеко позади.

Зато под ногами обнаружилась длинная крепкая жердь. Почти с такой же Трикс занимался под руководством капитана стражи, прежде чем ему впервые дали учебный меч. Трикс подобрал жердь, отер грязь о штаны, чтобы руки не скользили, и взял ее боевым хватом, который в учебниках носил красивое название «молодецкая забава»: двумя руками, сжимая кулаки один над другим на вертикально поставленной палке.

Один из подростков, ширококостный и крепкий, сразу видно – высоким не вырастет, но плечи будут о-го-го! – сплюнул себе под ноги, сделал шаг навстречу и спросил:

– Что, мастер на палках драться?

– Да, – ответил Трикс как можно увереннее. На самом деле никаким мастером он не был, да и с шестом дрался последний раз года три назад. Эх, если бы ему дали меч! А еще лучше – меч и кольчугу!

– Грак, тащи мою палку, – велел подросток, приглаживая курчавые волосы. Его спутник живо метнулся к сараям. Трикс обернулся – идущие следом мальчишки остановились, выжидая. Похоже, ему предстояло драться один на один с главарем. Что ж, рыцарское благородство проникает даже в самые низкие души…

– Ага. Он на палках лучше всех в Рыбачьем дерется, – шепнул Триксу его маленький спутник. – А ты умеешь, да?

Трикс мрачно смотрел, как Грак тащит своему дружку палку. Шикарная палка – длиной метра полтора, как и та, что Трикс подобрал в грязи, но явно из хорошего, прочного дерева, отполированная руками, с вмятинами по краям – на палке дрались часто и в охотку, но она так и не сломалась. А у Трикса была обычная буковая жердь…

– Я умею, – сказал Трикс, чтобы подбодрить то ли мальчишку, то ли себя. – Знаешь, как я умею?

На него вдруг накатило вдохновение. Учитель относился к палке с должным для рыцаря презрением, но если уж ничего другого нет…

– Боевой шест – оружие простое и безыскусное, будто слово воина, – сказал Трикс. – Удары шеста – прямы и честны, нет в них подлости арбалетных болтов и коварства стального клинка. Дерево растет из земли и тянется к небу – так и шест выбивает у врага почву под ногами и отправляет к небесам! Не дерево крепко – несгибаема воля! Шест – продолжение рук воина, удар – продолжение взгляда воина, победа – продолжение пути воина. Движения боя знакомы мне как птице – взмахи крыльев, а рыбе – изгибы плавников!

– Ух ты! – выпалил мальчуган. – Ух ты! Ага! Всыпь ему! Он вечно у всех монеты отбирает! Ага!

Трикс с грустью подумал, что его пламенная речь, достойная занесения в хроники и учебники, пропала даром – надо было громче, громче говорить, может, и противник бы испугался! А так только сопливый мальчишка в восторг пришел…

Но делать было нечего – кудлатый предводитель шпаны с городских окраин уже взял шест и шел ему навстречу. Свою палку он держал иначе – параллельно земле, разведя руки довольно широко. Этот хват Трикс тоже помнил, назывался он «душа нараспашку» и применяли его только опытные бойцы…

В следующий миг кудлатый крутанул руки, будто выкручивая корабельный штурвал, его шест описал круг – и стремительно клюнул Трикса одним концом.

Руки у Трикса будто заработали сами по себе. Его шест взмыл навстречу вражескому, отбил отполированное ударами навершие, целящее в лицо Триксу, и заходил короткими злыми выпадами, слева и справа, сверху и снизу…

В глазах у кудлатого появился испуг. Он начал отступать, отбивая удары Трикса и больше не пытаясь атаковать. Но в Трикса вселился экстаз поединка. Шест в его руках порхал, и даже отбитые удары заставляли врага вскрикивать от боли в руках. А через несколько мгновений он уже не успевал и защищаться – один удар пришелся ему по колену, второй – под дых, третий шел в горло – и не останови перепуганный Трикс в последнее мгновение руку, он бы легко сломал противнику шею или размолотил на кусочки челюсть.

– Сдаюсь! – завопил кудлатый, падая задницей в грязь и отбрасывая шест. – Сдаюсь, сдаюсь, нельзя сдавшегося бить!

Трикс остановился. Настоящий рыцарь обязан проявлять благородство даже к врагам низкого происхождения.

– Чтоб никогда больше не смел заступать мне дорогу! – грозно сказал Трикс. – Ясно? И если обидите этого… – он покосился на малыша, радостно подхватившего шест поверженного противника, – …этого невинного ребенка, то я вернусь и переломаю тебе руки и ноги.

– Какой он невинный ребенок! – возмутился кудлатый, одной рукой растирая колено, а другой держась за живот. – Он здесь не живет, а на пристань бегает! А рыбаки его бить не дают, говорят – маленький! Раз маленький – пусть идет к храмам, милостыню просит!

Трикс поднял шест.

– Хорошо, не будем трогать! – выкрикнул предводитель, быстро отползая и пытаясь встать. – Так бы и сказал, что смертельный бой знаешь!

Трикс с гордостью посмотрел на свою палку, забросил ее на плечо. Сказал наставительно:

– Меня учили драться лучшие мастера в северных горных монастырях. Ясно?

– Я так и подумал. – Кудлатый поднялся, мрачно посмотрел на своих товарищей. – Нельзя так… при всех… Мне теперь придется каждому морду бить, чтобы не рыпались…

Не снисходя больше до разговора, Трикс и его сияющий от счастья спутник миновали незадачливых грабителей. На Трикса смотрели с уважением и страхом, видимо, поверженный предводитель и впрямь славился своим умением боя на палках.

– Что ж ты сюда ходишь, если нельзя? – спросил Трикс.

Мальчишка засопел и не ответил. Впрочем, даже далекому ранее от житейских проблем Триксу было понятно – такие места, как рыбный рынок, где ловкий мальчуган может чего-нибудь заработать благодаря острому глазу и ловко подвешенному языку, даже в Дилоне встречаются нечасто.

– Как тебя зовут? – спросил Трикс.

Мальчик молчал.

Трикс повторил вопрос, чуть повысив голос.

Мальчик вздохнул и сказал:

– Халанбери.

– Это в честь древнего героя, который сразил дракона в Серых Горах? – вспомнил Трикс. – Ты что, из благородного рода?

– Ага, щаз. – Мальчишка шмыгнул носом. – Папаша мой – менестрель, вот и назвал спьяну…

– А почему спьяну? Славное имя! Как там пелось… – Трикс наморщил лоб. – «И взмахнул мечом своим Халанбери, завыли в ущельях дикие звери, закричала женщина голосом человечьим, покатилась голова с белых плеч ее…» Слог архаичный, но герой-то настоящий!

– Ага… Знаешь, как с таким именем дразнят? – грустно сказал мальчик. Противным голоском воскликнул: – Ты уже сразил дракона, Халанбери? Или только тридцать его дочерей?

– Понятно, – пробормотал Трикс, впервые задумавшись о нелегкой судьбе людей, названных в честь героя. – А как тогда тебя зовут?

– Ага.

– И почему я не удивился? – Трикс пожал плечами. Ему первый раз встретился человек, который предпочел насмешливое прозвище настоящему имени, не из-за неблагозвучности, а из-за лишней героичности. – Не переживай. Если станешь рыцарем, то тебе громкое имя пригодится.

– Зато если не стану, то всю жизнь будут смеяться. – Мальчик вздохнул. – Спасибо, что не стал смеяться… А дерешься ты – ужас как сильно! Вот из тебя точно бы рыцарь получился!

Трикс с сомнением посмотрел на мальчишку. Спора нет, сражение вышло славное. Даже капитан бы его похвалил. Но, наверное, так получилось исключительно с перепугу…

Они тем временем миновали рыбные пристани и кварталы, где располагались сплошь одни лишь склады. Потянулись кварталы алхимиков, издалека узнаваемые по запахам горелого и едкой вони эликсиров. Впрочем, и дома мастеров, выпытывающих у природы ее тайны, было нетрудно узнать. Все они строились на один, видимо, утвержденный в магистрате манер: круглый дом венчала конусовидная крыша из толстых тяжелых бревен, выкрашенная в тревожный красный цвет и козырьком нависающая над стенами. Это делало дома похожими на исполинские ядовитые грибы, всем своим видом предупреждающие: не приближайтесь, опасно! Впечатление усиливал густой кустарник, растущий между домами и оставляющий лишь узкие тропки для прохода. Изгородей как таковых алхимики будто не признавали.

– Зачем алхимикам такие крыши? – спросил Трикс. – Для красоты?

– Ага, – с удовлетворением сказал мальчишка. – Для красоты… Чтобы от взрывов по всему городу зараза не разлеталась. Крыша тяжелая, если алхимик взрывается, то она сверху бух! И придавливает весь дом. Только не всегда помогает. В прошлом году одна крыша как улетела – и плюхнулась посередине реки. Рыба кверху брюхом всплыла до самого моря. В городе все ругались, грозили алхимиков выселить, ага! А те в ответ сказали, что перестанут делать краски, спички, отраву, и все такое прочее. С них штраф собрали, да и оставили в покое…

Трикс опасливо глянул на здания-грибы и ускорил шаг. Квартал алхимиков был небольшой, он узкой полоской отделял рыбацкий и складской районы от остального города. Видимо, хоть торговцы рыбой и закрепились на правом, аристократическом берегу, но горожане предпочли рыбным ароматам алхимиков с их опасным производством.

Впрочем, за кварталом алхимиков тянулся полоской зелени узкий, но глубокий овраг, когда-то русло речушки, а нынче – естественная разделительная полоса между чистыми и нечистыми обитателями правобережья. Через овраг был перекинут каменный мостик, а уже за ним начинались жилые кварталы. Там набережная враз становилась многолюдной – спешили куда-то пешие; продирались мимо людей кареты; проскакал, предоставив остальным право разбегаться из-под копыт, конный.

Трикс уже начал понимать четкую систему, по которой был устроен Дилон, или, точнее, его правый берег. Узкий склон холмов у эстуария был занят рыбаками-складами-алхимиками – всем тем, что требовалось городу и приносило изрядный доход, но что не хотелось иметь перед своими глазами и носами остальным жителям. Дальше шли кварталы, не оскорбляющие ни взгляда, ни обоняния горожан, которые постепенно переходили в сады, парки и загородные усадьбы. Город, зажатый в узкой речной долине, медленно рос вверх по течению, вбирая в себя пригороды. И пока конца края не было видно этому неспешному движению одного из самых больших и богатых городов королевства…

Дороги в городе, точнее – в его правобережье, тоже отличались непривычным для взгляда порядком: широкие, на которых могли легко разъехаться две кареты, шли с холмов вниз, к реке. Их пересекали дороги поуже, тянущиеся параллельно реке. На пересечении дорог частенько имелись небольшие площади, порой с фонтаном или памятником посредине. Трикс, привыкший к тому, что вначале в городе строят дома, а уже потом задумываются, как между ними протиснуть улочку, на это геометрическое великолепие смотрел с подозрением. Насколько же суровым и неподкупным должен быть магистрат, чтобы поддерживать в городе такой порядок! Нет, конечно, это куда удобнее, чем улицы, описывающие две-три петли и возвращающиеся обратно к тому месту, откуда начинались. Но слишком уж попахивает бессердечной тиранией.

Впрочем, на левом берегу все было куда привычнее. Даже через реку Трикс видел беспорядочную мешанину улиц, более или менее приходящую в порядок только перед мостами.

– Ну, пока! – Маленький обладатель слишком большого имени дернул его за рукав. – Пока, говорю! Ага?

Трикс растерянно посмотрел на мальчика. Во всех балладах и хрониках герой, прибывая в чужой город, немедленно выручал из беды какого-нибудь беспомощного местного жителя: голодного ребенка, побиваемую камнями воровку, сумасшедшего прорицателя, старого мудрого воина или плохо говорящего и странно одетого чужеземца.

Все это непременно служило залогом большой и крепкой дружбы. Благодарный ребенок знакомил героя с городом; воровка, умывшись, становилась писаной красавицей и влюблялась в спасителя; прорицатель выдавал несколько ценных предсказаний и начинал таскаться за героем, засыпая его советами; воин обучал секретным ударам; чужеземец оказывался принцем в изгнании и мастером боя на таких странных предметах, в которых никто и никогда не заподозрил бы оружия – к примеру, на кошачьих чучелах или мокрых вениках.

Как-то все шло неправильно…

– И куда ты направишься? – спросил Трикс.

– А? – Мальчишка даже чуть удивился. – Домой пойду. Я там вон живу… – Он махнул рукой вверх. Каменная дорога петляла между оврагом и домами алхимиков к вершине холма, где среди зеленых садов сверкали белизной и лазурью крыши богатых особняков.

– Ого, – настал черед Трикса удивляться. – Ты там живешь? А я думал, через реку…

Мальчишка переступил босыми ногами, кивнул:

– Нет, я наверху живу. Ага. У меня папа – садовник у магистра гильдии колесников.

– Ты же говорил – он менестрель, – напомнил Трикс.

– Ага. Был, пока голос не пропил, – кивнул мальчик. – Ну, пока! Ты дерешься как настоящий воин. Если будешь сражаться на арене, я за тебя стану болеть!

И он бодро припустил в гору, размахивая руками и не оглядываясь на Трикса.

Трикс вздохнул. То, что он сражается как воин, было приятной неожиданностью. В связи с этим действительно возникали всякие интересные планы.

А вот то, что вслед за оруженосцем его покинул даже мелкий беспутный мальчишка, – это огорчало. Получалось, что никого Трикс особо не интересовал.

Он со страхом подумал, что коварный со-герцог Сатор Гриз был в чем-то прав.

Большие города очень любят молоденьких мальчиков из провинции. Они готовы предложить им массу развлечений: игру в карты и кости; проворных, доброжелательных карманников; продавцов древних карт, любовных эликсиров и редких амулетов; грудастых, обильно припудренных женщин с усталыми взглядами; лошадиные скачки и тараканьи бега; поединки бойцовых василисков и схватки дрессированных крокодилов; замечательные уютные харчевни, где никто не спросит возраста, если мальчик решит заказать вина двойной или тройной перегонки.

Когда у мальчиков кончаются деньги (при встрече с карманниками это происходит очень быстро, в других случаях – растягивается на несколько часов), они редко возвращаются домой. Обычно им хочется остаться в большом городе и взять реванш за неудачное знакомство.

И город щедро предоставляет им возможность остаться. Мальчики начинают играть в карты и кости; тренируют пальцы и лезут в карманы к приезжим; рисуют древние карты и варят любовные эликсиры; оказываются на содержании некрасивых, старых, но богатых женщин; тренируют лошадей и ловят по мусорным ямам самых быстроногих тараканов; убирают навоз за василисками и объедки за крокодилами или выметают полы в харчевнях…

Трикс, не подозревая об уготованной ему судьбе, шел по набережной. Когда четырнадцать лет назад придворный астролог привычно врал Рату Солье, что первенец со-герцога родился под счастливой звездой, он и не предполагал, как близки к истине его слова. Вот и сейчас Трикс, чудом отпрыгнув от несущегося на полном скаку всадника, успел прижать к каменному парапету ныряющую ему в карман руку обаятельного молодого человека, приехавшего в столицу три месяца назад, тут же прогоревшего на скачках и освоившего новую профессию. Обаятельный молодой человек, которому неуклюжее движение Трикса стало в перелом мизинца, вытаращил глаза, побледнел и, держа пострадавшую руку на отлете, быстро двинулся подальше от мальчика. У него не было никаких сомнений, что простоватый с виду паренек специально и очень расчетливо прижал его руку.

А между тем все дело было именно в удаче! Звезды, конечно, на человеческие дела никакого влияния не оказывают. Им, звездам, люди глубоко безразличны. Тем более что все люди рождаются с совершенно одинаковой удачей, вот только проявляется она в разных ситуациях.

Невезучий торговец, который каждый день клянет судьбу, мог бы стать самым удачливым в мире скульптором. Игрок в кости, которому не идет фарт, преуспел бы в выращивании тюльпанов. Землепашец, чьи посевы сжигает засуха, бьет град и пожирает жучок, легко победил бы на соревновании лучников, что проводится в славном городе Ангурине в самую дождливую, ветреную и безлунную зимнюю ночь.

Причина, по которой каждому человеку удача способствует лишь в определенных начинаниях, крайне занимательна. Если бы она стала широко известна, жизнь людей, несомненно, обратилась бы к лучшему!

К сожалению, двадцать лет занимавшийся этим вопросом Абуир, ученый из жаркого Самаршана, был феноменально неудачлив. Когда разгадка была уже близка, переволновавшийся ученый опрокинул масляный светильник и пожар поглотил его лабораторию вместе со всеми результатами исследований. Разочаровавшийся Абуир навсегда порвал с наукой, ушел в горы, прибился к лихим людям и уже через два года прославился от моря до моря как самый свирепый, удачливый и бесшабашный разбойник.

Так что никто, включая самого Трикса, не знал, в чем кроется его удача и в какой миг она от него отвернется. Как ни печально, но неизвестным это останется и для нас…

Трикс шел по набережной, глазея на нарядные особняки. Чем дальше Трикс удалялся от рыбаков и алхимиков, тем красивее становилось вокруг. Перед особняками появились уютные палисадники и зеленые лужайки, сами здания обросли балконами и террасами, подперлись колоннами, покрылись разноцветной глазурованной плиткой и резными деревянными панелями. Окна – сплошь застекленные, причем стекла прозрачные, чистые, без пузырьков и трещин. В маленьких парках, выходящих к реке, играли в траве малыши, за ними приглядывали суровые гувернантки в длиннополых платьях и с бумажными зонтиками от солнца. Повсюду сновали торговцы с лотками, заваленными сладостями, фруктами и закупоренными кувшинчиками с лимонной водой. Трикс, который и без всякого волшебства был сладкоежкой, купил большой комок арахисовой халвы, кувшинчик с водой и присел на парапете. Отщипывая липкую сладость, он задумчиво поглядывал на княжеский замок.

Идти к регенту прямо сейчас?

Или найти постоялый двор, отдохнуть, сходить в баню, купить чистую одежду – чтобы выглядеть достойно со-герцога в изгнании?

Сложный вопрос! Согласно хроникам, некоторые благородные люди в его положении не считали нужным наводить лишний лоск – так и шли грязные, оборванные и окровавленные, чем лишний раз демонстрировали серьезность своего положения. Но другие изгнанники предпочитали привести себя в порядок, чтобы показать – дух их не сломлен, а благородство неизменно…

Раздумья Трикса прервало появление двух молодых людей богемного обличья, похожих друг на друга будто братья. Юношам было лет по шестнадцать-семнадцать, одеты они были в штаны из зеленого вельвета, кружевные батистовые рубахи и короткие курточки из коричневого бархата. Завитые белокурые локоны выбивались из-под шапочек, из которых торчали по три перышка: красное, синие и зеленое. У обоих в руках были папки, набитые бумажными листами, а из нагрудных карманов разноцветной гребенкой торчали цветные карандаши. В общем, даже Трикс без труда опознал в них подмастерьев из славной гильдии художников.

Мимолетно глянув на Трикса, юноши присели рядом и откупорили кувшинчики – то ли с водой, то ли с легким вином.

– Жаль, времени было мало, – огорченно сказал один из юношей. – Я только-только сумел палача набросать…

– Ничего, я самозванца рисовал, – похвалился второй, делая большой глоток. – Перерисуешь.

Утолив жажду, они раскрыли папки и стали разглядывать рисунки друг у друга. Любопытствуя, Трикс вытянул голову, вглядываясь в эскизы. Его движение заметили, но подмастерья оказались славные ребята и ругаться не стали. Напротив, развернули рисунки в его сторону и стали выжидать реакции.

– Здорово! – сказал Трикс, чувствуя, что обязан выступить в роли благодарного зрителя, и облизнул липкие от сладостей пальцы.

Впрочем, эскизы и впрямь были неплохи. На одном листе быстрыми взмахами толстого угольного карандаша была набросана фигура палача – голого по пояс, широкоплечего, в закрывающем лицо колпаке и с вьющейся змеей плетью. Колпак и кончик плети были небрежно выделены красными штрихами. Кого лупил палач, было непонятно.

На другом эскизе был изображен мальчишка-подросток, лежащий на животе, с исполосованной спиной. Мальчишка одновременно орал, ревел и гримасничал. Получился он похуже, чем палач, покарикатурнее, но все-таки запоминающимся и живым.

– Мне тоже нравится, – скромно сказал автор эскиза. – Жаль, пороли недолго, регент сегодня добрый был.

– А что с ним сталось? – спросил Трикс, преисполняясь к выпоротому мальчишке невольным сочувствием.

– Десять ударов плети – и три года вразумительных работ. То ли на рисовые поля отправили, то ли подпаском на дальние выгоны. Я же говорю, регент добрый был.

– А за что его?

– Самозванец. – Подмастерье, нарисовавший палача, сплюнул за парапет. – Приперся сегодня с утра к дворцу и стал кричать, что он – со-герцог Трикс Солье, молит регента о защите и помощи.

– Так ему и надо, самозванцу! – свирепо сказал Трикс. – Регент его сразу раскусил, как увидел?

– Да регент к нему и не выходил. – Подмастерье засмеялся. – Все знают, малолетнего Трикса зарубили, когда он покушался на Дэрика Гриза. Сам Дэрик и зарубил. Так что регент сразу объявил: каждого, кто объявит себя чудом спасшимся Триксом Солье, пороть кнутом и отправлять на вразумительные работы. Говорят, таких хитрецов уже по всему королевству встречают…

Трикс молчал, не в силах произнести ни слова. Уши у него пылали. А подмастерье, не замечая его реакции, мечтательно произнес:

– Эх, жаль меня там не было… Говорят, со-герцогиня, госпожа Реми Солье, все законы Высокой Смерти соблюла и даже с лихвой! Змеиный яд выпила, потом кинжал в сердце воткнула и из окна башни выпрыгнула, а вдобавок еще облила себя светильным маслом и подожгла! Вот бы такое увидеть и нарисовать – как герцогиня, объятая свирепым пламенем и пронзенная острой сталью, с изменившимся лицом падает из окна! Я бы картину назвал – «Пылающая аристократка». Нет, лучше – «Смерть со-герцогини Солье, или Кто падает из окна»!

Бац!

Кулак Трикса со всей силы ударил подмастерье в челюсть. Зубы у парня клацнули, он слетел с парапета и упал спиной на мостовую. Кувшинчик в его руке разлетелся, бледно-розовое, разведенное водой вино брызнуло во все стороны.

– Ты что! Ты чего! – закричал второй юный художник, отступая от Трикса на пару шагов. – Ты ума лишился?

Как правило, подмастерья рады подраться. Но эти двое оказались натурами слишком артистическими, способными любоваться поркой маленьких самозванцев или падением пронзенных и горящих герцогинь, но никак не опускаться до реальной потасовки.

– Вот бы увидеть? – кричал Трикс, бесстрашно наступая на двух парней, куда старше и крупнее его самого. – Вот бы увидеть, да?

– Псих ненормальный… – держась за челюсть, пробормотал юный художник. – Псих! Я стражу позову!

– Я тебя вызываю на дуэль! – закричал Трикс, шаря рукой у пояса. Увы, у него не было ни меча, ни кинжала, так что со стороны его движения выглядели так, будто он пытается подтянуть сползающие штаны.

Видимо, эти нелепые движения придали подмастерьям храбрости. Небитый помог битому подняться. Тот сплюнул красным, пошатал пальцем зубы, после чего засучил кружевные обшлага и отважно двинулся к Триксу. Следом пошел и его друг.

Но драки не случилось.

Из начавшей собираться толпы вышел и встал между подмастерьями и Триксом седой кряжистый мужчина в моряцком бушлате. Один его глаз прикрывала аккуратная черная повязка, что делало мужчину похожим на старого пирата из детской книжки. К тому же он прихрамывал, на лице его было несколько давно заживших шрамов, а на поясе – абордажный тесак, какой на суше позволялось носить лишь морякам офицерского чина.

– Суши весла, юнги! – Мужчина смерил подмастерьев строгим взглядом, а Триксу погрозил пальцем. – Что за птичий базар?

Выглядел мужчина так живописно, что и Трикс, и подмастерья невольно преисполнились к нему уважения.

– Этот… эта свинья, – подмастерье указал на Трикса, – эта свинья ударил меня по зубам!

– Если свинья, то «ударила», будь последовательным. – Одноглазый поморщился. – А что скажешь ты, забияка?

– Он оскорбил ма… – Трикс запнулся. – Оскорбил со-герцогиню Реми Солье!

– Ничего я ее не оскорблял! – возмутился подмастерье. – Храбрая тетка, я бы ее в героическом полотне отобразил!

Трикс опять рванулся вперед и был пойман твердой рукой одноглазого.

– Так! – сурово сказал мужчина. – Я вас выслушал и все понял. Слушайте мое решение!

Голос у него был так убедителен, что никто даже не поинтересовался, как можно было все понять из сумбурных объяснений и кто вообще дал право одноглазому моряку выносить какие бы то ни было решения.

– Ты. – Моряк выхватил свой тесак и свирепо указал им на побитого художника. – Ты неуважительно высказался об аристократке. За это и пострадал!

Молодой художник шмыгнул носом.

– Ты! – Теперь тесак указывал на Трикса. – Стремление заступиться за даму благородно, но за драку на улицах нашего славного города полагается наказание плетьми! Дабы не утруждать правосудие, плети я тебе выдам лично, на палубе своего славного корабля «Асиопа»! Десять ударов плетью-девятихвосткой!

Толпа вокруг ахнула, и Трикс понял, что наказание обещано суровое. Он попытался шагнуть в сторону, но толпа радостно преградила ему дорогу, а одноглазый моряк крепко схватил его за шиворот и потащил за собой.

– Господин… э… господин моряк! – кричал вслед побитый подмастерье. – Не надо десять! Я же не зверь какой! Пять-шесть будет вполне достаточно!

Нельзя было не признать, что юноша проявил определенное благородство. Но Триксу сейчас было не до благостных мыслей о великодушии, чьи ростки есть даже в богемных душах. Он болтался в руках одноглазого моряка, едва успевая перебирать ногами, чтобы не упасть. Моряк тащил его по ведущей в гору улице, все дальше и дальше от реки. Несколько увязавшихся следом зевак поотстали, когда моряк злобно зыркнул на них единственным глазом, но все еще волочились следом.

– Господин… – слегка кривя душой, воскликнул Трикс. На эсквайра моряк никак не походил, но надо же было как-то к нему обращаться. – Господин! Могу ли я заплатить пеню…

– Три якоря тебе в глотку, бизань-мачту в седалище! – выругался моряк. – Неужели ты вздумал подкупить капитана Бамбуру, грозу Лилового океана и ужас Хрустальных островов? Получишь еще два удара плетью!

Внезапно Трикс почувствовал легкое сомнение. Суровый моряк тащил его в гору, где очень проблематично было бы найти палубу славного корабля «Асиопа» и грозные плети-девятихвостки. Да и говорил моряк как-то… уж больно по-моряцки…

– Я стражу крикну! – негромко, но с угрозой произнес Трикс.

– Молчи, дурачок! – понизив голос, ответил капитан Бамбура. – Сейчас…

Он втащил Трикса в переулок, такой узкий, что там не смогли бы разойтись два человека. Высокие, в три-четыре этажа дома заслоняли небо, оставляя лишь узкую полоску, на фоне которой трепетало развешенное на веревках мокрое белье. На окне второго этажа сидел черный кот и орал дурным голосом, требуя, чтобы его впустили.

– Не зевай! – Капитан Бамбура отпустил Трикса, подозрительно глянул налево-направо и открыл маленькую дверь в стене. Нырнул туда и позвал: – За мной!

Трикс заколебался.

– Трикс, быстрей… бушприт тебе в подмышку! – рявкнул моряк.

Услышав свое имя, Трикс вздрогнул. Секунду поколебался – а потом нырнул в дверь вслед за моряком.

Несколько секунд пришлось ждать, пока глаза привыкали к темноте. Трикс и капитан Бамбура оказались в крошечной комнатушке, заваленной пыльными тряпками. Свет едва-едва проникал сквозь ведущую из глубин здания дверь. Помимо света в дверь проникал запах жареного мяса и легкий ровный шум, какой издает толпа, пытающаяся не шуметь. Причем в шуме угадывались детские голоса… Богатое воображение Трикса сразу нарисовало ему невольничий рынок, на который обосновавшиеся в городе пираты заманивают мальчиков и девочек, после чего ставят раскаленным железом клеймо и продают с аукциона.

Трикс снова с подозрением уставился на Бамбуру.

– Быстрее, молодой человек. – Моряк устремился к двери. – Я едва не опоздал!

Где-то за стенами грянул выстрел и раздался пронзительный женский визг. Трикс вздрогнул.

– Вот видите, со-герцог, у меня три минуты до выхода! – Бамбура снова ухватил Трикса за плечо, протащил через комнату. Коридор, в котором им навстречу пробежали (Трикс часто заморгал) три голых черных дикаря в набедренных повязках и с копьями, молодой парень, держащий вертел с куском жареного мяса, прелестная юная дева в белоснежном платье, почему-то измазанном на груди красной краской, и рыцарь в давно уже немодных цельных доспехах. Впрочем, для человека, несущего на себе сорок килограммов железа, рыцарь бежал подозрительно легко и бесшумно.

– Это что? – беспомощно воскликнул Трикс. Но капитан Бамбура уже впихнул Трикса в крошечную, но зато ярко освещенную каморку. Основным предметом интерьера здесь служило большое, пусть и старое зеркало, на столике перед которым горел целый ряд свечей. Также на столике валялись пуховки, коробочки с пудрой и румянами, тени, тушь для ресниц и прочие вещи, которые Триксу доводилось видеть в будуаре у матери, но никак не в руках мужчины.

У столика стояло продавленное кресло, куда немедленно бухнулся капитан Бамбура. Вдоль стены тянулась узкая кушетка, на которой валялся и похрапывал кто-то тощий и высокий, в данный момент скрючившийся в три погибели.

– Требую объяснений! – не выдержал Трикс. – Кто вы такой?

Капитан Бамбура, бодро прохаживающийся по лицу пуховкой, вымазанной в пудре кирпично-красного цвета, оттянул черную повязку и посмотрел на Трикса обоими глазами. Скрытый повязкой глаз оказался ничуть не хуже своего доступного миру соседа. Другим движением капитан приподнял седую шевелюру, под которой обнаружились черные волосы. Сразу стало ясно, что Бамбуре лет тридцать. Ну, может быть, тридцать пять. Уж никак не старше!

– Ты Трикс Солье, так?

Трикс вздохнул и кивнул.

– Помнишь, два года назад в зимние праздники, заезжие актеры играли в замке со-герцога пьесу? «Заблуждения мудрости, или Многие печали маленького эльфа»?

Трикс смущенно кивнул. Пьесу он помнил, хотя, конечно, не слишком-то было достойно почти взрослому человеку смотреть детскую пьеску про эльфов и гоблинов. Отец – так и вовсе над ним посмеивался. Но Триксу понравился и отважный эльфийский принц, сражающийся с королем гоблинов за свою украденную старшую сестру, и сама старшая сестра, и даже коварный король го…

– Вы! – завопил Трикс. – Вы король гоблинов!

Моряк Бамбура откашлялся. Он выглядел польщенным.

– Временами – да, молодой человек. Так вот, я себя чувствую обязанным. Наш театр был в бедственном положении, прямо скажем. Щедрость вашей светлости… и покойной со-герцогини, конечно же… нас спасла.

Трикс покраснел. Он и впрямь уговорил мать хорошо наградить бродячих актеров.

– Мне очень понра… – начал Трикс.

Но тут в дверь застучали. Кажется, сапогами. Раздался рев:

– Бамбура! Почему не на сцене? Альби уже минуту как ищет тебя в трюме, зрители начинают смеяться!

Бамбура вскочил и с быстротой молнии выскочил в дверь. Трикс успел лишь заметить, что орал на грозного капитана маленький толстенький человечек в одеждах шута… слишком шутовских одеждах, чтобы их носил настоящий шут.

Дверь закрылась. Трикс задумчиво посмотрел в зеркало. Что ж, судьба ему все-таки улыбнулась. Пусть он не встретил положенных герою покровителей, но даже на подмостках театра можно перевести дух и подумать, как жить дальше.

Откуда-то совсем близко донеслись аплодисменты. Трикс вздохнул – посмотреть, что происходит на сцене, очень хотелось.

Тело на кушетке пошевелилось и, не поворачиваясь к Триксу лицом, произнесло:

– Поверните картинку на стене, молодой человек. За ней будет маленькая дырочка, в нее и смотрите.

Опасливо поглядывая на догадливого незнакомца, Трикс подошел к небольшой картине, висевшей на стене. Трикс, немного интересовавшийся живописью, посмотрел на картину повнимательнее и решил, что она не стоит холста, на котором нарисована. Неведомый художник изобразил таинственно улыбающуюся женщину на фоне унылого пейзажа. Улыбка у женщины была такая вымученная, что складывалось ощущение – художник несколько часов не давал натурщице отлучиться по естественным надобностям. С чувством пропорции у художника тоже было не все в порядке, а уж преобладание унылых коричнево-желто-зеленых тонов лишало картину всякой привлекательности.

Зато в дырочку, спрятанную за картиной, открывался замечательный вид. Дырочка была проверчена в противоположной от сцены стене где-то над головами зрителей. Далековато, но зато все видно.

И слышно.

– Киль тебе в фарватер! – закричал на сцене капитан Бамбура. – Как ты мог подумать, Альби, что я брошу тебя на растерзание туземцев?

– Гав, гав, гав! – жизнерадостно залаяла маленькая белая собачка, прыгая вокруг Бамбуры.

– Нет, Альби! – воскликнул Бамбура. – Мы не будем сражаться с туземцами, мы победим их хитростью! Скажите, друзья, куда ушли туземцы?

– Туда! – завопил зал тонкими голосами. Трикс всмотрелся в зрителей, потом вернул картину на место и спросил:

– Скажите, а вы играете только для детей?

– Мы не играем, а даем представления, – кисло отозвался человек с кушетки. – Нет, не только. Еще для их родителей и гувернанток.

– А я-то по этим крикам решил, что тут продают малолетних рабов, – признался Трикс.

– Напротив, здесь малолетним рабовладельцам продают старых бедных актеров, – мрачно ответили с кушетки. – Если ты не против, юноша, я посплю еще четверть часа. Мой выход только в финале, и то меня проносят мертвого на носилках…

Трикс вздохнул и сел в кресло перед зеркалом.

Покосился на картинку.

Нет, все-таки в ней что-то есть…

–  Какое удивительное коварство! – восхищенно сказал Бамбура. – Отпустить наследника свергнутого властителя, чтобы собственный сын боялся мести и не расслаблялся!

Трикс вздохнул. Честно говоря, он не был склонен так радоваться коварству Сатора Гриза.

– Интрига, достойная пера Гила Гильена, – продолжал Бамбура. – Он бы написал трагедию. Как «Руста и Помпилико»! Или трагикомедию. Как «Юлай и Юлайя»! Или комедию. Как «Клео и Кагана»!

– И назвал бы ее «Трикс и Гриз», – кислым тоном сказал актер, сыгравший в конце пьесы труп туземного короля. – Бамбик, успокойся. Гил Гильен все свои истории придумывал или воровал у коллег. Ничего реального он никогда не писал. Боялся, что какой-нибудь благородный господин разгневается и прикажет высечь его розгами.

Трикс не особо интересовался делами комедиантов, но все-таки кивнул. Эта версия показалась ему куда более реальной.

…Спектакль закончился час назад и с тех пор Трикс сидел в комнате с зеркалом и притираниями. Компанию ему составляли Бамбура – как уже понял Трикс, для простоты актеры звали друг друга на сцене настоящими именами – и тощий смуглый мужчина, игравший туземного короля. Звали его то ли Шараш, то ли Жараж, Трикс никак не мог уловить произношения и на всякий случай и сам называл актера неразборчиво, гундося и пришепетывая, будто сраженный неожиданным насморком.

Бамбура вернулся сразу после торжественных похорон Шараша-Жаража, за которыми Трикс с любопытством наблюдал через дырочку в стене. Белую собачонку Альби отважный капитан держал под мышкой. Оба выглядели уставшими. Собачонка обнюхала Триксу ноги, тявкнула и побежала в угол, где стояла мисочка с водой. Пила она жадно, будто благородный рыцарь наутро после празднества, негодующе фыркала и разве что не ругалась вполголоса по-собачьи. Бамбура же, радостно напевая песню чернокожих рабов: «На волю, на волю, хотим мы на волю…», принялся разоблачаться. Скинул свои моряцкие одежды, оружие, сапоги и повязку с глаза. Отвязал мешочки с тряпьем с плеч и бицепсов, распустил ремень, выпуская на волю тугой животик. Оставшись в пестром штопаном трико, какие носят акробаты и жонглеры, уселся за стол и добродушно подмигнул Триксу. Следом вошел только что похороненный Шараш-Жараж, неся в руке большой кусок жареного мяса, источающий аппетитный запах.

– Очень удобно, – пояснил Бамбура. – В середине второго акта туземцы жарят на костре мясо. Ну, вроде как они поймали моего старшего помощника, тот все равно такой негодяй, что его детям не жалко… Потом рыцарь Кристан мечом, а невинная девица Глиона ором прогоняют туземцев, те убегают вместе с мясом – и мы его делим после спектакля на всех.

– А… это… – Трикс подозрительно уставился на кусок мяса.

– Ну что ты! – Бамбура замахал руками. – Что ты! Где бы мы каждый день брали такого колоритного негодяя на роль старшего помощника? Обычная говядина с рынка… признаюсь, она немного пахла, но мы ее натерли уксусом и прожарили посильнее.

Успокоенный Трикс поел вместе с актерами (Альби требовательным лаем напомнил, что и ему полагается кусок). А потом рассказал свою историю, начиная с того утра, когда отправился к отцу в тронный зал…

– Ты не прав, Ш(ж)араж(ш)! – пылко произнес Бамбура. Трикс опять прислушался, но так и не разобрал имени смуглого. – Если мы придумаем пьесу, в которой расскажем историю бедного паренька, то зрители возмутятся несправедливостью! Народный ропот дойдет до князя, а то и до самого короля!

– Ну да, – кисло ответил Шараш-Жараж. – Только вначале ропот дойдет до Сатора Гриза. Тот пошлет одного-единственного ассасина, который ночью перережет горло и Триксу, и всем нам – на всякий случай.

– Тогда надо пьесу сочинить иносказательно! – Бамбура взмахнул рукой. – Так, чтобы узурпатор ничего не понял!

– И никто тогда не поймет… – дожевывая свой кусок мяса, сообщил Шараш-Жараж. – Я уж не говорю про то, что пьесу сочинить – это не шутка. Это уметь надо! Помнишь, ты пробовал трагедию сочинить? Про девушку, которая отправилась проведать свою больную бабушку, как ее по дороге встретил разбойник и…

Шараш-Жараж покосился на Трикса и вдруг закашлялся, будто поперхнулся. А откашлявшись, закончил сухо и коротко:

– Ерунда ведь получилась. А ты хочешь о государственном перевороте рассказать, да еще так, чтобы зрители встали на сторону Трикса!

Бамбура неохотно кивнул. Потом произнес:

– И все-таки я отправлюсь к господину Майхелю. Скажу, что случайно встретил на улице своего двоюродного племянника и хочу пристроить его в труппу. Не откажет! Нам давно нужен юноша на детские роли!

– А юноша хочет? – полюбопытствовал Шараш-Жараж.

Трикс помрачнел, зато Бамбура от своей идеи пришел в восторг и возражений не слышал. Ободряюще похлопал Трикса по плечам, сказал:

– Сейчас. Подожди чуток.

Он вытер о грязную тряпичную салфетку жирные руки, подтянул сползшие штаны (если человек от природы скорее худ, то после еды ему приходится распускать ремень, если же человек скорее толст, то штаны приходится подтягивать на то место, где должна быть талия) и вышел из каморки.

– Бамбура – добрый человек, – задумчиво сказал Шараш-Жараж. – Однажды он подобрал собачку. С тех пор играет вместе с Альби. Хотя по сюжету у капитана был попугай…

– Господин… Жараш… – неуверенно начал Трикс.

– Что-то ты гугнявишь, будто наш добрый Бамбура. Меня зовут Ш-а-р-а-ж, – отчетливо выговорил комедиант. – Славное горское имя. Означает – любимец родителей… Скажи, ты и впрямь хочешь пристать к нашей труппе и бродить по дорогам королевства, разыгрывая представления?

Трикс помедлил. Ему было стыдно отвечать честно.

– Ну, ну! – подбодрил Шараж.

– Не уверен, господин Шараж. Если бы и впрямь было можно сыграть пьесу так, чтобы злодеи были посрамлены, а справедливость восторжествовала…

– Нет. – Шараж покачал головой. – Не путай искусство комедианта с жизнью, юноша. Да, порой мы играем на сцене так, что в зале плачут и грубые каменщики, и суровые палачи, и гулящие девицы. Даже благородные господа, особенно если сядут смотреть представление с бутылочкой старого вина, могут пустить слезу. Но театр – отдельно, жизнь – отдельно. Мир не театр, люди не актеры. Останешься с нами – голодать не придется, веселье в жизни гарантировано, мир посмотришь. Но ты, я полагаю, хочешь иного…

– Я должен вернуть себе отцовский трон. Я обещал. – Трикс помялся, глядя на невозмутимого Шаража. Спросил: – А точно ли не получится пылким словом барда и вдохновенной игрой лицедеев покарать злодеев?

– Не получится. – Шараж покачал головой. – Я мог бы рассказать тебе историю про одного мальчика-горца, который убежал из разоренного поселения, мечтая отомстить врагам. Маленький дикарь прибился к бродячей труппе, и молодой актер, сам немногим его старше, по доброте сердца покровительствовал мальчику, учил играть на сцене и говорить без акцента. Актеру всегда хотелось стать сочинителем, он даже написал пьесу про то, как маленький горец скитался по горам. Как он от медведя ушел, и как от стаи волков ушел, и как от бешеной лисицы ушел… как он могучего барса с помощью тяжелой дубины одолел… – Шараж задумчиво посмотрел на свои ладони, и Трикс вдруг заметил, что руки Шаража покрыты старыми, давно зажившими шрамами. – Ничего не получилось. Никто судьбой горца не проникся.

– Угу. – Трикс кивнул. – А что бы вы мне посоветовали? Ну, чтобы отомстить?

– Князь тебя слушать не станет. – Шараж покачал головой. С сомнением посмотрел на Трикса. – Ты умеешь сражаться?

– Да! – гордо сказал Трикс, вспомнив недавний поединок.

– Я могу дать тебе совет, мальчик. – Шараж помедлил. – Но он потребует от тебя тяжелого труда и долгих лет ожидания. Пять, десять, двадцать лет… не меньше.

Трикс помрачнел. Подобно любому юноше он не любил строить такие долгие планы. Ну как можно загадывать на двадцать лет вперед, если тебе всего четырнадцать?

– Ну? – полюбопытствовал Шараж.

– Если другого выхода нет… – Трикс посмотрел актеру в глаза. – Научите меня!

Шараж кивнул. Кажется, он ждал именно этого слова – «научите».

– Не пытайся доказать свои права, этого у тебя никогда не получится. Запомни, всегда законен тот владыка, что сидит на троне! В лучшем случае ты получишь плети и насмешки. В худшем – место в темнице или нож в спину.

– Что же мне тогда делать…

– Попробуй стать оруженосцем и выслужиться в рыцари. Заново получить дворянство – не за происхождение, а за собственную доблесть и подвиги. Если ты прославишься, то сможешь вызвать своего врага на поединок – будь он даже герцогом. Сталь решает проблемы не хуже, чем слово короля.

Трикс молчал. Нет, мысль о том, как он вызывает подлого Сатора на поединок и, обломав о него копье, рубит напополам мечом, была сладостной. А если потом еще призвать на благородное ристалище Дэрика и долго гонять вдоль ликующих трибун, охаживая могучей рыцарской дланью…

– Это трудно, – сказал Шараж. – Тебе придется стать воином. Настоящим могучим воином, таким, о котором слагают баллады.

– Баллады… – сказал Трикс. – Скажите, Шараж… а как вы сумели победить свирепого барса?

Шараж вздохнул:

– Как, как… Я же горец! Вначале я его огрел тяжелой острой палкой, а потом воткнул ее в горло и провернул два раза. Кровищи было – как на скотобойне! А как он выл в ночной тиши!

Трикс сглотнул. Он предпочитал не задумываться, из чего получается колбаса и каким образом выглядит победа над свирепым хищником. Конечно, сыну и наследнику со-герцога доводилось ездить с отцом на охоту. Но там, как правило, зверя расстреливали из луков, после чего слуги куда-то уносили тушку (если повезет – тушу), а через некоторое время готовили вкусный обед из свежатины…

– Вы герой, – сказал Трикс. – Спасибо большое. Я постараюсь стать настоящим воином.

Шараж задумчиво смотрел вслед на закрывшуюся за мальчиком дверь. Потом, печально улыбаясь, достал из-под своей койки пузатую бутыль с крепким вином и налил две полные чаши.

В этот момент и вернулся Бамбура – смущенный, но не теряющий оптимизма. Подхватил с пола Альби, радостно лизнувшего актера в нос.

– Майхель сегодня не в духе, – начал Бамбура прямо с порога. – Но ничего! День-другой, он увидит, что в тебе есть врожденная артистическая жилка и согласится принять в труппу… Трикс?

– Мальчик ушел, – сказал Шараж. – Мы поговорили, и я объяснил ему, что искусством мир не исправишь.

– Зачем? – возмутился Бамбура, опуская собачонку на пол. – И куда он теперь пойдет?

– Думаю, попытается стать рыцарем. – Шараж протянул другу чашу с вином. – Сомнительный выбор, в нем нет ни должного телосложения, ни той душевной простоты, с которой надо колотить живого человека по голове острым железом. Честно говоря, я понимаю, друг мой, почему ты решил пристроить мальчика в нашу труппу. Из него, возможно, получился бы неплохой правитель для мирного и богатого герцогства. Но интриговать, чтобы вернуть себе престол? Освоить торговое дело, разбогатеть до неприличия, разорить врага и купить свои бывшие владения? Стать закованной в железо горой мускулов и мечом проложить путь к трону? Пойти в ассасины, бесшумной тенью прокрасться в спальню Сатора Гриза и забить узурпатора ночной вазой? Нет, это все не для него.

– Но ты посоветовал ему стать рыцарем! – возмутился Бамбура.

– Да, – кивнул Шараж. – Потому как вспомнил одного юного горца, который хотел отомстить, но так и не отомстил. И его друга, урожденного барона Лиандра, по малолетству лишенного престола и прибившегося к комедиантам…

Бамбура вздохнул и сел за стол. Взял чашу с вином, пригубил. Пробормотал:

– Ну и что с того? Виол – хороший правитель. Куда лучший, чем был бы я. В семь лет такую интригу закрутить! Увлечь десятилетнего брата искусством лицедейства и так ему голову заморочить, чтобы он сам, добровольно, убежал с бродячими комедиантами! Еще и одежду старшего брата нашли на берегу речки, и три свидетеля объявились, чтобы официально и без канители признали наследника утопшим! И это все Виол организовал в семь лет! Настоящий талант!

– Талант… – без энтузиазма признал Шараж. – Наверное, таким и должен быть правитель, даже в детстве. Только этот мальчик, Трикс, не смирился. Пусть попробует победить.

– Да как?! – воскликнул Бамбура.

– У него есть один путь. – Шараж усмехнулся. – Если я совсем еще не лишился ума… Но я ничего не сказал о нем Триксу. И давай мы тоже не будем об этом говорить!

Друзья молча сдвинули чаши и выпили вина.

Разумеется, любой нормальный человек стал бы допытываться, какой же выход Шараж увидел для Трикса и почему не рассказал о нем мальчику. Но Бамбура, с десяти лет подвизавшийся при бродячем театре, свято верил в те законы, по которым живет сцена. И главный из этих законов – никогда не забегай вперед, не мешай зрителю насладиться интригой.

Из уважения к прославленному на театральных подмостках капитану Бамбуру мы тоже не станем требовать объяснений – и даже сделаем вид, что не поняли, о чем вел речь Шараж.

В коридорах Трикс заплутал и внезапно для себя вышел в зрительный зал. Видно было, что представления здесь дают часто и для других целей помещение не используют – скамейки в зале были не сколочены кое-как из грубых досок на деревянных чурбанах, а гладко оструганы и снабжены спинками. На досках были выжжены номера, чтобы никто не путался, где ему сидеть, а это уж совсем высокий шик.

Отдельно было выгорожен помост, на котором стояли мягкие кресла – для благородных господ, готовых заплатить двойную цену. Перед креслами имелись даже столики, чтобы во время еды подкрепиться прохладительным или согревающим.

С легким сожалением в душе Трикс пошел к выходу. Ему понравились и Бамбура, и Шараж, наверняка он рано или поздно нашел бы место в труппе и никто бы его здесь не обидел. Но Шараж был прав – так ему не отомстить. Тогда уж стоило принять грамоту от Тора Галана, да и заняться купеческим делом.

Дверь была открыта и Трикс без проблем покинул зрительный зал. Сурового вида охранник в одеждах северного варвара-наемника, с боевым молотом на перевязи окинул Трикса подозрительным взглядом, но выйти не помешал. У Трикса зародилось подозрение, что это такой же северный варвар, как Бамбура – пиратский капитан, но проверять он не стал. Тем более что надежный метод проверки был только один: сказать варвару, что у того не было ни братьев, ни сестер. Почему-то это считалось у северян самым большим оскорблением, после которого настоящий варвар обязан был убить обидчика.

Трикс посчитал, что истинное происхождение охранника его интересует не настолько сильно.

Он немного прошел по улице вверх, пока не оказался на маленькой площади с фонтаном в центре. Поросшая зеленым мхом каменная фигура в центре бассейна изображала девушку с кувшином, из которого текла вода. Из одежды на девушке был только мох, и Трикс, присев на каменный парапет, с некоторым смущением поглядывал на статую.

Стать рыцарем?

Благородное занятие, приличествующее даже высокородному правителю в изгнании. Опять же многие баллады и летописи повествовали о том, как лишенные власти и изгнанные властители брали себе новое имя, становились рыцарями, достигали успеха – и после этого победоносно возвращались на трон. Так что совет Шаража никаких возражений у Трикса не вызывал.

Вот только время…

Трикс вздохнул, скептически оглядывая свои тощие руки. Он и меч-то хороший не удержит, хоть и учился немного. Года два-три придется качаться, прежде чем он сумеет носить мало-мальски приличный доспех и размахивать хотя бы мечом-бастардом. Только в детских книжках, вроде «Красных демонят», подросток хватает оружие и без труда справляется со взрослым бойцом…

Трикс снова вздохнул.

Ну, допустим, он решился. Обидно, конечно, начинать путь с оруженосца, когда по всем законам и уложениям он уже – рыцарь и может в оруженосцы посвящать. Более того, у него свой оруженосец есть… вспомнив коварного Иена, Трикс досадливо взмахнул рукой. Ладно! Пойдет он в оруженосцы! Невелика хитрость – он обучен грамоте, знает рыцарский церемониал и турнирные правила. Такому оруженосцу всякий рыцарь будет рад!

Вот только вначале надо найти рыцаря без оруженосца.

Трикс задумался. В со-герцогстве было немного настоящих рыцарей, все больше пожилые, оседлые, формально числящиеся в страже одного из властителей, а на самом деле – проводящих время в отдыхе от былых ратных трудов. Оруженосцы у них были под стать самим рыцарям – немолодые, многие семейные, дорожащие своим местом и любящие порассказывать о славных ристалищах, которые им довелось повидать. «Тут под бароном убили третью лошадь, но я не растерялся и…»

Но были и странствующие рыцари, как не быть. Они скитались по королевству, то нанимаясь на время в приграничные гарнизоны, то помогая баронам или бургомистрам покончить с шайкой разбойников или выползшими из чащоб и пещер чудовищами (впрочем, большинство чудовищ, к сожалению, предпочитало не ползать, а бегать или летать). Были среди странствующих рыцарей прославленные, чьи титулы можно было произносить несколько минут: «Альдегор тан Сарт, ветеран битвы при Медлоке, потерявший глаз в сражении при Хугридах, победитель достославного сэра Мортиса из Агуады, истребитель Парамейского серого болотного выползня, участник второй магической войны…» И так далее, пока рыцарь не махнет добродушно рукой – хватит, хватит, к чему эти титулы, мы все свои.

Бывали и рыцари ничем особенным не прославившиеся – в сражении при Хугридах сохранили глаза, уши, руки и ноги, выползень вовремя доел деревню и утек в свое болото, от встречи с сэром Мортисом (да и с таном Сартом) удалось вовремя увернуться, во второй магической судьба забросила охранять обоз с провиантом и гулящими девками. Впрочем, и таких в народе уважали. Пойти к рыцарю в оруженосцы всегда считалось за большую удачу. Многие ребятишки из простонародья с детства размахивали палками, пытаясь научиться фехтовать, учили гербы и сложные правила благородного обхождения. Стоило в городе или селении объявиться рыцарю без оруженосца, как вокруг начинала виться стайка подростков, надеясь, что именно им улыбнется удача. А рыцари без оруженосцев встречались частенько. То сбежит не в меру гордый пацан, получивший за нерасторопность затрещину тяжелой рыцарской рукой. То, пока рыцарь отважно сражается с каким-нибудь чудищем, а охраняющий поклажу оруженосец стоит в сторонке с открытым от восторга ртом, подкрадется к нему сзади вылупившийся из яйца отпрыск монстра, мелкий, но уже зубастый и голодный. Еще бывает так, что рыцарю нечем заплатить взнос за турнир, и приходится скрепя сердце продавать оруженосца в услужение ближайшему ремесленнику. Разумеется, с твердым обещанием выкупить с призовых денег – но рыцарей много, а приз на турнире один…

Трикс нахмурился, вспоминая истории, которые доводилось слышать от таких вот лишенных оруженосцев рыцарей. Конечно, в родном замке, сидя рядом с отцом и твердо зная, что твоя судьба – быть рыцарем, а уж никак не оруженосцем, все это воспринималось совсем иначе. Ну, получил оруженосец по спине ножнами от меча – сам виноват, не уследил за похлебкой, оставил господина без ужина. Ну, наткнулся паренек на разбойников, по заданию рыцаря проверяя подозрительные кусты, – так на то и оруженосец, чтобы рыцарь сломя голову в бой не совался.

А теперь получалось, что Триксу самому предстоит стать таким вот оруженосцем… со всеми возможными последствиями. Эта мысль не радовала. Трикс с сомнением посмотрел на здание театра, на огромную красочную вывеску над входом, вещавшую низким слогом: «Толька севодня и вес месец! Утром – Альби и Бамбура на Хрустальных островах! Вечером – Пылкая страсть Каралевы Варваров!»

Наверное, Бамбура его в театр пристроит. Раз уж на вывесках его имя пишут. Но Шараж прав – тогда придется забыть о родителях, о троне, о мести…

Трикс встал. Перекинул поудобнее через плечо свой мешок и двинулся вверх, к княжескому замку. Нет, не для того, чтобы потребовать справедливости и получить плетей. Трикс уже начал потихоньку понимать, что при взгляде сверху справедливость и плети выглядят почти одинаково. Просто все странствующие рыцари, даже те, кого не слишком-то радушно привечают во дворце, все равно трутся в трактирах поблизости – едят мясо, пьют вино и жалуются друг другу на нерасторопных оруженосцев. Там ему и стоит поискать себе хозяина.

При мысли о том, что у него появится господин, Триксу стало совсем грустно. Но он все-таки не замедлил шаг.

Славный город Дилон предлагал своим жителям и гостям немалый выбор гастрономических удовольствий. Харчевни – для людей попроще и победнее, закусочные и кабаки – для тех, кому больше хотелось выпить, чем поесть, таверны – для любителей экзотической кухни, едальные дома – для совсем уж высокородной, богатой и пресыщенной публики.

Трикс, поразмыслив, сразу отбросил и харчевни с кабаками – рыцарь не станет есть среди простонародья или напиваться, и едальные дома – там можно было встретить разве что совсем прославленного рыцаря, который вряд ли возьмет в оруженосцы первого попавшегося юнца. Попытавшись представить себя рыцарем – гордым, но не слишком денежным, Трикс понял, что ему нужно найти что-то приличное, но не помпезное; экзотическое, но не вычурное. В общем, достаточно редкий тип заведений.

Но удача улыбнулась ему далеко не сразу. По мере того как Трикс приближался к княжескому замку, улицы становились все оживленнее, а лавочек и едальных заведений все прибавлялось и прибавлялось. Прямо на улицах торговали сладостями вразвес. Самой большой популярностью пользовался изюм, который продавали «кулаками» – покупатель засовывал руку в мешок, зажимал в кулаке сколько мог изюма – черного, желтого или оранжево-красного, после чего доставал добычу. Конечно, человек с большой ладонью оказывался в более выгодном положении, но поскольку основными покупателями были мальчишки и молодые девицы – торговцы не оставались внакладе. В лавках выставлялись ткани, причем не только лен, шерсть и конопля, которыми славились окрестные земли, но и дорогие привозные – шелк, хлопок, каменный сатин. В изобилии встречались и лавочки ювелиров – здесь на витринах ничего не выставляли, зазывая посетителей лишь гордой эмблемой цеха золотых дел мастеров – двумя переплетенными кольцами. И конечно, как положено в любом торговом месте, все больше и больше попадалось разменных лавочек. Один или два охранника бдительно следили, чтобы никто не обидел менялу, чью принадлежность к профессии обозначали голые по локоть руки и нашейный знак гильдии из трех монеток на шнурке – золотой, серебряной и медной.

Трикс следовал мимо торговых рядов с любопытством, но зорко выглядывая таверны, которые приглянулись бы рыцарям. Несколько раз ему казалось, что искомая цель найдена, но в таверне с многообещающим названием «Щит и меч» ни одного рыцаря не оказалось, все больше странные тихие люди в неприметных одеждах, которые, сидя за столиками поодиночке и не глядя друг на друга, медленно пили эль. Трикс немного помялся у входа и смущенно покинул таверну. Потом его внимание привлекла пивная «Все спокойно», где среди посетителей было много людей в доспехах. Но доспехи при ближайшем рассмотрении оказались легкими кольчугами, а вместо мечей в перевязях болтались тяжелые дубинки из резинового дерева. Так что Трикс, не собиравшийся наниматься в городскую стражу, с сожалением покинул и это заведение.

И только ближе к вершине холма, почти под самыми стенами замка, Трикс увидел таверну с непритязательным названием «Чешуя и когти», у входа в которую неторопливо сгружались с коней два рыцаря.

Всем, от сопливого пастушонка и до мудрого астролога (ведь он когда-то тоже был ребенком), известно, что доспехи у рыцарей бывают разные. И в полном доспехе, красивом и блестящем, сделанном из прочного железного листа, рыцарь не только на дракона не пойдет – он и по городу фланировать не станет. Во-первых, лошадь в отличие от доспеха не железная. Во-вторых, даже под неярким солнышком рыцарь через полчаса перегреется и схватит удар. Тяжелые полные доспехи – только для ристалищ. Запаковался – водрузили на коня – съехался – ударил – разоблачили и посадили остывать.

У рыцарей доспехи были полегче, но все-таки впечатляющие: шлемы с плюмажами, кирасы, стальные поножи, кольчужные наручи и перчатки. Двигались рыцари поэтому медленно и плавно. Оруженосцы – парни лет семнадцати-восемнадцати – подвели коней к дощатому помосту у входа в таверну. Рыцари осторожно переместились с лошадиных спин на помост и неуклюже затопали вниз по ступенькам. Помост скрипел и слегка раскачивался. Лошади уткнулись друг в друга мордами, будто жаловались на своих седоков.

Трикс с сомнением посмотрел, как рыцари прошли в таверну. Поколебавшись, подошел к оруженосцам, обтирающим коней чистыми тряпицами. От тяжелого запаха конского пота свербило в носу. Оруженосцы покосились на Трикса.

Как бы к ним обратиться-то? Учитывая, что он нынче не со-герцог, а непонятно кто, собирающийся наняться в оруженосцы…

– Добрые юноши! – сказал Трикс неуверенно.

– Гуляй, сегодня не подаем, – тут же ответил один из оруженосцев.

Второй оказался доброжелательнее. Порылся в кармане, нашел мелкую медную монетку и протянул Триксу со словами:

– Возьми, купишь себе хлеба.

– Не очень-то он голодный, смотри, какая ряшка, – энергично протирая лошадиный круп, пробурчал первый оруженосец. – Добрый ты…

– Сегодня три года с того проклятого дня, как я нанялся к сэру Хойру. – Оруженосец сплюнул под ноги. – Помолись за меня богам, малец.

– Да? – Трикс помрачнел. – Неужели служба оруженосца так тяжела?

– Смотря у кого, – буркнул оруженосец. – Если звезды к тебе благосклонны, то жить можно. А если твой хозяин напыщенный болван… – юноша опасливо оглянулся на дверь, – то будешь все на свете проклинать.

– Так он сам в оруженосцы метит, – хмыкнул неприветливый оруженосец. – Точно! Ты гляди, как напрягся-то!

Оруженосцы с любопытством уставились на мальчика.

– Не советуете? – спросил Трикс.

Видимо, слова его прозвучали искренне, потому что насмешек не последовало. Напротив, лица у парней подобрели.

– Ну, как сказать… – протянул неприветливый. – Если есть мечта пойти по воинской части, прославиться, научиться владеть оружием, стать самому рыцарем, снискать себе славу и завоевать любовь прекрасных дам… То, конечно, не советую!

– Не получится?

– Может, и получится, – неохотно признал оруженосец. – Но тебе на самом-то деле придется чистить лошадей, точить мечи, полировать доспехи…

– Воровать курей у селян, – с тоской сказал оруженосец сэра Хойра. – Стоять на стреме, пока рыцарь заигрывает с чужой женушкой. Первому совать голову во всякие подозрительные дырки в скалах. Помогать рыцарю проблеваться, когда коварные враги отравят его чрезмерным количеством вина.

– А такое часто бывает? – ужаснулся Трикс.

– С моим – так два-три раза на неделе, – мрачно ответил оруженосец сэра Хойра. – Хотя, конечно, прославиться и самому стать рыцарем – можно!

И оба оруженосца замолчали, с любопытством глядя на Трикса.

– Здесь найдется доблестный рыцарь, которого не так часто спаивают враги и у которого случайно нет оруженосца? – спросил Трикс.

Парни переглянулись. Потом, как по команде, уставились на коновязь у таверны, где спокойно стояли рыцарские кони.

– Сэр Гламор без оруженосца, – сказал неприветливый. – У него оруженосец на переправе с лодки упал.

– Он что, плавать не умел? – удивился Трикс. – Умение плавать должно входить в список достоинств благородного человека!

– Ишь ты, умный… – усмехнулся оруженосец. – Умел. Только не в доспехах. А они как раз плыли к острову, где засели коварные браконьеры, засыпающие их дождем отравленных стрел.

– Еще сэр Паклус, – сказал оруженосец сэра Хойра. – Я вчера слышал, у него опять оруженосец накрылся. Как его звали-то?

– Да разве оруженосцев Паклуса упомнишь? – пожал плечами неприветливый. – Круглолицый такой, веселый, одевался ярко… А что, Паклус опять ходил мага воевать?

– Ходил, – ухмыльнулся оруженосец. – Когда уж самого прищучат?

– Доспехи у него заговоренные и амулет сильный…

– Зачем он ходил воевать с магом? – удивился Трикс. – И что за маг?

– У, маг еще тот! – оруженосец сэра Хойра оживился. – Из старых, из магов Черной Переправы! Те, которые тридцать лет назад сражались во второй магической и выжили. А сэр Паклус – дурак.

– Не дурак, а человек с обостренной честью! – поправил его товарищ.

– А, это обычно одно и то же… Так вот, сэр Паклус как-то с повздорил с одним магом. И объявил, что рано или поздно победит его в честном поединке. Только, сам понимаешь, дело это непростое.

– И страдают в основном оруженосцы? – уточнил Трикс.

– Верно! – Парень хлопнул его по плечу. – Ты начинаешь понимать!

Трикс задумался. Потом спросил:

– И как мне их узнать… Гламора и Паклуса? Особенно Паклуса! Чтобы подойти не к нему.

– Умнеет на глазах! – восхитился оруженосец сэра Хойра. – Гламор – ярко-рыжий, веселый, все время хохочет и улыбается.

– А Паклус – маленький такой, кряжистый, бородатый, но лысый, – неприветливый оруженосец хмыкнул. – На гнома чуток похож… только ты это при нем не ляпни, убьет на месте!

Трикс кивнул.

– Спасибо большое. Я попробую.

Оруженосцы с любопытством смотрели, как Трикс храбро входил в таверну. Потом оруженосец сэра Хойра сказал:

– Ставлю три против одного – его не возьмут.

– Даже спорить не стану, – ответил товарищ.

– Ну и здоровее будет, – подытожил оруженосец сэра Хойра.

На этом оптимистическом пожелании они закончили свое участие в судьбе Трикса и вернулись к уходу за лошадями.

В «Чешуе и когтях», в отличие от «Щита и меча», было шумно и весело. Звенели кольчуги, громыхали доспехи, громко общались рыцари. Трикс насчитал десятка два – и молодых, и старых; покрытых ранами ветеранов и пышущих силой и здоровьем новичков. Пахло полиролью для металла, седельной мазью и, конечно же, лошадьми. Некоторые рыцари были с оруженосцами, некоторые без. Большинство сидело компаниями, обсуждая какие-то свои, рыцарские проблемы. До Трикса доносились отдельные реплики:

– …тут я ему говорю: давай сразимся, как благородные люди…

– …разве меч против секиры выстоит? Разве что двуручный…

– …и сильным ударом поверг прославленного сэра Чобальда наземь…

Трикс с любопытством отметил, что в этом трактире не признавали простых и дешевых прямоугольных столов – только круглые. Видимо, чтобы благородные рыцари не спорили, чье место во главе стола.

Еще здесь не признавали скатертей, тарелок и столовых приборов. Ели с изрезанных ножами деревянных досок, благо пища большей частью была простая – вареное или жареное мясо с овощами и хлебом. Для еды использовали кинжалы – и широкие боевые, с зазубренными хищными лезвиями, и тонкие длинные мизерикорды. Похоже, в этом был какой-то особый рыцарский шик, потому что те немногие оруженосцы, которые удостоились чести сидеть рядом с господами за столом, ели обычными вилками, пряча их после еды за отвороты сапог. Толстый усатый рыцарь, вгрызаясь в тушеную свинячью ногу и обильно запивая ее темным пивом, вещал товарищам:

– А я что вам говорил? Печеное колено дикого вепря – вот настоящая еда!

Трикс сглотнул слюну – его молодой растущий организм был бы не против обедать два-три раза в день, не пренебрегая при этом завтраком и ужином. На него никто не обращал особого внимания, и он мог без помех поискать среди рыцарей сэра Гламора.

Впрочем, долго искать не пришлось. Гламор и впрямь был самым рыжим, самым шумным и самым веселым из собравшихся в трактире. Отполированный рыцарский шлем модной модели «Волчья пасть» стоял перед ним на столе, длинные рыжие кудри красиво лежали на стальном воротнике кольчуги. В данный момент Гламор, размахивая кружкой с остатками эля, рассказывал троим товарищам какую-то историю:

– Попали, значит, маг, рыцарь и вор на необитаемый остров, к дикарям-людоедам…

– Постой, – прервал его один из слушателей. – А с чего это вдруг рыцарь, маг и вор вместе путешествовали?

– Не важно! – отмахнулся Гламор. – Допустим, они искали сокровища. Рыцарь бился с врагами, маг осуществлял поддержку волшебством, а вор вскрывал замки и обезвреживал ловушки. Плыли на корабле, а тот потерпел крушение…

– Ну, если так… – с сомнением протянул скептически настроенный слушатель. – Тогда конечно… Только я бы еще в команду клирика взял. Раны залечивать, то да сё…

– И еще одного рыцаря и одного мага! – вставил второй слушатель. – Хорошая партия – она из шести человек состоит!

– Лучше не мага, а достойного барда! – вступил в разговор третий. – Опытный бард – он любого мага стоит!

– Бард – это голова, – согласился скептик. – Барду палец в рот не клади…

– Друзья! – Сэр Гламор возвысил голос. – Друзья мои! Мы рассматриваем гипатите… гипитети… гипотетическую ситуацию! Ну, то есть на самом деле этого не было!

– И все равно лучше вшестером, – сказал скептик. – Даже ги… гипотетически!

– Согласен. – Сэр Гламор не растерялся. – Их было шестеро. Но один маг, один рыцарь и один клирик потонули в бурных водах при кораблекрушении!

Наступила тишина. Потом все трое слушателей, лязгая железом, встали.

– Не чокаясь, – предупредил скептик. – Как звали-то нашего достойного брата?

Сэр Гламор крякнул и посмотрел в потолок. Потом на Трикса. Подмигнул ему. Сказал:

– Его звали сэр Например.

– Помянем благородного сэра Напримера… – Скептик одним махом выпил пиво. – Видимо, этот рыцарь был с далеких восточных рубежей?

– С них самых, – мрачно сказал сэр Гламор. – Итак, попали рыцарь, маг и вор на необитаемый остров к дикарям-людоедам. Те их схватили…

– Как это – схватили? – возмутился теперь уже другой рыцарь. – Без боя?

– После долгого и кровопролитного сражения! – быстро ответил Гламор. – Схватили и говорят: мы вас съедим. А отпустим только того, кто совершит три великих подвига: выпьет ведро забродившего кокосового сока, поцелует в глаз циклопа и удовлетворит в постели ненасытную туземную женщину.

– Какие странные обычаи… – задумчиво сказал скептик. – Я еще понимаю – женщину. Многие дикие племена заставляют пленников оставлять им потомство, поскольку это препятствует вырождению. Но зачем целовать в глаз циклопа? Это какой-то варварский религиозный культ?

– Да, и ведро забродившего сока – тоже странно! – вставил молчавший до сих пор рыцарь. – Туземцы и сами очень жадны до выпивки и не разбрасываются ценным продуктом.

Гламор махнул рукой и сел. Выпил пива. Сказал:

– Будем считать, что я закончил свой рассказ… Нет, все-таки зря некоторые пренебрегают толстой войлочной подкладкой в шлеме… Эй, мальчик, ты хотел что-то спросить?

Трикс робко подошел к столу. Честно говоря, сэр Гламор ему очень понравился. Нет, бесспорно, он тоже мог отпустить затрещину оруженосцу… но вот воровать у селян курицу вряд ли бы послал. Скорее, отправился бы на дело сам, посмеиваясь и похихикивая.

– Я имею высокую честь лицезреть благородного сэра Гламора? – спросил Трикс.

Рыцарь усмехнулся:

– Достойное обращение заслуживает достойного ответа. Да, юноша. Я – сэр Гламор.

С некоторым усилием Трикс заставил себя опуститься на одно колено и произнес:

– Благородный сэр! Я смиренно молю вас оказать мне великую честь – принять меня на службу оруженосцем. Клянусь, что не опозорю ваше славное имя и буду сносить тяготы служения с достоинством и смирением!

– Хорошо сказано, – задумчиво сказал Гламор.

– Красиво излагает, – умиленно подтвердил тот рыцарь, что слушал сэра Гламора с наибольшим скепсисом. – Эх! Давненько не встречал такого умного оруженосца. Жалко, что мой от горячки оправился, я бы сам его на службу взял.

Трикс терпеливо ждал.

Сэр Гламор вздохнул, протянул руку и потрепал Трикса по голове. Потом торжественно произнес:

– Я выслушал твои слова, юноша, и счел их красивыми по форме и достойными по содержанию. И будь к тому возможность, я взял бы тебя в оруженосцы и помог бы стать настоящим рыцарем. Но…

– Но? – растерянно спросил Трикс.

– Но ты не рыжий.

Трикс заморгал от удивления. Сэр Гламор снова вздохнул и пояснил:

– Славный юноша, знай же, что когда я стал рыцарем, то дал обет брать себе оруженосцев только из числа тех, кого природа наделила рыжим цветом волос. Ибо в детстве мне довелось испытывать насмешки товарищей из-за неблагородного оттенка моей шевелюры. Немало горести принесли мне глупые простонародные поверья о том, что рыжие отлынивают от работы, склонны к убийству своих дедов и прочие глупости. Поэтому я привечаю рыжих мальчишек и по мере сил помогаю им устроиться в этом жестоком мире.

Трикс поднялся с колен. Развел руками. Сказал:

– Сэр Гламор… неужели нет никакого выхода?

– Нет, – печально ответил Гламор. – И это меня тоже огорчает. Но обет для рыцаря – нерушим.

Он похлопал Трикса по плечу тяжелой рыцарской дланью.

– Удачи тебе, юноша. Надеюсь, ты встретишь достойного господина и однажды мы с тобой преломим копья на ристалище!

Сомневаться в словах Гламора не приходилось. Этот рыцарь был не из тех, кто способен преступить свой обет.

– И вам достойных подвигов, сэр рыцарь, – печально сказал Трикс.

Никогда он не думал, что благородный черный цвет волос («волосами в мамку пошел, цвет воронова крыла!» – говорила ему нянька, когда он был совсем маленьким) однажды его подведет. На глаза невольно навернулись слезы, и он поспешно отвернулся, чтобы сэр Гламор не увидел такой недостойной слабости. Ничего не видя перед собой, Трикс сделал пару шагов – и уткнулся в холодный металлический панцирь.

– Сядь, – сухо сказали ему.

Чья-то рука опустила его на крепкий деревянный стул, привыкший выносить тяжесть закованных в броню рыцарей. Другая рука пододвинула здоровенную кружку с пивом.

– Выпей, – шепнул незнакомец. – А то заметят, что плачешь – смеяться начнут. Рыцари, они как дети. Даже еще хуже. Всегда готовы высмеять чужую слабость… и поплакаться в жилетку.

Трикс глотнул пива – сладковатого и крепкого. Украдкой смахнул с ресниц слезы. И посмотрел на участливого собеседника.

Рядом с ним сидел кряжистый, невысокий – ростом с Трикса, рыцарь лет сорока—сорока пяти. Лысая голова сверкала не хуже надраенного шлема. Над огромной бородой сверкали глубоко посаженные глазки. Взгляд их был на удивление умным и участливым.

– Сэр Паклус… – выдавил Трикс.

– А ты неплохо подготовился, сынок, – сказал сэр Паклус. – Твердо решил податься в оруженосцы?

– Ну… – запаниковал Трикс. – Я…

– Только не ко мне, – мрачно сказал Паклус. – Извини, парень, но служба у меня еще никому не приносила удачи. Позавчера вечером я потерял третьего.

– Мне очень жаль, сэр… – прошептал Трикс.

– Третьего за год, – уточнил Паклус. – Знаешь, мне надоело терять оруженосцев.

– А почему вы их теряете? – неожиданно для себя спросил Трикс.

– Потому что воюю с магом. – Паклус поморщился. – Мне пока везет… а мальчишкам – нет. Хватит с меня! Стыдно возвращаться в Дилон и смотреть в глаза матерям.

– Моя мать погибла, – неожиданно для себя сказал Трикс. – Даже если со мной что-то случится, вам не придется смотреть ей в глаза. А мне, чтобы отомстить, надо стать рыцарем. Помогите мне, сэр Паклус! Возьмите в оруженосцы!

Похожий на гнома рыцарь пытливо посмотрел на Трикса. Произнес:

– А ты, похоже, не из простой семьи…

Трикс промолчал.

– Не проси. – Паклус покачал головой. – Не надо. Я жду торговца, который должен принести мне могущественный артефакт… а после этого вновь отправлюсь к башне мага. Не хватало мне еще тащить с собой необученного мальчишку!

– Но ведь кто-то должен будет держать вашего коня, – сказал Трикс. – Или проверять, не притаились ли в кустах разбойники.

Сэр Паклус побагровел:

– Я не посылаю детей в бой вместо себя! Нет, нет и нет!

Трикс закусил губу. Ему вдруг вспомнился разговор с оруженосцами у таверны.

– Сэр Паклус, – тихо произнес Трикс. – Ведь вам ведомо, что это такое – честь. Помогите мне отстоять честь моего рода! Я – Трикс Солье, наследник со-герцога Рата Солье, коварно преданного и убитого со-герцогом Сатором Гризом.

Сэр Паклус клацнул зубами и в немом удивлении уставился на Трикса. Потом поднялся (став при этом ненамного выше ростом) и достал из ножен двуручный меч.

Трикс сглотнул слюну и встал перед сэром Паклусом на колени.

А что, если сэр Паклус имеет какие-то свои обиды на род Солье? Ведь рыцарь не зря достает свой меч. Он может принять оруженосца на службу, а может и отрубить ему голову. Конечно, такое случается редко…

Сэр Паклус вытянул руку с мечом.

В таверне наступила тишина.

Трикс на всякий случай закрыл глаза.

Рыцари, помимо умных и глупых, вспыльчивых и рассудительных, добрых и не очень, делятся еще на две группы. Одна считает делом доблести ночевку под проливным дождем в кустах дикой колючки и кусок размокшего хлеба на завтрак. Другая полагает, что ничего ужасного не произойдет, если рыцарь заночует на постоялом дворе, поспит на кровати и позавтракает яичницей с ветчиной. Отличить их очень просто – от второй группы меньше пахнет и лицо у них более здорового цвета.

Сэр Паклус, на счастье Трикса, был не только рассудительным и добрым, но еще и склонным к комфорту. Поэтому ночевал рыцарь со своим новым оруженосцем в трактире на выезде из Дилона, не слишком роскошном, но все-таки чистеньком и с недавно вытравленными магией насекомыми.

– Это, парень, великая вещь, когда в кружке тараканов не находишь, а по ночам тебя клопы не грызут, – устраиваясь на единственной кровати, сказал Паклус. – А уж самое плохое – когда тебя паразиты под кольчугой грызут и почесаться нельзя. Правда, боевой ярости способствует значительно, что есть то есть.

– А как их выводили? – взбивая свой соломенный тюфяк, брошенный у дверей (чтобы коварный враг, войдя, запнулся об оруженосца и вынужден был потратить время, перерезая ему горло), сказал Трикс.

– Как-как… – Сэр Паклус почесал волосатый живот. Рыцарь вообще отличался изрядной волосатостью, что стало ясно, когда Трикс помог ему снять кольчугу и рубаху, и Паклус остался в одних штанах. – Магией, конечно. Магия, парень, это великая сила!

– Я думал, вы магию ненавидите, – задумчиво сказал Трикс. – Ну… раз воюете…

– Магию? Ненавижу? – Паклус выпучил глаза. – Да ты, я вижу, совсем недотепа! Как можно магию ненавидеть? Она и в бою для рыцаря первый помощник, и в быту всем нужна. Кто землепашцам погоду предскажет? Маги! Кто монстров огненным дождем окатит или в лед вморозит? Маги! Раны кто вылечит, донесение через всю страну перешлет, обстановку посредством хрустального шара разведает? Маги, маги и еще раз маги! Все может магия.

– Тогда вы не любите магов? – предположил Трикс. Глаза у него уже слипались, но ему было интересно, а Паклус тоже был настроен поговорить. – Или мага? Вот того, которого мы воевать завтра едем…

– Я не люблю магов? – Паклус фыркнул. – Да если бы не маги, нас бы давно Самаршан завоевал. Или северные варвары. Или маги-витаманты, что после второй магической укрылись на Хрустальных островах.

– Тогда мага? – повторил Трикс.

– Радиона Щавеля? Я не люблю Радиона Щавеля? – Теперь Паклус возмутился по-настоящему. – Да будет тебе известно, непочтительный отрок, что во вторую магическую мы вместе с Радионом стояли насмерть у Черной Переправы! И мой меч сдерживал натиск уживленных, пока Радион собирал силы для заклинаний. А потом еще много раз судьба посылала нам совместные подвиги!

– Тогда я ничего не понимаю, – признался Трикс. – Зачем же вы с ним воюете?

– Потому что полтора года назад мы поспорили за чашей доброго вина. – Паклус со вздохом опустил голову на гладко обструганный чурбанчик, заменявший на постоялом дворе подушку. – Радион заявил, что маг – всегда сильнее рыцаря. И в честном бою рыцарю не победить мага. А я сказал, что смогу! С тех пор пытаюсь взять штурмом его башню. Но… пока не получается.

Трикс молчал, переваривая услышанное.

– Та чаша с вином была большая… – задумчиво сказал Паклус. – И, кажется, не одна. Но клятва была – мы оба в этом совершенно уверены! А клятва есть клятва…

Трикс подумал об оруженосцах, которые были оруженосцами. Но промолчал. Все-таки он сильно повзрослел за три последних дня.

– Оруженосцев вот только жалко, – вздохнул Паклус, будто прочитав его мысли. – Я-то и снаряжен получше, и сопротивление к магии имею…

Он вдруг осекся, будто сказал что-то лишнее. Но Трикс, который ничего не понял, молчал.

– Чтобы не было недоговорок! – внезапно сказал Паклус посуровевшим голосом. – Я – на четверть гном. А все гномы сопротивляются магии, это у них врожденное. Что ты имеешь против гномов?

– Я? – растерялся Трикс. – Ничего. Я в летописях читал, что иногда гномы и люди не воевали, а даже вместе сражались. Ну, против эльфов, или если добыча ожидалась большая.

– Верно, – подобревшим голосом сказал Паклус. – Если уж честно, то гномы меня своим не считают. У меня бабушка была гномом. Очень редкий социальный казус. А у гномов род наследуется как у людей, по отцовской линии, по материнской – только у эльфов.

– Это, наверное, очень романтическая история, – сказал Трикс. – Ну, бабушка-гном. Да?

Паклус рывком сел на кровати. Схватил свечу, подошел к соломенному тюфяку. Склонился над Триксом, поднес свечу к его лицу и подозрительно всмотрелся. Не обнаружив и следа ухмылки, сконфуженно улыбнулся, потрепал Трикса по голове, загасил грубыми пальцами фитиль и пробормотал:

– Спать уже пора, завтра рано в путь…

– Спокойной ночи, господин, – с некоторым усилием пролепетал перепуганный Трикс.

– Спокойной ночи, оруженосец. – В голосе Паклуса все еще слышалось смущение. Он грузно сел обратно на кровать. Поворочался, укладываясь. Потом сказал: – Ну… романтическая, согласен. Бабушку и дедушку во время кораблекрушения волны выкинули на необитаемый остров.

– И там были дикари? – спросил Трикс.

– Что? Какие еще дикари, остров же необитаемый! Никого там не было. Даже козочек. Дедушка пять лет держался, а на шестой год все-таки сделал бабушке предложение. Ну… не железный он был все-таки. А через год, как раз матушка моя тогда родилась, к острову пристал пиратский корабль – запасы воды пополнить. Дедушка с бабушкой его захватили и уговорили головорезов отвезти их на материк. Бабулю свои бы уже не приняли, это у гномов строго… ну а дед – он строгих правил был. Раз поженился, так поженился. Опять же дочку он любил. До старости самолично ее брил!

Трикс молчал, ошарашенный этой эпической картиной.

– Очень скучаю по дедушке, – продолжал Паклус. – Умер он недавно.

– А бабушка? – решился спросить Трикс.

– Бабушке-то что? Она же гном. По-прежнему на кузне, с утра до вечера молотом машет. Доспехи мои она лично ковала! В них, кстати, тоже защитная сила от магии есть. Бабушка у меня мастерица на все руки… – В голосе Паклуса прорезалась нежность. – Пивные кружки себе кует, заколки для бороды…

– У меня бабушка тоже… любила гладью вышивать, – рискнул вставить Трикс.

– И правильно, – одобрил Паклус. – Каким бы ты высокородным ни был, а умей что-то своими руками делать. Ну ладно… спи давай.

Глаза у Трикса уже совсем слипались, а язык едва ворочался. Он быстро и крепко заснул.

Паклус еще долго ворочался, разок вставал по нужде, а возвращаясь со двора, с грубоватой симпатией посмотрел на съежившегося на тюфяке Трикса, после чего заботливо укрыл своим одеялом. Ночь была прохладной, с моря тянуло свежестью. Паклус же, как любой человек с примесью гномьей крови, холод переносил стоически.

Давно известно, что лучший способ узнать, процветает ли государство – проехать по его дорогам. Честолюбивый и жестокий правитель, разорив крестьян и обложив поборами горожан, может воздвигнуть столицу неописуемой красоты. Правитель ленивый и безвольный, попустительствуя простому люду, может позволить селам и городам расти и процветать, в то время как государство чахнет и гибнет. Но и у того, и у другого в самом большом запустении окажутся дороги, ибо только властитель, сочетающий в себе твердость и уступчивость, волю и терпение, способен накинуть на всю страну сеть дорог, что свяжет ее крепче солдатских алебард, общего языка или даже общей веры.

Дороги в королевстве были. И были они где как. Но в княжестве Дилон, и этого никто бы не посмел отрицать, дороги содержались в порядке. Иногда земляные, иногда мощенные камнем или каменным деревом, с мостами и переправами в нужных местах, с придорожными трактирами, конюшнями и небольшими форпостами стражи. Конечно, в местах совсем уж диких случались и разбойники, и бездорожье (никто не знает, что хуже и что приносит казне больше ущерба), но по большей части путешествовать по Дилону было приятно.

Трикс с огромным удовольствием восседал на смирном чалом жеребце, рыжем с белым хвостом. Жеребец был немолод и потому спокоен, но еще и не стар – так что после закованных в броню рыцарей нес мальчишку на спине легко, будто перышко. Когда Трикс временами поддавал ему шенкелей, конь удивленно поворачивал голову – будто забыв, что на нем восседает всадник. Скорее всего так оно и было. Конь Паклуса, каурый молодой жеребец, гордо вышагивал впереди, а чалый Трикса неспешно следовал за ним. Город Дилон остался позади и рыцарь с оруженосцем ехали посреди бескрайних пшеничных полей.

– Сэр Паклус, а как вы собираетесь победить Радиона Щавеля? – спросил Трикс, когда ему наскучило любоваться пейзажами. Он по-прежнему был в своей одежонке, поскольку желтые штаны и оранжевую рубашку, оставшуюся от прежнего оруженосца, отказался надевать наотрез. Паклус и не настаивал, буркнув, что вкусы у мальчишки были странные, «ты бы еще на его голубую шляпу посмотрел!»

– Амулет, – коротко ответил рыцарь. Он ехал с непокрытой головой, держа шлем на сгибе руки, а на голову для защиты от солнца приспособив белый платочек. – Тот, который вчера принес горбатый карлик. Если не врет, то четверть часа ни одна магическая атака Радиона меня не проймет.

– А меня? – поинтересовался Трикс. Ему показалась сомнительной сама суть состязания рыцаря и мага, раз уж рыцарь пользуется магическими амулетами. Но он благоразумно решил эту тему не развивать.

– Ты будешь держаться в сторонке. – Паклус приставил ладонь к глазам, всматриваясь вдаль. – Ага… уже показалась. Значит, и он нас видит…

– Радион?

– Кто ж еще.

Всмотревшись, Трикс и впрямь заметил на горизонте верхушку башни. Как положено каждому уважающему себя магу, не состоящему на службе, Радион Щавель жил в собственной башне, где и занимался волшебством и чародейством.

Трикс нервно поежился. Ему почему-то представлялось, что ехать они будут долго… несколько дней…

– А в Дилон господин Щавель не выезжает?

– И в Дилон, и в Босгард – это городишко рядом с его башней. Он там вроде как чародеем подрабатывает… ну, не на постоянной службе у магистрата, а так, по мере надобности.

– Может, стоило с ним в городе сразиться? – спросил Трикс. – А то в башне ему куда удобнее обороняться.

– Юноша, ну сколько тебе говорить – это должен быть честный поединок! – вспылил Паклус. – Никаких нападений из-за угла. Никаких засад. Честный бой – приехал, вызвал на поединок, уехал.

Трикс снова вспомнил о тех оруженосцах, что уехать не смогли, и горько вздохнул.

– Будешь держаться в сторонке, – повторил Паклус. – Ничего с тобой не случится… Ты хоть знаешь, что такое магия?

– Конечно. У отца был чародей на службе. Ну… слабенький, – признал Трикс. – Но колдовал понемножку.

– Ну да, да… – Паклус кивнул. – Забыл, что ты благородных кровей. А в чем суть магии, знаешь?

– Конечно. Суть магии – это власть над миром, выраженная в словесной форме. Слова, содержащие в себе волшебную силу, могут менять реальный мир – превращать ничто во что-то, одно в другое, а другое снова в ничто. В общем, что захочешь, то и могут сделать! – жизнерадостно закончил Трикс. И тут же, осознав сказанное, снова помрачнел.

– Правильно, – согласился Паклус. – Так оно и есть. Но ты слишком уж не переживай – это все в теории. А на практике маги вовсе не всесильны!

Некоторое время они ехали молча.

– Хотя Щавель весьма близок к всемогуществу… – с неожиданной гордостью добавил Паклус. – Видишь, башня у него какая? Из слоновьей кости! Как положено!

Башня, до которой оставалось не менее двух миль, и впрямь уже была хорошо видна. Трикс потрясенно уставился на молочно-белую иглу, вонзавшуюся в небо – высотой башня была в сотню локтей. Внизу башню подпирали могучие контрфорсы из черного камня. На всем протяжении украшала затейливая резьба; кроссы, они же краббы, на фронтонах; балкончики, которые поддерживали атланты и кариатиды; многочисленные розетты и аркатуры; окошечки с узорчатыми переплетами и дружелюбно распахнутыми, не менее узорчатыми ставнями; торчащие прямо из стен горгульи и прочие архитектурные излишества. Кроме слоновой кости в декоре использовался только хрусталь – он сверкал на окнах, и какой-то черный камень – им выделялись отдельные, видимо, представляющиеся магу самыми важными в композиции, элементы статуй.

Вверху башня из слоновой кости расширялась, образуя жилую часть размером с солидный особняк в три этажа. Тоже затейливый, с башенками-вимпергами на углах, ажурной балюстрадой по краю крыши и почему-то с ветряком наподобие мельничного.

Почему-то Триксу подумалось, что на эту крышу должны регулярно приземляться ездовые драконы.

– Где же он взял столько слоновой кости? – потрясенно спросил Трикс. – Это же всех слонов в мире надо было истребить!

– Как где? Наколдовал! Да и кость только снаружи, для красоты, внутри башня каменная.

– Разве это можно? Наш маг говорил, что наколдованные вещи прочностью настоящих не обладают, быстро рассыпаются в прах…

– Плохой у вас был маг, – сурово сказал Паклус. – У настоящего волшебника наколдованные предметы – лучше, чем настоящие.

– А мне где нужно вас ожидать? – спросил Трикс. – Я не со страха, я так, для общего развития спрашиваю…

– Видишь рощицу? – Паклус протянул закованную в железо руку. – В ней и пересидишь. Щавель природу любит, деревья файерболами жечь не станет. Вон… видишь, какой цветник развел вокруг башни… сплошной розарий.

На взгляд Трикса рощица была слишком уж близко к башне – от силы миля. Но все-таки укрытие… да и природу маг любит…

– Спасибо большое, – сказал Трикс.

В молчании они доехали до рощицы, где и остановились. Паклус, подозрительно косясь на башню, достал из седельной сумы амулет – здоровенную пятиконечную звезду из рубиново-красного камня. Ловко прицепил ее на шлем, кивнул Триксу – и тот помог рыцарю закрепить шлем на доспехах.

– Древний и могущественный магический символ, – сказал Паклус озабоченным голосом. – Говорят, когда-то он оберегал целый народ. Мощнее его разве что желтая шестиконечная звезда, но на такой сильный амулет нужно разрешение капитула магов.

– А как вы войдете в башню?

– Там дверь есть. Добраться бы… до башни.

Паклус пробормотал что-то, подозрительно смахивающее на обращение к Хрогу, богу гномов. Вытянул из ножен меч, пришпорил коня. Тот, явно раздосадованный таким обращением, с ходу пошел в бодрый аллюр. Вокруг башни не было ни лесов, ни полей, один лишь ровный зеленый луг, неожиданно изобильно поросший алыми розами. Конь скакал по лугу легко, будто по ровной дороге.

Трикс спешился, накинул поводья на удобный кривой сук и, затаив дыхание, стал следить за Паклусом. Его конь меланхолично попробовал траву, счел ее невкусной и стал обнюхивать ухо Трикса. Мальчик на всякий случай отодвинулся. Обиженный таким недоверием конь принялся пастись.

Сэр Паклус, высоко воздев руку с мечом, скакал к башне. Ну, если честно, то не очень высоко. Руки у Паклуса были мускулистые, но короткие. Трикс поймал себя на мысли, что боевой молот или метательный топорик смотрелись бы в руках Паклуса куда уместнее.

Но у рыцарей не принято сражаться молотами. Это удел гномов.

Некоторое время ничего не происходило и Трикс начал надеяться, что волшебника Щавеля нет дома. Может, колдует для магистрата Босгарда? Или вышел нарвать трав для магических зелий… щавеля для щей…

Однако его надежды не оправдались. Вершина башни вдруг засияла призрачным красным светом. В воздухе над башней появился прозрачный морок – огромное человеческое лицо. Очевидно, это и был Радион Щавель.

Маг оказался упитанным коротко стриженным человеком средних лет. Пожалуй, он бы выглядел вполне мирно, если бы не сурово нахмуренные брови, полыхающие огненными протуберанцами глаза и размеры. Лицо медленно склонилось – Трикс с замиранием сердца понял, что это именно одно лишь лицо, что-то вроде повисшей в воздухе, пустой внутри маски – и посмотрело на сэра Паклуса.

Рыцарь скакал к башне.

Маг нахмурился еще сильнее. Надул щеки. И дунул на Паклуса с высоты своей башни.

В одно мгновение разразилась буря. Трава на лугу полегла. Деревья над головой Трикса закачались и затрещали. Конь сэра Паклуса встал на дыбы, завертелся. Рыцарь попытался удержаться, но не смог, помешал воздетый к небу меч. Громыхающей грудой железа сэр Паклус рухнул на траву. Каурый, презрев воспетые в балладах доблести рыцарских коней, поскакал назад.

– Не работает амулет… – в ужасе выдохнул Трикс.

Однако он был не совсем прав. Лишившийся коня Паклус встал, помотал головой и двинулся к башне. Ему бушующий ураган ничуть не мешал. Видимо, амулет защищал только самого человека, а не его лошадь.

Лицо мага помрачнело. Он перестал дуть. Прищурился. Из глаз вырвались ветвистые белые молнии и стали молотить по лугу. Одна из молний ударила прямо в шлем Паклуса. Из шлема посыпались разноцветные искры.

Но рыцарь упорно шел вперед. До Трикса долетели приглушенные расстоянием ругательства и обещания отдубасить заносчивого мага до полусмерти.

Маг задумался. Потом широко открыл рот и заорал. Вопль был так громок и ужасающ, что его, пожалуй, могли услышать и в Дилоне. Трикс закрыл ладонями уши и закричал в ответ – ибо известно, что лучший способ не оглохнуть от громких звуков, это орать самому.

Но дело, оказывается, было не в крике. Изо рта мага, крутясь и вращаясь, вылетали какие-то смятые, спрессованные комки. Они падали на землю, разворачивались – и превращались в омерзительных монстров. Были там и юркие твари, похожие на обезьян, и кряжистые минотавры, и высоченные рогатые демоны, и подпрыгивающие глазастые шары, похожие на комки сырого мяса. Похоже, на монстров действие амулета не распространялось – они радостно бросились на сэра Паклуса.

Впрочем, и рыцарь, казалось, был только рад их появлению. Первого же минотавра он рассек мечом напополам, брошенный обезьяной огненный шар отбил мечом – да так ловко, что огонь испепелил ближайшему демону рога вместе с головой. Размахивая мечом и не подпуская к себе тварей, рыцарь продвигался к башне, оставляя за собой изрубленные страхолюдные туши и лужи разноцветной крови.

– Ура! Ура, да здравствует доблестный сэр Паклус! – закричал Трикс, прыгая на месте. Он внезапно перестал стесняться своего положения оруженосца, напротив, нашел в нем некоторые преимущества. Подвиг совершал Паклус, а он, Трикс, получит полное право говорить: «Когда мы с сэром Паклусом укрощали великого мага Радиона Щавеля…»

Но вот кричать был ошибкой. Это Трикс понял сразу, как только один из минотавров, приземлившийся довольно далеко от Паклуса, обернулся на крики – и бодро затрусил по направлению к рощице.

Первым понял ситуацию чалый, который не зря прожил долгую жизнь под рыцарским седлом. Одним рывком конь сорвал поводья с ветки и поскакал через рощицу к своему каурому собрату, стоявшему на безопасном расстоянии у самой дороги. Триксу осталось лишь проводить его взглядом – и снова посмотреть на минотавра.

Тварь на бегу скалилась жуткой бычьей пастью. Вопреки природе (хотя чего хорошего можно подумать о природе при виде минотавра?) пасть была оснащена острыми хищными клыками. Поросшее грубой рыжей шерстью тело минотавра прикрывал грубый пластинчатый доспех. В руках, будто не полагаясь на свою силу и клыки, минотавр держал длинную алебарду.

Трикс завопил так пронзительно, что даже Паклус, почти добравшийся до башни, его услыхал. Рыцарь повернулся, долю секунды колебался, а потом, рассыпая проклятия, кинулся на выручку оруженосцу. Мчался Паклус удивительно быстро для своих коротких ног, но никаких сомнений в исходе забега не оставалось. У минотавра было достаточно времени, чтобы нарубить из Трикса отбивных и слопать их. Может быть, даже слегка обжарив на костре.

Впрочем, вид минотавра наводил на мысли о том, что он согласен есть мальчиков и сырыми.

Первая мысль, которая ухитрилась заползти в голову к Триксу, была довольно разумной.

Умеют ли минотавры лазить по деревьям?

Однако беглый взгляд на ближайшие деревья поверг Трикса в уныние. Самое высокое деревце было в два человеческих роста. Минотавр смахнет его алебардой с верхушки, даже не вставая на цыпочки.

Вторая мысль, как оно обычно и случается в критических ситуациях, была глупой.

Минотавр, как всем известно, это наполовину человек, а наполовину животное. И как всякое монстрическое животное, он боится яркого огня, текучей воды и уверенного человеческого взгляда…

Будь Трикс чуть менее напуган, он бы заметил, как минотавр на ходу перепрыгнул через дымящуюся воронку, оставшуюся в земле от попадания магической молнии, ничуть не озаботившись, пробежал босыми ногами по горящей траве, а потом легко перемахнул через быстрый ручеек.

Но от страха Трикс не видел ничего, кроме злобных, налитых кровью глазок, острых рогов, оскаленных клыков и спутанной рыжей шерсти на морде минотавра. Он выпрямился, пытаясь придать себе горделивую осанку (будь его рост чуть выше – это бы получилось), вперил взгляд в глаза минотавра и закричал изо всей силы (голос дал петуха, но зато вышло громко):

– Стой! Перед тобой человек!

Прозвучало это гордо, но минотавр, конечно же, не остановился. А то, что мальчишка стоял на месте и смотрел ему в глаза, его, похоже, только разъярило. Он запрокинул голову, издал громкий рев и на бегу замолотил себя левой рукой по груди. Железный панцирь грохотал, покрываясь глубокими вмятинами. В правой руке минотавр по-прежнему сжимал алебарду.

Трикс уже ничего не соображал. Убегать было поздно, лезть на дерево глупо, сражаться – просто смешно.

Трикса несло.

– На колени! – крикнул он. – Твоя ярость бессильна перед моей отвагой! Еще шаг – и ты сдохнешь в страшных муках! Твое сердце остановится, а дыхание прервется!

Минотавр остановился и удивленно уставился на Трикса. Чудовище и мальчика разделяло от силы десять шагов. Триксу показалось, что он чувствует зловонное дыхание монстра. Маленькие злые глазки подозрительно смотрели под ноги, будто ожидая увидеть там ловушку.

– Сделай лишь шаг – и ты умрешь, как безмозглый бык на бойне! – пригрозил Трикс. – Моли меня о пощаде, чудовищная тварь, порождение тьмы и хаоса!

Непонятно, что именно разозлило минотавра – сравнение с быком или фраза о тьме и хаосе, откуда он, собственно говоря, и происходил. Но чудовище вновь оскалилось, сделало уверенный шаг к Триксу.

И замерло.

На морде минотавра медленно появилось удивленное выражение. Он выпустил алебарду и принялся обеими руками сдирать с себя доспехи. Крепкие кожаные ремешки, которыми были связаны железные пластины, не выдержали и разорвались, доспехи чешуей осыпались под ноги минотавру. Монстр принялся скрести лапами по груди. Потом несколько раз сильно ударил себя кулаком где-то в районе сердца. Облегченно и шумно выдохнул. Отступил на шаг. С опаской уставился на Трикса.

Трикс с куда большим испугом глядел на минотавра.

Монстр обернулся и посмотрел на башню из слоновой кости, на лицо мага, которое плавало в воздухе и, казалось, всматривалось сейчас в их сторону.

– Вот только попробуй! – пригрозил Трикс. Взгляд его упал на валявшийся под ногами камень – гладкий, обточенный водой и ветром голыш с кулак размером. – Слышал о том, как великий воин Маргон Зеленозубый поразил циклопа одним метко пущенным камнем?

Трикс поспешно вытащил из штанов ремень, нагнулся, схватил голыш и вложил в петлю. Праща получилась не слишком серьезная, да и в балладу о Маргоне Трикс не сильно верил. Но все-таки…

– Хватит одного камня, чтобы разбить твой череп и расплескать вонючий мозг по окрестностям! – заявил Трикс. – Я сам порой ужасаюсь своих деяний! Никто не чувствует себя в безопасности рядом со мной, когда я беру в руки оружие! Не один зверь пал от моей руки!

Если быть более точными, то от руки Трикса пало два зверя – старый подслеповатый олень, который на охоте налетел прямо на копье (мальчик потом полчаса проплакал в кустах бузины) и молодой глупый кролик, которого Трикс сразил именно из пращи. Белка, в которую он целился, благополучно ускакала.

Минотавр снова посмотрел на башню. Маг теперь явно следил за ними. И лицо его было очень хмурым. А еще к ним приближался Паклус, от которого уже отстали немногочисленные выжившие монстры.

На морде минотавра отразились одновременно отчаяние и злоба. Он снова занес алебарду и шагнул к Триксу.

Мальчик крутанул пращу и выпустил камень куда-то без малого примерно почти в сторону монстра.

Камень понесся по такой причудливой траектории, будто Трикс запустил из пращи сумасшедшую птицу, и с таким пронзительным визгом, будто эта птица была крайне недовольна его действиями. Описав дугу, камень попал прямо в лоб минотавру, между глаз, чуть повыше грозно раздувающихся ноздрей.

Голова минотавра разлетелась осколками костей и мелкой серой моросью. Не издав ни звука, поскольку издавать звуки ему теперь было нечем, минотавр рухнул на траву к ногам Трикса.

Воняло ужасно. Все окрест было покрыто липкой серой гадостью с потрясающе мерзким запахом.

Разогнавшийся Паклус отчаянно попытался затормозить, но не успел. Он со всего размаха налетел на обезглавленного минотавра, выставил вперед руки с мечом – и так и упал, пронзив мохнатую тушу и пригвоздив ее к земле.

– Браво, браво! – раздалось за спиной Трикса. – Но совершенно излишне, друг мой.

Борясь с тошнотой, Трикс повернулся и обнаружил стоящего рядом человека. Длинный серый плащ и круглая черная шапочка, расписанная таинственными рунами, не оставляли сомнений, что это маг.

– Радион! – завопил Паклус, ворочаясь на теле минотавра и пытаясь вытащить меч. – Вот ты и попался! Сейчас… сейчас…

Он вдруг принюхался и сморщился от омерзения.

– Что это за вонь? Если ты решил отравить меня…

– О, вонь – это всего лишь последствия излишне красочного заклинания, – небрежно взмахнул рукой Радион. – Сейчас уберем… – Он поморщился и произнес: – Сладкий и чистый воздух, напоенный дыханием далеких цветочных лугов и снежных горных вершин, омыл поле кровопролитной сечи, унося смрад и зловоние…

В воздухе пахнуло свежестью. Вонь мгновенно улетучилась.

– Я вызываю тебя на поединок! – вытащил наконец-то свой меч Паклус. – Защищайся, самодовольный сноб!

– Сэр Паклус… – увещевающе начал Щавель. Лицо его было вовсе не столь грозным, как по-прежнему витающая над башней призрачная маска. – Сэр Паклус, возможно, мы оставим наш давний спор ввиду открывшихся обстоятельств…

– Ты сдаешься? – победно воскликнул Паклус.

Маг вздохнул, и Трикс понял, что сейчас все-таки произойдет смертоубийство.

– Стойте, господин! – в панике закричал он. – Стойте! Вы о чем спорили? Что вы сильнее мага? А господин Щавель говорил, что он сильнее рыцаря? Или вы говорили, что магу не победить рыцаря, а господин Щавель говорил, что рыцарю не победить мага?

– Ну? – потрясая мечом, произнес Паклус. – Не помню. Какая разница?

– Так возможно, что вы оба правы? – в приступе красноречия спросил Трикс. – Господин Щавель не смог вас победить – вы правы! И вы не смогли победить господина Щавеля – он прав! Вы же были друзьями! Зачем же вам враждовать до смерти?

Рыцарь задумчиво посмотрел на мага.

Маг широко улыбнулся.

– Ты злодейски умертвил шестнадцать моих оруженосцев! – возмущенно сказал Паклус. – Как я теперь могу с тобой примириться?

Услышав про шестнадцать оруженосцев, Трикс едва устоял на ногах.

– Да кто тебе сказал, что они мертвы? – возмутился Щавель. – Уж кто-кто, а ты должен знать, что я всегда выступал за гуманность в боевой магии!

Паклус крякнул. Покосился на уцелевших монстров, толпившихся на безопасном расстоянии и от скуки уже принявшихся задирать друг друга. Вложил меч в ножны.

– Ну, если ты мне докажешь, что они живы… – хмуро сказал Паклус. – Тогда… тогда… презренный негодяй…

– Здравствуй, боевой товарищ! – негромко сказал Щавель.

На глаза Паклуса навернулись слезы:

– Здравствуй, Радик! Здравствуй, волшебник!

Старые друзья шумно обнялись. Маг тоже промокнул глаза широким рукавом плаща.

– Что минотавра своего обезглавил – спасибо, – сказал Паклус. – Это Трикс, мой новый оруженосец. Славный парнишка. Негоже такому гибнуть от лап монстра.

– Это не я, – усмехнулся Паклус. – Это он сам.

– Что он сам? Сам себе голову снес? – не понял Паклус.

– Нет. Это твой оруженосец сам убил минотавра. Камнем из пращи.

Сэр Паклус отстранился от мага, посмотрел на минотавра, потом на Трикса, на ремень в его руках. Захохотал:

– Что? Камнем? Из пращи?

– Но ведь славный Маргон Зеленозубый поразил циклопа одним камнем! – воскликнул Трикс, до которого только стало доходить, что именно он сделал.

– Помню, помню, – кивнул Щавель с улыбкой. – Я присутствовал. Один камень, да! Из баллисты и попавший точно в глаз.

– Минотавра из пращи не убить, – твердо сказал Паклус. – Чудес не бывает!

– Почему же «не бывает»? – Радион Щавель покачал головой. – Ни один маг с тобой не согласится! А твой оруженосец – маг.

Он подошел к Триксу и одобрительно похлопал его по плечу.

– Должен признать, что для начинающего мага у тебя совсем неплохие заклинания.

Трикс сидел на корточках в маленьком саду, разбитом на крыше магической башни. Насчет того, что на крышу башни могли приземляться драконы, он угадал – между башенками был устроен здоровенный насест из толстых брусьев железного дерева, ценящегося драконоводами за огнеупорность. Но помимо насеста нашлось на крыше место и для небольшого садика – росли там в основном цветы: ромашки, незабудки, колокольчики, хотя имелись и огурцы, помидоры и прочая зелень. Самая большая и красивая не то клумба, не то грядка была накрыта стеклом наподобие парника. Под стеклом протекал небольшой ручеек, весело струящийся по кругу – тут явно не обошлось без магии. На берегу ручейка стоял маленький красивый домик, а вокруг домика суетились крошечные, не больше пальца размером, человечки. Некоторые собирали грибы и орехи, другие купались в ручейке, а большинство просто валяло дурака. Наблюдателя они не замечали и явно радовались жизни.

– Я и подумал: что мне с ними делать? – громко рассказывал Радион Щавель. Помирившиеся маг и рыцарь стояли у драконьего насеста с полными чашами вина. – Отпустить? Ты обидишься, скажешь – всерьез с тобой не воюю. В ученики взять? Так у них ни малейших способностей к магии! Убить? Нехорошо как-то, не за что. Держать в качестве пленников? Так это впору приют для незадачливых оруженосцев открывать. Да и побьют все зелья, магические книги картинками разрисуют… пацаны же, что с них взять. Дай-ка, думаю, уменьшу я их до размеров огурца и поселю у себя в саду. Пусть живут дружным коллективом, а там посмотрим.

– Нехорошо! – упрекнул Паклус. – Ребятки о подвигах мечтали, а ты их в каких-то коротышек обратил.

– Я же маг, пакости ближним делать – моя профессия, – рассудительно сказал Щавель. – А подвигов им хватает, поверь. То землеройка нападет, то шмель залетит… Столько приключений, впору летопись сочинять… Знаешь, что? Давай ты их всех вызволишь! Я им размер прежний верну. Все, что тут с ними было, они помнить станут смутно, как во сне. Головешки-то нынче маленькие, много воспоминаний не удержится. А ты их всех в Дилон приведешь, скажешь – вызволил из плена у коварного Щавеля!

– Мне подачек не надо! – гордо сказал Паклус.

– Какая же это подачка? – удивился Щавель. – Ты и впрямь их вызволил! Что не так?

– Положено в бою… – неуверенно сказал рыцарь.

– У нас и был бой! А хочешь – стукни меня! Только, чур, не в полную силу!

– Ну… не знаю… – Рыцарь заколебался.

– Бери, бери! Тебе все равно оруженосец нужен!

– У меня есть! – насторожился Паклус.

– Трикс? Да с каких пор маги оруженосцами служат?

Трикс искоса посмотрел на Щавеля и Паклуса, после чего продолжил наблюдать за человечками. Один, одетый наиболее ярко, был, очевидно, его предшественником…

– Трикс не маг! Он благородного происхождения и хочет стать рыцарем!

– Как я понял, он хочет отомстить обидчикам, – уточнил Щавель. – А магия, поверь мне, самая удобная штука для мести!

– Но-но!

– Наравне с профессией рыцаря, – быстро поправился Щавель. Ссориться снова он явно не хотел. – Паклус, друг мой… Ты же знаешь, как важны маги на войне. И знаешь, как редко встречается у людей этот дар! Это только у эльфов все помаленьку подколдовывают…

– Не знаю, не знаю… – Паклус засопел.

Триксу даже стало приятно, что за него идет такой бурный торг.

– Ты идешь на эту жертву во имя всего королевства, Паклус!

– Да зачем королевству еще один маг? Время-то мирное!

– Это сейчас оно мирное. Должен тебе сказать, – Щавель понизил голос, – что обстановка в последнее время стала очень напряженной. Витаманты на Хрустальных островах оправились от поражения. Говорят, что путем жестоких экспериментов они научились делать магов из обычных людей. Конечно, маги это слабенькие, ничего выдающегося. Но их тысячи, Паклус! Десятки тысяч!

– Будет врать-то, – совсем по-мальчишески ответил Паклус. – Тысячи?

– Да!

Наступила тишина. Трикс тихонько постучал пальцем по стеклу, пытаясь привлечь внимание своих незадачливых предшественников. Человечки торопливо потянулись в дом. Похоже, решили, что это гремит гром.

– Трикс! – громко позвал Паклус.

Вскочив, Трикс подбежал к рыцарю.

– Слышал, о чем мы говорили? – спросил Паклус.

– Да, – признался Трикс.

– Тогда решай. Чего больше хочешь: со мной остаться или пойти к Радиону Щавелю в ученики?

Трикс заколебался. Рыцарь был явно огорчен таким поворотом дела. И ведь он бросился на помощь оруженосцу, когда был почти у самой башни…

– А могу я стать сразу и рыцарем, и магом? – попытался он схитрить.

– Можешь! – в унисон ответили Паклус и Щавель. Переглянулись. Потом Радион выразил общее мнение: – Только ты станешь плохим рыцарем и плохим магом.

– У меня действительно есть способности к магии? – спросил Трикс.

– Ты знаешь, что такое магия? – вопросом ответил Радион.

– Искусство словами менять мир.

– Верно. А почему слова могут менять мир?

– Не знаю. – Трикс пожал плечами. – Это тайна, наверное? Нужны особые слова?

– Особые, – кивнул Щавель. – Дело в том, мальчик мой, что мир – это лишь представление людей о нем. Когда-то люди договорились считать, что небо – голубое, солнце – желтое, трава – красная…

– Радион, трава – зеленая, – негромко сказал Паклус. – Сколько можно тебе напоминать?

Маг смутился:

– Зеленая, конечно же. Я оговорился. Чтобы пример был нагляднее.

– Вино у нас в чашах какое? – напористо спросил Паклус.

Щавель вздохнул:

– Ну помню, помню! Хватит попрекать, у меня папенька цвета не различал, а я в него уродился! Кровь и вино – красные, трава и жабы – зеленые. «Что льется, то красно, что топчешь, то зелено!»

– Это я ему такое напоминание придумал, – с гордостью сообщил Паклус. – Давай излагай дальше.

– Так вот, – маг откашлялся, – когда-то люди договорились, каким должен быть окружающий мир. И договорились, конечно же, с помощью слов. Придумали для всего на свете объяснение. Но слова-то могут быть разные. И сила в них осталась! Если ты подберешь правильные слова и скажешь что-то очень убедительно, то мир может тебе поверить. И изменится.

– Поэтому магу всегда нужен слушатель, – добавил Паклус. – Хотя бы тупой минотавр. Поэтому умные маги всегда ходят со спутниками. С учениками, к примеру.

– Хорошие маги, – сказал Радион таким тоном, что стало ясно – себя он относит к очень хорошим, – могут и сами себя уболтать. Но, конечно, с напарником – оно лучше. Чем простодушнее и доверчивее напарник, тем лучше магия действует.

Он искоса поглядел на Паклуса и торопливо отхлебнул вина, будто решил, что сболтнул лишнее. Но рыцарь ничего дурного не подумал.

– Какие слова в волшебстве верные, а какие – нет? – задал еще один вопрос Трикс.

– Совершенно верный вопрос, – кивнул Щавель. – И как во всяком хорошем вопросе, в нем уже есть ответ. Верные слова – те, в которые верят! От которых захватывает дух и сладко замирает сердце!

– А почему придуманные слова слабеют? – спросил Трикс.

– Хороший вопрос! – оживился Щавель. – В тебе задатки великого мага! Да, придуманное один раз заклинание можно использовать много раз. Но от частого произношения оно как бы изнашивается, мир в твои слова верит все меньше и меньше, волшебство работает все слабее и слабее. А уж если его записать и начать раздавать кому ни попадя, то через несколько месяцев и самое могучее заклинание превратится в ничто! Поэтому маги свои заклинания берегут и без нужды не используют, чаще импровизируют, для мелких бытовых задач магией не пользуются.

– Решай, мальчик, – сказал Паклус. – Ты оруженосец славный, я бы из тебя сделал рыцаря. Но если решишь стать магом… – Он замолчал, потом грустно добавил: – Что ж, возможно, мы еще встретимся на поле брани в одном строю. И пока ты будешь сочинять свои красивые слова, я со своим верным мечом постараюсь прикрыть тебя от чудовищ.

Трикс кивнул. Подумал. Потом подошел к рыцарю и крепко обнял его.

– Это значит, ты выбрал карьеру рыцаря, мальчик? – растроганно спросил Паклус.

Радион Щавель улыбнулся.

– Нет, сэр Паклус. С вашего позволения я пойду учиться магии у вашего друга, – ответил Трикс. – Спасибо вам большое. Я бы постарался стать достойным оруженосцем и рыцарем. Но, знаете, мне кажется, что магия – это мое.

Паклус кивнул. Печально сказал:

– Ты прав, Трикс. Удачи тебе.

Трикс повернулся к магу и спросил:

– Что мне делать, господин учитель?

Радион прищурился:

– Спустись на два этажа вниз, ученик. Там ты найдешь большую и грязную кухню. Постарайся за вечер сделать ее несколько чище. И помни, что маги не используют магию для презренных бытовых целей.

– Слушаюсь, – сказал Трикс, ничуть не удивившись.

Он бросил последний взгляд на игрушечный домик и пошел к лестнице. За его спиной Паклус шепотом сказал Радиону:

– Очень славный мальчик. Но все-таки учитывай, он немного недотепа!

– О да, – с удовольствием ответил маг. – Я вижу. Из таких получаются самые лучшие волшебники.

И, спускаясь на кухню, Трикс широко улыбался, как человек, наконец-то нашедший свое место в жизни.

Жизнь молодого человека, попавшего в ученики к волшебнику, делится на две совершенно непохожие друг на друга части.

В одной, невидимой миру, приходится готовить еду, мыть посуду, подметать пол и терпеть долгие и хвастливые рассказы учителя о его подвигах и свершениях. Наградой служат лишь редкие приступы педагогического рвения, временами охватывающие волшебника. Тогда приходится выслушивать долгие и нудные наставления, после чего составлять заклинания – и выслушивать долгие и нудные замечания.

Зато другая часть, видимая миру, куда приятнее.

Поэтому мы начнем свой рассказ с нее.

В черной мантии с изумрудным подбоем, бодрой расхлябанной походкой, ранним теплым утром середины лета в крытый рынок города Босгарда ступил ученик чародея Трикс Солье. В левой руке он крепко сжимал большую плетеную корзинку, в правой – посох из отполированного дерева, выглядевший так здорово, будто он был магическим.

Его появление вызвало среди торговцев и немногочисленных поутру покупателей оживление. В городке все знали, что три дня назад волшебник Радион Щавель при таинственных обстоятельствах (шепотом рассказывали о страшной битве, когда отряд рыцарей при поддержке многочисленных демонов и гномьего хирда осадили башню) обзавелся учеником. Но самого ученика пока никто в глаза не видел. Самое распространенное мнение гласило, что ученик – притворяющийся человеком демон, поэтому на Трикса поглядывали не только с любопытством и уважением, но еще и с опаской.

Не ведая об этом, Трикс нерешительно подошел к мяснику, которого ему накануне подробно описал Щавель. Лысый и мордастый детина, нервно сжимающий в руках исполинский топор, увидев приближающегося Трикса, занервничал и потупился.

– Доброе утро, господин Рубало, – вежливо сказал Трикс. – Господин Щавель сказал «как всегда».

Мясник кивнул, одним ударом вонзил топор в деревянную колоду для рубки мяса и неожиданно ловкими для его ручищ движениями завернул в толстую коричневую бумагу несколько сочных кусков говяжьей вырезки, свиные ребрышки, телячью печенку и два круга конской колбасы. Пакеты были перевязаны бечевой и отправились на дно корзинки Трикса.

– Э… как зовут молодого господина? – вежливо поинтересовался Рубало.

– Трикс.

– Э… могу ли я попросить заплатить за мясо, господин Трикс?

– Господин Щавель сказал «как всегда», – кивнул Трикс, перехватывая оттягивающую руки корзинку двумя руками. Мешавшийся посох пришлось взять под мышку, что, конечно, портило все впечатление.

– Понятно, – печально произнес мясник. – Передайте уважаемому господину магу, что я безмерно его уважаю, но только счет господина мага уже достиг пятнадцати золотых, а я из воздуха делать мясо не умею и золотые – тоже.

– Я передам, – сказал озадаченный Трикс. Честно говоря, он был убежден, что Радион Щавель никакой нужды в деньгах не испытывает. В одной из комнат башни Трикс своими собственными глазами видел три огромных сундука, набитые монетами – правда, почему-то медными. Но и медные деньги – это деньги. – Я обязательно передам. У господина Щавеля нет нужды в деньгах, он великий маг!

– Зато у меня есть, я всего лишь мясник, – грустно сказал Рубало. – Вы уж передайте, господин Трикс! А то скотину сейчас не резон резать. Вдруг вы придете в следующий раз, а у меня не найдется для уважаемого Щавеля ни свежего мясца, ни колбаски…

Обдумывая эту завуалированную угрозу, Трикс прошел вдоль молочных рядов, купил сыра и налил в пузатую стеклянную бутыль молока. В крынке с молоком сидела маленькая печальная жаба – чтобы молоко не скисало на жаре. Трикс поморщился и решил, что молоко пить не станет. Ну, разве что кипяченое. С молочницей он расплатился мелкой серебряной монетой, которую ему выделил Щавель. Вместо сдачи молочница наложила в полотняную тряпицу плотного комковатого творога и вручила Триксу с таким уверенным видом, что мальчик не стал спорить.

Последним пунктом его назначения был зеленщик – старик-горец, с философским спокойствием взирающий на приближающегося Трикса. Не спрашивая ни слова, старик взял из рук мальчика еще одну серебряную монету, покрупнее, и вручил ему тугие пучки салата, лука и незнакомых травок. Трикс не успел удивиться, что зелень стоит так дорого, как старик произнес:

– Это просто так. Тебе. Юноше надо есть много зелени, в зелени сила.

Трикс всегда подозревал, что сила – в мясе, но спорить не стал. Вежливо поблагодарил старика. Тот кивнул и положил сверху корзины связку редиски и пару огурцов.

– Кушай на здоровье… А это господину магу.

На прилавке зеленщика стоял старый детский горшок, наполненный землей. В горшке рос кустик незнакомого Триксу растения с большими зеленоватыми ягодами. Зеленщик неспешно оборвал с куста десяток ягод и сказал:

– Сегодня только десять за серебряную. Урожая нет.

Прямо на глазах у Трикса ягоды меняли цвет – вначале стали коричневыми, потом лимонно-желтыми. Зеленщик завязал удивительные ягоды в обрывок застиранного полотна и сказал:

– Ты должен до полудня положить сорванные ягоды на лед, иначе они сгниют и твой учитель рассердится.

– Успею, – озадаченно сказал Трикс. – А почему вы растите куст в ночном горшке?

– В моем народе человек сажает траву в детском горшке, когда к нему приходит старость, – спокойно объяснил зеленщик. – Это значит, что он уже не ждет потомства… Иди, мальчик. И скажи господину Щавелю, что ягоды горного кофе будут только дорожать. Кланы воюют, тропы опасны, караваны не отправляются в путь.

Тяжело груженный Трикс, чувствуя себя вьючным архаром из горного каравана, вышел из здания рынка. Уже совсем рассвело и надо было торопиться, чтобы вернуться в башню до наступления жары.

К счастью, великий маг Радион Щавель не пренебрегал плебейскими способами передвижения. У рынка Трикса ждала легкая двуколка, в которую была запряжена смирная старая лошадь. При появлении мальчика она с надеждой вытянула голову.

Трикс с натугой взгромоздил корзину в тележку, достал из корзины сочный пучок салата и, оглянувшись – не увидит ли старик-торговец, протянул его лошади.

В больших печальных глазах появилось удивление. Лошадь аккуратно взяла салат с ладони Трикса мягкими теплыми губами. Прожевала. Благодарно фыркнула.

Тот, кто кормил с руки голодную лошадь, знает, насколько это приятно!

То ли в благодарность за угощение, то ли оттого, что путь лежал домой, но к башне лошадь бежала куда живее. Трикс восседал на передке, гордо поглядывая на пробуждающийся город. Отовсюду доносились звуки – нехитрая мелодия воскресного утра. Канючили дети, требуя побыстрее их накормить, жены отчитывали мужей, вернувшихся накануне слишком поздно, мужья отругивались, объясняя, что раз в неделю имеют полное право посидеть с друзьями за кружкой-другой-третьей.

Начинался новый день, люди приступали к простым житейским хлопотам.

Открывались окна и выплескивались в канавы ночные горшки. Бежали к пекарням заспанные ребятишки, сжимая в ладошках мелкие медные монеты. Печально кудахтали куры, дожидающиеся своего часа в большой деревянной клетке, установленной на подводе. Усатый крестьянин, такой же неторопливый, как и запряженная в подводу лошадь, негромко выкрикивал: «Кура! Жирная кура! Свежая кура из деревни Телепино! Живая, битая, щипаная!» Из домов побогаче выходили служанки и хозяйки, придирчиво осматривали кур, торговались и удалялись с покупкой.

Трикс, закутавшись в мантию и держа посох на коленях, с любопытством наблюдал за горожанами. Сам он был уверен, что его взгляд полон заботы и терпения, с которыми будущий маг должен взирать на простых смертных. А горожане, увы, считали, что ученик волшебника поглядывает на них слишком пристально и при этом с полнейшим безразличием. К сожалению, то, что ты видишь, зависит от того, что ты хочешь увидеть.

Трикс, кстати, ясно видел, что горожане смотрят на него с симпатией и уважением.

Все великие маги очень ленивы. Конечно, когда появляется очередной Черный Властелин или Темный Повелитель, то даже самому ленивому волшебнику приходится отрывать седалище от уютного продавленного кресла и, опираясь на волшебный посох, будто на обыкновенную палку, тащить свое изнеженное упитанное тельце куда-нибудь в Горы Смерти, Лес Ужаса или Болота Отчаяния. Темные властелины традиционно селятся в таких местах, куда нормальному герою идти долго, противно и муторно. Обычно к концу путешествия волшебники (те, что уцелели после встречи с Химерой Сырых Подземелий или Огненной Парожарной Диковиной) приходят похудевшие, окрепшие и очень, очень злые. Некоторые становятся злыми настолько, что свергают темного властелина лишь для того, чтобы занять его место – и в обратный путь уже не отправляются.

К счастью, количество темных властелинов сильно преувеличивается народными легендами, так что большинство волшебников могут жить в такой лености, на поддержание которой хватает их трудолюбия. Радион Щавель относился к волшебникам хоть и ленивым, но трудолюбивым.

И это было большим счастьем для Трикса.

Между двумя черными каменными контрфорсами притаилась дверь в башню Щавеля – большая крепкая дверь из светлого, в цвет слоновой кости, дерева. Дверь была окована металлическими полосами и снабжена несколькими замками. Но, справедливо не полагаясь на одни лишь запоры, Радион позаботился и об охране. У двери, ковыряясь в зубах острием алебарды, стоял минотавр – мелкий, ростом со взрослого мужчину, с тусклой серой шерстью. Такие водятся в старых золотоносных шахтах и отличаются тем, что среди них изредка встречаются на удивление смышленые экземпляры.

– Здравствуй, Харым! – поприветствовал минотавра Трикс.

– Здры… – прорычал Харым. Человеческая речь давалась ему с трудом, к тому же среди минотавров, охранявших владения волшебника, о Триксе ходила дурная слава – чуть что не так, сразу готов размозжить несчастную бычью голову! – Здры… Тры…

Впрочем, Трикс и сам не горел желанием общаться с минотавром. Он быстро протиснулся в приоткрытую дверь, держа перед собой корзину с продуктами. Чудовище за его спиной вперевалку двинулось к лошади – распрячь и отпустить на луг. Благодаря магии Радиона лошади сами паслись, сами ходили на водопой и даже самостоятельно отправлялись к ближайшему кузнецу, если у них слетала подкова. Но вот снять с себя упряжь лошади все-таки не могли.

Трикс, освобожденный от забот грума, открыл еще одну дверь – легкую, ажурную, из деревянных планок. Дверь вела в такую же решетчатую шахту, идущую сквозь башню мага до самого верха. На дне шахты лежала прочная деревянная платформа, по углам которой крепились тонкие пеньковые канаты, уходящие вверх.

Опустив корзину, Трикс с натугой потянул крепкий рычаг, торчащий из платформы. Под ногами скрипнул какой-то механизм. Высоко вверху зашумело.

Трикс ждал.

Канаты дернулись, натянулись – немного косо, один угол платформы чуть просел. Впрочем, так случалось сплошь и рядом, Трикс уже не пугался. По платформе нарочно были набиты прочные рейки, в которые можно было упереться ногами, компенсируя крен. Еще к платформе крепилось несколько веревочных петель – как полагал Трикс, на тот случай, если канаты совсем уж перекосятся и подниматься на башню придется, повиснув на руках.

Но уточнять этот вопрос ему почему-то не хотелось.

Платформа поскрипывала, канаты похрустывали, вверху – все ближе и ближе – скрежетал механизм. Трикс переминался с ноги на ногу, стараясь не смотреть по сторонам.

Бездарный маг поднимался бы вверх по лестнице. Самонадеянный придумал бы заклинание, слабеющее с каждым днем. А ленивый предпочел потратиться на механика, соорудившего модную в великосветских кругах диковину – лифт, с приводом от ветряка. Судя по тому, что сделано все было не из камня или металла, потрудились здесь не признанные мастера механических диковин – гномы, а люди или эльфы.

Наконец долгий путь вверх был завершен. Платформа рывком остановилась у новой двери. Трикс подхватил корзину и торопливо вышел из хрупкой деревянной клетки в надежный каменный коридор. Как любой мальчишка, выросший во дворце, он был абсолютно убежден в надежности и несокрушимости каменных построек.

Тем мальчишкам, кому довелось убедиться, что и самые несокрушимые крепости способны рассыпаться по камешку, редко удавалось с кем-то поделиться своим знанием.

По узкой галерее с высоким сводчатым потолком Трикс прошел на кухню. И галерея, и кухня выходили на восток и были залиты солнцем, дробящимся в мутноватых оконных стеклах. Разгрузив корзину в ларь для зелени и на ледник, Трикс распахнул обе створки кухонного окна и, обхватив для надежности средник, слегка высунулся в окно. Блаженно зажмурился от яркого света.

Настроение у него было самое замечательное!

Казалось, что башня плывет по зеленому лугу, покрытому красными брызгами роз. Ветер бил Триксу в лицо, волнами гнал далеко внизу траву. Поскрипывали над головой лопасти ветряка. С полузакрытыми веками было нетрудно представить, что внизу – бушующее море, скрипят на ветру снасти, а сам Трикс стоит где-нибудь на носу мчащегося по холодным зеленым волнам корабля. Еще захотелось пофантазировать, что впереди, раскинув руки, будто изображая парящую птицу, стоит красивая девушка и Трикс бережно придерживает ее за пояс. Мальчику даже показалось, что в порывах ветра ему слышится чудное пение на незнакомом языке…

Звон колокольчика резко вырвал Трикса из мечтаний. Мальчик вздрогнул и отшатнулся от окна. Все фантазии немедленно вылетели у него из головы.

(Хорошо известно, что размечтавшегося человека не стоит окликать слишком резко. Конечно, россказни о том, что душа может не успеть вернуться в тело, – это всего лишь досужие суеверия. Зато фантазии действительно из головы вываливаются – но если они достаточно яркие, не исчезают бесследно. Они несутся сквозь все мироздание, пока не попадают в другую голову, совсем в другом мире и времени.

И хорошо, если чужая фантазия пойдет на пользу. А представьте себе, как страдает дикарь, который совершенно ясно понял, как можно изготовить паровую машину или огненный самострел? Или какие комплексы испытает тихий пещерный вампир, которого угораздило поймать мечту конторского служащего о летнем отдыхе под палящим тропическим солнцем?

Но Радион Щавель никак не предполагал, что именно в эту минуту его ученик решил помечтать. Так что укорять мага мы не станем. В конце концов быть всегда наготове – это прямая обязанность ученика.)

Под аккомпанемент трезвонящего колокольчика Трикс подошел к переговорной трубе, торчащей из стены рядом с дверью. Вынул затычку и громко сказал в трубу:

– Слушаю, господин маг!

Трезвон прекратился. Трикс прижался к трубе ухом и услышал далекий голос Радиона:

– Кофе, ученик! И… и булочку с яблочным джемом.

– Слушаюсь! – подтвердил Трикс. За три дня он уже хорошо узнал и распорядок дня Щавеля, и его вкусы.

Первым делом Трикс поставил на очаг чайник. Потом взял с ледника три желтые ягоды и тщательно перетер их в медной ступке. Ягоды рассыпались мелким порошком, светлеющим прямо на глазах. Дождавшись, пока вода в чайнике забурлила белым ключом, Трикс налил ее в любимую кружку Радиона, белую, глазурованную, с красивым цветным рисунком: белочкой, собирающей с куста орешки. Белочка была в штанишках и с корзинкой. На взгляд Трикса немолодому магу не пристало пить кофе из такой детской кружки, но он благоразумно не высказывался на эту тему.

Налив воду, Трикс стал негромко считать до двадцати. В приготовлении горного кофе очень важно было выдержать правильную температуру – не слишком высокую, но и не слишком низкую. Произнеся «двадцать!», Трикс высыпал порошок в воду и быстро размешал ложкой.

Жидкость вначале стала серой, потом бурой, потом малиновой, а потом, будто смирившись с неизбежным, белой как молоко. Верный признак, что температура правильная и кофе удачный.

С булочкой было проще – Трикс выбрал одну из корзины с хлебом, разрезал на две половинки, подержал их над кипящим чайником, чтобы черствый хлеб хоть слегка размягчился. И почему маг не велел покупать хлеб? Зачем Щавелю экономить, у него три сундука с монетами!

Джем на булочку Трикс намазал прямо пальцем, который потом тщательно облизал. Не потому, что мальчик считал, будто так вкуснее. Просто джема оставалось совсем чуть-чуть, на стенках горшка, и доставать его пальцем было удобнее всего.

Кофе и булочку на блюдце Трикс поместил на поднос и отправился в кабинет Щавеля: на один этаж выше. К счастью, тут пользоваться подъемником не требовалось, имелась и обычная винтовая лестница.

Будучи наследником пусть половинчатого, но все же герцога, Трикс не испытывал пиетета ни перед книжниками, ни перед библиотекарями, ни даже перед магами. В детстве он частенько бывал в рабочем кабинете их придворного мага Кемура – человека доброго, остроумного, пускай и не слишком-то преуспевшего в своей профессии.

Да и в отцовском кабинете, помимо свода королевских законов в толстом кожаном переплете и целой полки ежегодников «Свежие новости», имелся специальный стол с письменными принадлежностями. Нет, не с теми, обычными, которыми отец подписывал указы и распоряжения. А с изящными писчими приборами (ручка из древесины вяза с пером феникса), которыми, по общему мнению, только и подобает записывать магические заклинания.

Но рабочий кабинет великого мага Щавеля решительным образом отличался от всего, что Триксу доводилось видеть. Вместо чинных шкафов с переплетенными в кожу и сафьян книгами – ровные стены, обитые кремовой тканью. Роскошное кресло, в котором так удобно развалиться за рабочим столом, заменял жесткий стул с высокой спинкой. И сам стол из древесины белого дерева и горной березы – простой, без ящичков и каких-либо украшений. На столе – яркая масляная лампа, зажженная, несмотря на солнечный день; стакан с остро очиненными карандашами и стопа хорошей белой бумаги.

Только одна деталь нарушала аскетическое убранство – акварель на стене. Картина изображала юную деву в прозрачных одеяниях, которая выходила на затянутую туманом опушку леса. На тоненькой ниточке дева вела белого единорога с печальными глазами. Триксу нравился единорог, а еще больше – дева, но все-таки такую картину ожидаешь увидеть в женском будуаре, а не в кабинете могущественного мага.

– Господин Щавель, кофе, – сказал Трикс.

Щавель стоял у окна. Хмурился, проглядывая густо исписанный листок.

– Кофе! – сказал Трикс погромче.

– Кофе… – задумчиво повторил маг, не оборачиваясь.

– Хороший, ароматный! – похвалил Трикс. – Только десять ягод за серебряную монету. И, говорят, дорожать будут.

– Хороший, ароматный… – Щавель задумчиво взял кружку. Отхлебнул. Требовательно кивнул на кресло: – Садись! Садись и слушай!

Обрадованный и возможностью посидеть на рабочем месте настоящего мага, и тем, что сейчас ему предстояло что-то узнать, Трикс поспешно устроился на стуле.

– Это… – Щавель откашлялся. – Ну, пока еще недоработано… надо править… В общем, это заклинание для вызывания летающего огненного демона в закрытых помещениях. Слушай!

Трикс заерзал на стуле и стал внимательно слушать.

– Вначале раздался писк – тонкий, на самой границе слуха, будто комариное пение в ночи, – сказал Щавель. – Потом волны жара поплыли по комнате, заставляя пот проступать на встревоженных лицах. А тревога все яснее и яснее проступала на лицах…

Он запнулся. Недоуменно посмотрел на листок.

– Что-то не так, господин Щавель? – спросил Трикс. Ему казалось, что он уже слышит этот тонкий писк, да и температура в комнате явно поднялась.

– Конечно! – Щавель склонился над столом, карандаш забегал по листку, яростно вычеркивая и исправляя. – Подряд, в соседних строчках, «пот проступать» и «тревога проступала». Отвратительно! Школярская, непростительная ошибка! Ну какого демона привлечет такой текст? Вот! Слушай заново!

Трикс кивнул и начал слушать заново.

– Вначале раздался писк – тонкий, на самой границе слуха, будто комариное пение в ночи, – торжественно начал Щавель. – Потом волны жара поплыли по комнате, заставляя пот проступать на встревоженных лицах. А тревога все сильнее и сильнее охватывала окружающих. И вот уже смутные тени забегали по стенам…

Трикс с восторгом и испугом понял, что в ушах звенит, на горячем лбу выступил пот, а по стенам носятся неясные отсветы.

– …будто предвещая появление того, кого призвал великий маг…

Щавель замолк. Покачал головой:

– И где были мои глаза? «Того, кого…» Паразитная рифма. Отвратительно! Омерзительно! Правда, мальчик?

– Верно, – согласился Трикс. – Скверно.

– Текст должен литься сам собой, нигде не цепляя слушателя, – бормотал Щавель. – Лишь тогда слова обретут магическую силу… Начали заново!

– Вначале раздался писк – тонкий, на самой границе слуха, будто комариное пение в ночи. – Щавелю явно нравилась первая строчка. – Потом волны жара поплыли по комнате, заставляя пот проступать на встревоженных лицах. А тревога все сильнее и сильнее охватывала окружающих. И вот уже смутные тени забегали по стенам, будто предвещая появление того, кто был призван великим магом. «Явись передо мной, Гоэлрон, демон огня и молний! Служи мне до тех пор, пока сама смерть не унесет тебя или меня! Даю тебе три правила: не совершай действия или бездействия, которое приносило бы мне вред, повинуйся любому моему приказу, если это не противоречит правилу первому, и оберегай себя в той мере, которая не противоречит первому и второму правилам!» И вот, пространство с душераздирающим стоном лопнуло, выпуская на свет демона Гоэлрона – комок огня с черными глазами-угольками и клыками, сотканными из языков пламени…

Радион замолчал, выжидая.

Трикс затаил дыхание.

Ничего не происходило.

– Что-то не так, – вздохнул Щавель. Похоже, маг уже и сам не ждал удачи. Положив листок на стол, он снова взял свой кофе, отпил глоток. Раздраженно пояснил: – Три недели корплю над заклинанием призыва фамильяра! Знаешь, что такое фамильяр?

Трикс пожал плечами. Он знал, но магу явно хотелось самому все рассказать.

– Фамильяр – это магическое существо, призванное из другого плана бытия. Оно не просто повинуется магу, но и становится его ближайшим другом и соратником. У него даже могут быть свои магические способности. Большая удача и честь для мага – иметь фамильяра, пусть даже неказистого… Нет, ну что же мешает? Почему фамильяр не возник?

– А имя правильное?

– Ну откуда у магического существа имя? Главное, чтобы оно звучало убедительно. Гоэлрон – вполне так звучит!

Трикс подумал и предположил:

– Может, слова затерты? Может, кто-то уже вызывал так фамильяра? Или эти три правила, которым он должен подчиняться, раньше придумал?

– Чтобы слова затерлись, их должны были сотни людей прочесть. Тысячи! – Щавель патетически взмахнул рукой. – Никакой маг таких умных и красиво сформулированных приказов не разгласит! Эх…

Трикс маялся. Ему искренне хотелось помочь, но он не знал как. А еще ему хотелось самому научиться магии.

К счастью, разочарованный Щавель решил на время прекратить свои ученые занятия и вбить немного мудрости в голову ученика.

– Давай посмотрим, как твои успехи. Вчера я велел тебе магическим образом сотворить гвоздь. Обыкновенный железный гвоздь. Получилось?

Трикс потупил голову.

– Ясно. – Щавель почему-то развеселился. – А ну-ка, попробуй при мне!

Трикс собрался с духом и произнес:

– Что гвоздь? Безделица! Самое простое из творений кузнеца. А без него ни дом не построить, ни полотенце не повесить. Без гвоздя подкова слетит, конь споткнется, рыцарь битву проиграет. Даже в сортире закрыться трудно, если не вращается на крепком гвозде щеколда. Вот такой гвоздь и возник в моей ладони – длиной восемь с половиной сантиметров, толщиной в треть, из блестящего новенького железа…

Трикс закончил и печально посмотрел в свою ладонь. Никакого гвоздя там не было, разумеется.

Щавель обидно засмеялся. Потом потрепал Трикса по голове:

– Ничего, малыш. Начало даже было неплохо. Немного в простонародном духе, со всеми этими прибаутками и рассуждениями. А вот потом – беда. Знаешь, в чем ошибка? Ты гвоздь небось в своем сортире из стены вытащил, измерил, принял за образец?

– А что, нельзя? – удивился Трикс.

– Можно. Если воображения не хватает, так даже нужно. Только запомни – никаких глупых новомодных метров и сантиметров! Никаких числительных! Ты что, можешь себе зримо представить восемь с половиной сантиметров?

– Нет…

– Вот и все. Говори образно, числительные не употребляй. Ты не кузнецу задание даешь. Ты творишь магию! А магия – она построена из чистой красоты, из волшебной гармонии слов!

– Сейчас, – заторопился Трикс. – Я понял, правда, понял! Слушайте! Что гвоздь? Безделица! Самое простое из творений кузнеца. А без него ни дом не построить, ни полотенце не повесить. Без гвоздя подкова слетит, конь споткнется, рыцарь битву проиграет. Даже в сортире закрыться трудно, если не вращается на крепком гвозде щеколда. Вот такой гвоздь и возник в моей ладони – длиной в большой палец, толщиной с… с мизинец, из блестящего новенького железа…

Гвоздя не было.

– Часто ли ты видел гвозди, которые не были бы ржавыми? – небрежно спросил Щавель.

– А! – радостно воскликнул его ученик.

– Действительность приукрашать надо. В этом суть магии. Но украшать ее надо с умом, не идя против суровой правды жизни.

– Что гвоздь? Безделица! – затараторил Трикс. – Самое простое из творений кузнеца. А без него ни дом не построить, ни полотенце не повесить. Без гвоздя подкова слетит, конь споткнется, рыцарь битву проиграет. Даже в сортире закрыться трудно, если не вращается на крепком гвозде щеколда. Вот такой гвоздь и возник в моей ладони – длиной в большой палец, толщиной с мизинец, проржавелый от времени, но все еще крепкий! Ой!

С замиранием сердца, улыбаясь до самых ушей, Трикс показал учителю возникший в ладони гвоздь. Ржавый, слишком толстый, чтобы его заколачивать, но крепкий и настоящий.

– Хватаешь на лету, – одобрил Щавель. – Молодец! Только в следующий раз четче соотноси размеры. А гвоздик хороший, хвалю.

Трикс вертел в руках гвоздь с видом победителя. Пусть его никуда и не применишь, вколачивать слишком тяжело, но вот же он – настоящий ржавый гвоздь! Магия сотворила железо из ничего!

– Господин Щавель, – задумчиво сказал Трикс. – А нельзя ли нам наколдовать немного монет? А то мясник грозился, что в следующий раз…

– Трикс, – Щавель вздохнул и сел на свой жесткий неудобный стул, – знаешь ли ты, что наш мудрый герцог запрещает своим магам? И что запрещают все прочие умные короли, бароны и маркизы?

– Не знаю.

– Создавать деньги из ничего! – рявкнул Щавель. – Потому что существует такая вещь, как девальвация денежной массы!

– Что это? – поразился Трикс. – Злой демон?

– Хуже. Думаешь, регенту не хочется начеканить побольше звонкой монеты и скупить, к примеру, окрестные земли? А он не чеканит. Почему? Да потому, что если денежек станет много, то цена денег упадет!

– У денег есть цена?

– Конечно. Вот сейчас в городишке Босгарде в обороте… ну, допустим, сто золотых монет, тысяча серебряных и десять тысяч медных. Курицу отдадут за серебряную…

– Если поторговаться – то двух! – вставил Трикс.

– Я привожу пример, – поморщился Щавель. – Не хватало еще мне, великому магу, забивать голову такой презренной вещью, как цены на курей. И все знают, что один золотой талер равен десяти серебряным, а один серебряный – десяти медным монетам.

– Одиннадцати.

– Это инфляция, – опять непонятно сказал Щавель. – Итак, есть своя цена и на деньги. Если регент решит начеканить еще золота или серебра – никто ему и слова не скажет. Ибо золото и серебро – металлы редкие, добываются гномами в глубоких копях и охотно берутся торговцами в любой стране. Среди наших монет тоже попадаются иноземные: динары, реалы, экю – и никого это не смущает. Было бы золото чистое да вес приличный. А вот медь – металл попроще. И начеканить на него можно хоть в сто раз больше монет! Только тогда курица твоя будет стоить по-прежнему одну серебряную монету, но медных за нее попросят не десять, а сто! Нет, не сто. Тысячу!

Устрашенный перспективой ходить с мешком вместо кошелька, Трикс жалобно спросил:

– Ну а если серебряные наколдовать? Или золотые?

– А вот тут, мальчик, вступает в свои права суровый закон магии, – вздохнул Щавель. – Ты думаешь, гвоздь твой возник из ничего? Нет, малыш. Возник он из того железа, что вокруг тебя. Из крупиц железа в камне, в пыли, в воздухе. В тебе, если уж на то пошло, ибо даже в человеческой крови есть железо. К сожалению, золото у нас под ногами не валяется. Да и железо тоже… будешь делать следующий гвоздь – магия выкачает железо из твоей крови, так и помереть можно.

– А если превратить железный гвоздь в золотой?

– Увы. Превратить можно только в то, что легче. Золотой гвоздь в железный – легко! А железный в золотой – никогда! Закон магии. Постараешься – сделаешь гвоздь деревянным. А вот серебряным или золотым – нет. Даже медным не сделаешь!

– Но медь-то – она дешевая! – воскликнул Трикс. – Хотите, я в город съезжу, куплю медного лома…

– Трикс! – вздохнул Щавель. – Поверь, что троны занимают не дураки. Магам категорически запрещено расплачиваться медными деньгами.

Трикс разинул рот. Ему вдруг стало ясно, почему на базаре никто не давал ему сдачи с серебра.

– Да, – кивнул Щавель. – У меня стоят три сундука меди. Как-то раз проезжал мимо старого медного рудника, наколдовал… Но тратить их мы не можем.

Он помолчал и с грустью добавил:

– А золота и серебра у меня больше нет.

– Давайте из монет утварь сделаем? – предложил Трикс. – Тазы, чайники, ведра… На базаре можно хорошо продать!

Щавеля перекосило.

– Чтобы я, могучий маг, творил посуду для простолюдинов? Да ты представь, сколько сил и времени уйдет на простой чайник! Проще кузнецам продать, пусть плавят и куют. Это, кстати, можно. Но стыдно. Магов, которые по горным отвалам добывают остатки металла и продают, презрительно называют рудными магами.

– В таких случаях мой отец говорил, – рассудительно сказал Трикс, – «то, что нам плохо, за морем хорошо». Это когда поймали контрабандистов с тремя возами дурман-травы. У нас-то ее жечь положено, да уж больно трава была хороша. Мы ее и продали. Пиратам. А те вроде витамантам на Хрустальные острова перепродали. У тех-то трава в цене.

– Предлагаешь перепродать монеты через посредников? Это приравнивается к фальшивомонетничеству! – строго сказал Щавель. Но почему-то он вовсе не выглядел рассерженным.

– Если в нашем королевстве – то да. А если врагам – то это, напротив, экономическая диверсия во славу Регента и Короля. Еще можно дикарям монеты на жемчуг обменять. Им-то все равно, они из них бусы понаделают.

– Ну-ну, – буркнул Щавель, улыбаясь. – Какой способный ученик попался. Иди-ка ты лучше… – Он задумался, явно подыскивая работу. – Иди-ка ты лучше на лужок, собери пару букетов цветов. Розы не рви, надоели! Один пусть будет из маков и ромашек, а второй из васильков и тюльпанов. И чтобы оба были красивы! Развивай в себе эстетическое чувство. И… и потренируйся в магии, что ли. Возьми ржавых подков из кладовки, сделай два десятка хороших гвоздей, подъемная клеть расшаталась, надо чинить. Времени у тебя – до захода солнца.

С букетами Трикс справился быстро. Стыдно признаваться, но уроки цветоводства и букетологии он любил. Может, и не мужское это дело, но ведь стыдно было бы рыцарю подарить прекрасной даме букет желтых цикламенов, означающий стремление к разлуке.

Так что два букета, развивающих эстетическое чувство, Трикс даже под косыми взглядами минотавра, охраняющего башню, собрал быстро. Тот, что из маков и ромашек, вышел особенно хорошо. Он должен был символизировать глубокое и искреннее уважение к наставнику. Второй, из васильков и тюльпанов, получился растрепанным, и Трикс решил, что это знак его собственного невежества, которое он стремится побороть.

В животе урчало; выходя из башни, Трикс перекусил лишь булкой с куском сыра. Но не отвлекаясь на такую ерунду, мальчик довольно быстро наколдовал десять гвоздей – острых и в меру тонких. Потом, расхрабрившись, сотворил еще и ломоть хлеба – свежего, ноздреватого, посыпанного по корочке тмином.

Хлеб вышел совсем как настоящий. Трикс повертел его в руках, вдохнул аромат, откусил. Вкусно.

Он задумчиво съел хлеб. К сожалению, по-настоящему насытиться им невозможно. Из всего сотворенного магическим образом в пищу годилась лишь вода. Все остальное пользы организму не приносило. Впрочем, не приносило и вреда, а значит, можно было на время обмануть голод.

Хотелось сотворить что-то великое. Настоящее. Чтобы магистр Щавель разинул рот и сказал: «Трикс, ты молодец! Ты будешь великим волшебником!»

А что, если…

Трикс лежал в траве, жевал травинку и вспоминал про безуспешные попытки Радиона вызвать фамильяра. В чем была проблема? Все звучало так красиво и умно… Наверное, дело не в самом демоне, а в тех мудрых правилах, которые должны были обезопасить мага от вызванного им существа. Правила и впрямь хорошие, всеобъемлющие, но не значит ли это, что они уже использовались кем-то из магов? Вот и затерлись…

Ну а как, скажите на милость, иным образом обезопасить себя? Вызвать существо беспомощное, неспособное причинить вреда? А зачем такое нужно…

Трикс хмыкнул. Надо идти другим путем! Законы и правила – это как цепи, надетые на разбойника. А люди ведь не только потому не делают друг другу зла, что боятся наказания. Они еще могут хорошо друг к другу относиться, дружить, любить…

Нет, наверное, Шарбапал, демон огня и пламени, к призвавшему его магу относиться с любовью не способен. Но ведь фамильяры могут быть разными, в том числе и симпатичными…

Трикс мечтательно посмотрел на качающийся на ветру тюльпан. И произнес:

– Среди огромного цветочного поля, в лепестках тюльпана, жила Аннет – прекрасная фея цветов. Лепестки васильков и ромашек служили ей одеянием, на завтрак она пила росу и нектар, а на обед ела пыльцу маленьких желтеньких цветочков. Ростом она была с палец – да-да, с указательный палец на руке, и была она диво как хороша – нежная, голубоглазая, белокурая. Если бы вы могли ее увидеть, вы бы воскликнули: «Ах, какая красивая девочка!» Но Аннет редко показывалась людям. Днем она дремала в венчике тюльпана, а ночью танцевала в лучах лунного света и распевала веселые песенки. И так длилось до того самого дня, когда привлеченная чьим-то вдохновенным голосом она выглянула из тюльпана, увидела прекрасного юношу – и влюбилась в него так искренне и крепко, как могут только феи, до тех пор, пока сама смерть не разлучит их… А!!!

Маленькое милое личико, обрамленное пухом белокурых волос, высунулось из тюльпана и с обожанием посмотрело на Трикса. Потом показались две маленькие ручки, схватились за лепестки – и на свет появилась крошечная девочка, одетая в платье из лепестков васильков. Свесив босые ножки с цветка, она села и подперла голову рукой.

– Ты так хорошо говоришь, – тонким, но отчетливым голоском сказала девочка. – Ты такой милый. Знаешь, я тебя так люблю. Я готова весь день тебя слушать. А ночью я стану танцевать для тебя в лунном свете.

– Я… я… мне надо идти… – отползая, пролепетал Трикс.

– Пойдем, милый, – согласилась фея. Потянулась – у нее за спиной распустились прозрачные крылышки, и она взмыла в воздух. Повисла над Триксом. – Куда ты, туда и я. Только одну минуточку, я еще не обедала.

Со стрекозиным жужжанием девочка спикировала в метелки какой-то травы, с пятипалыми листочками и бледными желто-зелеными цветами.

Трикс вскочил. Утер выступивший на лбу пот. Было тихо, никаких фей не наблюдалось.

– Голову напекло… – с надеждой сказал Трикс. Похлопал по карману – наколдованные гвозди были на месте. Подхватил букеты.

С макового цветка взмыла вверх крошечная фея. Летела она как-то отяжелело, неровно, ее слегка покачивало из стороны в сторону. Фея плюхнулась на букет, улеглась посреди цветов. И захихикала.

– Ты чего? – убито спросил Трикс.

– Ниче… – Фея хихикнула и замотала крошечными ножками. – Ты такой прикольный… Тебя как зовут?

– Трикс…

– А меня Аннет… Хи-хи!

– Ты чего хихикаешь?

– Я как поем, меня сразу на хи-хи пробивает. – Девочка сладко потянулась. – Посплю, ладно? Всю ночь танцевала, танцевала в лунном свете…

Магистр Радион Щавель долго и пристально изучал спящую на ладони Трикса фею. Потом спросил:

– Чем, говоришь, она питается на обед?

– Травка там такая росла… невзрачная. У нее листики такие. – Мальчик растопырил пятерню. – И цветочки… махонькие, невзрачные, желто-зеленые.

– Ты бы еще маковым соком ее кормил. Поздравляю, мой мальчик. Ты осёл. Ты первый в истории маг, у которого фамильяр – фея-наркоманка.

– И что… что мне теперь делать?

– Как что? Сам ведь сказал: пока смерть не разлучит их. Можешь броситься с башни. А можешь прихлопнуть ее тапкой или утопить в ночном горшке.

– Нет… – Трикс замотал головой. – Как я могу? Она хорошая и беззащитная. Она меня любит.

– Тогда терпи, – безжалостно сказал Радион. Посмотрел на несчастное лицо Трикса и добавил: – Вообще-то феи цветов живут недолго. Одно лето. Но беда в том, что цветы вокруг моей башни тоже магические, они растут и цветут каждый год, даже под снегом. Что получится из такого ералаша – я даже представить себе не могу. Может, она осенью и помрет. А может, еще и тебя переживет.

– А она полезна? – Трикс не удержался и всхлипнул. – Можно ее к чему-нибудь приспособить?

Магистр Щавель задумался.

– В природе, полагаю, эта пигалица опыляет цветы. Возможно, ее магические способности позволяют как-то влиять на рост растений. Как очухается – расспроси. Мне она отвечать не станет, это твой фамильяр. Будь она хоть немного побольше, – Радион хмыкнул, – можно было бы приспособить ее к кухонным работам. Она бы, конечно, сильно страдала, но из любви к тебе управлялась бы как могла. Не знаю, мальчик, не знаю. На будущее это послужит тебе хорошим уроком.

Трикс молчал, сознавая правоту учителя.

– Гвозди давай сюда, – велел Щавель. – Я сам починю подъемник. Что-то подсказывает мне, что тебе не стоит поручать столь сложные задания, как соединение двух досок посредством гвоздей. А букеты поставь в сортиры. Этот, с тюльпанами, ко мне, а второй в свой. И не забывай менять их каждые два дня.

Он еще раз посмотрел на фею и вздохнул:

– Ты точно не желал, чтобы она умела становиться… э… крупнее?

– Нет…

– Салага, – печально сказал Щавель. – Я боюсь даже рассказывать коллегам. Смеяться будут не над тобой, а надо мной. А завтра я ждал гостей… маленький симпозиум…

Он задумался.

Потом протянул руку и осторожно пощекотал фее животик.

– Любимый… – нежно сказала фея и потянулась. Открыла глазки, нахмурилась и вскочила. – Это еще что? Я порядочная фея!

– Я всего лишь хотел тебя разбудить, – сказал Щавель. – Скажи-ка, что ты умеешь?

Фея, надувшись, молчала.

– Трикс, спроси ты.

– Аннет, что ты умеешь делать?

– Танцевать в лунном свете, милый! – проворковала фея.

– А еще? Цветы выращивать?

– Я фея цветов, а не садовник! Пусть сами растут.

– Понятно, – резюмировал Радион. – Абсолютно бесполезный фамильяр.

– Она красивая! – вступился за фею Трикс, за что заслужил полный обожания взгляд Аннет.

– Надо будет подарить тебе хорошую лупу, – сказал Радион. – Ладно, мой мальчик. По крайней мере ты доказал, что твои способности растут. Вызов фамильяра… любого фамильяра… это сильное волшебство. Жаль, что нельзя с помощью магии преодолеть наши финансовые трудности.

Он задумчиво посмотрел на Трикса – и тот узнал этот взгляд. Взгляд этот называется «куда-бы-тебя-услать-с-глаз-моих-подальше». Мать так смотрела на него, когда он врывался в ее комнаты в разгар милой беседы с подружками, отец – когда Трикс околачивался в тронном зале во время задушевных разговоров с друзьями – о рыбалке, охоте или непонятных «простительных правителю шалостях». Мать, правда, шалости эти называла непростительными, но в детали Трикса не посвящали.

– У меня есть небольшой домик в Дилоне, – сказал маг. – Я собирался отправиться туда дня через три. Но у меня возникла чудесная мысль. Раз уж ты теперь такой самостоятельный, и даже с фамильяром, то отправлю тебя в столицу одного. Загодя. Приберешься, помоешь полы, посуду… запасешь продукты. Можешь набить карманы медными монетами из сундуков. Усек?

– Усек, – кивнул Трикс. – Никто ведь не знает, что я маг, правда?

– Официально ты пока не маг, – поправил его Радион. – А деньги… если что, то это твои деньги. Ты же понимаешь?

Трикс кивнул.

– Фею никому не показывай, – добавил магистр. – Пусть сидит у тебя в кармане. Или за пазухой.

– За пазухой, за пазухой! – радостно закричала фея. – Ближе к тебе, милый!

Трикс покраснел и оттопырил нагрудный карман на мантии. Фея поняла все без слов – вздохнула и перелетела в карман.

– Можешь проковырять там дырочку, чтобы было интереснее… – сказал Трикс. – Ай! Ты куда ковыряешь?

– Внутрь, милый. Мне приятнее глядеть на тебя!

– Ковыряй наружу! Нечего тебе на меня все время смотреть!

Радион Щавель возвел глаза к потолку. Пробормотал:

– Нет, надо признать, в чем-то выбор правильный. Они созданы друг для друга… Трикс!

Трикс всем своим видом выражал готовность слушать и повиноваться.

– Не подведи меня, ладно? – попросил Щавель. – Соберись. Сконцентрируйся. Делай все, хорошенько подумав. Отправишься завтра с рассветом, к вечеру будешь в Дилоне.

– Я не подведу вас, учитель! – пылко воскликнул Трикс.

Нет ничего приятнее в жаркий летний денек, чем сидеть под старым развесистым деревом, пить из глиняного кувшина холодный сидр и взирать на путников, которые тащатся в пыли по солнцепеку.

Особенно если день уже клонится к вечеру, а путник, ведущий под уздцы усталую серую лошадку, на которую были навьючены два тяжелых тюка, явно шел издалека – к примеру, из Арсонга или Босгарда.

– Устал малец-то, – сказал один из наблюдателей, достойный всяческого уважения плотник. – Небось подручный торговца.

– Не похож, больно взгляд честный и простой, – возразил его товарищ, по причине отсутствия постоянной работы и денег питавший к торговцам неприязнь. – Плесни?

За разливанием сидра они не обратили внимания, как парнишка с лошадью свернул на ведущую вверх, по склону холма, дорогу. Вверх от реки шли кварталы домов побогаче, жила здесь еще не знать, но уже и не мастеровой люд. Вместо двух-трех деревьев, которые по обычаю высаживали у каждого дома, эти дома со стороны дороги имели палисадники, а за собой скрывали уютные зеленые сады. В меру богатства и тщеславия хозяев одни сады были засажены полезными во всех отношениях яблонями и сливами, другие – деревьями хоть и красивыми, но годными лишь на дрова.

Сверяясь с листком бумаги, на котором магистр Щавель аккуратно вычертил маршрут, Трикс дошел до ветхого забора, покосившегося от старости и покрашенного давно облупившейся и посеревшей белой краской. Калитка была небрежно закрыта на щеколду, которую ничего не стоило открыть снаружи. Разросшиеся кусты и деревья почти полностью скрывали стоящий в глубине сада домик. Несмотря на явное запустение, стекла в окнах были целы, а вольно растущие на клумбах цветы явно не знакомы с ножницами воришек. И немудрено – по саду, хорошо заметный даже при дневном свете, порхал сторожевой огонек. Когда Трикс отпер калитку и вошел, огонек устремился к нему. Трикс остановился.

Сторожевые огоньки – вещь не слишком редкая, доступная и слабенькому магу, и состоятельному горожанину. При некоторой ловкости и силе хороший вор способен и обмануть огонек, и прихлопнуть – некоторые предпочитают рукавицы из кожи саламандры, а некоторые ведро с водой. Но от мальчишек, ворующих цветы в садах, или от мелких воришек, которые тянут все, что плохо лежит, огоньки защищают неплохо.

Огонек подлетел к Триксу. Он был размером с крупный апельсин, такой же оранжевый, только не твердый, а просвечивающий, будто из горящего воздуха. При некоторой фантазии в кружащихся бликах пламени можно было увидеть подобие лица.

– Я послан твоим хозяином, – сказал Трикс. – Вот знак его, вот перстень его, вот бумага с его подписью.

Огонек покрутился у протянутой руки Трикса. Большой палец мальчишка держал поднятым – это и был знак, на пальце болтался простенький серебряный перстень, а нарисованная магистром карта и содержала ту самую подпись – пышную, витиеватую. Удовлетворенный осмотром, огонек коснулся бумаги – та вспыхнула и мгновенно рассыпалась пеплом в руках Трикса. Огонек засветился ярче и унесся патрулировать сад. Некоторые маги поручали огонькам и иные функции, кроме охранных – показать дорогу, посветить в темноте. Но Щавель считал, что охранник, занимающийся другими делами, – это никудышный охранник.

Трикс завел в калитку лошадь, провел по посыпанной песком дорожке в конюшню. Вздохнул и стал разгружать тюки. Работа ученика мага – это, как мы уже говорили, на девяносто процентов переноска тяжестей, мытье и прочая работа по хозяйству.

Только через час, когда солнце уже начало клониться к закату, усталая лошадь была почищена и накормлена, тюки разобраны и занесены в дом. Вылив из бочки у крыльца застоялую дождевую воду, Трикс натаскал свежей – в саду был свой колодец, восхитительная роскошь, – занес в дом дорожную куртку и строго велел нагрудному карману: «Не подглядывай!», после чего разделся и вымылся сам. Благодаря Радиону его гардероб стал побогаче, так что он надел чистую рубашку и штаны, посмотрел на себя в маленькое зеркальце в передней и счел результаты сносными.

Нельзя сказать, что за неделю, прошедшую с тех пор, как он превратился в беглеца и изгоя, Трикс сильно вырос. Нельзя даже сказать, что он вырос не сильно. Но вот глаза стали серьезнее, губы жестче. Это по-прежнему был мальчик, но уже не мальчик из дворца.

Входя в Дилон, Трикс был абсолютно уверен, что, добравшись до домика Щавеля, немедленно упадет в кровать и уснет. Ну, разве что поужинает захваченными с собой яблоками и хлебом, и все. Но вымывшись и переодевшись, он вдруг осознал, что силы вернулись и ему вовсе не хочется спать. Хочется погулять, посмотреть на город. Он посмотрел на куртку, хранившую обиженное молчание, и со вздохом набросил ее на плечи. В кармане что-то завозилось.

– Присматривай тут! – строго велел Трикс сторожевому огоньку, запирая за собой калитку. – Я скоро вернусь.

Огонек в наставлениях не нуждался, а возвращение или невозвращение Трикса было ему абсолютно безразлично. Но на вечереющей тихой улице, в старом разросшемся саду очень хотелось хоть с кем-то поговорить. А фею Аннет Трикс по возможности старался игнорировать.

Трикс вышел за ворота и осмотрелся.

Он уже понял, что эта окраинная улица на склоне холма когда-то была застроена загородными домами, где жили либо наездами, утомившись от городской суеты, либо во время кратких визитов из других городов и сел. Потому и дома здесь были небольшие, большей частью сейчас нежилые (только кое-где патрулировали сторожевые огоньки), и людей не наблюдалось. Сейчас улица уже вросла в город, стала просто окраинной улицей, но тут все равно было тихо.

Можно было пойти вниз, к реке, где на шумных набережных всю ночь фланировал народ, предлагали еду и выпивку мелкие торговцы, а фокусники и акробаты пытались заработать на постой.

Можно было двинуться вверх по темной улице, где лишь на редких перекрестках горели фонари. В принципе таким образом Трикс поднимался к самым богатым кварталам города, возможно даже – к княжескому дворцу.

А можно, конечно, было и вернуться. И все-таки лечь спать. В доме Трикс нашел несколько вполне приличных свечных огарков и две книги: «Энциклопедия заблуждений начинающего мага» и «Хроники княжества Дилон».

Трикс подумал и наклонил голову.

– Аннет?

– Милый? – Фея мгновенно высунула личико из кармана. – Хочешь, чтобы я потанцевала? Луна еще не взошла…

Если она и сердилась на Трикса за то, что всю дорогу провела в его кармане, то ничуть этого не показывала.

– Я вот размышляю, куда пойти? На набережную? Вверх? Или в доме остаться?

– С тобой, Трикс, везде хорошо!

– Да мне бы совет…

Фея наморщила лобик и посмотрела вниз по улице.

– Там весело, – сказала она. – Ты сможешь купить себе горячий пирожок с повидлом или пончики с сахарной патокой. Тебе надо хорошо кушать, Трикс, ты ведь растешь!

Трикс поморщился от такой заботливости. Но упоминание пирожков и пончиков действительно было серьезным аргументом. В Дилоне все становились сладкоежками, таковы, вероятно, были наложенные при его строительстве чары.

– Хорошо, пойдем вниз, – сказал мальчик. – Только ты не высовывайся! Никто пока не должен знать, что я – волшебник! А то будут мне такие пирожки…

Будь Трикс старше и опытнее, он бы вспомнил народную присказку: «Выслушай фею внимательно и сделай все наоборот!» Ах, какие удивительные приключения ждали его, отправься он вверх по улице! Волшебные, сказочные, достойные пера великих сказителей древности!

Но он пошел вниз, и мы уже никогда не узнаем, почему визирь Самаршана повелел отрубить голову своей любимой наложнице, кто был такой Багир Великодушный и чем знаменит Алмаз Средоточения. Быть может, кто-то другой однажды расскажет эту историю, я же умолкаю и готовлюсь к описанию пирожков и пончиков.

Трикс спустился к самой реке. Улица постепенно становилась все более оживленной. На лужайках за палисадниками вечеряли за кувшином вина или сидра благовоспитанные граждане, перед заборами резвились их отпрыски, играли в ножички, мячики, шарики, камешки, палочки, сыпани-песочек и раскуй-кандалы. Трикс, как подобает взрослому и серьезному человеку, прошел мимо детской возни со снисходительной улыбкой, лишь один раз не удержавшись и ловко отбив выскочивший ему под ноги тяжелый каучуковый мяч.

Набережная начиналась маленькой площадью, посередине которой высился бронзовый монумент – обнаженная юная дева с распущенными волосами сидела на статной лошади. Руки дева простерла перед собой, а на губах ее играла улыбка, заставляющая подозревать, что распущены были не только волосы, но и их обладательница.

Уже догадываясь, что за памятник перед ним, Трикс обошел постамент и прочел: «Благородной и великодушной княгине Кадиве от благодарных и восхищенных горожан».

Княгиня Кадива прославилась в Дилоне лет пятьдесят назад. Ныне здравствующей, но еще не правящей по малолетству Тиане она приходилась родной бабушкой. Возвышение княгини, до той поры не слишком-то известной, произошло после того, как ее муж, правящий князь, решил повысить налоги на соль, сахар и спички. Народ возмущался и грозил бунтом. Князь на попятный идти не хотел. Когда же и княгиня стала молить супруга прислушаться к гласу народа, он, будучи изрядно навеселе, ответил: «Проедешь по набережной голой – отменю налог!»

Многие считают, что князь, хотевший и бунта избежать, и лицо сохранить, искренне надеялся на многочисленные лазейки, которые не были оговорены в его требовании. К примеру, Кадива могла проехать по набережной голой, но в карете или паланкине. Могла распустить свои дивные волосы и проехаться, укрывшись ими. Могла проехать глубокой ночью, предварительно повелев страже разогнать зевак. Короче говоря, у Кадивы было множество возможностей. Но она ими не воспользовалась. Оседлав белоснежную кобылу, герцогиня проскакала от дворца до набережной, а потом и по набережной вперед-назад в абсолютном неглиже, для гарантии связав пышные волосы в толстый узел на голове.

Шокированный князь отменил налоги на соль, сахар и спички вообще, после чего ушел в полуторанедельный запой. Когда же он протрезвел и попытался помириться с супругой, ставшей после своего подвига всеобщей любимицей, та потребовала от него полностью отменить налоги на мыло, «дабы подданные чисты были и болезней избегли». Князь уперся как тролль, которого пытаются выгнать из-под моста на солнечный свет. Княгиня немедленно разделась и стала носиться голой по городу, заявив, что не вернется, пока требование не будет исполнено.

Искренне любивший супругу, князь отменил налоги на мыло, что и впрямь привело к уменьшению эпидемий. Ведь мужья теперь требовали от жен блистать такой же чистотой, как и благородная Кадива, да и сами поневоле привыкали мыться почти каждую неделю.

Истории известны были еще два подвига Кадивы такого же рода: постройка в городе начальной школы для детей из бедных кварталов и организация общедоступного городского пляжа. Во всех остальных случаях сочувствующая князю стража успевала задержать княгиню у ворот замка.

Дальнейшая судьба Кадивы туманна. Говорят, что она внезапно и тяжко занемогла, после чего ее прекрасное тело обезобразили нанесенные волшебниками лечебные татуировки. Так ли это или нет, но гильдия магических рисунков и впрямь после этого стала пользоваться благоволением князя, а Кадива провела остаток дней, одеваясь в глухое платье до пят, лишь иногда позволяя себе поддернуть подол и показать какому-нибудь пажу левую пятку – говорят, единственную часть тела, где по недосмотру волшебников не были бы вытатуированы пауки, скорпионы или иная гадость. Через три года, подарив князю наследника, она тихо скончалась. Говорят, согласно ее воле, Кадиву похоронили голой в хрустальном гробу. Впрочем, мало ли каких гадостей не говорят про известных людей? А следующую жену князь взял из глухой горной деревушки, славящейся скромностью нравов и обычаем женщин носить на лице занавеску из темной кисеи…

Как бы там ни было, но вскоре после смерти Кадивы городской магистрат объявил сбор средств на памятник и князь не решился идти против воли народа. Единственной уступкой горожан стало то, что тело княгини прикрыли распущенными волосами. Так, и не в первый раз, нравственность победила правду.

Надо сказать, что Трикс не столько пытался разобрать стройную фигуру княгини, скрытую распущенными волосами, сколько с искренним удовольствием разглядывал ее лицо. Девушка на лошади выглядела очень милой. Ну, староватой, конечно, ей было уже за двадцать, но, несомненно, милой.

Трикс, искоса поглядывая на прекрасную княгиню, обошел памятник и погладил свисающий вниз кобылий хвост. Отполированный множеством рук он, по легенде, приносил удачу в любви каждому прикоснувшемуся. Еще большую удачу приносила встреча глубокой ночью с призраком княгини, который, если верить слухам, скачет в ночь перед повышением налогов по набережной и громко стенает, взывая к милосердию правителей…

Но сполна насладиться созерцанием княгини Трикс не сумел. Кто-то больно щипнул его сквозь дырочку в куртке и зашептал из нагрудного кармана:

– Хватит пялиться! Хорошо воспитанному мальчику не подобает глядеть на такие безобразия!

– Я вовсе не гляжу! – зашептал Трикс. – И вообще… чего ты мне указываешь?

– Я твой фамильяр! Я обязана… обязана… – Фея сбилась. – Я обязана о тебе заботиться! – И тут же непоследовательно добавила: – А еще я не обедала, я очень голодная, ты меня не покормил!

Трикс смутился. Он и впрямь днем почти забыл про Аннет.

– Пойдем, я чего-нибудь тебе найду, – пообещал он.

Недалеко от памятника, в круге света от большого масляного фонаря, обосновались торговцы. Трикс придирчиво осмотрел их ассортимент: один продавал медовые пряники, другой – изюм и орехи, третий – вафельные трубочки с кремом. На всякий случай Трикс купил всех лакомств – карман оттягивали незаконные медные монеты, потом уселся на скамеечке под деревьями, где было потемнее. И осторожно высыпал в карман кусочек пряника, изюминку с орешком и даже кусочек трубочки с кремом.

– Ой, – сказала фея. – Крылья…

– Что крылья?

– Кремом замазал…

– Извини!

Некоторое время царила тишина. Трикс грыз свою трубочку.

– Прости, милый, а ты не видишь поблизости… цветочков? – спросила фея.

– Нет, – твердо ответил Трикс. – Не вижу. Да и не думаю, что дурман-трава будет расти в городе!

– Это точно, ей и вырасти-то не дадут, – грустно сказала фея. Высунула головку из кармана, огляделась.

Кроме торговцев сладостями и редких парочек, площадь с памятником Кадивы служила излюбленным местом встреч влюбленных – вокруг, почитай, никого и не было. Только какой-то несуетливый тощий парнишка стоял, привалившись к огромному клену, и насвистывал незнакомую мелодию. Возможно, ждал подругу? Впрочем, пока ему не везло – несколько раз к нему подходили, но это были молодые люди немногим старше. После короткого разговора они уходили, что-то пряча в карманы. Трикс подумал, что паренек, видимо, тоже торговец. Только очень скромный и ленивый.

– Милый, я прогуляюсь, – нежно проворковала Аннет.

– Ты что?

– Не бойся, я отведу глаза. Всем, кроме тебя.

– А ты умеешь?

– Когда я хочу есть, я многое умею, – мрачно ответила фея и выпорхнула из кармана.

С замиранием сердца Трикс смотрел, как фея летит через площадь к ленивому торговцу. Маленькое тельце слегка светилось и не заметить ее было решительно невозможно.

Но никто ее не замечал.

Описав вокруг клена несколько кругов, фея решительно юркнула торговцу в карман. Прошла томительная минута. Трикс нервно дожевывал пряник.

Фея выпорхнула и полетела обратно. Только уже не напрямую, а будто пританцовывая в воздухе. Временами в ночи раздавался ее смех – тонкий и мелодичный.

Торговцы сладостями закрутили головами и на всякий случай принялись улыбаться в ожидании покупателя.

– Ты что! – воскликнул Трикс, когда Аннет подлетела к нему и уселась на оттопырившийся карман. – Не смейся! Тебя слышат!

– Смешно ведь, – с сожалением сказала фея, но хихикать перестала. – Ты… ты… не сердись. Хочешь, я тебя поцелую?

– Ты чего наелась?

– Так… всякого разного… самаршанского отборного, двойного моряцкого…

– Это что, парень дурман-травой торгует? – в ужасе воскликнул Трикс.

– Нет, опилками! – Фея встала в полный рост, затрепетала крылышками и пихнула Трикса кулачком в подбородок. – И не смей мне указывать! Такова моя… хи-хи… натура!

Она вдруг свалилась с кармана и шлепнулась Триксу на колени, что вызвало у нее новый приступ смеха.

– Это крем! Крем налип на крылышки! – воскликнула она. – Трикс, дай печенюшку? Сладенького хотця!

Трикс сгреб фею в кулак и засунул в карман, где Аннет немедленно захрустела обломками вафель.

А сам Трикс решительным шагом двинулся к торговцу.

Конечно, разбираться с торговцами дурман-травой – дело городской стражи. Но парень выглядел хоть и чуть повыше Трикса, но тощим и неопасным. Накостылять ему по шее, будет знать, как фей сбивать с пути истинного!

В запале Трикс даже не подумал, что парень не видел феи и был, несмотря на неприглядность своего ремесла, ею попросту обворован.

– Молодой господин желает… – тонким голосом произнес торговец при его придвижении. И вдруг замолчал.

Трикс тоже остолбенел и не мог выговорить ни слова.

Перед ним, одетый в темную рубаху и темные штаны, в мягкой темной шапочке, скрывающей рыжие волосы, стоял Иен! Его беглый оруженосец!

– Мамочка, – тихо сказал Иен.

– Я тебе не мамочка, – с восторгом воскликнул Трикс. Нет, все-таки правду пишут в хрониках, что судьба жестоко карает предателей! – Я твой преданный господин!

– Ты что, предан этому задохлику? – возмутилась из кармана фея.

Но Трикс на нее внимания не обратил. Схватил Иена за шиворот и отвесил оплеуху. Воскликнул:

– Как ты смел!

– Да он трус позорный! – снова возмутилась фея. – Стоит и не пикнет! Триксик, милый мой, дай я его укушу за нос!

– Ты дал мне обет!

– Ну, если пацан тебя накормил, – рассудительно сказала фея, – то он заслуживает снисхождения…

– Ты должен служить мне днем и ночью, без ропота и стенаний, без отдыха и расслабления!

– Нет, ну, Трикс, послушай, на таких условиях он быстро загнется! – возмутилась фея. – Ты же понимаешь, я всегда на твоей стороне, но…

– Замолкни! – рявкнул Трикс и Аннет обиженно замолчала.

– Я и так молчу, – понурив голову, сказал Иен.

До Трикса дошло, что Аннет по-прежнему остается для Иена невидимой и неслышимой.

– Вот и молчи, – уже спокойнее сказал он. – Ты сбежал – раз. Ты меня обокрал, присвоил грамоту – два. Этого уже довольно, чтобы отсечь тебе голову… нет, это слишком почетно. Чтобы повесить тебя! Или утопить в реке!

Иен поежился.

– Но самое главное, – продолжал Трикс, – что ты нанялся торговать дурью! Ты меня опозорил! Проступки оруженосца, как существа изначально не имеющего чести, ложатся на его господина!

– Я не хотел… – Иен всхлипнул. – Трикс… я не хотел. Я боялся в Дилон с тобой идти. Я же не благородный, мне погибать за честь и славу непривычно. А рекомендательное письмо тебе все одно не нужно было, ты же правды искал, а не богатства…

– Ну и как, нашел богатство-то? – ехидно спросил Трикс.

Иен подавленно молчал.

– Ты зачем к бандитам устроился на работу?

– А кто ж знал, что это бандиты? Купец как купец, приезжий из Самаршана… Специями торгует. Я ему два дня помогал пряности мешать, с поручениями бегал. Потом он мне пакетиков надавал, стой, говорит, и торгуй. Я только на третий день понял, чего в этих пакетиках… Честное слово!

– Да уж какая у тебя честь… – Трикс задумался.

– Ты меня убьешь? – печально спросил Иен. – Или страже выдашь? Лучше убей, а? Говорят, тех, кто дурью торгует, в шахты ссылают… а там…

– Трикс, я чего-то не поняла, – подала голос фея. – А что, торговать травкой – это плохо?

– И что мне с тобой делать? – Трикс выпустил наконец Иена. Тот покорно стоял, не пытаясь убежать.

– А что в хрониках написано?

Трикс задумался. Потом признал:

– Разное. Гипур Великодушный, к примеру, предавшего его оруженосца привязал к хвосту кобылы.

– И пустил ее вскачь? – испуганно предположил Иен.

– Хуже. Две недели кормил лошадь как на убой, а из стойла не выводил. Говорят, оруженосца потом в золотари определили, потому как запах въелся навсегда… Хотя вот был еще Жвидон Суровый, так он просто выпорол оруженосца плетью и простил.

– Вот суровость – она мне всегда больше великодушия нравилась! – оживился Иен.

– Трикс, – подала голос Аннет. – Трикс, будь добрее! Миром правит любовь! Нет – войне, да – любви!

– Да ты лучше помолчи! – адресуясь сразу и к Иену, и к Аннет, произнес Трикс. – Ладно… Я… я тебя прощу. Подвергну наказанию, но прощу.

– Какому наказанию? – насторожился Иен.

– Суровому, – вспоминая запущенный сад и грязные полы в домике Щавеля, Трикс ухмыльнулся. – Ладно, пошли.

– Не могу, я же на работе!

– Что?

– К тому же, – Иен печально посмотрел куда-то за плечо Трикса, – за мной тут приглядывают…

Трикс обернулся, хотя и понимал, что рискует попасться на старую как мир уловку.

Но Иен не обманывал.

За спиной Трикса стояли двое. Один – смуглый длинноволосый бугай, среди чьих предков явно были выходцы из жаркого Самаршана. Другой – худой лысый доходяга с бледными бесцветными глазами. Оба молодые, но какие-то помятые. Рядом друг с другом они смотрелись так смешно, что сразу становилось страшно.

– Ты чего пристал к человеку? – спросил лысый. – Эй, малыш?

– Он не умеет говорить, – предположил бугай, с хрустом разминая пальцы. – Языка у него нет.

– Нет, он что-то чирикал. – В руках доходяги вдруг появился нож с тонким как шило лезвием. Кончиком клинка доходяга принялся выковыривать грязь из-под ногтей. – Но все можно поправить…

Трикс сглотнул и сказал как можно тверже:

– Этот юноша – мой ору… слуга. Беглый слуга. Я забираю его с собой.

– Смешно, – сказал бугай.

– Забавно, – согласился доходяга.

Трикс с ужасом понял, что никакая магия ему не поможет, даже если он с перепугу найдет нужные для заклинания слова. Маги не правят миром именно потому, что каждое заклинание надо произнести. И чем оно сильнее, тем дольше надо говорить.

А с вырезанным языком, да и просто с ножом в груди, говорить очень трудно. Это знают все маги и потому предпочитают отправляться на поиски приключений с двумя-тремя рыцарями – не обладающими даром красноречия, но зато умеющими управляться с тяжелыми железяками…

– Ребята! – Из кармана Трикса вдруг выпорхнула фея и по округлившимся глазам смешной парочки стало ясно: они ее прекрасно видят. – Давайте жить дружно! Будем делать любовь, а не войну!

– Ф-фея! – прошептал бугай.

Все знают, что от фей ничего хорошего ждать не приходится. И уж особенно тогда, когда они желают добра. Их добро обычно заканчивается долгим сном в заколдованном замке, неприятными трансформациями в квакающих или попискивающих животных, а в самых запущенных случаях – интересной жизнью в качестве предметов домашнего обихода.

– Мир! Любовь! Танцы под луной! – выкрикнула фея, размахивая ручками. При каждом движении с крошечных пальчиков срывалась серебристая пыльца и светящимся облаком окутывала недружелюбную парочку.

Вначале у лысого начали расти волосы. Они были нежно-зеленые, похожие на свежую траву. У бугая волосы стремительно заплелись в тонкие косички. Нож в руках тощего и уже не совсем лысого превратился в курительную трубку. Темные одежды, удобные для нехороших ночных дел, обернулись пестрыми просторными балахонами. В воздухе над головами бандитов повисли крошечные разноцветные радуги, откуда-то заиграла приятная, хоть и заунывная музыка.

– Возьмемся за руки! Будем любить друг друга! – продолжала фея.

Видимо, этот призыв испугал бандитов особенно сильно. Они с воплями кинулись наутек. Влюбленные на лавочках постарались вжаться друг в друга. Откуда-то издалека пронзительно и заливисто зазвучал свисток стражи.

– Бежим! – выкрикнул Трикс.

К его удивлению, Иен не колеблясь кинулся за ним. Фея тоже неслась над головой Трикса, трепеща прозрачными крылышками и заливисто хохоча.

– А говорила – ничего не умеешь! – выкрикнул Трикс на бегу.

– Когда хорошо поем, то кое-что умею, – без тени стеснения ответила фея.

Конечно же, их никто не преследовал. Стражники в Дилоне вовсе не считали своей обязанностью беготню по городским холмам. Порядок восстановлен, нарушители спокойствия разбежались, жертв и разрушений нет – чего еще желать горожанам от стражи?

Через час, когда уже совсем наступила ночь и даже набережные почти опустели, Трикс и Иен сидели на маленькой кухоньке в доме волшебника и пили чай. Стараниями Иена (ради справедливости скажем, что Трикс все-таки немного помогал оруженосцу, например, заварил чай) кухня приняла почти приличный вид. Из ящиков была выброшена проросшая картошка и загнившая морковь, сковородки и кастрюли начищены, пол чисто выметен. Мыши, разгулявшиеся за те месяцы, пока никто не заглядывал в домик, попрятались по норкам. В общем, можно было спокойно ужинать.

– Я даже не знаю, что с тобой делать, – огорченно говорил Трикс, опустошая найденную в буфете банку засахарившегося вишневого варенья. – Ума не приложу.

– Трикс, я больше так не буду! – клятвенно пообещал Иен. – Сам не знаю, чего меня дернуло…

– Да не в этом дело, – отмахнулся Трикс. – Раз я тебя простил, то, значит, простил. Дело-то в другом. Я же теперь маг и чародей, видишь? Начинающий…

– Ага. – Иен покосился на фею, сидевшую на крае стола и болтавшую ножками. Фея слабо светилась, а вокруг нее вилась мошкара. – Вижу…

– Ну и как я могу тебя взять на службу? Будь я настоящий волшебник – взял бы тебя в ученики. А вот ученику волшебника ученики не положены. И оруженосцы тоже.

– А слуги?

– Щавель возмутится, – мрачно сказал Трикс. – Он всегда говорит, что работа волшебника требует уединения. Потому и сам слуг не держит.

– По-моему, он врет, – сказал Иен, выскребая почти пустую банку из-под апельсинового джема. – Он скупердяй, наверное.

– Да нет же, – заступился Трикс за учителя. – Он ничего так. Бедный только…

– Волшебник? Бедный? Наколдовал бы себе золота!

– Золото нельзя наколдовать, – вздохнул Трикс. – Давай дождемся, пока он приедет. Он добрый… для волшебника. Может быть, он тебя здесь поселит? Чтобы ты дом сторожил?

– Я бы с удовольствием! – воскликнул Иен, оглядывая кухоньку. – Крыша крепкая, не течет. И зимой, наверное, тепло.

– Мальчики… – Фея повернулась к ним и вздохнула. – Ну как вы можете обсуждать всякую ерунду? Луна взошла!

– Ты хочешь танцевать? – догадался Трикс.

– Ага! – Фея просияла. – Будете смотреть?

Трикс смутился. Честно говоря, когда он представлял себе фей танцующих в лунном свете, ему виделось что-то более крупное. Похожее на княгиню Кадиву. А еще ему хотелось спать, хотя он и не подозревал пока, что выспаться в эту ночь толком ему не удастся.

– Понятно, – грустно сказала фея. – За каждый обед ругают, танцами не любуются… Увидимся утром, Трикс.

Она вспорхнула и светящимся мотыльком вылетела в открытое окно. От феи исходил такой раздраженный гул, что даже сторожевой огонек, проплывающий мимо, на всякий случай шарахнулся.

– Суровая она у тебя, – сказал Иен. – А что там такое про обеды?

– Дурью она питается, не понял? – мрачно ответил Трикс. – Так получилось. Когда голодная – раздражительная и ничего не умеет. Как наестся – начинает хихикать и глупости делать… Ладно, давай спать. Я лягу в комнате Щавеля, а ты можешь в большом зале, на диванчике. Или в каморке для слуг, там кровать есть.

– А можно в кабинете?

– Нет! – перепугался Трикс. – Ты что! Мне Щавель вообще запретил туда заглядывать. Говорит, там остаточная эманация магии. Уснешь человеком, а проснешься каким-нибудь эльфом или минотавром.

– Глупости, – неуверенно сказал Иен. – Пугает… Я в каморке лягу, так привычнее.

Трикс взял одну свечу, Иен другую. Пройдя темным коридором, мальчики пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись – Иен в свою каморку возле входных дверей, Трикс в спальню мага – мрачноватую, но с широкой и мягкой кроватью. Раздевшись и потушив свечу, Трикс немного постоял у окна, вдыхая свежий прохладный воздух. Несмотря на жаркий день, ночь выдалась прохладной. Сквозь ветви деревьев проглядывали особняки верхних районов и даже купол княжеского дворца. Трикс подивился тому, что и дворец, и улицы между особняками были ярко освещены – двигались крошечные точки светильников, мерцали красноватым светом факелы, а вокруг купола дворца разливалось белое магическое сияние. Интересно, так каждую ночь? Или сегодня у регента Хасса был какой-нибудь важный прием, после которого только расходятся гости…

Вздохнув, Трикс забрался в кровать, натянул одеяло по самые уши. Постель была довольно чистой, если на ней и спали, то неделю-другую, не больше. Ночную рубашку, принадлежавшую Щавелю, Трикс решил не надевать. Завтра надо будет велеть Иену постирать и ее, и простыни… а самому пойти на рынок и купить все по списку Щавеля: еду, свежие полотенца, бумагу и чернила, ароматические свечи, вина белые и красные, мыло для рук и головы, благовонные соли для ванн…

Он уже погружался в сон, когда услышал тихие шаги в коридоре. Трикс затаил дыхание. Дверь в спальню скрипнула.

Иен!

Негодный оруженосец решил обворовать его и снова убежать?

– Трикс! – тихо и жалобно позвал Иен. – Трикс, мне страшно! Там… там кто-то ходит!

– Где?

– В ка… кабинете!

Сон с Трикса как рукой сняло. Он вскочил, торопливо натянул штаны. Поискал на ощупь на стене – еще днем мальчик заметил, что в спальне своей великий маг Щавель, не полагаясь на одно лишь волшебство, хранил простую, но увесистую дубинку, вроде тех, которыми пользовались стражники. Схватившись за упругую теплую рукоять из резинового дерева и обмотав вокруг кисти ременную петлю, Трикс сразу почувствовал себя увереннее. В конце концов он же победил хулигана в драке на палках? И победил потому, что невольно сложил заклинание, сделавшее его хорошим бойцом. Насколько Триксу было известно, действует такое волшебство долго.

– Пошли! – велел Трикс. Глаза уже привыкли к темноте, и света из окон вполне хватало, чтобы ориентироваться. Иен тоже был в одной рубашке и босиком.

– Вначале я услышал, что кто-то на улице возится, у калитки, – торопливо рассказывал Иен. – Ну, мало ли… Пошумели и перестали. А потом слышу – в кабинете скрипит… и как бы голоса тихие… Это магия, вот честное слово, магия! Остаточные има… эманации.

– Вор залез, – неуверенно сказал Трикс. Они опасливо приблизились к двери кабинета. Вроде бы было тихо…

– А сторожевой огонек? – зашептал на ухо Иен.

– Ну… справились.

– Нет, я видел, он мимо окошка пролетал, когда в кабинете шумело…

– Может, тебе приснилось? – предположил Трикс.

Мальчики стояли, прижимаясь друг к другу и вслушиваясь в ночную тишину. На самом-то деле ночью в доме никогда не бывает совсем тихо. Шелестят за окнами листья на деревьях, шумит в щелях ветер, пощелкивает углями остывающая печка, тихо вздыхают натруженные за день половицы, поскрипывают дверные петли, в углу скребёт мышь. А сейчас тишина стояла мертвая, гробовая, будто на кладбище или в пещере.

– Никого нет! – прошептал Трикс.

– А чего шепотом-то? – ответил Иен.

– Не так страшно, – признался Трикс.

– Может, и впрямь приснилось… – виновато признался Иен. – Только странно…

Что именно странно, он договорить не успел. В кабинете что-то звякнуло и зашуршало. Потом из-под двери пробился яркий свет.

– А! – завопил Иен во весь голос.

– А! – подхватил Трикс и, твердо зная, что лучше напугать врага, чем бояться самому, ударил по двери дубиной.

– А! А! – на два голоса завопили внутри кабинета.

Обрадованный этой слабостью незваных гостей, Трикс что есть силы пнул дверь, распахнув ее вовнутрь кабинета.

На письменном столе магистра горела яркая масляная лампа. Рядом, со спичками в руках, застыл светловолосый мальчишка чуть младше Трикса, в одеждах княжеского дома – белое с голубым, короткие штаны чуть ниже колен, кружевная рубашка, круглая шапочка на голове. Судя по одежде, мальчишка был пажом или младшим слугой в княжеских палатах. За его спину прятался совсем уж мелкий пацаненок, черноволосый, чумазый, одетый не в пример проще… и знакомый Триксу!

– Ага! – завопил ученик магистра Щавеля, разом приободрившись. – Ты?

Мальчишка со слишком гордым именем Халанбери, предпочитающий откликаться на прозвище «Ага», закрыл рот и всмотрелся в Трикса. Потом виновато сказал:

– Ага. Я. А ты чего сюда залез?

– Я тут по праву! – рявкнул Трикс как можно более уверенно. – Это дом моего… моего учителя. И я за ним присматриваю. А ты что здесь делаешь?

Ага просительно посмотрел на своего спутника. Тот все еще держал догорающую спичку, и как раз в этот момент огонь коснулся его пальцев. Пацан взвизгнул, выронил спичку и принялся затаптывать ее, одновременно засунув в рот обожженный палец.

– Чего визжишь, как девчонка, – презрительно сказал Иен из-за спины Трикса. – Подумаешь, пальчик обжёг… Княжеский слуга, а еще по чужим домам лазишь! Позор! Вот позовем стражу, тебя Хасс прикажет на конюшне выпороть!

Трикс поймал внимательный взгляд светловолосого мальчишки и почему-то смутился. Ему даже показалось, что тот нарочно обжегся, чтобы выгадать себе несколько мгновений и придумать ответ.

– Говори! – велел Трикс. – А ты, Ага, молчи! Зря я тебя на пристани защитил, пусть бы тебя вздули как следует!

– Это он лодку продавал, а потом ребят с рынка побил, ага, – быстро сказал малыш и замолчал.

Княжеский слуга наконец-то вытащил палец изо рта и похлопал своего маленького спутника по плечу.

– Тихо, Халанбери… Мальчики, я прошу простить меня и моего друга. Мы не знали, что в этом доме кто-то живет. Нам надо было найти пристанище на ночь, а утром мы бы ушли, не причинив дому никакого урона и разорения.

Трикс хмыкнул. Голос у мальчишки был очень красивый, хоть и совсем еще детский, тонкий, и говорил он так гладко, что сразу было понятно – с рождения состоит при благородных.

– Какие мы тебе «мальчики»! – сказал он нарочито грубо. – Ты сам-то кто такой?

– Меня зовут Тьен. Я ученик менестреля. – Мальчик снял с головы шапочку и церемонно поклонился, разводя руками.

Трикс невольно склонил голову в ответ. Если тебя четырнадцать лет учили этикету, то на определенные действия и жесты ты отвечаешь не раздумывая.

– Прошу прощения… благородный господин. Могу ли я узнать ваше имя?

– Трикс.

В глазах Тьена будто замерцали огоньки.

– Трикс… Трикс Солье, наследник со-герцога Рата Солье?

– Да, – поколебавшись, признал Трикс.

– Я вас узнал, ваша светлость, со-герцог Трикс Солье. – Тьен поклонился еще раз, совсем уж низко. Но на колени не опустился. – Я видел вас во время визита вашего славного батюшки к регенту Хассу.

– Какой я со-герцог? – горько спросил Трикс. – Сатор Гриз узурпировал трон. Я всего лишь беглый сирота… и ученик волшебника… Только я тебя не припомню.

– Откуда благородному Триксу Солье помнить каждого слугу в княжестве Дилон? – почтительно произнес Тьен. – Но я вас запомнил. Вы были очень добры к слугам и веселили княжну, когда ей было грустно…

– Да ну ее, – отмахнулся Трикс. – Делать ей нечего, вот и грустит. Могла бы и вмешаться, когда Сатор власть захватил!

– Правит Хасс, – мрачно сказал Тьен. – А регент Хасс… он не очень-то озабочен справедливостью.

– Ею никто не озабочен, – согласился Трикс. – Что ты делаешь в моем доме, менестрель? Попробуй-ка убедить меня не вызывать стражу. У тебя есть две минуты!

Халанбери взял Тьена за руку и сказал:

– Может, мы…

– Молчи! – оборвал его Тьен. – Благородный Трикс, простите нас за вторжение. Дело в том, что я прогневал регента Хасса. Сегодня он принимал делегацию витамантов с Хрустальных островов, и во время разговора я случайно оказался рядом… я знаю язык витамантов, на котором они говорили…

– Ну?

– Я узнал, что регент Хасс близок к измене. Он хочет выдать княгиню Тиану, порученную его опеке, за главу витамантов, волшебника Эвикейта. Тогда княжество достанется Хассу, а глава витамантов породнится с правящей фамилией. Король немолод, и говорят, что он не может иметь детей. Наследники Эвикейта и Тианы будут претендовать на трон.

– Тиану? Она же еще совсем малявка, ей в куклы играть! – воскликнул Трикс. – Хотя… нет, подросла, конечно. Но все равно… если витаманты затеют новую войну… и захватят трон… Хассу тоже достанется. Он что, дурак?

– Он тоже старый, – грустно сказал Тьен. – Он, наверное, не совсем чтобы злой. Но ему не хочется умирать. А если власть в королевстве возьмут витаманты, и он будет им верно служить, то сможет прожить сколько угодно. Хоть сто лет, хоть тысячу. Говорят, Эвикейту – семь с лишним сотен лет!

Трикс схватился за голову.

– Это же измена трону! – выдавил он. – Это же такая измена, всем изменам измена! Как он мог? Хасс ведь сам благородных кровей!

– Все хотят жить, – пискнул Халанбери. – Папа часто говорит: кровь аристократа и землекопа – она одинаково красная.

Трикс повернулся к Иену, который что-то уж слишком долго молчал. И обнаружил, что оруженосец смотрит на него широко раскрытыми глазами.

– Ты чего?

– Так… так ты всерьез? Ты настоящий Трикс?

– Иен, ты дурак? Меня же еще барон Галан признал!

– Так ведь… барон хитрый… он и тебя называл Триксом, и меня… – Иен покраснел. – Я… ваша светлость! Я если бы только знал, что ты настоящий, я бы не убежал!

Трикс досадливо махнул рукой и снова посмотрел на Тьена. Тот терпеливо ждал.

– Ну ты и влип, менестрель, – сказал он. – Простому человеку мешаться в заговоры – самое последнее дело. Как тебя регент на месте не зарезал?

– Я убежал. Я об голову регента разбил чашу с хмельным медом, потом фарфоровую вазу с прахом великого рыцаря Андронаса, потом кинул еще четыре тарелки. Но тарелки были золотые, они не разбились, только синяков ему наставили. Регент выскочил за дверь и запер ее. А там был потайной ход в сад… регент про него не знал.

– Понятно. – Трикс кивнул. – Вот чего на горе сплошь люди с факелами… Повезло тебе.

– Повезло, – грустно сказал ученик менестреля. – Мне Халанбери помог. Ты не смотри, что он совсем маленький. Он хороший друг.

Халанбери заулыбался, но тут же посерьезнел. И Тьен, и Халанбери с ожиданием смотрели на Трикса.

Приятно было сознавать, что от твоего решения зависит что-то настолько серьезное. Честно говоря, даже в те счастливые времена, когда Трикс был полноправным наследником со-герцога Рата Солье, от него зависело немногое. Ну, конечно, для подравшихся или напроказивших мальчишек, которых отправляли к Триксу «на суд», все было очень серьезно. Трикс прекрасно понимал, что правителю необходимо уметь принимать решения, быть и суровым, и добрым, поэтому всегда старался разобраться до конца, прежде чем огласить свой приговор. Но даже если бы он ошибся, самое страшное, что случилось бы – порция розог по чьей-то не слишком виноватой (в этот раз) заднице.

Но сговор с витамантами? Измена трону? Несчастная девочка, которую отдают в жены семисотлетнему старику? Трикс поморщился, вспоминая Тиану. Что-то его беспокоило… что-то смутное, непонятное…

– Надо спасать княгиню, – твердо сказал он.

– Она же малявка и делать ей нечего, – с неожиданной обидой сказал ученик менестреля. Наверное, заглядывается на княгиню, понял Трикс. Вот дурачок…

– Ну и что, – рассудил Трикс. – Все равно она девчонка и она в беде. И вообще, наши земли соседствуют, а соседям положено помогать… Надо сообщить королю. И вытащить Тиану из замка.

– Не надо вытаскивать, – сказал Тьен.

– Это еще почему?

– Ну… пока я в бегах, Хасс ничего ей сделать не рискнет, – сказал Тьен. – Ты только помоги мне спрятаться. Я хочу добраться до короля и все ему рассказать.

– Трус. – Трикс даже расстроился от того, что этот симпатичный парнишка, проявив храбрость и удрав от разъяренного Хасса, да еще и наставив тому фингалов, наотрез отказывается идти спасать княгиню. – А то будет тебя король слушать! Я – со-герцог, и то не смог правды добиться! А ты – тьфу. Ученик менестреля. Все менестрели – вруны.

– Неправда, у меня папа менестрель! – пискнул Халанбери. – Он не врун! Ага!

– Все вруны, кроме твоего папы. – Трикс великодушно решил не спорить с мелюзгой. – Нет, это неправильно, Тьен. Я дарую тебе… э… свой кров и покровительство. Но мы дождемся прибытия моего учителя, магистра Щавеля, и попросим его…

Он помрачнел и замолчал.

– Ты чего? – спросил Тьен, заглядывая ему в глаза.

– Волшебники, – мрачно сказал Трикс. – У регента на службе куча волшебников. Они же тебя в два счета найдут!

Тьен улыбнулся и вытащил из-за ворота амулет – золотой диск на тонкой цепочке. Диск был соткан, иного слова и не подберешь, из тончайших золотых проволочек, сплетающихся то ли в затейливый узор, то ли в вязь стилизованных букв.

– У меня защитный амулет. Меня, и тех кто со мной, – Тьен привлек к себе Халанбери и малыш весь засиял, будто приласканный котенок, – нельзя обнаружить магическим образом. Думаешь, как мы из дворца выбрались?

– И мимо сторожевого огонька прошли, ага! – сказал Халанбери. – Мы нарочно выбрали дом, где сторожевой огонек.

– Откуда у тебя такой… такое… – не отрывая глаз от амулета, сказал Трикс. – Это же очень дорогая штука!

– Я ее украл. У княгини. – Тьен пожал плечами. – Чего мне терять?

Трикс развел руками.

– Ну ты и отчаянный! А если бы на амулете было сторожевое заклинание? Чтобы он испепелял вору руки? Дай поглядеть?

– Не дам. – Тьен начал быстро запихивать амулет под рубашку.

– Хочешь, я у него отберу? – воинственно предложил Иен. – Просит помощи, а сам еще выкаблучивается!

Малыш Халанбери, сжимая кулачки, выступил вперед, будто вопреки здравому смыслу собирался защитить друга.

– Если отдам, то маги сразу меня обнаружат! – быстро сказал Тьен. – Не трогайте амулет, пожалуйста!

Трикс подумал и признал, что это верно.

– Если не боитесь, – сказал он, – то можете переночевать здесь, в кабинете. Только вам и утром никуда идти не надо. Вас по всему городу будут искать.

– Ага, а меня-то за что? – удивился Халанбери. – Про меня никто не подозревает. Кому я нужен, ага…

– Я тебе придумаю занятие, – сказал Трикс. – Тут еще конюшня нечищеная… Значит, мы договорились…

– И что я вижу? – возмущенно зазвенело у него над ухом. – Нет, как это называется?

Трикс обернулся, хмуро посмотрел на Аннет.

– Брось ругаться. Это наши… гости. Они под моим покровительством.

– Гости? – сварливо сказала фея. – Вот как это теперь называется! Стоило твоей верной фее на минуточку отлучиться, чуть-чуть потанцевать с подругами в лунных лучах, как вы привели в дом девушку и бесстыдно стоите перед ней полуголые!

– Какую девушку? – растерялся Трикс.

– Разуй глаза! Ха-ха-ха! – Фея демонически расхохоталось. К сожалению, голосок ее был слишком слаб, чтобы произвести должный эффект. – Ты хочешь сказать, что не отличишь девочку, надевшую штаны и рубашку, от мальчика? Ой, а ты и впрямь не отличил?

– Магические эманации! – ахнул Иен и торопливо сложил большой и указательный палец на левой руке колечком – от сглаза. – Ой, беда-то какая, был мальчишкой, стал девчонкой!

Трикс посмотрел на фею.

Потом на Тьена.

А потом пихнул в бок Иена, опустился на одно колено, как подобает рыцарю, и сказал:

– Ваше сиятельство, княгиня Тиана, простите своего недостойного слугу за непочтительные слова и поведение. Моя жизнь в вашем полном распоряжении!

«Ученик менестреля» пытливо посмотрел на него. Потом княгиня Тиана вздохнула и сказала:

– Встаньте, ваша светлость, благородный со-герцог Трикс. Я и… – княгиня вздохнула, – мой незаконнорожденный брат Халанбери, отдаем себя под ваше благородное покровительство.

Фея молчала, трепеща крылышками. Иен шумно сглотнул и попытался натянуть рубашку на коленки.

Только теперь Трикс обнаружил сходство между «учеником менестреля» и той красивой, балованной девочкой, которую ему так надоело развлекать четыре года назад. Ну где же были его глаза? Достаточно оказалось мужского платья и коротко отрезанных волос (теперь Трикс понял, что волосы были отрезаны быстро и неровно, несколькими движениями ножниц, которые держала неумелая и слабая рука), чтобы он не узнал княгиню!

– Мне очень страшно, Трикс, – сказала Тиана, и голос ее внезапно стал жалобным и испуганным. – Очень. Все, что я рассказала про Хасса и витамантов – правда. Ты же меня защитишь, да?

Если ты совсем еще молод, но уже перестал морщиться при виде глупых девчонок, если ты с детства знал, что станешь благородным рыцарем, если в древних летописях с восторгом читал о подвигах, совершенных ради прекрасных дам, то ты поймешь, что чувствовал Трикс, ранним утром покидая домик Радиона Щавеля.

Княгиня Тиана еще сладко спала (Трикс уступил ей комнату волшебника, а сам провел ночь на диване в кабинете, пренебрегая опасностью магических эманаций), когда Трикс и Иен отправились на рынок. Халанбери, на плече у которого сидела насупленная фея Аннет, зевая, стоял в дверях, а Трикс давал ему последние наставления:

– Никуда не выходите, понял? Вода есть, отхожее ведро чистое. Никого не впускайте. Только меня… – Он покосился на оруженосца, но все-таки добавил: – И Иена. Запрись на все засовы.

– Да понимаю я, что я, маленький, – обиделся Халанбери. – Я Тиане помог из дворца выбраться…

– Мы быстро управимся, – сказал Трикс. – Купим все, что надо, и вернемся. А вы спите.

– Ага, спите! А если маг твой приедет?

– Не приедет. У него вчера был с друзьями симпозиум. Наверное, всю ночь. Он сегодня спать до обеда будет, а то и до вечера. Завтра приедет.

– А что такое симпозиум?

– Это такой обед с друзьями. Пьют вино, закусывают и разговаривают.

– Ага. Тогда у моего отца каждый вечер симпозиумы, – кивнул Халанбери.

– У отца? Тиана ведь сказала…

– Ну да, – просто ответил Халанбери. – Моя мама у старого князя была горничной. Но это же не считается, правда? Я князя-то только один раз видел. Меня хотели выпороть за то, что в саду раннюю землянику ел, а князь увидел, поморщился и сказал, что меня пороть нельзя. Вот.

Трикс кивнул и неловко потрепал Халанбери по голове. Ему вдруг вспомнилось, как некоторые служанки, обзаведясь животом, уезжали из замка куда-нибудь в провинциальные городишки. И однажды отец лично вручил такой служанке увесистый кошелек, пожелав обзавестись хорошим мужем.

Наверное, это и вправду не считается?

Но ему почему-то стало грустно и как-то неловко перед Халанбери.

– Иди досыпай, – грубовато сказал Трикс. – И не забудь запереться!

– Милый, ну возьми меня с собой… – безнадежно заканючила фея, глядя на Трикса дурными влюбленными глазами. – Мне без тебя грустно…

– Нет, – твердо ответил Трикс. – Феи на базар не ходят. Это не базар, а цирк получится, если ты с нами пойдешь…

Аннет надулась и замолчала.

Они с Иеном запрягли отдохнувшую и явно застоявшуюся лошадку, после чего двинулись по утреннему холодку к ближайшему базару.

– Повезло салаге, – беззаботно сказал Иен. – Представляешь, сын отставного менестреля, а на самом-то деле – благородных кровей!

– Что же тут хорошего? – буркнул Трикс. – Что не выпороли за землянику?

– Между прочим, – тоном знатока ответил Иен, – это не так уж мало! А вообще благородная кровь всегда себе выход найдет!

– Ну да… через кинжал в пузе… Сидел бы он сейчас на грядке, ел малину, а не прятался от стражников…

– Малина уже отошла, – вздохнул Иен. – Жалко, я люблю малину.

– Ничего ты не понимаешь… – ответил Трикс. – А я вот подумал, может, у меня… как-то несправедливо все.

– Что у тебя сводные братья и сестры есть? – догадался Иен. – Да уж есть, наверное. Ну и что с того? Зато их трона не лишили, в темнице не держали. Мало почести, да мало и горести. – Он засунул руку за пазуху и с удовольствием почесался. – Слушай, по-моему, у твоего волшебника клопы есть, надо самаршанского порошка купить. Порошок от клопов никто лучше южан не делает!

За разговором дорога пролетела незаметно. Вскоре они вошли на рыночную площадь, где, несмотря на ранний час, уже было полно народа. Трикс оставил Иена караулить повозку, а сам, сверяясь со списком, занялся закупками. Набитые медью карманы стремительно пустели, а в повозке постепенно росла гора:

Мяса свиного и телячьего;

Хлеба пшеничного и ржаного;

Колбас и сыров;

Масла оливкового обычного и масла оливкового на травах;

Огурцов и помидоров свежих, их же – соленых, причем непременно с рассолом;

Чая черного, зеленого, красного;

Кофе обычного и горного, полезного для магических сосредоточений;

Сахара рыжего пиленого и сахара коричневого кристаллами;

Вина белого, сладкого; вина красного, сухого; вина анисового горючего, тройной перегонки;

Мыла черного, постирочного, мыла благовонного, для рук и лица, мыла жидкого, для головы и бороды;

Ароматных благовоний на палочках, ароматных благовонных пирамидок, ароматной пудры для подмышек и ароматных мазей для повозок – чтобы не так сильно воняло лошадиным потом;

Полотенец холщовых и простыней льняных;

Бумаги писчей, чернил разноцветных в пузырьках, карандашей свинцовых, перьев гусиных и фламинго;

Тарелок фарфоровых и плошек глиняных…

Судя по списку покупок, мудрый Радион Щавель либо решил поселиться в Дилоне надолго, либо собирался отвезти кое-что домой. Трикс вошел в азарт. Ему никогда не доводилось самому покупать так много разных вещей. Да и таких увесистых карманов у него никогда не было. Медные монеты сомнительного происхождения быстро покидали его карманы и оседали у продавцов, чтобы к вечеру сдачей разбежаться по всему городу. В глубине души Трикс понимал, что поступает нехорошо, но его захватил процесс торговли. Уже по своей инициативе он купил сладких фруктов и лимонной воды для Тианы – кто его знает, чем она привыкла завтракать и обедать. А потом, обмирая от собственной смелости, приобрел у торговки цветами букетик маленьких белоснежных роз, означающий чистоту намерений и глубокую преданность. Торговка, немолодая и толстая, заговорщицки подмигнула Триксу и ущипнула его за щеку, чем вогнала мальчишку в краску.

С цветами в руках Трикс возвращался к повозке, раздумывая, что же ему сказать Иену на неизбежные насмешки над букетом. И застыл как вкопанный в благовонных рядах, обнаружив возле повозки трех стражников и рыцаря на коне. Иен, совершенно несчастный, стоял перед стражниками и что-то объяснял, беспомощно разводя руками.

Скорее всего это была обычная проверка, которую стражники готовы учинить любому – хоть перебравшему хмельного торговцу, хоть незнакомцу с подозрительной внешностью, хоть мальчишке со слишком уж изрядным грузом товаров. Ничего страшного в такой проверке не было, разве что одной-двух монет в кармане можно было не досчитаться…

Но у Трикса оставалась еще пригоршня. Целая пригоршня запрещенной для ученика мага меди!

Ах, как Трикс был бы рад сейчас воришке, который ловким движением извлек бы из его кармана всю мелочь! Но его карман был так набит, что ни один вор и не подумал, что там деньги. Ну что может быть в кармане у просто одетого пацана? Камешки для игры, свисток, перочинный ножик, дохлая птичка на веревочке и грязный до ужаса носовой платок!

В какой-то миг Трикс был близок к тому, чтобы вытряхнуть деньги на землю, хотя ничего глупее и придумать нельзя. Звон монет на базаре не останется без внимания, а человек, избавляющийся от денег, не иначе как испугавшийся разоблачения вор!

Но тут Трикс поймал взгляд одного из торговцев, сухопарого, продубленного жаркими южными ветрами. Явно из тех, кто сам возит благовония и сам продает, то ли из бережливости, то ли из интереса. Полчаса назад Трикс покупал у него ароматные свечи и продавец явно отметил легкость, с которой мальчик расставался с деньгами.

А сейчас торговец посмотрел на цветы. Потом подмигнул Триксу и поманил к себе.

Трикс на негнущихся ногах подошел ближе.

– Подруга сердца? – проницательно спросил торговец. – Решил потратить сбережения и пригласить в гости даму?

Трикс на всякий случай кивнул.

Продавец огляделся и, понизив голос, сообщил:

– У меня есть эликсир с Серых Гор, юноша. Он немного запретный… но ты же не из пугливых? Всего один флакон на кувшин вина… – он помедлил, с сомнением оглядывая Трикса, – на кувшин лимонада. И та, с кем ты вкусишь напиток, навсегда станет твоей.

– Навсегда? – поразился Трикс, забыв даже про стражу.

– Ну… месяца на два-три точно. А больше, поверь опытному человеку, и не надо. – Продавец хихикнул. – Не спеши надевать на себя кандалы, юноша.

– Да, этого я не хотел бы, – признал Трикс. – Сколько?

– Дорого, – вздохнул торговец. – Три золотых.

Трикс молча высыпал ему в руку деньги. И сказал:

– Я разбил свою копилку. Тут ведь хватит?

– Немного не хватает, но ничего, – быстро сказал торговец, протягивая ему пузырек синего стекла. На самом деле меди хватило бы на пару таких флаконов, но у какого торговца повернется язык об этом сказать? – Удачного вечера, парень! Можешь еще побрызгать на цветы и вдыхать аромат вместе с дамой!

Избавившись от компрометирующей его меди, Трикс уже более уверенно подошел к повозке. Иен при виде его просиял и облегченно воскликнул:

– Да вот он!

Стражники и рыцарь повернулись к Триксу. Даже рыцарская лошадь проявила некоторый интерес.

– Что случилось, уважаемая стража? – спросил Трикс, памятуя, что нападение – лучшая защита, если, конечно, не брать в расчет бегство.

– Твое? – ощупывая Трикса взглядом, спросил стражник с повязкой старшего на рукаве.

– Моего господина.

– Кому служишь?

Врать было опасно. Опытный стражник вранье почует сразу.

– Магистру магии Радиону Щавелю из Босгарда. Сегодня, – Трикс решил чуть-чуть погрешить против истины, – магистр собирается прибыть с визитом в Дилон, дабы обсудить на симпозиуме новейшие изыскания в области магии. Я послан приготовить к его прибытию принадлежащий магистру домик на Вишневой улице.

Стражники, привыкшие, что каждое слово надо клещами выдирать, переваривали сказанное.

– А ты… ученик волшебника, что ли? – осведомился стражник.

– Мое имя – Трикс. Я лишь в самом начале бесконечного пути познания мира, – скромно сказал Трикс, как и подобает ученику.

Стражники сразу стали гораздо вежливее. Волшебник, пусть даже и совсем начинающий, это не какой-нибудь там подмастерье или приказчик. От того, что тебя превратят в жабу неумело или огреют не слишком горячим огненным шаром, сильно легче не станет.

– Ты ученик, а он кто такой? – Стражник ткнул пальцем в Иена.

– А он слуга. Не дело ученика волшебника чистить лошадь и выносить помои, – печально сказал Трикс.

– Осторожнее тут, господин ученик волшебника. – Стражник сменил тон на совсем уж дружелюбный. – После вашего захолустья в столице ухо надо держать востро. Карманники, разбойники, мошенники…

– Но мы с ними боремся, – вставил другой стражник.

Трикс вежливо кивнул. Пронесло!

– Чем расплачивался на базаре уважаемый ученик волшебника? – внезапно произнес рыцарь.

– Серебром, – твердо ответил Трикс.

Забрало рыцарского шлема было опущено, но мальчик чувствовал – его внимательно и с недоверием осматривают.

– Допустим. Скажи, Трикс, не видал ли ты на базаре или в каком-либо ином месте юную девушку примерно твоих лет, светловолосую, голубоглазую, хрупкого сложения?

– Тут много девушек, – сказал Трикс. – И светленьких тоже. Может, и видал, только времени у меня нет на девчонок засматриваться.

– Хороший букет, – неожиданно произнес рыцарь. – Неужели ты хочешь его подарить своему учителю?

Стражники весело засмеялись.

– Магистр Щавель крайне требователен к чистоте, – ответил Трикс. – Он требует, чтобы в отхожем месте всегда стоял свежий букет цветов с приятным ароматом.

– Похвальная черта для волшебника, – сказал рыцарь с иронией. – Похвальное старание для ученика. Что ж, юный волшебник, удачи тебе. И если встретишь девочку, похожую на ту, о которой я говорил, то немедленно сообщи страже. Это дочь уважаемого аристократа, к сожалению, страдающая провалами в памяти и болезненными фантазиями. Ей удалось убежать от приглядывающих за ней нянек и теперь стража старается вернуть несчастную домой.

– Бедняжка! – согласился Трикс. – На улицах так опасно для юной дамы… несмотря на все старания стражи. Я буду очень внимательно смотреть по сторонам!

Рыцарь кивнул, что в доспехах сделать не так-то просто. Порылся в поясной суме, бросил Триксу новенькую серебряную монету.

– У меня будет к тебе просьба, юный волшебник. Я знаю Радиона Щавеля и хотел бы поприветствовать его в городе, но дела зовут меня в путь. Купи Радиону горькой самаршанской настойки, на корнях калиса и листьях зельзибы. Он всегда ее ценил. Скажешь – от старого друга с Черной Переправы.

– Спасибо, – кивнул Трикс, восхищенно глядя на рыцаря. – Я прямо сейчас и куплю.

Рыцарь развернулся и двинул коня сквозь толпу. Стражники последовали за ним.

– Чего-то он подозрительный, – шепотом сказал Триксу Иен. – Меня тоже про девчонку пытал… это ведь он про…

– Т-с! – прошипел Трикс.

– Монета-то не фальшивая?

Трикс внимательно осмотрел монету.

– Если и фальшивая, то не хуже настоящей. Сейчас я сбегаю на ряды, где самаршанские купцы стоят…

Найти настойку на корнях калиса и листьях зельзибы оказалось непросто. Некоторые торговцы просто качали головой, некоторые смеялись и отсылали мальчишку дальше. Трикс прошел весь ряд, пока один торговец не достал из сундука маленький глиняный кувшинчик, назидательно добавив:

– Только запомни, не больше трех ложек за один раз!

Слегка смущенный таким предупреждением Трикс расстался с серебряной монетой (торговец некоторое время вздыхал, поднимал руки к небесам и требовал доплаты – пока не убедился, что у мальчишки денег не осталось совсем). Вернувшись к Иену, Трикс помог уложить груз понадежнее, и они начали выбираться из толпы. Солнце уже припекало.

– А мне нравится быть слугой волшебника, – разглагольствовал Иен. – Вон сколько всего накупили! И приключение такое, с…

– Тс-с!

– С учеником менестреля, – заговорщицки сказал Иен. – Ну что я, глупый, что ли? Я, если начистоту, приключения люблю. Только они должны хорошо кончаться.

– А приключения – это как раз то, что хорошо кончается. Если они кончаются плохо, то их называют неприятностями.

Только через час (улицы были совсем уж многолюдны) Трикс и Иен приблизились к домику Щавеля. Уже издалека Трикс заподозрил неладное: калитка была открыта и качалась на ветру, а перед оградой собралась маленькая толпа – две-три служанки, возвращавшиеся с базара, несколько сопливых ребятишек и крепкий мужчина, хорошо одетый, попыхивающий трубкой, смуглолицый от примеси самаршанской крови.

Когда повозка приблизилась к воротам, мужчина вышел вперед. Придирчиво осмотрел ребят, после чего обратился к Триксу:

– Ты остановился в этом доме?

– Да. – Трикс понял, что лучше не врать.

– Чей это дом?

– Волшебника Радиона Щавеля.

– А ты кто?

– Трикс, ученик Радиона Щавеля. Прибыл вчера вечером подготовить дом к приезду господина Щавеля.

Мужчина чуть подобрел.

– Хорошо, ежели не врешь… Трикс. Меня зовут Азан. Я управляющий квартала.

Трикс не знал, кто такой управляющий квартала, в со-герцогстве таких должностей не было. Но на всякий случай он вежливо кивнул.

– Этот с тобой? – Азан посмотрел на Иена.

– Слуга.

– В следующий раз, – наставительно произнес Азан, – не уходи из дома вместе со слугой. К вам пробрался вор.

– Вор? – ахнул Трикс. – Но…

– Повезло, что мимо проезжала стража, – продолжал Азан. – Они заметили воришку, схватили его и увезли.

– У нас же был сторожевой огонек! – воскликнул Трикс.

– Видать, у воришки был против него амулет. – Азан смачно сплюнул. – Магии нынче развелось… у вора амулет, а честному рыцарю пришлось твой огонек мечом рубить… все доспехи ему закоптило.

– Со стражей был рыцарь? – быстро спросил Иен.

– Какой у тебя невоспитанный слуга! – возмутился Азан. Но, видимо, ему хотелось поговорить, и он ответил, правда, глядя на Трикса. – Да, со стражниками был рыцарь, иначе им бы не справиться с огоньком. Когда твой учитель вернется, мальчик, попроси его заглянуть к Азану. Великие свершения и мудрые изыскания вот уже третий год мешают магистру Щавелю заплатить земельный налог и взнос на содержание стражи. А времена-то, видишь, неспокойные…

– Куда увезли воров? – спросил Трикс.

– Вора, один он был. И ведь приличный с виду юноша… Наверх повезли, к дворцу. Небось сынок кого-то из вельмож, назвал папино имя – вот и не поволокли в участок. Теперь отделается десятком плетей… а простого воришку на рудники бы сослали! – с внезапно прорезавшейся сословной обидой сказал Азан.

– Пошли. – Трикс потянул за собой Иена. – Спасибо, господин управляющий.

Они завели в сад повозку, проехав прямо по черному выжженному пятну – это было все, что осталось от сторожевого огонька. Трикс бросил Иену поводья.

– Распряги лошадь, уведи в конюшню. Потом перетаскай припасы в дом. Но дальше сеней не входи!

– Но… – поразился Иен. – Как же…

– Сопрут чего, – Трикс покосился на зевак, – Щавель мне всыплет. А я тебе.

И прерывая разговор, он быстро вошел в домик – дверь была нараспашку.

Внутри было тихо. Никаких следов побывавших стражников – ни следов грязных сапог на полу, ни опрокинутых метким пинком стульев, ни разбитых ваз, ни похабных надписей и рисунков на стенах. Даже вещи на первый взгляд все остались на местах – включая пару изящных подсвечников на камине в гостиной и дорогую статуэтку из белого мрамора, копию знаменитого памятника леди Кадиве, только выполненную несколько более вольно.

Видимо, стража питала к волшебникам несвойственное ей обычно уважение.

Трикс внимательно осмотрелся. Сглотнул вставший в горле комок и велел себе быть твердым, мужественным и несентиментальным.

Он не случайно велел Иену не входить в дом – кто знал, какие ужасающие сцены ждали их внутри? Впрочем, Трикс догадывался какие…

Если стражники вывели из дома лишь одного «воришку» – княгиню Тиану, то Халанбери остался в доме. И уж понятно было, что случилось с отважным малышом, вступившимся за свою княгиню и сводную сестру.

– Только бы не мечом, – пробормотал Трикс. – Если в доме пролилась кровь невинного ребенка, то дух его будет до самой старости стенать ночами… Щавель будет очень недоволен…

Но в гостиной никаких следов Халанбери не было. Не оказалось изрубленного или забитого дубинками тельца и в каморке для слуг, и в спальне мага, и в кабинете, ни на кухне, ни в ветхой пристройке, где стояла мятая жестяная ванна. Там Трикс обнаружил еще одну дверь, а за ней, к своему изумлению, не замеченный вчера сортир – по столичной моде пристроенный к дому, чтоб зимой не бегать на мороз. Задержав дыхание и сморщившись от отвращения, Трикс заглянул в дыру – со злодеев всякое станется, – но зловонные глубины выгребной ямы оказались непотревоженными.

Трикс в задумчивости вернулся в гостиную. В сенях обиженно пыхтел Иен, разгружая покупки, но внутрь не заглядывал.

– Халанбери! – позвал Трикс.

Тишина.

– Аннет!

Ни звука.

Тогда Трикс двинулся по дому, методично открывая все шкафы и заглядывая в каждую щель, куда мог протиснуться тощий семилетний мальчик.

Удача улыбнулась Триксу на кухне. Открыв нижнее отделение буфета (для очистки совести, по-хорошему туда мог влезть только крупный кот), Трикс услышал испуганный писк. Сел на корточки – и оказался лицом к лицу с Халанбери, который сидел, обхватив коленки и вжавшись в заднюю стенку. На плече у Халанбери сидела фея Аннет, зажимая ручонками глаза. Мальчишка испуганно смотрел на Трикса и что-то жевал.

– Ты что ешь? – зачем-то спросил Трикс.

– Па… пастилу… – пробормотал Халанбери с набитым ртом. Сглотнул и пояснил: – Тут лежала яблочная пастила.

– Нашел время!

– Я чтоб просторней было… – Халанбери задергался, пытаясь выбраться. – Помоги, ага?

Аннет отняла от глаз одну руку, посмотрела на Трикса одним глазом, с радостным писком вылетела из буфета и закружилась в воздухе. Трикс взял Халанбери за липкие от пастилы руки и с натугой, будто пробку из бутыли сидра, вытащил наружу. Спросил:

– Кто тебя сюда запихнул?

– Я сам! – обиделся Халанбери. – Я испугался сильно.

– Где Тиана? – воскликнул Трикс. – Где княгиня?

То ли тон у него был очень грозный, то ли успокоившийся от пастилы Халанбери вновь вспомнил случившееся, но по перемазанной в пастиле и паутине мордашке ручьем потекли слезы.

– Ее забрали! – завопил Халанбери. – Ее забрал маг витамантов!

– Какой маг? – спросил Трикс. – Да не реви ты! Отвечай!

Халанбери широко открыл рот и испустил пронзительный визг.

– Я все перетаскал… – На кухню заглянул изнывающий от любопытства Иен. Мгновенно оценив ситуацию, подскочил к Халанбери, подтащил его к тазику с водой для мытья посуды и окунул туда лицом. Несколькими умелыми движениями вымыл мальчишке физиономию и вытер грязноватым кухонным полотенцем. Визг и слезы как по волшебству прекратились.

– Ну ты даешь! – поразился Трикс.

– А, в приюте вечно приходилось мелюзгу утихомиривать, – махнул рукой Иен. – Высморкайся!

Халанбери высморкался в полотенце и грустно сказал:

– Я не знаю, какой маг. Это Тиана в окно выглянула и сказала, что маг со стражей идет. И велела мне спрятаться. Я испугался. Он огонек зарубил, а потом дверь пнул – и она распахнулась… Я на кухню…

– Любимый, позволь рассказать мне? – Аннет повисла в воздухе на уровне лица Трикса. – Малыш и впрямь испугался.

– А ты? – спросил Трикс.

– Я-то? Да я чуть не померла от страха! – Фея всплеснула руками. – Это был боевой маг витамантов! Очень сильный, раз железные доспехи носит, волшебники-то железа не любят! От него магия так и прыскала! Такому фею убить – как раз плюнуть!

– Он пришел за Тианой?

– Ну да, – без особой грусти сказала Аннет. – Дверь выбил, вошел. Княгиня прятаться не стала. То ли поняла, что бесполезно, то ли чтоб малыша не нашли. Входит витамант и говорит: «Здравствуйте, княгиня. Побег из дома – это увлекательно, но не стоит так печалить вашего доброго опекуна. Я сопровожу вас до дворца». А княгиня ему в ответ: «Вы столь любезны и упорны. Это ради регента Хасса или ради вашего господина?» Он засмеялся и отвечает: «И ради гостеприимного регента, и ради великодушного Эвикейта. Пройдемте со мной, княгиня». Ну и… она и прошла. А мы на всякий случай тут решили посидеть.

– Как вы могли! – Трикс всплеснул руками. – В такой ситуации верным друзьям положено до последней капли крови защищать беспомощную девочку! Тем более вас могли и не до смерти убить…

– Это верным друзьям, – надулась фея. – А я к ней в подружки не набивалась.

Как ни был расстроен Трикс, но Аннет была права. Какие у него были основания требовать самопожертвования от мирной цветочной феи? Вот если бы он оказался в доме… отважно вышел навстречу рыцарю, то есть магу, и сказал «Прочь отсюда! Ты в доме великого волшебника Щавеля, а я – его ученик…»

Впрочем, витамант и так прекрасно знал, куда попал. Трикс очень четко представил, как, терпеливо выслушав его тираду, закованный в железо волшебник поднимает могучий кулак и… ну, к примеру, отвешивает ему по лбу щелбан бронированным пальцем.

И Трикс отважно падает на пол.

– Да… неудобно получилось… – признал Трикс. – Надо… надо что-то делать.

– Вот как раз делать ничего не надо! – затрепетала крылышками фея. – Все совершенно замечательно уладилось. Княгиню что, в плен забрали? В темницу посадили? Нет, ее вернули домой. Во дворец.

– Но ее хотят насильно выдать замуж…

– Обычная судьба высокородных особ, – фыркнула фея. – Думаешь, ты сам, останься ты наследником со-герцога, выбрал бы жену по своему вкусу? Ха! Отец привел бы к тебе двух-трех девиц подобающего положения. Одну толстую, вторую рябую, а третью глупую. И велел бы выбирать. И выбрал бы ты, как миленький. Потому что брак – это штука политическая.

– И что же делать? – воскликнул Трикс.

– Я к себе пойду, – высморкавшись, сказал Халанбери. – Ага? Что я Тиане помогал, никто не знает… наверное. Ну, всыпят за то, что дома не ночевал… подумаешь.

– Тогда я пошел покупки раскладывать, – сказал Иен. – А Тиане, если увидишь, привет от нас передай, ладно? Очень жалко, что так получилось.

– Вот и правильно! – обрадовалась фея. – Все должны заниматься своими делами…

Трикс понял, что помощи от друзей он не получит. Рваться во дворец спасать княгиню никто не собирался.

– Но послушайте, так же нельзя! – воскликнул он. – Мы же обещали ей помочь! Я дал свое слово!

Халанбери шмыгнул носом, но промолчал. Иен только закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что он думает о причудах аристократов.

И тут на кухне появился великий маг Радион Щавель.

Любой волшебник, освоивший трудную науку телепортации, знает: мало просто переместиться из одного города в другой, в мгновение ока оказаться на вершине горы или на берегу моря. Важно еще добиться того, чтобы все свидетели перемещения в полной мере осознали – как труден был этот процесс и как силен волшебник, сотворивший подобное. Триксу доводилось видеть телепортирующихся волшебников – были среди них особо доверенные королевские курьеры, встречались и просто любители странствий. У каждого были свои привычки.

Один молодой маг, к примеру, перемещался по частям. Вначале на земле появлялись ступни, потом колена, бедра, живот, грудь, шея – лишь в последнюю секунду из пустоты показывалась голова.

Другой волшебник, постарше и посолиднее, появлялся весь сразу, но вначале он был прозрачным, бесцветным, потом становился черно-белым, потом медленно обретал цвет.

Известная волшебница Сесилия Невам, посещавшая пару раз со-герцогство в своих странствиях, выходила из возникающего в воздухе серебристого зеркала, которое поддерживали крошечные разноцветные птички. С волос волшебницы при этом сыпались благоухающие ландыши, а с рук слетала светящаяся пыльца.

Прославленный колдун Грен Ясыть, человек старый и суровый, выходил из воздуха в окружении языков пламени, одежда его часто была порвана, магический жезл светился багровым светом, а в другой руке колдун сжимал окровавленный кинжал – по всему выходило, что путь колдуна только с виду был быстрым и простым, а на самом деле он шел тайными адскими тропами, сражаясь по пути с бесчисленным множеством монстров.

Каково же было разочарование Трикса, когда, задав Радиону вопрос о телепортации, он получил честный ответ – все эти красивости никакого значения не имеют и являются иллюзией, призванной восхитить и устрашить свидетелей колдовства.

Телепортируясь из башни в свой летний домик, Радион Щавель не ожидал встретить здесь посторонних. Поэтому и появился он по-простому – беззвучно возник в воздухе, держа в руке большой бокал белого вина.

Вид у волшебника был очень усталый и помятый. Одет он был в зеленый, расшитый алыми розами махровый халат и самаршанские войлочные туфли на босу ногу. Наверное, симпозиум продлился дольше, чем ожидал Щавель, и отнял у него много сил душевных и физических.

Обнаружив рядом с собой не только Трикса и фею, а еще и Иена с Халанбери, чародей вздрогнул и расплескал вино.

Аннет быстренько села Триксу на плечо. Иен с Халанбери дружно попытались спрятаться за спиной Трикса, столкнулись и упали на пол.

– Что за… Что за мальчишник ты тут устроил? – воскликнул Щавель. И, болезненно скривившись, прижал ладонь ко лбу. – А… опять…

Смышленый Иен вскочил и подтащил к Щавелю стул, на который волшебник благодарно опустился. Потом метнулся в сени и вернулся с большим горшком с солеными огурчиками и бутылью анисового вина.

– Убери это! – простонал Щавель. – Злой мальчишка… Трикс, откуда он тут взялся? А?

Но Иен, не слушая его, быстро налил в большой бокал огуречного рассола, а в маленькую рюмку – чуть-чуть анисовой настойки.

– А… – В голосе Радиона прорезалось понимание. – А!

– Выпейте, господин волшебник, – произнес Иен. – Вначале анисовки, а потом… нет-нет! Сейчас не дам! Выпейте анисовки, потом рассольчик! А вино свое отдайте, не нужно вам сейчас вино, только голову закрутит и в ноги слабость даст…

Скривившись, Щавель безропотно хлебнул горючего анисового вина, потом припал к бокалу с мутным рассолом. Вернул опустевшую посуду Иену, помолчал несколько секунд. И окрепшим голосом произнес:

– Умный мальчик. Ты не ученик ли лекаря?

– Нет, господин волшебник. Я сирота. Но господин Хагус, попечитель нашего приюта, очень любил по утрам рассол с анисовкой. А он был в этом деле большой специалист.

– Понятно, – кивнул Щавель. – Трикс! Вопрос остается – что за сборище в моем доме?

– Ну… это фея Аннет… – начал Трикс.

– Фею я знаю, – сморщился Щавель.

– Это сирота Иен из приюта в моем герцогстве. – Трикс принципиально не сказал «со-герцогстве». – Мы с ним познакомились после бунта… и он стал моим оруженосцем… а потом… потом немного потерялся.

– А потом немного нашелся, – кивнул Радион. – Понятно. Замечательно. У моего ученика есть собственный оруженосец.

– Ну… да… – промямлил Трикс.

– Еще рассола? – спросил Иен.

– Шустрый парень, – сказал Радион. – Ладно, допустим. Оруженосец ученика волшебника… Интересный прецедент…

– Пренцендент? – восхитился Иен незнакомому слову. – Это как претендент?

– А это кто? – Палец Щавеля, даже не обратившего внимания на слова Иена, указал на мнущегося за спиной Трикса Халанбери.

– Это Ага… Халанбери.

– Ага Халанбери? Какое странное имя. Тоже сирота?

– Нет, не очень.

– Это как? Как это – не очень сирота?

– Ну… его родной отец – князь Джар Дилон, – разъяснил Трикс. – А мать горничная князя. Была, потом замуж вышла и умерла. Поэтому его отец – бывший придворный менестрель, а ныне садовник. Но он ведь не родной. Так что он немножко сирота.

– Боги, это слишком сложно для меня… сейчас… – простонал Радион. – Может, и сам регент или княгиня у нас в гостях?

– Княгиня была, – обрадовался Трикс. – Но ее забрал маг витамантов и увел во дворец.

Наступила тишина. Радион Щавель медленно багровел и Трикс с испугом вспомнил, что некоторые ученики, доставляющие магам уж слишком много проблем, заканчивали свое обучение в виде вешалки, кресла или добродушного красивого пса.

– Господин Щавель, позвольте объяснить все по порядку! – воскликнул он. – Я прибыл в Дилон вчера вечером…

Неизвестно, что в итоге успокоило Щавеля – то ли то, что Трикс собрался и начал рассказывать все связно и по порядку, то ли поднесенный Иеном бокал рассола. А может быть, приложила руку Аннет: Триксу показалось, что фея чуть-чуть подколдовывала, сидя у него на плече – от нее так и шло волнами по комнате умиротворение и слабый аромат фиалок.

Во всяком случае, через четверть часа, дослушав историю до конца, Радион Щавель уже спокойным тоном произнес:

– Удивительный, достойный изучения дар, Трикс. Ты вляпываешься во все неприятности, которые оказываются у тебя на пути. При этом остаешься целым и невредимым… тут любопытные следствия из теоремы Абуира применительно к законам Гаррота-Фенхеля.

– У магии есть законы и теоремы? – удивился Трикс.

– У всего на свете есть законы и теоремы, – фыркнул Щавель. – Но тебе пока рано забивать этим голову, в тебе бурлит молодая дурная энергия, которой надо научиться пользоваться… Странную историю ты мне рассказал. Регент Хасс – желчный старик себе на уме, совести у него ни на грош, доброты и великодушия – еще меньше. Но в одном я уверен – Хасс не дурак. А интриговать за спиной короля Маркеля Веселого – да еще в таком вопросе, как отношения с витамантами… надо быть дураком! Нет, Хасс предан короне…

– Он старый, – сказал Трикс. – А только витаманты умеют жить вечно. Может быть, он поддался на уговоры?

– Может быть, все может быть… – пробормотал Щавель. – Даже нас, простых честных волшебников, на исходе второй-третьей сотни лет порой одолевает предательское желание податься в витаманты…

Он помолчал. Потом встал и что-то пробормотал себе под нос. Лицо волшебника тут же чудесным образом порозовело, белки глаз, напротив, стали чистыми и белыми. Выглядел он теперь не как уставший маг после двухдневного симпозиума, а как приличный человек.

– Да, Аннет, спасибо за твое маленькое волшебство, – небрежно бросил Щавель. – А говорила, ничего не умеешь…

Аннет смущенно затрепетала крылышками.

Насвистывая что-то себе под нос, Радион прошелся по комнате. Выглянул в сени и через мгновение вернулся с букетом белых роз. Сказал:

– Одобряю, Трикс, одобряю. Очень приятный запах. Отнеси в сортир.

Трикс не решился сказать, что розы предназначались княгине. Он отнес букет в указанное место и укрепил на стене рядом с держалкой для свечки. Лишь один бутон Трикс оторвал пальцами и спрятал в нагрудном кармане, поближе к сердцу.

Когда Трикс вернулся, все уже были при деле. Аннет летала по кухне и командовала Халанбери, который мыл посуду. Иен таскал покупки и раскладывал их по шкафам. А сам Щавель вышел из своей спальни, переодетый в строгую черную мантию с белым кружевным воротником, сапоги из крокодильей кожи и высокую черную шляпу с поблескивающими на ней разноцветными камешками. В одной руке он держал длинный магический посох из черного дерева, в другой – книгу заклинаний в кожаном переплете. Временами книга тяжело и угрожающе вздыхала.

В общем, выглядел он замечательно, как и положено известному волшебнику.

– Мы с тобой отправимся к регенту, – сказал Щавель. – Надень свою парадную мантию и черную шапочку с рунами, и ботинки с блестками. Возьми посох. И… вот. Это тебе.

Он протянул Триксу маленькую, с ладонь размером, книжечку, переплетенную в плотную серую ткань. Зеленой нитью в уголке книжечки было вышито надкушенное яблоко.

– Что это? – восторженно прошептал Трикс.

– Это – твой первый наладонник, – торжественно сказал Щавель. – Малая книга заклинаний. Я туда тебе кой-чего записал на первое время… заклинания для связи, заклинания для ориентирования на местности, музыкальные заклинания – чтобы непринужденно развлекать публику…

– А боевые заклинания есть?

– Ну… скорее, защитные. Огненная стена.

– Вот это да… – Трикс погладил книжечку по обложке. – А почему тут яблоко?

– Осторожно! – воскликнул Щавель. – Это не просто яблоко, это запечатлитель…

Палец Трикса внезапно кольнуло и яблоко окрасилось красным.

– Ай! – завопил Трикс. – Под обложкой игла!

– Не игла, а магия. Наладонник тебя запомнил, чтобы никто другой не смог им пользоваться! – Щавель покачал головой. – Я только хотел предложить тебе придумать ему красивое имя… Но теперь поздно. Наладонник запомнил то, что ты произнес.

– И что?

– Теперь, чтобы открыть книжку, ты должен повторить эту фразу.

– Ай, под обложкой игла? – ужаснулся Трикс. – Это же глупо! Надо мной смеяться будут!

– Возможно, он удовлетворится одним-двумя словами, – предположил Щавель.

– Ай, – печально сказал Трикс, поглаживая обложку. Ничего не произошло. – Ай под…

Книжечка открылась.

– Ну и нормально, – сказал Щавель, пока Трикс с любопытством разглядывал записанные на плотной кремовой бумаге заклинания. – Ай под… Айпод. Нормальное имя для наладонника. Я знаю магов, у которых книгу заклинаний звали «Чтоза», «Блин» или «Уберитеэту».

– А когда я получу настоящую, большую книгу?

– Книга заклинаний растет вместе с магом, – объяснил Щавель. – Она кормится заклинаниями, которые ты в нее записываешь. Чем лучше заклинания, тем быстрее книга растет, тем больше в ней страниц, тем красивее обложка… Ну ладно, иди одеваться.

Через пять минут Трикс выбежал к магу уже одетый как подобает ученику волшебника. И обнаружил, что Щавель хмуро разглядывает маленький глиняный кувшинчик.

– Откуда у нас настойка на корнях калиса и листьях зельзибы?

– Так это… Тот рыцарь, который волшебник, который витамант… – Трикс сообразил, что упустил в своем рассказе эту деталь. – Он же велел купить и передать вам эту настойку. Серебряную монету дал! Сказал, что это вам подарок от старого друга с Черной Переправы…

Трикс замолчал, сообразив, что на Черной Переправе Радион Щавель никак не мог иметь в друзьях мага-витаманта.

– Гавар Вилорой, – задумчиво сказал Щавель. – Носит стальную броню… маг… Черная Переправа… Это Гавар. Один из самых сильных витамантов, верный пес Эвикейта… хотя зачем обижать собак… Только он мог сделать мне такой… подарок. Идем!

Струхнувший Трикс поспешил за Радионом. Когда они вышли из дверей, Щавель сразу же направился к черному пятну, оставшемуся от сторожевого огонька. Протянул руку и зашептал – Трикс услышал только несколько слов.

– Из искры возгорится пламя… Из пламени возникнет шар…

На всякий случай Трикс отступил на пару шагов.

Под рукой Щавеля полыхнуло и появился маленький сторожевой огонек. Он надувался, пока не сравнялся размером с предыдущим, потом легонько ткнулся в ладонь мага – и полетел по саду.

– А я думал, вы прежнего оживите, – пробормотал Трикс.

– Оживлять – это магия витамантов, – презрительно сказал Щавель. – Идем.

Волшебник шел по улице в гору упругим шагом, сильно ударяя в землю посохом (иногда в месте удара посоха распускались мелкие белые цветы, иногда – разлетались искры). Похоже было, что Щавель настраивается на серьезный разговор.

Семенящий следом Трикс не выдержал и спросил:

– Господин Щавель… Дозволено ли мне будет спросить…

Волшебник вздохнул и ответил:

– Если ты переешь немытых зеленых яблок или решишь полакомиться солеными огурчиками, запивая их парным молоком, то выпей горькой настойки из калиса и зельзибы – и дня на два забудешь о своей беде. Только не более трех ложек!

– А… – запнулся Трикс.

Щавель снова вздохнул. И пояснил:

– На Черной Переправе было страшно, ученик. Очень страшно. Бренное тело порой подводит даже самый могучий дух… И это вовсе не позор, понял?

– П-понял, – прошептал Трикс.

– Но в летописях о таких вещах, конечно, умалчивают, – добавил Щавель. – И если расскажешь кому – я тебя превращу в ночной горшок!

– Превратить можно только в то, что легче! – блеснул познаниями Трикс.

– Ночные горшки бывают и деревянные, – отрезал Щавель, и Трикс решил не испытывать судьбу.

Неправильно думать, что волшебники не вмешиваются в дела государственные. Если закаленный в боях рыцарь позволяет себе давать советы сюзерену, если делегация купцов или ремесленников считает себя вправе просить о послаблениях для какой-то гильдии или о строительстве мостов и дорог, если простые крестьяне и горожане порой жгут господские дворцы и сажают себе на шею новую знать из своего числа – так чем хуже волшебники? Ведь давно известно, что управлять государством могут все, кроме тех, кто сейчас находится у власти.

Торопливо шагая вслед за Щавелем, Трикс вспоминал вмешательства волшебников в дела государственные, которые описывали летописи. Не все они были удачными. К примеру, Рагосту Златоусому, непререкаемому авторитету в делах чести, вряд ли стоило исполнять данное умирающему барону Коморо слово и возводить на трон его сына. Конечно, сын наследовал трон по праву, но много ли радости от законного правителя, чье любимое развлечение – поджигать ночами скирды сена и с хохотом бегать вокруг них за специально приглашенными селянками? Ну а добрейшая волшебница Сесилия Невам, вступившаяся за сиротку Гланю, обиженную жителями городка Тиклам? Да, жители поступили нехорошо, не заплатив Глане за сверхурочную работу и выгнав ее из дома сразу после Осенней Ярмарки, где та так славно потрудилась. Но восемьсот тридцать два жадных дрозда (Трикса всегда интересовало, почему Сесилия в гневе воскликнула именно «Вы жадные дрозды!», однако вряд ли на этот вопрос могла ответить даже сама волшебница) вместо жителей? И даже то, что на следующий день Сесилия сжалилась и принялась превращать дроздов обратно в людей, ситуацию не спасало – почти все птицы разлетелись, утаскивая в клювах драгоценности и золотые монеты.

Но были и положительные примеры!

Делегация магов, вовремя навестившая Марвиса Беспощадного, убедила того не повышать налоги. Юный маг Кэвин Декуин, ловко используя самые простые заклинания, ухитрился утихомирить народный бунт и одновременно смягчить сурового правителя. Ну а прославленный…

– Трикс, – прервал его размышления Радион, когда они уже подходили к стенам дворца. – По твоей неожиданной молчаливости я вижу, что ты в полной мере понимаешь всю серьезность ситуации.

– Да, господин Щавель?

– Если регент задумал тайный союз с витамантами, то он не может выпустить нас живыми. Его волшебники будут наготове и постараются нас уничтожить.

– Но вы же сильнее их, учитель! – воскликнул Трикс. – Да?

– Конечно, сильнее, – согласился Щавель. – Я наверняка успею телепортироваться в безопасное место. А вот с тобой сложнее. Захватить тебя с собой я не смогу… так что постарайся достойно принять последний бой. Не моли о пощаде, не плачь, ничего не рассказывай. Тогда враги могут испытать к тебе уважение и посадить в темницу. Учеников в общем-то убивать не принято.

– Может быть, мне не ходить во дворец? – заволновался Трикс.

– Еще как ходить! – Щавель повысил голос. – Мне будет нужен прихвастень.

– Прихвастень?

– Ну да. Тот, кто слушает, как я… э… произношу заклинания. И восхищается ими. Самая первая степень ученичества.

– А нельзя мне как-то по другому называться? – спросил Трикс.

– Нельзя. До подавана ты еще не дорос. До преспешника – тем более.

– А кто такие подаван и преспешник?

– Подаван – тот, кто подсказывает, подает магу нужные слова, когда тот запинается, не находя слова. А преспешник – это такой шустрый подаван, который может найти нужное слово быстрее мага и подсказать его заранее.

– Вот это да… – От сознания открывающихся перед ним перспектив Трикс даже забыл, что нужно бояться. Пусть пока он находится на самой нижней ступени, но все еще впереди!

В княжеский дворец Щавель и Трикс вошли через Радужные Ворота, острословами называемые Леденцовыми. Широкий – карета могла проехать свободно – проем в стене из коричневого камня был накрыт сверху аркой из разноцветного стекла, бросающей вниз разноцветные веселые тени. Таков уж был замок, построенный первым графом Дилоном, сладкоежкой, обогатившим мир афоризмами «В сахаре – вся сила!», «От халвы еще ни у кого не слиплось» и «Пей сироп и жуй шербет – избежишь немало бед!» Говорили также, что превыше своих немалых магических способностей и необходимого любому правителю искусству интриговать, князь Дилон ставил изобретенный им рецепт варенья из помидоров и искусство выпекания горячих булочек с мороженым внутри.

Как ни странно, но прапрадедушка княгини Тианы, при всей любви к сладкому, доходившей до того, что даже мясо он ел только тушенное в меду, при жизни был сухим, худощавым человеком. А вот придворные его, вынужденные подражать господину, по большей части отличались невиданными размерами талии и одышкой. И до сих пор могучая магия (а как поговаривают некоторые – запечатленный в городе дух князя) неустанно подстрекала население к потреблению сладостей. Особенно страдали от этого навязчивого желания те, кто жил во дворце – и знать, и придворные, и простолюдины. Люди, сильные духом, боролись с искушением, более слабовольные – регулярно отправлялись в пешее паломничество или, если позволял кошелек, в модный похудальный лазарет Гювач на границе с Самаршаном. В Гюваче их за немалые деньги держали взаперти, давая на завтрак половинку яблока, на обед наливая тарелку процеженного капустного отвара, а на ужин позволяя съесть половинку моркови и два стебля сельдерея. В общем, все то же самое, что имеет самый бедный и ленивый крестьянин… впрочем, крестьянину никто не ставит по утрам клизму.

И все-таки некая печать пухлости неизбежно появлялась на обитателях дворца. Вот и стражники, несшие караул у дверей, были широкоплечими и толстощекими – живот прикрывали крепкие стальные панцири.

– Волшебник Радион Щавель и его ученик Трикс Солье, – сухо возвестил Щавель, когда они с Триксом прошли в ворота. – К регенту Хассу по делу государственной важности, не терпящему отлагательств!

Двое стражников остались у ворот, а двое без лишних слов зашагали рядом с волшебниками. Укрытый высокими стенами двор замка был так огромен, что походил на маленький город. Здесь имелись и несколько храмов, и прижавшиеся к крепостной стене домишки прислуги, и казармы стражников, и даже небольшой базар, на котором продавалась всякая всячина. Румяная кухарка несла перекинутую через плечо связку битых, но не ощипанных кур, рядом поваренок тащил истошно визжащего поросенка. Навстречу им двое плечистых мужчин в коричневых одеждах гильдии золотарей, со звенящими, по уставу, колокольчиками на шляпах несли огромную деревянную бадью. Впрочем, запах был еще действеннее звона – золотарям любезно уступали дорогу. По двору сновала в основном прислуга, но попадались и аристократы, старательно делающие вид, что не замечают окружающей кутерьмы.

– Что поделать, – пробормотал Щавель. – Чем больше знати, тем больше требуется черни. Закон природы.

Трикс вспомнил вечно суетящихся в их родовом замке слуг и кивнул.

– Вот почему я крайне неодобрительно отношусь к человеческой прислуге, – продолжал Щавель. – Истинно свободен может быть лишь человек, не обременяющий себя услугами посторонних.

Трикс вспомнил долгие дни, проведенные за уборкой, мытьем полов, приготовлением обедов, заточкой карандашей, стиркой одежды, и вздохнул. О, это были очень долгие три дня!

Стражники довели их до входа в главное здание дворца, где стояли уже другие охранники – княжеская гвардия, в большинстве своем нанятая из северных варваров и горцев. Щавель повторил свою речь, один из охранников удалился, через минуту вернулся с церемониймейстером, с которым у Щавеля завязался оживленный разговор. Трикс маялся, переступая с ноги на ногу и разглядывая жутковатого вида боевой топор, висевший на поясе у охранника-варвара. Потом решился поднять глаза повыше и увидел, что молодой варвар с робостью разглядывает книжечку заклинаний в его руке.

Трикс приосанился и покрепче сжал верный Айпод.

– Пошли, – окликнул его Щавель. – Регент примет нас во внутреннем саду.

Вслед за церемониймейстером они прошли длинной анфиладой поражающих своей роскошью залов. Стены украшали огромные картины – частью изображающие баталии, но в большинстве своем – веселые пирушки. Даже на знаменитом полотне «Сеча при Полых Холмах», занимавшем полстены и прославленном на все королевство, взгляд притягивали не отважно сражающиеся рыцари и противостоящие им монстры, а сам великий князь Дилон, который завтракал у своего шатра, попутно раздавая окровавленным вестовым приказания. Как выяснилось, в то утро, когда решалась судьба всего княжества, на завтрак у Дилона были сладкие оладьи с творогом и медом, зеленая фисташковая халва и медовуха.

В очередном зале церемониймейстер с поклоном распахнул высокую стеклянную дверь и произнес:

– Регент Хасс ждет вас у клумбы с белыми розами, господин Радион Щавель.

Уже вдвоем, без всякого сопровождения, Щавель и Трикс вышли в дворцовый сад.

– Довольно мило, – кисло сказал Щавель, оглядывая благоухающие клумбы и цветущие деревья. – Одновременно цветет равнинная вишня и горный шиповник… а вот незабудки чахнут… чахнут…

Трикс тем временем с любопытством озирался. Сад был со всех сторон окружен стенам дворца. В распахнутых окнах мелькали люди, из одного окна доносился звук клавесина, наигрывающего популярный мотивчик «А я к милому пойду, подержу за бороду», в другом зале кто-то терзал гитару, которая страдала, но не сдавалась. Молоденькая служанка, боязливо оглянувшись, выплеснула с третьего этажа тазик с грязной водой на клумбу с крокусами, старичок с граблями, ровнявший белый гравий на дорожках, сердито погрозил ей пальцем.

В общем, дворец жил своей, мирной и повседневной жизнью, будто и не убегала из него юная княгиня, и не зрел в нем зловещий заговор против короны.

– Идем, – снова поторопил Трикса Щавель. – Розы, если мне не изменяет память, были в центре сада, у пруда.

Память Радиону не изменяла. У маленького декоративного пруда, где цвели лотосы, а разноцветные карпы лениво толкались у самого берега в ожидании прикорма, они увидели регента Хасса.

По детским воспоминаниям Трикс ожидал увидеть человека хоть и немолодого, но властного, высокого и худощавого. Оказалось, однако, что с Хассом они одного роста, а общей стройности регента изрядно мешает основательное брюшко. Что же касается властности, то в данный момент регент стоял у огромной круглой клумбы белых роз, одетый в старый пачканный рваный халат, обутый в грязные башмаки и в больших, не по размеру, брезентовых рукавицах.

– Господин регент Эльнор Хасс, – коротко сказал Щавель вместо приветствия и легонько стукнул посохом о землю. Из земли немедленно проклюнулся вьюнок и попытался оплести посох.

– А! – радостно закричал Хасс, поворачиваясь к волшебнику. – Радик! Любезнейший господин Щавель!

– Эльнор, оставьте пустые любезности, – поморщился Щавель.

Регент хихикнул.

– Ладно, ладно. Но я и впрямь рад тебя видеть, ученая твоя морда… Радик, что с розами? Ты видишь – им нездоровится!

Щавель бросил косой взгляд на клумбу.

– Не удобряйте навозом, сколько раз говорить. Пожжете корни. Лучше берите удобрения из дворцового нужника.

– Так ведь воняет… – вздохнул регент.

– Это не самый плохой запах, – отрезал Щавель, – по сравнению с тем, как пахнет предательство и измена.

Хасс поморщился. Впервые поглядел на Трикса. Наморщил брови.

– Так-так-так… Так-так-так… Молодой человек… не появлялись ли вы четыре года назад во дворце, вместе с… ох, память моя, память…

– Вместе с отцом, со-герцогом Ратом Солье, – сказал Трикс.

– Трикс! – воскликнул регент. – Бедное дитя…

Трикс неожиданно оказался в крепких объятиях регента и даже был удостоен поцелуя в лоб. Через миг, отодвинув Трикса на расстояние вытянутой руки, регент вздохнул:

– И впрямь! Папин нос, мамины глаза… уши бабушкины. Бедное дитя! Предательство? Разумеется. Я возмущен тем, как повел себя со-герцог Гриз. Но, увы, изменой короне его поступок не является. Он ведь представил убедительные доказательства, что твой отец злоумышлял против него, а потом, уже в качестве полноценного герцога, присягнул на верность короне. В таких ситуациях король рекомендует аристократам самим выяснять отношения между собой.

– Хасс… – начал Щавель. Тот его не слушал.

– Что я могу? Я жалкий старик, я даже не князь… – На глаза Хасса навернулись слезы. – Что я могу… А? Отвечай, мальчишка!

В голосе регента прозвучал такой приказ, что Трикс вздрогнул и пробормотал:

– Я не знаю…

– А кто должен знать? Кто? Хорошо, я сделаю все, что могу. Хочешь, отдам тебя на формальное усыновление какому-нибудь барону… да нет, ты уж больно здоров вымахал… Понял! Понял, мой мальчик! Ты поступишь в мою гвардию и я лично посвящу тебя в рыцари!

– Эльнор… – сказал Щавель, откашлявшись, но регент не обратил на него никакого внимания.

– Ты научишься драться на мечах, стрелять из арбалета, танцевать, в общем, выучишься всему, что положено для благородного юноши. А потом вызовешь Гриза на поединок. И я прослежу, чтобы бой был честным… – Регент вдруг помрачнел. – Нет, ты его не осилишь. О! Я понял, я понял! Я отправлю тебя учиться в Самаршан, в школу ассасинов «Таящаяся гадюка». Учитель Абв кое-что задолжал мне… Ты научишься владеть кинжалом, составлять яды, танцевать – в общем, всему, что требуется для жестокого и беспощадного убийства. Потом отравишь весь род Гризов – я рекомендую тебе муйотовую пыль, очень забавная штука. Скормил корове, ей ничего не сделалось, а молоко стало отравленным! Гризы перед сном обязательно пьют стакан теплого молока, я это точно знаю. Это у них такая семейная дурка. Вот выпьют – и не проснутся! А тут ты, предъявляешь свои права на герцогство! – Регент весело рассмеялся и потер руки. – И я тебя поддержу, дружок!

– Регент! – рявкнул Щавель.

Хасс посмотрел на Радиона. И просиял.

– Да что же это я! Совсем ума лишился… Ты же уже при деле! Ты ученик великого Щавеля! Все в порядке, малец! Научись магии, испепели злодеев и взойди на трон. А я, как уже было сказано…

– Регент Эльнор Хасс, я веду речь о другой измене и другом предательстве! – воскликнул Щавель.

– Да? – Регент помрачнел. – И кто у нас предатель?

Щавель заколебался. И Триксу было понятно почему. Пусть стражников и не видно, но вокруг так много кустов, окон… а мантия волшебника – не лучший доспех против арбалетного болта.

– Вчера ночью в мой городской домик… – начал Щавель.

– Кстати, – мимолетно заметил Хасс, – на тебя жалуются. Ты не вносишь земельный налог и плату за труд наших доблестных стражников. Но продолжай, продолжай…

– В мой домик, – ледяным голосом продолжил Щавель, – где этот учтивый юноша готовил все к моему приезду, постучалась юная девица, убежавшая из дворца.

– Княгиня Тиана! – воскликнул регент. – Так это ты приютил ее на ночь, малыш? – Он захихикал и погрозил Триксу пальцем. – Я рад, что ты вел себя как подобает благородному юноше из хорошего рода. Я твой должник, Трикс!

– Хасс, ты не отрицаешь, что княгиня Тиана убежала из дворца и провела ночь под защитой моего ученика? – растерянно сказал Щавель.

– Нет, конечно!

– А что ты скажешь по поводу… по поводу информации… что княгиня убежала, поскольку услышала твой разговор с послом витамантов!

– О том, что ей предстоит выйти замуж за Эвикейта, – кивнул регент. – Так мало того, что убежала! Она в меня кидала посудой! Видишь синяк? – Регент энергично потер под глазом. – Припудрил, но болит-то как! А еще вазу разбила, с прахом великого рыцаря Андронаса, и прах смешался с лужей хмельного меда, так что мы Андронаса, прошу прощения за фамильярность, совком в новую вазу соскребали! А он ведь при жизни дал зарок хмельного не употреблять. Я вот все думаю, не обидится ли он за такое обхождение…

– Итак, – голос Щавеля набрал силу, – ты не отрицаешь, что хочешь выдать Тиану замуж за Эвикейта, – регент закивал, – а сам взойти на трон княжества. – Регент потупился и скромно развел руками. – Не отрицаешь?

– Нет, – коротко ответил регент.

– Эльнор Хасс, мой долг – сообщить королю о твоем предательстве! – отчеканил Щавель.

– О каком? – полюбопытствовал Хасс.

Повисло тягостное молчание. Трикс хоть и пренебрегал делами государственными, но четко понял – Щавель попал впросак.

– Ну… ты хочешь отдать витамантам княгиню, которая в близком родстве с королем и находится под его защитой… и если король, да продлятся его дни, умрет, не оставив прямого наследника…

Трикс вдруг с печалью понял, что Щавеля беспокоит вовсе не судьба Тианы, которую хотят выдать замуж за старого злого мага. Радион волнуется о делах государственных, просто по случайности они тоже требуют освободить Тиану.

– Все так, все так, мой мудрый друг, – кивнул Хасс. – Но кто я такой, чтобы спорить с волей короля? Я, конечно, не ожидал вашего прихода… Но у меня с собой случайно оказалось последнее письмо от его величества Маркеля Веселого…

Из-под халата Хасс извлек небольшой тубус из слоновой кости, открутил крышку, достал лист пергамента и вручил Щавелю. Даже стоя в сторонке, Трикс увидел, как печать на пергаменте светится благородным пурпурным светом, подтверждая, что письмо писал лично король и по своей монаршей воле.

– «Высокородному Эльнору Маркелю Хассу…» – Радион запнулся и уточнил: – Так ты Маркель?

– Маркель, – подтвердил регент.

– По какой линии?

– По линии двоюродного дяди, – скромно сказал регент. – Прапрапрадед короля был шурином сводного брата тети…

– Понятно… – Волшебник кивнул. – Прав на трон никаких, родство формальное?

– Абсолютно!

– Так-так-так… – Щавель проглядывал письмо. – Налоги… таможня… Его величество любит серьезные вещи писать в самом конце… Ага. «Если же ты, старая балда, хочешь и впредь щипать за попы фрейлин и обжираться как свинья…»

Волшебник замолчал.

– Читай, – печально сказал регент. – Это мы с Маркелем шутим так, по-родственному. Трикс умный мальчик, он понимает.

– «…то медлить с моим повелением дальше не будешь. Посланник Эвикейта, рыцарь-маг Гавар, прибудет к тебе со дня на день. Прими его со всем почтением, однако же не лебези излишне. Поговори с юной княгиней, объясни ей всю важность данного предприятия, необходимость мирных торговых отношений с Хрустальными островами и ответственность правителя за благополучие державы. В конце концов вонючий хрыч Эвикейт рано или поздно откинет копыта, а княгиня еще молода и может того дождаться. Отправь княгиню с Гаваром, снабдив ее положенным приданым и двумя-тремя служанками из числа глупых, некрасивых, но верных. Также не забудь прислать мне меда со своих пасек, две-три бочки, но не каштанового, ибо он горчит, а липового и одуванчикового. Писано мной собственноручно, воля моя изложена верно и прямо, король и господин твой Маркель Веселый».

Волшебник медленно скрутил пергамент и вернул регенту.

– Мед я уже отправил, – сказал регент, пряча письмо. – Четыре бочки.

– Угу… – промычал Щавель.

– И Тиану тоже, – бросил регент небрежно.

– Что Тиану?

– Отправил на Хрустальные острова в сопровождении рыцаря-мага Гавара. Разумеется, не в бочке. Поговорив с ней по душам, как ласковый и любящий наставник. И она все поняла и признала, что ее ночная шалость была… э… не совсем подобающей для княгини.

– Хасс, что происходит? – тихо спросил Щавель. – Его величество отдает витамантам возможную наследницу трона?

Хасс вздохнул.

– Очень жаль девочку, слов нет. Но… до меня дошли слухи… – Он помолчал. – Что в ближайший месяц ее величество королева Глиана, которая последнее время изрядно располнела, официально объявит…

– Это известие радует меня так же, как и любого верноподданного, – кивнул Щавель. – Но полагаться на это…

– Воля короля, – сухо сказал Хасс.

– Витаманты…

– Могли вновь вторгнуться в наши земли. Теперь мы можем на время забыть об этой угрозе. А может, и не на время. – Хасс пожал плечами. – Кто знает, вдруг удастся наладить с ними мирное сосуществование?

– С белокнижниками? Поднимающими мертвых из могил? – возмутился Щавель.

– Тише-тише! – Хасс замахал руками. – Во-первых, мертвые тоже жить хотят. Во-вторых, всем хочется пожить дольше. Верно? А в-третьих – воля короля.

– И княгиня уже…

– Плывет к Хрустальным островам и, если все сложится удачно, будет там через неделю.

– Позвольте откланяться, регент, – сказал Щавель.

– Конечно-конечно, – пробормотал Хасс и сделал рукой какой-то знак, после чего в кустах со всех сторон слегка зашуршало. – Я рад, что мы обсудили эту сложную ситуацию и прониклись мудростью короля. Да, не забудь заплатить земельный налог, Радион!

Пока Щавель с убитым горем Триксом (на него Хасс больше не обращал ни малейшего внимания) шли к выходу из сада, регент вновь углубился в изучение розовых кустов. Трикс молчал от внезапно свалившейся на него тоски, причину которой мог понять очень смутно – ведь вроде бы и мятежа не было, да и Тиана, если верить регенту (а у Трикса создалось впечатление, что Хасс никогда не врет – во всяком случае, напрямую не врет), согласилась сочетаться браком с витамантом.

Но почему-то ему становилось все тоскливее и тоскливее.

– Ничего не понимаю, – произнес Щавель, но лишь после того, как они вновь вышли за Радужные Ворота.

– Чего не понимаете, господин учитель? – спросил Трикс.

– Письмо написано рукой короля, его слогом и в его манере. Печать подлинная. Значит, регент не врет. Король решил заключить союз с витамантами. Но король Маркель Веселый никогда и ни за что на свете не пошел бы на этот союз!

– Почему? – решился продолжить расспросы Трикс, поскольку его наставник явно был в настроении поговорить.

– Ты плохо знаешь, что такое витамантия, мальчик, – задумчиво сказал Щавель. – Пожалуй, настало время кое-что тебе рассказать…

Трикс энергично закивал.

– Магия позволяет нам повелевать материей живой и мертвой, – сказал Радион, и Трикс почувствовал воодушевление от этого небрежного «нам». – Мы можем превращать одну материю в другую… с известными тебе ограничениями, конечно же. Можем и создавать живое из Идеального.

– Из Идеального? – удивился Трикс.

– Ну да. Вот твоя бестолковая и бесполезная фея. Откуда она взялась?

– Оттуда же, откуда ваши толковые и полезные минотавры, – поразмыслив, ответил Трикс. – Я ее придумал и велел ей появиться.

– Правильно, – кивнул Радион. – Мудрецы древности говорили на этот счет так: «Разум создает Идею, а слово – Вещь». То, что придумано – и придумано убедительно, уже как бы сделано!

– Ну да, – мрачно сказал Трикс. – А когда я вам сказал, что все реторты и колбы вымыл, хотя только собирался, вы на меня так наорали…

– Это в обыденной жизни, – поморщился Щавель. – Реальный мир скучен, примитивен и не очень-то приспособлен для нас, волшебников. Тьфу на него! А вот в волшебстве все иначе. Если ты что-то придумал – оно уже ждет воплощения. В своем, Идеальном мире. После этого требуется лишь воплотить придуманное, дать ему плоть из слов. Есть много неудачливых магов, мой юный прихвастень. Они могут придумать удивительное волшебство, но не находят слов, чтобы более-менее складно воплотить его из Идеи в реальность. А еще больше таких магов, которые легко работают с чужими Идеями, ухитряются даже миллион раз описанный огненный дождь заново рассказать в жизнь и обрушить на головы врагов! Но чего-то нового, необычного от них не дождешься…

– То есть важно и придумать, и воплотить? – сказал Трикс.

– Верно!

– А вы, господин Щавель? – не удержался от вопроса Трикс.

– Я умею и придумывать, и воплощать, – гордо ответил Радион. – Потому я и есть великий волшебник. Будешь стараться – тоже станешь настоящим волшебником, у тебя есть и фантазия, и дар слова.

– У меня есть фантазия? – обрадовался Трикс.

– После того как ты призвал эту… эту фею, я ни капли не сомневаюсь.

Если бы в славном городе Дилоне проводился конкурс на мальчика с самым гордым выражением лица – Трикс наверняка победил бы в соревновании.

– Так вот, теперь о витамантах, – вернул его на землю Щавель. – Витамантам показалось мало повелевать стихиями, материями и призывать живых существ из Идеального мира. Они захотели бессмертия и стали исследовать саму природу жизни и смерти.

– Зачем? – поинтересовался Трикс.

Щавель вздохнул и посмотрел на него с легкой завистью.

– Подрастешь – поймешь… Так вот, они захотели жить вечно. Нарушили основной закон магии – не желай бессмертия!

– А почему? – удивился Трикс.

– Потому что это запрещено.

– Но почему?

– Все волшебники, которые изучают магию жизни и жаждут бессмертия, становятся жестокими злобными завоевателями. Они говорят, что хотят всем добра и благополучия, что они принесут в мир вечную жизнь и даже воскресят мертвых… Но на самом-то деле поступки их полны зла и подлости, молодые люди гибнут в войнах, а воскрешенные – становятся солдатами, чтобы снова умереть… от мечей ли, от колдовского огня…

– Но почему? – Трикс даже повысил голос.

– Хочешь знать? – спросил Щавель.

– Да…

– Вот и я хочу, – вздохнул Радион. – Но это невозможно понять со стороны, мальчик. Чтобы разобраться, что же овладевает умами витамантов и превращает их в злобных извергов, мы, добрые светлые маги, применили все способы. Засылали шпионов. Пытались подкупить молодых адептов. Пытали пойманных витамантов самыми причудливыми пытками. Ничего не получается! Похоже, надо самому начать изучать витамантию, чтобы понять. Но даже самые мудрые из нас, попытавшись постичь врага, закончили тем, что перешли на его сторону! Клаус Снисходительный – самый добрый из магов, кого я знал… Однажды юная ученица, устав от занятий, уснула на его руке. Клаус, чтобы не тревожить ее сон, отрезал свою руку, а себе с помощью магии вырастил новую.

– Представляю, как она визжала, когда проснулась! – сказал Трикс, восхитившись картиной.

– Но даже Клаус, когда капитул магов поручил ему исследовать трофейные книги витамантов, не справился. Уже через неделю он сбежал на Хрустальные острова, превратив охранявших его рыцарей в каменные изваяния, а в порту сжег дотла таверну и потопил два корабля. Таверна, впрочем, была гадкая, там вечно разбавляли пиво… В общем, ученик, витаманты порочны и злы по самой природе своего искусства. Но в чем причина этого – мы не знаем.

– У отца в библиотеке была книга про витамантов, – вспомнил Трикс. – «Живой труп». Но мне ее не давали читать…

– А, старье, – пренебрежительно махнул рукой Радион. – «Живой труп» очень устарел. Я посоветую тебе прочитать «Живые и мертвые», более информативно. Или «Мертвые души», фундаментальное исследование, которое писал Клаус Снисходительный. К сожалению, второй том он сжег…

– Нельзя отдавать Тиану витамантам! – твердо сказал Трикс. – Если они такие мерзкие, то никак нельзя.

– Ты же слышал волю короля. – Волшебник достал из кармана мантии кисет, трубку и огляделся. Чуть в сторонке, на краю покатого склона, стояла изящная беседка, где усталый путник мог отдохнуть и полюбоваться видом с холма на реку и город. Но Щавель к беседке не пошел, а присел на поросший мхом камень и стал набивать трубку. Трикс с огорчением посмотрел на волшебника и Радион спросил: – Не одобряешь?

– Не очень, – признался Трикс.

– Я тоже курить не люблю, – признался Щавель. – Но для настоящего волшебника это вроде правила хорошего тона… присесть на камень, закурить, задуматься, пуская вверх клубы дыма…

– Лучше думается? – предположил Трикс.

Щавель вздохнул, выпустил колечко дыма.

– Ученик, я же тебе объяснял. Работа волшебника очень сильно зависит от мнения окружающих. Какое уважение вызовет волшебник, который сидит на скамеечке в беседке и смотрит на реку? А вот волшебник, устало опустившийся на придорожный камень, так что полы его мантии лежат в пыли, волшебник, задумчиво покуривающий трубочку и выпускающий вверх затейливые кольца ароматного дыма, – это красиво. Это впечатляет.

– Так что насчет Тианы? – переминаясь с ноги на ногу, спросил Трикс.

Щавель выпустил еще одно дымное колечко и сказал:

– Даже если какой-то шпион попытался бы сейчас подслушать разговор мудрого волшебника с его нерадивым учеником, до его слуха не донеслось бы ни звука. Невидимая стена тишины окружала мага и ученика – стена, за которой они могли говорить спокойно, не опасаясь быть услышанными… ибо речь они вели о делах серьезных и опасных, способных навлечь на них гнев сильных мира сего.

Трикс почувствовал, как стихли все звуки вокруг – до этой поры незаметные, привычные. Исчез стрекот цикад, шелест листьев, скрип колес груженной мешками телеги, медленно катящейся в гору, к дворцу. Порывы свежего ветерка все так же долетали до волшебника и мальчика – но теперь совершенно беззвучно.

– Так вот, Трикс, – как ни в чем не бывало сказал Щавель, – я нарушить приказ короля не могу. Вот ведь в чем дело – не верю я, что Маркель добровольно пошел на союз с витамантами. Он воевал и не боится ни смерти, ни новой войны. Я ему верю.

– Так, может, письмо…

– Письмо настоящее. Что тогда получается?

Трикс молча пожал плечами.

– Интрига. Маркель затеял какую-то хитрую игру, – объяснил Щавель. – Усыпить бдительность витамантов… заманить их в ловушку… убедить, что он идет на мировую…

– Но Тиана!

– А вот княгиней король вполне мог пожертвовать, – вздохнул волшебник. – Мало ли династических браков заключается ради великой цели?

– Она же еще девочка совсем! – сказал Трикс и покраснел.

– Так и Эвикейт не мальчик. Поверь, после сотен лет занятий магией… э-э-э… любовные забавы – самое последнее, к чему он стремится. Ну, будет княгиня считаться его женой. Жить в отдаленном замке. На всякий случай, безопасности ради, Эвикейт с ней ни на минуту наедине не останется – вдруг Тиана должна его отравить, зарезать во сне или проклясть страшным заклинанием. Так что сыграют пышную свадьбу, как положено, и отправит Эвикейт твою подружку на какой-нибудь маленький островок. Будет она сидеть в высокой башне и ткать гобелены, глядя на бушующее седое море. Вечерами печальный крик чаек, а не сварливый голос витаманта будет звучать в ее спаленке. А со временем, быть может, она влюбится в какого-нибудь приличного рыцаря, отряженного ее охранять, и совсем утешится.

Трикс опустил голову и невольно всхлипнул.

– Но если какой-нибудь сообразительный юный волшебник… может быть, даже ученик… не связанный клятвами и обещаниями королю, но симпатизирующий княгине… решится помочь ей… – Радион подмигнул Триксу. – Король-то свое обещание выполнил, княгиню Эвикейту отправил. Теперь, если Тиану похитят в пути…

– А? – Трикс вздрогнул. – Но ведь там Гавар. Рыцарь-маг! Настоящий! И с ним еще солдаты витамантов.

– Конечно, в одиночку этот доблестный юноша ничего сделать не сможет, – продолжал Щавель. – Если… если не догадается обратиться к отважному рыцарю, который ненавидит витамантов, от природы обладает сопротивлением к магии и всегда готов вступиться за слабого. От юноши потребуется всего ничего – наполнить ветром паруса корабля, чтобы догнать витамантов.

– Какого корабля?

– Ну… не знаю. Какого-нибудь маленького и быстрого. Если этот корабль догонит корабль Гавара… дай-ка свой Айпод, я запишу тебе одно хорошее заклинание по призыву ветра… А потом… – Щавель мечтательно посмотрел в небо. – Я, конечно, предпочитаю пользоваться природными средствами. Гибкая виноградная лоза, что вылезает из земли и нежно обвивает шею врага… Хищные креветки, которые стрелой выскакивают из воды и выгрызают неприятелю все мягкие части тела… Или что-нибудь огненное, или сернокислое, или иглы из замороженной ртути… М-да. Идти на прямую войну с витамантами тебе нельзя! Молод ты еще.

Он быстро написал что-то в наладоннике Трикса изящным серебряным карандашиком. Перечитал, нахмурив лоб. Снова задумался.

– А вот что мы с тобой… точнее, ты сделаешь. Сон. Крепкий здоровый сон, услада уставшего организма! От которого нет защиты и спасения. На вражеском корабле все уснут и будут спать трое суток. – Радион принялся снова писать в книжечке.

– Почему трое? – решил уточнить Трикс. Он всей душой был за более крепкий сон – неделю там или даже месяц.

– С числом три всегда лучше получается. Еще хорошо работает семерка и дюжина, но усыпить человека на неделю – это значит его убить. Трое суток. Хватит, чтобы вернуться обратно.

– А потом?

– Потом я еще не придумал, – честно ответил Щавель. – Я вмешиваться не хочу, понимаешь?

– Понимаю, – с большим сомнением ответил Трикс.

– То есть я не должен видеть Тианы. И приказов никаких я ведь тебе не даю, верно? Все, что ты хочешь сделать, ты делаешь по своей воле, без принуждения и понуждения.

– Ну так что же мне делать, если все получится? – воскликнул Трикс. – Вот я вернусь с Тианой… если все получится. А витаманты-то станут говорить, что у них княгиню украли! И Хасс велит ее искать! Честное слово, велит! Где мы спрячемся?

Щавель задумался. Потом улыбнулся.

– А ты ее заколдуй. Преврати ее… нет, нет, я не хочу знать в кого! В собачку, в птичку, в старушку, в мальчишку! Уж такое заклинание ты должен составить сам. Вернешься ко мне, а Тиану пусть ищут хоть до посинения. Когда разберемся, как и что, так и расколдуем девчонку.

– В старушку? – Трикс задумался. – Да она меня потом убьет! В мальчишку – тем более!

– Нет, нет, не рассуждай! – Щавель замахал руками. – Знать не хочу. Это будет чисто твоя идея.

Он вернул Триксу Айпод, вытряхнул трубку и сказал:

– Но, конечно, можно ничего этого и не делать. Я тебя уверяю, Тиане не грозит реальная опасность. Обычный династический брак – тьфу! Можно по пальцам пересчитать благородных господ, которые женились по любви.

– У меня родители друг друга любили! – возразил Трикс.

– Со-герцог Рат Солье и его жена Реми Солье, в девичестве баронесса Реми Малорат из захудалого феода? Выдана замуж в пятнадцать лет, в качестве приданого со-герцогство получило спорную платановую рощу и право беспошлинного пересечения Хранского ущелья? А после смерти старика Малората – так и весь лен был присоединен к со-герцогству?

Трикс понурился.

– Они, конечно, друг друга любили, – утешил Трикса волшебник. – Но только брак их заключали родители и тоже по расчету. Так бывает. Я даже допускаю, что Тиана…

– Господин Щавель, а у меня получится? – спросил Трикс.

– Есть все шансы, – кивнул волшебник. – Скажем так, это будет твой экзамен на переход из прихвастней в подаваны. По сложности вполне годится.

Трикс насторожился.

– А много прихвастней становится подаванами?

– Примерно каждый третий.

– А подаванов преспешниками?

– Каждый седьмой. – Волшебник улыбнулся.

– Понятно. – Трикс наморщил лоб. – Наверное, волшебником становится каждый двенадцатый преспешник?

– Магия – она склонна к красивым числам, – кивнул Щавель. – Ну так что скажешь, ученик?

Трикс глубоко вздохнул и сказал:

– Господин Щавель! Позвольте взять отпуск на две неде… на двенадцать дней по обстоятельствам чести?

– Двенадцать – это много, – ответил мудрый Щавель. – Хватит тебе и трех… Ладно, семь дней. Семь дней отпуска начиная с этого момента.

– Спасибо, – сказал Трикс. На душе у него скребли кошки, но он старался смело смотреть на мага.

– Доблестного рыцаря ты наверняка найдешь в «Чешуе и когтях», – сказал Щавель. – Дальше уж решайте с ним, что и как… И… вот возьми. Пригодится.

Трикс принял из рук мага тяжелый кожаный кошель. Недоверчиво заглянул внутрь – там тускло блеснули золотые монеты.

– Господин Щавель…

– Бери, бери, – поморщился волшебник. – Мне на симпозиуме очень в карты везло. Удачи тебе, Трикс.

Он поднялся с камня, потер поясницу и громко сказал:

– И напутствовав отважного юношу этими простыми словами, мудрый волшебник Радион Щавель одним лишь усилием воли растворился в воздухе, чтобы тут же возникнуть в рабочем кабинете своего скромного домика на окраине Дилона…

Последние слова донеслись уже из пустоты.

Сразу же после этого стена тишины рухнула и Трикс услышал звон цикад, ругань стражников на стенах княжеского замка и задорные вопли детворы, колотившей друг друга кварталом ниже.

Почему-то от этого он почувствовал себя еще более маленьким и одиноким – хотя учитель последними словами недвусмысленно произвел его из мальчика в юношу.

Оказалось, что взрослеть не так-то радостно.

Войдя в славный, пускай и грязноватый трактир «Чешуя и когти», Трикс с удивлением понял, что в нем ничего не изменилось. Ну или почти ничего.

Всё так же звенела на все лады броня, надетая на доблестных рыцарей. Оглядываясь повнимательнее, Трикс подметил любопытную подробность – большая часть рыцарей оставила на себе кольчуги или панцири, а кольчужные штаны и ножные латы все-таки сняли и сложили под лавками. Разумная предосторожность, учитывая, сколько пива выпивали рыцари и как часто им приходилось бегать на задний двор. Однако грязные подкольчужные штаны, а у рыцарей попроще – так и вовсе обычные рваные подштанники, никак не добавляли атмосфере ни благородства, ни благоухания.

Центром веселья, как и в прошлый раз, был великолепный сэр Гламор. Рыжекудрый рыцарь стоял на круглом столе, высоко подняв кружку с пивом, и распевал во весь голос:

Компания рыцарей не столь прославленных, обнявшись за плечи, раскачивались и притоптывали вокруг стола с Гламором. На каждое упоминание слова «пивко» рыцари грозно топали ногами и кричали:

– Кружку!

Слегка смущенный размахом веселья Трикс начал пробираться между столиками в поисках своего недолгого господина, славного рыцаря Паклуса. В прошлый раз его появление в трактире прошло совершенно незамеченным – мало ли мальчишек трется возле доблестных воинов, восхищаясь их сверкающим вооружением, мечтая поступить на службу или попросту спереть чего-нибудь. Но в этот раз Трикс был в мантии волшебника, с посохом (чтобы не отдавить никому ногу, юноша взял его под мышку), с бархатной сумочкой на поясе, где лежала заклинательная книга. На него поглядывали. Некоторые с иронией, а некоторые, как правило рыцари постарше, которым приходилось видеть магов в бою, – с уважением. Один рыцарь даже дружески похлопал его по плечу. Другой протянул в дрожащей руке недопитую кружку с пивом, что в кругу рыцарей считалось священным знаком дружбы и уважения… К счастью, Трикс не заметил, что когда он прошел мимо рыцаря, тот, все с той же благородной улыбкой на лице, стал протягивать кружку собаке, грызущей под столом кость.

Наконец Трикс обнаружил слегка возвышающуюся над столом лысину сэра Паклуса. Пышная борода рыцаря лежала на столе наподобие салфетки. С обоих боков сэра Паклуса обнимали весело щебечущие официантки. Одна игриво завивала его бороду тонким пальчиком в колечки, другая что-то шептала на ухо. Паклус улыбался, посверкивая глазами. Казалось, он никак не мог сделать какой-то выбор.

– Сэр Паклус? – Трикс остановился перед рыцарем.

Взгляд отважного воителя потеплел. Он рявкнул, перекрывая даже пение Гламора:

– Трикс! Ах, шалопай, да ты уже почти настоящий волшебник!

Сдвинув по скамье одну официантку, Паклус жестом указал на место рядом с собой. Трикс, смущенный, присел.

– Нравится? – осведомился Паклус, взглядом указывая на отодвинутую официантку. – Ее зовут… ну, не важно. Хочешь познакомлю?

Официантка вначале надула губки, но потом с интересом посмотрела на Трикса. Трикс содрогнулся – знакомиться с тридцатилетней старухой никак не входило в его планы.

– Сэр Паклус… Нам надо поговорить…

– Кыш, малютки! – проревел Паклус. – У нас серьезный разговор с юным волшебником!

– Подумаешь, – выпуская его бороду, сказала вторая официантка. – Волшебник… у меня младший брат тоже в учениках ходит… уже десятый год.

Но все-таки официантки удалились, все так же веселясь и хихикая.

– Слушаю, сынок, – довольно трезвым голосом сказал Паклус. – Если ты разочаровался в магии, то не надо долгих просьб – я готов взять тебя обратно. Мои старые оруженосцы почему-то не захотели ко мне возвращаться. И новые как-то… не спешат наниматься.

Трикс покачал головой:

– Нет, спасибо большое. Я уже как-то привык к волшебству. На самом деле меня прислал Щавель…

– Жаль, но я весь внимание! – еще более трезво провозгласил Паклус.

Трикс огляделся и решил, что услышать их разговор никто не должен. Сэр Гламор ревел во все горло:

Окружающие его прихлебатели барабанили ножнами по полу и выкрикивали:

– Чашу! Чашу!

Хозяин трактира уже бежал к столу, ухитряясь нести одновременно четыре кувшина.

– Господин рыцарь… – начал Трикс. – Сегодня ночью случилась такая история…

– Изложи краткую версию, – посоветовал Паклус.

– Витаманты с позволения регента и самого короля увезли на Хрустальные острова княгиню Тиану, чтобы отдать ее в жены витаманту Эвикейту!

Паклус пошарил рукой по столу. Нашел среди нескольких пустых кружек одну недопитую и опрокинул себе в рот. Крякнул и встал.

– Пошли, сынок, воздухом подышим.

Нет в приморском городе места романтичнее, веселее и грязнее, чем порт.

Трикс и Паклус стояли на вымощенной камнем набережной, изучая скопившиеся в гавани корабли.

– Эти не годятся, – бормотал Паклус. – Грузовые, медленные, на них только репу возить… Вон тот быстрый, красивый, но дорогой. Не зафрахтуем. Те, что в отдалении стоят – самаршанские, с ними связываться себе дороже… в любую минуту предадут.

– А вон тот? – Трикс указал на изящный корабль, над бортами которого торчали сложенные рычаги катапульт.

– Это ж военный королевский фрегат, «Умиротворитель», – фыркнул Паклус. – Ты предлагаешь арендовать королевский корабль, чтобы пойти против воли короля?

– А вы не боитесь нарушать королевскую волю? – спросил смущенный Трикс.

– Я? Нет, дружок. Я присягал не королю, а покойному князю. Если его дочь в беде, то я добуду корабль и спасу ее! – Паклус крякнул и твердо сказал: – Остается только одно! Отправимся в портовый трактир.

– Поищем там капитанов, которым нужна работа? – предположил Трикс.

– Вообще-то я собирался выпить еще пива, прочистить мозги, – задумчиво произнес Паклус. – Но ты хорошо придумал, мальчик! И впрямь, где еще найти безработных моряков, как не в трактире?

Если рыцарский трактир «Чешуя и когти» был местом веселым, шумным, наполненным лязгом металла, звоном кружек и задорными песнями, то портовый трактир «Якорь и бушприт» жил совсем другой жизнью. За маленькими столиками сидели – большей частью поодиночке – суровые люди в моряцкой одежде – желтых робах из сурового сукна, с карманами вовнутрь и завязками на воротнике. Пили они не пиво или вино, а крепкий ром из маленьких стаканчиков. Почти все курили трубки и в воздухе висели клубы плотного сизого дыма.

Окинув моряков придирчивым взглядом, сэр Паклус направился к стойке. Судя по манере держаться, за ней стоял сам хозяин трактира – долговязый пожилой моряк с добродушным, внушающим доверие лицом. За его спиной на жердочке примостилось пыльное и закопченное чучело попугая.

– Пива! – требовательно сказал Паклус. – Пива мне и моему юному другу!

– Пиво, пиво… – задумчиво сказал моряк. – Слышал я, что сухопутные пьют такой напиток… Не устроит ли вас ром?

– Пива! – повторил Паклус.

– Сейчас, господин рыцарь… Был у меня один бочонок…

Слегка прихрамывая, трактирщик отошел от стойки. Трикс с сочувствием посмотрел на беднягу – он увидел, что у трактирщика нет одной ноги, ее заменяла гладко обструганная деревяшка.

– Потерял в сражении за любимого короля Маркеля! – будто почуяв его взгляд, сказал трактирщик. – Слава королю!

– Слава… – буркнул Паклус.

Трактирщик вернулся с небольшим бочонком, из которого и наполнил две большие кружки. Трикс с удовольствием сделал глоток – пиво было сладковатым и вкусным. Паклус тоже глотнул, одобрительно крякнул и бросил на стойку пару медяков.

– Не могу ли я еще чем-то помочь благородным господам? – спросил трактирщик. – Я вижу перед собой блистательного рыцаря и юного мага… позвольте предположить, что вы набираете компанию приключенцев? Возможно, вы хотите отправиться на поиски сокровищ?

– У? – присосавшись к кружке, буркнул Паклус.

– Мне давно уже приелась тихая жизнь на суше, – доверительно сказал трактирщик. – Хочется в море! К далеким необитаемым островам… Я разбираюсь в морском деле. От меня будет толк в бою. К тому же я неплохо готовлю! Я мог бы быть коком…

– Мы не ищем сокровищ, – опустошив кружку и вытирая бороду, ответил Паклус. – Нас зовет долг чести, который сулит нам много проблем и лишений, но никакой денежной выгоды.

– Жаль, – вздохнул трактирщик. – Ну да ладно… все равно вы можете спросить моего совета.

– С чего вдруг такая благосклонность? – недоверчиво спросил Паклус.

– Ваш юный друг, – трактирщик слегка поклонился Триксу, – напомнил мне одного славного юношу, с которым мы пережили удивительные приключения на пустынном затерянном острове очень далеко отсюда. В этой истории слились воедино благородство и предательство, великодушие и коварство, поиски кладов и сражения с пиратами… Ох, интересная была история, надо бы ее записать для назидания… Так вот, с тех времен я понял, как важно помогать подрастающему поколению, давать ему правильные моральные установки и нравственные ориентиры. В память о своем маленьком друге, которого я учил морскому ремеслу и даже спас от кровожадных пиратов, я готов помочь и вам.

– Ну, это меняет дело, – согласился Паклус, возвращая кружку за добавкой. – Тогда, быть может, вы дадите совет? Нам нужен маленький быстроходный корабль с надежной командой. На несколько дней. Дело будет опасное и неприбыльное. Но самое главное, что команда должна быть надежной. Никто не должен после разболтать о том, чему будет свидетелем!

– Трудная задача, – нахмурился трактирщик. – Моряки, которые не разболтают секреты? Не знаю таких. Можно, конечно, отрезать им языки или просто отправить за борт, когда судно вернется в порт… – Он осекся и улыбнулся: – Это шутка, благородный рыцарь! Только шутка старого доброго кока… Проще всего вам было бы арендовать корабль без экипажа. Есть тут славная шхуна, чей капитан в глубоком запое, а команда давно уже разбежалась. Суденышко небольшое, но резвое. За приемлемую плату я устрою все так, что капитан отдаст вам судно на недельку-другую. Но команду ищите сами! Этому сброду, что просиживает штаны в моем трактире, веры нет!

Паклус озадаченно посмотрел на Трикса:

– Трикс, у тебя нет на примете капитана и команды?

Трикс покачал головой. И вдруг его посетила безумная мысль.

– А большая ли команда требуется?

– Человек пять-шесть, если готовы работать на совесть, – ответил трактирщик.

– Паклус… – обмирая от собственной решимости, сказал Трикс. – Знаешь, можно поговорить с одним человеком… он в какой-то мере капитан…

Паклус бросил на стойку еще монетку. Сказал:

– Готовь судно, добрый человек. Мы вернемся к вечеру. Пошли, Трикс.

Рыцарь и ученик волшебника вышли, провожаемые меланхоличными взглядами моряков и любопытствующим взглядом трактирщика.

– Как, говоришь, зовут твоего капитана? – спросил Паклус.

– Его зовут капитан Бамбура… – ответил Трикс, чувствуя себя так, будто с разбегу прыгает в ледяную воду. – Капитан Бамбура, ужас Хрустальных островов…

Надо сказать, что посетившая Трикса идея вообще-то предназначалась не ему. В Идеальном мире, где хранится всё, придуманное всеми, кто умеет придумывать, плодотворная идея «а что, если комедианты будут всерьез исполнять свои роли – бунтовщики бунтовать, военные – воевать, а изобретатели – изобретать» хранилась для других комедиантов. Ибо ничто так не веселит самих актеров, как попытка представить свои поступки на сцене воплощенными в жизнь. Но то ли от выпитого крепкого пива, то ли от страха за Тиану и отчаяния, Трикс уцепил эту идею за хвостик – и благополучно изложил Паклусу.

Ну а то, что Паклус идею одобрил, может объясняться либо выпитым в «Чешуе и когтях» пивом, либо тем полнейшим непониманием морского дела, которым отличаются только рыцари и гномы.

Здание театра, куда пришли Паклус и Трикс, окружала медленно расходящаяся толпа. Дети галдели на все лады, няни и гувернёры суетились вокруг, пытаясь придать движению своих подопечных правильное направление. Повсюду валялись пустые стаканчики из-под прохладительного и фруктового льда, коробочки из-под шербета и рахат-лукума. Какой-то малыш голосил во все горло:

– Еще! Хочу еще про Бамбуру и Альбу!

Трикс слегка приуныл. Судя по всему, в Дилоне выступления комедиантов пользовались популярностью. А Триксу, при всей его любви к лицедеям, сейчас хотелось бы увидеть пустой зал и голодных артистов, готовых за пару золотых наняться в матросы.

Суровый северный варвар у входа узнал Трикса и слегка кивнул. Видимо, каждый, кто хоть чуть-чуть приобщился к миру театра, становился среди комедиантов своим.

А вот на Паклуса варвар уставился с подозрением и положил руку на боевой молот.

Рыцарь в ответ гордо вскинул голову, так что борода задралась вверх, и опустил руку на меч.

Несколько секунд они изучали друг друга.

Потом варвар вынул молот из перевязи и протянул Паклусу рукоятью. Трикс подумал было, что варвар предлагает взять и оценить его оружие. Но ничуть не бывало! Длинным грязным ногтем варвар чиркнул по рукояти молота, будто отмерил кусок с ладонь длиной.

Паклус хмыкнул, достал свой меч и показал зарубку на рукояти.

Варвар прислонил молот к мечу и придирчиво сравнил отмеренные участки. У рыцаря он был длиннее.

– Хм, – с уважением произнес варвар. Снова повернул рукоять молота к рыцарю. Рыцарь молча повернул к варвару навершие меча. Они сложили рукояти оружия и внимательно осмотрели.

Рукоять меча оказалась толще.

Варвар занервничал. Он перехватил молот поудобнее и три раза вскинул его вверх. Потом, поколебавшись, поднял в четвертый.

Паклус засмеялся. И бодро отсалютовал мечом шесть раз подряд.

– Не может быть! – воскликнул варвар.

– Это если не в форме, – скромно произнес Паклус.

– Невозможно!

– Гномья кровь, – вполголоса произнес рыцарь.

Во взгляде варвара появилось уважение. Он склонил голову:

– Проходи, о доблестный муж.

Трикс и Паклус вошли в здание театра. Изнывающий от любопытства Трикс спросил:

– Что это было? Какой-то варварский обычай?

– Да, – подтвердил Паклус. – Варвары очень вспыльчивый и гордый народ. Если бы они каждый раз решали спор оружием, то быстро перебили бы друг друга. Поэтому испокон веков у них принят обычай меряться оружием. Я доказал, что превосхожу его по всем параметрам – и он признал мое превосходство.

– Вот это да! – воскликнул Трикс. – Ты сильнее этого громилы!

– Варвары – очень вспыльчивый, гордый и доверчивый народ, – туманно ответил Паклус. – Ну… где тут твой капитан Бамбура?

Они прошли сквозь зрительный зал, где две бодрые старушки возили по грязному полу грязными тряпками, периодически окуная их в ведра с грязной водой. Такие старушки живут во всех мирах и во всех временах. Некоторые маги даже подозревают, что это вовсе не люди, а феи чистоты, особая порода существ, которые появляются на свет уже немолодыми, с тряпкой и ведром в руках. Их отличительными особенностями являются секретные фразы и обычаи, по которым они опознают себе подобных.

– Ходють тут всякие… – произнесла одна старушка, когда Трикс шел мимо, и мазнула по его ботинкам тряпкой.

– И ходють, и ходють… – добавила вторая. – Делать им нечего, что ли? Ходють и мусорять, ходють и мусорять…

Трикс не знал, что в ответ на это тайное приветствие он должен дважды подпрыгнуть на левой ноге и выкрикнуть: «Житья от них нет! Затоптали все, по мокрому ходють и ходють!» О, если бы он это сделал – старушки мигом обернулись бы прекрасными феями, заключили бы его в объятия и легко исполнили бы любое желание – к примеру, слетали на корабль витамантов, побили швабрами всех живых мертвецов и принесли Тиану в Дилон. Вся наша история разом пошла бы другим путем!

Но Трикс этого не знал и, виновато потупившись, прошел мимо ворчащих старушек. Следом за ним, гордо вскинув бороду, прошел рыцарь – на него феи ругаться не посмели, памятуя о давней вражде с гномами.

Отважного капитана Бамбуру соратники нашли в гримерной. Капитан с Шаражем ели вареную курицу. Компанию им составлял невысокий толстенький мужчина тех лет, которые ближе к старости, чем к зрелости.

– Трикс… – с удивлением сказал Бамбура, облизывая пальцы. – Трикс, ты и впрямь подался в волшебники!

– Курицу будешь? – без всякого удивления предложил Шараж. – А кто это с тобой?

Из-под стола недовольно гавкнул Альби, явно возмущенный увеличившимся числом едоков.

– Это мой друг, отважный рыцарь Паклус, – сказал Трикс. И ляпнул: – Он не гном!

Наступила тишина. Паклус сверкнул на Трикса глазами и положил руку на меч.

– Садитесь, достойный рыцарь, – разрядил напряжение Бамбура. – Мы наслышаны о вас.

– И о вашей семье, – добавил Шараж.

– Постойте-постойте! – воскликнул толстяк. – Это не про ваших ли дедушку с бабушкой мы как-то ставили оперетку? «Если бы бабушка была дедушкой, или Гномья Лагуна»?

Наступила мертвая тишина. Трикс хотел было крикнуть актерам, чтобы они бежали, но, вспомнив боевую прыть Паклуса, решил, что это бесполезно и только приведет к излишним страданиям комедиантов.

Но Паклус внезапно снял руку с меча и спросил:

– Так это ваша труппа сочинила? Бабушке… бабушке очень понравилось. Она говорит, что даже всплакнула на представлении. Ну, в той сцене, когда дедушка помогает ей соорудить кузнечный горн из ракушечника…

– Да, это мы! – Толстяк кинулся к рыцарю, схватил его за руку и принялся энергично трясти. – Я ее помню, милейшая старушка! Один господин пытался раскритиковать наше представление, так она выкинула его в окно. Как она поживает?

– Да что ей сделается? – пожал плечами Паклус. – Кует себе помаленьку… Помнится, ей очень понравилась актриса, которая ее играла…

– Это я играл, – гордо сказал толстяк. – Позвольте представиться – Майхель, директор театра и по совместительству актер.

– А также билетер, повар и страшные звуки из-за кулис… – вполголоса сказал Шараж.

– Но как вы могли сыграть бабушку? – возмутился Паклус.

– Я был моложе и симпатичнее, – быстро сказал Майхель. – У меня была чудесная пышная борода.

– Не накладная? – подозрительно спросил рыцарь.

– Ну что вы, как можно! Это было бы оскорблением, которое ваша бабушка не простила бы…

Паклус засмеялся и увесисто хлопнул директора по плечу, от чего тот сразу присел.

– А ты ничего… комедиант. Вижу, знаком с на… с гномьими обычаями.

– Актер должен вникать в суть того, что изображает, – потирая плечо, ответил Майхель. – Иначе выйдет профанация… и кто-нибудь может актера случайно убить.

– О! – Паклус присел на свободную табуретку, предварительно осмотрев ее ножки. Табуретка заскрипела, но выдержала. – Это очень хорошо. Дело в том, милейший Майхель, что я хотел попросить у вас взаймы – с их согласия, разумеется, и за достойное вознаграждение, пять-шесть актеров, играющих в пьесе «Альби и Бамбура на Хрустальных островах».

Все актеры весело засмеялись.

– Что не так? – нахмурился Паклус.

– Дело в том, высокочтимый рыцарь, – начал Майхель, – что это невозможно арифметически.

– Арифметически?

– Ну да. Дело в том, что в пьесе играют всего четыре человека. Бамбура, Шараж, наш отважный северный друг Хорт и я.

Маленький белый песик под столом гневно зарычал.

– Извини, Альби. – Майхель поклонился. – Четыре человека и собака.

– Но у вас же в пьесе действует экипаж корабля, дикари, витаманты… – недоуменно произнес рыцарь. И слегка покраснел.

Майхель благоразумно сделал вид, что не заметил близкое знакомство сурового рыцаря с легкомысленными детскими пьесами.

– О да! Но мы не можем позволить себе большую труппу. Вы знаете, как дорого обходится аренда театра в большом городе? Поэтому нас четверо, и каждый играет несколько ролей. Ну и статисты – их мы нанимаем на один-два вечера из горожан…

– Капитан Бамбура, вождь дикарей, чудовище в медвежьей шкуре с оленьими рогами, жена капитана Бамбуры и молодой витамант! – гордо отрапортовал Бамбура.

– Второй помощник Бамбуры, сын вождя дикарей, предводитель витамантов, стражник в порту и матрос на мачте! – сообщил Шараж.

– Первый помощник, второй матрос, человек за бортом, живой труп, дикарь-охотник и старуха в чуме! – раскланялся Майхель.

– Ну а наш доблестный Хорт – все остальные матросы, дикари, витаманты и пляшущий боевой танец минотавр. И еще бог солнца. – Бамбура улыбнулся.

– Театр – это обман, – печально сказал Паклус.

– Нет, что вы! – Майхель замахал руками. – Театр – это мечта. Это иллюзия. Это обоюдное волшебство доверия! А что вас смущает, благородный рыцарь? Мы и вчетвером сыграем вам любую пьесу.

– А умеете ли вы управлять кораблем? – спросил Паклус. – На самом-то деле? Или это все… иллюзия доверия и обоюдная мечта?

– Ну… – Майхель задумался. – Я консультировался у знакомых моряков. Так что умею вязать морские узлы.

– Я в детстве плавал на папином… – Бамбура закашлялся. – Плавал на одном корабле. Мне даже давали постоять у штурвала.

– А я год служил юнгой на торговой галере, – сказал Шараж. – На самом деле, должен был три с половиной, но тут случилась победа у Черной Переправы, и всех, кто был моложе семнадцати лет, отпустили досрочно.

– Нам нужен экипаж для маленькой шхуны. – Паклус с досадой стукнул по столу кулаком. Ловко поймал подлетевшую курицу, оторвал у нее крылышко и засунул в рот. – Может, вы и умеете вязать узлы, но вы не моряки. Зря мы вас побеспокоили.

– Позвольте-позвольте! – возмутился Майхель. – Да, мы актеры! Но поверьте, что настоящий актер сумеет и в жизни сделать то, что показывает на сцене.

Шараж хмыкнул.

– Без капитана в море нельзя. – Паклус покачал головой. – Без настоящего капитана, который знает, где у корабля грот, а где бушприт.

– Грот – нижний косой парус, если корабль одномачтовый, – раздалось из-за спины Трикса. – А если корабль двухмачтовый, то грот-мачта та, которая выше. Ну а бушприт – передняя наклонная мачта, к которой крепят кливера и штаги фок-мачты.

Все повернулись к двери. Варвар Хорт, пригнувшийся, чтобы не задеть головой притолоку, оскалился в суровой улыбке:

– Хорт – капитан. Хорт девять лет плавал на драккарах, Хорт три года был капитаном самаршанской боевой галеры, Хорт год прослужил в королевском флоте старшим помощником, но дал по морде капитану и его списали за борт. Хорт плыл два дня и выбрался на берег. С тех пор Хорт не ходит в море. Но Хорт – капитан.

– Почему ты никогда не рассказывал? – завопил Майхель.

Хорт пожал плечами:

– Хвастаться – недостойно мужчины.

– Ну тогда решено! – Паклус поднялся. – Собирайте вещички, все четверо…

Альби возмущенно тявкнул.

– И ты тоже собирай! – сурово посмотрел на него Паклус. – Собирайте вещички и айда на корабль.

– Постойте! – воскликнул Майхель. – Но мы еще не договорились!

– Разве? – удивился рыцарь.

– Я пойду с отважным рыцарем, – веско сказал Хорт. – Сражаться с тобой бок о бок – деяние, которое воспоют скальды!

– Куда мы отправимся и что надо делать? – поинтересовался Бамбура.

– Мы отправимся в погоню за кораблем витамантов… – начал Паклус.

Шараж вскочил. На лице его заиграли желваки:

– Витаманты сожгли родную деревню! Убили всех из моего рода. Я пойду с тобой!

– Мы должны спасти княгиню Тиану, которую увезли витаманты, – продолжил Паклус.

– Двоюродную кузину Тиану? – воскликнул Бамбура и осекся. – Маленькую девочку, попавшую в беду? Я пойду с тобой!

– Я смогу заплатить вам… – Паклус заглянул в кошелек, пошевелил губами. – Семь… нет, даже восемь золотых.

– Десять – и по рукам! – твердо сказал Майхель. – И половинная доля в трофеях!

Уже вечерело, когда на пристани возле маленькой двухмачтовой шхуны встретились четыре комедианта, Трикс с Паклусом с одной стороны и одноногий трактирщик – с другой. Чуть в сторонке остановилась подвода, груженная всеми необходимыми на неделю припасами – едой, водой и маслом для ламп.

– Вот она, красавица «Каракатица»! – воскликнул трактирщик, указывая на шхуну.

– Не больно-то она велика, – поморщился Паклус.

– Быстрее побежит по волнам!

– И парусов немного…

– Устойчивее будет в бурю!

– Вся изъедена древоточцем, – поковыряв ногтем корпус, сказал Хорт.

Трактирщик подозрительно посмотрел на варвара и ответил:

– Сразу видно, проверенная посудина!

Варвар, презрительно пренебрегая трапом, подпрыгнул, уцепился за палубу и подтянулся. Несколько минут он прохаживался по шхуне, потрогал штурвал, спустился в трюм – откуда поднялся с мокрыми ногами, заглянул в каюту. Потом вернулся на причал и сказал:

– Когда-то была хорошая стаксельная шхуна.

– А я что говорил! – обрадовался трактирщик.

– Теперь – груда досок. Если отправиться в плавание, то продержится на воде неделю-другую. Попадет в шторм – пойдет ко дну. Такелаж гнилой, паруса штопаные.

– Можно ли на ней вообще плавать? – испугался Трикс.

Варвар подумал и ответил:

– Можно. Если недолго. За неделю я ручаюсь. Сколько ты хочешь за нее?

Трактирщик зацокал языком, оглядывая шхуну.

– Сто золотых.

– Мы покупаем ее за двадцать, – ответил варвар. – Чтобы убрать эту рухлядь из порта, тебе самому пришлось бы платить, ее не купят даже на дрова.

Трактирщик воздел руки к небу.

– Что вы говорите, отважный воин! Это славный корабль! Пятьдесят!

– Двадцать, – повторил Хорт.

– Варвары не торгуются, – пояснил Майхель. – Если их пытаются втянуть в торговлю, они просто достают молот и…

– Из уважения к столь славной компании – я согласен! – Трактирщик махнул рукой. – Эх… моя щедрость меня и погубит… А вы точно не за сокровищами?

Ответа не последовало и трактирщик, вздыхая, пошел от причала. А навстречу ему двигались две маленькие фигурки, при виде которых Трикс насторожился.

И не зря.

– Трикс! – Иен замахал руками и припустил бегом. Следом спешила фигурка поменьше.

– Это еще кто? – удивился Паклус.

– Мой… мой оруженосец, – смущенно сказал Трикс.

– Разве ученики магов имеют оруженосцев? – поразился рыцарь.

Иен уже подбежал к ним и остановился, опасливо оглядывая собравшихся.

– Что ты тут делаешь? – спросил Трикс. – Почему ты не с Щавелем? Это он сказал, где я?

– Нет, – замотал головой Иен. – Он сказал, что ты взял отпуск. И что я могу дожидаться тебя в его доме или поискать, если хочу. А Халанбери тоже сказал, что хочет тебя найти. И мы попросили Аннет…

– Только не это… – прошептал Трикс.

Аннет сидела на плече у Халанбери, свесив ножки и обиженно глядя на Трикса. Поймав его взгляд, она надула губки и отвернулась.

– Она немного поколдовала и сказала, что ты на пристани… Вот. – Иен развел руками. – А Халанбери я не смог прогнать, он говорит, что тоже будет спасать сестру…

– Вы что, хотите с нами отправиться? – растерялся Трикс.

– Ага! – пискнул Халанбери.

Надо признать, что Триксу было приятно. Все-таки когда ты отправляешься в опасное путешествие, любая помощь друзей уместна. Даже трусливого оруженосца неблагородного происхождения и маленького бастарда… Но что скажут остальные? Как-то недостойно ученика волшебника тащить с собой в опасный поход всякую мелюзгу…

– Паклус? – Трикс посмотрел на рыцаря.

– Сам решай, – ответил тот. – Твои люди, ты и решай. Лишние руки всегда могут пригодиться.

– Ну уж Халанбери нам не помощник…

– Это как сказать. – Рыцарь покачал головой. – Если он сводный брат Тианы, пусть даже и бастард, то его присутствие придает нашим действиям некоторые основания.

– Легитимность! – подтвердил Майхель. – Это вроде как исполнение родственного долга.

– Если мужчина готов вступиться за честь сестры, – веско добавил Хорт, – то не важно, сколько ему лет – он уже мужчина. Иди-ка сюда, малыш!

Халанбери опасливо подошел к Хорту.

– Держи! – Варвар порылся в карманах плаща и достал маленький молоточек. – В моем племени такие маленькие боевые молоты вручают детям, когда они идут на свою первую войну.

– Ух ты… – восторженно произнес Халанбери. – Из метеоритной стали, рукоять из горного кипариса… такой десять золотых стоит, если в хорошем состоянии!

Майхель крякнул и посмотрел на Халанбери с уважением.

– В бою, если он случится, ты должен быстро ползать под ногами врагов и бить их по коленным чашечкам, – пояснил Хорт. – Ну или следовать за нами и бить упавших врагов по темечку, чтобы они уже никогда не поднялись.

Трикс схватился за голову:

– Да это не нужно! Мы обойдемся без боя…

– Надо быть готовыми ко всему, – пожал плечами Хорт. – Да, еще этим молоточком можно колоть орехи.

Трикс махнул рукой, сдаваясь:

– Ну и ладно. Как хотите. Я предупреждал…

Шараж наставительно произнес:

– У моего народа есть песня. Я не смогу спеть ее на вашем языке, но смысл передам… Вот послушай… Когда ты отправляешься в путь, веселее идти с другом. Когда ты один – ты один, а когда ты с друзьями – вас несколько человек. Тебе не страшны ревущие снежные бураны, тебя не пугает удушливый зной, тебя не смущает ливень – когда ты с друзьями. С друзьями легче работать и легче думать. Смертельно опасно одному идти на медведя, а если ты пойдешь с группой товарищей и вы нападете с разных сторон – медведь будет повержен, конечно, если не призовет на помощь другого медведя… Для того чтобы мудрость этой песни крепче отложилась в твоей голове, ее надо петь долго, повторяя слова несколько раз.

– Такие песни есть и у нашего народа, – одобрил Хорт. – И даже в жарком Самаршане акыны поют о том же.

– А ты? – мрачно спросил Трикс у Аннет.

– Я? – Голос феи задрожал от слез. – Как скажешь, милый. Хочешь – останусь. Буду ждать тебя на этом причале… пока хватит моих сил, пока злой ветер не сломает мои крылышки и не бросит в студеную воду…

Трикс молча протянул руку – и Аннет перепорхнула ему на ладонь.

В конце концов, он же читал сказания о детях-героях, которые во время войны с витамантами помогали взрослым. Разведывали количество и направление движения вражеских войск; поджигали скирды и стога, чтобы лишить противника фуража; травили колодцы и водопои; расклеивали призывы к витамантам сдаться, а к ожившим мертвецам – покаяться и добровольно зарыться в могилы…

Смущало Трикса только одно. Все сказания о детях-героях заканчивались тем, что витаманты ловили их, подвергали суровым пыткам и казнили.

Очень хотелось верить, что это условие не обязательное.

Мягкий вечерний бриз нес «Каракатицу» в открытое море. Они еще не вышли из эстуария, но чуть дальше по курсу уже мелькали над водой гибкие спины дельфинов, преследующих летучих рыбок, воздух пах солью, а прозрачная речная вода темнела, наливаясь глубокой синевой. Чайки медленно парили над шхуной, печально перекликаясь странными голосами: «Текели-ли… текели-ли…»

– Грот поднимай! – командовал Хорт.

К удивлению Трикса, артисты, коротко посовещавшись, выбрали один из канатов и принялись дружно его тянуть.

– Тяни стаксели! Дружно!

Паклус крякнул и принялся помогать артистам.

– Шкаторину крепите, рыбьи дети! Вяжи к уишбону!

Халанбери, восторженно наблюдающий за происходящим, даже засунул палец в рот. Это тут же заметил Хорт, рявкнувший:

– Юнга! Палец изо рта вынь! Марш в камбуз, поможешь Иену картошку чистить!

Трикс подавил невольное желание последовать за малышом, подальше от сурового капитана. Но в конце концов он был не какой-нибудь там сопливый мальчишка, он был юный маг…

– Волшебник, уснул? – Хорт обратил внимание и на него. – А ну, где там твой ветер? Я держу курс, а ты паруса надувай!

Трикс опасливо покосился на груду серых старых парусов, полощущуюся у него над головой. Хлопали плохо натянутые веревки и веревочки, трещали на ветру заплатки на гроте…

– Айпод… – пробормотал Трикс, открывая заклинательную книгу.

Так… это огненная стена… это призыв к Щавелю о помощи… замечательное заклинание, только немножко стыдно будет кричать «О великий волшебник, услышь нерадивого ученика…»

Ага. Вот оно.

Трикс откашлялся, привлекая внимание команды. Для мага главное – чтобы его слышали и верили ему…

– Первый робкий порыв ветра пронесся над землей, пригибая траву и срывая листья с деревьев. Ярко светило солнце и в свете его…

Трикс замолк. То ли Щавель не подумал о том, что время суток имеет обыкновение меняться, то ли забыл, что корабли ходят по морю, а не по суше.

Заклинание очень хорошо подходило для высокого холма, сидя на котором Щавель его сочинял. И не слишком-то годилось для моря.

– Сто якорей тебе за пазуху! – воскликнул Хорт. – Ты будешь заклинать ветер или нет? Ты вообще колдовать умеешь?

Из кармана у Трикса выглянула Аннет. Тревожно посмотрела на мальчика.

Трикс откашлялся снова. Пробежал глазами по тексту – и опустил руку с магической книгой.

– Над седой равниной моря ветер собирал тучи, – громко сказал он. – Подобный черной молнии буревестник реял между тучами и морем. Чайки стонали и метались над морем, пытаясь скрыть свой страх перед приближающейся бурей…

Ему казалось, что он делает что-то немножко не так. Что стоит чуть-чуть иначе переставить слова, и заклинание зазвучит на весь мир, встряхнет океан до дна, омоет самые высокие горы солеными пенными валами…

– Трикс! – завопил Паклус, в ужасе озираясь. В небе откуда-то и впрямь взялся буревестник, суматошно мечущийся вверх-вниз и явно не понимающий, зачем он это делает. Чайки истошно орали и непрерывно гадили. Со всех сторон наползали тяжелые свинцовые облака. – Трикс, не бурю! Не бурю, а ветер! Только ветер в корму!

– Синим пламенем пылали молнии, утопая в пучине моря…

Ударил громовой раскат. Синяя молния ударила в воду по правую борту от шхуны, вода зашипела, выплескиваясь клубами пара.

Трикс замотал головой, плохо соображая, что происходит. Торопливо продолжил:

– Ветер, ветер пришел вослед тучам и молниям! Ветер был могуч, он стаями гнал тучи в небесах! Он гулял по синему морю, веял на просторах океана! И наткнувшись на маленькую шхуну, ветер подхватил ее своей ласковой и сильной рукой – и погнал, погнал, погнал вперед! Вслед за кораблем коварных витамантов, что увозили княгиню Тиану в плен! Вслед за кораблем витамантов – но с удвоенной, с утроенной скоростью!

По корме будто хлопнуло что-то. Паруса с грохотом надулись. Каждый несчастный топсель, каждый, даже самый маленький тимсель, выгнулся, ловя ветер. Почти отрываясь от воды, шхуна понеслась вперед. А вслед за ней, клокоча и сверкая молниями, несся свирепый шторм.

– Волшебник, быстрее не надо! – крикнул Хорт. – Паруса не выдержат!

Трикс оглянулся, посмотрел на пронзенное молниями, клубящееся тучами небо за кормой. И решил, что будет смотреть только вперед.

– А ты и впрямь прирожденный волшебник! – сказал Паклус. Рыцарь одобрительно оскалился и ткнул Трикса кулаком в бок. – Пройдет лет сорок, может быть даже тридцать, и я без страха встану рядом с тобой в настоящем бою!

Трикс не был уверен, что это очень уж сильный комплимент. Но спорить не стал, а вместо того крикнул Хорту:

– Чем еще я могу помочь, капитан?

Хорт окинул взглядом палубу, на которую летели пенные брызги, чистый горизонт впереди, ревущую бурю за спиной и сказал:

– Ступай в камбуз, помоги чистить картошку. На свежем воздухе всегда хороший аппетит.

Может быть, Трикса бы утешило то, что сказал Хорт, когда он скрылся на камбузе. А Хорт сказал следующее:

– Он слишком силен для таких простых дел, как попутный ветер. Слишком силен и слишком юн. Пусть повременит с волшебством.

Но Трикс этого не слышал. Он спустился на грязноватый камбуз, где в свете масляной лампы Халанбери чистил картошку, а Иен помогал малышу своими рассказами:

– Вот, помнится, дежурил я на кухне в приюте. И надо было нам перечистить пять ведер картошки, а ножик был только один и тупой…

При появлении Трикса Иен вскочил и изобразил бурную деятельность: принялся собирать картофельную шелуху, наполнять водой кастрюлю и разжигать в печи огонь, причем все одновременно.

Но Трикс не стал ругать его за нерадивость. Он сел в уголке, достал Айпод и принялся внимательно читать заклинание, навевающее на врага глубокий сон.

Вроде бы все было в порядке. Тут было и про море, и про корабль. Тут Щавель не ошибся.

Открытым оставался один вопрос: в кого (или во что) ему превратить Тиану?

– Иен, если бы ты мог на время в кого-то превратиться, ты бы кем стал? – спросил он.

– Королем, – резонно ответил Иен. – И мага, который меня превратил, тут же казнил бы.

– А если выбирать из зверей?

– Драконом!

– Понятно, – пробормотал Трикс. – Халанбери, а ты кем бы хотел стать?

– Жабой, – сказал малыш. – Ага. Жабой!

– Почему? – растерялся Трикс.

– Ну она прыгает так смешно. А еще может и в воде жить, и на суше. Здорово, ага?

Трикс махнул рукой и глубоко задумался.

На этом мы его и оставим на время. Все-таки это очень сложная задача – придумать такое превращение, чтобы самая капризная девчонка не обиделась.

А шхуна тем временем мчалась на крыльях бури, неуклонно нагоняя корабль витамантов…

Ранним утром, когда солнышко только-только проглянуло сквозь тучи, в кубрик спустился Паклус и хорошенько потряс гамак, в котором спал Трикс.

– Вставайте, волшебник! Мы нагоняем витамантов!

Сон с Трикса как рукой сняло.

– Уже? – выпутываясь из гамака, спросил он. – Так быстро?

– Ты вызвал хороший ветер, – добродушно сказал Паклус, направляясь к выходу. – Их паруса уже на горизонте, не пройдет и часа, как мы их нагоним. Буди всех, умывайся и поднимайся на палубу.

Ночью корабль вели могучий варвар и закаленный боями рыцарь. Вся команда сладко похрапывала в гамаках.

Трикс прошелся по кубрику, поднимая артистов.

Майхель проснулся сразу, с возгласом: «Куда бежать?». Шараж открыл глаза раньше, чем Трикс коснулся его плеча, строго посмотрел на мальчика, кивнул и вскочил – будто и не спал. Бамбуру пришлось трясти и раскачивать в гамаке, он никак не хотел просыпаться и говорил: «Ну еще чуточку… братец, отстань… я только досмотрю сон…» Видимо, артисту снилось что-то давнее, из детства.

Иен, едва Трикс до него дотронулся, сел в гамаке, сказал: «Уже встал!», но едва Трикс отвернулся – заснул снова, причем сидя. Пришлось плеснуть на него водой из кувшина.

Маленький Халанбери спал так сладко, что у Трикса не хватило совести его будить. Поэтому он велел разбудить малыша недовольно бурчащему Иену, а сам пошел в камбуз.

Позавтракав остатками вареной картошки и твердой как камень копченой лосятиной, Трикс быстренько сбегал в гальюн. Опасливо поглядывая в дырку на бушующие за кормой волны, сделал свои дела. Потом поднялся на мостик, где шептались о чем-то Хорт и Паклус.

– Где витаманты? – спросил Трикс, зябко поежившись от свежего ветра. За кормой по-прежнему грохотала и сверкала буря.

– Смотри… – Паклус протянул руку.

Трикс всмотрелся – и с испугом понял, что корабль витамантов куда ближе, чем он думал, минут через пять они должны были сойтись. Это был двухмачтовый бриг, немного крупнее их «Каракатицы».

– Тебе надо будет остановить ветер, когда мы приблизимся, – сказал Паклус. – И сразу же погрузить их в сон.

– Ладно, – нервно поглаживая Айпод, сказал Трикс. – Заклинание хорошее, Щавель постарался. Я пока читал, сам чуть не заснул.

– А ветер?

– Ветер… – Трикс сглотнул. – Сейчас придумаю. Остановить-то проще.

– Ну не знаю. – Паклус с сомнением покачал головой. – Как-то видел я Щавеля, пытавшегося остановить огненный смерч, который он сам же и вызвал…

– Я бы посоветовал уже начинать, – сказал Хорт. Достал из кармана несколько ягод горного кофе, две бросил в рот, прожевал. Протянул ягоды Паклусу, тот с благодарным кивком их принял. – А то через пару минут витаманты откроют огонь из катапульт.

– Они нас заметили? – спросил Трикс.

Хорт захохотал.

– Заметили? Мальчик, трудно не заметить корабль, который несется за тобой на крыльях бури, со скоростью, которой не бывает в природе. Корабль, чьи спутники – молнии и смерчи! Корабль, который…

– Понял, понял. – Трикс оглянулся. Команда уже поднялась и с тревогой смотрела на него. Даже Иен и Халанбери – оба мокрые, понятно стало, как Иен будил малыша, выглядели напуганными. Трикс собрался с мыслями и начал: – Море уснуло… Ни зыби, ни волны – ничего окрест. Ветер стих… Его игривые порывы не будят больше тяжелую дрему вод… Сизые тучи рассеялись в небе, стихли раскаты грома, угасли молнии. На гладком как зеркало океане недвижимо застыли два корабля…

Он замолчал.

– М-да. – Хорт задумчиво огляделся. – Как-то… чересчур…

На палубу «Каракатицы» брякнулся огромный черный буревестник. Птица тяжело дышала, широко открыв клюв, и ошалело смотрела на людей. Потом укоризненно крякнула, глядя на Трикса, и вперевалку пошла на ют.

– Всю ночь, бедный, мчался в буре, – сказал Паклус. – То вверх, то вниз… То крылом волны касался. То стрелой вонзался в тучи. А уж как голосил! Сердце кровью обливалось…

– Между прочим, на корабле витамантов разворачивают катапульты… – меланхолично сказал варвар. – И судя по дымку, собираются стрелять горящей смолой…

Трикс торопливо открыл Айпод и принялся читать заклинание:

– Сон! О, сладкий сон, смежающий веки, радость усталого тела и утомленной души! Трудна работа моряка, краток миг отдыха. Как приятно опуститься на теплую палубу, упасть щекой на ладонь и почувствовать, как море ласково, будто заботливая мать – колыбель, качает корабль витамантов… Сон, сладкий сон приходит к каждой живой душе. Он избавляет от печалей и страданий, от усталости и горести. Крепко уснули все, кто был на корабле витамантов: так спит дитя на пахнущей молоком груди матери; так спят влюбленные, слыша дыхание друг друга; так спит усталый каменщик, отложив кайло; так спит прилежный школяр, уронив голову на свиток… Их сон будет длиться ровно трое суток, ни минутой больше, ни минутой меньше. Они уже спят… спят… спят…

Трикс замолчал. Паклус и Хорт напряженно вглядывались в корабль витамантов. Потом Паклус удовлетворенно кивнул:

– Что ж, катапульты замерли… Похоже, ты их усыпил, Трикс. Молодец! Хорошее заклинание. И для глаз есть слова, и для слуха, и для осязания, и для обоняния.

– Обоняния? – удивился Трикс.

– Ну, про молоко матери…

– А оно пахнет? – смутился Трикс. – Я думал так, фигура речи… Но это вообще-то Щавель заклинание сочинил.

– Все равно молодец. А теперь наколдуй-ка нам чуть-чуть ветра. Легонького. Чтобы приблизиться к их кораблю.

Пока Трикс сочинял простенькое заклинание (в голову лезла в основном какая-то дребедень вроде «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер…»), Паклус достал алмазный брусочек и принялся подтачивать меч.

– Они же все спят, – заметил варвар. – Сам говоришь – заклинание хорошее.

– Знаешь ли, – невозмутимо сказал рыцарь, – мне с магами не раз доводилось в одном бою сражаться. И я давно понял – какое бы хорошее заклинание ни было, а всегда есть возможность чего-нибудь да не учесть.

Он подумал и добавил:

– Особенно если заклинание придумывал мой любимый друг Радион Щавель…

Варвар подумал, достал бархатную тряпицу и стал протирать боевой молот.

Под легкими порывами магического ветерка «Каракатица» приблизилась к кораблю витамантов вплотную, притерлась борт о борт и застыла. Теперь было видно и название шхуны – «Живодёр». Ветерок послушно стих.

Скрипели снасти. Взгромоздившийся на грот буревестник издал гортанный вопль и замолчал, словно испугавшись самого себя. Громыхая железом, Паклус подошел к борту и подозрительно осмотрел палубу вражеской шхуны, усыпанную неподвижными телами. Команда витамантов спала.

– Вот уж воистину мертвецкий сон, – пошутил рыцарь и сам посмеялся собственной шутке. – Помогите мне перебраться… мне в воду падать нельзя, на мне доспехи…

– Заржавеют? – понимающе пискнул Халанбери.

Рыцарь снисходительно посмотрел на него:

– Хуже, малец… На дно утянут!

На вражеское судно закинули широкий причальный мостик – благо фальшборты были почти на одном уровне, – и рыцарь отважно перебрался на палубу «Живодёра». Следом пошли варвар с молотом на изготовку, Шараж с длинным горским кинжалом и отважный капитан Бамбура в легкой кольчуге и с мечом-бастардом. Последним шел Трикс, сжимая в одной руке Айпод, а в другой – свой магический посох. Чудесным образом выученное в день прибытия в Дилон искусство боя на палках делало посох даже более полезным, чем заклинательная книга. На плече Трикса сидела фея Аннет – притихшая и настороженная.

– Остальные пусть ждут, – велел Паклус.

– Нет, Халанбери пусть идет рядом со мной! – скомандовал Трикс.

Малыш слегка побледнел, но, сжимая свой молоточек, двинулся за юным волшебником.

– Внимательно слушай все, что я буду говорить! – велел Трикс. – Очень внимательно! Это могучая магия и тебе полезно услышать настоящие заклинания.

– А-а-а, – понимающе протянул Паклус. – Да, волшебник прав. Слушай его внимательно, дружок!

На вражеской шхуне было тихо и покойно. Чадила в котлах разожженная смола, которой моряки собирались закидывать их корабль. Возбужденно кудахтали в клетках, закрепленных за шканцами, куры.

– Вот уже недочет, – весело сказал Паклус. – Гляньте-ка, на животных заклинание не подействовало!

На всякий случай он больно пнул окованным железом сапогом одного из моряков. Но тот действительно спал.

– Если даже у них тут есть пара сторожевых барсов, нам это не помешает, – свирепо сказал Шараж. – Ну что, ищем девочку?

Трикс кивнул. Что-то его тревожило… что-то все-таки было неправильно в заклинании, составленном Щавелем… какая-то маленькая неточность… Сон, сладкий сон, приходит…

– Стойте! – завопил он. – Я понял, в чем ошибка!

Громогласный хохот разнесся над палубой – и из открывшейся двери юта вышел рыцарь-маг Гавар. Черные доспехи зловеще блистали на солнце, в одной руке витамант легко сжимал длинный двуручный меч, в другой – магический посох.

– Поздно, самоуверенный мальчишка! – проревел он. – Поздно! А ну-ка, мои верные слуги… вперед!

Из дверей за спиной Гавара с рычанием выскочили зомби – с раздутыми синими лицами, опухшими руками и ногами, мертвыми слепыми глазами и оскаленными поломанными зубами. Защищали их доспехи из гнилой рваной кожи, а вооружены они были тупыми ржавыми мечами.

– Сонное заклинание действует лишь на живых! – продолжал витамант. – Узнаю глупость Щавеля!

– Твоя мертвая рать нас не страшит! – крикнул в ответ Паклус и сильным ударом перерубил ближайшего зомби на две половины. Верхняя поползла к Паклусу, цепляясь руками за палубу и оглашая воздух зловещими криками. Нижняя принялась слепо бродить между воинами, пытаясь тем не менее пнуть противника.

– Но ты же должен был уснуть! – не выдержал Трикс.

К его удивлению, Гавар не только его услышал, но и ответил. Он поднял забрало шлема и уставился на Трикса белыми бельмами мертвых глаз.

«Никогда не буду есть вареные яйца…» – обморочно подумал Трикс.

Синие губы витаманта шевельнулись и он сказал:

– Если бы я был жив – я бы уснул. Но я уже давно мертв… и все из-за этого гнусного Щавеля!

При каждом слове изо рта витаманта вываливалась какая-то труха.

– Это лич, колдун-мертвец! – выкрикнул Хорт, и Трикс с ужасом увидел, что даже бесстрашный варвар побелел от страха. – Как страшно жить! Мы все умрем!

– Колдуй, Трикс! – рубя очередного зомби, проревел Паклус. – Ты маг или сопля собачья?

Простые и веские слова рыцаря помогли Триксу собраться с духом.

– Кровь воинственных предков бурлила в жилах рыцаря! – закричал он. – Меч, будто пушинка, порхал в его руках, одним прикосновением рассекая мертвую плоть! И… – в приступе вдохновения добавил он, – так велика была отвага рыцаря и его ненависть к витамантам, что после его ударов зомби умирали окончательной смертью и превращались в лужи отвратительной слизи!

Зомби, которому Паклус только что отсек руку, обиженно посмотрел на Трикса. И – растекся зловонной лужей.

– А ты силен, мальчик, – зловеще произнес Гавар. – Что ж, когда я убью вас всех, тебя я оживлю и сделаю своим рабом! – Витамант нахмурился и громогласно произнес: – Страшное заклятие превращало мертвых воинов в зловещую слизь, но даже она продолжала бороться, ползла на врага, жгла живых едкими брызгами и отравляла ядовитыми испарениями!

Лужи слизи, в которую под ударами Паклуса и присоединившегося к нему Хорта превращались зомби, задрожали – и поползли вперед, шипя и брызгаясь. Хорт, которому на лицо попала капля отравы, взвыл от боли.

– Но яркое солнце светило с небес! – закричал Трикс. – И его животворные лучи сжигали отвратительную мерзость, превращая ее в безобидный серый прах, уже неспособный причинить никому вреда, что бы там ни говорил подлый лич!

– Ах, так! – взвыл Гавар, обнаружив, что ряды его мертвых бойцов тают, а ядовитая слизь превращается в безвредный серый порошок. – Ну, погоди! Могучий лич не испугался заносчивых слов юного колдуна! Он нахмурился и произнес самое страшное из известных ему заклятий, призывая со дна моря неслыханное чудовище, истлевшее еще в доисторические эпохи! Вставай же, проклятием заклейменный! Твой возмущенный разум кипит, ты готов идти в смертный бой!

Шхуна начала раскачиваться. Вода за бортом забурлила. Что-то огромное и страшное готовилось подняться на поверхность – в глубине уже угадывался неимоверных размеров силуэт, похожий на исполинского спрута.

Трикс задрожал. Попробовать наколдовать еще большее чудовище? Какого-нибудь кита? Или гигантскую белую акулу-убийцу?

– Любимый! – дрожащим голоском прошептала ему в ухо Аннет. – Не стремись состязаться с ним в гигантомании! Поверь, не размер важен!

– Да? – поразился Трикс.

– Конечно! Могучий медведь в панике убегает от стаи отважных пчел!

– Понял! – просиял Трикс. И громко, вдохновенно произнес: – Но прежде чем мертвое чудовище, очнувшись от векового сна, всплыло на поверхность, навстречу ему ринулись тысячи и тысячи живых обитателей моря! Крошечные рачки отщипывали частицы мертвой плоти, маленькие рыбки пожирали мертвечину, ядовитые медузы жалили монстра своими щупальцами. Не успев подняться на поверхность, навстречу убийственному для него солнечному свету, монстр развалился на части – и вновь окончательно умер!

Вода будто вскипела – косяки рыбы носились вокруг кораблей, раскачивая их ударами плавников. Бурая муть и зеленая кровь монстра окрасила воду. Всплыл обрывок щупальца длиной с корабль – и тут же был растерзан разноцветными рыбками.

Рыцарь-маг Гавар подбежал к борту и растерянно посмотрел вниз. Потом повернулся к Триксу. Все его мертвые прислужники были повержены, Паклус и Хорт угрожающе наступали, высоко занеся свое оружие.

– Что ж… – произнес лич. – Если магия бессильна, то честный меч и подлые финты решат наш спор!

Он вытащил из ножен свой длинный черный меч с зазубренным лезвием. Потом зловеще оскалился:

– Ну и, конечно же, старый верный огненный шар! Простое и смертоносное оружие колдунов, сжигающее людей колдовским пламенем!

Гавар взмахнул рукой и метнул в Трикса комок огня, вспыхнувший в его руке.

Трикс так растерялся, что даже не успел уклониться.

Спас его Паклус. Отважный рыцарь шагнул навстречу огненному шару – и тот вонзился в его доспехи.

Трикс закричал от ужаса. На «Каракатице» завопили комедианты и Иен, затаив дыхание, наблюдавшие за боем.

Паклус стоял неподвижно и, опустив голову, смотрел на почерневший от огня нагрудник. Его борода слегка дымилась.

– Ты чего не падаешь? – растерялся Гавар.

– Все-таки надо честно признаться, – печально сказал Паклус, – хотя бы самому себе… Наверное, я не совсем человек… Наверное, я в большей степени гном… – Он тряхнул тлеющей бородой и испустил древний боевой клич гномов: – Киркой по голове!

– Молотом по… – воинственный клич варвара утонул в радостных криках команды.

И началась битва. Черный меч Гавара с неимоверной ловкостью отбивал удары варвара и рыцаря. За спинами двух сильнейших бойцов суетился Шараж, ловкими ударами кинжала держащий лича в постоянном напряжении, и Бамбура, потрясающий мечом и оскорбительными выкриками выводящий витаманта из равновесия.

Очень медленно живые теснили мертвеца к борту. В какой-то момент Гавар, едва не оступившийся на теле крепко спящего моряка, приставил к его груди меч и выкрикнул:

– Бросайте оружие, или он – покойник!

Паклус и Хорт остановились и недоуменно переглянулись.

– Ну и что? – спросил Паклус.

– Он нас с кем-то путает, – решил Хорт и вновь взмахнул молотом.

Гавар с проклятиями отпихнул сонное тело и вновь принялся обороняться.

Надо признать, что мастерство витаманта было так велико, что нападающим тоже досталось. Хорт был ранен в плечо и в ногу. Доспехи Паклуса покрылись вмятинами. Но они не снижали свой натиск и прижали витаманта к фальшборту.

Гавар рассвирепел. Подпрыгнув, он ловко встал на планшир и выкрикнул, размахивая мечом:

– Ну что ж! Если вы хотели увидать витаманта в гневе – вы добились своего! Сейчас вы узрите подлинную магию!

– Зачем он хвастается? – удивленно спросила Аннет.

– Это необходимый элемент волшебства, – признался Трикс, у которого зуб на зуб не попадал от страха. – Чтобы заклинание сработало, в него должны поверить… и сам волшебник, и слушатели…

Паклус и Хорт в ужасе застыли перед размахивающим мечом витамантом. А тот, оскалившись в злобной ухмылке, произнес:

– Я придумал такое страшное заклинание, что даже мое мертвое тело сотрясает озноб! Итак… сама основа материи, мертвая от сотворения мира…

– Не хочу слушать! – закричал Халанбери тонким голоском. – Не хочу!

И запустил в витаманта своим маленьким боевым молотом.

Кувыркающийся молоточек пролетел в опасной близости от макушки варвара и тюкнул витаманта в грудь. Не ожидающий такого подвоха Гавар, как раз в этот момент занесший меч опасно далеко назад, пошатнулся от удара – и полетел вниз, в щель между бортами кораблей. Молоточек отлетел назад, под ноги варвару.

Раздался громкий «буль» и наступила тишина.

Все кинулись к борту и долго стояли, глядя, как исчезает в глубине блеск черных доспехов.

– Он умер, да? – спросил Халанбери дрожащим голосом. Поскольку он был слишком мал, чтобы заглянуть за фальшборт, то ему приходилось непрерывно подпрыгивать, опасливо поглядывая в пучину моря.

– Как же он может умереть? – успокоил его Трикс. – Он давно уже мертвый…

– Ему и дышать не надо, и кушать не обязательно, – подтвердил Паклус.

– До ближайшего берега – миль пятьсот, – сказал Хорт. – Если идти со скоростью пять миль в час…

– Четыре дня, – подсказал Трикс, не без оснований гордившийся своими знаниями арифметики.

– Там ила, небось, слой метров десять, – злорадно сказал Бамбура. – А на нем доспехи тяжелые. Хорошо, если он за день пять миль пройдет.

– Рыбий корм, – подытожил Паклус и плюнул за борт.

– Я что-то неправильно сделал? – чуть не плача, спросил Халанбери. – Надо было бить молоточком по ногам?

Хорт легко поднял его, посадил себе на плечо и сказал:

– Ты? Да ты всех нас спас! Ты героический воин! В тебе, наверное, есть кровь варваров!

Халанбери мигом повеселел и гордо посмотрел на Трикса.

– Между прочим, вначале нас всех спас Трикс! – обиделась за своего любимого Аннет. – Причем несколько раз!

Варвар подумал и кивнул:

– Да. Мы все проявили себя в этом поединке. Мы все герои!

– Это я подсказала Триксу, как победить чудовище! – решила закрепить успех фея.

– И ты героиня, – признал Хорт. – Но я думаю, нам стоит поскорее найти княгиню и возвращаться домой.

Трикс кивнул, со стыдом осознав, что совсем позабыл о целях их дерзкой экспедиции.

– Как тебе твой первый магический поединок? – настороженно ощупывая подпаленную бороду, спросил Паклус.

Трикс подумал и ответил:

– Знаешь… вот если честно… Это очень похоже на то, как ты мерялся оружием с Хортом.

Поскольку никто не мог дать гарантии, что в бою погибли все мертвые воины некромантов, то в каюты Трикс отправился в сопровождении Паклуса и Шаража. Высокий варвар, прикинув высоту потолков на корабле, с сожалением признал, что от него в тесных помещениях будет больше вреда, чем пользы. Он вместе с Бамбурой принялся стаскивать спящих моряков в трюм – иначе за трое суток на жарком солнце они рисковали обгореть до костей.

Первым шел Паклус, угрожающе ворча и держа перед собой меч. Следом Трикс, который после некоторых усилий смог зажечь на своем посохе волшебный огонек, освещающий дорогу. Ну а Бамбура прикрывал их с тылу.

Каюты на корабле витамантов, к легкому огорчению (и одновременно к облегчению) Трикса, вовсе не выглядели устрашающе. Ну, разве что одна, совершенно пустая, темная, с грубыми лавками вдоль стен – там, наверное, Гавар держал своих боевых зомби. А так, обычные каюты, с маленькими круглыми окошками, привинченной к полу мебелью и грязноватыми коврами. И пахло тут не мертвечиной, а обычным корабельным букетом – сыростью, немытыми телами, клопомором, горелым маслом и благовониями.

В капитанской каюте они нашли капитана, которого сон сразил в момент надевания доспехов. Как ни странно, было это на корабле, но доспехи ему помогали надеть две молодые, хоть и некрасивые девицы в весьма вольной одежде. Разумеется, они тоже не бодрствовали.

На камбузе обнаружился спящий юнга, ровесник Трикса, уснувший за чисткой картошки, и толстый старый кок, отошедший ко сну с бутылкой вина в руках. Паклус досадливо крякнул, обнаружив разлившееся вино, вынул бутылку из цепких даже во сне пальцев и сделал маленький глоток. Прополоскав рот вином, он сплюнул его в кастрюлю, где варился суп, и на миг задумался. Потом произнес:

– Северный Жмальц, предгорья, сбор позапрошлого года… Винограды Рель и Каша. Терпкий вкус с нотками лаванды и мускатного ореха, послевкусие с ароматом сандалового дерева и кедра… Любопытно. Неплохо живут витаманты, если кок хлещет такое вино…

Трикс, открыв рот, с удивлением смотрел на рыцаря.

– Ну… – смутился Паклус. – Был у меня такой жизненный эпизод… работал дегустатором. Считаешь, зазорно?

Трикс и Шараж замотали головами.

– У меня папа тоже любил хорошее вино, – признался Трикс и погрустнел. – Только он не выплевывал, когда пил. И больше не про вкус и послевкусие говорил, а забирает оно или нет.

Паклус вздохнул и похлопал его по плечу.

– Не грусти. Твой доблестный отец с гордостью смотрит на тебя с небес… Ну, или из горных недр, если придерживаться точки зрения гномов… Идем дальше.

Минут через пять, обшарив еще несколько кают, Трикс начал терять терпение. Его посетила ужасающая мысль: а что, если Гавар переправил княгиню на Хрустальные острова с помощью телепортационной магии? Или заколдовал на время пути, и теперь бедная Тиана лежит в трюме в виде резной статуэтки или тюка с хлопком? Или, предвидя поражение, выбросил за борт, в набежавшую волну? От витаманта можно было ожидать любой подлости…

– Если ее и здесь не будет, – сказал Паклус, подходя к последней двери, – то мы в чем-то просчитались…

– А что здесь? – глядя на большой замок, спросил Трикс.

– Карцер. Для провинившихся моряков и пленников. – Паклус примерился и ударом меча сшиб замок. – По совести говоря, самое место, где плененную княгиню держать…

Трикс прошмыгнул мимо рыцаря в карцер – маленькую тесную каморку без окон. Под потолком болталась потухшая лампа, на полу стоял ночной горшок.

Тианы не было. Вообще никого тут не было.

– В чем-то мы просчитались… – мрачно сказал Паклус. – Что ж, пошли, волшебник…

– Куда? – спросил убитый горем Трикс.

– Кладовую пограбим, – пожимая плечами, ответил Паклус.

– Как же без этого, – поддержал его Шараж. – Золото, серебро… Оружие…

– Пойдем, пойдем, милый, – поддержала их Аннет. И фальшивым голоском добавила: – Ужасно жаль, что мы не нашли твою подружку!

Трикс пребывал в такой печали, что не стал спорить. В общем-то он вовсе не был против легкого послевоенного грабежа. Когда отец приходил из похода – это случалось нечасто, Солье не отличались воинственностью, но все-таки случалось, – маленький Трикс всегда первым бежал ему навстречу. Отец смеялся, подхватывая сына на руки, сажал перед собой на коня… «Папа, папа, что ты мне привез?» – спрашивал Трикс. «Вот, играйся!» – отвечал отец, вручая ему красивую маленькую саблю, или книгу с изукрашенной финифтью обложкой, или вкусный печатный пряник… «Откуда это, папа?» – любопытствовал Трикс. «От зайчика!» – со смехом говорил отец. «А зайчику не жалко было?» – спрашивал Трикс, любуясь расшитым бисером плащиком или мастерски сделанной игрушечной мельницей. «Нет, ничуть!» – хохотал отец.

Трикс вздохнул и поплелся за Паклусом.

Кладовая располагалась рядом с капитанской каютой и оружейной. Как ни странно, но первым делом Паклус с Шаражем вскрыли оружейную и стали изучать мечи, сабли и пики, закрепленные в стойках у стен.

Трикс подошел к двери кладовой и осмотрел замок. Потом откашлялся и как можно увереннее сказал:

– Горе придало юному магу такие силы, что он без труда вырвал замок вместе с петлями…

Аннет, сидя на его плече, зааплодировала и воскликнула:

– Ты такой замечательный!

Трикс схватился за замок и дернул. Заклинание явно получилось не ахти какое, но одна из петель все же выскочила, вытянув за собой гнутые гвозди. Трикс открыл освободившуюся дверь – и ахнул.

В кладовой не оказалось ни мешков с золотом, ни драгоценностей, ни даже колбас и окороков. В кладовой горела яркая лампа, на полу лежал яркий самаршанский ковер, а у стены стояла заправленная кровать. На кровати сидела княгиня Тиана – в красивом длинном платье из розовой парчи, с перевязанными белой ленточкой волосами и с пяльцами в руках. Княгиня тревожно смотрела на дверь.

– Тиана! – завопил Трикс.

Лицо девочки просветлело. Отбросив пяльцы (вышивала она палача, отрубающего кому-то голову, что наводило на определенные размышления), Тиана вскочила, ловко задвинула ногой под кровать ночной горшок и закричала:

– Трикс!

Не помня себя от радости, Трикс обнял Тиану и несколько секунд они молча стояли, прижавшись друг к другу.

Потом сверху донесся возмущенный голос феи:

– Вообще-то тебе положено пасть на колено и сказать…

Голос и стрекот крылышек прекратился, будто кто-то ловко сгреб фею в кулак. И Шараж ласково произнес:

– Какая трогательная встреча… Да вы не смущайтесь, не смущайтесь…

Трикс и Тиана, покраснев, отшатнулись друг от друга. Паклус и Шараж с умилением смотрели на них из коридора.

– Старина Гавар был не лишен определенного стиля, – изрек Паклус. – Посадить княгиню под замок в сокровищницу – очень символично!

– А где он? Гавар? – побледнев, спросила Тиана.

– На дне морском, – гордо ответил Трикс. – Мы пришли тебя спасти. Это друзья… благородный рыцарь Паклус и… благородный горец Шараж.

Паклус и Шараж склонили головы. Паклус даже сделал такое движение, будто собирался упасть на колено, но Тиана вовремя махнула рукой, освобождая его от церемоний.

– Отпустите! Отпустите меня! – задушенно выкрикнула из кулака Шаража Аннет. Горец разжал кулак, фея вспорхнула, окинула всех оскорбленным взглядом и полетела прочь.

– Этот проклятый витамант… – Глаза Тианы наполнились слезами. – Этот гнусный Гавар… Он… он заставлял меня… он лишил меня…

– Княгиня, вам вовсе не обязательно говорить об этом… – сказал Шараж.

– Нет, я скажу! – Тиана топнула ногой. – Я все скажу! Он заставлял меня саму убираться в этой каморке! Он лишил меня служанок!

Паклус и Шараж переглянулись.

– Неслыханно, – сказал Шараж. – Это просто за гранью добра и зла.

– А где служанки? – спросил Трикс, который за последнее время стал относиться к физическому труду более философски, зато к тем, кто занят физическим трудом, – с большим уважением.

– Он их отдал капитану, – печально сказала Тиана. – И вы представляете себе… они смеялись! Пили с капитаном вино и смеялись, я сама слышала!

– Ну, учитывая внешность тех дамочек, – пробормотал Паклус, – их можно и простить. Только на корабле, полном зомби и неотесанных матросов, они могли обрести хоть какое-то женское счастье…

– Тиана, нам надо уходить отсюда, – твердо сказал Трикс, решив не вдаваться в столь деликатные вопросы. – Я нашел верных людей, но все-таки тебя надо спасать тайно. Ты понимаешь… это ведь наш король приказал отдать тебя витамантам.

Тиана кивнула и глаза ее опять опасно увлажнились:

– Я знаю. Это все их проклятая дипломатия! Ненавижу политику!

– Тиана, я должен тебя замаскировать… – признался Трикс. – Понимаешь… мой учи… один волшебник очень советовал. Я должен тебя превратить. В кого-то или во что-то. Чтобы когда мы вернулись, тебя не смогли найти. Это ненадолго, не бойся! Ну на несколько дней, на неделю…

– В кого-то или во что-то? – заинтересовалась Тиана.

– Ну да. В мальчика, например. Или в бабушку. Или в белочку. Или… или в драгоценный перстень… – Трикс вздохнул. – Нет, в перстень не смогу. В металлическое не получится. Во что-то живое, деревянное… керамическое…

– Керамическое?

– Ну, в вазу, наверное… – Трикс пожал плечами. – Но лучше не надо, вдруг разобьется… Ты кем хочешь быть? Или чем?

– Бабушкой не хочу! – сразу ответила Тиана. – И мальчишкой не хочу, и белочкой! А это вообще обязательно?

Трикс печально кивнул. Ему вовсе не хотелось, чтобы Тиана в кого-то или во что-то превращалась. Но ослушаться Щавеля он не смел.

– А какого размера может быть превращенный предмет? – поинтересовался Паклус. – Я слыхал, что нельзя превращать более легкое в более тяжелое. Но как волшебник способен превратить толстого грубияна в маленькую изящную ящерицу?

– Точно не знаю, – признался Трикс. – Кажется, при этом лишнее рассеивается, а потом берется из окружающей среды… Тиана?

Девочка задумчиво смотрела на него. Потом отважно сказала:

– Знаешь что… А преврати меня в какой-нибудь музыкальный инструмент. В дудочку или во флейту… Я музыку люблю. А тебе будет нетрудно меня носить.

Трикс представил себе, как он подносит к губам флейту-Тиану и начинает наигрывать тихую нежную мелодию, и задрожал от волнения.

– Я попробую, – сказал он. – Сейчас… чтобы не ошибиться… Айпод!

Он открыл верную заклинательную книгу, достал карандашик, на миг задумался. И принялся строчить:

«Юный волшебник произнес слова заклинания и красивая восхитительная прекрасная девушка преобразилась. Что развеет одиночество мага? Что может говорить, хоть и не имеет человеческого голоса? Что лучший собеседник в час раздумий, что развлечет и даст повод задуматься, что позволит передать все чувства, обуревающие человека, что позволит понять чужую душу? Вместо молодой юной нежной красавицы перед ними оказалось творение искусного мастера, созданное из благоухающего сандалового дерева…»

Трикс задумался. Что там еще есть во флейте? Обязательные для благородного юноши музыкальные уроки он проходил давно и многое успел подзабыть. Вроде как на новых флейтах делают клапаны из меди. Это не годится. А вот на старых – из кости и кожи. Очень даже хорошо!

«…из благоухающего сандалового дерева, драгоценной слоновой кости и нежной телячьей кожи».

– Кхм, – заглянувший через его плечо Паклус, шевеля губами, читал текст. – Ты знаешь, Трикс… я, конечно, не волшебник… и вообще узнаю стиль Щавеля…

– Что-то не так? – обиженно спросил Трикс.

– Ну… – Паклус пошел на попятной. – Тебе видней, конечно.

Трикс перечитал написанное и остался доволен.

– Ты готова, Тиана? – спросил он.

– Да, Трикс, – храбро ответила девочка. – Я готова.

– Юный волшебник произнес слова заклинания и прекрасная девушка преобразилась, – начал Трикс. – Что развеет одиночество мага? Что может говорить, хоть и не имеет голоса? Что лучший собеседник в час раздумий, что развлечет и даст повод задуматься, что позволит передать все чувства, обуревающие человека, что позволит понять чужую душу? Вместо нежной красавицы перед ними оказалось творение искусного мастера, созданное из благоухающего сандалового дерева, драгоценной слоновой кости и нежной телячьей кожи…

Тиану окутало мерцающее розовое свечение. В воздухе возник странный нежный запах. Потом сияние померкло – и розовое платье из парчи осело на пол. На нем что-то лежало. Трикс наклонился – и охнул от удивления.

– Не переживай. – Паклус положил руку ему на плечо. – Я не раз убеждался, что излишне цветастые заклинания могут не достигать цели. Ты очень красиво все говорил…

– Ты только ни разу не сказал, что хочешь превратить Тиану именно во флейту, – вставил Шараж.

– Проще надо быть, – кивнул Паклус. – Четче формулировать. Вот я простой человек… но мне как-то сразу показалось, что ты говоришь не о флейте.

– Я вообще вначале подумал, что речь идет о боевом барабане, – признался Шараж. – Но их из сандалового дерева не делают.

– Но ведь это тоже неплохой вариант, верно? – ободрил Паклус лишившегося дара речи Трикса. – И все верно… и развлечет, и чувства передаст, и одиночество развеет… и может говорить, хоть не имеет голоса… Размер небольшой. В общем, все вполне удачно получилось.

Трикс, бережно державший в руках небольшую, переплетенную в светлую кожу книгу с инкрустацией из слоновой кости, складывающейся в название «ТИАНА», вздохнул и открыл ее на первой странице. Прочитал: «Княжна Тиана появилась на свет в половине четвертого утра, чем доставила изрядные неудобства своей матери, до полуночи танцевавшей на балу. Повитуха, обтерев младенца чистой тряпицей, поднесла его поближе к лампе, всмотрелась и громко сказала: „Простите, ваша светлость, но это девочка!“ Князь Дилон, ожидавший под дверью опочивальни вместе с собутыльниками, услышал эти слова и издал горестный вопль…»

Трикс покраснел и захлопнул книжку. Бережно засунул ее под мантию и прижал к боку локтем. Книжка была увесистая и теплая.

– Что ни делается, все к лучшему, – философски сказал Паклус. – Поможешь собрать трофеи?

– Нет… я лучше пошлю кого-нибудь… – неловко отводя глаза, сказал Трикс. – Я… я наверх пойду. Я попрошу кого-нибудь спуститься.

– Пусть Майхель придет, – попросил Шараж. – Он лучше всех отсортирует ценные вещи от барахла.

На палубе «Живодера» было тихо и спокойно. Похрапывающие моряки лежали кружком вокруг грота, головами к мачте, ногами наружу. Рядом бродил Халанбери с молоточком и кровожадно поглядывал на беспомощных врагов. При виде Трикса он оживился:

– Ага! Тиану нашли?

– Нашли, нашли, – кивнул Трикс. – Все в порядке.

– И в кого ты ее превратил?

– Это тайна, – отрезал Трикс. – Ты чего здесь бродишь-то?

– Ну… вот… – Халанбери развел руками. – Лежат…

– Даже не думай! – погрозил ему пальцем Трикс.

– Ага… – печально сказал Халанбери, пряча молоточек за спину. Отошел к борту – и тут же утешился, обнаружив в планшире плохо забитые гвозди. Принялся увлеченно тюкать по ним, вколачивая заподлицо.

Трикс вздохнул и пошел к команде. Отправил вниз Майхеля, а сам перебрался на «Каракатицу» и пошел в капитанскую каюту. Подумал немного, запер дверь на щеколду и, отерев рукавом стол, положил на него книгу-Тиану. Погладил пальцем переплет. Смутился, отдернул руку. Сходил к умывальнику, вымыл руки. Снова вернулся к столу. Бережно открыл книгу где-то ближе к началу.

«Тиана бежала по лужайке, путаясь ножками в высокой траве. Она увидела прекрасную ромашку, понюхала ее и сорвала. Побежала дальше. Увидела еще одну чудесную ромашку. Понюхала ее и сорвала. Оглянулась. Мама с фрейлинами была далеко – шагов десять. Тиана побежала назад. Увидела замечательную ромашку, понюхала ее…»

Трикс на всякий случай заглянул на соседнюю страницу, вздохнул и пролистал сразу страниц двадцать.

Похоже было, что книга все-таки рассказывает не всю жизнь Тианы минуту за минутой, тогда это был бы уж очень толстый том, а самые важные события. Вот только Трикс не всегда был готов согласиться с критериями отбора.

«Гадкая, гадкая, гадкая няня! Я княгиня и не должна стоять в углу! Вот вырасту – посажу няню в башню, пусть там сидит и плачет!»

«Почитай еще минуточку, милая нянюшка! – взмолилась Тиана. – Я хочу узнать, спас ли принц прекрасную принцессу, или его съел дракон!»

«Этот неловкий мальчишка сразу понравился Тиане. Было очень обидно, что он на нее совсем не обращал внимания, а предпочитал играть с оруженосцами во дворе или рыться в библиотеке. Поэтому Тиана то и дело подходила к нему, закатывала глазки, как взрослые фрейлины, и говорила: „Мне скучно, благородный юноша, развлеките меня!“ У мальчишки сразу делались тоскливые и обиженные глаза, но он, печально поглядывая в окно, начинал что-нибудь рассказывать или покорно играл с красивыми куклами Тианы. Так ему и надо, подумаешь, со-герцог…»

Трикс покраснел. Это же про него! Это про их поездку в Дилон! Тиана его помнила, и он даже ей понравился! Вот это да!

Он пригладил волосы, вытер вспотевшие руки о мантию. И перелистнул книгу на самую последнюю страницу.

«Тиане было очень страшно, но она даже не подала виду. „Преврати меня в дудочку или флейту“, – сказала она и с замиранием сердца представила, как этот смешной, влюбленный в нее мальчишка будет прикасаться к флейте пухлыми губами.

Но все пошло не так! Юный маг оказался таким недотепой, что превратил ее не в дудочку, а в книгу. В волшебную книгу, описывающую всю ее жизнь! Он прижал книгу к груди, напротив бешено стучащего сердца, притащил на свой корабль и принялся читать. Ему даже в голову не пришло, что это очень нехороший поступок, что это даже хуже, чем насильно выдать княгиню замуж за витаманта! А особенно Тиана боялась, что Трикс заглянет на двести шестую или триста восьмую страницу…»

Трикс захлопнул книжку. Сердце у него и впрямь колотилось как бешеное.

– Я не буду туда заглядывать, – пообещал он.

И тут же почувствовал, как сильно ему хочется прочитать эти две страницы!

Ну просто ужасно хочется!

В дверь легонько постучали. Трикс засуетился, спрятал книгу под мантию и открыл дверь. На пороге стоял Иен.

– А чего ты закрылся? – спросил он.

– Да… так…

– А что в капитанской каюте?

– Хорт все равно трофеи собирает, а тут светло и стол большой.

Иен уселся за стол и хитро посмотрел на Трикса:

– Ну как, Тиану нашли?

– Угу.

– И во что ты ее превратил?

– Не твое дело!

Иен надулся.

– В книжку, – смилостивился Трикс, решив не уточнять, что это получилось случайно. – В книжку под названием «Тиана». Там вся ее жизнь описана!

– Ух ты! – восхитился Иен. – Покажь?

Трикс положил книгу на стол, сказал:

– Только не лапать!

– Ладно… – Иен с любопытством рассматривал книгу. – С картинками?

– Нет.

– Жалко…

– Иен… вот послушай, – не удержался Трикс. – Я ее полистал… ну, чуток… Такое дело…

Он коротко рассказал Иену то, что прочел в книжке.

– Ну и что было на тех страницах? – заинтересовался Иен.

– Ты что! Я не заглядывал!

– Ну и дурак.

– Это же нечестно! Она же сама сказала, что не хочет этого!

– Она как сказала? Не хочет или боится?

– Ну… боится.

– Это две большие разницы, – веско сказал Иен. – Если женщина говорит, что не хочет – значит, она боится. А если она говорит, что боится…

– Значит, не хочет?

– Нет! Наоборот! Если женщина говорит, что боится, значит, хочет!

Трикс задумался.

– А ты уверен?

– А то! – фыркнул Иен. – У меня папаша всегда так говорил. А он у меня не дурак был. Только воду пил сырую, думал, она здоровее…

– Если женщина говорит, что не хочет, значит, боится, если говорит, что боится, значит, хочет… – повторил Трикс. – Странно как-то. Но убедительно.

– Да и вообще, чего ты ее слушаешь! – нагло сказал Иен. – Ты же в нее влюбился, верно? И хочешь на ней жениться?

– Ты что мелешь! – завопил перепуганный Трикс. – Я просто выполняю свой рыцарский долг!

– Да ладно, – пренебрежительно сказал Иен. – Это всякому видно, что ты в нее втюрился. А что такого? Она сирота, ты сирота. Оба благородных кровей. Тем более ты ради нее подвиг совершил!

– Ну, вообще-то в летописях после этого положено жениться, – признался Трикс. – Так обычно и пишут. «И победив дракона, герой поднялся в покои прекрасной дамы. После чего, как честный человек, был обязан на ней жениться…»

– Вот! – махнул рукой Иен. – Читай!

Трикс колебался. Потом сказал:

– Все-таки хорошо бы еще проверить. У какой-нибудь женщины спросить.

– Где ты здесь найдешь женщину? Те две страшные фрейлины и на женщин-то не похожи, да к тому же спят как сурки.

– А фея? Она ведь не мальчик. Где Аннет?

– Сидела на плече у Бамбуры и тебя ругала. Тоже влюбилась, – непоследовательно, но как-то убедительно сказал Иен.

Трикс нахмурился и громко позвал:

– Аннет! Фея Аннет, твой повелитель вызывает тебя!

Раздался шелест крыльев и в открытое окошко влетела фея. Обиженно сказала:

– И вовсе незачем так орать.

– Аннет, хочешь, я тебя поцелую? – спросил Трикс.

Фея затрепетала в воздухе. Покраснела как маков цвет. И тихонько ответила:

– Я боюсь…

– Значит, хочешь, – задумчиво сказал Трикс. – А ты хочешь, чтобы я дружил с Тианой?

– Не хочу!

– Значит, боишься… – хмыкнул Трикс. – Да, как-то все верно получается. Аннет, милая, пожалуйста, слетай к Паклусу. Поторопи их. Надо возвращаться.

– Для тебя все, что угодно! – просияла фея и выпорхнула из каюты.

– Вот! – гордо сказал Иен. – Говорю же, мой папенька не дурак был, только…

– Только воду во время горячки не кипятил, – кивнул Трикс. – Ладно, сиди и молчи!

Он осторожно раскрыл книгу на двести шестой странице. И принялся читать:

«Весь день, с раннего утра до позднего вечера, княжна провела за пяльцами. Она вышила сорок семь маргариток, четыре лилии и три незабудки. С незабудками было труднее всего…»

– Ерунда какая-то! – дочитав страницу, воскликнул Трикс. – Она тут сидит и вышивает!

– Что вышивает?

– Цветочки!

На всякий случай Трикс прочитал и соседние страницы, но ничего хоть сколько-нибудь интересного или относящегося к нему не увидел. На двести седьмой странице, правда, княжна умылась и отошла ко сну, но описано это было так кратко и целомудренно, что вряд ли могло кого-то смутить.

Для верности Трикс открыл и триста восьмую страницу. Здесь его ожидало долгое и скучное описание придворного бала, на котором Тиана даже не танцевала, поскольку, лазая по деревьям за орехами, подвернула ногу и просто сидела на стульчике, обмахиваясь веером.

– Фигня какая-то! – сказал огорченный Трикс. – Сидит на балу, веером машет как дура!

– Девчонкам веры нет! – согласился Иен.

Трикс вздохнул и открыл книгу на последней странице.

Удивительное дело – текста стало больше.

«Конечно, если бы Трикс не заглянул на эти страницы – Тиана бы обиделась. Ведь если Трикс по-настоящему в нее влюблен, то никакие уговоры не должны были ему помешать узнать побольше о прекрасной княгине! Но вот если Трикс всерьез вздумал прочитать всю книжку и узнать про Тиану все-все-все – это будет очень большой ошибкой! Всякой женщине лестно, когда мужчина старается узнать о ней как можно больше. Но ни одной женщине не понравится, если мужчина узнает про нее все!»

– Как сложно-то, – задумчиво сказал Трикс, откладывая книгу. – Колдовать куда легче…

– Вредничает? – мудро спросил Иен. – Это ничего. Главное, что она у тебя благородная, значит, драться не станет…

Трикс вздохнул, спрятал книгу и пошел на палубу, где Паклус с Шаражем честно делили на всех принесенное с «Живодера» добро.

Поздним вечером, тремя днями позже, глубоко сидящая в воде «Каракатица» пришвартовалась в гавани Дилона.

На обратном пути Трикс не рискнул вызывать сильный ветер. В этом вроде как не было нужды, да и Хорт, озабоченный количеством воды в трюме, попросил спешить помедленнее. Так что Трикс после нескольких попыток сколдовал умеренный ветер, временами до порывистого, который и погнал «Каракатицу» домой.

Трикса немного тревожило, что весь экипаж каким-то образом узнал, во что именно была превращена княгиня. То ли разболтал Иен, то ли Шаражу отказала прославленная горская сдержанность, то ли Паклус, празднуя с командой победу, выпил слишком много пива. Но стоило кому-то увидеть в руках у Трикса книжку, как все начинали вести себя крайне вежливо и едва ли не раскланиваться. Последним узнал про новый облик Тианы малыш Халанбери – ему рассказал сам Трикс, плюнув на бессмысленную секретность. Он отреагировал на удивление спокойно – вздохнул и сказал: «А все-таки в жабу было бы интереснее, ага…»

Немного утешало Трикса то, что комедианты собирались покинуть Дилон и отправиться с «гастрольным чёсом», как непонятно выразился Майхель. Триксу показалось, что немалую роль в этом решении сыграло желание актеров оказаться подальше от берега, куда временами приплывали витаманты. Что до Паклуса, то за него Трикс был спокоен. И вовсе не потому, что верил в его молчание. Просто для рыцаря спасение Тианы было рядовым событием, одним из многих в богатой приключениями жизни. Трикс подозревал, что через неделю Паклус и не сразу вспомнит про их великую битву с Гаваром.

На пирсе корабль встречал одноногий трактирщик. Трикс заподозрил, что тот вовсе не так прост, как хочет казаться – его явно оповестили о возвращении корабля, который принадлежал, как начал догадываться Трикс, не мифическому запившему капитану, а самому трактирщику. Видимо, пьянство капитана кончилось тем, что старая шхуна перешла в уплату долгов и была быстренько сдана в аренду без всякой надежды на возвращение.

Судя по реакции трактирщика, так оно и было.

– Вы вернулись! – завопил он, едва Паклус сошел на берег. – Лопни мой желчный пузырь, вы вернулись! Это корыто не пото… Эта крепкая посудина еще послужит отважным морякам!

Паклус, которому, как самому сильному, пришлось чаще всех стоять на помпе, откачивая воду из трюма, мрачно посмотрел на трактирщика и не проронил ни слова. Тот, оценив ситуацию, отошел в сторонку.

Нагруженная тюками, на которые портовое отребье бросало жадные взгляды, отважная команда добрела до ближайшего приличного трактира, где оккупировала стол в отдельном зале. Все взяли пива, даже Халанбери заказали маленькую кружку грушевого сидра.

– Плавать с вами было удовольствием для меня, – первым сказал Хорт. – Приятно было вспомнить молодость.

Все дружно выпили.

– Сражаться с вами бок о бок было наслаждением, – выступил с ответной речью Паклус.

Все снова сдвинули кружки и посмотрели на Трикса.

– Колдовать рядом с вами – это счастье! – пылко сказал Трикс и заслужил одобрительные взгляды.

Когда закончили свои благодарственные речи комедианты, все взоры обратились к Иену. Тот уже несколько минут, наморщив лоб, что-то обдумывал.

– Чистить для вас картошку и варить кашу было радостью всей моей жизни! – отчеканил Иен.

Он тоже удостоился одобрительных кивков.

– Мыть палубу, по которой вы ходили, – это великолепно! – пискнул Халанбери. – Ага. Но вот чистить картошку мне не очень понравилось…

Суровый варвар с улыбкой потрепал его по голове:

– Ты хорошо справлялся. Скажи, а не хочешь ли ты присоединиться к нашей труппе?

– Убираться в театре? – загрустил Халанбери.

– Нет, мы возьмем тебя актером. Ты мне нравишься, маленький отважный воин. Ты будешь мне сводным братом!

Несколько секунд Халанбери обдумывал соблазнительную перспективу. Но помотал головой:

– Спасибо. Но я не могу бросить сестру! Я буду рядом с Триксом.

Трикс вздохнул, представив, что скажет по этому поводу Щавель. Но спорить не стал.

– Летать рядом с вами – феерично! – внезапно выкрикнула Аннет, сидевшая на спинке свободного стула.

Паклус молча протянул ей полную кружку и Аннет отпила каплю пива.

– Мы сделали большое и доброе дело, – торжественно сказал Паклус, вставая. – Возможно, когда-нибудь о нем будут сложены баллады и легенды. Но пока – молчание! У витамантов длинные руки!

Все понимающе закивали.

– Пойдем, – кивнул Паклус Триксу. – Я провожу тебя к Щавелю.

Хоть Триксу и довелось уже побывать в настоящем бою, но он принял предложение рыцаря с благодарностью. И дело, конечно, было не в витамантах – ночной город таит много неприятных сюрпризов и без всякой магии: жадных разбойников, пьяных хулиганов, самаршанскую бедноту, которую городские власти любили нанимать для рытья канав и обтесывания камня…

Но к могучему рыцарю, сопровождающему двух подростков и ребенка, никто, конечно, приблизиться не посмел. Они дошли до домика Щавеля без всяких приключений. В окнах горел свет и доносилась негромкая игра на лютне. В саду фланировал летучий огонек.

– О… – с ноткой зависти сказал Паклус. – У Радиона гости… Что ж, идите, а я подожду, пока за вами закроется дверь, и продолжу свой путь…

– Куда вы пойдете, сэр рыцарь? – сочувственно спросил Иен.

– Мало ли в Дилоне постоялых дворов? – Рыцарь пожал плечами.

– Нет-нет, так не годится! – Иен схватил рыцаря за руку. – Пойдемте! Щавель же ваш друг, неужели он не приютит вас на ночь?

Трикс с сомнением подумал, что Иен раскомандовался зря. Конечно, Щавель с Паклусом друзья, но не Иену, который сам при Щавеле был на птичьих правах, приглашать его в дом!

– А ты как считаешь? – с надеждой спросил Паклус Трикса.

– Он обидится, если вы не зайдете! – пылко сказал Трикс.

Сторожевой огонек бдительно облетел вокруг них, но останавливать не стал. Трикс подошел к двери и постучал. Внутри продолжала звенеть лютня и чей-то приятный голос что-то негромко напевал. Трикс толкнул дверь, и она открылась.

Взору их предстало зрелище сколь удивительное, столь и неловкое.

Сразу же за дверями, в прихожей, стоял пожилой человек, судя по лицу – простолюдин, судя по роскошной одежде – богатей, не то купец, не то видный мастер одной из гильдий. Под мышкой он держал небольшой сундучок. Чуть дальше сидела на стуле старуха со вздорным лицом, крепко сжимая в руках парчовый кошель. За спиной старухи стоял немолодой лакей. И купец, и старуха бросали друг на друга неприязненные взгляды. У самого входа в большую залу стоял напряженный юноша изящной наружности, в кружевной батистовой рубахе и штанах с отворотами. У молодого человека тоже был в руках пакет.

– Куда без очереди-то? – возмутился простолюдин, когда Трикс начал протискиваться мимо него. – Я, почитай, с обеда жду!

Из кармана Трикса выпорхнула Аннет и гневно пропищала:

– Смерд! На колени, или обратишься в гнилую корягу! Перед тобой – ученик Радиона Щавеля, великий маг Трикс Солье!

– Так бы и сказали сразу, что маг, – без особого испуга произнес простолюдин. – Проходите, ваше право… А пугать честного краснодеревщика не надо! Наша гильдия в городе видная, без нас благородным господам ни колыбели для младенца, ни стола для еды, ни домовины для упокоения!

Старуха ничего не сказала, лишь вперила в Трикса такой недовольный взгляд, что мальчик не выдержал и отвернулся. Сопровождаемый своим эскортом, он прошел в залу, где обнаружил еще ряд совершенно непохожих друг на друга горожан:

смуглого парня с бегающими глазками, прячущего что-то за пазухой,

жмущуюся к матери молодую девицу с зареванными виноватыми глазами,

хмурого стражника, бросающего на смуглого парня подозрительные взгляды,

моложавого музыканта, довольно приятно наигрывающего на лютне и напевающего старинную балладу,

древнего старика, вокруг которого стояли три здоровых мужика, судя по поразительному общему сходству – братья-близнецы.

– Э-э… – протянул Паклус, оглядываясь. – А Радик-то наш решил поработать… на благо города Дилона…

В этот момент дверь кабинета открылась и оттуда вышел взволнованный, раскрасневшийся мужчина средних лет. Следом за ним показался Щавель со словами:

– …вы убедитесь, что эффект долгосрочный, в отличие от корня мырдовника и мускусных притираний… Следующий!

Тут он увидел Трикса – и на лице его отразилась искренняя радость.

– Ты вернулся! О! И Паклус!

Маг и рыцарь обнялись, Трикс заслужил одобрительное похлопывание по плечу, Аннет получила кивок, Иен и Халанбери удостоились беглого взгляда.

– На сегодня прием окончен! – торжественно объявил Щавель. – Вернулся мой ученик, которого я посылал… э… в Серые Горы за могучими эликсирами. Завтра, приходите завтра!

Люди безропотно потянулись к выходу, недовольно поглядывая на Трикса. Из прихожей попытался было высунуться краснодеревщик, но Щавель так на него зыркнул, что и он смолчал.

Только старик с тремя сыновьями остался сидеть.

– Дедушка! Ау, дедушка! – громко произнес Щавель. – Завтра прием, идите домой почивать, пожалуйста!

– Не глухой! – скрипуче ответил дедушка. – Нельзя мне домой, чародей. Помру ведь.

– Да ты еще крепок, ты еще покоптишь небо, – попытался успокоить его волшебник. – Завтра приходи!

– Помру ночью, коли не примешь, – упрямо ответил дед. – Эти меня и изведут. – Он сурово посмотрел на сыновей. – Они уже намаялись ждать, кого наследником назову. Сговорятся ночью, да и придавят подушкой!

– Папа, да что вы такое говорите! Вы же велели выкинуть все подушки! – возмутился один из сыновей.

– Потому и жив! Не подушкой придавят, так в вино цикуты намешают, знаю я их, неслухов!

Три сына задумчиво и как-то заинтересованно переглянулись.

– Ладно, – сдался Щавель. – Из уважения к сединам… Чего тебе надобно, старче?

Дедок откашлялся и сказал:

– Было у меня три сына. Старший – умный, средний – сильный, младший – добрый. Почуял я, что смерть моя близка, вот и решил разделить свое имущество. Старшему оставить мельницу, он с жерновами умеет обращаться. Среднему – осла, пусть грузчиком в порту работает. А младшему – любимого моего котика, он один такой слюнтяй, что не выбросит скотинку на улицу.

– Пока не вижу проблемы, – признался Щавель.

– Так я ж их различить не могу! – неожиданно громко завопил старик. – Они ж близнецы, от того и мать их померла в родах! Призвал к себе, спрашиваю, кто старший – каждый говорит, что он!

Братья потупились.

– Сговорились? – заинтересовался Щавель. – Неожиданный ход. Сильный!

– Папенька, – попросил один из братьев. – Да не делите вы добро. Позвольте все продать.

– Включая этого вонючего кота! – вставил второй.

– А деньги мы поделим поровну! – взмолился третий. – Ну чего нам, близнецам единоутробным, в раздор входить?

– Так продайте и поделите все, как отца схороните, – предложил Паклус, тоже увлекшийся ситуацией. – Делов-то!

– А вдруг старший, то есть я, после папенькиной смерти передумаю и делиться не захочу? – спросил один из братьев.

– Я, старший, умный очень, а все умные – они жадные, – сказал второй.

– Для меня, старшого сына, воля папенькина будет священна, – печально сказал третий.

Щавель захохотал:

– Молодцы, братья! Как завернули! Трикс, а ну-ка, покажи мастерство. Как можно помочь дедушке мельнику?

Трикс задумался.

– Дедушка, а нет ли у сыновей ваших какого-то отличия? Ну, родимое пятно…

– У одного с детства след от ремня на левой ягодице, это я пряжкой попал, – вспомнил дед. – У другого на мизинце ноготь слез, это он под жернов неудачно руку сунул… А у третьего – на ноге шрам, телегу разгружал и уронил бочонок… Но у какого и что именно – это я не помню!

– Недостаточно данных, – печально сказал Щавель. – Логика здесь бессильна…

– Возможно, стоит применить заклинание, улучшающее память? – предположил Трикс.

– Я бы не советовал, – сказал Щавель. – Когда человек в таком преклонном возрасте – самая невинная магия может его убить.

– Тогда заклинание правды! – сказал Трикс. – Чтобы братья признались, кто есть кто…

– Мы будем жаловаться регенту! – сказал один брат.

– Запрещено такую магию к честным людям применять! – добавил второй.

– А скрывать, кто ты есть, из благородных побуждений – не преступление! – подытожил третий.

Трикс задумался. Щавель с улыбкой смотрел на него.

– Хорошо, – сказал Трикс. – У кого на ягодице след от ремня?

Стоящий слева брат поднял руку.

– У кого ногтя нет на мизинце?

Поднял руку и продемонстрировал палец брат, стоящий в центре.

– А на ноге отметина?

Брат, стоящий справа кивнул.

– Вполне достаточно, – сказал Трикс. – Добрый брат не мог заслужить такой отцовский гнев, чтобы получить отметину от ремня на всю жизнь. Итак, слева либо сильный, либо умный. Умный брат не мог прищемить палец в жерновах. Итак, в центре либо сильный, либо добрый. Сильный брат не уронил бы тяжесть. Итак, справа либо умный, либо добрый.

– Мне кажется, это нам ничего не дает… – почесал переносицу Паклус.

– Это нам дает все! – торжественно ответил Трикс. – Допустим, что слева – сильный. Тогда в центре – добрый. А справа – умный! Так?

– А если слева умный? – спросил Паклус.

– Тогда в центре сильный, а справа – добрый!

– Ну и что? Есть два равновероятных варианта! Щавель прав, логика тут пасует!

– Зато мы точно знаем, что стоящий в центре – не умный, не старший сын! – гордо сказал Трикс. – Мельницу он точно не получает!

Стоящий в центре сын разинул рот. Посмотрел на братьев. Те отвели глаза.

– Ну а мелкую скотину, вроде осла и кота, можно распределить в рабочем порядке, – продолжил Трикс. – Я склоняюсь к мысли, что умный брат тоже не попался бы на шалостях и не получил ремня. Значит, слева сильный! В центре, таким образом, оказывается не сильный, не умный, а добрый – что и подтверждает факт получения им травмы, по доброте душевной он пытался работать на мельнице без всякой сноровки и способностей! Ну и, конечно же, склонный к умному труду брат, стоящий справа, оказался непригоден к погрузочно-разгрузочным работам. Все! Сильный – ему осла, добрый – ему кота, умный – ему мельницу!

Дедок почесал в затылке.

Первым не выдержал брат, стоящий справа.

– Это я-то к работам непригодный? – завопил он. – Это я-то? Как что таскать, как что грузить – всегда меня, оттого и поранился!

– Это я не умный? Это я-то в жерновах палец прищемил, оттого что неспособный и несноровистый? Да я с пяти лет при жерновах, оттого и прищемился! – обиделся стоящий в центре.

– Да я по заднице получал только по доброте своей душевной! – бушевал брат, стоящий слева. – Они хулиганят, а потом просят: «Братик, возьми на себя вину, тебя папка любит, пороть будет не сильно!»

Трикс гордо посмотрел на волшебника. Тот одобрительно кивнул. Тогда Трикс подмигнул растерянному Паклусу и сказал:

– Логика – она вообще в человеческих отношениях не применима. И любые факты можно на любую сторону вывернуть. Я это и сделал. Тут главное – спорщиков раззадорить, заставить их на несправедливость обидеться.

– Из него действительно получится хороший волшебник, – признал Щавель. – Так, дед, муку принесли? Пускай твой сильный сын ее тащит в кладовую. И все, все, прием окончен!

Когда старик вместе со смущенными сыновьями удалился, Радион с довольным видом вытер руки о полы рабочей мантии и сказал:

– Удачный вечер. Три золотых, шесть серебряных. Гусь, мука, корзинка яиц, стопка свежих полотенец, сапоги, отрез бархата на новую мантию, две битые куры… эй, мальчик… как тебя…

– Иен, ваше мудрейшество!

От неожиданного титула Радион слегка оторопел, но заострять на нем внимания не стал:

– Мальчик Иен, иди на кухню, ощипи кур и пожарь со специями. Умеешь?

– Конечно! – Иен изо всех сил старался продемонстрировать свою полезность. – Халанбери, кончай ковырять в носу! Пошли готовить ужин!

– Ага!

– И пусть этот, мелкий, вымоет руки с мылом! – крикнул вслед волшебник. Тяжело вздохнул и, опускаясь в кресло, пробормотал: – Я так надеялся, что где-нибудь в пути эти дети потеряются.

– Щавель, ну нельзя же так, это ведь дети! – укоризненно сказал Паклус, садясь рядом.

– Были бы взрослые – превратил бы во что-нибудь полезное в хозяйстве! – пригрозил Щавель. – Кстати… как ваше… путешествие?

– Удачно! – просиял Трикс. – Кня…

– Тихо, тихо, тихо! – замахал руками Щавель. – Меня не интересуют твои родственники, твои любовные похождения и дорожные тяготы. Сходил в отпуск – вот и славненько.

Трикс вздохнул.

– Никто не погиб?

– Абсолютно, – поразмыслив, сказал Паклус. – Мертвые ведь умереть по второму разу не могут?

– Нет, нет и нет! – замотал головой Щавель. – Они могут только упокоиться. Совсем другое дело. А я тут был вынужден оказать небольшую помощь местному населению. Ну, сами понимаете… – Он помолчал. – Жрать-то хочется!

– В наши дни нет былого уважения к магии… как и к искусству меча… – кивнул Паклус. – Веришь ли, наш поход пришлось отмечать в ужасной таверне. Пивом! Там даже не было благородного вина…

– Трикс, в буфете! – скомандовал Щавель.

Трикс принес из буфета пузатую бутылку (похоже, Щавель перечислил не все дары благодарных за помощь горожан) и, по собственному почину, три бокала. Щавель и глазом не повел – сковырнул залитую сургучом пробку и разлил вино на троих.

– Садись, – велел он Триксу.

Трикс подтащил стул и сел рядом с магом и рыцарем.

– Итак, мой юный ученик… – Волшебник понюхал бокал и удовлетворенно кивнул. – Итак, мой юный ученик, я рад сообщить тебе тот факт, что ты переходишь из рядовых прихвастней в подаваны!

– Браво! – сказал Паклус и отпил вина.

– С этого момента ты можешь помогать мне в волшебстве, творить собственное волшебство без разрешения и приветствовать других волшебников не поклоном в пояс, а вежливым кивком головы! Сейчас ты почувствуешь, как растет твоя заклинательная книга…

Трикс и впрямь почувствовал на поясе шевеление – его Айпод ощутимо увеличился в размере.

– Ну а что касается твоего ученического посоха – ты можешь превратить его в волшебный!

– Как? – восхищенно спросил Трикс.

– Ну как это как? Заколдуй его!

– А как именно заколдовать?

– Ах да, ты же не знаешь Табели о рангах… – кивнул Щавель. – Итак, посох прихвастня во всем подобен волшебному, но по сути – это просто палка.

– Знаю, – грустно кивнул Трикс.

– Посох подавана куда серьезнее! Ты можешь заколдовать его так, чтобы в нужный момент он начинал светиться грозным багровым или колдовским зеленым светом, или же так, чтобы при ударе о землю или врага он испускал снопы искр, или же так, чтобы в момент опасности, когда у тебя от страха вспотеют руки, посох начинал угрожающе рычать и устрашающе стонать. Но только что-то одно из трех!

– Ага… – Трикс задумался. – А у преспешника?

– У преспешника посох может сразу и светиться, и испускать искры и издавать звуки!

– А у настоящего волшебника?

– Ну, тут все ограничивается твоей фантазией, – засмеялся Щавель. – Я вот люблю, чтобы цветочки распускались от удара посоха. Ну а если испугаюсь, то из посоха начинают вылетать вороны и со зловещим карканьем кружиться над головой.

– А что он делает, волшебный посох? – тихо спросил Трикс, уже зная ответ.

– Производит впечатление на окружающих, – так же тихо ответил Щавель. – Ну ты пойми, дружок, работа волшебника – на девяносто процентов работа на зрителя!

Трикс кивнул.

– Зато эффектный посох позволит тебе творить более сильную магию! – ободрил его волшебник. – Ну же! Пей до дна, мой славный подаван!

Трикс вздохнул и залпом осушил бокал.

Вино было густым, сладким, крепким – куда крепче, чем то, которое он привык пить в родительском доме. У Трикса закружилась голова.

– Он очень хорошо показал себя в бою, – сказал тем временем Паклус. – Да и с самого начала…

– Я ничего не хочу слышать! – с болью в голосе воскликнул Щавель. – Ничего! Не имею права!

– А если я расскажу историю, случившуюся со мной невесть в какие времена невесть в каких краях? – спросил Паклус. – Однажды пришел ко мне один знакомый молодой маг…

– Это идея! – просветлел Щавель. – Только без имен!

Иен с Халанбери торжественно принесли с кухни жареных кур. Подобревший при виде еды Щавель выделил Иену ножку и крылышко, а Халанбери – ножку, после чего отослал ужинать на кухню. Судя по раздающемуся временами хихиканью и звону посуды, они там вовсе не скучали.

– И тут мы увидели корабль вита… неприятеля! – рассказывал тем временем Паклус.

Аннет, последний час хмуро порхавшая по комнате, спустилась к уху Трикса и прошептала:

– Милый, я слетаю поужинать…

– Куда?

– Да есть тут на окраине одна делянка… – туманно отозвалась фея. – Ты мне оставь кусочек пирожного, ладно?

– Какого пирожного?

– Того, что Щавелю принес кондитер в награду за… за один эликсир. – Аннет сегодня предпочитала изъясняться загадками. – Ну пока, милый!

Фея улетела, а Трикс, сбегав по просьбе волшебника к буфету за второй бутылкой, продолжил слушать историю о своем героизме. К вину он теперь притрагивался с осторожностью, но все равно вскоре начал клевать носом и едва не проспал возвращение Аннет.

– Всем чмоки в этом зале! – воскликнула фея, влетая в открытую форточку. И с веселым звонким смехом закружилась над столом в танце.

Щавель и Паклус, только что обсуждавшие, сумеет ли злобный витамант по дну морскому добраться до Хрустальных островов, замолчали и с любопытством уставились на нее.

– Что же вы такие грустные? – осыпая мага и рыцаря сверкающей серебристой пыльцой, вопрошала фея. – Почему вы не радуетесь вместе со мной? Я хочу веселья! Я хочу праздника!

– Скажи, Аннет, а ты не могла бы стать одного с нами роста? – спросил Паклус, поглаживая бороду.

Щавель, уже задававший когда-то тот же вопрос, скептически улыбнулся. Но фея неожиданно прекратила танцевать в воздухе и ответила:

– Да. Но для этого ты должен меня поцеловать.

– Я готов! – немедленно ответил рыцарь.

Аннет опустилась ниже и села на подставленную Паклусом ладонь. Щавель с сомнением хмыкнул. Рыцарь откашлялся, бережно поднес Аннет к губам и неловко чмокнул.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – взмывая к потолку, закричала Аннет. – Такой большой, а верит сказкам! Я фея цветов! Цветы – они маленькие! Я не могу вырасти! Ха-ха-ха-ха-ха! Что ты хмуришься, сэр рыцарь? Не надо! Каждый раз, когда ты хмуришься, в мире умирает фея!

– Если ты не прекратишь хохотать, то одна моя знакомая фея точно умрет! – рявкнул рыцарь, побагровев.

Фея презрительно хихикнула, но отлетела подальше и веселиться перестала. Улыбающийся Щавель сам сходил в свой кабинет, вернулся с большой коробкой шоколадных пирожных и выложил их на стол:

– Аннет, присоединяйся. Очень жаль, что ты не можешь составить нам компанию по-настоящему, но…

Упрашивать долго фею не пришлось. Трикс, который уже несколько минут задремывал, на секунду закрыл глаза – и обнаружил, что половина пирожных съедена!

– Ну ты даешь! – воскликнул он. – За одну секунду столько слопать!

Щавель, Паклус и Аннет недоуменно уставились на него. Трикс вдруг сообразил, что из кухни больше не слышны голоса Иена и Халанбери, под столом стоят пять пустых винных бутылок, а в руках мага откуда-то появилась дымящаяся трубка.

– Ты целый час проспал сидя, мой юный ученик, – мягко сказал Щавель. – Иди-ка ты в кровать. Можешь лечь в моей спальне, я сегодня переночую в кабинете.

– Это если мы вообще ляжем! – бодро сказал Паклус.

Трикс не стал спорить и ломаться – глаза так и норовили закрыться. Он побрел в спальню мага – судя по постели, за прошедшую неделю Щавель в ней ни разу не ночевал. Стянул ботинки, сбросил куртку и, не раздеваясь дальше, повалился на кровать. Книжку-Тиану, которую он, даже заснув за столом, бережно прятал за пазухой, Трикс переложил под подушку. Потом, не удержавшись, достал и некоторое время разглядывал обложку, осторожно поглаживая пальцем буквы Т, И, А, Н, А. Потом положил на кровати рядом с подушкой и уснул.

Разбудила его Аннет – наверное, уже под утро, так как в окнах светало, но по ощущениям Трикса – сразу же, едва он закрыл глаза. Вначале Трикс услышал тихую ласковую песенку:

Колыбельная эта, будучи самой распространенной в королевстве, пользовалась тем не менее сомнительной славой. Говорили, будто среди людей она пошла от эльфов-кровопийц и прочего лихого волшебного народца, норовящего в ночной тиши напасть на сонного ребенка. Но эльфов и прочий сомнительный сброд давно уже загнали в глухие чащобы, а колыбельная обладала остаточной магией и прекрасно усыпляла непослушных детей. Ну не пропадать же добру? Так что все детство Трикс засыпал под эту песенку…

Напевая песенку, Аннет принялась подтыкать со всех сторон одеяло. Не то чтобы Трикс в этом нуждался – было тепло, но забота каждому приятна…

Под знакомый с младенчества напев Трикс снова стал засыпать. Но Аннет внезапно замолкла. А потом больно ущипнула Трикса за щеку и возмущенно закричала в самое ухо:

– Ни стыда, ни совести! Ты что делаешь?

– Что? – Трикс испуганно сел на кровати, натягивая одеяло до подбородка.

– Ты затащил невинную девушку к себе в кровать! – Аннет обвиняюще указала на книгу.

– Но она же книжка! – возмутился Трикс.

– Ну и что?

– Но она же просто лежит рядом со мной! Вот, даже в балладах… – Трикс спросонку никак не мог вспомнить нужной истории, но потом строки из приключений барона Хмара всплыли сами собой. – Когда доблестный Хрей спас прекрасную Азоль из лап разбойников, он лег рядом с ней почивать…

Аннет нахмурилась. Спросила:

– Что, так и сказано?

– Ну да… лег почивать, а свой верный меч Оксогон положил между собой и Азоль…

– Вот! – Аннет затрепетала крылышками. – Единственная ситуация, при которой благородный юноша может лечь в одну постель с дамой – если между ними лежит острый меч!

Трикс подумал и решил, что Аннет права. В балладах либо герой ложился с дамой, а сразу за этим следовала свадьба, либо в постели они оказывались втроем – герой, его меч и его дама.

– У меня нет меча, – признался он. – Возможно, сгодится посох?

– Убери девушку в тумбочку! – топнув в воздухе ножкой, заявила Аннет. – Веди себя как подобает!

Пристыженный Трикс спрятал книгу в тумбочку, предварительно вытащив из ящика засохший сухарик, старую курительную трубку, пустой граненый флакон с надписью «Душистая вода № 4» и огрызок карандаша. Очевидно, все это принадлежало Щавелю.

Едва он опустил голову на подушку, как обнаружил, что рядом на постели примостилась Аннет, с умилением глядя ему в глаза.

– Ты чего? – спросил Трикс.

– Собираюсь поспать, милый!

– Еще чего! Как благородный юноша… – Трикс ловко схватил фею двумя пальцами за талию, – я просто обязан отправить тебя спать в тумбочку!

– Неблагодарный! – всхлипнула фея, вырываясь из его рук. – Хорошо, хорошо, запри меня в коробочку, посади меня в пузырек, свяжи меня суровыми нитками… – Она на миг замолчала, после чего с неожиданным энтузиазмом воскликнула: – Свяжи, свяжи меня суровыми нитками, мой строгий властелин!

– Так, – выпуская Аннет, сказал Трикс. – Я и впрямь твой повелитель, забыла? А ты мой фамильяр! Волшебный слуга! Так что приказываю – веди себя тихо, спи где-нибудь не на кровати и… и вообще не приставай!

Он поставил фею на тумбочку, уронил голову на подушку и мгновенно уснул.

Проснулся Трикс от какого-то неприятного назойливого ощущения. Открыл глаза и обнаружил, что Аннет, использовав флакон из-под «Душистой воды № 4» в качестве скамейки, лежит на тумбочке, подперев голову руками и мечтательно смотрит на него.

– Ты чего? – прошептал Трикс.

Аннет пожала плечиками и игриво заболтала ногами.

Трикс вздохнул и сел на кровати. В окно уже вовсю светило солнце. Пора было вставать.

– Аннет, нам надо поговорить, – сказал Трикс.

Фея сразу же насторожилась – как и любой человек, услышавший такую фразу.

Удивительное дело! Почти все люди (а также большинство нелюдей) обожают поговорить. Солдат рассказывает о своих ратных подвигах. Девушка обсуждает с подругами своего любимого. Злобный Черный Властелин, стоя на пороге завоевания мира, пускается в длинный разговор с поверженным противником – будто специально давая ему время собраться с силами и победить.

Да что тут говорить! Вот ты, мой любезный читатель. Да, да, именно ты! Я к тебе обращаюсь. Если ты юн – подойди к маме и скажи: «Мама, нам надо поговорить». Ты увидишь, как забавно она побледнеет и беспомощно опустит руки! А если ты немолод и у тебя самого есть дети – подзови-ка сына и скажи: «Сын, нам надо поговорить». Какие эмоции отразятся у него на лице! Какие секреты он начнет выдавливать сквозь слезы – и кто съел варенье, и кто баловался со спичками, и кто играл по Сети и поймал вирус…

А ведь казалось бы, всего лишь предложение заняться тем, что ничуть не предосудительно, что отличает человека от животного. Поговорить!

Вот и фея Аннет сразу заподозрила неладное.

– Я готова… – пролепетала она.

– Аннет, ты лучшая на свете фея, – сказал Трикс. – Я сам тебя призвал. И я счастлив, что ты так меня любишь и так обо мне заботишься.

– Но… – печально сказала фея.

– Но, – согласился Трикс. – Но ты – фея. Маленькое чудесное создание из света, магии и цветочной пыльцы.

– Вдруг я все-таки сумею подрасти? – спросила фея. – Стану с тебя ростом…

– Аннет, дело не в этом, – сказал Трикс. – Совсем не в этом. Ты – фея. Ты волшебное существо. А я – человек.

– Раз волшебная, то, значит, хуже? – прошептала фея.

– Нет, вовсе не хуже. – Трикс вздохнул. – Ну как бы объяснить… Вот окажись я на необитаемом острове с девочкой-гномом…

Аннет вскинула голову и глаза ее радостно заблестели.

– Нет, нет, неудачный пример! – вспомнив Паклуса, воскликнул Трикс. – Гномы, эльфы – они все-таки тоже как люди. Только немного другие. А вот минотавры, сфинксы, грифоны, феи, домовые…

– Мы ведь тоже живые, – сказала Аннет. – Только по-другому. Но мы же думаем, мечтаем. Нам бывает страшно, бывает весело. Мы бываем хорошие, бываем плохие…

– Но вы – волшебные. Феи и люди могут дружить. Могут любить друг друга. Но… не так, как человеческие мальчик и девочка.

– Я знаю, – сказала Аннет. Она слезла с пузырька из-под душистой воды, села на старую курительную трубку Щавеля. – Я все прекрасно понимаю. Но ты меня такой создал, Трикс. Ты же не уточнял, как именно я должна тебя любить. Сказал бы: «Люби меня как сестра». Или: «Люби меня как верный пес». Мне было бы легче.

– Извини, – сказал Трикс. – Я не подумал. Я такой… неопытный маг.

Аннет молчала, глядя мимо Трикса. Пробормотала:

– Я надеялась, что очень быстро развеюсь. Через день-два… с нами, цветочными феями, это запросто случается… Но ты меня как-то удачно создал. Я, наверное, буду жить много месяцев. Или много лет.

Трикс смолчал – за это извиняться было глупо.

– Надо как-то приспосабливаться, – вздохнула Аннет. – Скажи, ты ее сильно любишь, эту Тиану?

– Я не знаю, – сказал Трикс и у него часто заколотилось сердце. – Я… ни в кого еще не влюблялся.

Аннет вздохнула и вытерла глаза ладошкой.

– Значит, любишь, – сказала она. – Раз говоришь «не знаю», значит – любишь.

Некоторое время они молчали.

– Хочешь, я тебя переколдую? – спросил Трикс. – Ну, чтобы ты меня не любила…

– Нет! – Аннет вспорхнула в воздух. – И думать не смей! Во-первых, я тогда захочу тебе отомстить и начну делать всякие гадости! А во-вторых… а во-вторых, не смей. Не хочу я переколдовываться.

Они снова замолчали.

– Трикс и Тиана, – мрачно сказала Аннет. – Трикс и Аннет… Трикс и Тиана… Трикс и Аннет… Трикс и Аннет на самом деле не очень-то хорошо звучит. Похоже на название какой-то болезни.

Трикс хмыкнул.

– А Трикс и Тиана – как название какой-нибудь жаркой южной страны, где все бегают с копьями и без штанов! – мстительно добавила Аннет.

Трикс промолчал.

– Значит, так, – печально сказала Аннет. – Раз ты ее так любишь, то мне тоже придется ее полюбить. И даже о ней заботиться, – добавила она с отвращением. – Что ж делать… Но запомни, брать с собой книжку в постель ты не будешь!

– Не буду, – согласился Трикс.

– Если захочешь поцеловать ее в обложку – не чаще раза в сутки и под моим присмотром!

– А можно гладить ее по переплету?

Аннет подумала:

– Наверное, можно. Только не по корешку. И не по форзацам.

– Читать можно?

– Последнюю страницу, – кивнула фея. – Считай это добрым советом.

Трикс кивнул.

– Ну что ж, – нарочито бодро сказала фея, – закроем эту тему. Мы с тобой друзья… на всю жизнь. Любите друг друга… я благословляю.

– Я же не знаю, может, Тиана меня ничуточки не любит…

– Не настолько же она глупа! – вспыхнула фея. – Иди умывайся. Щавель вообще сегодня не ложился, он уже растолкал Иена и тот готовит завтрак. Иди. Мы больше не станем возвращаться к этой теме… Если хочешь… Я даже могу сшить мешочек для этой… книжки. Чтобы ты не мусолил ее за пазухой, а носил ее на шее… – Аннет помолчала и ядовито добавила: – Привыкал!

– А из чего мешочек? – спросил Трикс.

– Я сошью его из лепестков роз, нитью мне послужит солнечный лучик, а иглой – перо феникса, – сладким голосом пообещала Аннет. – Да из чего найду, из того и сошью, дурачок! Поройся в шкафах у Щавеля, твой учитель так запаслив, что у него наверняка найдется лоскуток шелка… или какая-нибудь старая дерюга.

Трикс с благодарностью кивнул.

Как оказалось, маги переносят ночные посиделки гораздо лучше рыцарей. Радион Щавель был бодр и весел, восседал в кресле и ободрительными выкриками помогал Иену на кухне готовить ужин.

В то же время сэр Паклус мирно похрапывал на полу, укутавшись старой конской попоной. Под утро, когда рыцарь уже не держался на ногах, он попытался содрать со стены древний гобелен, изображающий восход солнца, и завернуться в него, но был остановлен хозяином дома и уложен на пованивающую лошадиным потом попону.

Собственно говоря, в этом нет ничего удивительного. Рыцари – люди физически очень крепкие, да и горячительные напитки они способны потреблять в неимоверных количествах. Но при всем при этом жизнь рыцаря протекает очень размеренно. Утром – подъем и долгое питье огуречного или капустного рассола. Днем – дорога, обед, поединки с монстрами и прочими рыцарями. Вечером, если повезет, большая битва с врагом. Если не повезет, что чаще, – сражение с вином и пивом в ближайшем трактире. Ночью – крепкий и здоровый сон.

А вот у мага никакого распорядка дня нет. Утром, когда маг открывает глаза, его переполняют гениальные замыслы. Строки новых могучих заклинаний, которые потрясут мир и покроют его неувядаемой славой (и золотом, конечно же), теснятся в его голове. Маг торопливо завтракает, очиняет перо и садится за письменный стол (ну, или мостится со своим наладонником где-нибудь на гнилом бревне, если он в походе). И вот торжественный миг близок… сейчас… сейчас волшебные строки придут в мир!

– Дорогой, ты не мог бы минуточку посидеть с ребенком, пока я почищу репу на суп? – спрашивает мага жена (да, да, как ни странно, многие маги – люди семейные).

Маг послушно принимается играть с ребенком, ибо жене решался прекословить только Черный Властелин (собственно говоря, именно из-за жены он и решил стать Черным Властелином, после чего превратил жену в иволгу и уехал в свой Замок Ужаса).

Но вот репа начищена, и маг снова садится над пергаментом. Первая строчка заклинания уже готова, перо нырнуло в чернильницу…

На столе начинает мерцать хрустальный шар. Это коллега-волшебник хочет немножко поболтать о магии, ну и еще пожаловаться на головную боль после вчерашнего симпозиума.

Разговор окончен, маг снова берет перо… И задумчиво смотрит на хрустальный шар.

А что происходит в мире? Стоит ли начинать работать над заклинанием, не выяснив, каков курс золотого королевского талера к серебряному самаршанскому динару? И чем закончилась стычка одного большого и двух малых горских княжеств в Серых Горах? Избран ли новый глава конгресса витамантов? А еще… а еще, конечно, можно немного пошалить и последить через хрустальный шар за женскими купальнями в Дилоне. Просто для вдохновения!

Но вот дела окончены, и маг снова берется за перо. Вот-вот, близок миг творения!

Но тут жена зовет его обедать реповым супом. И заодно начинает пилить по поводу отсутствия как золотых талеров, так и серебряных динаров.

После обеда маг некоторое время отдыхает – тяжело работать на сытый желудок. Потом приходит городской герольд и просит рассказать немного о магии – горожане очень интересуются. Над каким заклинанием сейчас работает уважаемый волшебник? А какое первое заклинание он придумал? Трудно ли сейчас стать магом – говорят, только по знакомству? Правда ли, что за некоторых магов заклинания сочиняют ученики? Кого из коллег волшебник уважает, а кого не очень? Много ли платят за заклинания?

Герольд уходит, а маг остается тупо смотреть в хрустальный шар. Все чудесные слова, придуманные утром, куда-то делись. То ли их унес с собой герольд, то ли они растрачены в болтовне с коллегами…

И так проходит весь день.

Если маг холост, то вместо жены и ребенка ему мешают дурак-слуга и какой-нибудь очередной авантюрист, решивший похитить из сокровищницы мага никогда не хранившийся там артефакт. Если маг в походе, то мешают муравьи, забирающиеся под мантию, глупые вопросы напарника-рыцаря и дурацкие проказы напарника-вора, порывы холодного ветра, который никак не удается заколдовать, и слишком сильный зной, от которого никак не укрыться.

В общем, только глубокой ночью, при свете звезд и колдовского огонька маг начинает творить свои заклинания. Они уже не такие красочные, какими виделись утром.

Но и то хорошо.

Так что маги прекрасно переносят любой распорядок дня. Они одинаково хорошо умеют не работать утром, днем, вечером и ночью. И неудивительно, что там, где рыцаря уже давно сморил сон, волшебник откупоривает очередную бутылку вина.

– Доброе утро, господин Щавель, – вежливо сказал Трикс. – Мне помочь Иену на кухне?

– Подавану не пристало возиться с едой, – ответил Щавель. – Пусть уж Иен… если он навязался на нашу голову… отрабатывает свое содержание.

Мысленно Трикс очень обрадовался. Похоже, Щавель все-таки решил оставить Иена. Но виду не подал, только кивнул и спросил:

– Какие будут распоряжения на сегодня, господин Щавель?

– Распоряжения простые. Позавтракаем, и начнешь собирать вещи.

Трикс удивленно уставился на Щавеля.

– Мы едем в столицу, глупый ученик! К королю Маркелю.

– З-зачем? – пролепетал Трикс. Столица – это очень далеко. А король – это очень серьезно! Три княжества, вольные бароны, королевские земли – огромная страна уже многие годы ликовала под властью древнего рода Маркелей. По сравнению с владениями короля даже княжество Дилон было маленьким и скромным, что уж говорить о со-герцогстве Солье и Гриза…

– Заниматься тем, чем и подобает заниматься волшебникам, – сурово ответил Щавель. – Задавать вопросы. Искать ответы. Завтракай плотно, юный подаван, обедать мы будем не скоро!

Трикс вздохнул и уселся за стол.

Судя по тому, как много придумано песен, воспевающих дорогу, нет ничего скучнее и утомительнее путешествия.

Тяжела и уныла судьба путешественника зимой. Дуют холодные ветра, свинцовое небо посыпает промерзлую землю снегом. Стоит только удалиться от жилья, как начинается метель или буран. Усталые лошади сбивают копыта и безрадостно жуют холодное сено, озябший путешественник тщетно пытается согреться крепкой настойкой или согреться у жалкого костерка. Хлеб замерзает и становится твердым как кирпич, колбасой можно оглушить голодного медведя – только даже медведей нет на дороге, они давно спят в берлогах. Чуть устанешь, чуть заплутаешь – и все, конец, лежать тебе среди сугробов оледенелой мумией!

Не радует в дороге и весна. Освободившаяся от ледяной корки земля превращается в мокрую кашу, выползают на свет бесчисленные множества мелких кусачих насекомых, одуревшие от любовных игр волки воют ночами вокруг привала, всплыла из вод и вытаяла из земли вся дрянь, что накопилась там за зиму, – только выпей некипяченой воды, будешь путешествовать от кустика к кустику! Ярко светит в небе солнце, голубеет небо, но все это сплошной обман, стоит скинуть с вспотевших плеч теплый плащ – и здравствуй, верная весенняя спутница – простуда!

Ничуть не приспособлено для странствий и лето. Изнуряющий зной наваливается на плечи, но едва разденешься – налетят сменившие мелкую мошку слепни и мухи, от каждого шага дорога пылит, вынуждая путешественника чихать и сморкаться, трава пожухла, в горах растаяли ледники и реки вышли из берегов. Именно летом разбойникам чаще приходит в голову мысль подстеречь путника и всадить ему в спину стрелу, именно летом суслики разносят чуму, комары – малярию, а птички – грипп.

Но хуже всего – осень! Рыдает небо, поливая дождями мир, превратившийся в сплошное болото. При взгляде на свинцовую мерзость над головой, на голые облетевшие деревья вокруг и вонючую грязь под ногами – хочется немедленно удавиться. Развести костер – подвиг, просушить у него одежду – чудо. Даже у молодых вечерами ноют усталые члены, ломит суставы и крючит спину. В самой надежной торбе еда превратилась в мокрую кашу из хлеба, мяса и давленых овощей, сапоги хлюпают при каждом шаге, поскользнуться и потянуть или сломать ногу – проще простого.

Есть только одно время года, когда путешествие не столь отвратительно. Именно его и выбирают для дальних дорог опытные и умные странники.

Это – бабье лето. Краткая неделя (две, если повезет), между летом и осенью. Еще светит солнце – но уже не обжигает, ветер приносит прохладу и отгоняет комаров – но не пробирает до костей, деревья оделись в королевский багрянец и золото – но листья еще не облетели. Созрели, но не успели испортиться плоды, сытые звери путешественниками не интересуются, разбойники готовят к зимовке свои лесные логова, встречные пейзане слегка пьяны и гостеприимны.

Так что нет ничего удивительного, что именно бабьим летом великий волшебник Радион Щавель вместе со своим учеником Триксом Солье, оруженосцем ученика Иеном и формально не входящим в отряд маленьким Халанбери по прозвищу Ага отправился из княжества Дилон в столицу королевства.

В отличие от всех прочих городов столицу никто не называл иначе, чем Столицей. Нет, если хорошенько порыться в летописях, то можно было обнаружить, что много веков назад на месте столицы было село Гнилопустое. Потом, после набега самаршанских завоевателей, там лет пятьдесят стояла порубежная крепость Баш-Небаш. Когда прапрапрапрадед нынешнего короля Маркеля, Маркель Разумный, отправился в большой освободительный поход, который успешно завершил, увеличив размеры государства в три (некоторые даже считают, что в четыре) раза, на месте крепости вновь возникло село, которое называли попросту Вонючее Пепелище. Прапрадед нынешнего Маркеля, король Маркель Неожиданный, на заре своего правления решил начать новую эру в истории государства. Он повелел сжечь старую столицу как источник скверны, заразы и разврата (даже самые недоброжелательные летописцы признают, что к этому были некоторые основания), а сам, собрав весь двор и встав с закрытыми глазами на расстоянии тридцати шагов от карты королевства, принялся стрелять в карту из лука. Первым выстрелом король поразил в глаз своего военного министра, вторым – казначея, а третьим пробил карту как раз в том месте, где располагалось Вонючее Пепелище. (Кстати, многие летописцы на основании результата первых двух выстрелов отвергают всякие разговоры о «случайном выборе» или «персте Божьем», склоняясь к версии о твердых руках, зорких глазах и случайно приоткрывшихся веках короля Маркеля. В пользу этой версии говорит и то, что главный турнир лучников королевства с тех пор проходит под патронатом королевской фамилии и называется Перст Маркеля.) Под мудрым руководством Маркеля Неожиданного Вонючее Пепелище было снесено, а на его месте построена новая столица королевства – не сразу, конечно, но перед смертью король все-таки успел полюбоваться и огромным дворцом, и разбитым вокруг него садом, и чистенькими аккуратными кварталами для торгового и мастерового люда (даже сточные канавы для нечистот были упрятаны под землю). Единственное, чего не успел Маркель Неожиданный, – так это назвать столицу, а сын его, Маркель Нерешительный, в полном соответствии со своим именем, так и процарствовал почти полвека, не решившись вписать хоть какое-то слово в заготовленный еще для отца пергамент «О наименовании столицы королевства…»

Сын Маркеля Нерешительного (как нетрудно догадаться, он был единственным ребенком в семье), король Маркель Бережливый, велел подсчитать, во сколько обойдется наименование столицы, которую уже давно все называли просто Столицей, после чего велел отскоблить пергамент и отдать его обратно в канцелярию.

Вот так и получилось, что Щавель с тремя несовершеннолетними спутниками держал путь в безымянный город. Впрочем, он не был бы волшебником, если бы не посмотрел на эту ситуацию со своей колокольни… точнее, со своей башни.

– Имя – это очень важно, – рассуждал Щавель, восседая на коне благородных кровей, которого не устыдился бы и знатный аристократ. Трикс, Иен и Халанбери тряслись рядом на повозке, в которую была запряжена старая серая кобыла. – Имя несет в себе наименование, символ, открывает дорогу к искомому объекту… Ты понял?

Трикс неуверенно покачал головой.

– Допустим, я решил превратить тебя в жабу, – сказал Щавель. Трикс, которому пример не очень понравился, поморщился. Зато Халанбери сразу стал внимательно слушать. – Если я не знаю твоего имени, мне придется долго и нудно описывать тебя: высокий худощавый мальчик, черноволосый, с полуоткрытым ртом, наивными глазами… Ну и так далее. А если я знаю имя, то могу просто сказать: «Мальчик по имени Трикс, стоящий рядом со мной, внезапно позеленел и превратился в жабу!»

Трикс испуганно посмотрел на свои руки, ощупал лицо и сказал:

– Не сработало.

– Конечно, не сработало! – воскликнул Щавель. – Такое простое заклинание уже давно стерлось. Разок кто-то кого-то во что-то превратил. Второй раз. На третий раз объект приложения волшебства только позеленел. На четвертый раз квакнул. А на пятый вообще ничего не случилось. И это прекрасно, что заклинания стираются от использования, иначе каждый человек мог бы творить волшебство!

– А это плохо? – поинтересовался Иен.

– Конечно! – возмутился Щавель. – Магию можно доверять только умным и выдержанным людям. А не то… Поссорилась жена с мужем, бац – и превратила его в вонючего козла. Или муж ее превратил в глупую курицу. Сосед наорал на соседа – тот стал куском навоза. Весь род человеческий извел бы сам себя! Так вот, имя – это большое подспорье для мага, оно позволяет лучше нацеливать заклинание. И вот представь себе, что началась война. И враг решил уничтожить нашу столицу, применить магию массового поражения. Собрал лучших волшебников, те придумали могучее заклинание… А как его нацелить? Если нельзя сказать «Огненный дождь выпал из сумрачных небес на город такой-то?»

– Можно сказать «Огненный дождь выпал с сумрачных небес на столицу», – предположил Трикс.

– На какую? На твою собственную? Магия – она как вода. Всегда ищет ближние пути. Если сказано «на столицу», так ударит по твоей собственной.

– Можно сказать «Огненный дождь выпал с сумрачных небес на столицу проклятого королевства, где правил злобный тиран Маркель Веселый, сжигая пышные дворцы и жалкие лачуги, руша каменные стены…»

– Эй! Эй, замолчи! – Щавель тревожно посмотрел на Трикса. – Ты поосторожнее, Трикс… ты же все-таки волшебник. Нам еще не хватало пожечь собственную столицу!

– Так, значит, работает? – спросил Трикс. – Можно и без имени?

– Ну… можно… – неохотно признал Щавель. – Но труднее и дольше. Чем более громоздкое получается заклинание, тем хуже оно воспринимается и труднее работает. Настоящее заклинание должно быть кратким! Четким! Ярким! Неожиданным! Оно должно ошеломлять и восхищать!

– Так я не сжег столицу? – на всякий случай уточнил Трикс.

– Нет, конечно. На что, по-твоему, нужны мы, волшебники? Над всеми крупными городами королевства висят заклятия ПВО – Противоволшебной обороны. Например, такое: «Едва насланный колдуном огненный дождь пролился с небес, как над городом сгустился магический туман – он легко гасил огненные струи и те не долетали до земли». Понимаешь?

– Ничего себе, – пробормотал Трикс. – Так это сколько всего нужно предусмотреть! Огонь, воду, камни, чудовищ…

– Да, – подтвердил Щавель. – Волшебники ПВО день и ночь придумывают новые опасности и методы борьбы с ними. Это вечное соревнование меча и щита, нападения и обороны.

– Все равно невозможно предусмотреть все опасности, – сказал Трикс встревоженно. – Почему же враги до сих пор нас не уничтожили?

– Потому что и у нас есть волшебники массового поражения, – ответил Щавель. – Служба их трудна и ответственна. В тайных укрытиях, про которые не знает враг, они день и ночь придумывают атакующие заклинания. И если враг пустит в ход свою магию массового поражения – они нанесут сокрушительный ответный удар. Это так называемая доктрина взаимного магического сдерживания.

– А помаленьку воевать магией можно, ага? – спросил заинтересовавшийся разговором Халанбери.

– Помаленьку можно, – снисходительно ответил Щавель.

– Огненный шар во врага запустить, или дождик из камней на вражеское войско?

– Да.

– А как решить, что еще можно делать, а что уже нельзя?

– Это все решается в рабочем порядке, – уклончиво ответил Щавель. – Скажем, против какого-нибудь мелкого государства, где своих магов раз-два и обчелся, можно почти все. А вот против Самаршана или Хрустальных островов – тут надо поаккуратнее.

– Ага. То есть если могут сдачи дать, то надо быть вежливым? – продолжал допытываться Халанбери.

– Ну… в общем-то да. – Радион почему-то смутился.

– Все как в жизни, – вздохнул Халанбери. – Скажите, господин волшебник, а Столица – она красивая?

– О да! – Радион закивал. – Белоснежные башни вздымаются к облакам, дворцы из красного мрамора и зеленого малахита привольно раскинулись среди холмов. Маленькие озера с чистейшей водой окружают город, и по связующим их каналам снуют быстрые лодки. А на горных кручах высится королевская крепость Вечный Оплот – самое красивое, безопасное и роскошное сооружение в мире!

– Ух ты… – прошептал Халанбери и от волнения засунул в рот палец.

– А нельзя сразу перенестись туда? – спросил Трикс. – Ну, телепортироваться… вот как вы из башни в свой дилонский дом…

– Есть два серьезных препятствия, – любезно сообщил Щавель. – Первое – система ПВО очень затрудняет телепортацию в город. Понятно почему?

– Чтобы враги не высадили магическим образом десант! – догадался Трикс.

– Верно. Второе – маг может телепортироваться только в то место, которое хорошо знает. А я в Столице никогда не бывал.

Халанбери вытащил палец изо рта и задумался. Потом спросил:

– Господин волшебник… Скажите, а можно научиться магии маленькому мальчику? Ну, вроде меня…

– Все можно, – великодушно сказал Халанбери. – Великий маг Эльнор Быстрый начал колдовать в пять с половиной лет. В шесть он превратил свою злую мачеху в добрую няню, в десять стал помощником Маркеля Разумного, а в семнадцать возглавил капитул магов. Правда, в двадцать два ему надоела магия и он ушел в монастырь.

– Ага. А если мальчик еще не очень хорошо читает и пишет? – продолжал Халанбери. – Ну… некоторые слова хорошо читает, некоторые хорошо пишет. Но не все.

– И такое возможно, – явно развеселившись, ответил Щавель. – Древний маг Хельмер вообще был слеп, но придумал ряд полезных заклинаний для путешественников, для супружеской верности и для осады города. В старые времена вообще было плохо с грамотностью. Некоторые умели читать и писать, некоторые колдовать. А то и другое вместе – очень редко.

– Ага… – задумчиво сказал Халанбери. – Ага…

Щавель наклонился к Триксу и доверительно сказала:

– Такова притягательная сила магии, что даже самые бесталанные и неспособные, никогда не помышлявшие заняться волшебством, в обществе великих волшебников проникаются любовью к чародейству и пытаются сложить свои немудреные заклинания. Конечно, я не вижу в малыше никакой склонности к волшебству… но пусть старается. Это очень трогательно.

– Вы настоящий учитель, – сказал Трикс, тронутый добротой Щавеля. – Вам надо преподавать в академии чародейства.

– Нет, нет, нет! – возмутился Щавель. – Я против этих новомодных штучек. Массовое обучение – как можно? Это не чеканка монет и не изготовление кирпичей. Волшебник должен постигать магию самостоятельно, под руководством наставника, но никак не в классе, заполненном толпой олухов. Вот ты слыхал хоть про одного знаменитого волшебника, который учился бы в академии?

– Нет.

– И я нет! А их полно! Ходят потом по королевству, размахивают грамотами об окончании академии, требуют себе должности при дворах глупых баронов и герцогов… а сами только позорят магию! Настоящих талантливых волшебников они к себе не принимают, о нет! Как можно – ведь сразу станет ясна их бесталанность! Обязательно найдут, к чему прицепиться – пишет с ошибками, простонародные выражения в заклинании употребляет… А идут к ним купеческие сынки, младшие отпрыски аристократов, экзальтированные ведьмочки…

Щавель так разгорячился, что еще с полчаса бурчал по поводу академии и негодных методик массового обучения магии. У Трикса зародилось легкое подозрение, что давным-давно сам Радион был отвергнут приемной комиссией академии, но вслух он этого говорить не стал.

Первые три дня путешественники двигались по княжеству Дилон, которое, как всем известно, славится своими дорогами. Есть мощеные каменные, есть хорошо утоптанные проселочные, через реки и ущелья обязательно наведены мосты или поставлены паромные переправы, даже в самых глухих местах нет-нет да и встретится у дороги трактир (особым указом придорожным трактирам в глухомани снижали налоги), иногда попадались конные разъезды стражи, бдительно озирающие окрестности. Уже на второй день пути (и похоже, что именно из-за стражников) Щавель свернул с главного тракта, соединявшего столицу княжества со столицей королевства на старую дорогу – чуть более длинную и чуть более запущенную. Но и старая королевская дорога была неплоха.

Даже ночевали путники большей частью под крышей – в первую ночь в трактире, во вторую ночь – на сеновале у гостеприимных крестьян (Щавель в благодарность соорудил пустяковое заклинание, повышающее надои), на третью ночь – в заброшенной, но чистенькой сторожке на скошенных лугах.

У Трикса постоянно вертелся на языке вопрос – зачем же все-таки Радион Щавель решил отправиться в Столицу. Судя по всему, его наставник не был склонен к дальним дорогам – иначе он побывал бы в центре королевства, да и в рассказах его мелькало лишь княжество Дилон, да сражение на Черной Переправе. Трикс все больше и больше укреплялся в мысли, что по натуре Щавель был типичным провинциальным волшебником, домоседом, который свил себе уютное гнездышко в глуши, но недалеко от крупного города, обслуживает своей магией местное население, дружит и пьянствует с соседями-волшебниками, а в большую политику и серьезную магию предпочитает не лезть. Не из-за недостатка сил, разумеется! Трикс немедленно дал бы в глаз любому, кто посмеет усомниться в мудрости его учителя. А просто из скромности и свойств характера…

Но Щавель своих планов не раскрывал, сомнений не высказывал, тяготы дороги переносил стойко и вроде как даже полюбил свою разношерстную команду: Триксу непрерывно давал советы и наставления из своего богатого опыта, Иена шпынял, но только по делу, а над Халанбери, который после разговора о волшебстве ходил задумчивый и что-то бормотал себе под нос, дружелюбно подтрунивал.

Больше всех путешествию радовалась Аннет. По обе стороны дороги тянулись поля и луга, повсюду доцветали астры и хризантемы. С самого утра маленькая фея улетала в поля завтракать, иногда возвращаясь вполне нормальной, а иногда, увы, хихикая и невпопад рассказывая какие-то запутанные истории. Щавель по этому поводу сказал, что беспокоиться не надо, «вегетативный период скоро закончится». Трикс толком его не понял, но уверенному тону мага поверил. Как ни странно, но фея действительно сшила для Тианы мешочек – не из шелка, которого не нашлось, но из очень симпатичного оранжевого бархата. Теперь книжка все время висела у Трикса на шее, под рубашкой – и ему было как-то спокойнее за судьбу княгини.

На четвертый день путники подошли к межевому знаку – здесь начинались земли королевского рыцаря. С давних пор за особые заслуги перед короной род Маркелей награждал отставных рыцарей наделами земли, как правило, из числа той, что была присоединена к королевству за время рыцарской службы. Наделы были достаточно большими, чтобы рыцарь мог безбедно доживать свой век, собирая подати с крестьян, плату за проезд по мостам и дорогам, сдавая в аренду пашни и рудники. После смерти рыцаря земля отходила королю – или, чаще, передавалась другому состарившемуся рыцарю. Трикс помнил, что на границах со-герцогства тоже было три владения королевских рыцарей – старых напыщенных болтунов, которые не пропускали ни одного праздника и очень любили посокрушаться нынешним падением нравов.

Судя по выцветшей надписи на межевом знаке, впереди были земли королевского рыцаря Арадана. Под именем был изображен герб – на бледно-зеленом фоне справа налево простерто копье, на конце которого болтался, нет, не пронзенный, а вцепившийся в древко лапами, дикий кот.

– Арадан, Арадан… – задумчиво произнес Щавель. – Ну надо же! Старик Гиран Арадан еще жив!

Маг явно обрадовался. Потирая руки, он повернулся к Триксу и пояснил:

– Мы вместе сражались с витамантами. Ну, я-то тогда был молод, мы больше общались с Паклусом. А вот сэр Арадан командовал отрядом по защите магов, они стояли кольцом вокруг нас и отражали набеги зомби… Отважный рыцарь! Сколько ж ему было… лет семьдесят, пожалуй… Седой был, как лунь, зубы мы ему с Руфусом Чернобровом вместе магией вставляли… ну и еще кое-что, по мелочи, старикан попросил подлечить… Н-да.

Щавель задумался, потом покачал головой:

– Видать, мы его подлечили лучше, чем собирались. Или в роду у него были нелюди. Потому что сейчас Арадану должно быть за сто лет. Ну и ну… не знал, что старый товарищ так близко обитает. Что ж, сегодня нас ждет славный ужин и сон на мягких перинах!

Воодушевившийся Щавель заразил своей радостью и ребят. Даже то, что сразу за межевым знаком дорога испортилась, стала узкой и разбитой, никого не смутило.

– Королевские рыцари – они ж небогатые, – будто извиняясь за приятеля, объяснял Щавель. – Если есть шахта какая во владении, или мост удачно стоит, или какой-нибудь поселок с мастерами-ремесленниками, то еще ничего. А тут… холмы да перелески.

– Вон деревенька впереди, – заметил Трикс.

– Много ли с крестьян податей соберешь? – пожал плечами Щавель. – Владения небольшие, земля тощая, дорога не главная. Боюсь, старый рыцарь не купается в роскоши.

Да, похоже было на то. Проезжая через деревню, Трикс с сочувствием смотрел на покосившиеся домишки, зачуханных крестьян, провожающих их опасливыми взглядами, зачуханных крестьянок, провожающих их задумчивыми взглядами, грязных босоногих ребятишек (те, что помладше, вообще бегали в одних рубашонках), провожающих их глупыми возгласами и просьбами дать монетку, и дворовых собак, как положено провожающих путников лаем. При всем том село оказалось неожиданно большим, в пару сотен дворов, да и возвращающееся с пастбища стадо выглядело совсем немаленьким.

Щавель, выбрав крестьянина с лицом поумнее, подъехал к нему и осведомился, где живет старый рыцарь Арадан. Крестьянин почему-то сильно смутился, но все-таки указал узкий проселок, уходящий в лес.

– Там, за лесочком, на холме господский дом стоит, – пряча глаза, сказал крестьянин. – Недалеко совсем, вам полчасика-то и ехать всего. А у нас в деревне даже места нет для таких благородных господ, ни ночлега, ни пропитания подобающего… Это я вам точно говорю, я староста деревенский, Шушок меня звать…

Волшебник задумчиво посмотрел на проселок. Выглядел тот так, будто по нему пару недель никто не ездил.

– Скажи-ка, добрый селянин, – не удостаивая крестьянина обращением по имени, сказал Щавель. – А давно ли вы отправляли вашему господину подобающие подати?

Староста засуетился еще больше, признал, что подати отправляли давно, после чего наорал на односельчан – и уже через пять минут в телегу накидали возбужденно кудахчущих кур со связанными лапами, вручили большую корзину яиц, мешок со свежим хлебом и домашней колбасой, маленький кошелек с медяками и пару крынок молока. Щавель потребовал еще творога и мяса – все было без спора принесено.

– Странно, – пробормотал Щавель и направил коня на проселок.

– Что странно? – робко спросил Трикс. Уже смеркалось, и ехать в темный лес, пусть даже дороги до рыцаря было всего «полчасика», не хотелось.

– Во-первых, почему крестьяне сами не отвозят подати своему господину, – сказал Щавель. – Во-вторых, почему селеньице такое неказистое, а люди такие грязнули и кулемы. Ты же видишь, еду притащили сразу, без споров. В каждом дворе – коровы, куры, свиньи… Значит, не бедствуют. Так почему порядка нет? Дорога почти заброшена, дома никто не правит, за собой люди не следят. Если Арадану достался такой ленивый народец – так чего же он не наведет на своих землях порядок? Высечь старосту, на крестьян страху нагнать…

Некоторое время Щавель молчал, потом остановил коня и стал распаковывать дорожную сумку.

– Тоже достань парадную мантию и посох, – велел он Триксу. – Даже если старый рыцарь впал в маразм и нищету, мы должны явиться к нему как подобает. При всем параде.

У Трикса возникло нехорошее предчувствие, что дело не только в подобающем обличье, но он ничего говорить не стал, а послушно надел облачение волшебника. Аннет, до того ехавшая на его плече, тихонько забралась в карман мантии. Дальше они ехали через лес молча.

Староста почти не соврал – меньше чем через час они выехали из леса и увидели обиталище Гирана Арадана. Назвать его домом было бы преуменьшением, замком – преувеличением. Просто большая усадьба, опоясанная рвом – неглубоким, вряд ли способным помочь при осаде, с двумя невысокими башенками во флигелях. Только в двух окнах горели слабые огни. Парк перед усадьбой был запущен, ворота распахнуты. Пруд, где когда-то, наверное, водились цветные карпы, зарос тиной, из него доносилась лягушачья разноголосица.

– Развал и запустение… – мрачно сказал Щавель.

– А может, он помер давно? – робко подал голос Иен.

– Нет, – отрезал Щавель. – Король дважды в год посылает всем отставным рыцарям доверенного курьера с подарочками. Ну, чтобы убедиться, жив рыцарь или нет.

Они въехали в парк, волшебник огляделся и указал Иену на отдельно стоящее здание.

– Вон конюшня. Устрой лошадей на ночлег.

– А ежели нас не примут? – спросил Иен. – Может, не спешить?

Щавель оглянулся на темный, ночной лес, посмотрел в небо, где уже пробивались первые звезды. И твердо сказал:

– Примут. Не нравятся мне эти места, не дело ночевать тут на воздухе.

Дверной молоток был оторван и валялся на пороге. Щавель, не говоря ни слова, поднял его и постучал в дверь.

Долгое время было тихо. Иен с Халанбери успели дойти до конюшни и завести туда лошадей. Наконец послышались шаркающие шаги и дверь немного приоткрылась – толстая цепь не позволяла протиснуться в образовавшуюся щель. На Щавеля молча уставился пожилой обрюзгший мужчина с мечом в одной руке и фонарем в другой. Бородатое лицо мужчины было суровым и недружелюбным.

Волшебник молчал.

– Ну? – неприветливо спросил мужчина.

– Подковы гну, – ответил Щавель. – Здесь ли проживает доблестный королевский рыцарь Гиран Арадан?

– Здесь, – ответил мужчина, и не подумав снять цепочку.

– Передай Гирану, что его приехал навестить старый боевой друг.

Мужчина нахмурился и поднял фонарь повыше, изучая лицо Щавеля. Внезапно его брови поползли вверх, челюсть отвисла.

– Го… господин Радион… Радион Клевер?

– Радион Щавель! – с легкой обидой поправил его волшебник. А мужчина уже снимал лязгающую цепь и широко открывал дверь.

– Господин волшебник! Господин Кле… Щавель! Вы меня не помните? Как же так! Черная Переправа, витаманты зомбаков на нас погнали, я от троих отбивался, думал, конец уж мне… А тут вы… обратили внимание, снизошли, огненным кольцом меня окружили…

– Постой-постой… – Щавель нахмурился. – Тамин?

– Тимин, господин волшебник. Хазар Тимин, оруженосец Арадана.

– Ха! – Щавель заключил мужчину в объятия. – Тимин! Да ты же был совсем юнец!

– Время, господин волшебник, – вздохнул мужчина. – Время никого не щадит… У меня нынче внук в оруженосцах, ему восемнадцать, как и мне в ту пору было… А вы совсем не изменились!

– Это магия, – смутился волшебник. – Сам понимаешь… мы медленно стареем…

– Понимаю, господин волшебник. Как уж не понять. – Хазар Тимин утер проступившие слезы. – Сорок лет прошло, а вы как встарь… все такой же культурный, умный, обходительный… Эх… как я рад вас видеть. Да вы проходите, проходите! – засуетился он. – И мальчик пусть проходит. Сынок ваш?

– Ученик.

– Тоже хорошее дело. Как же вас занесло в нашу-то глухомань?

Щавель и Трикс вошли в большую темную залу. Огромная люстра под потолком обросла паутиной и пылью, пол нуждался не только в мокрой тряпке, но и в метле, мебель была большей частью накрыта серыми ветхими чехлами.

– Мы тут по-простому совсем, – говорил, не умолкая, Тимин. – Я с женой – вот и вся прислуга. Сын с дочкой давно уже в Дилон уехали, там живут… внучков редко когда вижу…

– Живете тут втроем? – уточнил Щавель.

– Вчетвером. Мы с женой, господин Арадан и сын его, Кодар.

– У Арадана был сын? – удивился Щавель. – Помнится, он жаловался… хм.

– Раньше-то не было, – охотно сообщил Тимин. – А после того как вы его на Черной Переправе подлечили – он весь будто помолодел. Женился второй раз, он же вдовый был… И пятнадцать лет назад обзавелся наследником…

– Ой ли? – Щавель с сомнением посмотрел на Тимина.

– Клянусь! – пылко воскликнул бывший оруженосец. – Здесь мы жили, чужих мужчин не водилось, только господин Арадан и я. Ну и сын мой, только он тогда совсем малец был. Арадана сын, не сомневайтесь… да они и похожи как две капли воды. Жаль, жена господина Арадана в родах померла, бедняжка… ох, как он ее любил, а как она его любила!

– А я-то думал, что справился только с зубами, – задумчиво сказал Щавель. – Надо будет найти те заклинания и поработать с ними… это же золотое дно… Хорошо, Тимин! Веди нас к Арадану.

Тимин неожиданно замялся.

– Господин рыцарь уже лег почивать… быть может, завтра с утра? Возраст…

Щавель поморщился.

– Ну… как скажешь. Не поможешь моим слугам устроить коней на ночь?

– Коней? – неожиданно напрягся Тимин.

– Да, да! Коней. Животные на четырех ногах, с хвостом и большими зубами, используются для верховой езды и перевозки грузов! – Щавель раздраженно пристукнул посохом, от чего по полу пробежал сноп искр. – И помоги им занести продукты в дом. Мы тут по пути устыдили ваших крестьян, собрали налог… Что ж вы их так распустили-то?

– Не стучали бы вы палкой, господин маг, – опасливо посмотрев на пол, сказал Тимин. – Тут всюду пыль, вспыхнет ненароком… Сейчас помогу, конечно. А вы наверх поднимайтесь, по лестнице, жена в гостиной ужин накрывает…

Когда слуга вышел, Щавель мрачно посмотрел на Трикса и покачал головой:

– Что-то здесь не то, ученик. Что-то здесь нечисто.

Трикс был с ним совершенно согласен.

Второй этаж усадьбы оказался почище и поухоженнее, чем первый. Хлопотливая пожилая дама накрыла на стол (Триксу показалось, что половина продуктов была из тех, что привезли они), Тимин обошел всю гостиную, зажигая свечи в люстрах и расставляя в темных уголках канделябры, потом разжег огромный камин. Сразу стало уютно. Иен и Халанбери пристроились в углу, на устилавших пол старых коврах и старались не показываться.

Тимин привел наследника рыцаря Арадана – бледного тихого юношу, ровесника Трикса. Тот, пряча глаза, пожал руки Щавелю и Триксу, предложил быть в усадьбе как дома и произнес заученные, идущие скорее от ума, чем от сердца фразы – о боевом братстве, о том, что «много наслышан о вас от папеньки» и о скудости приема, вызванной бедностью, а не жадностью.

Щавель похлопал юношу по плечу, изрек столь же дежурные слова о скрепленной в сражениях дружбе, о схожести Кодара с отцом – «узнаю, узнаю этот дерзкий взгляд, эти волевые губы!» и о том, что дорог не роскошный прием, а искреннее гостеприимство.

По мнению Трикса, не отрывающийся от пола взгляд юноши никак нельзя было назвать дерзким, ну а губы у него были не более волевыми, чем два раскисших вареника. Да и можно ли было ожидать иного от парня, прожившего всю жизнь в глухой провинции, с престарелым отцом и немолодыми слугами? Трикс даже попытался завязать с ним разговор, но Кодар отвечал односложно, шуткам улыбался невпопад, иногда просто не слышал вопросов – словно думал о чем-то своем.

Так что ужин прошел без особого веселья – даже бутылка старого и, похоже, хорошего вина из рыцарского подвала никого не развеселила. После еды Тимин принялся хлопотать, устраивая гостей на ночлег. Щавелю и Триксу отвели комнату для гостей – там была и огромная кровать под балдахином, и узенькая койка в алькове – явно предназначавшаяся для ребенка. Иена и Халанбери Тимин отвел в комнату для слуг, пустующую, похоже, уже много лет.

Заперев на засов дверь, Щавель молча обошел комнату, особое внимания уделив шпингалетам на окнах, а также проверив шкафы и заглянув под кровать. Ничего опаснее старого ночного горшка он не обнаружил, но это его не успокоило.

– Ложись не раздеваясь, – велел он Триксу. – И постарайся не уснуть.

– Что-то случится? – робко спросил Трикс.

– Конечно, – набивая трубку, ответил Щавель. Он уселся на кровати и загасил свечи в канделябре. Легкий красный отсвет тлеющего табака совсем не разгонял темноту. – Понимаешь ли, ученик, все в мире подчиняется законам логики и красоты. После того как мы наткнулись на деревню со странными крестьянами, проехали по темному лесу в вечерний час, встретили старого оруженосца, который увиливает от ответов, – все уже предрешено.

– Тут скрыта какая-то жуткая тайна, – сказал Трикс.

Щавель вздохнул:

– Тайна? Да, конечно. Жуткая? Отчасти. Скорее, грустная тайна, мой маленький друг. Слышал ли ты когда-нибудь историю о рыцаре Огусто?

– Нет, – признался Трикс.

– Это случилось давно, во времена моего деда, – сказал Щавель. – В те времена в королевстве свирепствовала Красная Чума. Заболевший ею вначале покрывался синими пятнами, потом истекал зловонным зеленым потом… а потом умирал.

– Почему же она Красная? – спросил Трикс.

– Потому что было одно-единственное лекарство от чумы. Три дня подряд пить человеческую кровь. Иногда в больших семьях так спасали заболевших детей – все давали ребенку часть своей крови, и болезнь отступала… Но для людей, которые очень хотели вылечиться, но не имели целой кучи любящих родственников, существовал и другой путь раздобыть много крови…

– Угу, – прошептал Трикс, чувствуя, как покрывается холодным потом.

– Рыцарь Огусто был одним из тех, кто не щадя своих сил боролся с чумой. Вместе с другими рыцарями он стоял в карантине, не давая чуме распространиться. Преследовал бандитов, которые ради спасения от чумы готовы были убивать невинных людей. Он был славным рыцарем, но чума не обошла и его.

– Я понял, – сказал Трикс.

– Нет, ты не понял. Все рыцари из отряда Огусто пришли к нему и предложили дать свою кровь. Никто бы не погиб скорее всего! Но Огусто отказался. Он сказал, что должен дать пример того, как надо стойко принимать свою судьбу. Не вводить в искушение других людей своим чудесным спасением. И что он не вправе спасаться таким способом, за который раньше преследовал других…

– Он умер? – спросил Трикс.

– Конечно. Но ты же понимаешь, ученик, что баллады и предания складывают не про тех, кто вел обычную жизнь, а про тех, кто совершил что-то удивительное. Редкое. Человек может быть сколько угодно праведным, пока беда не коснется его самого. А вот тогда… тогда он способен стать тем злом, с которым сам и боролся.

Щавель вздохнул и поднялся. Отложил трубку. Легонько стукнул посохом – и на рукояти загорелся бледный голубой огонек.

– Идем, Трикс. Я полагаю, что самое время.

Трикс шел вслед за Щавелем по темным коридорам усадьбы. Они прошли из главного здания в левый флигель. Стали медленно, осторожно, подниматься по винтовой лестнице – пока не остановились перед прочной дубовой дверью. Сквозь щель в двери пробивался слабый свет.

Здесь Щавель остановился. Тронул Трикса за плечо и указал ему на обитый железом засов, закрывающий двери снаружи. Впрочем, сейчас засов был отодвинут.

– …придет, – донесся до них слабый, незнакомый голос. – Даже не сомневайся.

– Позвольте увезти вас отсюда, сэр Гиран! – это говорил Тимин. – В лесу есть одна сторожка, вы поживете там день-другой…

– Мой верный слуга… – печально ответил сэр Гиран. – Я столько раз просил: не говори про меня слово «жил», «поживет», «проживает»…

– Сэр Гиран…

– Не надо. Я помню молодого мага по имени Радион Щавель. Я видел его глаза, когда мы сражались с витамантами. Он все понял, и он придет. Я даже полагаю, что он стоит сейчас за дверью. Входите, господин волшебник!

Щавель откашлялся и распахнул дверь. Вслед за волшебником Трикс опасливо вошел в круглую комнату на вершине башенки.

Окна комнаты были забраны толстыми железными решетками. Обстановка была аскетичной, суровой – прочная кровать, маленький столик, один стул. На столе лежала обглоданная курица. Сырая курица. На кровати, под усеянным темными пятнами одеялом, лежал старик с зеленоватым, неподвижным лицом, на котором лихорадочно блестели глаза. Рядом на стуле сидел грустный, подавленный Тимин.

– Не спится, господин волшебник? – печально спросил он.

– Как и тебе, верный слуга, – ответил Щавель. – Как и тебе, отважный рыцарь Гиран Арадан. Спасибо за приглашение войти. Я вижу, твой ум столь же проницателен, как и раньше… когда ты был живым.

– Спасибо на добром слове, – ответил зеленоватый старик. – Но если честно, я приглашаю тебя войти вот уже второй час, каждые десять—пятнадцать минут. Я был уверен, что ты придешь, но не знал, когда именно.

– Как же это случилось, Гиран? – спросил Щавель.

– Как или почему?

– Вначале – как. Потом – почему.

– Я умирал, – просто ответил рыцарь. – От старости. Это было пятнадцать лет назад. И надо же было такому случиться, что в ту ночь, когда я готовился покинуть этот мир, в усадьбу постучался витамант.

– Витамант? На королевских землях? Пятнадцать лет назад? – Щавель был не просто удивлен, он был растерян и возмущен.

– С ним была королевская стража, мой друг. – Гиран вздохнул. – Это была тайная миссия с Хрустальных островов, витамант ехал к королю Маркелю для секретных переговоров. Обычное дело, ты же понимаешь, война уже давно закончилась, надо было налаживать какие-то контакты, искать точки соприкосновения…

– Да ты стал настоящим политиком, – пробормотал Щавель. – Ну, допустим…

– Витамант и стражники попросили пристанища на день. Они путешествовали тайно, ночами. Я счел, что не будет большой беды, если перед смертью я поговорю со старым врагом… что пристало королю, то не зазорно и его слугам. И тогда Гавар…

– Гавар? – воскликнул Щавель. – Гавар Вилорой? Рыцарь-маг?

– Он самый, – кивнул старик. – Да, я помнил, что когда-то мы скрестили с ним мечи… но все это было не важно в последний час. Гавар выслушал мою историю и предложил мне… свои услуги.

– Предложил тебе стать зомби?

– Нет-нет, не зомби! – возмутился старик. – Я же еще не умер к тому моменту. Он предложил мне стать личем, живым покойником, обманувшим смерть и обратившимся в ходячий труп, сохранить и разум, и чувства…

– Я полагал, что личем может стать только волшебник, – задумчиво сказал Щавель.

– Нет, не обязательно. Витаманты таких, как я, называют полуличами… магией мы не владеем, как и при жизни, но остаемся не-мертвыми.

– И что в тебе изменилось после преображения? – спросил Щавель. – Ты уж извини, старый боевой соратник, что я тебя допрашиваю. Но обычно поговорить с нежитью не удается.

– Ничего-ничего, я понимаю, – успокоил его Гиран. – Ты знаешь, изменилось многое. Перестали болеть старые раны. Дышать не обязательно… ну, когда не занят разговором, конечно. Я стал сильным и быстрым как в молодости…

Щавель перехватил посох поудобнее и кивнул:

– Спасибо, я учту. А какие изменения в психологии?

– Хочется есть сырое мясо, – вздохнул Гиран. – Если честно, то даже не сырое, а живое.

– Человеческое? – уточнил Щавель.

– Да нет, это не принципиально, – подумав, ответил старый рыцарь. – Я как-то теперь разницы особой не чувствую. Но я людей не ел, ты не подумай!

– Ни одного раза! – горячо подтвердил Тимин. – Даже когда к нам разбойники забрались, и господин Арадан им всем головы поотрывал – даже тогда никого не съел. «Убери, говорит, их с глаз моих. И принеси живую курицу побыстрее…»

– То есть ты можешь сдерживаться, – кивнул Щавель. – Это хорошо. Все-таки рыцарское воспитание дает о себе знать.

– Да, друг мой, – вздохнул Арадан. – Боюсь, не проживи я долгую и праведную жизнь – давно бы уже сожрал этих негодных крестьян…

– Кстати, а что они у тебя так распустились? – удивился Щавель. – Лентяйничают, не уважают господина…

– Так я же из дома не выхожу, – признался Арадан. – По мне же сразу видно – живой труп. А они чего-то чуют, видать. Догадываются. И подати платят редко, и живут так, словно в любой момент убежать готовы…

– Зачем ты это сделал, Арадан? – спросил Щавель. – Неужели пятнадцать лет взаперти грызть сырых куриц – это лучше, чем честно умереть?

– Сын у меня родился, Щавель! На старости лет жена сыном одарила. И сама в родах померла.

– Уже слышал. Мои соболезнования.

– Ну и скажи тогда, мог ли я оставить ребенка без попечения? – спросил Арадан. – Я же ничего за жизнь не нажил, не скопил. Старые доспехи да меч в щербинах – вот и все достояние. Живу на королевское вспомоществование, на то, что с крестьян соберу… Умер бы – остался бы младенец один-одинешенек. Понятно, Тимин бы его не оставил, воспитал… но не мог я! Не мог, Щавель!

– Вот так дела, – растерянно сказал волшебник и даже оглянулся на Трикса. – Понимаю…

– Для того и стал личем. Чтобы у сына крыша над головой была, кусок хлеба…

– Я все понял, – мрачно произнес Щавель. – Я… у меня детей-то своих нет, но я понимаю…

– Осуждаешь? – спросил старик.

– Нет. Но твой сын вырос. Отправь его к любому рыцарю, отпрыска знаменитого Арадана почтут за честь взять в оруженосцы!

– Не могу я, – отводя глаза, признался старик. – Вначале так и собирался поступить. А как стал не-мертвым, так что-то изменилось. Не могу с собой покончить. Я и костер во дворе складывал, сжечь себя хотел… в последнюю минуту кол, к которому был привязан, из земли вырвал и убежал. И в пропасть хотел прыгнуть… не могу. Кто разок от смертной черты убежал, тот уже обратно возвращаться не хочет.

Щавель кивнул.

– Поможешь мне, волшебник? – спросил рыцарь.

– Помогу, – сказал Щавель.

– Только ты учти, я сопротивляться буду, – предупредил старик. – Это выше меня!

– Доблестный рыцарь Гиран Арадан, – торжественно сказал Щавель. – Ты многие годы служил королю и королевству. Ты был примером верности и отваги. Нет твоей вины в том, что ты не захотел умирать – только ради сына, ради будущего рыцаря, принял ты эту тяжкую ношу…

Старик стал дергаться на кровати. Трикс подумал было, что это начало действовать заклинание, но одеяло слетело – и оказалось, что руки и ноги полулича привязаны к кровати толстенными веревками. Тощее стариковское тело выгибалось и тряслось, веревки скрипели, кровать трещала. Тимин прижал ладони к лицу и отвернулся в сторону.

– Пусть примет покой твое измученное тело, пусть избавится от проклятия твоя настрадавшаяся душа, пусть распадется твоя не-живая и не-мертвая плоть… Праху – прах! Миру – мир! Землю – живым! Под землю – мертвым!

– А-а-а-а! – грозно завопил полулич и мощным рывком разорвал обе веревки на руках и одну на ноге. Вскочив, он двинулся к Щавелю, волоча за собой кровать.

– Возобновилось гниение и разложение в мертвом теле! – с некоторой тревогой выкрикнул Щавель. – Процессы распада стали преобладать над процессами синтеза! Закончилась внутренняя активность сущности Гирана Арадана, отныне она нуждается во внешнем источнике движения и эволюции!

Полулич, все зеленея и зеленея, вытянул к Щавелю трясущиеся тощие руки. Из пальцев стремительно росли длинные кривые когти.

Оруженосец Тимин утер слезы, встал, вытащил из ножен меч, сделал шаг – и одним ударом снес своему бывшему господину голову.

– Прекратилась высшая форма существования материи, известной нам как Гиран Арадан… – пробормотал Щавель. Видимо, ему было трудно сразу остановиться.

– Господин Арадан, еще когда живехонький был, всегда говорил: против лича нет ничего лучше острого меча, – сказал Тимин, заученным движением вытирая меч о стариковские кальсоны. – Пока, говорит, маг свои заклинания пробормочет… у нежити-то никакого воображения, устойчива она к заклинаниям…

– Да, несомненно, – покосившись на Трикса, сказал Щавель. – Ты меня… мне подсобил.

Тимин вздохнул и спрятал меч в ножны. Потом искоса поглядел на волшебника:

– Что королю-то писать будем?

– Что-что… – Щавель присел и печально посмотрел на останки полулича, медленно превращающиеся в серый прах. Как ни странно, в этом зрелище не было ничего отвратительного – скорее, печальная, грустная красота… – Так и напишем. Что его доблестный рыцарь Гиран Арадан, прожив очень долгую и достойную жизнь, отошел наконец в мир иной. И в своих последних словах молил не оставить без покровительства и заботы его юного сына, который мечтает пойти по стопам отца.

– Спасибо, господин волшебник, – сдержанно сказал Тимин. – Я очень тревожусь за мальчика.

– Еще бы, – сказал волшебник. – Еще бы ты не тревожился.

Двое мужчин уставились друг на друга. Первым глаза отвел Тимин.

– Я, конечно, здоровье Арадану подправил, было дело, – признал Щавель. – Зубы у него крепкие стали… вон, до сих пор не рассыпались. Но что он в сто лет отцом стал – извини, Тимин, не поверю.

– А вот господин Арадан поверил, – сказал Тимин. – И жена моя так считает…

– Вот и хорошо, – кивнул Щавель. – И славный род не прервался, и твоя жена не в обиде, и покойной жене Арадана веселее было в захолустье-то. Оставим это, Тимин. Нам надо поспать, завтра мы отправимся в путь.

– Идите, – кивнул Тимин. – А я принесу совок, метелку, да и приберусь тут.

Рано утром путешественники покинули усадьбу. Кодар, сдерживая рыдания, сообщил им, что его батюшка умер ночью, так и не дождавшись встречи со старым другом. Щавель и Трикс принесли свои соболезнования. Иен и Халанбери так ничего толком и не поняли – и Трикс почему-то совсем не захотел поделиться с ними приключившейся ночью историей.

Миновав деревеньку – ее расхлябанные обитатели откуда-то уже знали о случившемся, как это обычно и водится у нерадивых подданных, – путники выехали из владений рыцаря Арадана и вновь попали на приличную дорогу. Сверившись с картой, Щавель заявил, что теперь они едут по землям барона Исмунда. Трикс, подумав хорошенько, вспомнил, что предки барона были из той самаршанской знати, которая после проигранной войны предпочла принять власть Маркеля Разумного и стать его баронами, а не срываться с насиженных земель и копить впустую обиду. Иен, очень гордившийся своим приютским образованием, сказал, что владения Исмунда славятся быстрыми скакунами, собачьими бегами, петушиными боями, бойцовыми рыбками, азартными играми и гладиаторскими сражениями (только не до смерти, поскольку Маркель Неожиданный в угоду своей второй жене запретил гладиаторам убивать друг друга на аренах). Щавель отметил, что магия во владениях Исмунда развита слабо и знаменитых волшебников тут не водится. Ну а Халанбери только поинтересовался, умеют ли подданные барона делать знаменитую самаршанскую халву или уже разучились.

Несмотря на то что на землях Исмунда с давних пор проживало множество самаршанцев, нынче они уже мало отличались от прочих граждан королевства. Длиннополые накидки уступили место штанам и рубашкам, женщины больше не прятали рот под тугой повязкой (почему-то в Самаршане считали, что приличная женщина не должна показывать свой рот чужим – скорее всего самаршанцы таким образом ловко избавились от необходимости водить своих жен на пирушки и выслушивать от них замечания при посторонних). В деревнях повсюду держали кур, которых самаршанцы считают грязными животными, ибо они едят червей, а черви едят мертвецов, значит, тот, кто ест курицу, пожирает своих предков. Единственное, что выдавало происхождение местных, так это чуть более темная кожа и слегка раскосые глаза.

Деревни здесь встречались часто, и три ночи подряд путники проводили в тавернах. Но на четвертый день, когда вдали уже показались башни Гивы – главного города баронства, случилась неприятность.

Вначале зарядил дождь – нудный осенний дождь, решивший поквитаться за затянувшееся бабье лето. Дороги быстро раскисли, и благородный жеребец волшебника внезапно показал себя не с лучшей стороны – поскользнулся, упал, уронив Щавеля в лужу – и захромал. Вначале волшебник почем свет ругал глупого коня, потом принялся его успокаивать и осматривать ногу. Ничего утешительного он не обнаружил.

– Месяц поправляться будет, – забинтовывая распухшую ногу животного, сказал он. – В ветеринарной магии я не силен. До города дохромает… там придется продавать.

Засунув руку в карман, волшебник достал тощий кошелек, заглянул внутрь и печально добавил:

– И покупать новую лошадь. М-да…

До города жеребец действительно дохромал – Щавель шел пешком. На воротах волшебник поинтересовался адресом ближайшего лошадника и ближайшего колбасника. Конь насторожился.

К счастью для него, лошадник, осмотрев ушибленную ногу, назвал приличную цену и визита к колбасных дел мастеру удалось избежать. Заодно Щавель продал и повозку с кобылой, после чего повеселел и отправился в ближайший трактир. Поужинав и выпив бутылку вина, волшебник стал совсем благостным. Для Трикса, Иена и Халанбери была снята комната, а сам Щавель отправился «знакомиться с прославленной ночной жизнью Гивы».

Трикс не возражал. Ребята устали так, что тут же повалились на койки. Халанбери уснул мгновенно, Иен успел снять башмаки. Аннет присела на подоконник, печально посмотрела на дождь, который только усиливался, и отправилась ночевать к Триксу в карман мантии.

Да и Трикс держался недолго. В свете единственной свечи он некоторое время разглядывал книгу «Тиана», борясь с искушением открыть ее и прочитать. Потом спрятал под подушку, задул свечу и уснул.

Утром Радион Щавель обнаружился в комнате, хотя Трикс точно помнил, что перед сном задвинул засов на двери. Волшебник был хмур и неразговорчив – видимо, знакомство с ночной жизнью города оказалось неудачным.

– На хорошем экипаже до Столицы меньше недели пути, – сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Пешком будем идти недели три, а если упадет снег – то и больше.

– Здесь снег нечасто бывает, – блеснул образованностью Иен. – Да и что такое три недели…

– Волшебники не ходят пешком! – гордо ответил Щавель. – И три недели… это тебе ничего, а для меня, немолодого человека, изрядный срок!

Трикс, вспомнив, сколько вчера выторговал за лошадей и повозку Щавель, робко поинтересовался:

– А нанять экипаж денег не хватит?

– Уже нет, – мрачно ответил Щавель.

– Тогда, наверное, надо их заработать? – наивно спросил Трикс.

– Запомни, мой мальчик, больше всего на свете… ну, после хождения пешком, конечно, волшебники не любят… работать! – Последнее слово Щавель произнес с отвращением. – Маги любят придумывать заклинания. Соревноваться. Даже воевать! Но работать…

Он помолчал, потом печально добавил:

– Наверное, придется… Но помогать лавочникам устроить свои делишки я больше не намерен. Умойся и почисть одежду, мы отправимся на аудиенцию к барону!

– А одежда чистая, – похвастался Трикс.

– Мою одежду почисть, – пояснил Щавель. – И попроси на кухне кусочек жира, завернешь в тряпицу и начистишь мне сапоги до блеска… Да, Трикс! Ты не встречал барона Исмунда? Возможно, он знал твоего отца?

– Вроде как нет, – признался Трикс.

– Странный этот Исмунд, – пояснил Щавель. – В народе его любят. Но все обязательно уточняют, что больше всего барон славен любовью к азартным играм. Ладно, иди занимайся делом.

Трикс довольно быстро сумел почистить мантию волшебника и до блеска извозить салом сапоги. Все-таки классическое образование юного аристократа включало в себя много полезных навыков, помимо танцев, чтения летописей и зубрежки родословных. Щавель тем временем ополоснулся в лохани и надушился южными благовониями (видимо, из уважения к самаршанскому происхождению барона). Иену и Халанбери было велено вести себя прилично, гулять только в людных местах (Щавель зловеще намекнул про весьма ценящихся в близком Самаршане малолетних светлокожих невольников) и к вечеру вернуться в трактир. Как ни странно, но больше всех предупреждение напугало Аннет. Поинтересовавшись у Трикса, есть ли в ней нужда, она добровольно вызвалась сопровождать мальчишек.

– Цветочная душа, – философски заметил Щавель, когда они с Триксом вышли из трактира. – Вроде и ругается на всех, а при этом – беспокоится. Надо признать, что магические существа вовсе не обязательно несут в себе зло.

– Господин волшебник, вы думаете, барон нам поможет? – поинтересовался Трикс.

Щавель искоса посмотрел на ученика.

– Ты сам как думаешь? Если бы к твоему отцу пришел… э… известный и уважаемый волшебник и попросил карету для поездки в столицу, к королю по важному делу?

– Это смотря какое настроение было бы у отца, – честно ответил Трикс. – Если вечером, и веселое, то мог бы и дать. А если утром, и подавленное, то прогнал бы. Или соврал чего.

– Исмунд вообще не пьет, – с отвращением сказал Щавель.

– Еще от придворных волшебников многое зависит, – продолжал Трикс. – Они же все считают себя самыми великими. И если бы отец дал чего другому волшебнику – придворный маг бы обиделся. И начал бы и себе требовать…

– Понятно. – Щавель кивнул.

– Хотя вообще-то папа добрый… был… – Трикс замолчал и отвел глаза.

Некоторое время они шли молча, потом волшебник положил руку ему на плечо:

– Не стыдись своих слез, ученик. Это хорошо, что ты любишь своих родителей. Но все мы смертны, рано или поздно.

– Кроме витамантов, – мрачно сказал Трикс, стыдясь своей слабости.

– Ты бы хотел видеть отца таким, как рыцарь Арадан? – спросил Щавель. – А ведь это даже не оживший покойник, это лич… Смерть не обманешь!

– А что будет после смерти? – спросил Трикс.

– Тут есть разные мнения, – охотно поддержал разговор Щавель. – Некоторые ученые говорят, что смерть – это полное небытие. Тьфу на них! Скальды варваров утверждают, что после смерти храбрые воины получают в свое распоряжение замок, толпу прекрасных девушек и кучу слуг, а также личное поле брани и неограниченное число врагов… как по мне, так утомительно и однообразно, верно? Самаршанские мистики верят, что после смерти Высшее Божество собирает все грехи и подвешивает к твоим ногам, а из добрых дел вьет веревку – и ты должен выбираться по этой веревке из Теснины Страданий на Гору Блаженства… причем Высшее Божество может еще дуть на тебя… не помню, в каких случаях снизу, а в каких – сверху…

Трикс, который был слаб в вопросах теологии, так заинтересовался, что недостойные волшебника слезы сами высохли на его щеках.

– Наши жрецы склоняются к мысли, что раньше миром правили семнадцать богов и богинь, но все они были лишь разными сторонами личности Высшего Божества – настолько оно разностороннее и многогранное. Один бог повелевал войной, другой – медициной, третий – погодой, и так далее… Но потом Высшему Божеству наскучило по мелочам вмешиваться в людские дела. Оно решило воплотиться в человека, прожить полную тягот и лишений жизнь, тем самым изменив род людской и весь мир человеческий к лучшему.

– Это получилось?

– И тут нет согласия, – вздохнул Щавель. – Ортодоксы считают, что получилось, и теперь после смерти все люди попадают в чудесный новый мир. Агийские еретики утверждают, что воплощенное в человека Высшее Божество некоторое время жило среди людей, но так в них разочаровалось, что вообще ушло из мира и занялось самопознанием, а все люди после смерти незримыми духами витают вокруг Божества и ждут, пока то освободится от дел. А вот горские знахари уверены, что Божество никогда и не просыпалось, что весь наш мир – это его страшный сон. И после смерти люди снова рождаются, ничего не помня о прошлой жизни. Хорошие люди рождаются умными, красивыми и богатыми, а дурные люди – уродливыми бедными дураками. Поэтому горцы обычно сразу убивают уродливых, продают в рабство бедных, а над дураками издеваются – ведь эти люди чем-то сильно провинились в прошлой жизни.

– Так кто на самом деле прав? – не выдержал Трикс.

– А кто его знает? – пожал плечами Щавель. – Несколько раз великие волшебники пытались с помощью магии связаться с Высшим Божеством и узнать, в чем смысл жизни и что происходит после смерти. Например, первая ассамблея волшебников увлекалась этим в полном составе. Однажды коллективными усилиями они составили такое мощное вопросительное заклинание, что даже получили ответ.

– Какой?

– Цветок герани, стоявший на окне, вспыхнул ярким пламенем и горел, не сгорая, три дня и три ночи. На стол, вокруг которого сидели волшебники, упала с неба морковка. А у тех волшебников, что были женаты, волосы стали зелеными.

– И что это значит?

– Пятеро волшебников сошли с ума, пытаясь догадаться. А остальные плюнули, герань погасили в ведре с водой, морковку съели, волосы перекрасили и больше ерундой не занимались. Понимаешь, Трикс, не в человеческих силах постигнуть ход мысли Божества… О, кстати, мы пришли.

Дворец Исмунда ничуть не походил на самаршанские постройки – это был строгий дворец с колоннами у входа и мощным фронтоном над ними. Наверное, таким образом барон подчеркивал свою преданность королевству, несмотря на инородное происхождение.

Двери во дворец были открыты, стража у ворот пропустила волшебника с учеником без всяких вопросов. Зато сразу во дворце Щавеля немедленно взял в оборот немолодой властный мужчина, сидящий за большим письменным столом. Одет он был по какой-то необычной моде – в лакированные ботинки, темные прямые штаны, белую рубашку и темный сюртук неудобного покроя. Вокруг шеи у него почему-то была повязана яркая красная лента, свисающая почти до пупа. Все попытки волшебника что-то объяснить мужчина отмел сразу.

– Я младший церемониймейстер барона, – вручая Щавелю свиток пергамента, объяснил он. – Все желающие пройти на прием должны заполнить эту анкету.

– Я волшебник!

– Это хорошо. Значит, умеете писать почти без ошибок.

– А если бы я вообще не умел писать и читать? – спросил волшебник.

– Наняли бы писца. Вон они, на той скамейке ожидают клиентов.

– А если бы у меня не было денег на оплату писца?

– Как вы полагаете, – едко спросил младший церемониймейстер, – достоин ли отнимать время барона необразованный и бедный человек?

– Ясно, – мрачно забирая пергамент, ответил волшебник.

– С вас одна серебряная монета за анкету, – добавил церемониймейстер.

Щавель крякнул, но безропотно расплатился.

– Я слышал про такие штучки, – пояснил он Триксу. – Это называется столовластием.

– Столовластием?

– Ну да. Все вопросы решаются заполнением бумажек, которые рассматривает специальная порода людей – чиновники. Идиотизм, конечно, я бы ему все объяснил на словах в пять раз быстрее. Но давно хотелось посмотреть, как эта система работает… Так… ого… тридцать четыре вопроса. Ну ладно…

Щавель присел за стоящий в стороне свободный стол, презрительно осмотрел старое неочиненное перо, лежащее рядом с чернильницей, полной засохших чернил, достал красивый свинцовый карандаш в замшевом чехольчике.

– Так-так-так… Анкета для домогающихся аудиенции… Так. Имя и прозвище. Радион Щавель… Предыдущее имя и прозвище, если таковые были… Хм. Не менял… Возраст… Ну, допустим… Пол… Они издеваются? Мужской! Пол до смены, если таковая была…

Щавель удивленно посмотрел на Трикса:

– Наверное, в этом есть какой-то смысл, да? Так…

Он снова принялся заполнять анкету, время от времени комментируя свои действия:

– Имя отца… Имя матери… Есть ли родственники в Самаршане или на Хрустальных островах… Кто по происхождению – человек или иное существо… Не замышлял ли зло против королевства и короля? Не замышлял ли зло против барона… Очень дотошные люди! В каком возрасте выпал первый молочный зуб…

Этот вопрос вогнал Щавеля в оцепенение.

– Очевидно, это тоже зачем-то нужно… – сказал он. – Но зачем? И… я совершенно этого не помню! Когда у тебя выпали молочные зубы?

– Тоже не помню, – сказал Трикс. – Халанбери надо спросить…

– Ничего, напишем – в пять лет, – решил волшебник. – Я думаю, это примерно тогда случается… В каком возрасте вы перестали… Нет, они все-таки издеваются!

Дальше Щавель писал молча, лишь временами вздрагивая и пораженно перечитывая вопросы. На последний вопрос – «цель визита» он ответил красивым словом «аудиенция», после чего направился к младшему церемониймейстеру.

– Надо было заполнять чернилами, – не глядя на пергамент, сказал чиновник.

– Почему вы сразу не сказали? – оторопел Щавель. – Или когда увидели, что я пишу карандашом?

– Я не обязан смотреть, чем вы пишете! – вспыхнул младший церемониймейстер. – И все объяснять тоже не должен. Вы могли спросить, я бы ответил!

– Хорошо. – Щавель встряхнул пергамент. – Слово – рабочий инструмент мага, и не важно, как оно записано – карандашом, чернилами или кровью сердца! Слово несет в себе смысл, который не меняется от формы. Повинуясь воле могущественного мага, слова на этом пергаменте изменили свое начертание – и превратились из карандашных штрихов в чернильные линии – из самых лучших чернил, что существуют в мире, созданных из глубоководной твари каракатицы и отборных квасцов!

Чиновник с легким любопытством глянул на пергамент. Строчки и впрямь выглядели написанными чернилами.

– Волшебник, значит… – пробормотал он. – И впрямь… Так. Цель визита – аудиенция. Это как-то странно звучит!

– Почему? – напористо спросил Щавель.

– Ну… в анкете же спрашивается, какова цель вашей аудиенции, а вы отвечаете – аудиенция!

– И в чем я соврал?

– Но это же не ответ!

– Почему не ответ? Если бы я написал «аудиенция?» с вопросительным знаком, то это был бы не ответ. Это был бы вопрос. Если бы я написал «аудиенция…» с многоточием, то это был бы не ответ, а размышление о цели визита. Но я написал – «аудиенция». И поставил точку. Я дал ответ!

Во взгляде чиновника появилось что-то, напоминающее уважение.

– Скажите, а вы не хотели бы поступить на государственную службу? – спросил он. – Барон намерен очень широко внедрять практику столовластия в жизнь баронства, а потом – и всего королевства. Я могу вас уверить – за нами будущее!

– Будущее – за магией! – твердо ответил Щавель.

Чиновник снисходительно улыбнулся:

– Ну да, да. Конечно же. Но все-таки подумайте, у вас есть все задатки столовластца. Кстати, жалованье очень неплохое, за проживание в трактирах платите лишь половину цены, через три года – жилье от казны. Начиная с определенного поста получаете право на служебную карету с колокольчиком…

– С колокольчиком?

– Ну да. При звоне колокольчика вас все обязаны пропускать. Я вас уверяю, не пожалеете!

– Я подумаю, – кисло ответил Щавель.

– Думайте, но не затягивайте, – кивнул чиновник. – Вам наверх по лестнице, там покажете вот этот пропуск охране, вас проведут в тронный зал. Аудиенция начнется через десять минут.

Заполненную Радионом анкету он, не глядя, смахнул в ящик своего стола.

– И зачем я это все писал? – спросил Щавель.

– Все будет изучено в надлежащее время, не беспокойтесь, – улыбнулся младший церемониймейстер. – Поспешите на прием.

Поднимаясь по лестнице, Щавель был задумчив и серьезен. Лишь когда охрана провела их в тронный зал, волшебник несколько приободрился.

Тронный зал действительно впечатлял!

Он был большой, круглый, с изящным троном положенного для барона размера и низенькой скамеечкой напротив, с богатым узорчатым ковром на полу, с куполом, расписанным яркими картинками. На картинках мчались по арене быстроногие кони, вцеплялись друг другу в загривок яростные боевые псы, мудрые седобородые люди склонялись над какими-то затейливыми играми, гладиаторы рубились на сверкающих мечах…

– Общее направление интересов подтверждается, – пробормотал Щавель, задрав голову. – Азарт…

– Это плохо? – спросил Трикс.

– Что? Нет-нет. Это не плохо. Все волшебники – люди азартные…

Распахнулась одна из ведущих в круглый зал дверей – и герольд торжественно объявил:

– Его высокоблагородие, благородный барон Исмунд, заботливый покровитель народа и верный слуга Короны!

Щавель и Трикс согнулись в поклоне. С мимолетной обидой Трикс подумал о том, что это барон Исмунд должен был бы кланяться ему, со-герцогу… но задавил эту мысль и отвесил поклон даже чуть ниже, чем требовалось по этикету.

– Гости! Замечательно! Как я рад гостям… тем более путешественникам… тем более – волшебникам! – воскликнул барон. – Да выпрямляйтесь же, выпрямляйтесь! Оставим эти церемонии в прошлом, будем современными людьми!

Барон был невысоким, плотненьким, с чисто выбритым лицом, добрыми лукавыми глазами и широкой улыбкой, открывающей великолепные белые зубы. Одет он был вольно, с легкой нотой самаршанского стиля, выражающейся в широких шароварах и свободной рубахе навыпуск. Впрочем, возможно, он просто любил просторные вещи, как все толстяки.

– Радион Щавель, – представился волшебник. – Мой ученик Трикс Солье.

– Солье? – заинтересовался барон. – Не родственник ли почившему со-герцогу?

– Сын, – коротко ответил волшебник.

– Какой ужас! – воскликнул барон. – Наследник трона вынужден скитаться, зарабатывая на жизнь магией… Он тебя не обижает, мальчик?

Трикс помотал головой.

– Ну и славно, – кивнул барон. – Чем обязан вашему визиту, господин Щавель?

– Мы направляемся к его величеству королю, – торжественно сказал волшебник.

– Очевидно, в поисках справедливости? – спросил барон. – Очень разумно, одобряю!

Он потер руки и уселся на краешек трона. Помолчал секунду и поинтересовался:

– А чем я обязан визиту?

– Прискорбные обстоятельства пути, – сказал Щавель. Барон сразу погрустнел. – Мой гнедой сломал ногу.

– Какой кошмар! – воскликнул барон. – Мне очень жаль, что ваш гнедой сломал ногу!

– Ну, если точнее, то не сломал, – уточнил Щавель. – Ушиб. Но пришлось его продать. А путь до столицы долог…

– Вы хотите денег, – вздохнул барон. – Деньги… – Он поднялся и зашагал взад-вперед у трона. – Нет, вы не подумайте, денег у нас много. Даже очень. И помочь знаменитому волшебнику Черемше…

– Щавелю! – не выдержал волшебник.

– Ах, простите. – Барон махнул рукой. – Я всегда был слаб в ботанике. Помочь волшебнику – долг каждого государственного мужа. Вы ведь так охотно откликаетесь на наши скромные просьбы, поддерживаете нас во всех тяготах государственной службы, причем совершенно бескорыстно…

Щавель как-то неловко затоптался на одном месте.

– Молчите-молчите! – воскликнул барон. – Не надо взаимных комплиментов, это все пустое… Видите ли, в чем дело, друг мой. Неправильно будет, если барон станет давать деньги просто так. В то время как дети трущоб голодают, в то время как мастеровые ютятся в маленьких хижинах, в то время как мастерицы-златошвейки молят о новом доме родовспоможения… Что скажут о бароне, который запросто раздает золотые туда-сюда?

– Я был бы счастлив предложить свои… наши услуги вашему высокоблагородию, – выдавил из себя Щавель.

– Золото? Бессмертие? Прогноз погоды? – заинтересованно спросил барон.

– Ну, есть некоторые неподвластные нам области магии… – промямлил Щавель.

– Да, да… Маги предпочитают швырять огненные шары, испепелять города, призывать монстров… – кивнул барон. – Что ж. Тогда… предлагаю поиграть. Пусть случай нас рассудит!

– Шахматы? – с надеждой спросил Щавель. – Или карты?

– О нет!

Барон взмахнул рукой и указал на три одинаковые двери, ведущие из зала.

– Это моя любимая игра, – сказал он. – За этими дверями… эй, герольд, распорядитесь! За двумя дверями будут стоять козы. За третьей – карета. Ну, карета туда не влезет, там будет лежать колесо от кареты. Принесите колесо, быстро! Вы укажете на одну из дверей. Если там будет коза – вы на год останетесь у меня в услужении. Если карета…

– То есть колесо, – мрачно уточнил Щавель.

– Верное замечание! – согласился барон. – Если колесо, то я дам вам свою личную золоченую карету, охрану, повара с запасом продуктов… эх, даже вина из собственных подвалов! И вас отвезут в Столицу.

Щавель нахмурился и сказал:

– Боюсь, господин барон, что на таких условиях…

– Вы ошеломлены моей добротой! – воскликнул барон. – И, конечно же, не рискнете нанести мне оскорбление, отказавшись!

Щавель замолчал. Барон расплылся в улыбке.

Трикс сглотнул, потому что горло вдруг пересохло, и шагнул вперед:

– Ваше высокоблагородие!

– Да зови меня по-простому, «мой барон», – сказал Исмунд. – Мы же с тобой оба благородные люди.

– Мой барон, доверьте процедуру выбора мне, – сказал Трикс. – Для господина Щавеля это слишком простое испытание, будет нечестно с нашей стороны, если выбор сделает он.

Щавель выпучил глаза, но ничего не сказал.

– Я не против, – быстро сказал барон. – Но учти, юноша, никакой магии! Мои волшебники будут следить за ходом игры… честно говоря, они уже давно следят через потайные отверстия в стенах и потолке.

– Никакой магии, – согласился Трикс. – Только я предложил бы чуть-чуть изменить условия.

– Ну? – заинтересовался барон.

– Пусть слепой случай не мешает игре. Давайте я буду выбирать десять раз… нет, девять, чтобы не было ничьей. Если чаще встретится коза – то мы служим вам целый год. Если чаще попадется колесо от телеги – то мы уезжаем.

– По результатам девяти испытаний? – Барон расхохотался. – С удовольствием, малыш!

Щавель резко повернулся к Триксу, обнял его, прижал к себе и, принужденно улыбаясь, прошипел на ухо:

– Ты сошел с ума! У нас всего один шанс из трех победить! А если мы сделаем девять попыток, то уж точно проиграем! Это элементарная математика!

– Не надо благодарить, учитель! – громко ответил Трикс, высвобождаясь из цепких рук Щавеля. – И еще одно уточнение, господин Исмунд. Когда я выберу дверь, то останутся еще две двери, правильно?

– Ну.

– После того как я сделаю выбор, не могли бы вы открыть одну из этих двух дверей? Ту, за которой точно будет коза. А я после этого подумаю… и, может быть, сменю свой выбор. С той двери, на которую указал сначала, на третью, которая еще не открыта.

– Ну и что это изменит? – спросил Исмунд.

Трикс не ответил.

– Так… – Барон задумался. – Так… Тут какая-то хитрость… Если подумать… Да ты не дурак! Не дурак… Выбирая из трех дверей, ты имеешь один шанс из трех. А если уж я раскрыл одну дверь, за которой козы, то у тебя будет один шанс из двух. То есть наши шансы будут равны. Умеешь считать, умеешь! – Он засмеялся.

Трикс скромно промолчал.

– Хорошо, – кивнул барон. – За хорошее знание арифметики готов принять твое предложение. А может, не будем зря мучиться? Используем всего две двери? Коза и карета. Все по-честному.

– Да лучше уж помучиться, – сказал Трикс.

– Вот это уважаю, – кивнул барон. – Вот это люблю. Настоящий игрок не стремится сыграть быстро! В игре, как и в любви, скорость – не главное!

Подошел герольд, что-то шепнул барону.

– Отвинтили и принесли колесо. – Барон потер руки. – Ну-с! Приступим!

– Ты все равно сошел с ума, – тихо сказал Щавель. – Все равно. Один шанс из двух. Лучше пойдем пешком!

– Господин волшебник, доверьтесь мне! – прошептал Трикс.

Щавель вздохнул.

– Все-все-все, условия приняты! – весело сказал Исмунд. – Все совершенно честно! Никакого подвоха! Пан или пропал, карета или коза! Ох, люблю я такие игры! Выбирай!

– Вот эта. – Трикс наугад ткнул в левую дверь.

– Прекрасно, – кивнул барон. – Так-с…

Он подошел к дверям, заглянул за каждую по очереди. Потом открыл центральную дверь и спросил:

– Оставляешь дверь или меняешь?

Лицо барона было абсолютно непроницаемым.

– Меняю, – сказал Трикс. – Откройте правую.

Барон пожал плечами и открыл правую дверь. За ней лежало каретное колесо.

– Повезло, – сказал он. – Надо было тебе не гневить удачу, соглашаться на одну игру. Эй, поменяйте все местами!

За закрытыми дверями послышалась возня.

– Какую дверь выбираешь?

– Опять левую, – сказал Трикс.

Барон вновь заглянул за двери и открыл правую.

– Меняю на центральную, – сказал Трикс.

За центральной дверью обнаружилось колесо.

– Тебе везет, – сказал барон.

После третьего выигрыша барон на некоторое время задумался.

– Ты читаешь по моему лицу, – сказал он. – Я слышал о таких тонких физиономистах!

– Пусть мне завяжут глаза, мой барон! – предложил Трикс.

Барон лично завязал глаза Триксу, после чего игра началась заново.

– Меняем, – раз за разом отвечал Трикс. – Меняем. И снова меняем. И опять меняем дверь!

После того как счет стал 6:3 в пользу Трикса (миленькая белая козочка появлялась за дверью лишь трижды, шесть раз Трикс указывал на колесо), барон подозвал герольда.

– Принеси вина, – распорядился он. – Нам предстоит долгое и трудное пари.

– Но ведь девять раз уже было… – начал Трикс.

– Я тебе навстречу пошел? – возмутился барон. – Вот и ты пойдешь! Проводим серию из ста угадываний.

За дверью кто-то тяжело вздохнул.

– Да, козам – травы, слугам – плетей! – рявкнул барон. – Нет, слуг вообще замените! И меняйте после каждых десяти туров!

– Как скажете, мой барон, – сказал Трикс.

Еще после двадцати испытаний Исмунд призвал своих волшебников и велел им наблюдать за Щавелем и Триксом более внимательно. Впрочем, недоумение на лице Щавеля было неподдельным.

– И снова меняю! – провозгласил Трикс в сотый раз.

– Шестьдесят семь колес, тридцать три козы, – подвел итоги Радион Щавель. – Мы выиграли, ваше высокоблагородие.

Исмунд погрузился в глубокие раздумья. Потом начал размышлять вслух:

– Этого не может быть, но это произошло… Итак. Начали мы с того, что я предложил вам сыграть, имея на выигрыш один шанс из трех. Это я понимаю. Мальчик…

– Называйте меня просто – юный подаван, – скромно сказал Трикс.

– Юный подаван, – без спора согласился Исмунд, – предложил другой расклад. После выбора им двери я открываю одну из оставшихся дверей, обязательно ту, за которой коза. И он получает возможность изменить свой выбор. Таким образом юный подаван уравнял наши шансы. Теперь остается только дверь с козой и дверь с каретой! Так?

Трикс пожал плечами.

– Но тогда карета должна была выпасть пятьдесят раз! – выкрикнул барон. – И коза пятьдесят раз! Шансы-то один к одному! А у тебя почему-то получается два к одному в твою пользу!

Трикс потупился.

– Ты не колдовал? – спросил барон с надеждой. – Признайся, а? Если колдовал – я все прощу. И карету дам. И отпущу. Даже добавлю сто золотых!

– Скажи, что колдовал, – посоветовал Щавель.

– Врать нехорошо, – вздохнул Трикс. – Нет, никакого колдовства.

– Но это противоречит арифметике! – Барон воздел руки к небу, точнее, к потолку. – Этого не может быть!

– Ме-ме… – проблеяла усталая коза.

Исмунд вдруг широко открыл глаза и хлопнул себя по лбу:

– Да как же я сразу не понял! Коз увести. Заложить карету. Повару собрать дорожный набор продуктов и приготовиться к отправлению в столицу.

– А что вы поняли? – удивился Трикс.

– Да ты просто счастливый мальчик! – Барон сиял. – Ты, наверное, в рубашке родился. Или в ночь, когда по диску полной Луны проходил хвост кометы. Ну конечно же! Я слышал о таких, как ты. Вам всегда и во всем везет… не зря же ты спасся при перевороте и сейчас не в рудниках землю роешь, а волшебству учишься… Все понятно! Ты прирожденный счастливчик. Удачник, так еще таких называют!

Трикс развел руками.

– Ты меня неплохо наказал за самоуверенность, – приходя в доброе расположение духа, сказал барон. – Ах, шельмец! Но я не хотел бы быть таким, как ты. Это же никакого удовольствия от азартной игры не получишь! Вот тебе… от меня лично, и тебе лично, Порею не отдавай…

В руки Трикса легло пять золотых, отсчитанных щедрой баронской рукой.

– Но играть в моем баронстве тебе отныне запрещено! – Исмунд погрозил ему пальцем. – Ни в карты, ни в шашки, вообще ни во что! Приходите к вечеру, карета будет ждать вас.

Едва Трикс и Щавель покинули дворец барона, как волшебник цепко ухватил Трикса за плечо и оттащил в проулок.

– Берите, – покорно полез в карман за монетами Трикс.

– Твои, честно заработал, – отмахнулся волшебник. – Оставь себе. Но ты меня чуть в гроб не вогнал! В счастливчиков и удачников я не верю, так что… Признавайся, что за жульничество ты использовал?

– Никакого жульничества! – Трикс даже чуть-чуть обиделся. – Арифметика.

– Я тоже, к твоему сведению, умею считать, – сказал Щавель. – За одной дверью коза, за другой карета. Шансы – один к одному.

– Да нет же! – воскликнул Трикс. – И барон, и вы забываете про третью дверь! Про ту, которую он открыл!

– Так при чем тут эта дверь? – удивился Щавель. – Ее, считай, и нет больше. Выбираем из двух.

– Нет, из трех! – упорствовал Трикс. – Мы выбираем из двух дверей, одна из которых открыта, а за другой неизвестно что, и одной, выбранной мной вначале, за которой тоже неизвестно что. То есть если поменять выбор и выбрать две двери, то у нас будет два шанса против одного! Так и получилось!

– Ты меня не путай! – вспылил Щавель. – Я не идиот! При чем тут открытая дверь, за ней все равно коза! Осталось две двери! За одной коза, за другой карета. Ты выбираешь между ними. Шансы должны быть один к одному!

– Нет, надо считать и открытую дверь, – уперся Трикс. – Мне про это рассказал один папин слуга. Ну, не про двери, конечно. Он так в наперсток играл. Три наперстка, под одним – шарик.

– Ну да, шарик-малик, старинная и малоуважаемая самаршанская игра, – кивнул Щавель. – Вся на ловкости рук построена.

– Да не на ловкости рук! На математике! Когда человек в нее играет, он на один наперсток показывает. Хозяин игры другой подымает – если там шарик, то он уже выиграл. А если пусто, то говорит – менять свой выбор будешь? Никто не меняет, все думают, что разницы нет. А она есть!

– Да ее не может быть! Две двери…

– Не две, а три! – Трикс так увлекся, что принялся орать на Щавеля. К счастью, и Щавель в пылу спора не обращал на это внимание. – Три, под одной шарик!

– Какой еще шарик?

– Малик! Ой, нет. Шарик под наперстком, а за дверью – телега!

– Карета!

– Пусть карета!

– И не карета, а колесо! Ты меня не сбивай! – поправил Щавель.

– Да какая разница?

– И впрямь – какая? Почему ты выигрывал?

– Потому что я выбирал две двери из трех, а глупый барон – одну! У меня шансов было больше!

– Да почему же их больше? – взмолился Щавель. – Ты выбираешь из двух дверей, третья открыта. За одной дверью колесо, за другой коза. Местами они от твоего выбора не меняются. Где что – ты не знаешь. Шансы – один к одному! Но ты выигрывал в двух случаях из трех, почему?

– Потому что арифметика!

Щавель развернулся и твердым шагом направился к трактиру. Трикс виновато семенил следом. Он честно старался объяснить Щавелю, в чем дело, но тот никак не мог его понять. Это частенько случается, когда человек, хорошо обращающийся с буквами, плохо ладит с цифрами.

Когда они вернулись в трактир, Щавель молча сгреб со стойки три глиняные пивные кружки, потом, хитро улыбаясь, купил у трактирщика две бутыли пива и одну – крепкой настойки. В комнате он налил все три кружки, закрыв глаза потусовал их по столу. Потом, хитро улыбаясь, ткнул пальцем в одну из кружек.

– Я считаю, что настойка – тут! – заявил он. – Трикс, устрани-ка одну кружку с пивом!

Трикс понюхал кружки и отодвинул одну в сторону.

– Простой и наглядный эксперимент, – пояснил Щавель. – Хочешь сказать, что если я сменю свой выбор, то глотну настойки?

– Да, шансов на это станет больше в два раза, – печально сказал Трикс.

Щавель глотнул. Поморщился, занюхал рукавом и велел повторить эксперимент. Остановился он только после десятого глотка.

– Мешать крепкие напитки с пивом в такой пропорции – вредно для здоровья, – признал он. – Да, ты прав! Но я не пойму, почему так… почему? Разбуди меня через два часа, – вставая и направляясь к кровати, велел волшебник. – Или даже через три… Все-таки в этом скрыта какая-то ужасная, терзающая разум тайна…

– Арифметика, – упрямо сказал Трикс. Но Щавель уже его не слышал. Семь добрых глотков настойки и три глотка пива сделали свое дело – усталый и переволновавшийся волшебник крепко уснул.

Трикс взял одну из недопитых кружек пива и уселся у окна.

Возможно, барон Исмунд был и не самым хорошим человеком, но слово свое он держал. Вечером того же дня огромная карета барона, запряженная четверкой лошадей, двинулась в сторону Столицы. Ее сопровождали пятеро конных стражников сурового вида, на козлах восседали двое возниц, не был забыт и повар. Разделенная на две части, для господ и для слуг, карета двигалась, может, и не очень быстро, но очень мягко. Щавель и Трикс обосновались в господском отделении кареты, где стояли два диванчика и стол. Через стенку, в более скромном помещении ехали повар, Иен с Халанбери и примкнувшая к ним Аннет. Маленькая дверь позволяла на ходу перейти из одной части кареты в другую.

Была в карете и небольшая печка, отапливающая обе части кареты (причем дымовая труба проходила под козлами, согревая возниц). Щавель, придирчиво осмотрев карету, остался доволен.

– Это куда лучше, чем идти пешком. Хорошо, что ты провел барона…

– Но я…

Щавель поморщился:

– Знаю, знаю. Арифметика. Я убедился. Но так и не понял до конца, в чем тут дело.

– Да все очень просто, – сказал Трикс. – Вы представьте себе, что это не барон открывал вторую дверь. Вы представьте, что я вначале выбрал и указал ту дверь, которую точно открывать не собирался – а потом открыл две другие! Вот вам и два шанса к одному!

– А… – сказал Щавель. – А! А!!!

Волшебник хлопнул себя ладонью по лбу.

– Как же я сразу…

Трикс, наконец-то избавившийся от неприятного обвинения в жульничестве, облегченно улыбнулся.

– Ты молодец, – сказал Щавель. – Ты великолепно его надул. Ты, ученик, сделал следующий великий шаг в постижении профессии волшебника.

– Какой? – удивился Трикс.

– Когда ты проявил интерес и способности к магии, я сделал тебя своим прихвастнем. Когда ты самостоятельно справился с нелегким заданием, мастерски используя волшебство, – ты стал подаваном. А вот теперь, когда ты понял, что и магии не все подвластно, что порой волшебник должен работать и побеждать головой, без всякого волшебства, – ты переходишь на третью, высочайшую ступень ученичества. Отныне ты преспешник волшебника!

Потрясенный невиданно быстрым карьерным продвижением, Трикс даже вскочил, едва не ударившись головой о низкий потолок кареты.

– Теперь твой Айпод вырастет еще больше, а посох станет почти совсем как у волшебника. Еще ты получаешь право заговаривать с окружающими раньше меня и требовать свою долю в полученных нами наградах. Небольшую, разумеется. В разумных пределах. – Щавель откашлялся. – Разумом твоим покуда буду я.

– Господин учитель… а как преспешник становится настоящим волшебником? – спросил Трикс.

– Это я тебе скажу, только когда ты станешь волшебником. – Щавель подумал и подчеркнул: – Если станешь.

Трикс снова уселся, погладил Айпод. Задумчиво сказал:

– А ведь я уже второй раз сделал работу волшебника без помощи магии! Первый раз – это с мельником и его тремя сыновьями.

– Я помню, – признал Щавель. – Но тогда ты еще не был подаваном. А чтобы прихвастень прыгал через звание и сразу преспешником становился – это уж чересчур. И вообще, – укладываясь на диван, сказал он, – никогда не мешает убедиться, что ученик действительно научился чему-то. Один раз это могло быть случайностью…

Он зевнул и задремал.

Трикс сидел на своем диванчике и размышлял. Щавель очень быстро начал похрапывать, и стало ясно, что, несмотря на колдобины, от которых не спасали и хорошие рессоры, волшебник вознамерился спать до самого утра. Триксу спать совсем не хотелось. Из-за тонкой стеночки, отделяющей помещение для слуг, доносились веселые голоса Иена и повара – молодого парня, явно обрадованного поездкой в Столицу, да еще и в такой необычной компании. Потом загремела посуда и вскоре потянуло вкусным запахом жарящейся на углях курицы. Возница затянул негромкую печальную песню о дороге, о пыли, о туманах, о холодах, о тревогах, о степном бурьяне, кружащих воронах и убитых разбойниками товарищах, об ожидающей дома сыночка маме… Песня была такая грустная и протяжная, что Триксу захотелось плакать.

Эх, открыть бы сейчас дверь, оставив волшебника похрапывать в одиночку, да и перебраться к слугам, слопать куриную ножку, поболтать с Иеном… Но достойно ли будет такое поведение преспешника – без двух минут волшебника, серьезного и важного человека?

Дверца скрипнула, показалась голова Халанбери.

– Ага, не спишь, – удовлетворенно сказал он. – Пошли курицу есть? Вкусная!

Для порядка Трикс подумал секунды две. Ну, может быть, одну. Потом вскочил, задул огонек в фонаре, чтобы Щавель уж точно не проснулся, и протиснулся в кабинку слуг.

– Господину ученику волшебника наше почтение! – протягивая ему поджаренный, сочащийся жиром куриный окорочок, сказал повар. Он был совсем молодой, явно недавно перешедший из ранга поварят (или как там оно называется? Наверняка ученики повара тоже имеют свои ранги) в настоящие повара.

Трикс схватил куриную ножку и с удовольствием в нее вгрызся. Промычал:

– Вкусно… Меня зовут Трикс.

– А меня – Дмак. Вот бокал вина из баронских погребов господину Триксу. – Повар вручил ему бокал. – Барон сам не пьет, но вина у него хорошие. Некоторые утверждают, будто к птице надо подавать белое вино. Абсолютнейшая ерунда! К птице, жаренной на углях, лучше всего красное!

Трикс с удовольствием глотнул вина. Иен тоже сидел с бокалом и куском курицы, а вот Халанбери вина по малолетству не налили.

– Как вы тут устроились? – стараясь говорить солидно (чему очень мешал стекающий по руке подгорелый жир и вкусное мясо во рту), спросил Трикс. – Не тесно?

Халанбери, которому хотелось поговорить, принялся радостно демонстрировать, как устроено помещение прислуги – три узкие койки, одна над другой, с пристяжными ремнями, чтобы не свалиться от рывка кареты, шкаф с припасами, маленькая плита над печкой. Тем временем повар принялся жарить следующую порцию курятины. Дым вытягивало в хитро устроенное над плитой окошко.

– Я поваром-то не хотел быть, – явно продолжая начатый ранее разговор, сказал Дмак, когда Халанбери утомился и притих. – Я в гильдии колесников был. Мой отец колеса для карет делает, для этой, кстати, тоже он делал. И для часов, что на башне княжеского дворца в Дилоне, он зубчатые колеса мастерил. И для замков маленькие колесики. Все, что круглое и вертится, – наша профессия. А было время, когда наша гильдия и за пуговицы отвечала! Только потом портные у нас патент выкупили, доказали в княжеском суде, что пуговицы, хоть и круглые, но не вертятся, а болтаются. И принялись сами пуговицы делать. Такого сразу натворили – пуговицы у них и квадратные стали, и треугольные, и вытянутые… Тьфу, не пуговицы, а срамота!

– Какая интересная работа! – удивился Трикс. В их со-герцогстве, конечно, тоже было представительство гильдии колесников, но он никогда не вникал в тонкости их работы.

– Очень интересная, – подтвердил повар. – Она очень философская, между прочим. Ведь колесо – это круг, а круг – это символ вечности, а вечность – это мироздание. Так что делаешь колесо – работаешь для вечности!

Он взмахнул руками так энергично, что уронил куриное крылышко на угли и принялся торопливо его доставать.

– Никогда бы не подумал, – признался Трикс. – Дела… А почему ты ушел в повара?

– Меня выгнали, – потупился Дмак. – За прожекты, порочащие гильдию.

– Это как? За квадратное колесо? – пошутил Трикс.

– Нет, что ты! – возмутился Дмак. – Я поесть люблю, особенно курочку на углях.

Трикс с сомнением посмотрел на высокого худого парня, но недоверия высказывать не стал.

– А в курочке на углях что важно? – спросил Дмак. – Чтобы она равномерно со всех сторон жарилась и не сгорала. И придумал я такую штуку – два колеса на одной оси, соединенные спицами по ободьям. На спицы насаживаешь курочек, ставишь всю штуку на подпорках над плитой, крутишь ручку на оси – и мясо готовится. Быстро и равномерно!

– И что не работает? – спросил Трикс.

– Да все работает, – огорченно сказал Дмак. – Только наши возмутились, сказали, что это недостойное применение великой идеи колеса. Отправили меня к поварам в гильдию. Те вначале обрадовались… а потом испугались. Это ведь получится, что любой дурак может быстро и вкусно готовить птицу! Сколько поваров тогда разорятся! Вот… велели готовить по старинке…

Он протянул Триксу еще один кусок курятины, слегка подгорелый, но вкусный.

– И правильно тебе велели, молодой человек. – В дверку просунулся Щавель. – Совершенно правильно.

Волшебник окинул помещение внимательным взглядом, подобрал полы мантии, забрался внутрь. Сел на торопливо освобожденную Халанбери табуретку и продолжил:

– Не хотел мешать молодежи развлекаться, но уж больно вкусно пахло…

Дмак торопливо протянул ему курицу и вино.

– Ага, – сказал Щавель. – И чем плоха курица, сделанная без всяких ухищрений с колесами?

– Она неплоха, – вздохнул Дмак. – Но ее можно было бы готовить очень быстро и в больших количествах.

– И что? – возмутился Щавель. – Эх, молодость… Все вам хочется сделать быстро. А ты представь, что по всему городу стоят лоточники, у каждого маленькая печка, над ней твое колесо. Подходи и покупай курицу на углях.

– Так что плохого? – удивился Дмак. – Если люди быстро покушают?

– Еда – это процесс обстоятельный и неспешный, – обгладывая ножку, сказал Щавель. – Она предполагает, что люди сидят за столом, общаются, кушают, пьют вино и пиво. После долгой и вкусной еды, после интересной беседы человек встает просветленным и умиротворенным. А если внедрить твое изобретение? Вот ты все время говоришь слово «быстро». Очень опасное слово! Может, ты и еще чего-то изобретал подобного?

Дмак смутился.

– Ну… по мелочи. Например, волновую печку.

– Это как?

– Это железная камера с дверкой. В неё мехами гонят из печки горячий воздух. Тот волнами прокатывается по камере и быстро-быстро нагревает еду. К примеру, можно заранее наготовить чего-то вкусненького. Взять булку, разрезать, внутрь положить котлету и ломтик сыра. А потом, когда захочется есть, за минуту ее нагреть в волновой печке!

– Ужасно! – воскликнул Щавель. – Понятное дело, что булку с котлетой надо нагревать, холодной ее есть не захочется… Но ведь это невкусно и вредно для желудка.

– Не очень вкусно, – признал Дмак. – Но если обильно намазать горчицей или соусом из помидоров, то становится ничего так…

– Что еще ты придумал? – продолжал допрос Щавель.

– Стакан… для питья на ходу. Это стакан с крышкой, туда вставляется соломка… Идешь и пьешь. И не плещется.

– Это может пригодиться для поездок, – чуть смягчился Щавель, стряхивая с рукава мантии расплескавшееся вино. К счастью, дорожная мантия была так засалена, что вино и не подумало впитаться, а каплями лежало на ткани. – Или для симпозиумов. Расхаживаешь по залу, пьешь вино через соломку… Хм. Любопытно. Что еще?

– Быстрая картошка…

– А это как?

– Картошка режется тонкими полосками. И бросается в кипящий жир. Минута – и можно есть!

– Кошмар, кошмар, кошмар! – воскликнул Щавель. – Ты представляешь, что может произойти со страной, в которой начнут так питаться? Люди станут есть на бегу, портя себе желудок. Из-за плохого пищеварения тела их станут жирными и неповоротливыми, характер испортится, зубы придут в негодность, мораль ослабнет. Привычка есть на ходу приведет к постоянной спешке во всех делах. Это будет общество, в котором у людей не останется времени на мудрые размышления, а великими деяниями станут считаться быстрые и некомпетентные решения. Юноша! Прими совет старого волшебника – оставь эти опасные затеи. Твои наставники совершенно верно отказались их принять!

– Все равно рано или поздно так сделают, – упрямо сказал Дмак. – Это прогресс, а его не остановить.

– Лучше поздно! – воскликнул Щавель. – Лучше – не при нашей жизни!

– А я хотел, как денег заработаю, харчевню такую открыть, – признался Дмак. – «Еда на бегу!» Потом, как разбогатею, еще одну. И еще. Быстрая картошка, булка с котлетой, сладкий сок в стаканчике… если много меда класть – то детей не оттащишь!

– Ага, мне нравится! – пискнул Халанбери. Аннет, уютно устроившаяся у него на плече, тоненько хихикнула – чем заслужила строгий взгляд волшебника.

– Эмблемой такой харчевни надо было бы сделать задницу! – съязвил Щавель. – Потому что от такой еды будет неизбежное расстройство пищеварения!

– Ух ты! Задницу! – развеселился Халанбери. – Ага! Мне нравится!

– Детям я бы еще подарки раздавал, – добавил Дмак. – Каких-нибудь куколок. «Десять великих магов», к примеру.

– А в этом какой смысл? – поразился Щавель.

– Дети бы хотели всех десятерых собрать. А я бы сделал так, что в одном городе много фигурок девяти магов, и все ищут десятого – а этих фигурок очень-очень мало. В другом – этой фигурки полно, другого не хватает. И все дети ходили бы и ходили в «Еду на бегу». Ходили бы и ходили. И взрослых тащили.

– Да! – с восторгом сказал Халанбери. – Да, да, да!

– Ты – чудовище! – воскликнул Щавель. – Это… это немыслимо!

– Ну почему сразу чудовище? – обиделся Дмак. – Халанбери я бы все десять фигурок подарил. И еще немножко денег жертвовал бы сиротским приютам. Я же добрый!

Щавель прищурился. И Трикс с ужасом понял, что до Столицы изобретательный Дмак не доедет. Ну, или доедет, но в виде какого-нибудь полезного предмета или маленького забавного животного.

То же самое, вероятно, подумала Аннет – потому что в ужасе закрыла глаза руками.

– А волшебникам, чьи изображения дарятся детям, – ни о чем не подозревая, продолжал Дмак, – я бы платил долю от прибыли. Не очень большую долю, но ведь оборот у меня был бы о-го-го какой!

– И во сколько ты оценил согласие волшебников на подобное предприятие? – презрительно спросил Щавель.

– Полагаю, одна харчевня позволила бы выплачивать сотню.

– Сотню чего?

– Золотых, конечно, – обиделся Дмак.

– Десятерым магам? – прищурился Щавель.

– Нет, не десятерым. Каждому. Но я полагаю, что пятерых магов можно взять из числа покойных. Им ничего платить не надо. А остальным – по сотне… – Дмак подлил в бокал остолбеневшего волшебника вина. – Кстати, господин Щавель… вы, я полагаю, должны непременно быть в числе этих пятерых. Возможно, вы назвали бы и остальные кандидатуры? За консультацию вашу долю можно немного увеличить…

– Это звучит… – Щавель откашлялся. – Звучит любопытно. Но я категорически против главы Академии Волшебников, господина Хомра. Его репутация сильно преувеличена.

– Значит, его не будет, – твердо сказал Дмак.

Щавель рассмеялся и, наклонившись вперед, похлопал Дмака по плечу.

– А ведь в твоей идее есть зерно…

– Нет, зерно я пока не понял, как быстро готовить, – с сожалением признал Дмак.

– Да нет, я про эту… быструю булку…

– Быструю картошку.

– Пусть картошку. И фигурки, да, обязательно фигурки. Глиняные. Если нанять самаршанскую бедноту, то они их еще и распишут вручную…

– А можно сделать так, – неожиданно подал голос Халанбери, – чтоб фигурка была из кусочков? Например, волшебник отдельно и посох его отдельно. И посох можно самому вставить… в одну руку, или в другую руку… Или шляпу надеть.

– Гениально! – сказал Щавель. – Держи!

Он вручил Халанбери маленькую монетку – и тот засиял от гордости.

– Еще можно делать не просто мага, а свистульку, – продолжил Халанбери. – Берешь его – и свистишь!

Волшебник и повар переглянулись.

– Как-то это… очень смело, – сказал Дмак.

– Отложим на будущее, – кивнул Щавель.

Трикс, хоть ему и было безумно интересно слушать такой увлекательный разговор, понял, что засыпает. Он перебрался в соседнее помещение, лег на свой диванчик и пристегнулся ремнем. Карета бодро неслась по степной дороге. Возчик опять напевал что-то про дорогу, про то, как он распряжет и напоит коней. Временами из-за перегородки доносились возгласы:

– А тем, кто очень спешит, еду складывать в коробочку!

– Можно булку делать с котлетой, а можно с куском рыбы…

– И пирожки! Обязательно пирожки!..

Трикс закрыл глаза и мирно уснул.

Путешествие к Столице, благодаря щедрости барона, оказалось и впрямь быстрым и приятным. Меняя на пути лошадей, карета с надежной охраной проехала землями Исмунда, миновала владения наследного принца (поскольку никакого принца пока на свете не было, земли это управлялись королевскими наместниками и являли собой не самое радостное зрелище). Щавель то сочинял новые заклинания (в эти часы Трикс отправлялся к слугам – волшебник заявил, что подлинное вдохновение приходит к нему лишь в одиночестве), то обсуждал с Дмаком будущее закусочных «Еда на бегу». Как-то незаметно получилось так, что Щавель уже выступал не в роли консультанта по волшебникам, а в качестве полноправного совладельца.

Ровно через пять дней, в холодный дождливый вечер, когда каждая капля воды уже подумывала, не превратиться ли ей в снежинку, карета подъехала к Юго-Западным воротам Столицы (в народе их называли Пыльными, поскольку летом юго-западный ветер часто приносил к городским стенам отголоски песчаных бурь, последнюю месть Самаршана за отобранные некогда земли). Но сейчас, конечно, никакой пыли не было, только дождь, лужи и грязь на обочинах мощенных камнем дорог.

Перед главными воротами выстроилась длинная цепочка телег и карет. Пешие шли отдельно, в маленькие ворота, где их коротко, но придирчиво расспрашивали королевские стражники. В кареты тоже заглядывали, груз на подводах осматривали – так что очередь двигалась не быстро.

– Ловят разбойников? – предположил Трикс, выглядывая в окно.

– Насколько мне известно, проверка всех гостей – это обычная практика в Столице, – ответил Щавель. Волшебник надел парадную мантию, причесал бороду, почистил замшевой тряпочкой навершие посоха – в общем, вырядился так, будто собирался не ночевать в ближайшей таверне, а немедленно отправиться на прием к Маркелю. Кроме того, сейчас Щавель жевал, морщась и сплевывая в окно, палочки корицы, отбивая запах свинины с чесноком и темного эля, которые употребил за обедом. Можно было подумать, что он не только отправится немедленно к королю, но еще и будет с ним лобызаться по самаршанскому обычаю.

Трикс не стал расспрашивать дальше, а тоже начал приводить себя в порядок – высморкался, поскоблил ногтем пятно от яичного желтка на рукаве, взял кусочек корицы и тоже пожевал. Было невкусно.

Наконец очередь дошла и до них. Офицер стражи, крупный, усатый мужчина со шрамом на лице, в тяжелых стальных доспехах и с мечом на поясе, подошел к карете, прищурившись, глянул на герб. Громко произнес:

– Карета барона Исмунда… Так-так. Кто следует в Столицу?

– Великий волшебник Радион Щавель с учеником, – надменно ответил Щавель. – По важной надобности.

Имя волшебника и впрямь возымело эффект – вот только несколько неожиданный. Офицер поднял руку и к нему мгновенно подбежал десяток стражников. Оставив прочих визитеров без внимания, они окружили карету, оттеснив пятерых стражников Исмунда.

– Следует ли с вами, Радион Щавель, ваш ученик Трикс Солье? – осведомился офицер.

Почему-то Трикса вовсе не обрадовало, что офицер знает его имя.

– Да, – коротко и уже без всякого высокомерия ответил Щавель. – А что, собственно говоря…

– Именем короля Маркеля! – рявкнул офицер. – Волшебник, именуемый Радион Щавель, и его ученик, именующий себя Трикс Солье, вы задержаны по особому королевскому эдикту! Молчать, не произносить ни слова без разрешения! Магические книги не доставать! Оставаться на месте!

Несколько стражников подняли арбалеты и нацелились на карету. Возница на крыше громко и восхищенно выругался – для себя опасности он явно не видел, а вот порассказать теперь будет о чем. Охранники Исмунда, явно растерявшиеся от происходящего, теснились в сторонке. На них надежды не было.

– Стражу особого назначения сюда! – командовал тем временем офицер. – Быстро!

Трикс в панике схватился за грудь, нащупал висевшую в мешочке книгу. Аннет, почувствовав опасность, юркнула к нему в карман. Халанбери засунул в рот палец.

А вот Иен…

Мгновение он сидел разинув рот. А потом схватил Трикса за рукав и зашипел:

– Снимай мантию! Быстро мантию снимай!

– Ты чего? – поразился Трикс.

– Дурак, в темницу упрячут!

Без лишних споров Трикс скинул мантию, сам надел курточку Иена.

– Посох и книгу!

– Айпод не отдам! – возмутился Трикс. – Посох бери…

Щавель явно слышал возню и шепот у себя за спиной, но сидел не шевелясь, будто каменное изваяние.

Трикс, застегивая куртку, чтобы спрятать Айпод, покосился на Дмака, который смотрел в открытую дверку за этим торопливым переодеванием.

– Я – Иен, слуга! – пояснил он. – Понял?

– Да я вас вообще в лицо не запоминал, не мое это дело! – возмутился Дмак и закрыл дверь.

В ожидании особой стражи офицер явно нервничал. Но вот послышался топот и хлюпанье луж. Прибежал еще пяток солдат. Все как на подбор – с тупыми лицами крестьян из дальних хуторов, где принято жениться на сестрах, в странных шлемах, плотно закрывающих уши. Судя по шуму, который они производили, эти стражники ничегошеньки не слышали. Судя по вытаращенным глазам – они еще и мало чего понимали.

Офицер повелительным жестом указал на карету и отдал приказ:

– Щавель и Солье, медленно выходите из кареты! Посохи держать поднятыми, на землю не опускать! Ничего не говорить!

Волшебник открыл дверцу и тяжело вылез под дождь. Следом, бросив на Трикса испуганный, но одновременно гордый взгляд, выбрался Иен.

– Щавель? – Офицер ткнул в волшебника пальцем.

Щавель кивнул.

– Заткнуть ему рот кляпом, – скомандовал офицер. – Связать руки. Солье?

Иен кивнул.

– И ему рот тоже заткните и руки завяжите.

– Ребятенка-то зачем связывать? – неожиданно подал голос возничий. – Нехорошо…

– Это не ребятенок, а опасный государственный преступник! – Лицо офицера побагровело. – Нечего тут меня совестить!

Возница, проявивший было внезапную смелость, предпочел заткнуться и дальше в пререкания не вступать.

– Кто там еще… – Офицер заглянул в карету.

– Слуги мы, – жалобно сказал Халанбери. – Ага. Я поваренок, а это Иен, он господам волшебникам одежду чистит и за столом прислуживает…

– Ну и барские замашки у этих провинциальных заклинателей, – фыркнул офицер. – Про вас ничего сказано не было… – Он поколебался, но, видимо, решил, что на сегодня арестованных детей с него хватит. – Проваливайте, пока целы. И выбирайте себе хозяев получше!

Трикс одной рукой схватил тощий мешок с пожитками, другой взял за руку Халанбери, и они выскочили из кареты. В ярком свете фонарей они увидели, как Щавелю, гордо выпрямившему спину и запрокинувшему голову, запихивают в рот крепкий кляп. Иен покорно ожидал своей очереди.

– В город-то пройти можно? – подал голос Трикс. – А то где мы тут новых хозяев найдем…

– Пропустить мелюзгу, – сказал офицер. Посмотрел на Трикса с легким подозрением, но тут Иен громко чихнул, и все внимание стражника переключилось на него: – Ни слова! Ни словечка не говори!

Иен чихнул снова.

– Будь здоров, – неожиданно ляпнул офицер.

– Спасибо, – ответил Иен.

– Ничего не произносить вслух! – снова заголосил офицер. Видимо, ему доводилось видеть, как от одного слова мага падают замертво враги и полыхают городские стены. – Рот, быстро ему рот заткните!

Трикс, крепко сжав ладонь Халанбери, поспешил к воротам. Их никто не останавливал.

Пять золотых Исмунда, щедро оставленные ему Щавелем, Трикс решил приберечь. Они с Халанбери остановились в темном дурнопахнущем переулке сразу за городскими воротами, чуть направо, через арку – если доведется въехать в Столицу через Юго-Западные ворота, никогда туда не ходите в темноте, можно наступить в какую-нибудь гадость. Запертая по причине позднего времени лавка кожевенника, возле которой они оказались, была крыта позеленевшим от времени медным листом – и это Трикса вполне устраивало.

– Богачу – медная монетка, что морю песчинка, – вытягивая вперед руку, сказал Трикс. – А бедняку – целое достояние. И поесть, и поспать в тепле пригодится. А уж если не одна монетка, а целая пригоршня, сотворенных магией, но неотличимых от настоящих, упадут в твою руку – то ты богач!

После секундной паузы в руку Трикса тяжело бухнулась пригоршня монет, а крытая медью крыша лавки слегка прохудилась. Часть монет разлетелась, Халанбери присел, высматривая их в грязи.

– Не ройся в этой дряни! – одернул его Трикс. – Надо будет – я еще наколдую…

– Ты все-таки поосторожнее с такими заклинаниями, – посоветовала ему из кармана Аннет. – Волшебнику наколдовывать медяки – преступление почище государственной измены!

– Я больше не буду, – неубедительно пообещал Трикс. – Пошли, Ага!

Минут через пять (Трикс постарался выбирать не самые людные, но и не самые грязные и темные переулки) они нашли первый трактир. Но тот выглядел так подозрительно, изнутри доносились такие вопли и звук ударов, а у входа болтались такие мрачные и страшные люди, что Трикс сжал ладошку Халанбери покрепче и они прошли мимо, провожаемые недобрыми взглядами.

Следующий трактир располагался на улице пошире и посветлее, люди поблизости не прятали лицо в тени, и выглядело все вокруг довольно безопасным. Но зато вокруг стайками вились ярко размалеванные женщины, разговаривающие друг с другом визгливыми голосами. Трикса тут же попытались облапить и что-то жарко зашептали на ухо. В кармане у него завозилась Аннет – и Трикс понял, что и отсюда надо уходить, пока терпение феи не иссякло.

Дальнейший путь привел их на улицу совсем уж широкую, мощенную камнем и почти без луж. Повсюду здесь горели фонари и прогуливались хорошо одетые жители. Трактир, на который упал взгляд Трикса, выглядел даже слишком приличным – у входа дожидалась кого-то обшарпанная, но чистая карета, яркая вывеска гласила «Три веселых ворона» и была украшена золоченой короной – тут порой останавливались лица благородной крови. Трикс решил, что это чересчур. Но болтаться под дождем уже не было сил. Он пригладил волосы, придал лицу выражение посерьезнее и вошел в дверь.

Это заведение и впрямь было достойно своей вывески. Столы были накрыты клетчатыми скатертями, многие посетители ели вилками, а ругались все культурно, вполголоса.

– Что изволите… – Подошедший к Триксу официант – редкое занятие для мужчины, но, говорят, в Столице так принято, внимательно его осмотрел. На языке официанта последовательно исчезли слова «мальчик», «парнишка» и «юноша», а сменило их и прозвучало вполне достойное: – …молодой господин?

– Комнату, – сказал Трикс. – Мы с братом, – он привлек к себе испуганно прячущегося позади Халанбери, – приехали в Столицу с отцом. Он торговец рыбой из баронства Галана. Но отец сразу ушел… – тут Трикс позволил себе короткую заминку и тень осуждения в голосе, – по делам. А нам с братишкой велел остановиться тут.

– Понятно, – кивнул официант. – Да, вокруг полно… дел. Для уважаемого торговца. Идите к Лое.

Лоей оказалась немолодая женщина, помогавшая за стойкой бара разливать пиво. Трикс изложил ей свою историю, которая на второй раз прозвучала куда более складно, и в глазах женщины даже появилось легкое сочувствие:

– А деньги-то у тебя есть, сын торговца? У нас приличное заведение.

– Есть, – вздохнул Трикс. – Сколько стоит комната?

– Десять монет в день, плата вперед.

Трикс извлек из кармана тяжелые медные монеты и принялся отсчитывать.

– Я заплачу за три дня. Можно?

– Нужно! – Женщина сразу повеселела. – Что, папаша не спешит с делами?

– Дня на три, это точно… – доверительно шепнул ей Трикс.

– За эти же деньги будете столоваться, – великодушно решила Лоя. – Завтрак, ужин и днем чай с пирожками. Все как полагается.

Монеты отправились со стойки в руки Лое, из ее рук – хмурому мужчине, сменившему женщину за стойкой. Ну а Лоя повела Трикса и Халанбери вверх по скрипучей лестнице на третий этаж. В длинном коридоре было столько дверей, что размер комнат в «Трех веселых воронах» сразу становился понятен. Но было светло – горели две свечи, – чисто и даже тихо, только из-за одной двери доносился могучий храп.

– Рыцарь Аграмор, перед турниром отсыпается, – обронила Лоя. – У нас тут всякие люди останавливаются, бывает, что и бароны… Эх, ребятишки… у меня папочка тоже любил, как в Столицу приедет, на три дня уйти делами заниматься… а потом от матери огребал сковородкой… Вот ваша комната.

Она вручила Триксу ключ и предупредила:

– Потеряешь ключ – будешь менять замок. А он стоит десять монет. Так что не теряй.

– Не буду, – пообещал Трикс.

– Проголодаетесь – спуститесь вниз, покормлю. – Она вручила Триксу свечу, с материнской заботой потрепала по голове Халанбери (тот немедленно скорчил умильную рожицу) и ушла.

Трикс открыл дверь, они с Халанбери ввалились внутрь и торопливо закрылись – вначале на ключ, потом на засов, будто прячась от так неласково принявшей их Столицы. Едва стукнул засов, как Халанбери прижал ладони к лицу и захныкал.

– Ты чего? – удивился Трикс.

– Волшебника жа-а-алко! Ща-а-авеля!

– Мне тоже жалко, – кивнул Трикс, оглядывая комнату. Была она маленькая, но с окошком, выходящим на улицу, двумя кроватями, чистыми ночными горшками и маленьким столиком, на котором стояла глиняная вазочка с желтым цветком. Из кармана Трикса высунулась Аннет, сочувственно посмотрела на Халанбери, повела носом – и, вспорхнув, села на цветок. Пробормотала, зачерпывая с тычинок пыльцу:

– Хоть какой-то ужин…

– Их теперь казнят, – продолжал нагнетать Халанбери. – Повесят, потом отрубят головы и сварят в кипящем масле!

– Да зачем так сложно-то? – поразился Трикс.

Халанбери задумался, на миг прекратив плакать. Потом уверенно сказал:

– Для устрашения. Ага. Для устрашения прочих врагов!

Трикс вздохнул, снял куртку Иена, бережно повесил на вбитый у дверей гвоздик и сказал:

– Глупости не говори. Щавель великий маг, он выкрутится. Но как я недооценивал Иена!

– С чего вдруг? – спросила Аннет.

– Он же пошел в темницу вместо меня! – воскликнул Трикс. – Какое благородство для юноши низкого происхождения! Подлинный поступок верного оруженосца… как… как Атрею Кимиан подменил собой…

– Тоже мне, благородный поступок, – фыркнула Аннет и слегка засветилась от возмущения. – Да мальчик просто мечтал оказаться настоящим со-герцогом. Хоть на миг. Хоть в тюрьме. Хоть перед тем, как ему отрубят голову и сварят в масле.

– Что за глупость? – удивился Трикс. – Что в этом такого, быть со-герцогом?

Халанбери и Аннет весело засмеялись.

– Ага, ты тоже так считаешь? – спросил Трикс.

– Конечно! – кивнул мальчишка. – Иен… он такой. Он тебя любит, ага. И всегда говорил, что тебе благодарен. Только ему еще больше хотелось самому оказаться аристократом. А тут он сразу и благородство проявил, и мечту исполнил!

Трикс лег на койку (матрас оказался жестким и неровным, но это после тряски в карете не смущало). Пробормотал:

– Странно получается. Значит, хороший поступок можно совершить не только из побуждений благородных, но и из побуждений низменных?

– Ага, – сказал Халанбери. – Ну вот, я однажды соврал, будто слопал все цукаты, хотя их сестра съела. Подумаешь, выпороли! Зато Тиана потом мне целый месяц сладости носила… ага… потом перестала.

– Наверное, и плохой поступок можно совершить не только из низменных побуждений, но и из благородных, – продолжал размышлять вслух Трикс.

– Ага, – снова сказал Халанбери. – Я же видел, что Тиана сама хочет сладкого, но все у нее забирал и съедал. А почему? Да потому, что она сама жаловалась, что растолстела!

– Если ты так все хорошо знаешь, – возмутился Трикс, – то, может, расскажешь, почему арестовали Щавеля и Иена… то есть Щавеля и меня?

Но на этот вопрос не знал ответа ни мудрый не по годам Халанбери, ни ужинающая пыльцой календулы Аннет. Не знал ответа, разумеется, и сам Трикс.

А ответ между тем был рядом. Совсем рядом. Достаточно было только руку протянуть – и раскрыть книгу под названием «Тиана».

Но преисполненный благородства Трикс даже в этот тяжелый миг не подумал так поступить.

Всю ночь Триксу снилась какая-то ерунда. То злобный витамант Гавар, бредущий по дну океана, отгоняющий ржавым мечом акул и грозящий Триксу кулаком. То добрый волшебник Щавель, которого заперли на вершине высокой башни – и он сидит там один-одинешенек. То верный оруженосец Иен, которому отрубают голову, а потом варят эту голову в кипящем масле, отчего голова орет и ругается нехорошими словами.

А самое ужасное и волнующее приснилось под утро.

Приснилась Триксу княгиня Тиана. Видимо, она, подобно леди Кадиве, была без одежды и потому прикрывалась огромной книжкой с заглавием «Тиана». Но из-под книжки торчали голые руки и ноги, чего Триксу вполне хватило, чтобы покраснеть даже во сне.

– Сколько я могу оставаться книжкой, дубина! – кричала Тиана. – А ну освободи меня, немедленно!

При этом она начала махать руками, книжка упала, и Трикс с перепугу зажмурился так крепко, что от этого проснулся – но глаза сразу открыть не смог, пришлось разлеплять веки пальцами.

В окно уже лился серый зимний рассвет, в комнате было очень холодно. На соседней кровати, свернувшись в клубочек, спал Халанбери, укрывшись не только одеялом, но еще и курткой Иена. Из закрывшейся чашечки цветка календулы торчала голая пятка Аннет, что сразу напомнило Триксу сон и заставило покраснеть вторично.

Нащупав под подушкой книжку, Трикс осторожно открыл ее и посмотрел на последнюю страницу.

Сердце у него упало, когда он прочитал крупные буквы:

– Халанбери, вставай! – крикнул Трикс. – Аннет, просыпайся!

Через пару минут ему удалось растолкать Халанбери и вытрясти из цветка Аннет.

– Тиана ругается! – пожаловался Трикс. – Говорит, что я дубина, и требует выпустить…

– Давно пора, – зевнула Аннет. – Ну какой девушке не надоест болтаться на груди у парня в бархатном мешочке…

– Так ты понимала! – воскликнул уязвленный Трикс. – Ты специально, да? Чтобы Тиана на меня рассердилась?

Аннет смутилась.

– Нет, нет, что ты… Я как-то вообще о ней забыла…

Трикс бросил на фею уничижающий взгляд и посмотрел на Халанбери – тот наконец-то принял сидячее положение, хотя в одеяло продолжал кутаться.

– Ну что, выпускаем? – спросил он.

– Ага, – кивнул Халанбери. – Наверное. Но я бы подождал…

– Зачем? – ужаснулся Трикс. – Она еще сильнее рассердится!

– Я историю такую читал, про джинна. Его посадили в кувшин и бросили в море. Джинн вначале сказал, что выполнит желание того, кто его освободит. Через год сказал, что выполнит три желания. Потом разозлился и сказал, что убьет того, кто его освободит. Потом сказал, что прибьет освободителя, и всех его родных, и еще весь город разрушит… А через сто лет совсем соскучился и поклялся вечно служить освободителю!

– Не могу же я сто лет ждать… – растерялся Трикс. – Я так скорее дождусь того, что Тиана меня прибьет на месте… А чем история кончилась-то?

– Ну как чем? – Халанбери почесал лодыжку, поежился от холода и стал натягивать ботинки. – Мальчик один пошел купаться, нашел кувшин и выпустил джинна.

– И тот стал ему вечно служить?

– Нет, он и мальчика убил, и родных его, и город разрушил. Потому что джинны коварны и не держат обещаний. Это такая… поучительная история. Чтобы дети не открывали всяких бутылок и кувшинов без спроса.

– Надо выпускать Тиану, – решил Трикс. – Ничего не поделаешь…

Он положил книгу на пол, нахмурился, сочиняя заклинание. И вдруг снова покраснел.

– Тебя что-то все время в жар бросает, – заметила Аннет. – Ты не простыл, милый?

– Тиана! – простонал Трикс. – Она же… она же это… ну… когда я ее в книгу превратил…

– Ну, ну? – заинтересовалась Аннет.

– Ну… с нее туфельки слетели… и там остались… и еще ленточки из волос… и… ну… платье…

– Так она голая? – без всяких экивоков спросила Аннет и захохотала. – Да, мой господин, было бы неразумно ее сейчас превращать обратно. Может выйти конфуз.

– А что делать? – неловко спросил Трикс.

– Наколдуй ей одежду, – устраиваясь на крае тумбочки и болтая ножками, сказала фея. – Платье, панталоны, то да сё…

– Волшебник должен хорошо представлять себе то, что наколдовывает, – смущенно сказал Трикс. – Ну… ладно. Попробую. Итак… – Он откашлялся. – Как драгоценному бриллианту необходима достойная оправа, так и прекрасной юной княгине требовалась одежда. И она немедленно возникла, подчиняясь приказу мага. Появилось платье… э… такое сшитое из розового бархата… вроде дырявого мешка… снизу в нем большая дырка, для… для ног… вверху поменьше, для головы… и еще такие рукава, вроде труб из бархата, в них просовываются руки… и на концах кружева… и вокруг той дырки, что для головы, тоже кружева… и все богато украшено вышивкой…

– Мамочка… – пискнул Халанбери, забираясь на кровать с ногами.

– Ну ничего себе… – Аннет взлетела и зависла над возникшим на полу платьем. – М-да. Ты вообще платья видел когда-нибудь?

– Конечно! – вспылил Трикс. – А то!

– Я в общем-то согласна, – продолжала фея, поразмыслив. – Платье – это такой мешок, с дырками для ног, рук и головы… – Она прыснула, но тут же снова посерьезнела. – И кружавчики, ага, как же без кружавчиков… Но это! Это бархатный мешок для картошки! Причем дырявый мешок! И с кружевами!

– Ну я же не портной, – признался Трикс. – А надо знать, как устроено то, что наколдовываешь. Мне казалось… Может, сделать его поменьше? И рукава поуже?

Фея с сомнением осмотрела валяющуюся на полу груду розового бархата.

– Нет, Трикс. Не думаю, что это поможет. А когда я думаю о том, как ты представляешь себе прочие предметы дамского гардероба… Нет, проще купить платье!

– Как ты себе такое представляешь? – Трикс вытаращил глаза. – Я пойду к портному и попрошу сшить девчачье платье?

– И панталоны, – фыркнула фея. – Да, неожиданный заказ… Ты знаешь, а купи-ка ты мальчишескую одежду!

– Я обещал Тиану в мальчишку не превращать! – испугался Трикс.

– Да ты и не будешь! Просто оденется в мальчишеское. Она ведь уже такое проделывала, верно, когда из дворца убегала? Поверь, в Столице ей тоже будет безопаснее выглядеть юношей.

– Это выход, – приободрился Трикс. – Я пойду поищу портного!

Портной нашелся неожиданно быстро, прямо напротив трактира. Большая вывеска над дверью гласила: «ОЗЕФ ШМОЛЬ, портных дел мастер».

Ниже была еще одна табличка:

«Член гильдии портных с правом кройки и шитья».

Еще ниже висела совсем маленькая табличка с непонятным уточнением:

«Готовая одежда для господ и госпож».

Трикс осторожно вошел в дверь – над головой звякнул колокольчик – и осмотрелся.

Помещение не очень-то напоминало мастерскую портного. Вдоль стен стояли многочисленные вешалки, на которых висело неимоверное количество штанов, рубашек, пиджаков, кафтанов, камзолов, курток, плащей, шарфов, платьев, чулок, носков, платков. Кое-где попадались зонтики и шляпки.

Трикс, разинув рот, смотрел на эти горы одежды. Ощущение было такое, будто он пришел в раздевалку купален, куда только что отправились мыться человек сто – невзирая на пол и возраст.

– Что угодно молодому господину?

Портной появился так неожиданно, что Трикс не сразу различил его среди одежды.

– Озеф Шмоль к вашим услугам, – любезно продолжил портной. Был он невысоким, толстеньким, лысым, носатым и лопоухим. В лацкане камзола, как знак гильдии, блестела золотая иголка. Трикс почему-то вспомнил, что вначале в качестве эмблемы гильдии использовались ножницы, но потом портные решили, что золотые иголки обойдутся куда дешевле золотых ножниц.

– Это что? – спросил Трикс, тыча в горы одежды.

– Это? – Шмоль с любопытством проследил, куда указывает его палец. – Это, молодой господин, лапсердак. Вполне приличный лапсердак, но вам никоим образом не пойдет, молодой господин.

– Да я вообще… – Трикс развел руками. – Столько одежды – чья она?

– Купите – будет ваша. – Шмоль добродушно улыбнулся.

– Для кого же ее шили?

– А… – протянул Шмоль. – Все понятно! Молодой господин, вероятно, прибыл из провинции?

– Ну… да, – покраснев, сказал Трикс. Нет, сегодня положительно был неудачный день – он краснел все время! – Наверное, да.

– Видите ли, молодой господин. – Шмоль подошел к Триксу и дружески взял его за локоть. – В провинции, где вам выпало счастье родиться, жизнь течет неспешно и спокойно. Что делает человек, когда ему хочется надеть новые штаны? Он покупает штуку сукна, идет к портному. Портной его обмеряет, потом кроит и режет сукно, положенную часть приворовывает, шьет штаны – или, как у нас принято говорить, брюки – и через несколько недель отдает их счастливому клиенту. Все довольны. Но у нас, в Столице, время течет иначе. Никто не хочет ждать, вы просто не поверите, молодой господин! Все хотят прийти – и через минуту уйти с новыми штанами… простите, это я по старинке… с новыми брюками. Поэтому была придумана готовая одежда.

– Как это? – удивился Трикс.

– В задних комнатах, – любезно пояснил Шмоль, – день и ночь опытные подмастерья, а также нанятые за гроши самаршанские ремесленники, кроят, режут и шьют. Штаны, простите – брюки, сюртуки, панталоны… Потом все это вывешивается здесь. Люди приходят и покупают.

– Но ведь все люди разные! – удивился Трикс. – Кто выше, кто ниже… У кого ноги кривые, у кого шея короткая…

– Ну и что? – пожал плечами Шмоль. – Если разобраться, то не так уж сильно люди друг от друга отличаются. У всех по две руки и по две ноги. Делаем несколько размеров штанов… тьфу… – Шмоль махнул рукой. – Ладно, не побоюсь показаться старомодным. Штанов, именно штанов! Несколько размеров рубашек. Если штаны большеваты – их можно утянуть поясом, если штанины длинные – то подрезать ножницами, чик-чик! – Он победоносно улыбнулся и пощелкал пальцами.

– То есть люди выбирают из готового… – задумался Трикс. – Но это удел бедноты… донашивать старую одежду, пошитую для знати…

– Это в провинции так, – пренебрежительно сказал портной. – У нас мало кто шьет одежду на заказ.

– Ну… может, оно и хорошо… – решил Трикс. – Дело в том, что мне… То есть не мне. Одному моему другу… Да, одному моему другу. Он моего роста и возраста. И толщины, пожалуй… Вот. Ему срочно понадобились штаны, рубашка, камзол… носки… ботинки… – Трикс замолчал, встретив снисходительный, но в то же время любопытный взгляд портного.

– Да, молодой господин… – сказал Шмоль, выдержав паузу. – У меня есть родственник-аптекарь… кстати, если потребуется, рекомендую, господин Фарм с Сиреневого бульвара… Так вот к нему частенько приходят молодые люди и просят смешать хорошую микстуру для друга, который совершенно случайно заболел неприятной, хотя и не смертельной болезнью… И к моему родственнику судебному стряпчему, господину Шмоку, то и дело заглядывают проконсультироваться по поводу проблем, случившихся с друзьями…

Трикс понял, что опять краснеет – что было уже, несомненно, перебором.

– Но вот чтобы юноша приходил купить штаны и рубашку, как бы для своего друга… – Шмоль развел руками. – Молодой господин! Я призываю вас не стесняться понапрасну. Поверьте, в Столице вовсе не зазорно иметь две пары штанов… простите, конечно же, брюк!

Трикс вздохнул и решил не спорить.

– Да, – сказал он. – Мне нужны штаны, рубашка, камзол, носки…

– В общем, весь гардероб, – кивнул Шмоль и окинул его внимательным взглядом. – Так… обхват плеч… обхват груди…

– В груди пусть будет чуть посвободнее, – спохватился Трикс. – Я… я сейчас буду много трудиться, у меня мускулы нарастут – во какие!

– Предусмотрительно, – одобрил Шмоль. – Мускулы у вас нарастут только в районе груди?

– Угу, – сказал Трикс и порадовался, что краснеть дальше ему просто некуда.

– Я предложу вам вот что… – решил Шмоль и отправился к вешалкам.

Через некоторое время на столе перед Триксом лежали:

Штаны светло-бежевого цвета, с ремешком «из настоящей шкуры буйвола»…

Рубашка, темно-бордовая, из ткани в мелкий рубчик, с двумя карманами на груди…

Камзол, тоже бежевый, как и штаны, но со вставками из бордового бархата, «с накладными карманами по последней моде»…

Носки. Просто носки…

Кожаные ботинки с ремешком и пряжками…

– Не слишком светлые штаны? – озабоченно спросил Трикс.

– Немножко марко, – признал Шмоль. – Зато очень модный цвет!

– Хорошо, – кивнул Трикс.

– Вот эту чудную круглую шапочку я вам подарю бесплатно, – тем временем продолжал Шмоль. – Очень хорошо подойдет ко всему остальному… Так, а панталоны нужны?

– Что? – завопил Трикс и все-таки ухитрился покраснеть еще сильнее. – Какие еще панталоны? Что я вам, девчонка?

– Зря ругаетесь, молодой господин, – обиделся Шмоль. – В провинции, конечно, отважные мужчины натягивают штаны на голое тело. А вот у нас, в Столице, даже суровый кузнец надевает панталоны под свои кожаные штаны! Во!

Он чуть оттянул пояс, демонстрируя, что и у него под штанами есть панталоны.

– Очень удобно, знаете ли. Комфортно. Гигиенично. Конечно, каждую неделю хорошо бы их стирать… Шьем из лучшего батиста швами наружу.

– И мужчины их носят? – Трикс никак не мог поверить.

– Сам король Маркель! – торжественно сказал портной. – С его величества, собственно говоря, мода и пошла. Ну, вы же понимаете, одна фрейлина рассказала своему мужу, другая – своему… через неделю весь город шил панталоны! О, сколько я на них тогда заработал! – Шмоль мечтательно посмотрел в потолок. – Есть короткие, чуть ниже колен. Есть длинные, до лодыжек. Есть белые… но это баловство, конечно. Есть цветные, есть даже с рисуночком. Но я бы посоветовал вот эту практичную пару из черного сатина…

– Дайте две, – сказал Трикс.

Пятью минутами позже, расплатившись (цена показалась Триксу высоковатой, но поскольку он платил наколдованной медью, то причин спорить не было), Трикс, весь обвешанный свертками и пакетами, вышел из мастерской портного. Голова гудела, переваривая новости столичной жизни.

Ну это ж надо – мужчины носят панталоны!

Так дойдет до того, что женщины станут носить штаны! И не прячась от преследования, как Тиана, а просто так!

Удивительно!

На улице тем временем стало многолюдно. То и дело громыхали по булыжной мостовой кареты, скакали куда-то всадники, прохаживались пешие. Такое ощущение, что половине жителей Столицы нечего было делать и они просто болтались по городу, разглядывая витрины магазинов и здороваясь друг с другом…

Поднявшись в свою комнату (и по пути пообещав Лое быстрее спуститься на завтрак), Трикс распаковал и выложил на пол всю одежду.

– Это уже похоже на истину, – меланхолично сказала Аннет. – А панталоны?

– В Столице даже мужчины их носят, – гордо ответил Трикс. – Ты прям совсем провинциалка.

– Да, я провинциальная фея! – возмутилась Аннет. – И я этим горжусь! Не пытаюсь гнаться за модой…

– Ну расколдуйте же сестренку! – завопил Халанбери. – Хватит ругаться!

– Ладно, только ты выйди пока, – велел Трикс.

– С чего это?

– Будешь дежурить перед дверью, чтобы никто не вошел! – строго велел Трикс. Халанбери сразу преисполнился важности своей миссии и вышел за дверь.

– Так… я сяду к книжке спиной, – решил Трикс. – И расколдую Тиану.

– Одобряю, – решила Аннет. – Работай!

Трикс сел на кровать спиной к книжке, набрал полную грудь воздуха и сказал:

– Повинуясь воле волшебника, превращенная в книгу княгиня вновь обрела свой обычный облик. Прекрасная девушка внезапно обнаружила, что она стоит посреди комнаты, живая и здоровая… и ничуть не сердящаяся на молодого мага!

– Как завернул! – восхитилась фея.

– Ой… – сконфуженно сказал кто-то.

– Он не смотрит, не смотрит, – успокаивающе сказала Аннет. – Одевайся. Мы решили, тебе для маскировки стоит одеться в мужское.

Трикс сидел, весь одеревеневший, и непроизвольно вслушивался, как за его спиной шуршит ткань.

– Ремешок сюда, – командовала фея. – Дай-ка, я подтяну…

– Спасибо…

– А тут большевато чуток… ну ладно, на вырост… Повернись. Давай тут заправим…

Трикс, ни живой ни мертвый, ждал, что произойдет дальше. Фразу про то, что Тиана на него не сердится, он вставил в последний момент – и теперь сам не знал, правильно ли поступил.

– Очень даже неплохо, – резюмировала фея. – Симпатичный молодой человек из хорошей семьи. Конечно, одежонку стоило бы получше подогнать… но они тут все ходят не пойми в чем…

– Ботинки велики…

– Ничего, велики – не малы. Вон, оторви от этого бархатного мешка кружева и набей в мыски.

– Что это за ужас такой? – удивленно спросила Тиана. – Выглядит так, будто это носила троллиха. Сумасшедшая троллиха!

– Это местный вариант мешка для картошки, – ехидно сказала Аннет. – Уж такие они здесь фифы, в Столице, даже мешок нормально сшить не могут…

– Трикс! – позвала Тиана.

Трикс повернулся, опасливо втягивая голову в плечи.

Перед ним стояла Тиана, одетая в мальчишескую одежду. Смотрела она вроде как не особенно строго…

– Мог, между прочим, и не наколдовывать, чтобы я на тебя не злилась! – сказала Тиана.

Трикс подумал секунду и решил промолчать, виновато опустив глаза.

– Я вообще ничуть не сердилась! – сказала Тиана. – А вот сейчас могу и…

– Извини, я больше никогда так не буду! – произнес Трикс ту волшебную фразу, которая уже много веков спасает маленьких мужчин от маминого гнева, а больших – от гнева жены. Конечно, от частого использования эта фраза уже изрядно износилась, но почему-то до сих пор работает.

Тиана испытующе посмотрела на него, а потом спросила:

– Как я выгляжу?

– Чудесно! – воскликнул Трикс. – Конечно, без штанов было бы лучше… я хочу сказать – в платье было бы лучше! Но так тоже ничего!

Тиана перевела взгляд на Аннет.

– Нормально, нормально, – подтвердила фея.

В этот момент дверь приоткрылась и Халанбери печально спросил:

– Ну долго вы… Тиана!

Он кинулся обниматься с сестрой, а Трикс ощутил легкую ревность. Причем непонятно к чему – то ли к возможности для маленького Халанбери беззаботно обнимать и целовать Тиану, то ли к тому, что бастард и княгиня были братом и сестрой и так любили друг друга.

Хотя… хотел бы он сам, чтобы Тиана оказалась его сестрой?

Нет уж! Не надо ему такой радости!

– А где твой оруженосец? – спросила Тиана, гладя довольного Халанбери по голове. – И все те люди, что спасали меня от витамантов?

– Так ты ничего не знаешь? – поразился Трикс. – Ты же все время была со мной!

– Я была книгой! – возмутилась Тиана.

– Книгиней ты была, – хихикнул Халанбери, за что получил легкий подзатыльник.

– Я была книгой! – повторила Тиана. – А книга живет, только когда ее читают.

– Ну ты же сама сказала, что не хочешь, чтобы я тебя дальше читал… – смутился Трикс.

– Мало ли чего я сказала, – пожала плечиками Тиана. – Ты должен был проверять, не передумала ли я… Так где все? И где мы находимся?

Она подошла к крошечному окошку, посмотрела на улицу. Восхищенно сказала:

– Ух ты… это торговый квартал? А почему я не вижу гор?

– Тиана, мы не в Дилоне, – ответил Трикс. – И мы одни, друзей с нами нет. Садись, я все расскажу…

В полдень над Столицей поплыл колокольный перезвон и бой часов. Вначале, как положено, отбили двенадцать ударов главные часы королевства, на самой высокой, Часовой башне дворца. Шесть их циферблатов смотрели на шесть сторон света. Дело в том, что некогда Маркель Неожиданный решил, что четырех сторон света для великого государства маловато и ввел еще две – Юсток (должен был располагаться между югом и востоком) и Засев (как нетрудно понять – между западом и севером). Почему в голове предприимчивого короля не возникли еще Севос и Юзап – никто не знал. Никто не знал и почему короля не устроили старые добрые юго-восток и северо-запад, которыми испокон веков пользовались моряки и путешественники. И уж тем более никто не понял, с чего король внезапно охладел к своей идее, обещавшей, по его словам, дивный прогресс мореплавания, в результате чего единственным материальным наследием топографической реформы стали часы с шестью циферблатами на башне королевского дворца…

Как только часы, упрямо смотревшие на шесть сторон света, отбили полдень, принялись бить остальные часы Столицы. Возможно, это было и не совсем точно, но зато очень верноподданно.

Под этот разноголосый перезвон и перестук (БАМ! БАМ! БАМ! – на башне гильдии кузнецов, ДЗИНЬ! ДЗИНЬ! ДЗИНЬ! – на башенке ювелирных дел мастеров, ТУК! ТУК! ТУК! – из серого здания Стражи, и еще много, много разных других звуков) к площади королевского дворца подошли со стороны Юго-Западных ворот трое мальчишек. Двое постарше, один помладше. Одеты прилично, сразу видно, что не из нищих попрошаек. Выглядят культурно, возможно, что из какого-то мелкого дворянского рода. Стражник, дежуривший на углу площади и улицы Королевских Лекарей, бросил на них мимолетный, но придирчивый взгляд – и отвернулся. Вполне приличные дети, можно пропустить.

Хорошо, конечно, что стражник не вслушивался в их разговор.

– Мы ведь не можем штурмовать дворец Маркеля, – сказал один мальчишка, очень хорошенький, даже немножко похожий на девочку.

– Почему? – удивился его ровесник. Он был попроще, погрубее чертами лица и в недалеком будущем ему предстояло осваивать науку обращения с бритвой и помазком.

– Потому что это дворец короля! – отрезал первый мальчишка.

– Ну и что? – возмутился второй (впрочем, самые пытливые читатели уже догадались, что первый мальчишка был на самом деле девочкой, княгиней Тианой, а второй – со-герцогом Триксом, так мы отныне и будем их называть). – Мы ничего против короля не имеем, мы только спасем Щавеля с Иеном!

– Потому что это королевский дворец и охраняют его как королевский дворец! – отрезала Тиана. – Ты что думаешь, один-единственный волшебник может просто так взять и проникнуть туда? Да тут все закрыто заклинаниями и волшебством!

– Я могу что-нибудь придумать, – упорствовал Трикс. – Какую-нибудь невидимость. Прокрадемся…

– Ага! – сказал маленький мальчик. – Тогда нас точно казнят не как разбойников, а как шпионов!

Не будем дальше мучить читателя неизвестностью – третьим мальчиком был Халанбери.

– Может, они и вовсе не во дворце, – неохотно пошел на попятную Трикс. – Может, они в подземельях стражи. Говорят, под главным зданием стражи – подземелья аж на двадцать этажей вниз тянутся! И там держат всяких опасных государственных преступников прикованными цепями к стенам. В железных масках, чтобы никто их лица не видел, и в железных рукавицах, чтобы по линиям руки никто не опознал.

– Ага, – шепотом признался Халанбери. – Я тоже такое слышал. Еще, говорят, там во времена волнений расстреливают бунтовщиков. Ставят к стенке, а потом целая рота лучников по ним стреляет! А трупы ночами на телегах увозят и в реку скидывают!

– В лесу закапывают, – поправил его Трикс.

– В реку скидывают! – уперся Халанбери.

– Да перестаньте вы! – не выдержала Тиана. – Всех арестованных волшебников держат в королевских подземельях, я от Хасса это слышала. Во-первых, потому что там надежнее всего. Во-вторых, волшебников попусту никто не казнит, в любой момент может понадобиться их на волю выпустить. Там они.

Троица молча уставилась на королевский дворец, будто могла взглядом пронзить высокие стены, булыжную мостовую, каменные своды подземелий – и разглядеть Щавеля с Иеном.

– Нам надо понять, почему их вообще арестовали, – продолжала Тиана. – Хасс не знал, что вы меня спасли, верно? Значит, об этом донесли витаманты.

– Витаманты все спали, – мрачно сказал Трикс. – Только Гавар… может, выберется рано или поздно к Хрустальным островам. Но ему еще долго идти!

– Значит, и не витаманты, – решила Тиана. – Тогда кто донес? Почему заслуженного волшебника, ветерана сражения у Черной Переправы, арестовали у ворот Столицы, словно какого-нибудь разбойника?

Трикс пожал плечами, Халанбери признался:

– Не знаю.

– А у меня вот есть одна мысль, – сказала Тиана. – Только она странная очень… я еще подумаю… мне бы одну вещь узнать.

Некоторое время они просто гуляли по площади перед дворцом. Собственно говоря, любоваться отсюда было особенно нечем: разве что высокой стеной с прогуливающимися по ней суровыми стражниками, выложенной брусчаткой мостовой, Часовой башней и самыми верхушками куполов дворца.

Народа на площади всегда было много. Кто-то приходил полюбоваться стеной дворца, кто-то – поклониться монументам героев и королей, которые высились вдоль стены, кто-то надеялся увидеть кортеж короля, а если повезет – и его самого, пытливо изучающего из кареты столичный люд. Сновали в толпе продавцы сувениров, торгуя раскрашенными гравюрами с изображением дворца и короля, акварельными рисунками с видами столицы, деревянными фигурками, изображающими знаменитых королевских стражников в их парадном облачении, кошельками и сумочками от мастерской, поставляющей кошельки и сумочки двору, крошечными фарфоровыми тарелочками с видами Часовой башни (на донце имелся кусочек смолы, которым тарелочку можно было прилепить к буфету), мягкими игрушками, изображающими придворных птиц – голубей, придворных животных – енотов и придворных насекомых – пчел. В специально отведенных местах побирались особо отобранные и допущенные на площадь королевские нищие – старцы с утерянными в боях конечностями; согбенные старушки, которых бросили жестокосердные дети; одинокие матери, собирающие деньги на воспитание своих незаконнорожденных детей; трогательные большеглазые маленькие дети, нуждающиеся в пропитании и призрении. Даже Трикс, прекрасно знавший, как работают придворные нищие и какой налог они платят, не сдержался и бросил пару медяков юной девушке, которая собирала подаяние на покупку целебного самаршанского эликсира – уж больно жалобно она перечисляла свои бесчисленные хвори.

А вот снующих по площади подростков, которых время от времени подзывали к себе зеваки, вручали монетку и что-то выслушивали, Трикс опознать никак не мог. Вначале он даже принял их за карманников, но подростки ничуть не таились, выкликали какие-то зазывные слова и носили яркие, хорошо заметные в толпе желтые шапочки с кисточками. Наконец один из таких ребят оказался совсем рядом и Трикс услышал:

– Сплетни! Сплетни дня! Все свежие сплетни! Интересные, заслушаетесь! Сплетни!

Тиана мгновенно оживилась и замахала парню рукой. Тот посмотрел на ребят с некоторым сомнением, но все-таки подошел и снисходительно объяснил:

– Королевская служба сплетен. Один медяк – минута. Любые истории из жизни королевского дворца, тайны, интриги, сенсации. Все, что вы хотели знать, но боялись даже спросить. Куда идут наши налоги? Чем болен военный министр? Правда ли, что у королевы есть самаршанские корни? Во сколько обходится народу содержание каретного двора его величества?

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что у короля есть специальная служба сплетен о нем самом? – поразился Трикс.

– Ну да, – подтвердил мальчишка, шмыгнув носом. – А чё? Если бы службы не было, сплетни бы все равно были. А так Корона на них зарабатывает, это раз. Сплетни можно выбирать, это два. И все видят, что в нашем королевстве король сплетен не боится, это три. Чё, слушать будете? Деньги вперед!

– А сплетни любые? – спросила Тиана.

– Можете заказывать. Только учтите, вам, как несовершеннолетним, я некоторые сплетни рассказывать не имею права. Ну, сами понимаете… про фрейлину ее величества и министра алхимии, или про начальника Стражи и…

– Да ты младше меня! – возмутился Трикс, хотя вовсе и не собирался интересоваться пикантными тайнами двора.

– Ну и чё? Я, можно сказать, не человек, а лицо на службе его величества, у меня возраста нет.

– Нос вытри, лицо его величества, – насмешливо сказала Тиана. – Держи медяк.

Трикс не сразу сообразил, что, несмотря на слова «держи медяк», дать сплетнику этот медяк полагается именно ему – у княгини, как и подобает высокой особе, денег при себе не было.

– На. – Трикс протянул парнишке монету. – Рассказывай.

– Что рассказывать-то? – мгновенно пряча монету, спросил парнишка. – У меня рассказов на десять золотых наберется.

Трикс и Тиана переглянулись.

Говорить о том, что их на самом деле интересует, да еще и с профессиональным сплетником, было бы неосторожно.

Расспрашивать про все на свете – слишком накладно.

– Я бы хотела… – Тиана вспыхнула и бойко продолжила: – А, хотела бы услышать что-нибудь про волшебников!

– А я бы лучше что-нибудь про разбойников! – подхватил Трикс. И подмигнул Халанбери.

Мальчишка удивленно посмотрел на него и сказал:

– Да ну, ерунда всякая… Лучше пусть расскажет про арест магистра Щавеля и его ученика!

– О, три истории можно совместить в одну! – обрадовался юный сплетник. – Итак… Вчера вечером, где-то около восьми, у Пыльных ворот нашей доблестной стражей был задержан опасный преступник – магистр магии Радион Щавель! Вместе с ним был арестован и его пособник, подаван Трикс Солье!

– Преспешник… – обиженно сказал Трикс. Но, к счастью, сплетник его не услышал, тарабаня дальше:

– Согласно королевскому эдикту, юный Солье и нанятый им второсортный волшебник Радион Щавель виновны в готовящемся покушении на жизнь нашего любимого короля Маркеля Веселого, а также его верного вассала – герцога Сатора Гриза!

У Трикса отвисла челюсть. Тиана оказалась более готовой к такому обороту дела:

– А скажи-ка, на основании чего король… откуда король узнал о готовящемся преступлении?

Сплетник покосился на Часовую башню и оттарабанил:

– Три дня назад, героически преодолев погодные и дорожные тяготы, в Столицу, во главе обоза с налогами за два года, прибыл герцог Сатор Гриз со своим наследником, высокородным Дэриком Гризом!

– И что теперь будет с Щавелем и… и Солье? – выпалил Трикс.

Не отрывая взгляда от башенных часов, мальчишка сообщил:

– Согласно информированным источникам, суд над негодяями состоится завтра, сразу после приема делегации гильдии алхимиков, подающих прошение о разрешении изготовления новогодних петард повышенной яркости и громкости, которое, конечно же, будет отвергнуто нашим мудрым королем, но вряд ли это запрещение будет принято во внимание упрямыми алхимиками. В результате суда…

Минутная стрелка на часах вздрогнула и переместилась на одно деление.

– Ваше время истекло, – радостно сказал сплетник. – Гоните еще одну…

Под самым своим носом он немедленно обнаружил маленький кулачок Тианы и довольно-таки увесистый кулак Трикса.

– Я тебе уши отгрызу, – сказал Трикс. С чего вдруг он взял это «отгрызу», он и сам не знал, но угроза подействовала.

– В результате суда, по мнению оставшихся анонимными источников, Щавеля посадят в казематы для провинившихся волшебников пожизненно, или до очередной войны. А подлого Трикса Солье, виновного, помимо всего прочего, в похищении и убийстве малолетней и неспособной к сопротивлению княгини Тианы Дилон, сварят живьем в масле – учитывая его высокородное происхождение, в оливковом первого отжима.

Закончив сплетню, парень надулся и обиженно посмотрел на Трикса с Тианой:

– Тоже мне, кулаками грозитесь, а с виду приличные ребята! Мне, между прочим, с двух медяков только один достается!

Трикс не стал ругаться дальше, а достал и вручил парню еще одну монету. Когда тот, вполне удовлетворенный итогом, удалился, Трикс и Тиана уставились друг на друга.

– Похищении и убийству? – возмущенно воскликнул Трикс.

– Малолетней и неспособной к сопротивлению? – сверкая глазами, воскликнула Тиана.

– А почему про меня ничего в сплетнях нет? – обиделся Халанбери.

* * *

Недалеко от королевского дворца ребята нашли чаёвню – заведение в Столице модное и недешевое. Но зато там можно было спокойно посидеть и поговорить в тишине, грея о чашки с чаем озябшие руки.

Дома Трикс пил чай нечасто, родители вообще считали этот напиток чем-то вроде лекарства. Щавель чаевничал регулярно, вместе с ним поневоле приучился к чаю и Трикс. Но с точки зрения волшебника, хороший чай должен был быть черным, очень густым и очень сладким.

В чаёвнях придерживались другого мнения. Чай, который им принесли в большом фарфоровом чайнике, окрашивал воду в слабый желтоватый цвет и пах почему-то розами и мятой – Аннет даже высунулась из кармана и принюхалась. На вкус этот чай тоже напоминал горячую воду с розами и мятой, а никак не бодрящий напиток.

Но он был горячий, и этого было достаточно.

– Я почему-то сразу подумала, – сказала Тиана, держа кружку обеими руками, – что это не из-за меня, а из-за тебя весь переполох.

– Ну да, не из-за тебя… – пробормотал Трикс. – «Виновный в похищении и убийстве…»

– Это уже для важности добавили, – поморщилась Тиана. – Ничего они пока не знают. Может, и витаманты пока ничего не поняли – куда я с корабля делась, кто на корабль напал…

Триксу почему-то показалось, что Тиана старается убедить больше себя, чем его. Наверное, ей очень не хотелось думать, что о ее спасении от витамантов всем и все известно. Но спорить Трикс не стал.

– Я только не пойму, зачем Гриз в Столицу приехал и меня оклеветал, – сказал он. – Вначале взял и отпустил. Сказал, что это будет хорошим уроком Дэрику… чтобы он меня побаивался и не расслаблялся. А теперь оклеветал.

– Ха, – фыркнула Тиана. – Да он был уверен, что ты где-нибудь сгинешь. Попадешь, к примеру, на каменоломни как малолетний бродяга. Или прибьешься к какому-нибудь фермеру батрачить. Ну или будешь жить приживалой у мелкого барона, который тебя на всякий случай кормить-поить станет. А ты вдруг оказался волшебником! Это же совсем другое. Тут опасность не через много лет грозит, а в любой момент… наколдуешь армию монстров и двинешься на герцогство! Или перенесешься прямо в спальные покои и зарежешь Сатора, Дэрика и всех предателей. Или…

– Обрушу на их дворец огненный дождь… – мечтательно сказал Трикс. – Ну да… наверное. Но король же не станет просто так меня казнить. Он выслушает. А я объясню, что я ни в чем не виноват, а виноват во всем Сатор… Маркель тогда его посадит в темницу, а мне вернет герцогство…

Тиана и Халанбери переглянулись.

– Он такой, – с гордостью сказал Халанбери. – Очень смелый и благородный!

– Трикс, ну зачем Маркелю сажать в темницу Гризов? – спросила Тиана. – Ему что надо? Чтобы герцогство благоденствовало и платило много налогов. Чтобы если война, то герцог ему отправил хорошую армию. Сам скажи, кто лучше будет управлять, ты или Сатор?

– Сатор, – признал Трикс.

– А кто лучший полководец?

– Сатор… Хоть мои предки были военными, а его – купцами…

– Ну и зачем ему ссориться с Гризом? Тот приехал, лично клятвы в верности принес, налоги за два года заплатил… Что еще надо королю?

– Справедливости! – сказал Трикс пылко.

– Слушай, а ты точно со-герцог? – спросила Тиана с любопытством. – У аристократов справедливость называется целесообразностью.

– В летописях не так, – упорствовал Трикс.

– Летописи пишут потом. И те, кто пишет, уж обязательно придумают, как целесообразность назвать справедливостью.

– Так что нам тогда делать? – взмолился Трикс. – Если такая умная – придумай!

– Легко, – ответила Тиана. – Их оружие – ложь, следовательно, наше оружие…

– Правда! – воскликнул Трикс.

– Да нет же! Значит, нашим оружием будет еще большая ложь!

Халанбери с восторгом посмотрел на Тиану и тихо сказал:

– Ага…

– И какая ложь нам нужна? – спросил Трикс с сомнением.

– Ну как же ты не понимаешь? Что со-герцог Гриз снюхался с витамантами, хочет предоставить им плацдарм для вторжения на территории со-герцогства – для чего и устроил переворот, а в Столицу приехал, чтобы коварно сразить короля и обезглавить государство!

– А… – только и смог вымолвить Халанбери, после чего торопливо налил себе чая и выпил залпом.

– И как мы убедим в этом короля? – спросил Трикс. Предложенная Тианой идея, как ни странно, не вызвала у него резкого неприятия. Было в этом что-то… заманчивое. Нечестное, но от этого еще более заманчивое…

– Это уже тебе надо придумать, – ответила Тиана. – Я княгиня, я не умею придумывать детали. Нам надо придумать улики против Гриза, потом проникнуть к Маркелю и убедительно эти улики подать. Тогда и Щавеля с Иеном освободят, и твоего злодея посадят в темницу, и тебе герцогство отдадут, и меня витамантам не вернут… будем править по соседству…

Некоторое время Трикс и Тиана молча смотрели друг на друга.

Потом почему-то покраснели.

– Ага, – грызя печенье, сказал Халанбери. – А потом, когда вы поженитесь, будет одно большое княжество…

– Халанбери! – хором воскликнули Трикс и Тиана.

– А я что? Я ничего, – обиделся Халанбери. – Ну кто-то же должен был это сказать, верно?

Очень трудно человеку, который хорошо… ну ладно, пусть не хорошо, а немножко разбирается в магии, объяснять что-то тем, кто от магии далек.

– Ну не существует шапок-невидимок, – сказал Трикс. – И плащей-невидимок. И рубашек-невидимок. И штанов…

– Почему? – спросила Тиана. – В летописях про них пишут…

– Так то в летописях! – вздохнул Трикс. – Рано или поздно каждый волшебник задумывался: а не создать ли такую штуку, чтобы надел ее – и стал невидимым. Вначале эта была, допустим, волшебная шапочка. Один создал, второй, третий… Заклинание износилось и перестало работать. Потом волшебный плащ стали делать. Потом перешли на волшебные штаны. Но вот уже лет как сто не получается никаких невидимых вещей создавать. Все перебрали.

– А если волшебное кольцо? – предложила Тиана.

– И кольца были, и брошки, и сережки… Мне как-то Щавель про это рассказывал. Он и сам хотел сделать что-то невидимое, не вышло.

Тиана вздохнула. Они вернулись на постоялый двор, чтобы обсудить, как действовать дальше. И почти сразу уперлись в главную проблему – как незамеченным проникнуть к Сатору Гризу, а потом – к королю.

– Натереться волшебной мазью… – перечисляла Тиана.

– Было, – сказал Трикс. – Хотя это холодно, голым в такую погоду бегать. А еще мазь смывается дождем. В дождь невидимке вообще трудно. А снег его облепляет и он становится видим.

Тиана вздохнула и развела руками.

– Нет, пробираться надо просто так, – решил Трикс. – Вначале к Гризу. Подложить ему улики…

– Надо еще найти, где он остановился!

– Это как раз просто, – успокоил ее Трикс. – У нас… ну, у со-герцогства, есть представительство при дворе короля. На улице Всех Верных Вассалов. Большой особняк, в три этажа с мансардой. Там и купцы останавливаются, и со-герцоги… когда приезжают.

– И как ты туда пройдешь?

Трикс развел руками.

– Это только ассасин сможет… – размышляла вслух Тиана. – Так… слушай! Ты ведь волшебник! Наколдуй, что ты – ассасин!

Трикс задумался. Потом неуверенно сказал:

– Я однажды наколдовал… что хорошо умею драться на палках. Еще до того, как с Щавелем встретился. И получилось, Халанбери видел. Но ты понимаешь, я же драться-то умел, меня этому учили, я только ленился. А волшебство заставило меня все вспомнить. А ассасинов учат всяким хитрым вещам – как по стенкам лазить, как в тени таиться… Я не знаю, получится ли.

– То есть заклинание работает, только если человек уже умеет что-то делать? – удивилась Тиана.

– Да, – признался Трикс. – Если ты совсем-совсем не умеешь рисовать – заклинание тебя художником не сделает. Если хочешь стать сильнее – хоть какие-то мускулы надо иметь…

– Но ты же играл в прятки! – неожиданно сказал Халанбери. Он сидел на кровати и о чем-то тихонько болтал с Аннет, но, как оказалось, в разговор тоже вслушивался. – И по деревьям лазил! Ты попробуй! Я в тебя верю!

Трикс посмотрел в его большие, невинные, наивные, доверчивые, широко открытые, трогательные… в общем, в его детские глаза и кивнул:

– Хорошо. Попробую.

Некоторое время он ходил по комнате, от дверей к окну – пять шагов туда, пять обратно. Потом набрал полную грудь воздуха и начал:

– Далеко отсюда, в жарких самаршанских пустынях, среди черных скал, обточенных ветром и раскаленных солнцем, стоит известная на весь мир школа ассасинов «Таящаяся Гадюка». Управляет ею древний старец, учитель Абв – говорят, что нет в мире человека, способного победить его в бесчестном поединке. Беспомощными младенцами привозят в нее учеников и начинают обучать тайным искусствам ассасинов. Их раскачивают в колыбелях, которые бьются о стену – чтобы они умели группироваться при ударе. Их растягивают за руки и за ноги на веревках, крутят и дергают суставы – чтобы они были гибкими и ловкими. Их заставляют носить песок из одного бархана в другой и обратно – чтобы они были выносливыми. Их морят голодом и жаждой – чтобы они были терпеливыми.

Халанбери всхлипнул и закрыл лицо руками. Ободренный Трикс продолжал:

– Их учат делать один вдох в минуту, чтобы не выдать себя дыханием. Их учат владеть любым оружием – от отравленного кинжала и до оглобли от телеги. В пять лет их впускают в комнату, где стоит взрослый воин, – и они должны убить этого воина или умереть. В десять лет их делят на две команды и одна должна уничтожить другую. В двенадцать те немногие, кто дожил до этих лет, выходят из школы опытными убийцами и шпионами – за огромные деньги их нанимают безжалостные тираны, кровожадные разбойники и сборщики налогов. В восемнадцать те, кто выжил, возвращаются в школу, чтобы учить новых несчастных детей…

Халанбери начал всхлипывать и попытался закрыть ладонями уши, но Аннет изо всей силы схватила его за пальцы и оттянула руку.

– И вот теперь, – торжественно сказал Трикс, – могучее волшебство научило молодого волшебника Трикса Солье всему, что знали и умели ассасины… – Он на секунду задумался и быстро добавил: – Ничуть, однако, не изменив его благородного характера!

– Вот это очень предусмотрительно! – похвалила Аннет, подлетев к Тиане, взяв из ее рук носовой платочек и вернувшись к Халанбери. Тот уже рыдал в голос.

– Ну что ты плачешь? – спросил Трикс.

– Мне детей жалко! – признался Халанбери. – А они точно все умирают?

– Не знаю, – поразмыслив, признался Трикс. – Это я чтобы страшнее было. Вообще-то зачем попусту убивать детей, из которых не получатся ассасины? Дети тоже люди. Лучше пусть их учитель Абв отправляет работать на плантации гашиша, в соляные копи, в каменоломни… Ну, чтобы деньги зарабатывали.

– Ага, так гораздо лучше, – обрадовался Халанбери, вытирая слезы. – Спасибо… Так ты теперь стал ассасином?

Трикс пожал плечами.

– Надо проверить, – деловито сказала Аннет. – Может, ты кого-нибудь убьешь?

– Я не хочу! – испугался Трикс.

– Зачем сразу убивать? – вступилась за него Тиана. – Трикс, если ты теперь ассасин, то должен суметь спрятаться в этой комнате. Так, чтобы мы тебя не видели!

Трикс с сомнением обвел глазами комнатушку.

– Под кровать! – радостно предложил Халанбери. – Я, когда папа грозился розги мне дать, всегда под кровать прятался! – Впрочем, он тут же погрустнел и добавил: – Ну… не всегда помогало, ага…

– А я в шкаф пряталась, – призналась Тиана. – Когда грустно было… Но у нас шкафов во дворце много…

Тем временем Трикс, как-то даже особо не раздумывая, отступил к двери. Прижался к стене. Мягко шагнул вдоль нее, распластавшись по оштукатуренным доскам. Повернул голову – и стал смотреть на Тиану и Халанбери искоса, уголком глаз.

Зачем он это делал, Трикс совершенно не понимал. Но чувствовал – так надо.

– Ой! – вдруг воскликнула Тиана. – Где он?

Халанбери подскочил на кровати так резво, что порвал ногой старый тюфяк и во все стороны разлетелась прелая солома.

– Трикс! – завопил он. – Трикс, ты куда спрятался?

Не дожидаясь ответа, он наклонился и заглянул под кровать. Потом брякнулся на пол и шустро вполз под кровать, на которой сидела Тиана. Крикнул:

– Нет его тут!

– Тогда вылезай! – ответила Тиана, испуганно озираясь.

– Не буду, мне страшно! Вдруг его монстры съели!

– Какие еще монстры? – с испугом спросила Тиана.

– Не знаю! Голодные! Невидимые!

Тиана подтянула ноги с пола и возмущенно сказала:

– И почему вы сняли номер без шкафа? Трикс! Где ты? Вылезай!

Трикс, который вовсе не ожидал такого успеха, отозвался не сразу. Но тут к нему неторопливо подлетела Аннет и шепнула на ухо:

– Давай, давай. Я тебя вижу.

Трикс оторвался от стены и посмотрел на Тиану.

– Ой… – только и сказала та. – Я же… Я же на тебя смотрела! Прямо на тебя! И не видела!

– А вот волшебные существа тебя увидят, – сказала Аннет. – Ассасины научились отводить глаза людям, но против волшебства они слабоваты.

Халанбери выглянул из-под кровати, убедился, что Трикс на месте, и торопливо принялся выбираться.

– В представительстве вроде как никаких волшебных существ нет, – сказал Трикс. – Ну… наверное. Не знаю!

– Я пойду с тобой, милый, – сказала Аннет. – Поверь, одно волшебное существо всегда найдет общий язык с другим!

– Только вначале, – напомнила им Тиана, – надо решить, что именно Трикс подбросит Сатору. Нам нужны доказательства измены!

– А какие могут быть доказательства? – спросил Халанбери с любопытством.

– Ну… – Тиана задумалась. – Во-первых, золото. Реалы Хрустальных островов. Если у Гриза обнаружат сундук с золотыми реалами – это явное свидетельство измены! Можешь наколдовать?

– Нет. – Трикс покачал головой. – Я могу наколдовать золото только из другого золота.

– Замечательно! – просияла Тиана. – У Гриза ведь с собой есть деньги, верно? Тебе надо их найти и превратить королевские талеры в витамантские реалы! Знаешь, как выглядит витамантский реал?

Трикс почесал кончик носа.

– Видел один раз. Маленький, кругленький…

Тиана вздохнула:

– Спустимся вниз, спросим у трактирщицы, нет ли у них реалов. Люди чем только не платят, у них и варварские марки попадаются, и горские кроны… Рассмотришь хорошенько. Главное, чтобы ты нашел казну Гриза… Но надо что-то еще.

– Письмо от Эвикейта! – предположил Трикс.

– Письмо мы не подделаем, там волшебные печати, – вздохнула Тиана. – Да и не пишут заговорщики письма, через посыльных общаются. Вот если предмет какой-то…

– Перстень, – предположил Трикс. – Перстень с тайным знаком Эвикейта, чтобы все витаманты повиновались его владельцу!

– А ты знаешь, как выглядит такой перстень? – заинтересовалась Тиана.

– Нет, – Трикс усмехнулся. – Я не знаю. И никто не знает. Главное, чтобы он выглядел так, будто принадлежит витамантам!

Во взгляде Тианы появилось неподдельное уважение.

– Ты молодец, – сказала она. – Значит, нам нужен перстень…

Трикс достал кошелек, полученный некогда от Гриза, и вытряхнул на стол. Простое тонкое золотое колечко с двумя рубинами, слегка погнутая и даже чуть погрызенная серебряная ложечка с полустертым гербом Солье…

– Сгодится, – решил он. – Какие у витамантов символы?

– Белый голубь – как символ мира, яйцо – как символ возрождения, открытая книга – как символ мудрости, круг – как символ вечности, – начала перечислять Тиана, – песочные часы…

– Хватит-хватит! – прервал ее Трикс. – У меня здесь не золотые прииски, все сразу сделать…

Он крепко сжал семейные сокровища Солье в кулаке, вздохнул и произнес:

– Из золота и серебра, из драгоценных рубинов возник в руке волшебника ужасный витамантский перстень. На круглом серебряном кольце крепилась золотая площадка в виде раскрытой книги, на которой был искусно выгравирован сидящий на яйцах голубь со зловещими красными глазами-рубинами…

– Получилось? – с любопытством спросила Тиана.

Трикс разжал руку и они стали внимательно изучать перстень.

– Голубь какой-то нахохленный, – заметила Тиана. – И глаза вылуплены…

– Ну, он же на яйцах сидит, – попытался оправдаться Трикс.

– И чего?

– Греет. – Трикс пожал плечами. – Напрягая все силы.

– И грустный он какой-то… – неуверенно продолжила княгиня.

– Это самец, – сказал Трикс. – Его голубица улетела в гости к подруге. А его посадила на яйца. Он греет их и грустит…

– А почему у него красные глаза?

– Плохо спал ночью, – сообщил Трикс, подумав. – Думал о жизни, о голубице, о яйцах…

– Ты не издеваешься? – спросила Тиана.

– Я? – Трикс посмотрел на девочку такими честными и ясными глазами, что та смутилась своего вопроса. – Нет! Я таким его себе и представлял, голубя этого.

– Хорошо, – неуверенно сказала Тиана. – Сгодится, наверное… Тогда нам надо что-нибудь еще. Зловещее и страшное.

– Что-то такое, чем хотят убить Маркеля! – предложил Халанбери. – Кинжал!

– Яд! – заспорила Тиана.

– Удавка! – решила внести свою лепту Аннет.

Трикс замахал руками:

– Да нет же! Ерунда! Чем кинжал, яд или удавка витаманта будут отличаться от обычного отравленного кинжала или обычной удавки, которые может носить с собой со-герцог? Нужно что-то особое, необычное!

– Мерзкое и отвратительное! – с восторгом добавил Халанбери.

– Чтобы Маркель сразу же решил порвать с витамантами все отношения, – добавила Тиана.

– И казнить Сатора Гриза, – кивнул Трикс.

– Пусть будет магическая кукла, как у дикарей, – предложила Аннет.

– Кукла? – не понял Трикс.

– Дикари, живущие на южных островах, делали куклу, потом втыкали в нее волосы человека, которому хотели причинить зло. Ну и колдовали потом на куклу всякие гадости, а человеку, чьи волосы там были, становилось плохо.

– Если добыть чьи-то волосы, на них и без того можно поколдовать, – заметил Трикс. – «Пусть у владельца этих волос отсохнут пальцы на руках и ногах!», например. Зачем куклу делать?

– Для наглядности. Дикари – волшебники слабенькие, у них воображение не очень. Кукла им как-то помогает сосредоточиться. Если у Сатора найдут куклу, изображающую короля…

– И ножницы, чтобы отрезать прядь волос! – предложила Тиана.

– Давайте попробуем, – решил Трикс. – Король-то, конечно, от волшебства защищен. Но все равно ему будет неприятно узнать, что на него колдуют.

Куклу после долгих споров решили делать фарфоровую – все-таки она короля должна изображать. Вниз, в едальный зал, был послан Халанбери, который благополучно спер там чашку и тарелку (он уверял, что пустую, но почему-то при этом облизывался).

Потом Трикс понял, что совершенно не представляет себе, как выглядит Маркель. Разве что в профиль – но на талерах был изображен король в молодости, да еще и приукрашенный, как подобает в монетном деле. Поэтому пришлось идти к дворцу, покупать раскрашенную гравюру с изображением короля – да еще и приплачивать мальчишке-сплетнику, чтобы тот сообщил, в чем гравер польстил Маркелю. Оказалось, что по мелочам – слегка убавил пузо, слегка добавил роста и скрыл пробивающуюся лысину под пышной шевелюрой.

Только к вечеру, после целого ряда попыток, Трикс сотворил фарфоровую куклу, которая и впрямь очень напоминала короля. На макушке у куклы были оставлены дырочки, якобы чтобы воткнуть туда королевские волосы.

А вот одеть короля Трикс так и не смог – и со штанами, и с рубашкой, и с мантией получалась такая же ерунда, как при попытке сделать одежду для Тианы. Пришлось снова бегать по лавкам, покупать иголку, нитки и ножницы, после чего Тиана с помощью Аннет выкроила из остатков сотворенного магией платья, оно же – «бархатный мешок для картошки», одежду для куклы-Маркеля.

– Я в детстве очень любила своих куколок одевать, – сообщила Тиана, ловко дошивая королю штанишки. – Всех девочек этому учат, чтобы развить художественный вкус и воображение… еще танцам, кулинарии… а мальчиков чему учат?

– Мы в солдатики играем… играли, – поправился Трикс. – Чтобы учиться мастерству полководца. Танцам, конечно, тоже… Еще в карты играть.

– А в карты зачем?

– Чтобы достойно вести себя в высшем обществе. У тех, кто ниже тебя по происхождению, можно выигрывать. Тем, кто выше, надо проигрывать – да еще так, чтобы это было незаметно. Ну а с равными можно играть просто так…

Тиана обрезала последнюю ниточку и натянула на куклу Маркеля штаны. Потом набросила на плечи короля мантию. И даже сама залюбовалась результатом.

– Похож, – признал Трикс.

Некоторое время они молчали, глядя на стоящую на столе куклу. Маркель выглядел вполне так веселым – и очень зловещим. И чем веселее, тем зловещее.

– Сейчас я пойду в резиденцию Гриза, – сказал Трикс. – А вот как к королю проникнуть? Если у него завтра прием алхимиков, а потом суд…

– То проникнуть надо вместе с алхимиками, – кивнула Тиана. – Об этом не переживай. Этим я займусь сама.

– Ты? – воскликнул Трикс.

– Ты? – поддержала его Аннет.

– Ага, она! – радостно сказал Халанбери. – А как ты хочешь это сделать?

– Выдам тайну княжества Дилон, – пожала плечами Тиана. – Секрет фейерверка «Трескучее облако». Его умеют делать только наши алхимики.

– Ты думаешь, столичную гильдию это так заинтересует? – с сомнением спросил Трикс.

– Уверена. У нас в Дилоне в темницах сидят пять шпионов столичных алхимиков.

– Ты только не окажись сама в темнице гильдии, после того, как секрет им скажешь, – забеспокоился Трикс.

– Да как я его скажу? – удивилась Тиана. – Откуда же мне знать, как алхимики делают это «Трескучее облако»?

– А… – растерялся Трикс.

– Я им пообещаю. Скажу, что я и мой друг – то есть ты, владеем каждый половиной рецепта этого фейерверка. И отдадим его столичной гильдии, если нас в нее примут… и возьмут в делегацию к Маркелю, в знак серьезности намерений.

– А когда они поймут, что ты их обманула? – ужаснулся Трикс. – Алхимики – они же такие… житья потом от них не будет!

– Если мы Маркеля не убедим в своей правоте, – спокойно ответила Тиана, – так нам житья и так не будет. А если убедим, то я в благодарность прикажу нашим алхимикам поделиться рецептом. Вот и все.

– Ну… логично, – признал Трикс.

И грустно посмотрел в окно, за которым уже совсем стемнело…

В этот вечер в Столице пошел первый снег – неожиданно ранний, легкий, тающий почти сразу, едва он ложился на уличную грязь. Хозяйки, спешащие домой с рынков, ругали погоду и судачили, что виной всему – волшебники, которые своими безответственными заклинаниями испортили даже времена года. Дети, обрадовавшиеся неожиданному развлечению, пытались лепить снежки, которые, впрочем, больше походили на комки грязи. Извозчики на всякий случай подняли цену на проезд, упирая на повышенный риск лошадиного травматизма и подорожавший по случаю непогоды овес. Мужчины в основной массе были довольны – ведь теперь у них появился хороший повод по пути домой заглянуть в кабак и согреться рюмкой-другой крепкой настойки или стаканчиком горячего вина с пряностями.

Если бы в этот вечер вблизи улицы Всех Верных Вассалов оказался кто-то очень внимательный и при этом смотрящий только на мостовую (ну, например, в поисках случайно оброненной монетки), то он мог бы заметить странную картину – возникающие на снегу словно ниоткуда отпечатки подошв небольшого размера. Такой наблюдатель мог бы даже заподозрить, что по улице бредет, укрывшись под чудом сохранившимся с древности плащом-невидимкой, волшебница – ну, или мужчина небольшого роста. А если бы на улице оказалось волшебное существо, то оно бы обнаружило подростка, которого почему-то не замечали редкие прохожие – так что тому приходилось уворачиваться от каждого встречного.

Но ни наблюдательных людей, ни внимательных волшебных существ на улице не оказалось. Так что Трикс добрался до резиденции со-герцогов Гризов и Солье без всяких проблем. Он миновал и резиденцию князей Дилонских, и целый ряд резиденций баронов (большей частью темных и пустовавших, разве что в какой-нибудь комнатушке коротали вечер у разожженной печи сторожа), и представительство Самаршана (к ряду Верных Вассалов оно, конечно же, не относилось, поэтому хоть и располагалось на этой улице, но адрес свой числило по соседней). И вот наконец перед Триксом оказался знакомый (исключительно по описаниям в реестре со-герцогского имущества) особняк в три этажа с мансардой. Вывеска над дверью уже была переписана – закрасили и герб Солье, и имя. В гербе Гризов пока никто не рискнул дорисовать вторую часть Половинчатого Трона, на это требовалось распоряжение короля, так что он остался прежним – полтрона и кошель с золотом. На закрашенном гербе Солье была вторая половина трона и меч… ведь первые Солье были великими воинами, а Гризы – обычными богатыми купцами…

Трикс твердо сжал губы. Он волшебник. А теперь еще и немного ассасин. Он сильнее любого воина и любого купца. Он отомстит… ох, как он жестоко отомстит!

Жестоко и бесчестно.

Подсунув врагу фальшивые улики…

Разве могли одобрить такой поступок его многочисленные славные предки?

Трикс наморщил лоб, вспоминая семейные предания. Особенно те фрагменты, о которых летописцы высказывались туманно и осторожно…

Да, сомнений не было.

Многочисленные предки одобряли. Если они сейчас могли наблюдать за Триксом – из чудесного мира после смерти или из своего нового перерождения, то они просто-напросто рукоплескали и кричали: «Молодец!».

Не было в летописях ни одного барона, герцога или короля, который бы ни разу не победил своих врагов хитростью и коварством.

А вот те, кто проиграл, не сумев схитрить или обмануть врага, такие имелись… но их в летописях старались не упоминать.

Трикс вздохнул. Нет, он не мог проиграть, никак не мог. Потому что тогда его родители останутся неотомщенными, Тиану отдадут в жены старому некроманту, Щавель сгинет в темнице, Иена казнят, Халанбери станет бродяжкой, Аннет умрет от тоски…

– Переживаешь от мысли о том, что предстоит совершить? – прошептала ему на ухо Аннет, сидящая на правом плече Трикса.

– Почему я такой недотепа? – спросил Трикс. – Почему мне противно это делать?

– Ты вовсе не недотепа, – мягко сказала Аннет. – Ну… ладно, недотепа. Но дело не в этом. Дело в том, что ты совестливый и добрый юноша, который не любит подлостей. А сейчас ты оказался в такой ситуации…

– Знаю, – мрачно сказал Трикс. – Ладно, проехали. Ты чуешь здесь каких-нибудь волшебных существ?

– Я тебе что, ищейка? – удивилась Аннет. – Не знаю. Пока никого не видно. Встретим – разберемся.

Трикс еще раз осмотрел особняк. Снег у входа был расчищен, почти все окна ярко светились, откуда-то даже доносилась игра на клавесине. Похоже было, что народа в особняке полным-полно. Прием у Гризов, что ли? Похоже на то…

Впрочем, может, это и к лучшему? Чем таиться во тьме, лучше скользить ужасной тенью мимо веселящихся врагов.

И делать свое черное дело!

– Если надо покарать одно зло другим злом, то я готов! – твердо сказал Трикс.

В следующий миг ему пришлось отскочить и прижаться к стене особняка, чтобы увернуться от подъезжающей кареты. Ни кучер, ни лошади его явно не видели.

Стоя в сторонке, Трикс мрачно наблюдал, как из кареты выгружаются гости. Из обрывков разговоров он понял, что к Гризам прибыл старший королевский постельничий. Не последний человек в иерархии дворца, что означало – Гриз у Маркеля на хорошем счету…

Приехавший с гостями слуга постучал тяжелым дверным молотком, ему открыл распорядитель приема – в пышном парике и праздничной желтой ливрее. Постельничий – худощавый мужчина средних лет, его жена – такая же тощая и невысокая, и дочь – прыщавая девица лет пятнадцати, вылезли из кареты и направились в особняк. Трикс молча двинулся за ними, глядя чуть в сторону и слегка опустив голову.

Каким бы ни было мастерство ассасинов, но опытный слуга – существо в чем-то волшебное. Распорядитель приема занервничал и завертел головой, будто пытаясь разглядеть что-то бесплотное, но неуместное.

– Э… э… это с вами? – внезапно брякнул он.

Сердце у Трикса бешено заколотилось, но он продолжал идти.

– Что – это? – брезгливо спросил постельничий.

– А… – Распорядитель приема огляделся. – Ну… Вы вчетвером?

– Втроем, – отрезал постельничий. – Слуга останется с каретой.

Распорядитель приема еще раз посмотрел сквозь Трикса и смирился.

– Да. Понятно. Прошу вас, господин, проходите…

Сокрушенно качая головой, королевский постельничий с семьей прошел в особняк, следом скользнул Трикс – и тут же сместился в сторону.

Просторный зал на входе в особняк был ярко освещен. Слуги принимали у гостей верхнюю одежду и относили куда-то в гардероб. У широкой лестницы, ведущей на второй этаж, сидела арфистка и тихонько пощипывала струны, наигрывая что-то в тон клавесину, чей звук доносился со второго этажа. Едва постельничий разделся, как к нему направился официант с подносом, уставленным разнообразными бокалами.

– Лялик! – строго окликнула постельничего жена.

– Приветственный напиток, положено! – ответил тот, хватая бокал побольше.

– Лялик!

В общем, было понятно, что прием у Гриза в разгаре и он намерен оставить у гостей самое лучшее впечатление о себе.

Оставив вновь прибывших гостей разбираться меж собой, Трикс пристроился за слугой, который вышел из дверей кухни с подносом, полным крошечных бутербродов, и начал подниматься по лестнице. Насколько Трикс помнил, первый этаж занимали спальни слуг, кухни, кладовые и прочие помещения, не стоящие внимания. Второй этаж был отдан под залы для приемов, а уже на третьем были личные помещения со-герцогов и их домочадцев. Туда Трикс и направился, лишь мельком глянув, как слуга несет бутерброды в большой зал, полный незнакомых людей.

На повороте лестнице, ведущей на третий этаж, Трикса ждало первое испытание. Там дежурил охранник – и он был Триксу очень хорошо знаком…

Сид Канг!

Начальник стражи со-герцога Гриза!

Заговорщик, предатель и клятвопреступник!

Стараясь не смотреть в лицо Канга, Трикс медленно поднимался по лестнице. Сид Канг, который скучал, облокотившись на перила и глядя вниз, в зал приемов, насторожился. Выпрямился, положил руку на эфес меча.

Трикс затаил дыхание, но продолжил подниматься.

– Кто здесь? – негромко сказал Канг. – А? Я чую тебя!

У Трикса от страха вспотели ладони. Сид Канг был старым, опытным воином, он даже владел какими-то простенькими заклинаниями. Вдруг у него есть и такое, что…

– Орлиный взор опытного воина легко пронзает любые завесы тайны! – напыщенно произнес Канг.

Трикс чуть не фыркнул от смеха и сразу перестал бояться.

И это – заклинание? Эта напыщенная белиберда позволит Кангу увидеть невидимое? Ну, наверное, если бы рядом с Кангом оказался не разбирающийся в магии перепуганный мальчишка, что-то могло бы получиться. Магия работает от того, что в нее верят… Но Трикс – почти что уже сам волшебник! Он призывал бури, сражался с витамантами и превращал живую девочку в книгу и обратно!

Что ему любительские заклинания Канга, то ли подаренные воину неопытным деревенским волшебником, то ли сложенные им самостоятельно…

Канг некоторое время бдительно озирался, потом успокоился и снова оперся на перила. Трикс стоял так близко, что мог легко до него дотронуться… или пнуть пониже спины так, чтобы предатель, громыхая кольчугой, полетел вниз, в лестничный пролет…

– Не отвлекайся! – шепнула ему на ухо Аннет.

Трикс с сожалением отвернулся от Канга и начал подниматься выше. У него не было уверенности, что если на третьем этаже сама по себе откроется дверь, это не заинтересует бдительного стражника, но Триксу повезло. Дверь была полуоткрыта. Трикс прошмыгнул в нее и огляделся.

Третий этаж особняка был поделен на две части, одинаковые для каждого со-герцога. Направо – владения Гриза, налево – бывшие владения Солье.

Как ни странно, но вход на половину Солье охранялся. И вовсе не стражниками – на обшарпанном стуле сидел, заложив ногу за ногу, минотавр!

При виде Трикса минотавр выпучил свои бычьи глаза и вскочил, оказавшись при этом ростом чуть выше мальчишки. Честно говоря, странный это был минотавр – невысокий, худой, нескладный, с едва пробивающимися рожками, редкой серой шерсткой, и алебарда в руках явно была ему не по размеру.

– Ты… ты хто? – очень тихо спросил минотавр. – Ты чаво сюда? А? Ай… ой… – Минотавр попятился, пытаясь скрыться за стул.

С плеча Трикса вспорхнула фея и подлетела к минотавру. Внимательно его оглядела и спросила:

– Тебе сколько лет?

– Пять… пять… пять… – фыркнув, ответил минотавр, еще больше понизив голос и трижды растопыривая пятерню.

Трикс понял, в чем дело. Какой-то волшебник, не то неопытный, не то пугливый, не стал вызывать взрослого минотавра-воина, а вызвал минотавра-подростка. Конечно, в бою один на один с человеком и юный минотавр вышел бы победителем, не говоря уж о том, что обычный воин или вор в ужасе убежали бы от одного вида чудовища. Но настоящей свирепости и злобности у минотавра еще не было.

– Узнаешь, кто перед тобой? – спросила тем временем Аннет.

Минотавр со страхом уставился на Трикса. И закивал.

Да, что ни говори, а победа над минотавром при битве Паклуса со Щавелем создала Триксу определенную репутацию у этих свирепых тварей!

– Моя стоять, никого не пускать, – жалобно сказал минотавр. – Не бить меня! Моя просто стоять!

– Аннет, нам туда не нужно, – тихо сказал Трикс. – Там бывшие покои Солье. Нам налево…

– Хорошо, – отозвалась фея. И погрозила минотавру кулачком: – Смотри тут у меня! Ты никого не видел, никого не слышал, понял, рогатый?

Минотавр закивал.

– А не то пойдешь на отбивные, – пригрозила фея.

Минотавр всем своим видом выражал нежелание такой участи. Аннет вернулась к Триксу и довольно произнесла:

– Пошли. Этот и пикнуть не посмеет, ему только коров пугать…

Трикс кивнул, и они прошли на половину, принадлежащую Гризам. Здесь было еще сыро и пыльно, как в любом доме, где долго не жили, но повсюду стояли сундуки, тюки и коробки с привезенным скарбом. Трикс быстро отыскал спальню Сатора и попытался открыть замок заклинанием. Увы, ни первое, ни второе, ни третье придуманное им заклинание не сработали.

– Пусти меня, – сказала Аннет и подлетела к замочной скважине. Залезла в нее по пояс, так что снаружи остались только крошечные стройные ножки (Трикс целомудренно отвернулся), и принялась возиться. Что-то звякало, скрипело, один раз фея вполголоса выругалась и пояснила: – Руку чуть не прищемила…

Наконец замок неохотно щелкнул и дверь открылась.

– Что бы ты без меня делал, милый… – с гордостью сказала Аннет, выбираясь из замочной скважины.

Кровать была не заправлена, в распахнутом гардеробе в беспорядке висела одежда. Похоже, все слуги занимались подготовкой приема, а не наведением порядка в хозяйских комнатах. Трикс торопливо обшарил комнату, заглянув и под кровать, и в гардероб, и даже простукав стенку в подозрительных местах.

Никаких следов сундука с деньгами или тайника, в котором тот мог размещаться.

– Может, придумаешь заклинание для поиска золота? – спросила Аннет.

Трикс только рассмеялся. Все возможные заклинания по поиску золота, серебра и драгоценных камней волшебники придумали и использовали уже много лет назад. Так же как и заклинания невидимости, и заклинания, открывающие чужие замки…

При желании из этого можно было делать печальные выводы о человеческой натуре.

– Попробуем поискать в спальне со-герцогини… – предложил Трикс.

И вдруг он услышал, как хлопнула дверь – кто-то входил на половину Гризов.

Неужели они ошиблись, и минотавр, поборов трусость, поднял тревогу?

Или Сид Канг все же заподозрил неладное?

Трикс прижал ухо к замочной скважине и внимательно вслушался.

– Сколько можно тебе повторять – не щипай служанок прилюдно! – раздался ворчливый голос. – Это неприлично!

Сатор Гриз!

– Папа, ну ты же сам их постоянно щиплешь! – ответил Сатору противный ломающийся голос.

Дэрик Гриз!

Кузен!

Трикс сжал кулаки.

– Я, сынок, делаю это кулуарно и куртуазно, – наставительно сказал Сатор. – А ты вульгарно и вальяжно. Так подобает вести себя мелкому баронету, а не будущему… кхм.

– Герцогу, – сказал Дэрик.

– Да. Герцогу. Как тебе эти балбесы?

Дэрик рассмеялся.

– И я о том же… – сказал Сатор. – «Не могли бы вы ссудить меня сотней золотых на неопределенный срок…» Позор! Королевство тонет в коррупции! Причем в мелкой… Пошли, сынок. Ссудим постельничего честными королевскими талерами…

Дэрик глупо хихикнул.

Трикс услышал, как стукнула соседняя дверь. Потом из-за тонкой стенки послышалось звяканье. Трикс и Аннет переглянулись. Все было ясно – Сатор Гриз хранил свои деньги в комнате сына.

Через несколько минут Гризы вышли из комнаты Дэрика. Трикс дождался, пока шаги не стихли, после чего вернулся к гардеробу.

– Ты чего? – спросила Аннет. – Деньги же не здесь!

– А перстень с голубем? – спросил Трикс. – А кукла короля?

Перстень он, поразмыслив, спрятал в потайной внутренний карман дорожного камзола Сатора Гриза. Со-герцог вряд ли станет одевать дорожный камзол, отправляясь на прием к королю, а сыщики найдут перстень без труда.

Куклу же Трикс, ехидно усмехаясь, спрятал в примыкающем к спальне сортире, на самом дне корзины с заботливо разрезанным на кусочки мягким тряпьем. Когда ее найдут, Маркель вдвойне рассвирепеет.

И только после этого Трикс отправился в соседнюю комнату. Аннет вновь помогла ему открыть дверь, а сундук с казной они нашли без труда – под кроватью Дэрика. Упираясь в кровать ногами Трикс с трудом, но вытащил тяжеленный сундук из-под кровати.

Затруднение возникло после этого. Замок, на который был закрыт сундук, оказался куда меньше дверного, и в скважину для ключа Аннет не пролезала.

– Что же делать? – спросил Трикс растерянно.

– А тебе обязательно его открывать? – спросила фея. – Вот сундук. В сундуке монеты. Работай!

– И впрямь. – Трикс приободрился. – Старый дубовый сундук вот уже много лет служил походной казной со-герцогов Гризов. Крепкое дерево и искусный замок надежно хранили золото и серебро. Но ничто не могло остановить магию – магию, которая проникла сквозь крышку сундука и превратила честные королевские талеры в гнусные витамантские реалы, обратив гордый профиль короля Маркеля в злобный лик волшебника Эвикейта!

Что-то тонко звякнуло, сундук на мгновение засиял желто-розовым светом.

– Ух! – Аннет поежилась. – Получилось?

– Должно было получиться, – сказал Трикс, с натугой задвигая сундук на место. – Главное, чтобы Сатор еще раз сегодня за деньгами не пошел…

– Вряд ли, – успокоила его Аннет. – Гости вроде как все собрались.

Выбравшись из спальни Дэрика, Трикс задумался: не оставить ли на стене какой-нибудь загадочный устрашающий знак? Или совершить еще какую-нибудь мелкую гадость… к примеру, отрезать от праздничной одежды все пуговицы?

Но поколения предков строго смотрели с небес (или из других мест) на юного Солье, наконец-то взявшегося за ум. Не место было мелким гадостям – игра шла по-крупному!

– Пойдем, Аннет… – сказал Трикс.

Минотавр у входа на половину Солье сделал вид, что не видит Трикса. Сид Канг опять заволновался, но Трикс быстро прошел мимо и, не удержавшись, заглянул в залу для приемов.

Веселье было в самом разгаре. Гости блуждали по залу с бокалами вина и тарелочками с едой, сбивались в кучки и о чем-то весело беседовали, присаживались к кальянам, где булькало розовое вино и тлел ароматный яблочный табак. На маленькой сцене выступали фокусник и жонглер, маленький оркестр из клавесина, скрипки и флейты наигрывали негромкую музыку, которой снизу вторила арфа. В люстрах и канделябрах пылали свечи; дети, которых захватили на прием ради приобщения к высшему обществу, чинно сидели перед огромным камином, жарили в огне на прутиках сосиски и яблоки, слушая пожилую женщину с добрым лицом – Трикс даже узнал ее, это была старая сказительница, чьими историями он и сам порой заслушивался в детстве.

Ведь повернись все иначе – Трикс сейчас все равно мог быть здесь, но совершенно в другой роли. Они могли приехать к Маркелю все вместе – и семейство Солье, и семейство Гризов. Получить аудиенцию у короля, посетить Большой Осенний Бал, а потом вернуться в со-герцогство веселой и дружной компанией…

Трикс поднял взгляд – и посмотрел прямо в глаза своего кузена Дэрика, важно расхаживающего между гостями с бокалом красного вина в руке.

Глаза Дэрика широко распахнулись, он побледнел и выронил бокал.

Трикс торопливо отвел взгляд и сделал шаг в сторону.

Дама в пышном розовом платье, чей подол был забрызган вином, с негодованием уставилась на Дэрика. Откуда ни возьмись появился Сатор, извинился перед дамой, с мягкой улыбкой приобнял Дэрика и отвел в сторону, прямо к Триксу.

– У тебя руки уже бокал не держат? – зловеще спросил Сатор. – Да что с тобой?

– Я… я… – Дэрик озирался, потом жалобно посмотрел на Гриза. – Я увидел… мне показалось…

– Ну?

– Мне показалось, что вот здесь, на этом самом месте, стоит кузен…

– Какой еще кузен?

– Трикс! Стоит и грустно на меня смотрит!

– Что ты несешь? – Сатор огляделся. – Откуда он здесь возьмется, его схватили, он в темнице и завтра его казнят! Здесь повсюду охрана!

– А на плече его сидела крошечная прелестная девушка в прозрачных одеяниях, качала ножками и строила мне глазки… – убито сказал Дэрик.

– Так, – сказал Сатор, помолчав. – Видимо, тебе рано посещать балы с таким обилием юных девушек. Марш в свою комнату! Облейся ведром холодной воды и ложись спать на твердом, без матраса. И руки чтобы держал поверх одеяла, понял?

Униженный и пугливо озирающийся Дэрик направился наверх. А Сатор вздохнул и вдруг пробормотал такое, от чего Трикс одновременно и смутился, и возгордился.

– Ну почему, почему у меня родился такой придурок, а у Солье – отважный и умный парень? За что мне такое наказание…

Сатор отправился обратно к гостям, а Трикс, уперев взгляд в пол, прошмыгнул вдоль стен к лестнице, на первый этаж и, дождавшись, пока распорядитель приема заглянет на кухню в поисках не то куска мяса, не то бокала вина, выскочил на улицу и прикрыл за собой дверь.

– Ты уж поосторожнее, – упрекнула его фея. – Ты все-таки не невидимка. А умения ассасинов пропадают, едва ты смотришь кому-то в глаза.

– Я задумался, – сказал Трикс. – Извини. О маме… о папе… О том, что мы могли быть здесь вместе…

Фея вздохнула и погладила Трикса по мочке уха.

– Понимаю. Пойдем домой, милый, тебе надо выспаться.

– А у фей есть мамы и папы? – спросил Трикс.

– Есть, конечно, – ответила фея. – Они откладывают… откладывают маленькую фею в бутон цветка и через три дня та выходит оттуда прекрасной взрослой феей.

– Так ты их никогда не видела? – удивился Трикс.

– Нет… – призналась фея. – У нас так устроено.

– Ты не переживай, – сказал Трикс.

– Да я и не переживаю. Вон, гномы вообще своих детей до совершеннолетия сдают в аренду на соседние рудники… Драконы своих драконят выгоняют из гнезда, как только те научатся летать. Зато минотавры – очень заботливые родители.

– А у нас, людей, как-то все перемешано, – вздохнул Трикс. – По-разному бывает…

– Вот потому вы и люди, – сказала фея. – С любым волшебным существом можно найти общий язык, потому что сразу знаешь, кто и как в какой ситуации поступит. А люди – непредсказуемые… – Она помолчала, болтая ножками в воздухе, потом засмеялась и добавила: – Потому вы мне и нравитесь.

Трикс улыбнулся и сказал:

– Знаешь, давай по пути домой зайдем в цветочную лавку? Купим Тиане букет…

– Чур, мне вся пыльца! – радостно поддержала фея.

Когда Трикс добрался до трактира, Тиана уже спала. Верный Халанбери, борющийся с зевотой перед огарком свечи, открыл дверь и пробормотал:

– Тиана договорилась, ага, завтра нас возьмут в делегацию алхимиков… Все, я спать хочу…

– Ты даже не спросишь, получилось ли все у меня? – обиделся Трикс.

– Как у тебя могло не получиться? – удивился Халанбери и побрел к кровати, на которой спала Тиана. – Ты же волшебник…

Он задул свечу и явно вознамерился забраться в кровать к сестре.

– Эй! – окликнул его Трикс. – Не мешай ей… пусть выспится. Ложись со мной.

– А ты не будешь во сне пинаться? – спросил Халанбери.

– Не буду, – пристраивая букетик орхидей в стакан с водой, сказал Трикс.

– А я буду, ага, – довольно сказал Халанбери. – Если не свалюсь…

Трикс так устал, что, даже если мальчишка и пинался во сне, он этого не почувствовал. Тем более что среди ночи Халанбери таки свалился с узкой кровати на пол и продолжил спать на полу. Трикс смутно слышал сквозь сон, как добрая Аннет, ругаясь на чем свет стоит, порхала по комнатке, укрывая спящего Халанбери одеждой и подсовывая ему под голову куртку. Потом как-то очень быстро рассвело, Халанбери проснулся, стал жаловаться на холод, на скинувшего его Трикса, на пробежавшего по руке таракана. Проснулась Тиана и принялась его утешать…

В общем, пришлось вставать.

Завтракать не хотелось. Трикс коротко рассказал Тиане о своих вчерашних приключениях. Тиана поведала о своих. По ее словам, услышав о рецепте «Трескучего облака», дежурный алхимик изменился в лице и уже через пару минут привел ее к главе гильдии. Тиана предусмотрительно сообщила, что вместе с другом убежала из гильдии алхимиков Дилона и что она владеет лишь половиной рецепта. После недолгих споров соглашение было достигнуто – их берут в состав делегации, которая отправляется на прием к королю Маркелю, а сразу после приема они отдают рецепт столичным алхимикам.

– Они не заподозрили, что ты – девочка? – спросил Трикс.

– Алхимики? – Тиана рассмеялась. – Ты их плохо знаешь. Даже если бы я пришла в юбке, с длинными волосами и веером в руке, услышав про «Трескучее облако», они бы ни о чем больше не думали.

– Это хорошо, – сказал Трикс. – Где мы с ними встречаемся?

– На площади у дворца. Они предлагали прийти к ним, в здание гильдии. Но там очень глубокие подземелья и свои собственные дознаватели… я решила не подвергать их искушению.

Трикс серьезно кивнул. Свою стражу, тюрьму и палачей имели все более или менее крупные гильдии. В Дилоне, к примеру, самой страшной считали стражу гильдии кондитеров. Говорили, что в подземельях гильдии томится немало шпионов, выпытывавших секрет нелипкого мармелада или кедровых орешков с шоколадной начинкой. В Столице же самыми влиятельными были гильдии, связанные с развлечениями – гильдия портных, гильдия парикмахеров, гильдия певцов и танцоров, гильдия артистов и гильдия циркачей. Наверное, гильдия алхимиков, отвечающих и за фейерверки, и за изготовление ярких красок, и за производство серпантина (производство конфетти традиционно оставалось в цепких лапах гильдии колесников, поскольку конфетти круглое и крутится, когда падает), тоже была не в последних рядах по своему влиянию.

– Правильно, – сказал Трикс. – Что ж, пойдем?

– Пойдем, ага! – радостно воскликнул Халанбери.

Трикс и Тиана удивленно посмотрели на него.

– Что? – Халанбери застыл на месте. – Вы хотите сказать, что меня не берете?

– Ага, – сказала Тиана.

– Не издевайся! – Халанбери приготовился заплакать. – Вы не можете так поступить!

– Можем, – сказал Трикс. – Это слишком опасно – раз. И тебя не удастся выдать за ученика алхимиков, таких маленьких они в подмастерья не берут – два.

На лицо Халанбери легла тень недетской серьезности.

– Я понял, – сказал он. – Я все понял… Вы никогда не принимали меня всерьез. Я был всего лишь забавным спутником главных героев, маленьким мальчиком со смешной привычкой говорить к месту и не к месту «ага». Но сейчас я начал мешать вам в ваших приключениях – и вы просто оставляете меня в стороне. Еще удивительно, как вы не отдали меня в ученики к артистам или в оруженосцы к Паклусу! Я чувствовал, чувствовал, ага, что в тот миг моя судьба висит на волоске!

Трикс и Тиана смущенно переглянулись.

– Халанбери, – ласково сказала она, обнимая малыша. – Ты единственный родной мне человек, ты мой младший братишка, и наплевать, что сводный! Ты мне помог убежать из дворца и сражался с витамантами! Но сейчас, честное слово, нам никак не удается взять тебя с собой! Понимаешь… – она вздохнула и развела руками, – …есть сила, которая выше нас. Есть логика происходящего! И вот в эту логику ну никак не получается добавить еще и тебя! Это будет натянуто, шито белыми нитками и вызывать всеобщий смех!

– Понимаю… – печально сказал Халанбери, опуская глаза.

– Так что тебе придется остаться в трактире. Мы тебе скажем, что ты должен беречь… э… какую-нибудь вещь. Мы ее тебе оставим. Ну, к примеру, остатки вот этого мешка… И ты будешь послушным мальчиком и будешь дожидаться нас, хорошо?

– А уложится в логику происходящего, если я выжду минуточку, потом выйду из трактира и тайком последую за вами? – спросил Халанбери.

– Уложится, – кивнула Тиана. – Но во дворец ты все равно проникнуть не сможешь. И будешь как дурачок стоять на дожде в ожидании нас…

– Вообще-то это будет очень трогательно, – сказал Трикс. – Малыш стоит под проливным ливнем перед громадой королевского дворца, ждет свою сестру и старшего друга. А их все нет и нет, смеркается, люди расходятся, и лишь маленькая жалостная фигурка…

– Ну уж нет, – сказал Тиана. – У него ботинки каши просят! Он простудится и умрет! Не надо нам такой логики… – Она покачала головой и сурово закончила: – Знаешь, мы тебя запрем. А из окна ты не вылезешь, ты высоты боишься и вообще не такой дурак!

На этом спор и был закончен. Халанбери, понурившись, сел у окна и даже не стал прощаться с сестрой и Триксом.

Осталась с ним и Аннет. Взять фею с собой не было никакой возможности – волшебное существо обнаружили бы, едва оно попало во дворец…

– Ничего, – сказала Тиана, когда они спускались по лестнице. – Пообижается, потом простит.

– А если нас казнят, – добавил Трикс, – то хоть он уцелеет.

– Кстати да! – воскликнула Тиана. – А об этом я даже как-то и не подумала!

До площади Трикс и Тиана добрались загодя. Надо сказать, что никакого дождя не было, да и вчерашний снежок весь растаял. Было зябко, над городом нависли низкие серые тучи, но погода казалась скорее весенней.

– Если у нас все будет хорошо, – сказал Трикс, – то надо будет приехать в Столицу весной. Говорят, тут очень красиво.

Но Тиана явно была не настроена поддерживать разговор. Наверное, она наконец-то поняла, какое тяжелое испытание им предстоит. Некоторое время они слонялись у ворот, потом купили у лоточника по стакану горячего вина с пряностями, потом посмотрели картинки у торговца гравюрами (как назло, сегодня на глаза попадались все больше мрачные сюжеты: «Казнь заговорщиков», «Маркель заточает в темницу барона-предателя», «Вид на Центральную тюрьму дождливым вечером»). Наконец, когда часы пробили без четверти одиннадцать, на площади появилась делегация гильдии алхимиков.

Как и положено по протоколу, алхимики шли пешком, с непокрытыми головами, временами воздевая руки к небу и славословя короля. Впереди три самых старших алхимика несли символы профессии – мешок с гремучей смесью (на нем было крупно написано «Имитация. Не взрывается»), ракету на палочке и колбу с пурпурной краской. Мальчишки-подмастерья (у некоторых не хватало пальцев на руках, у других один глаз закрывала повязка) разбрасывали вокруг процессии петарды.

Но еще лучше петард о появлении алхимиков оповещал запах – едкий, противный запах химикатов, с которыми они работали в своих мастерских. В этом плане с алхимиками могли поспорить только золотари, гильдия которых имела уникальное право встречаться с королем не в тронном зале, а перед дворцом, на свежем воздухе.

Тиана, схватив Трикса за руку, потащила его навстречу алхимикам. Старик с мешком гремучей смеси исподлобья глянул на Тиану, потом на Трикса и кивнул на идущего за ним алхимика помоложе. Тот пихнул в бок алхимика совсем молодого, но совершенно лысого и с удивительными цветными пятнами на голове – синими, красными, зелеными. Разноцветный алхимик поманил к себе Тиану и Трикса, после чего указал на место у себя за спиной – где шли другие подмастерья, чуть старше ребят.

Тиана встала сразу за разноцветным алхимиком, Трикс справа от нее. На головы им тут же надели шапочки с эмблемой гильдии – перекрещенными кистью и ракетой. В руку Триксу кто-то всунул банку с серебристым порошком. Тиане вручили палку с закрепленной на ней трещоткой и велели ее крутить. Какая связь между трещоткой и алхимиками, Трикс так и не понял.

По мере продвижения делегации к воротам дворца алхимики шумели все сильнее и сильнее. Взрывались петарды, вспыхивали бенгальские огни, прыгали по земле шутихи, взлетали огненные бабочки. Подбегающих к процессии женщин подмастерья одаривали баночками ярких красок, мужчин – флакончиками чернил, детей – цветными карандашами. В общем, алхимики делали все, чтобы завоевать расположение горожан.

Перед главными воротами делегация остановилась. Навстречу ей торжественно вышел королевский мажордом. Согласно древней традиции, смотрел он только себе под ноги и делал вид, что не замечает пришедших. На нем был старомодный камзол с блестящими пуговицами, на голове – пышная шляпа, в правой руке он сжимал резной посох из блестящего черного дерева.

– Подданные к королю! – скрипуче произнес старший алхимик с ракетой на палочке.

Мажордом прохаживался вдоль ворот, делая вид, что ничего не слышит.

– Подданные к королю! – На этот раз говорила хором вся делегация.

Мажордом опять не отреагировал.

Старшие алхимики подняли руки – и на этот раз грянула и делегация, и толпа зевак на площади:

– Подданные к королю!

Считалось, что если зеваки не поддержат делегацию гильдии, то впускать ее и отнимать время у короля нет никакой нужды. Разумеется, толпа поддерживала делегации всегда. В конце концов, она наполовину состояла из жен, детей и родственников гильдийцев.

На третий призыв мажордом отреагировал – поднял голову, с деланным удивлением осмотрел алхимиков и произнес:

– Раз, два…

– Три, четыре! – хором ответили алхимики.

Мажордом, будто сбившись со счета, покачал головой и начал заново:

– Раз, два…

– Три, четыре! – опять ответили алхимики.

– Кто идет? – строго спросил мажордом.

– Самые умные! – сказал первый предводитель алхимиков.

– Самые смелые! – подхватил другой.

– Самые умелые! – закончил третий.

– Раз, два… – снова начал пересчитывать делегацию мажордом.

– Нас не счесть! – ответили алхимики.

– Три, четыре! – продолжил мажордом.

– Время есть! – ободрили его алхимики.

Мажордом ритуально махнул рукой и заявил:

Тверже ногу, зорче взгляд, К королю идет отряд!

Алхимики принялись маршировать на месте, чеканя:

Раз-два, три-четыре! Три-четыре, раз-два!

Трикс почувствовал, как его невольно захватил общий ритм. Ворота медленно и торжественно открылись, колонна алхимиков вслед за мажордомом принялась втягиваться за дворцовую стену.

– Раз-два, три-четыре! – орали алхимики в полный голос. Делегация прошла за ворота – и те закрылись за алхимиками. Они оказались на небольшой внутренней площади перед главным корпусом дворца.

Мажордом сразу же развернулся, подошел к старшим алхимикам и поздоровался с ними за руку. Завязалась короткая беседа. Мажордом улыбался, что-то расспрашивал, ему отвечали. Алхимики рангом пониже терпеливо ждали. Разноцветный алхимик чесал пятна на лысине. Синее пятно явно беспокоило его в наибольшей мере. Самые младшие подмастерья устали стоять и затеяли возню с тумаками, пока не получили по затрещине от подмастерьев постарше.

Наконец мажордом закончил беседу со старейшинами и обратился ко всем алхимикам:

– Так, минутку внимания, уважаемые мастера… Его величество сегодня проснулся в хорошем расположении духа. Накануне он выиграл в карты два золотых у министра финансов, ночью ему приснился хороший сон. Утром у него тоже все было замечательно. Одеться его величество изволил в красные плиссированные штаны, белую льняную рубаху и берет с соколиным пером. Мантию велел подать лиловую, укороченную, подбитую горностаем. Все признаки указывают на то, что он настроен очень позитивно и дружелюбно. У вас есть все шансы добиться желаемого!

Алхимики возбужденно зашумели.

– К тому же после вашего приема его величество намерен строго осудить коварных заговорщиков, – добавил мажордом, – а это всегда способствует быстрому и положительному рассмотрению рутинных прошений… А теперь попрошу вас следовать за мной! Во дворце не шуметь, ничего не трогать руками, на стулья и диваны не садиться, на пол не плевать и не сморкаться. На входе всем выдадут большие войлочные тапочки, наденьте их поверх своей обуви, чтобы не пачкать и не царапать паркет. Молодежи особо сообщаю – залы дворца охраняются скрытыми стражниками, и если вы что-то попытаетесь спереть – будете сурово наказаны!

Подмастерья сразу притихли. Алхимики двинулись к дверям дворца, возле которых несколько слуг раздавали из большого деревянного ящика грязноватые войлочные тапки чудовищных размеров. Как водится, возникло небольшое столпотворение у входа, но уже минут через пять все переобулись, успокоились и двинулись по коридорам вслед за мажордомом.

Если раньше Трикс пребывал в довольно спокойном расположении духа, то теперь с каждым шагом волнение его начало нарастать.

Король Маркель, конечно, справедлив.

Но король Маркель – настоящий король. Это значит, что благо государства для него важнее справедливости.

Если благо государства требует, чтобы вместо Солье и Гриза правил Гриз, – Маркель с этим согласится. Если благо государства вынуждает отдать Тиану в жены главному витаманту – Маркель ее отдаст. Если благо государства заставляет казнить Щавеля, Иена и Трикса – Маркель не будет колебаться.

Когда-то, читая летописи о деяниях великих королей (в первую очередь, конечно, Маркеля Разумного), Трикс восхищался, когда ради государственного блага Маркель Разумный отправлял в ссылку старых друзей, разрывал договора о вечной дружбе, поднимал налоги в своем родном городе, прощал преступников – ну и совершал многие другие деяния, не имеющие ничего общего со справедливостью, но позволившие государству стать великим и процветающим. «Когда сорняки выпалывают – и росткам достается», «У королевства друзей не бывает, друзья бывают только у королей», «Власть на справедливости не стоит, а попирает ее», «Помнят не то, что сломал, а то, что построил» – и прочие крылатые изречения Маркеля Разумного никакого возражения у Трикса не вызывали.

Но вот сейчас, двигаясь в рядах алхимиков, самой большой неприятностью для которых сегодня мог стать запрет на шумные фейерверки, Трикс вдруг осознал, что все эти суровые мудрые слова, наверняка известные и Маркелю Веселому, в полной мере относятся к нему с Тианой.

И это ему совсем не нравилось.

– Все будет хорошо, – шепнула ему на ухо Тиана. Но судя по голосу девочки, ее волновали примерно те же мысли.

Трикс вздохнул, кивнул и, чтобы отвлечься, стал разглядывать картины, украшающие комнаты, через которые они проходили.

Были здесь и веселые бытовые сценки, как во дворце Дилона – пиршества, празднества, балы. Были натюрморты и батальные полотна.

Но преобладали почему-то пейзажи. Сверкающие горы Хрустальных островов, жаркие пустыни Самаршана, ущелья и долины Серых Гор, окруженные чистой голубой водой белые пески южных островов, зеленые луга и густые леса неустановленного местонахождения…

Как было бы здорово там побывать! Побеседовать с хитроумными самаршанскими мудрецами, искупаться в теплом море, подняться на вершину гор…

И всего-то требовалось – убедить Маркеля в предательстве Гриза!

Алхимики наконец-то дошли до тронного зала – очень длинного, с высоким арочным потолком, который поддерживали белые мраморные колонны, и остановились. Мажордом быстро и ловко распределил делегацию по залу, так, чтобы она не смешивалась с ожидающими короля придворными, продемонстрировал, как именно надо кланяться (главы гильдии, приравненные в этом отношении к высшей аристократии, опускались на одно колено, все прочие – на оба), как вставать, как смотреть на короля, если вдруг он обратится к кому-то с вопросом (смотреть полагалось верным и любящим взглядом, но без подобострастия).

После этого мажордом удалился к дверям, ведущим во внутренние, королевские покои, – и началось ожидание.

Трикс, изнывающий от нетерпения и одновременно мечтающий, чтобы Маркель вообще никогда не появился, разглядывал придворных. Некоторые лица казались ему смутно знакомыми. Но даже если он с кем-то когда-то и встречался, помощи от них ждать не приходилось…

Наконец мажордом трижды ударил в пол посохом – и наступила тишина. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и король Маркель Веселый вошел в тронный зал.

Придворные согнулись в поклонах или опустились на колени, в зависимости от своей знатности и дарованных вольностей. Кое-кто даже гордо остался стоять – впрочем, лишь на секунду, чтобы все смогли оценить их привилегию, после чего тоже согнулись в поклонах. Вольностями тоже надо пользоваться с умом…

Трикс хоть и опустился, как положено, на оба колена (будучи со-герцогом, мог бы и на одно, а то и просто низко поклониться), но искоса смотрел на Маркеля.

Честно говоря, король производил очень хорошее впечатление.

Был он еще не стар; плотен, но статен; волосы, обхваченные тонким пояском повседневной короны, лежали на плечах благородными локонами; лицо было серьезно, но с той самой затаенной и готовой в любой момент появиться улыбкой, что и обеспечила королю славное прозвище Веселый. Шел он к трону спокойно и уверенно, по пути царственным движением велев кому-то из придворных выпрямиться и что-то мимолетно ему шепнув. В общем, Маркель Веселый был вполне достойным королем из славного рода Маркелей.

– Его величество король Маркель! – торжественно объявил герольд, стоящий по левую руку от трона.

Король с достоинством уселся на довольно простой и скромный трон из отполированного белого дерева (совсем уж простым трону мешали выглядеть несколько десятков крупных черных бриллиантов, сверкающих на фоне дерева таинственным темным блеском). Вокруг трона тут же возникли, будто ниоткуда, охранники – молодые люди с непроницаемыми лицами, одетые в легкие, не мешающие быстрым движениям доспехи из серой кожи. Король обвел взглядом собравшихся и сказал:

– Доброе утро, дорогие мои!

Придворные шумно выпрямились.

– И вы, мои не менее дорогие… и куда более пахучие, – добавил король.

Алхимики стали подниматься, а придворные сдержанно захихикали.

– Сколько мы в этом году заплатили гильдии за фейерверки, краски, духи, порошок от клопов, лекарство от простуды, яды для тайной службы? – поинтересовался король.

– Семь тысяч триста шесть золотых талеров! – мгновенно отозвался мажордом.

– Дорогие вы мои… – с сарказмом повторил король. – Я слушаю уважаемых глав гильдии.

– Ваше высочество! – Старец с колбой выступил вперед. – Близится любимый народом праздник Нового года!

– Да, я что-то об этом слышал, – подтвердил король.

– У вашего народа, сир, – продолжал алхимик, – есть веселый обычай отмечать этот праздник запуском шутих, фейерверком, ракет. Но вот уже девять лет, как действуют временные ограничения…

– Понял, понял. – Король зевнул. – И вот мое решение. Запреты на особо громкие и яркие фейерверки будут отменены…

– Что? – Алхимик так растерялся, что перебил короля. Но Маркель, явно ожидавший подобного, возмущаться не стал, а только ухмыльнулся:

– Запреты будут отменены. Более того, я намерен устроить через четыре месяца большое торжество… к которому вашей гильдии придется изрядно подготовиться. Фейерверков потребуется много!

В зале наступило молчание.

– А вот на Новый год никакого фейерверка в Столице не будет, – добродушно сказал король. – Чтобы королева не разрешилась от бремени раньше срока, испугавшись ваших вспышек и взрывов!

– О, сир! – произнес алхимик.

Маркель поднялся и торжественно произнес:

– Возрадуйтесь! Королева ожидает наследника престола!

Похоже, для придворных это новостью не являлось, но первое официальное заявление короля было встречено положенным ликованием. Алхимики несколько секунд переваривали услышанное. То, что на Новый год не будет фейерверков, их явно огорчило. А вот то, что вслед за тем ожидается большой праздник…

Алхимики тоже принялись ликовать.

– Сир, мы будем счастливы… – неосторожно начал главный алхимик.

– Устроить фейерверки бесплатно, в качестве подарка наследнику престола, – подхватил Маркель. – Знаю, знаю. И разрешаю.

Ликование алхимиков несколько стихло.

– Ну а теперь, – начал Маркель, – когда мы закончили с прошением гильдии алхимиков, займемся делами правосудия и покараем…

– Мой государь! – внезапно воскликнула Тиана и, расталкивая оцепеневших алхимиков, выбралась вперед. Трикс на негнущихся ногах последовал за ней.

Если после слов короля о наследнике в тронном зале воцарилось молчание, то теперь наступила мертвая тишина. Казалось, что от страха люди перестали дышать. Потом что-то чмокнуло – и из открытого рта главного алхимика выпала и звонко стукнула об пол вставная челюсть. Алхимик торопливо закрыл рот руками.

Некоторое время Маркель с интересом смотрел на Тиану. Потом поднял правую руку – и уже устремившиеся к ребятам стражники в легких кожаных доспехах отступили.

– Это даже любопытно, – произнес Маркель. – Во всяком случае, неожиданно. Объясни мне, мальчик, что навело тебя на мысль, что ты можешь прервать своего короля?

– Ваше величество, – склоняя голову, произнесла Тиана. – Право прервать слова короля было пожаловано моему роду вашим славным предком!

– О как, – оживился король. Посмотрел на герольда – тот сделал шаг к королю и что-то быстро сообщил. – Но был только один случай… – произнес король, с сомнением глядя на Тиану. – Поясни, кем, кому и при каких обстоятельствах было дано такое право?

– Великий король Маркель Разумный дал такое право первому князю Дилону, после того, как тот прервал короля, произносившего тост с бокалом отравленного вина в руках. Маркель Разумный сказал: «Отныне и навсегда ты и все твои потомки можете прерывать короля, если слова его поспешны или неразумны!»

– В роду Дилонов не осталось наследников мужского пола, – сказал король.

– Я не мужского пола, государь, – отважно ответила Тиана. – И если требуется это доказать…

– Вот только не надо здесь повторять самоотверженные подвиги княгини Кадивы! – торопливо сказал Маркель. – Ты хочешь сказать, что ты… княгиня Тиана?

Тиана сделала реверанс, что в мужской одежде смотрелось довольно-таки нелепо.

– И ты хочешь сказать… княгиня… что мои слова поспешны или неразумны?

– Да, мой государь! – храбро сказала Тиана.

Взгляд короля переместился на Трикса.

– А ты, юноша… – Король запнулся и подозрительно оглядел Трикса. – Или ты тоже не юноша?

– Я – Трикс Солье, наследник со-герцога Рата Солье, коварно убитого предателем Сатором Гризом! – воскликнул Трикс. И добавил: – Сир…

Как ни странно, но король Маркель явно развеселился.

– Великолепно, – сказал он. – У меня и в мыслях не было, что сегодняшний день будет столь богат неожиданностями! Каким образом вы оказались в гильдии алхимиков?

– Обманом, сир, – призналась Тиана. – Эти добрые люди ни в чем не виноваты, они не знали, кто мы такие.

– Хорошо, очистим сцену, – устраиваясь на троне поудобнее, заявил король. – Эй… алхимиков – вон, придворных – тоже вон, а мне бокал сока из крыжовника! Ах да… еще семейство Гризов сюда. И Щавеля с Триксом из темницы… Стоп! А кто же там, если Трикс – это ты?

– Мой верный оруженосец Иен, – ответил Трикс. – Он назвался моим именем, чтобы спасти меня от навета и ареста… сир.

– Насчет ареста ты прав, а вот насчет навета – мы еще посмотрим, – улыбнулся Маркель. – Так, Щавеля с фальшивым Триксом отмыть, накормить и держать в готовности, но пока в зал не вводить!

Алхимиков, в ужасе таращившихся на Трикса и Тиану, уже выпихивали из зала. Из рук перепуганных алхимиков сыпались колбы и петарды, с ног слетали войлочные тапки. Придворные, до которых мгновенно дошло, что сейчас начнут открываться страшные тайны и рушиться амбициозные планы, уговаривать не пришлось – они быстро ретировались сами, причем выходили из зала, пятясь и кланяясь королю.

– Да, можете снять с ног эту ерунду, – небрежно заметил Маркель, когда ему принесли бокал с соком. – Как аристократы имеете право царапать паркет.

– Ваше величество, но пока не доказано, что они те, за кого себя выдают, – осторожно заметил мажордом.

– Ну и что? – пожал плечами король. – Если обманывают – больше поводов будет их казнить.

– Ваше величество, позвольте мне все вам рассказать! – попросил Трикс. В зале к тому моменту остались только они с Тианой, король, мажордом и герольд. Ну и охрана, конечно. Охраны как раз стало гораздо больше – человек двадцать как минимум. Среди стражников объявилось и несколько мрачных волшебников с книгами заклинаний на изготовку.

Король покачал головой:

– Подожди. Нехорошо обвинять в измене за глаза. Приведут Гриза – вот тогда и скажешь…

Он перевел взгляд на Тиану:

– А что можешь сказать ты, княгиня? Ведь согласно моему повелению ты должна была отправиться с важной дипломатической миссией на Хрустальные острова. Почему же ты здесь?

– С важной дипломатической миссией? – невинно спросила Тиана. – Вы имеете в виду замуж за витаманта Эвикейта?

На лице короля не дрогнул ни единый мускул.

– Да, дитя мое. Если говорить начистоту, то именно так. Королевству угрожают многочисленные опасности и в этой ситуации нам нужен крепкий мир с Хрустальными островами. Витаманты потребовали скрепить мирный договор браком, как положено испокон веков. Ты – единственная девушка, достаточно высокородная, чтобы удовлетворить амбиции Эвикейта, не связанная узами брака и вышедшая из детского возраста.

– А также сирота, за которую некому заступиться, сир… – дерзко сказала Тиана.

Маркель кивнул.

– Да, дитя мое. И в этом ты права. Я несколько часов размышлял над списками высокородных девиц и выбора не нашлось. Есть девушки, которые с радостью согласились бы на брак с главой витамантов, но их происхождение недостаточно высоко. Есть пара девиц, отправив которых Эвикейту, я восстановил бы против себя их родителей. Ты подошла наилучшим образом. И я был уверен, что княгиня Дилонская поймет… Так почему ты здесь, а не на Хрустальных островах?

– Меня освободил этот благородный юноша, Трикс Солье! – сказала Тиана.

– В одиночку? – заинтересовался Маркель.

– Абсолютно, сир! – отважно соврал Трикс.

– Вот это да. – Маркель покачал головой. – И зачем мне армия, если один мальчик способен захватить корабль витамантов с Гаваром на борту… Кстати, где Гавар?

– Бредет по дну океана к Хрустальным островам, я полагаю, – сказал Трикс. – Если его не съела акула…

Во взгляде короля появилась смесь сомнения и уважения.

– Съела акула? Да он сам кого хочешь съест… Ну… допустим. И почему же ты нарушил мою волю и не позволил увезти Тиану?

– Если я начну отвечать, то нарушу ваш приказ, – сказал Трикс. – Насчет того, чтобы не обвинять аристократа за глаза… сир.

Маркель развел руками.

– Уел. Что ж, я не думаю, что нам придется долго ждать любезных Гризов…

Несколько минут они провели в молчании. Маркель маленькими глоточками пил сок, разглядывая Трикса и Тиану. Охранники, мажордом и герольд просто ждали. Сзади раздавалось какое-то шарканье и шуршание, но Трикс не смел обернуться, пока в какой-то момент его не слишком-то церемонно толкнули в локоть и прошамкали:

– Сдвиньтесь-ка, благ-родный господин…

Трикс сдвинулся и обнаружил пожилую тетку, с похожей на грушу фигурой, которая, согнувшись в три погибели, елозила по паркету тряпкой, стирая грязные следы. Более или менее равномерно размазав грязь, она подсунула тряпку под ноги Триксу и велела:

– Подошвы оботрите, благ-родный господин…

Маркель покосился на мажордома и шепотом спросил:

– Слушай, а это никак нельзя делать в иное время?

– Традиции, сир, – вздохнул мажордом. – Сразу после ухода простолюдинов положено мыть пол.

– Но это же абсурд, – тоскливо сказал Маркель. – Почему я должен наблюдать эту… эту внушительную…

Тетка мрачно покосилась на короля.

– Эту основательную… даму, – буркнул король. – И она ведь тоже простолюдинка…

– О нет, она старшая фрейлина двора…

– Это абсурд, – печально повторил король.

Старшая фрейлина двора выжала тряпку в жестяное ведро и удалилась, бормоча:

– Ходют тут…

– О нет, государь, это не абсурд, – печально сказал мажордом. – Это гораздо хуже. Это традиция.

Маркель посмотрел на Трикса и сказал:

– А ты думал, юноша, королям легко?

– Нет, сир, – признался Трикс.

Маркель глянул на Трикса с симпатией. И спросил:

– Давай уж честно. В одиночку победил витамантов?

– Простите, сир, но я не могу ответить честно, – признался Трикс.

– А ты мне нравишься, – кивнул Маркель после короткого раздумья. – Очень жаль, что скорее всего тебя придется казнить. Знаешь, – в порыве вдохновения произнес король, – а вот не буду я тебя казнить! Ты не бойся. Даже если скажу, что тебя казнят, то на самом деле тебя снабдят рекомендательным письмом, небольшой суммой денег и ты под чужим именем устроишься в приказчики к какому-нибудь богатому купцу…

У Трикса возникло ощущение, что он сходит с ума. Да стоило ли стараться, учиться волшебству, влюбиться в княгиню, чтобы вернуться к тому, с чего он начинал после изгнания?

К счастью, в этот момент в тронный зал вошли, а еще точнее, вбежали запыхавшиеся люди. Маркель царственно поманил их рукой – и вот уже рядом с Тианой и Триксом стояли Сатор и Дэрик Гризы.

– Вы приказали срочно явиться, сир… – склонился в низком поклоне Сатор. При этом он повернул голову, уставился на Трикса – и, потеряв равновесие, растянулся на полу.

– Ну, не перебарщивайте, Сатор, – поморщился Маркель. – Пол, конечно, только что вымыли, но вам не стоит так раболепствовать, я этого не люблю.

– Сир! Сир, это Трикс Солье! – воскликнул Гриз, вставая.

– Ну да, – хладнокровно сказал король. – Спасибо, что удостоверил его личность, у нас оставались сомнения.

– Но… он же должен быть арестован… и закован в цепи, и рот ему надо заткнуть! Сир, он опасный волшебник!

Маркель нахмурился и повысил голос:

– Ты хочешь дать совет своему королю или распоряжаться в его дворце?

Сатор замолчал. Дэрик молча таращил глаза на Трикса.

– А теперь говори, Трикс Солье, – велел Маркель.

– Мой государь! – Трикс посмотрел королю прямо в глаза. – Да, я помог княгине Тиане освободиться. Но сделано это было лишь потому, что я узнал о чудовищном предательстве и заговоре, направленном против Короля и Короны!

– Это уже совсем интересно, – сказал Маркель. – Второй раз мне сообщают о заговоре, причем на этот раз человек, которого самого обвинили в измене… Продолжай!

– Ваше высочество! – продолжил Трикс. – Мне стало известно, что со-герцог Сатор Гриз вел тайные переговоры с витамантами. Он сверг своего соправителя, преданного вам Рата Солье, чтобы предоставить армии витамантов безопасный плацдарм для вторжения на западном побережье со-герцогства. Усыпив вашу бдительность мирным договором и придав своим действиям внешнюю легитимность благодаря морганатическому браку Эвикейта и Тианы, витаманты собирались коварно вторгнуться в королевство и вероломно захватить власть!

– Стало известно? – воскликнул Сатор.

– Усыпив бдительность? – взревел Маркель.

– Морганатический? – обиделась Тиана.

– Ну да, – тихонько ответил ей Трикс. – Кто такой этот Эвикейт по сравнению с тобой!

Герольд, стоящий за троном, одобрительно кивнул Триксу и показал ему большой палец.

Маркель встал с трона. Лицо его покраснело от гнева, руки сжались в кулаки:

– Это страшное обвинение, со-герцог Солье! – сказал король. – И если оно справедливо, то…

– Это чудовищный навет! – простонал Сатор. – Я ни в чем не виновен! Это навет, навет!

– Чем ты можешь подтвердить свои слова? – спросил Маркель.

– Государь, если вы прикажете провести расследование, допросить слуг и обыскать вещи Гризов, то истина предстанет перед вами! – сказал Трикс.

– Министра тайной канцелярии ко мне! – рявкнул Маркель.

Из-за трона неожиданно и неспешно вышел невысокий сухощавый придворный со скучным лицом.

– Дознаватели уже отправлены в резиденцию Солье и Гризов, сир, – негромко сказал он. – Волшебникам канцелярии поручено телепортироваться в со-герцогство и провести расследование при дворе.

– Сколько потребуется времени? – спросил Маркель.

Министр тайной канцелярии пожевал губами.

– Дознавателям – час, ваше величество. Волшебники вернутся к вечеру.

– Прекрасно, – решил король. – Так… мне обед. Подать сюда. С этих – не спускать глаз. Со всех! – Он секунду помедлил и, чуть смягчившись, добавил: – Обед на две персоны и для княгини Тианы – стул. А эти – постоят!

Сатор, чье лицо шло белыми и красными пятнами, с ненавистью смотрел на Трикса. Дэрик явно готов был расплакаться.

Трикс тоже чувствовал себя не лучшим образом.

Да, цель достигнута. Маркель Веселый явно заинтересовался придуманным заговором.

Но что будет, если министр тайной канцелярии раскроет обман?

Об этом и думать не хотелось…

Час, вытребованный министром тайной канцелярии, тянулся невыносимо долго. И Гризы, и Трикс вынуждены были стоять, переминаясь на затекших ногах под пристальными и недружелюбными взглядами охраны.

Тиане повезло куда больше. Ей принесли мягкий стул, поставили его рядом с троном. На подлокотниках трона закрепили небольшую столешницу (видимо, у Маркеля было в привычке перекусывать на рабочем месте), застелили скатерть, поставили два прибора, бутылку вина и принялись носить блюда. До Трикса донесся соблазнительный запах. Его величество Маркель Веселый и ее светлость Тиана изволили пообедать салатом из жаренных в масле каракатиц со сладким перцем и базиликом, холодным тыквенным супом и запеченными в тесте куропатками. Тиана и Маркель непрерывно беседовали, в какой-то момент Трикс понял, что речь зашла о нем – Тиана о чем-то просила, Маркель внимательно ее выслушал, но покачал головой.

Видимо, до полного разрешения дела надеяться на еду или хотя бы стул не приходилось.

– Почему я тебя не казнил… – прошипел Триксу Сатор, когда убедился, что король на них не смотрит. – О, какой же я дурак…

– Я ведь говорил, папа… – поддержал его Дэрик.

Трикс предпочел ничего не ответить. Сатор еще некоторое время ругался шепотом, потом замолк.

Тиане и Маркелю подали на сладкое мороженое в горячем шоколаде.

Трикс стал от скуки разглядывать охранников, но те все оказались будто на одно лицо. Тогда он стал изучать придворных волшебников. Понятное дело, что здесь не было главы академии магистра Хомра, или великих боевых магов Зера и Мрины, но все-таки это были настоящие волшебники королевского двора.

Один маг Триксу не очень понравился. Был он высоким, лысым и каким-то слишком уж оживленным – то и дело пролистывал свою заклинательную книгу, улыбался при виде найденных там заклинаний и азартно потирал руки. Похоже было, что он очень хочет поколдовать.

Второй маг был постарше, поплотнее, седенький и румяный, выглядел он довольно мирно. Стоял он, опершись обеими руками о посох, положив на ладони голову и с любопытством, без всякой злости рассматривая Трикса.

Ну а третий волшебник оказался совсем молодым, с очень честным простодушным лицом, горящими воодушевлением глазами и доброй улыбкой. Когда Трикс на него посмотрел, молодой волшебник дружелюбно кивнул, как бы говоря: «Узнаю, узнаю собрата по профессии. Не бойся, если мне придется тебя убить, я сделаю это очень быстро и совсем не больно».

Трикс вздохнул и попытался думать о хорошем. К примеру, о том, что если их интрига увенчается успехом, то Маркель может дать ему место волшебника при дворе…

– Ваше величество, – министр тайной канцелярии снова появился будто ниоткуда, – обыски и допросы в резиденции со-герцогов закончены.

– Ну? – добродушно спросил король, явно настроенный обедом и беседой с Тианой на дружелюбный лад.

– Получено очень много различных… – министр на мгновение запнулся, – и несколько противоречивых результатов. Позвольте внести вещественные доказательства, чтобы докладывать предметно?

– Начинайте, – кивнул король. – Эй… стол убрать. А стул для княгини оставьте!

В зал внесли сундук с казной Гризов и куклу, изображающую короля. Их разложили между троном и подозреваемыми так, чтобы они были всем хорошо видны.

– Итак, – начал министр тайной канцелярии, – после того, как нам удалось убедить капитана стражи Сида Канга впустить нас в резиденцию… надо сказать, что это было нелегко, он мастерски владеет мечом и немного – магией…

– Какой верный человек, – заметил король. – Он жив?

– О да, – кивнул министр. – Он жив и уже словоохотлив.

Сатор Гриз что-то прошипел себе под нос.

– Мы провели тщательный досмотр помещения, – продолжал министр. – Первым делом мы обратили внимание на сундук с золотыми монетами, хранившийся в спальне Дэрика Гриза. Сундук был наполовину заполнен золотыми реалами Хрустальных островов…

С этими словами министр открыл крышку сундука.

– Обман! – завопил Сатор Гриз. – Ваше величество, обман и провокация! Золото подменили!

Король нахмурился – и Гриз замолчал.

– Ситуация показалась мне нелепой, – невозмутимо продолжал министр. – Зачем предателю тащить в Столицу золото, которое выдает его с головой? Это золото даже нельзя использовать для подкупа или взяток! Поэтому дежурному волшебнику было поручено произнести над золотом заклинание Отмены. И я совсем не был удивлен, когда реалы превратились в честные талеры вашего величества.

– Вот как… – Теперь взгляд короля переместился на Трикса – и сердце у того ушло в пятки.

– Однако, – продолжал министр, – для полной очистки совести я велел волшебнику провести заклинание Отмены еще раз. И талеры вновь обернулись реалами! Третье же заклинание уже ничего не изменило, перед нами был изначальный облик этих денег…

– Что это значит? – спросил король.

– Это значит, ваше величество, что в сундуке были реалы Хрустальных островов, которым магией придали вид королевских талеров, а потом снова заколдовали и заставили выглядеть как реалы!

– Зачем? – спросил король.

– Этого я понять не могу, – признался министр. – Можно было бы предположить, что Сатору Гризу и впрямь кто-то заплатил деньгами витамантов, для безопасности придав этим деньгам честный облик. Но кто потом наложил на них облик реалов?

– Недоброжелатель? – предположил король.

– Но зачем недоброжелателю делать второй фальшивый облик, когда гораздо проще развеять уже наложенную магию?

– Ваше величество… – убитым голосом произнес Гриз.

– Молчи, – отмахнулся король. – Тебе будет дано слово, обещаю… Так, что дальше?

Министр поднял с пола куклу, изображающую лысого короля.

– Вот такая вот вещь, имеющая карикатурное сходство с вашим величеством…

Король взял из рук министра куклу, оглядел и, похоже, остался доволен.

– А ведь недурно! Здесь нет этого опротивевшего подобострастия наших придворных художников. Видно, что я чуть-чуть располнел, но полон сил и мускулист. Мне не убавляют морщин, из-за чего я чувствую себя стариком, сравнивая свой портрет с отражением в зеркале. Лицо веселое, но в нем чувствуются ум, хитрость и непреклонная воля – это улыбка могучего правителя, а не клоуна из балагана. Мне определенно нравится! Один только вопрос, мой любезный Слюм, неужели слухи о моей лысине просочились за пределы дворца?

– Ваше величество, – ответил министр, – о вашей маленькой проблеме с волосами никто не знает. И я бы нижайше молил ваше величество не упоминать мое имя прилюдно, я ведь министр тайной канцелярии…

– Оставь, Слюм! Здесь только верные люди и гнусные предатели. Первые никому ничего не скажут, а вторые – уж тем более! – И король захохотал. – Так что тут с лысиной?

– Рискну высказать мнение, – начал министр, – что данная кукла создавалась с целью влиять на ваше величество с помощью магии подобия. В данные дырочки заговорщики могли бы вставить украденные пучки ваших волос…

– О, если бы у меня было что красть… – вздохнул король.

– Позвольте взглянуть, сир. – Старенький седой волшебник перехватил посох в правую руку, подошел поближе и внимательно посмотрел на куклу. Покачал головой: – Ваше величество, эту куклу нельзя использовать с целью враждебной магии подобия. Она сделана с любовью и уважением, что сведет злые чары на нет.

– Так что же это такое? – возмутился король. – Все запуталось окончательно!

– Еще нет, – утешил его министр тайной канцелярии. – Слушайте дальше. Данная кукла была обнаружена нами в личном сортире со-герцога Сатора Гриза, в корзине с обрезками ткани, служащей для…

– Ну не при даме же! – возмутился король. – Все и так все поняли! Да, несколько… оскорбительно.

– Данный факт заставил нас исследовать сортир более тщательно, – продолжал министр. – И вот, в глубинах выгребной ямы одним из наших бесстрашных сотрудников были обнаружены еще три куклы. Я не взял на себя смелость нести их ко двору… но могу заверить, что это были грубые, оскорбительные подобия вашего величества, наряженные в клочки ткани, вероятно, отрезанные от батистового платка вашего величества… осмелюсь напомнить…

– Что три дня назад я великодушно подарил бывшему со-герцогу Гризу носовой платок из своего кармана! – проревел король, вставая. – Я помню сам!

Сатор зашатался и упал на колени. Он открывал и раскрывал рот, будто собираясь что-то сказать, но не мог произнести ни звука.

– И последнее, – продолжил министр. – В дорожной одежде Гриза были найдены два перстня.

– Два? – воскликнула Тиана, но никто, к счастью, внимания на это не обратил.

– Первый перстень, – министр извлек его из кармана, – представляет собой удивительно безвкусную мешанину широко известных символов витамантов. Как вы видите, это круглое кольцо, на котором закреплена раскрытая книга, на которой изображена голубка, которая сидит на яйцах…

– Которые? – спросил король.

– Которые лежат.

Король взял кольцо и осмотрел.

– Магии в нем никакой нет, – сказал министр. – Как его использовать – ума не приложу. Разве что выдать за символ витамантов… но поверить в такое может разве что ребенок.

– А что-то в этом есть, – задумчиво сказал король. – Конечно, ценность в качестве опознавательного знака равна нулю, но художественный дар ювелира несомненен. Вы посмотрите на эти зловеще горящие рубиновые глаза! А какие четкие, экономные линии, в то же время создающие полноценный облик злой и глупой птицы! Кстати, это не голубка, это голубь! Не знаю почему, но уверен – самец!

– Несомненно, ваше величество, – терпеливо сказал министр. – С художественной точки зрения я этот предмет не рассматривал. А вот второй перстень…

Он достал из кармана и показал королю еще один перстень – из серебристо-серого металла.

– Простите, что я не даю его вам в руки, – сказал министр. – Но это магический перстень с личным клеймом Эвикейта – горизонтальной восьмеркой, знаком бесконечности. Оттиснутая им печать обладает магическими свойствами, неподдельна и неразрушима. Такие перстни Эвикейт, по слухам, давал своим самым доверенным вассалам. Это первый экземпляр, попавший в наши руки, его свойства еще не изучены, так что я рекомендую вашему величеству не рисковать…

Маркель кивнул. Посмотрел на Трикса и поманил пальцем.

Трикс, с трудом переставляя онемевшие ноги, подошел к королю.

– Присядь у трона, герцог Солье, – ласково сказал король. – Отныне ты получаешь право сидеть в моем присутствии и… – он на миг задумался, – эй, герольд! Что там у нас припасено из уникальных привилегий?

– Напиваться пьяным в присутствии короля, – начал перечислять герольд. – Въезжать в тронный зал верхом. Публично петь песни, не имея ни слуха, ни голоса.

– Первое ему рано, – решил король, – второе не нужно, а третье позволяет себе половина менестрелей… А знаешь что, Трикс? Ты получаешь уникальное право не просто сидеть в моем присутствии, но еще и сидеть спиной ко мне!

Трикс вспомнил, как познакомился с Иеном, и кивнул:

– Благодарю, сир…

– А теперь, Гриз, ты можешь попытаться ответить на обвинения, – произнес король.

Сатор молчал, опустив голову. Трикс не знал, куда деться от стыда. Конечно, Гриз подлый предатель, но ведь сейчас его обвиняют в том, чего он не совершал…

– Тебе нечего сказать? – поинтересовался король.

– Во всем этом только моя вина, – глухо сказал бывший со-герцог Гриз. – Ни моя жена, ни мой сын, ни мои люди не знали о предательстве. Они считали, что это обычный переворот… что я хочу всего лишь свергнуть со-герцога Солье. Я никогда бы не замыслил такого сам… это воин-маг Гавар… он соблазнил меня обещаниями вечной жизни, богатства и власти…

У Трикса отвисла челюсть. А Сатор Гриз продолжал, все быстрее и быстрее, будто слова приносили ему облегчение:

– Войска витамантов должны были прибыть ранней весной. Я должен был разрешить им доступ к кладбищам, чтобы они подняли из земли мертвецов, а также убедить своих вассалов выступить на стороне Эвикейта… витаманты собирались отравить ваше величество и будущего наследника, после чего Тиана, ставшая женой Эвикейта, становилась законной наследницей престола…

– Достаточно, – сказал король. – Вполне достаточно для пяти-шести смертных приговоров.

Сатор Гриз замолчал.

– Я очень сомневаюсь, что твой сын не был в курсе заговора, – сказал Маркель. – Да и твои ближайшие советники…

– Во всем виноват я один, – мрачно сказал Гриз.

– Что ж, мужества тебе не занимать, – кивнул король. И звучным, сильным голосом продолжил: – Я уважаю смелых врагов. Если бы ты не погубил моего верного вассала, добрейшего со-герцога Рата Солье, его супругу и оставшихся верными слуг…

Трикс почувствовал, как на глаза у него навернулись слезы.

Если бы это было действительно так! Если бы хитрый Сатор Гриз ради своих коварных целей не убил бы его родителей, вообще никого не убил, если бы их просто заточили в темницу… Если бы все действительно произошло именно так!

От нахлынувшей тоски и печали у Трикса даже закружилась голова, и голос короля доносился до него будто сквозь вату:

– …со-герцога Рата Солье, его супругу и оставшихся верными слуг…

Трикс рукавом смахнул слезы и снова посмотрел на короля.

– Ваше величество… – негромко сказал министр тайной канцелярии. Король отмахнулся и продолжил:

– …то в своей бесконечной милости я бы сохранил твою ничтожную жизнь. Выслал бы тебя в самаршанские пустыни, чтобы остаток жизни ты жил в нищете, тяжкой работе и тоске по утраченному…

– Ваше величество! – громче сказал министр.

– Но я прощаю лишь то предательство, что совершено по отношению ко мне! – торжественно сказал король. – Простить вероломное убийство своих подданных я не могу!

Сатор Гриз медленно поднял голову. И спросил:

– Это – слово короля, сир?

– Ваше величество, я прошу вас остановиться… – произнес министр тайной канцелярии.

– Да, это слово короля! – торжественно сказал Маркель.

– Тогда мне остается лишь смириться с изгнанием в пустыню, – смиренно сказал Сатор Гриз. На его губах появилась торжествующая улыбка.

– Что это значит? – спросил король. Повернулся к министру тайной канцелярии.

– Я пытался вас остановить, сир, – ответил тот. – Дело в том, что та часть резиденции, что принадлежит герцогу Солье, была превращена в тюрьму. Мы арестовали охрану и…

Министр повернулся к дверям тронного зала и махнул рукой. Охранник открыл двери, что-то произнес, и в тронный зал неуверенно вошли…

– Мама! – завопил Трикс, вскакивая и роняя стул. – Папа!

Он бросился к ним, остановился, посмотрел на короля. Маркель Веселый явно был растерян, но все же кивнул Триксу.

– Сынок! – Со-герцогиня Солье, близоруко щурясь, двинулась ему навстречу – достаточно быстро, чтобы показать всю глубину материнской любви, но и не так спешно, чтобы выглядеть недостойно знатной дамы. – Какой кошмар, на кого ты похож…

– Мама, ты жива! – От волнения Трикс сделал то, чего стеснялся уже года два или три – обнял ее светлость Реми Солье и прижался лицом к ее плечу.

– Как ты вырос, как окреп и возмужал, деточка моя! – воскликнула со-герцогиня. В глубине души Трикс понимал, что мама говорит вовсе не то, что думает, а то, что положено говорить благородной даме в подобной ситуации, но все равно ему было приятно.

– Сын, – коротко сказал Рат Солье и на мгновение положил ему на плечо тяжелую руку. – Однако…

Больше ничего герцог не произнес, но сердце Трикса забилось от гордости. Рат Солье тем временем приблизился к трону и опустился на одно колено.

– Встаньте, герцог, – кивнул Маркель. – Я счастлив, что вы живы.

– Я тоже, ваше величество, – признался герцог. И посмотрел на Гриза.

– А вот тут, к сожалению, я допустил промашку, – признался Маркель. – Я был уверен, что вы погибли, и сказал, что прощаю изменника за преступление против трона. Поскольку вы живы, то негодяй отделается изгнанием.

– Ваша воля – закон, сир, – склонил голову Солье.

– Может быть, хоть кто-нибудь погиб? – поинтересовался с надеждой Маркель. – Долг короля – жестоко покарать преступника даже за смерть самого ничтожного из подданных. Слуги, к примеру? Что-то говорили о слугах…

– Они пребывали в заточении вместе с нами, – признал герцог.

– Так что же, никто не погиб? – спросил Маркель. – Вообще никто?

Рат Солье печально покачал головой.

– Уведите бывшего со-герцога Гриза и его сына, – велел Маркель. – Я решу, что с ними сделать.

– Слово короля! – напомнил Сатор, когда его выводили из зала. – Слово короля нерушимо!

– Да здравствует король! – подхватил Дэрик.

Ему дали подзатыльник, и он замолчал.

Поздним вечером того же самого дня король Маркель Веселый устроил малый торжественный ужин в закрытом кругу. Присутствовали: его величество Маркель Веселый, ее величество королева Глиана, княгиня Тиана Дилон, герцог и герцогиня Солье (традиция со-герцогов теперь явно ушла в прошлое навсегда), их наследник Трикс Солье, вольный маг Радион Щавель, слуга Трикса, рыцарь Весла Иен (его переодели в рыцарский камзол, на котором с достойной похвалы быстротой вышили герб – серебряное весло на голубом фоне) и сводный брат княгини Халанбери (Маркель удостоил его ласковым поглаживанием по голове). Присутствовали также мажордом и герольд, очевидно, для того, чтобы раньше времени не смогли разболтать детали случившегося сегодня происшествия.

Скорее всего где-то тут был и министр тайной канцелярии.

Еще, конечно, были слуги и охранники. Но кто их считает?

Трикс, вымывшийся в королевской бане и переодевшийся в новую одежду, чувствовал себя немного не в своей тарелке. Еще больше этому способствовала сидевшая рядом герцогиня Реми Солье, все время пытавшаяся покормить любимого сына с ложечки и охавшая, когда он тянулся за бокалом с вином. К счастью, вскоре ее увлекла беседа с ее величеством, которая началась с интересного положения, в котором пребывала королева, и плавно перетекла на фасоны платьев, лучшим образом маскирующие это положение.

Тиана сидела по правую руку от короля, что, видимо, было равноценно извинениям от Маркеля – ведь короли никогда не извиняются. На голове у нее поблескивала синими огоньками тоненькая сапфировая диадема – еще один знак королевской милости. Трикс все время пытался встретиться с Тианой взглядом, но та была слишком занята беседой с Маркелем.

Радион Щавель, облаченный в парадную мантию, ковырялся в блюде с салатом. Похоже было, что, несмотря на избавление от темницы и снятие всех обвинений, волшебник был чем-то очень огорчен… только вот чем?

Трикс вздохнул.

– Дамы… господа… – Маркель наконец-то закончил беседовать с Тианой и обвел взглядом собравшихся. – То, что я сейчас скажу, останется в стенах этого дворца. Народу будет сообщено лишь то, что семейство Гризов лишено дворянства и изгнано за коварный заговор против рода Солье.

Рат Солье понимающе кивнул.

– Рассказать о тайных планах витамантов и об истинной глубине предательства Гризов – значит посеять в народе панику и приблизить войну с Хрустальными островами, – пояснил король. – Что ж, причин для изгнания Гризов и без того достаточно. Нет нужды говорить и о том, что брак княгини Тианы с Эвикейтом больше не отвечает интересам королевства. Я полагаю, любезный регент Хасс продолжит свою службу до тех пор, пока княгиня не достигнет совершеннолетия… или не выйдет замуж. – Маркель улыбнулся. – Но вынужденная завеса тайны не помешает мне вознаградить достойных и покарать предателей. Герцогиня?

– Да, сир? – спросила Реми.

– Ходили слухи о том, что вы в традициях наших предках пытались покончить с жизнью, соблюдая канон Высокой Смерти. Это была ложь Гризов?

– О, не совсем… – виновато сказала герцогиня. – Я пробовала, да! Облила себя светильным маслом, но не нашла спичек. Попыталась вонзить в грудь кинжал, но кинжалов не было, был только столовый нож, а он тупой и мягкий, из серебра, он согнулся. А из окна я выпрыгнула, мой сир. Но моя опочивальня на втором этаже, а внизу как раз пруд…

– Понятно, – сказал Маркель. – Что ж, герцогиня, в знак уважения к вашей доблести я отменяю для герцогства королевский налог на светильное масло, серебро и… – Маркель задумался, – и постройку зданий выше двух этажей!

– Такого налога нет, сир, – тихо заметил мажордом.

– Значит, надо ввести, – так же негромко ответил король.

– Благодарю, ваше величество! – воскликнула герцогиня.

– Что касается вас, герцог… – король улыбнулся, – тут все просто. Вы стали единовластным правителем в своих землях. Надеюсь, эта награда за верность вас порадует?

– Благодарю, ваше величество! – отчеканил Рат Солье.

– Но я очень огорчен тем фактом, что вы проглядели заговор. – Король перестал улыбаться. – Я намерен отправить в герцогство королевский гарнизон, обязанности по содержанию которого лягут на вас. И не благодарите!

– Не буду, сир… – растерянно сказал Рат Солье.

– Теперь о вас, магистр Щавель. – Король повернулся к волшебнику. – Я признателен, что вы помогли юному Солье разоблачить заговор и спасти княгиню. Волшебники – люди далекие от мирской суеты, и я не стану оскорблять вас предложением денег…

– О мой король, вы бы ничем меня не оскорбили! – воскликнул Щавель.

– Но я дарую вам титул Доверенного Королевского Волшебника, – сказал Маркель. – Полагаю, что после этого у вас не будет отбоя от клиентов.

Щавель склонил голову. Трикс тщетно пытался встретиться с ним глазами – волшебник на него даже не посмотрел.

Неужели он на что-то обиделся?

– Что касается тебя, молодой рыцарь, – король посмотрел на Иена, – я подтверждаю дарованное тебе дворянство. И выпишу именное направление в рыцарское училище, где тебя научат как следует владеть мечом, скакать на коне… ну и все остальное, что требуется. Конечно, если разрешит твой сюзерен…

Иен посмотрел на Трикса.

Трикс кивнул.

– Благодарю за честь, ваше величество! – сказал Иен. Непонятно было, насколько его обрадовала перспектива учиться, но отказываться он благоразумно не стал.

– Ваш маленький друг, – король посмотрел на Халанбери, – вряд ли нуждается в особой награде. Ведь верное любящее сердце – само по себе сокровище. Ага?

– Ага, – печально сказал Халанбери.

Король улыбнулся:

– Но я все-таки решил не оставлять его без вознаграждения. Даровать ему баронство, учитывая обстоятельства его происхождения, было бы глупо. Деньгами или землями он сам распорядиться не сможет. Но получить соответствующее воспитание ему бы следовало. К сожалению, оставить Халанбери при дворе в Дилоне, открыв всем его происхождение – дать почву интригам. При моем дворе он затеряется в толпе благородных отпрысков всяческих мелких родов. Скажите, герцогиня, а вы не могли бы взять опеку над мальчиком?

Реми Солье удивленно посмотрела на растерявшегося Халанбери. Слегка нахмурилась. Потом посмотрела на сидящего рядом Трикса.

И, похоже, впервые поняла, что ее сын давным-давно вырос.

– Ну конечно, сир! – сказала она. – Бедное дитя явно нуждается в семейном тепле и материнской ласке!

Трикс сочувственно кивнул Халанбери, но не мог не признать, что испытал облегчение. Наконец-то его мама найдет, на кого обратить свою заботу!

– А теперь Трикс Солье, – сказал король. – Юный преспешник, с большими способностями к магии. Как мне кажется, еще и с художественным даром… но вряд ли ты хочешь заниматься изготовлением скульптур и перстней… а?

Трикс смущенно кивнул.

– У тебя благородное происхождение, ты будущий герцог… – король опять усмехнулся, – если, конечно, удачный брак не вознесет тебя еще выше. Еще ты можешь сидеть ко мне спиной… Прямо не знаю, чем тебя и отблагодарить за раскрытие заговора. Может быть, сам предложишь?

– Сир. – Трикс встал. – Мне помогало много добрых людей. Нельзя ли как-то отблагодарить их?

Король кивнул.

– Во-первых, – сказал приободрившийся Трикс, – ваш верный рыцарь, сэр Паклус. Это отважный, опытный, устойчивый к магии воин, у которого сейчас нет постоянной службы. Вот если бы вы повелели ему возглавить ваш гарнизон, который хотите разместить в герцогстве…

– Но для этого он должен быть хотя бы баронетом, – заметил король. – А баронет с четвертью гномьей крови – неслыханное событие!

– Вот именно, – печально сказал Трикс.

Король развел руками:

– И впрямь! Что ж, я предложу баронету Паклусу этот пост.

– К тому же это послужит улучшению отношений с гномами, – заявил министр тайной канцелярии, просовывая голову между Маркелем и Тианой. – Своего рода знак доброй воли, сир.

Король быстро повернулся – но министра рядом уже не было.

– Знак доброй воли? – повторил король. – Хм. В этом что-то есть…

– И во-вторых, ваше величество, – сказал Трикс. – Бродячие актеры, труппа господина Майхеля…

– Я люблю театр, – сказал король. – Пусть выступят при моем дворе. Полагаю, после королевской похвалы вся наша знать будет зазывать их в свои замки.

Трикс благодарно кивнул, подумав, что Маркель Веселый вполне мог бы зваться Маркель Целесообразный, ибо он обладал удивительным умением награждать людей, ничем при этом не жертвуя.

– А в-третьих? – спросил Маркель.

– Все, – пожал плечами Трикс. – В-третьих ничего нет.

– Так не бывает, – поморщился король. – Всегда следуют три просьбы. Это традиция. Три испытания, три задания, три просьбы… Давай излагай.

Трикс секунду подумал:

– Сын вашего рыцаря, умершего на днях в преклонном возрасте, юный Кодар Арадан, мечтает служить вашему высочеству…

– О, наш долгожитель все-таки покинул этот мир? – заинтересовался король. – А я-то уж собирался послать к нему алхимиков и лекарей, пусть изучат чудные свойства той местности… думал, там минеральные источники какие-то или тайные травы, продлевающие жизнь… Хорошо. Хочет служить – будет служить.

– Все, ваше величество, – с облегчением сказал Трикс.

– Но хоть что-то для себя? – поинтересовался король. – Возможно, продолжить обучение в академии волшебства?

– Я лучше у господина Щавеля… – неловко сказал Трикс.

Радион Щавель поднялся и посмотрел на короля:

– Сир…

– Говори, – кивнул король.

– Триксу Солье не требуется обучение в академии, – сказал Щавель. – Я официально заявляю, что сей юноша прошел последнее испытание и стал из преспешников – волшебником.

– А в чем заключаются испытания? – заинтересовался король.

– Если у человека обнаруживаются способности и интерес к магии – он становится прихвастнем, – начал объяснять Щавель. – Если он сумеет использовать волшебство для решения какой-либо задачи, то переходит в ранг подаванов. Когда понимает, что в ряде случаев требуется не применять магию, а подумать и решить задачу умом – человек становится преспешником. А вот последняя ступень – от ученика к волшебнику, она самая трудная. Чтобы стать волшебником, ученик должен…

– Я понял! – воскликнул король. – Превзойти своего учителя! Победить его в поединке – или, как в твоем случае, спасти из беды!

Щавель поморщился и кисло сказал:

– Очень красивая версия, сир, но если бы так действительно было, волшебники вообще не брали бы себе учеников. Кому же понравится, что твой ученик должен тебя прикончить или опозорить? Нет, сир. Преспешник становится волшебником, когда решает сложную проблему, используя одновременно и магию, и дарованный ему от природы ум, применяет их совместно, соразмерно и согласованно. Я считаю, что с этим Трикс великолепно справился.

– Довольно простенько, – недовольно сказал король. – Но вам, волшебникам, виднее… Что ж, Трикс, тогда вот тебе моя награда.

С этими словами король с некоторым усилием снял с руки перстень и протянул Триксу.

– Он волшебный? – спросил Трикс, с благодарностью принимая перстень.

– Нет, конечно. Но в нем крупный изумруд хорошей чистоты и великолепной огранки. Пара сотен честных королевских талеров.

– Я буду носить его на груди, на цепочке, – решил Трикс, покрутив в руке слишком большой для его пальцев перстень.

– Не переживай, – засмеялся король. – Ты еще слишком молод и не понимаешь, что две сотни золотых понадобятся тебе куда раньше, чем заколдованный перстень.

– Да, сир, – признался Трикс.

Король с довольным видом оглядел сидящих за столом. И с неподдельной искренностью сказал:

– Как же я люблю такие моменты! Порок наказан, добродетель торжествует. Мудрый добрый король вознаграждает своих верных слуг, а злодеи стенают в темнице… Скажи, Трикс, а не будет ли справедливо, если они попытаются вероломно из темницы бежать – и падут пронзенные стрелами стражников?

Трикс посмотрел в глаза королю. Вспомнил, как Сид Канг выводил его из дворца – и он ждал коварную стрелу, что устремится в него из темноты…

– Нет, ваше величество. Точнее, да, ваше величество. Это будет справедливо, но это не будет по-доброму. А в мире так много справедливости, что места для доброты почти не осталось.

Король задумчиво смотрел на него. Потом спросил:

– Скажите, герцог, как вы его таким воспитали?

Отец Трикса смешался и неловко пожал плечами:

– Да как-то особо и не воспитывали… шебуршился вокруг потихоньку, кашу ел, сказки слушал, потом полюбил летописи читать…

– Как-то особо и не воспитывали… – задумчиво сказал король. – Что ж, это неплохой метод…

Трикс продолжал смотреть на короля.

– Хорошо. Завтра семейство Гризов довезут до границы с Самаршаном и пинками выгонят из королевства, – сказал Маркель. – Хотя твой пример и показал, что это не лучший способ политической борьбы.

Трикс благодарно кивнул.

– А теперь хватит разговоров, – велел король. – Я боюсь, оленина перестоит, а вино имеет склонность выдыхаться… попробуйте-ка розового, это из моих лучших виноградников…

И королевский ужин перешел в ту стадию, которая уже не сопровождается раздачей наград, зато радует частой сменой блюд и позволяет восхититься мастерством придворных поваров.

Трикс ел с удовольствием, ему давно не приходилось есть так вкусно. Даже дома, на самых роскошных приемах, что устраивали родители, еда была попроще.

Но его тревожило то, что ни Тиана, ни Щавель словно бы не обращали на него никакого внимания. Это было непонятно и заставляло чувствовать себя виноватым без всякой вины.

Но разговаривать через стол было, конечно же, неудобно. И только когда Маркель поднялся и все начали расходиться, Трикс понял, что у него есть несколько мгновений для разговора.

Он подошел к Тиане. Маркель обнимался с его отцом, называя того «Любезнейший мой герцог…», все остальные тоже крутились вокруг короля.

– Тиана, ты на меня за что-то сердишься? – тихо спросил он.

Тиана, которой удивительно шло длинное вечернее платье, удивленно посмотрела на него.

– Ну… ты со мной совсем не разговариваешь… – пробормотал Трикс. – И даже не смотришь…

– Дурачок, – тихо ответила Тиана. – Мы при дворе, а тут совсем другое дело… воспитанная девушка не должна заглядываться на симпатичных юношей…

Щеки у Трикса запылали.

– Приезжайте к нам в Дилон, это мое официальное приглашение, – сказала Тиана. И, быстро оглянувшись, чмокнула Трикса куда-то чуть правее верхней губы.

Трикс остолбенел, а когда вновь обрел способность двигаться, Тиана уже удалялась под руку с ее величеством.

Счастливый и успокоенный, Трикс начал озираться в поисках Щавеля. Конечно, поцелуй от волшебника был бы лишним, а вот пара добрых слов окончательно вернула бы ему хорошее настроение…

Но Щавеля уже не было, только в дальней двери мелькнула его праздничная мантия.

«Я поговорю с ним завтра утром», – подумал Трикс за секунду до того, как герцогиня заключила его в объятия и стала расспрашивать, не простыл ли он, а если нет, то почему его щеки по цвету сравнялись с помидорами.

Но утром Радиона Щавеля в королевском замке уже не оказалось. Доверенный Королевский Волшебник телепортировался из дворца в неизвестном направлении.

Ясным зимним утром, за неделю до окончания года, Трикс Солье, единственный и полноправный наследник герцога Рата Солье, подозрительно смотрел на свое отражение.

При некоторой игре воображения темноволосого мальчика в зеркале можно было назвать юношей. Но на молодого человека он все-таки никак не тянул.

Трикс показал зеркалу язык и улыбнулся.

Если бы он взял на себя труд задуматься над тем, чему научился за последние полгода, то мог бы прийти к неожиданному выводу. Главным было вовсе не то, что теперь умеет колдовать или способен почистить картошку и приготовить кофе для придирчивого волшебника. Главным все-таки было то, что он понял – каждый человек такой, какой он есть, а не такой, каким кажется. Причем относится это не только к волшебникам, рыцарям, витамантам и слугам. А еще и к самому Триксу.

Трикс, признаем честно, об этом не задумывался. Но на свое отражение в зеркале он все-таки посмотрел с улыбкой и даже не стал особо тщательно выискивать, не пробиваются ли над верхней губой усы.

Ну, почти не стал…

Насвистывая какой-то мотивчик (судьба уберегла дворцовых менестрелей от того, чтобы попасться насвистывающему Триксу на пути), наследник герцога спустился на первый этаж замка. Немногочисленные лакеи и служанки, попадавшиеся на пути, низко кланялись и пытались побыстрее ускользнуть с дороги. Большую часть старой прислуги герцог, после тщательного дознания, разогнал и нанял новую – крепких деревенских девиц, хорошо умевших управляться с лопатой и граблями, но цепенеющих при виде тонкой фарфоровой посуды, и крепких деревенских парней, с важностью носивших ливреи, но никак не способных запомнить, кого как зовут, кому и как положено кланяться и почему невежливо переспрашивать «Ась?», если чего-то не понял.

Но Трикс, как и его отец, считал, что это временное неудобство. Зато не было сомнений, что в случае неприятностей эти неотесанные лакеи постараются защитить своего благодетеля, а не разбегутся и не сдадутся на милость захватчика.

Судя по суете вокруг дверей в тронный зал, отец был уже там. Но Трикс повернул в другую сторону, в коридорчик, ведущий в подвалы замка. Дежурившие в караулке стражники пропустили наследника без единого вопроса и простояли навытяжку, пока Трикс придирчиво выбирал себе факел и разжигал его в камине.

В казематах, уже перед дверью, ведущей в тюремные камеры, дежурил еще один охранник – довольно-таки тщедушный минотавр, при виде Трикса крепко вцепившийся в алебарду. Бывший тюремщик Солье после изгнания Гризов перешел в распоряжение победителей и ему предстояло еще полгода нести свою службу.

– Караулишь? – добродушно спросил Трикс.

– Дык! – проревел минотавр. Получилось не очень громко, но довольно воинственно.

– Ну-ну, – кивнул Трикс, проходя мимо охранника.

Тюремные камеры были пусты. Все, кроме одной, в которой когда-то сидел Трикс. Он подошел к решетке, проверил, надежно ли закрыт новенький блестящий замок, сторожевые заклинания на который накладывал он сам, а потом посмотрел на узника.

Сид Канг, подлый предатель, мрачно посмотрел на Трикса в ответ. Бывший начальник стражи оброс, поскольку цирюльник узникам полагался раз в полгода, немного исхудал и побледнел. Но взгляд его оставался по-прежнему упрямым.

– Не плачешь? – спросил Трикс. – Хорошо.

– Издеваться над поверженным врагом недостойно благородного человека, – сказал Канг.

– Так и предавать сюзерена недостойно благородного рыцаря, – заметил Трикс.

Отбывал заточение Сид Канг в гораздо более сносных условиях, чем Трикс. На пол камеры положили старый, но довольно толстый ковер, вместо вороха прелой соломы поставили кровать с теплым шерстяным одеялом, на столе горела крошечная лампа. Даже еда в деревянной тарелке выглядела вполне съедобной.

– Мой сюзерен – Сатор Гриз, – ответил Сид Канг. – Да, формально я присягал обоим со-герцогам, но подчиняться должен был приказам Гриза.

– Только поэтому тебя и не казнили, – сказал Трикс.

– Знаю. Но вряд ли ты пришел ко мне обсуждать особенности службы двум господам одновременно. Говори, если тебе есть что сказать.

– Чего бы ты хотел получить? – спросил Трикс. – Кроме свободы, разумеется.

Сид Канг подошел к решетке вплотную и пристально посмотрел в глаза Триксу.

– Ты предлагаешь сделку, юный Солье? Похоже, у меня есть то, что я могу тебе дать… раз ты спрашиваешь мою цену.

– Есть, – кивнул Трикс. – Ответы.

– Я уже ответил на все вопросы в тайной канцелярии короля. – Канг болезненно поморщился. – Там умеют спрашивать, знаешь ли…

– Нет, не на все, – сказал Трикс. – Потому что они не знали, что именно надо спросить. Итак, твоя цена?

– Ты заключаешь невыгодную сделку… – задумчиво сказал Канг. – Впрочем, это твоя проблема. Я могу просить все, что угодно?

– Да. – Трикс кивнул. – Разумеется, в разумных пределах.

– Я устал без солнца, – ответил Канг. – Хотя бы одна короткая прогулка в день. Под охраной, разумеется, пусть даже во внутреннем дворе замка.

– Хорошо, – кивнул Трикс.

– И я хотел бы видеть свою жену и детей. Хотя бы иногда. Раз в месяц.

– Раз в два месяца, – ответил Трикс, решив, что слишком много уступать не стоит.

– Это все, о чем я прошу.

– Просить надо три вещи, – вспомнив Маркеля, сказал Трикс. – Продолжай.

– Как угодно. – Канг выдохнул, и пар облачком повис в воздухе. – Здесь холодно и сыро, юный Солье. Здесь даже летом холодно и сыро. Я знаю, за стенами каждой камеры есть печь. Пусть ее топят каждый день, иначе я долго не протяну.

Трикс кивнул:

– Хорошо. Итак, я понял, что ты намерен бежать, что ты хочешь передать кому-то весточку через жену и что ты не уверен, что бежать удастся быстро. Но все твои просьбы будут выполнены. А я добавлю к ним еще одну – удвоить твою охрану.

Сид Канг широко улыбнулся:

– Если бы твой отец, мальчик, был умен так же, как ты, я бы никогда не участвовал в мятеже… Мы договорились, задавай свои вопросы.

– Почему Гриз продался витамантам?

Канг рассмеялся:

– Это простой вопрос, и ответ ты знаешь. Потому что ему пообещали много золота, пост наместника и вечную жизнь. Старая как мир история.

– Но почему мятеж удался так легко? Почему наши подданные пошли за Гризом?

– Да потому, что твой отец – хороший человек, но плохой правитель. – Канг посерьезнел. – Вот уже много лет, как все важные вопросы решал Гриз. А твоего отца вполне устраивало быть номинальным правителем и восседать на Половинчатом Троне. Власть, мальчик, – как огонь. Ее надо хранить так, чтобы не сжечь себя, чтобы тепла хватало другим и чтобы она не угасла. Твой отец, мальчик, боялся обжечься сам и спалить других… вот и позволил этому огню умереть.

– Я запомню, – сказал Трикс. – Но Сатор Гриз не боялся ни обжечься, ни сжечь других. Почему он сохранил жизнь моим родителям?

– А вот это и есть тот вопрос, который ты на самом деле хотел задать… – сказал Канг.

Трикс кивнул.

– Сделка невыгодна, я же тебя предупреждал, – ответил Канг. – Я не знаю ответа. Когда Сатор обсуждал со мной план переворота, речь шла о том, чтобы убить твоих родителей. Тебя с самого начала решили взять в плен, если получится, конечно. Твоего отца должны были убить в тронном зале, твою мать – запереть в опочивальне, чтобы позволить ей совершить Благородную Смерть… ну а если она передумает – помочь ей в этом. Все было много раз обговорено, я просто вижу, как все должно было произойти…

Он замолчал.

– Но? – спросил Трикс.

– Но почему-то в последний момент все пошло комом. И со-герцога, и со-герцогиню взяли в плен живыми. То ли Гриз испугался отдать приказ – это был бы уже не переворот, а казнь. То ли у него появились какие-то хитрые планы насчет твоих родителей… – Канг развел руками. – Я до сих пор считаю, что это была его ошибка, хотя она и сохранила всем нам жизнь.

Трикс кивнул и в задумчивости пошел к лестнице. Сид Канг не стал его окликать и напоминать про данные обещания – просто смотрел вслед.

Следующим местом, куда отправился Трикс, был зимний сад – большая комната со стеклянным потолком, где даже зимой цвели цветы и зеленели деревья в кадках. Там он обнаружил свою мать, сидящую в окружении фрейлин. Одна из них, самая старшая, с выражением читала свиток:

– …поздним вечером. И воскликнула тогда первая леди: «О, если бы я была королевой! Я устроила бы большой праздник с богатым угощением для всех – и людей высокородных, и презренных смердов». И ответила ей вторая леди: «А если бы я была королевой, то я развивала бы мануфактуры и гильдию ткачей, ибо машинное производство сильно упрощает изготовление сукна, а торговля тканями крайне прибыльна для королевства». Третья же леди произнесла: «Если бы королевой была я, то родила бы королю наследника крепкого телосложения». Король, который по обыкновению вечерами прятался под окнами девиц на выданье, подглядывая за ними и подслушивая их разговоры, поразмыслил и сказал: «Страсть к пустым празднествам и пирам разорительна для государства и не приличествует даме высокородного происхождения. Родить крепкого наследника способна любая здоровая и хорошо питающаяся женщина детородного возраста. А вот слова второй леди радуют мое сердце, ибо в них я слышу заботу о благополучии державы и ум, достойный королевы!» С этими словами он вошел к леди и…

Тут, к сожалению, фрейлина увидела Трикса и почтительно замолчала. Герцогиня повернула голову и ласково улыбнулась сыну. Со скамеечки, стоящей у ее ног, вскочил Халанбери, одетый в смутно вспоминающиеся Триксу бархатные штанишки и рубашку с кружевами, радостно улыбнулся и завопил:

– Трикс пришел!

– Хорошо воспитанному мальчику не следует так шумно приветствовать другого мальчика! – строго воскликнула герцогиня. – Даже если они друзья и хотят немного поиграть. Ты хочешь поиграть с Халанбери, Трикс?

– Нет-нет, я на минуточку, – пробормотал Трикс смущенно. – Я лишь хотел поцеловать свою маму и осведомиться о ее здоровье.

Фрейлины переглянулись – ибо времена, когда Трикс забегал поцеловать маму, закончились лет пять назад. Но сама герцогиня, к счастью, ничего не заподозрила. Она наградила Трикса ласковым поцелуем в лоб, подставила щеку под ответный поцелуй и поинтересовалась:

– Ты не хочешь послушать поучительную летопись?

– Мне надо заглянуть к отцу, мама.

– Ну хорошо, – усаживая рвущегося на волю Халанбери обратно на скамейку, сказала герцогиня. – Передай ему от меня… э… привет. Большой привет.

– Обязательно, мама, – сочувственно глядя на Халанбери, ответил Трикс.

Прежде чем выйти из зимнего сада, Трикс прошелся мимо клумб с цветами, где и обнаружил Аннет.

– Заглянул на минутку, – сообщил он фее, которая нежилась на мальве.

Аннет посмотрела на него, после чего нахмурилась, вспорхнула и уселась Триксу на плечо.

– Ты чего? – спросил Трикс.

– Да ничего, – строго ответила фея. – Забыл, что я твой фамильяр и волшебное существо?

– Не забыл, – выходя из оранжереи, ответил Трикс.

– Вот так-то. Я тебя насквозь вижу, – сказала Аннет.

– Сейчас зима и холодно…

Фея только фыркнула и Трикс смирился. Он пришел в тронный зал, где поклонился отцу, передал ему привет от герцогини и выслушал несколько благоразумных отцовских поучений – самое важное из которых заключалось в необходимости хорошо кутать шею шарфом, выходя зимой из дворца. Трикс пообещал и, в свою очередь, уговорил отца смягчить Сиду Кангу режим заточения, удвоив при этом охрану.

А еще через полчаса, тепло одевшись и закутав шею шарфом, Трикс, оседлав спокойную и крепкую гнедую кобылу, ехал по улице, направляясь к королевскому гарнизону – тот разместился в бывшем дворце Сатора Гриза.

Баронета Паклуса Трикс нашел во дворе замка. Уперев руки в бока, приземистый рыцарь наблюдал за молодыми кирасирами, тычущими пиками в соломенные чучела.

– Выше острие, выше! – ревел Паклус. – В ток упирай, болван, не держи на весу! Ударил – вынул! Ударил – вынул!

Появление Трикса рыцаря явно обрадовало. Оставив командовать за себя старого опытного кирасира, он поспешил ему навстречу.

– Я на минуточку, Паклус, – спрыгивая с лошади и обнимая рыцаря, сказал Трикс. – Так… забежал по… поздороваться.

Паклус прищурился, глядя на Трикса. А потом потащил за собой в сторону.

– Ты это чего удумал? – спросил он в лоб. – Сдается мне, что ты не поздороваться, а попрощаться зашел!

Трикс смущенно отвел взгляд.

– Так. – Баронет кивнул. – Все ясно. Герцог знает?

– Он бы меня не отпустил, – признался Трикс.

– А что он скажет, когда узнает, что ты исчез?

– Так ты ему и объясни, – попросил Трикс. – Он тебя уважает. Ну не могу я больше сидеть в замке! Нечего мне тут делать!

Паклус погладил бороду. Потом сказал:

– Аннет!

Фея высунулась у Трикса из-за пазухи. На голове у нее была крошечная вязаная шапочка, позаимствованная у какой-то куклы, пылившейся без дела в опочивальне наследниц женского пола.

– Приглядывай за ним, – велел Паклус. – Хорошо?

Аннет кивнула и снова спряталась в тепло.

– До темноты до барона Галана доедешь?

– Нет, – покачал Трикс головой. – Но я уже по карте посмотрел, там на полпути село большое, остановлюсь в трактире. А к Галану… да, может, я к нему и вообще заезжать не буду. Не нравится он мне!

– Деньги есть? – деловито спросил Паклус.

– Есть.

– Все равно возьми! – И баронет отвязал от пояса довольно-таки тощий кошелек. – Тут серебро в основном… но лишним не будет.

– Спасибо, сэр Паклус, – сказал Трикс. Деньги у него и впрямь были, но обидеть рыцаря отказом он не мог.

Паклус кивнул, хлопнул Трикса по плечу тяжелой рукой в латной перчатке и побрел к своим новобранцам. На полпути остановился и крикнул:

– Привет передавай!

– Обязательно! – забираясь в седло, ответил Трикс.

* * *

Зимняя дорога тяжела, даже если у тебя хорошая лошадь, деньги, едешь ты по торным путям и через безопасные места. Даже то, что ты самый настоящий волшебник, не очень-то облегчает дорогу – если, конечно, ты не умеешь телепортироваться.

Трикс не умел. И потому к башне волшебника Радиона Щавеля в окрестностях городка Босгарда он приехал к полудню последнего дня уходящего года.

Чем ближе он подъезжал к башне, тем меньше местность вокруг походила на зимнюю. Нет, воздух был по-прежнему холоден. Но серые облака на небе все больше и больше редели, пока сквозь них не прорвалось чистое голубое небо и яркое желтое солнце. Снег исчез вначале с земли, хоть и кружился в воздухе, а потом его не стало совсем. Под копытами удивленной кобылы появилась трава, вначале желтая, прошлогодняя, а потом и зеленая, живая. Метрах в ста от башни лошадь наотрез отказалась двигаться дальше, не перекусив.

Трикс слез с кобылы, привязал поводья к дереву, вокруг которого хватало травы, и пошел к башне.

У входа дежурил все тот же серый минотавр Харым. К удивлению Трикса, его появление словно бы обрадовало Харыма.

– Здры… зпасибы… – прорычал минотавр, когда Трикс приблизился.

– Привет, Харым, – ответил Трикс. – За что спасибо-то?

– Зазы… За зы… зына…

– За сына? – догадался Трикс. – А что… А! Не за что.

Каким образом волшебные существа нанимаются к призвавшему их волшебнику, Трикс не знал. Но, наверное, это дело семейное. Выходит, что Сида Канга сторожил сейчас сын Харыма…

– Хозяин дома? – уточнил на всякий случай Трикс. Харым энергично закивал. Трикс вздохнул, собираясь с духом. Хорошо, конечно, что с ним Аннет…

– Милый, я, пожалуй, перекушу… – Фея выскользнула у него из-за пазухи и полетела над цветущим зимним лугом. В очередной раз Трикс заподозрил, что она читает его мысли, но спорить с фамильяром – дело почти безнадежное. Трикс печально посмотрел ей вслед и вошел в башню мага.

Лифт все так же скрипел и опасно раскачивался, но все-таки доставил Трикса наверх целым и невредимым. Прежде всего Трикс снял теплую меховую куртку, отряхнул с сапог грязь, пригладил волосы – и только после этого, собравшись с духом, отправился в кабинет Щавеля.

Волшебник творил.

Он сидел за столом, грызя перо и наблюдая смутные картинки, кружащие в хрустальном шаре. Потом начертал на пергаменте несколько слов. Глотнул из кружки кофе. Повертел в руках трубку, собрался было ее набить, но передумал и снова начал писать.

Трикс терпеливо ждал.

– Я не выношу, когда кто-то стоит за спиной, когда я собираюсь работать! – отшвыривая перо, воскликнул Щавель. – Что ты здесь делаешь?

К Триксу он упрямо не поворачивался.

– Учитель, мне нужен совет… – пробормотал Трикс.

– Какой еще совет? Ты сам волшебник! Ты меня превзошел! Иди в академию, если тебе нужны советы! – упрямо ответил Щавель.

– Учитель… я целую неделю ехал… – жалобно сказал Трикс. – На меня два раза разбойники нападали. А один раз волки гнались… Еще я отравился в таверне и у меня болел живот. Еще…

– Я что, лекарь? – Щавель наконец-то соизволил повернуться. – Или утешитель слабых духом волшебников? Волки, разбойники, живот… Доехал же? Доехал…

Трикс терпеливо ждал.

– Что тебе нужно? – спросил наконец Щавель.

– Учитель, почему вы меня прогнали? – спросил Трикс.

– Я? Прогнал тебя? – Щавель всплеснул руками. – Нет, ну вы это слышите… Я тебя не прогонял. Я честно признал твое превосходство, когда понял, что ты сделал.

– Но я не понимаю, что я сделал! – воскликнул Трикс.

– Честно? – с сомнением спросил Щавель.

Трикс кивнул.

Лицо Радиона подобрело.

– Ты все-таки неуч и недотепа, – сказал он с удовольствием. – Ты даже ничего не заподозрил… совсем ничего?

– Ну, меня смущает одна вещь, – признался Трикс. – Я не понимаю, почему Сатор Гриз оставил моих родителей в живых. Не похоже это на него.

Щавель встал, вышел из-за стола, внимательно посмотрел на Трикса. Кивнул:

– А он их и не оставил… в каком-то смысле.

– Я… я их оживил? – в ужасе спросил Трикс. – Они что теперь личи?

– Как они могут быть личами, дубина? – возмутился Щавель. – Нет, с ними все нормально… Хорошо, слушай меня внимательно. Что такое магия?

– Искусство изменять мир словами, – ответил Трикс.

– Что может магия?

– То, что не противоречит здравому смыслу, – сказал Трикс. – То есть нельзя превратить железо в золото… нельзя сделать, к примеру, небо красным, а солнце зеленым…

– Магия может и большее, – негромко и уж совсем без возмущения сказал Щавель. – Куда большее, мой мальчик. Магия основана на вере и желании. Чем больше твоя вера в то, что это возможно сделать, чем больше твое желание, чтобы так оно и было, тем сильнее мир прогибается под волей мага. Могло случиться так, что Гриз никого не убил во время переворота?

– Возможно, конечно, – сказал Трикс. – Хоть и маловероятно…

– Но ты этого хотел? – вкрадчиво спросил Щавель.

– Конечно! Больше всего на свете!

– Понимаешь, мальчик, – Щавель вздохнул, – твое желание и твоя вера были так сильны, что вся наша реальность перед ней не устояла. Когда Маркель произнес свои неосторожные слова о том, что не казнил бы Сатора Гриза, будь твои родители живы… что ты подумал?

– Что так могло бы быть, – прошептал Трикс. – Но я же только подумал! Я не сказал вслух! Я не колдовал!

– Чем отличаются слова, сказанные вслух, от слов, которые у тебя на уме? – Щавель пожал плечами. – Только тем, что их слышат наивные люди, верящие каждому слову волшебника и тем заставляющие мир меняться. То, что ты подумал, слышал только ты. Но на один миг, на один крошечный миг ты в это поверил. Ты ведь не видел своих родителей убитыми. Тебе хотелось поверить, что они живы. Ты поверил – и мир изменился.

– Но… то есть они были мертвы! – в ужасе спросил Трикс.

– Нет. Успокойся, уже никогда не были.

– Но если Гриз их казнил?..

– Теперь уже не казнил. Все изменилось, понимаешь? Ты изменил мир. Не просто показал пару магических фокусов, а совершил настоящее чудо. Только самые великие волшебники… – Щавель поморщился и сварливо поправился: – Или, пожалуй, самые доверчивые и наивные ухитрялись проделывать такое.

– Я могу изменять мир… – прошептал Трикс. – Вот это да… А то, что Гриз якшался с витамантами, – это не из-за меня?

– Нет. Я досконально изучил отчеты тайной канцелярии о твоем разговоре с королем. Гриз признался до того, как зашла речь о твоих родителях и ты «смахнул с глаз слезу», – процитировал Щавель.

– Так я могу сделать, чтобы вообще не было прошлой войны с витамантами… или чтобы Гриз не совершил предательства! – обрадовался Трикс.

– Нет, не можешь! – Щавель нахмурился. – Чем ты слушаешь, ученик? – Он распалился так, что даже не заметил, что снова зовет Трикса учеником. – Если ты знаешь, что какая-то вещь уже произошла – ты ее не изменишь! Как бы ты ни пытался поверить, это не получится! Только когда ситуация неопределенна – только тогда возможно чудо. Вот представь, я беру ящик и бросаю туда… допустим, кота. А потом бросаю туда колбу с отравой. Есть шанс, что колба разбилась и кот сдох. Но возможно, что колба уцелела и кот жив. Так ответь, жив кот или нет?

– А нельзя посмотреть? Или послушать, мяукает он или нет…

– Нельзя! Это мысленный эксперимент. И вообще, ящик закрыт, у кота завязан рот… Так жив кот или нет?

– Не знаю, – ответил Трикс. – И жив, и мертв.

– Правильно. Это неопределенно живой или мертвый кот. Именно в таких ситуациях магия способна творить настоящие чудеса – если волшебник очень и очень хочет в них поверить…

– Значит, я смогу в таких вот ситуациях… – Трикса мгновенно закружил вихрь открывшихся возможностей. – Вот приходит ко мне женщина, говорит – ребенок в лесу потерялся. Я ей отвечаю – жив-здоров и уже идет домой!

– Нет, Трикс. – Щавель вздохнул. – Такие вещи у волшебника получаются только один раз. Если бы ты знал, что это возможно, у тебя скорее всего ничего бы не вышло. Тут нужна незамутненная простота.

– Я еще совсем ничего не знаю про магию… – прошептал Трикс, понурив голову.

Щавель хмыкнул и испытующе посмотрел на него.

– Я телепортироваться не умею, – начал перечислять Трикс.

– Это тебе надо хорошо представлять, из чего состоит материя и как движутся ее малейшие частицы, – насмешливо сказал Щавель.

– Лечить не умею…

– Тут анатомию надо знать.

Трикс мучительно пытался придумать еще что-нибудь. Нужна, обязательно нужна третья жалоба!

– Совершенно в волшебных существах не разбираюсь, даже моя фея меня не слушается…

– Повадки магических существ – очень сложная и трудная дисциплина, – пробурчал Щавель. – Нет. Не подлизывайся. Не годится ученику быть сильнее учителя…

– Я не сильнее. У меня случайно получилось…

– К тому же ты наследник герцогского престола!

– Подумаешь, может, я еще… – Трикс покраснел. – Папа сам прекрасно справляется.

– Твои родители будут переживать и скучать.

– Я им пошлю письмо. А скучать они не будут, папа вечно в делах, а мама Халанбери опекает. Он маленький, ей с ним интереснее…

– Хм, – сказал Щавель. – Хм. Я собирался вечером отправиться на праздничный прием в капитул магов… появляться без ученика, конечно, не подобает великому волшебнику… Значит, придется научить тебя телепортироваться… если твоя глупая голова способна этому научиться…

Он посмотрел на стоящие в углу кабинета часы. Стрелка (это были старые часы, они не отвлекались на такую мелочь, как минуты) подходила к двум.

– Хотя время есть, – признал Щавель. – Пожалуй, ты даже успеешь вначале навести порядок на кухне. И свари мне кофе. И пару бутербродов с ветчиной… если ветчины уже нет, то с сыром, сыр точно был.

– Хорошо, учитель! – радостно сказал Трикс.

– И не думай, что тебе удастся отлынивать и заниматься чистой магией! – добавил Щавель. – Грядут суровые времена. Витаманты не оставят свои планы и продолжают обучать магии обычных людей. В рядах наших волшебников зреет раскол, Лига Вольных Заклинаний набирает силу. В Самаршане возник и окреп культ Прозрачного Бога. Горцы откопали что-то странное в своих самородных шахтах. У гномов со дня на день сменится король, а все кандидаты – один другого дурнее! В королевстве стагнация… ты хоть знаешь, что такое стагнация? Так что времена наступают тяжелые!

– Вот это да! – с восторгом произнес Трикс, оценивая грядущие перспективы.

Щавель фыркнул и пошел к столу. Подобрал полы мантии, усаживаясь поудобнее и добавил:

– Да, еще вымой полы в башне… у меня не было времени заниматься такими мелочами.

Навести порядок оказалось вовсе не мелочью, как убедился Трикс к вечеру.

Но зато когда стемнело, он сидел перед Щавелем, а тот объяснял основы телепортации:

– Каждое тело состоит из крошечных частиц. Совсем-совсем крошечных!

– Как песчинка? – спросил Трикс.

– Ха! В миллионы раз меньше! Представил?

– Нет, – признался Трикс.

– Почему?

– А миллион – это сколько? – невинно спросил Трикс.

Щавель склонил голову набок и подозрительно уставился на Трикса:

– Как ты можешь не знать? Ты даже барона Исмунда обыграл. Ты же знаток арифметики!

– Ну так то арифметики… – потупился Трикс. – В арифметике мне такие большие числа не требовались…

Щавель на миг онемел. Потом просветлел лицом и сказал:

– Недотепа…

Трикс всем своим видом изобразил смущение.

Ну а приободрившийся и подобревший Щавель взял со стола кусок мела и пошел к грифельной доске, висевшей на стене его кабинета…

Конец