Тимур Аркадьевич Петров, кандидат на пост Главного Градостроителя столицы, общался с консультантом в своем кабинете.

Десять лет Петров работал в московском правительстве и все эти годы продвигался к своей цели — должности Главного Градостроителя. Петров был вхож в высокие государственные кабинеты, со своей работой — экологическим благополучием города — справлялся достойно, ни в одном скандале замешан не был. Жена его работала рядовой учительницей китайского языка в младших классах, дети учились в самой обычной районной школе, на службу Петров ездил исключительно на электрическом велосипеде, отдыхал на старенькой даче в Крыму — в общем, все попытки конкурентов собрать на него компромат и опорочить оканчивались ничем. Действующий градостроитель уходил на пенсию и прочил Петрова, явно и неявно, в преемники.

— Будь выборы в конце двадцатого века или начале двадцать первого — победа была бы у вас в кармане, — сказал консультант. — Но сейчас, в две тысячи восемьдесят шестом… Вы же понимаете, Тимур Аркадьевич, биографии идеальные у всех кандидатов.

Петров понимал. В эпоху полной информационной прозрачности претендовать на успех в карьере можно было лишь не имея никаких явных изъянов и устраивая всех без исключения.

— А сейчас каков расклад? — сохраняя спокойствие, спросил кандидат.

— Экологи за нас, разумеется, — консультант включил смартфон и раскрыл над столом голографический экран. — Это восемь с половиной процентов голосов. Велосипедисты за нас лишь частично…

— Почему? — возмутился Петров.

— Вы все-таки используете электрический велосипед, — вздохнул консультант. — Тру-велосипедисты этим недовольны. А ведь я предлагал чаще крутить педали! Так что из одиннадцати процентов мы можем рассчитывать лишь на пять. Лига феминисток относится к вам нейтрально, но тут уж ничего не поделаешь — вы мужчина. А ведь я…

— Нет, — твердо сказал Петров.

— Процента два голосов мы у феминисток получим, — вздохнул консультант. — Спасибо вашей супруге! Когда стало известно, что она иногда сподвигает вас готовить дома, это произвело хорошее впечатление.

— Вы бы знали, чего это нам стоило, — мрачно сказал Петров. — Я не умею готовить. Жена иногда тайно выливала мой борщ и…

— Я не хочу ничего об этом слышать! — консультант протестующе вскинул руки. — Ла-ла-ла, ла-ла-ла, я ничего не слышу! И вам лучше помалкивать. Так вот, два процента голосов феминисток — неплохой результат, но зато Движение за равноправие мужчин обижено вашей податливостью. А это минус три процента.

Петров вспомнил те чудовищные кулинарные шедевры, которые вынуждена была последний год публично употреблять его семья. Вспомнил, как жена ночью прокрадывалась на кухню, в темноте готовила суп с мясом, а потом они всей семьей, в молчании, ели его прямо из кастрюли… И все это зря! Он вздохнул.

— Зато Лига кошатников и Друзья собак принесут нам четыре процента голосов! — порадовал его консультант. — Это был прекрасный ход, когда ваша кошка выкормила щенка. Шестнадцать с половиной процентов избирателей — прекрасное начало.

— Дальше? — спросил Петров.

— С религией, как вы понимаете, мы принципиально не связываемся, так же как с большой политикой и национальным вопросом, — сказал консультант. — Но ваши слова «я не знаю, есть ли Бог, но все еще ищу свой путь к познанию абсолюта» были восприняты положительно. Все национальные диаспоры и политические партии относятся к вам нейтрально и, скорее всего, разделят голоса поровну между вами и конкурентом.

Петров вымученно улыбнулся.

Назначение должностных лиц давно уже проводились не путем указания сверху или прямого голосования горожан. Каждый горожанин делегировал свой голос той или иной группе, представляющей его интересы. Это могла быть политическая партия, религиозная конфессия, клуб филателистов, спортивное общество — в целом, любое объединение граждан. А вот те уже выбирали, за кого голосовать…

— Как болельщики? — спросил он.

— Сложно, — признал консультант. — С одной стороны, вы человек любящий спорт и состоите в движении поддержки практически всех клубов. С другой — ваш конкурент сам вышел из спорта…

Петров тяжело вздохнул.

Его основным конкурентом была бывшая футболистка столичного «Спартака». Мало того, она первой из женщин стала играть за основной состав. Это сейчас немыслимо представить себе спортивную команду, за которую выступают только мужчины. А тридцать лет назад, в середине века, лишь шахматистки могли выбирать, играть им на женских турнирах или вместе с мужчинами…

Но те времена ушли, и его конкурент была символом новой эры.

— Скорее всего, вы получите от спортивных клубов шесть процентов, а ваш конкурент — семь с половиной, все-таки «Спартак» самая популярная команда в Москве — сообщил консультант.

— Дальше.

— Любители классической музыки, балета и чтения книг дадут нам в сумме около процента, — вздохнул консультант. — У вас не самые распространенные увлечения. Мне грустно это признавать, но боюсь, что мы проигрываем около десяти процентов голосов.

— Десяти? — Петров вскочил. Пробежался по кабинету. Посмотрел в окно на Москву — город, который он искренне любил и мечтал сделать еще лучше. — Но у моей уважаемой…

Консультант закашлялся.

— У моего уважаемого соперника женского пола, — поправился Петров, — нет никакой внятной программы развития города! Сплошные скверы и спортивные площадки! Она не имеет никакого опыта градостроения! Последние десять лет она была домохозяйкой…

— Семь процентов голосов от Общества Домохозяек, — вздохнул консультант.

— Десять процентов, — пробормотал Петров. — Десять. До выборов неделя, я проигрываю десять процентов… футболистке… есть лишь один путь…

— Я категорически не советую! — воскликнул консультант. — Лучше достойно проиграть и пойти на следующие выборы!

— Нет, я рискну, — твердо сказал Петров. — Я попробую получить помощь.

Консультант встал. Как и положено хорошему советнику, он был человеком плохо определяемого пола (хотя Петров подозревал, что он все-таки мужчина), возраста и национальности. Лицо его всегда хранило спокойствие. Но сейчас даже сквозь эту каменную маску прорезалось раздражение.

— Я вам запрещаю, — сказал консультант. — Это бесполезно и даже опасно. Если же вы будете настаивать, я воспользуюсь пунктом семнадцать подпункт четыре нашего соглашения и уволюсь с должности вашего консультанта.

— Увольняйтесь! — бросил в сердцах Петров.

Консультант, качая головой, вышел. Петров остался один.

Среди всех мыслимых и немыслимых объединений горожан, начиная от могучих объединений феминисток и велосипедистов и заканчивая скромными любителями перетягивания каната или создания оригами, была лишь одна серьезная сила, которая традиционно не голосовала ни за кого. Пятнадцать процентов голосов были способны повлиять на любой расклад, но вот уже много лет любой политик или чиновник, рискнувший обратиться к ним за помощью, был осмеян, опозорен и навсегда выбывал из предвыборной гонки.

Но у Петрова другого выхода не оставалось.

Заперев за консультантом дверь, он уселся за рабочий стол. Вытащил из ящика стола нераспакованную коробку, на которой был изображен черный зеркально поблескивающий шар. Некоторое время медлил, собираясь с духом.

Потом вскрыл коробку и достал из пенопластовой упаковки шлем виртуальной реальности. В руках Петрова шлем сразу ожил — замигал зеленым огоньком на темени, слабо засветился изнутри.

— Пан или пропал, — сказал Петров, привычно задумываясь, не могла ли эта фраза кого-нибудь обидеть — к примеру, поляков? Их в Москве немного, но это тоже электорат…

Внутри шлема что-то зашуршало. Петров вздохнул и надел его на голову.

Несколько секунд перед глазами что-то сверкало, мельтешило — шлем подстраивался под Петрова. Потом в висках закололо, и Петров очутился посреди вымощенной булыжником площади. Кабинет исчез.

Петров оказался в Виртуальной Москве, месте, где обитала одна из самых больших московских диаспор.

Вот уже много лет, с тех пор, как виртуальная реальность стала неотличимой от обычной, множество людей предпочитали проводить свою жизнь в иллюзорном мире. Здесь они работали (благо, большая часть современного труда состояла в работе за компьютером), отдыхали, развлекались, выходя в реальность лишь для самых необходимых физиологических нужд. Многие, насколько было известно Петрову, годами не переступали порог своих квартир.

Кандидат в градостроители стоял на площади, покрытой асфальтом, плавящимся от жаркого летнего солнца. Из-за многоэтажных бревенчатых изб проглядывали кремлевские стены и храм Василия Блаженного. По площади с грохотом ехали кареты и причудливые старинные автомобили. В небе плыл исполинский дирижабль с надписью «ОСОАВИАХИМ». Гуляли люди — одетые столь же эклектично. Мужчины в большинстве своем были в доспехах древнерусских воинов, но попадались и могучие bratki в малиновых пиджаках и с золотыми цепями на бычьих шеях, и военные со шпалами в петлицах. Женщины в основном предпочитали длинные платья, хотя многие были в ярких сарафанах и разукрашенных драгоценными каменьями кокошниках. Практически все женщины были красивы и практически все мужчины — мускулисты и высоки.

Некоторые избы были украшены яркими вывесками с названиями существующих и давно исчезнувших торговых брендов. Под яркими зонтиками кафе посетители ели блины с черной икрой (сердце эколога возмущенно сжалось, но кандидат вовремя напомнил себе, что икра не настоящая).

— Что это? — пробормотал Петров.

— Отвечаю на ваш вопрос, — с готовностью откликнулся проходящий мимо военный. — Вы, Тимур Петров, находитесь в реально-виртуальной Москве, воплощающей в себе все славные этапы ее развития. Это так называемая зона «песочницы» для новоприбывших, мирная и дружелюбная, в которой вы можете приодеться, отдохнуть и выбрать, куда именно отправитесь. Наиболее популярные зоны — Древняя Русь, война с Наполеоном, Великая Отечественная, эпоха bratkov и годы создания Большой Москвы…

— Некогда мне отдыхать, — сказал Петров, сообразивший по ровному заученному тексту, что с ним говорит программа. — Я кандидат в Главные Градостроители Москвы. Настоящей Москвы. Мне надо поговорить с вашим руководством.

— Соединяюсь с оператором, — сказал военный. Склонил голову на плечо и замер.

Петров ослабил узел галстука — увы, дресс-код был самой, пожалуй, консервативной вещью на свете — и стал ждать. Солнце припекало голову, но через минуту на небе появилась маленькая тучка, аккуратно бросившая свою тень на Петрова. «Песочница» и впрямь была дружелюбной. Высоко в небе пролетел реактивный самолет. За ним, редко и тяжело взмахивая крыльями, пытался угнаться трехголовый дракон.

Военный шевельнулся и развязно сказал:

— Привет! Ты Петров, Тимур Аркадьевич, верно? Что нужно?

— Со старшими вашими поговорить, — хмуро сказал Петров.

— Помощи пришел просить, — кивнул собеседник. — Голоса в поддержку. Так мы к вашей Москве никакого отношения не имеем. У нас Москва реальная — виртуальная, мы ее строим и в ваших услугах не нуждаемся. На метро из Сергиева Посада в Звенигород не ездим, по паркам Капотни не гуляем. Сплошная выгода и экономия, никакой нагрузки на городские службы. Но и голосов мы никому не даем, ясно?

— Главные-то у вас есть? — продолжал Петров гнуть свою линию. — С ними хочу поговорить.

— Настырный, — без всякого уважения сказал собеседник. — Да мне-то что? Сигнал я направил, поговорят с тобой. Пошли…

Вслед за военным Петров побрел мимо многоквартирных изб. Направлялись они явно к Кремлю.

— Вот вы говорите, что городскими инфраструктурами не пользуетесь, — начал по пути Петров. — А ведь электричество городское получаете? Мыться моетесь, еду едите, канализацию… тоже используете…

Офицер демонстративно зевнул, и Петров замолчал. С пространством в виртуальной Москве происходило что-то странное — только что они подходили к Василию Блаженному, потом почему-то оказались возле Манежа, а Кремль был впереди, и вот уже были возле Оружейной палаты.

— Как-то тут у вас… причудливая география… — не выдержал Петров.

— Так это Москва такая, причудливая, — ответил его провожатый невозмутимо.

К тому моменту, когда Петров пришел в Большой Кремлевский дворец, он уже устал чему-то удивляться. Даже увидев, как заряжают Царь-пушку, чтобы прямой наводкой стрелять по приближающейся наполеоновской коннице, Петров лишь покачал головой и вздохнул.

И вот от этих фриков, от этих комедиантов, разыгрывающих свои бесконечные клоунады, зависит будущий облик великого города!

Руководство Виртуальной Москвы встретило Петрова по-простому — в Грановитой палате. Посреди главного зала стояло три стула, на одном сидела женщина в старинном платье, на другом — сухонький старичок, похожий на Ивана Грозного, а на третье уселся сопровождавший Петрова офицер — чему тот не удивился.

— Зачем пожаловал? — спросил старичок и мерзко захихикал. Петров решил, что старичок больше похож на Кощея, чем на Грозного, но ответил вежливо:

— Вы же сами знаете. Я баллотируюсь в Градостроители Москвы.

— И проиграете одиннадцать с половиной процентов, — сказала дама.

— Десять, — возразил Петров.

— Одиннадцать с половиной. Мы посчитали, — офицер закинул ногу за ногу и продолжил: — Не будем мы тебе помогать, Петров.

— Я вам не нравлюсь? — предположил кандидат.

— Что за детский сад, нравишься — не нравишься, — старичок замахал руками. — Пойми, наше сообщество потому и ушло в виртуальность, что не видит смысла вмешиваться в обычную жизнь. А знаешь, почему не видит?

Петров пожал плечами.

— Да потому что выборы, как таковые, никому больше не нужны. Когда-то царь назначал чиновников и решал, плохи те или хороши. Не так важно было горожанам угодить, как царю. Потом решили доверить выбор всем гражданам. Не так важно было город развивать, как людям понравиться. Лучше стало?

— Не уверен, — признал Петров.

— Правильно не уверен. Потому что люди по природе своей перемен не любят. А любое развитие состоит из перемен, и не всегда они на первый взгляд очевидны и полезны. Особенно если речь идет о градостроительстве, о переделке того, к чему все привыкли. Знаешь, как парижане барона Османа не любили? А ведь тот из ужасного мрачного Парижа сделал город, который «увидеть и умереть». Кто у нас теперь чиновников выбирает?

— Зарегистрированные группы активных горожан, — вздохнул Петров. — Каждый сам решает, что для него важнее, кто он — вегетарианец, велосипедист или домосед и отец семейства.

— Правильно, — сказала женщина. — В группах нивелируются частности и вырабатывается единое мнение. Одному нужна экология и велосипедные дорожки. Другому — метро возле дома и запрет шума по вечерам. Третьей — хорошая школа для детей и танцевальная студия во дворе. Так нынче и выбирается градостроитель. Но нам-то, дорогой гость, ничего этого не нужно! У нас, в виртуальности, все получают ту Москву, которую хотят. И в пространстве, и во времени. Есть Москва, где храм Христа Спасителя не сносили. А есть такая, где бассейн «Москва» работает. В одной Москве сражения идут, а в другой — балы и концерты. Ну зачем нам ваши скучные проблемы и споры — где скамейки поставить, а где новый аэропорт заложить? У нас даже космодром есть. И парк для выгула драконов.

— Я вам пригожусь, — от безнадеги произнес Петров. — Интернет лучше сделаю…

Трое его собеседников дружно засмеялись.

— Интернет — неотъемлемое право человека, так в конституции записано, — сказала женщина. — И куда уж его лучше-то делать? Думаешь, ты первый к нам пришел? Твои конкуренты тоже за поддержкой приходили. Как пришли, так и ушли.

— И футболистка приходила? — мрачно спросил Петров.

— Конечно. Предлагала всякие блага. Только нам это не нужно.

— Но я же буду прекрасным градостроителем! — не сдавался Петров. — Сделаю Москву лучше!

— И она будет, — ответил старичок. — И она сделает. Раньше, бывало, граждане выбирали между хорошим и плохим. А теперь между хорошим и хорошим. И всем, кто приходил, мы сказали: будете давить, так мы найдем у вас неоплаченный двадцать лет назад штраф за парковку.

— Или чужие материалы в докторской диссертации! — ехидно сказал офицер, буравя Петрова ледяным взглядом.

— Ничего вы у меня не найдете, — твердо сказал Петров. — Диссертацию я сам писал, за парковку велосипеда всегда плачу.

Петров почувствовал, что выдержка начинает ему изменять. Он так много лет был идеальным! Он старался нравиться всем — и ведь преуспел в этом. Да, были те, кому он нравился меньше, но никого, кто бы действительно его невзлюбил. И у него были такие грандиозные планы! Подземная Москва — куда ушли бы все автодороги, оставив поверхность для пешеходов и велосипедов. Парки, накрытые прозрачными куполами — чтобы вопреки климату Москва оставалась зеленой весь год. Тематические районы Москвы — чтобы как здесь, в виртуальности, так и в настоящем мире каждый мог почувствовать себя живущим в интересную ему эпоху.

Ну разве его конкурентка задумывала такие грандиозные планы?

Петров привычно остановил себя. Может, и задумывала. Но не озвучивала. Потому что озвучить что-то по-настоящему масштабное и необычное — это заполучить врагов. Протестное голосование от каких-нибудь могущественных общественных организаций. Поэтому все кандидаты говорят хорошие правильные вещи, не затрагивающие никаких основ.

И стараются никого не рассердить.

— Средневековье, — мрачно сказал Петров.

— Что? — удивилась дама. Извлекла откуда-то лорнет и с любопытством посмотрела на Петрова.

— То, как мы нынче выбираем градостроителя, — это средневековая система, — сказал Петров. — Когда собирались гильдии и решали, кто будет главным. Кожевенники за одного, кузнецы за другого, колбасники за третьего. И никто конкретно за выбор не отвечал. И поэтому ничего по-настоящему великого мы в Москве уже полвека не строим. Лишь бы никого не обидеть, никого не задеть! Все ведь и так хорошо, к чему усложнять! А вы — дезертиры! Хотели сделать жизнь вокруг интереснее — и убежали в виртуальный мир. Нарисовали себе Москву и довольны! Знаете, что я сделаю? Я все равно пойду на выборы! И выиграю их! А когда выиграю — я вас прикрою! Потому что виртуальность вредно сказывается на экологии и городской инфраструктуре! А Москву я сделаю такой, что вы от зависти на стену полезете! Заставлю каждого решать, каким будет город, построю тематические кварталы старинных архитектурных стилей, а еще… а еще в Сергиевом Посаде открою парк с клонированными динозаврами, а в Химках — городок старинного деревянного зодчества!

Продолжая ругаться, Петров стянул с себя шлем виртуальной реальности и исчез из Грановитой палаты.

Трое оставшихся переглянулись.

— А ведь он нам нагрубил! — с восторгом сказал офицер. — Нагрубил самой большой и влиятельной части электората!

— Динозавры… — пробормотал старичок. — Я всегда любил динозавров. Вы смотрите, единственный из всех кандидатов, кто не побоялся предложить что-то неожиданное.

Дама некоторое время размышляла. Потом произнесла:

— Мы тут и впрямь засиделись, расслабились. Нам от внешнего мира ничего не надо, ссориться с нами тоже боятся. Никакого стимула для развития.

Трое руководителей Виртуальной Москвы переглянулись.

Выборы на пост Градостроителя Тимур Петров ко всеобщему (в том числе и своему) удивлению выиграл с перевесом в два процента голосов. За него отдала свои голоса Виртуальная Москва, которая традиционно никогда не участвовала в выборах. Прошел слух, что Петров-то на самом деле — известный деятель виртуального мира, победитель множества онлайновых игр и знаменитый на весь мир хакер. Это привело к его безумной популярности среди молодежи, которая собиралась проголосовать за него и на следующих выборах.

Транспорт с московских улиц Петров и впрямь убрал под землю, Сокольники, Измайловский парк и Ботанический сад накрыли стеклянными куполами, а на окраине Большой Москвы построили парк с динозаврами.

Несмотря на неожиданную поддержку, Петров все-таки попытался исполнить и свое самое грозное обещание — ограничить виртуальный мир в правах. Он подготовил целое выступление о вредном влиянии виртуальности на экологию и здоровье, где предлагал обязать всех граждан без исключения проводить не менее двух суток в неделю в реальной Москве без всякого интернета.

За два часа до выступления в кабинет к Главному Градостроителю Москвы принесли старинное бумажное письмо, недавно вновь вошедшее в моду. Петров раскрыл конверт и обнаружил внутри фотографию, на которой он, юный студент МАрхИ, выкидывает пустую стеклянную бутылку из-под лимонада в мусорный ящик с надписью «пластик».

Петров поразмыслил и отменил выступление. Есть на свете вещи, которые не под силу даже Главному Градостроителю Москвы.