– А я ни секунды не сомневался, – сказал Джон Булл. – Выборы через полгода, если отменить полет – президента не переизберут. Наш позвонил вашему, ваш позвонил в ЦУП…

Они все еще были в спускаемом модуле. Теперь, после стыковки с «Аресом» и начала разгона, «Русь» уже не могла спасти экипаж в случае аварии – запасов топлива не хватило бы для возвращения. Но все управление можно было осуществлять из спускаемого модуля, а времени на расконсервацию главной рубки просто не осталось: слишком долго тянула с решением Земля.

– Да и чем тут, собственно говоря, управлять? – усмехнулся Аникеев. Все команды пока шли из ЦУПа, космонавты лишь присматривали за работой приборов. По сути, почти весь полет члены марсианской экспедиции будут служить балластом, их работа начнется только на орбите Марса… и, дай Бог, на его поверхности…

Конечно, если все пойдет хорошо. А в космосе никогда такого не бывает.

– Сорок минут до окончания работы разгонных двигателей, – сообщил Джон.

Эта информация была ненужной, мысленно отметил Вячеслав. И все это понимают. Но надо же чем-то заняться.

– «Арес», на связи глава Совета. – На экране появилось лицо Пряхиной. Она вымученно улыбалась. Вид у нее был такой, словно ее только что выпороли – прилюдно и безжалостно. Скорее всего так оно и было.

К женщинам в космонавтике Вячеслав относился хорошо. Дважды летал в смешанном экипаже, да и жена его тренировалась по программе подготовки и до сих пор не оставила надежды слетать в космос. Но вот тому, что в марсианскую экспедицию отправятся только мужчины, Аникеев был искренне рад. И на должность главы Совета женщину бы не поставил… Однако назначение Пряхиной и ее непрерывный пиар в СМИ были той костью, что пришлось кинуть возмущенным феминисткам…

– Хорошо идете, все по плану, – сообщила Пряхина. Мысленно Вячеслав взвыл: таких слов не говорят на активном участке полета. Но Пряхина упорно пренебрегала неписаными нормами. – К вам хочет обратиться с парой слов почетный член экспедиции Георгий Гречко…

Почетные члены экспедиции – пожилые, заслуженные космонавты, которые никуда не летели, но были «приписаны» к экипажам, – тоже стали одной из частей пиар-компании полета. Как ни печально, проще было превратить полет в шоу, чем разумно объяснить населению США, России и Европы, зачем тратятся такие огромные деньги. Романтика космических полетов осталась в прошлом, встретить марсиан, несмотря на все старания Голливуда, никто не надеялся (даже вышедший перед стартом блокбастер режиссера Бекмамбетова «Red Women from Mars», в русском переводе «Красна девица Аэлита», с треском провалился в прокате). Но старички-космонавты и впрямь оказались полезны – народ принимал их выступления очень доброжелательно.

– Привет, ребятки! – Гречко лихо вырулил под объектив камеры, затормозив кресло в самую последнюю секунду. – Что ж вы меня не захватили, я же просил подождать!

– Здравствуйте, Георгий Михайлович, – вежливо сказал Аникеев. Его поддержал дружный хор голосов – прославленного космонавта, оптимиста и жизнелюбца, все обожали.

– Мне доверили сообщить вам интересную новость, – продолжал Гречко, улыбаясь. – Два часа назад с территории Китая стартовал и вышел на промежуточную орбиту космический корабль. Судя по размерам и зафиксированному излучению – это «Лодка Тысячелетий».

– Екарный бабай! – деликатно выругался Булл.

Аникеев просто онемел. Общее мнение озвучил Карташов:

– Как это – «Лодка Тысячелетий»? Она же не готова! Не было ни одного удачного старта! Она же фонит, как три Чернобыля! На ней лететь нельзя!

Китайский марсианский корабль был проектом суперамбициозным: ядерная двигательная установка, встроенный посадочный модуль, теоретическая возможность лететь к Марсу в любое время, а не только в период противостояния. Очень хороший проект, аккуратно скомпилированный из десятков и сотен отвергнутых в США и России разработок. Но абсолютно сырой.

– Значит, готова, – улыбаясь, сообщил Гречко. – Или они готовы лететь, несмотря на радиацию. Или это испытательный старт, она повисит на орбите и сядет. Посмотрим. Пока Китай сообщил только об успешно проведенном испытательном старте, без всякой конкретики.

Оставшиеся минуты до окончания разгона пролетели незаметно. Обсуждали в основном старт «Лодки». В общем, все склонялись к мысли, что это испытательный старт, в корабле никого нет, и к Марсу он не отправится. Только Бруно, чья нелюбовь к китайцам была общеизвестна, мрачно предрекал гонку в космосе, перестрелку из лазерных пушек (Булл резонно заметил, что для перестрелки нужно иметь пушку и на «Аресе», а ее здесь нет), высадку китайской абордажной команды в составе двух-трех десятков радиоактивных тайконавтов и прочие голливудские страсти.

– Все, закончили треп, – поглядывая на экран, скомандовал Аникеев. – Через пять минут окончание разгона.

Предстоящая расконсервация корабля обещала быть делом долгим и муторным, хотя интересным. Все замолчали, только романтичный Карташов ляпнул:

– А интересно, если с Марса… ну, теоретически, конечно, кто-нибудь сейчас глядит вооруженным глазом на Землю, что он подумает, увидев еще один корабль? Что это вторжение с Земли?

– Во-первых, он ничего не увидит, в любой телескоп, – ответил Аникеев. – Оптику учить надо лучше, про критерий Релея не забывать. Никакого телескопа не хватит, чтобы увидеть наши корабли.

– Можно подумать, что кроме электромагнитного излучения не может быть никакого другого, – не смутился Карташов. – А во-вторых?

– Некому там смотреть на Землю.

На самом деле Аникеев считал, что иллюзии лишними не бывают. На обратном пути экипаж будет поддерживать мысль о Земле. А вот по дороге на Марс – можно и помечтать о марсианах. Почему бы нет? Но старт «Лодки» вывел его из равновесия.

Неужели китайцы и впрямь решили опередить всех? Тайно завершили свой корабль – и отправили его на Марс? Быть может, даже без надежды на возвращение… был подобный план даже в СССР. Всегда есть герои, готовые отправиться в один конец, почти без надежды вернуться…

– Нет, не может быть… – прошептал Аникеев одними губами.

Хотя, конечно, в плане пиара… для повышения интереса граждан к полету этот старт оказался более чем удачен. Как сейчас воют все СМИ! Как оживились разведки! Какие ставки принимают подпольные букмекеры!

Может, это все договорено? И старт «Лодки» согласован с США и Россией? Никуда она не полетит, просто подогреет общественный интерес?

А может быть… Аникеев даже вздрогнул от этой мысли. Может быть, ее и нет вовсе, «Лодки Тысячелетий»? Мы ведь никак не можем проверить это сами! Земля подкинула дезу, чтобы мы не расслаблялись, воспринимали свой неожиданный полет более ответственно? Хотя, конечно, куда уж ответственнее, все здесь до сих пор в обалдении от неожиданной удачи…

Мысленно отметив, что эту версию надо будет разрабатывать и попытаться все-таки имеющимися на «Аресе» средствами проверить, стартовал ли на самом деле с Земли китайский корабль, Аникеев скомандовал:

– Минута до окончания разгона. Сразу после перехода в «Арес» всем приступить к проверке и расконсервации своих зон ответственности. Вопросы есть? Вопросов нет.

Вопросов и впрямь не было следующие шесть часов, заполненных трудной, напряженной работой. Не было до тех пор, пока экипаж не принялся расконсервировать свои «спальни» – крохотные комнатушки, больше всего похожие на просторные платяные шкафы с тонкой, но прочной и звуконепроницаемой дверкой-шторкой. Личное пространство на корабле было необходимо, это понимали все. Иначе никакой выдержки и дружелюбия не хватит видеть все время вокруг одни и те же лица и не иметь возможности часок-другой побыть в одиночестве.

Аникеев тщательно и любовно расконсервировал свой спальный отсек. Хорошо, что им не разрешалось ничего личного складировать здесь заранее – иначе пришлось бы сейчас сдирать со стенок фотографии Серебрякова, а не развешивать свои: жена в купальнике на пляже, сын на лыжах готовится стартовать с трамплина, дочь склонилась над шахматной доской…

И тут в дверку-шторку деликатно постучали. Аникеев поморщился и открыл.

Это был Карташов.

– Что? – спросил Аникеев.

– Кто-то спал на моей кровати, – сказал Карташов.

– И ел из твоей чашки? – поинтересовался капитан.

– Угу…

Широкое азиатское лицо Карташова приняло выражение одновременно смущенное и виноватое. На шутника он в этот момент не походил… да и вообще – чувством юмора он никогда не славился.

Аникеев выплыл из своего отсека, тщательно задернул дверцы и проплыл три метра до отсека Карташова (миновав закрытый отсек, где возился со своим барахлом Бруно). Карташов, конечно, уже нацепил на стену дурацкую открытку с Фобосом, а рядом приклеил электронную фоторамку.

– Вот… – смущенно сказал он, указывая на спальное место – вертикальную панель из мягкого материала. – Страховочные ремни были расстегнуты. И пластиковая упаковка сорвана… плавала внутри.

– На Земле недосмотрели, – сказал Аникеев.

– Думаешь? – поразился Карташов.

– А что еще можно думать? Залетали инопланетяне, переночевали в твоем отсеке?

– Вот еще… – пробормотал Карташов и продемонстрировал смятый тюбик с каким-то мясным пюре. – Тоже… плавал в воздухе.

– Экипаж Тулина! – сообразил вдруг Аникеев и облегченно вздохнул. – Они же были здесь три месяца назад, делали первичную расконсервацию и проверку корабля. Им полагалось спать в своем корабле, но кто-то, похоже, решил почувствовать себя на твоем месте.

– Да… точно… – согласился Карташов. И тут же нахмурился. – Только вот пюре… оно открыто было и недоедено. Я понюхал, а потом попробовал. Свежее вроде как. Есть можно. Разве оно не скисло бы за три месяца?

Аникеев молча отобрал у Карташова тюбик. Сказал:

– Что ж, теперь мы знаем, сколько консервантов сюда напихали… э… в Европейском космическом агентстве… Все, забыли.

Карташов помялся и все-таки сказал то, чего Карташов ждал с самого начала:

– А если на борту заяц?

– Зайчиха, – немедленно ответил заготовленной шуткой Аникеев. – Восемнадцать лет, спортсменка и фотомодель. Девяносто-шестьдесят-девяносто… Андрей, мы только начинаем полет. Давай начнем фантазировать попозже, а? Если что – у меня есть флешка с восемью гигами отборнейших фантазий!

– У меня тоже есть, – мрачно ответил Карташов. – Там Соколов, Леонов, Вальехо… вся фантастическая живопись. Тридцать два гига.

Аникеев крякнул и похлопал Андрея по плечу.

– Отлично. Я знал, что ты будешь всецело подготовлен к полету.

В этот момент из своего отсека выплыл Бруно. Итальянец улыбался, но был явно чем-то обижен.

– Парни! – с вызовом произнес он. – Если кто-то распускает про меня какие-то слухи, то это нехорошо. У меня жена и две любовницы, а когда мы молоды и глупы, то всякое случается… И не надо мне… намекать. Так говорится, да?

И он щелчком отправил в сторону капитана цилиндрик ярко-алой губной помады.