Хочется закрыть глаза. Это нормально. Цветной калейдоскоп, блёстки, искрящийся звёздный вихрь — красиво, но я знаю, что стоит за этой красотой.

Глубина. Её называют «дип», но мне кажется, что по-русски слово звучит правильнее. Заменяет красивый ярлычок предупреждением. «Глубина!» Здесь водятся акулы и спруты. Здесь тихо — и давит, давит, давит бесконечное пространство, которого на самом деле нет.

В общем-то, она добрая, глубина. По-своему, конечно. Она принимает любого. Чтобы нырнуть, нужно немного сил. Чтобы достичь дна и вернуться — куда больше. В первую очередь надо помнить — глубина мертва без нас. Надо и верить в неё, и не верить.

Иначе настанет день, когда не удастся вынырнуть.

Первые движения — самые трудные. Комната небольшая, стол стоит посередине, жгуты проводов от компьютера тянутся к УПС — установке бесперебойного питания, в углу, и дальше — к розетке. Тонкий провод уходит к телефонной линии. У стены, под роскошным ковром, тахта, у открытой двери на балкон — маленький холодильник. Самое необходимое. Пять минут назад я проверил, что лежит в холодильнике, так что голод в ближайшие сутки мне не грозит.

Я поворачиваю голову, налево, направо — на мгновение в глазах темнеет, но это лишь секунда. Ничего. Бывает.

— Всё в порядке, Лёня?

Динамики отрегулированы на максимум, я морщусь, отвечаю:

— Да. Тише звук.

— Звук — тише, — соглашается «Виндоус-Хоум», — тише, тише…

— Хватит, Вика, — останавливаю я. Хорошая программа. Послушная, понятливая и доброжелательная. Не без самомнения, как вся продукция «Микрософта», но с этим приходится мириться.

— Удачи, — говорит программа. — Когда тебя ждать?

Я смотрю на экран — там, в ореоле оранжевых искр, плывёт женское лицо. Молодое, симпатичное, но в общем — ничего особенного. Устал я от красоты.

— Не знаю.

— Я бы хотела иметь десять минут на самоконтроль.

— Хорошо. Но не более. Через десять минут мне понадобятся все ресурсы.

Лицо на экране морщится — программа вычленяет ключевые слова.

— Только десять минут, — покорно говорит «Виндоус-Хоум». — Но я вновь обращаю твоё внимание, что уровень поставленных задач не всегда соответствует объёму моей оперативной памяти. Желательно расширение до…

— Утихни, — я встаю. «Утихни» — это безусловный приказ, после него программа спорить не смеет. Шаг влево, шаг вправо… Ха-ха. Нет, это не попытка к бегству, это скорее добровольное заточение. Я дохожу до холодильника, открываю дверцу, достаю банку «спрайта», открываю. Напиток холодит горло. Это почти ритуал — глубина всегда сушит слизистую. С банкой в руке я выхожу на балкон, в тёплый летний вечер.

В Диптауне почти всегда вечер. Улицы залиты светом реклам, тихо рокочут несущиеся машины. И идут, идут сплошным потоком люди. Двадцать пять миллионов постоянного населения — самый крупный мегаполис мира. С высоты одиннадцатого этажа лиц не разглядеть. Я допиваю «спрайт», кидаю банку вниз, и возвращаюсь в комнату.

— Неэтично… — бормочет компьютер. Не реагируя, я выхожу в прихожую, обуваюсь, открываю дверь. Подъезд пустой и светлый, очень-очень чистый. Пока я вожусь с замком, в полуоткрытую дверь пытается влететь крошечный жучок. Ага. Ламеры развлекаются. Я с иронией наблюдаю за настырным насекомым — из квартиры дует ровный поток воздуха, вынося его обратно. Наконец дверь закрыта, жучок в последнем усилии бьётся в дверь, короткая вспышка — и насекомое падает на пол.

— Подать жалобу владельцу дома? — спрашивает «Виндоус-Хоум». Теперь голос идёт из серебряных заколок на лацканах моей рубашки.

— Подавай, — соглашаюсь я. Всё забываю объяснить программе, что владельцем дома являюсь я сам.

Лифт ждёт меня на этаже. Обычно я спускаюсь по лестнице… заглядываю по пути в чужие квартиры. Там ведь всё равно никто не живёт… но сейчас я спешу. Лифт опускается — очень быстро. Выхожу на тротуар, оглядываюсь — может быть увижу любителя насекомых? Но никого подозрительного нет, все спешат по делам. Жучок явно залётный, серийной работы. Их травят на улицах, бьют в квартирах, но они не переводятся.

Я и сам когда-то развлекался подобной ерундой. Очень-очень редко жучкам удавалось принести интересную информацию.

— Лёня, на имя компании «Поляна» поступила жалоба от квартиросъёмщика номер один.

— Игнорируй, — бурчу я, наблюдая за идущим по тротуару мужчиной. Да, это нечто! Гибрид Арнольда Шварцнеггера в молодые годы и Клинта Иствуда в пожилые. Очень, очень смешно. Мужчина ловит мой насмешливый взгляд и ускоряет шаги.

Я поднимаю руку, и через мгновение у тротуара притормаживает жёлтый лимузин.

— Лёня, твоя жалоба компании «Поляна» проигнорирована!

— Ладно. Ничего.

Это может продолжаться бесконечно долго, а мне сейчас не до игр… Я сажусь в машину, водитель — улыбчивый парень с безупречной причёской и в накрахмаленной рубашке, поворачивается ко мне. Предпочитаю таких таксистов, вышколенных и немногословных.

— Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас!

Имени он не называет — программа остановила такси анонимно.

— Как будете оплачивать счёт?

— Вот так, — говорю я, доставая из кармана револьвер. Сильно бью парня по виску. Он пытается защититься, но не успевает. Я смотрю на его побледневшее лицо, встряхиваю за шиворот, приказываю:

— Квартал «Аль-Кабар».

— Данного адреса не существует, — говорит водитель. Он «оглушён» и покорён.

— «Аль-Кабар». Восемь-семь-семь-три-восемь, — простенький код открывает доступ к служебным адресам «Дип-проводника». Я мог бы и не бить водителя, но тогда в файлах компании осталась бы информация о поездке.

— Заказ принят, — водитель улыбается, он вновь весел и услужлив. Машина трогается. Я смотрю в окно — мелькают жилые кварталы, набитые небоскрёбами со всякой мелкой шушерой Диптауна, огромные, роскошные офисы компаний. Вон длинные серые корпуса «ИБМ», пышные дворцы «Микрософта», ажурные башни «Америка Он Лайн», более скромные офисы прочих компьютерных законодателей.

Конечно, полно и офисов фирм по продаже мебели, жратвы, недвижимости, туристических агентств, транспортных компаний, клиник… Мало-мальски жизнеспособная компания стремится открыть в Диптауне своё представительство.

«Дип-проводник» процветает именно на этом изобилии. Путешествовать по городу пешком — долгое развлечение. Мы мчимся по автострадам, тормозим на перекрёстках, сворачиваем в туннели и пересекаем развязки. Я жду. Можно было бы приказать водителю ехать кратчайшим путём — но тогда он вынужден был бы связаться с диспетчерской. И я оставил бы след…

Город обрывается внезапно — словно стену дворцов и небоскрёбов отсекают исполинским ножом. Кольцевая дорога, за ней — лес. Густой, дремучий… отделяющий от суеты тех, кто не хочет себя афишировать.

— Притормози, — говорю я, когда мы минуем манговые заросли и проезжаем мимо вполне среднерусской чащобы. — У следующей тропинки.

— До квартала «Аль-Кабар» ещё далеко, — говорит водитель.

— Останови.

Машина останавливается. Я открываю дверь, отхожу от лимузина на шаг. Водитель покорно ждёт. И я тоже — просвета на дороге. Зачем нам свидетели? Вот, наконец-то…

Я целюсь в машину, стреляю. Револьвер бьёт негромко, отдача слабая, но машина мгновенно вспыхивает. Водитель сидит, глядя перед собой. Несколько секунд — и у «Дип-проводника» становится одним такси меньше.

Хорошо. Пусть всё выглядит, как развлечение пьяной шпаны. Я иду в лес.

— Неэтично… — бормочет из булавок «Виндоус-Хоум».

— Ты оптимизировалась?

— Да.

— Всё, теперь мне нужна помощь. Ищи тайник, код «Иван».

— Светящееся дерево, — сообщает программа.

Я озираюсь. Ага. Вот он, огромный дуб, мерцающий колдовским синим светом. Мерцающий лишь для меня. Я подхожу к нему, засовываю руку в дупло, вынимаю большой тяжёлый свёрток. Переодеваюсь в полотняную белую рубаху и штаны, подпоясываюсь узорчатым поясом. Короткий меч в ножнах, несколько вещичек в карманах. Тайник я создал пару дней назад, незаконно использовав один из компьютеров транспортного управления закавказской железной дороги. Там слабые программисты, они долго не заметят этого маленького вторжения.

— Где ручей? — спрашиваю я.

— Справа.

Я склоняюсь над бегущей водой, смотрю в отражение. Несколько раз бью по нему ладонью, потом начинаю водить пальцем, стирая свой облик. Вместо меня из дрожащего зеркала прорисовывается русоволосый статный крепыш. Лицо добродушно и незатейливо до отвращения.

— Спасибо, — говорю я программе, выпрямляюсь. Стою, любуюсь лесом. Чёрт возьми, как давно я не выбирался из городского смрада…

— Не меня ли ты ждёшь, добрый молодец? — спрашивают из-за спины. Оборачиваюсь — из густых кустов выходит огромный, по грудь мне ростом, волк.

— Может и тебя, — говорю я, любуясь волком. Чёрт возьми, великолепен! Он действительно серый, и не просто серый — именно чернистого с проседью волчьего цвета. Кое-где шерсть свалялась, к передней правой лапе пристал репейник.

— А не съесть ли мне тебя, добрый молодец? — спрашивает волк и скалится. Клыки жёлтые, как зубы курильщика, один обломлен под корень. Матёрый, опытный волчище.

— Что ты попусту похваляешься, на богатырский меч нарываешься? — импровизирую я. — Лучше службу сослужи!

Волк улыбается, садится.

— А чем расплатишься, богатырь?

— По три тысячи зелёных, — сообщаю я. Волк удовлетворённо кивает, трёт лапой морду. Спрашивает:

— «Аль-Кабар»?

— Угадал.

— Миссия?

— Кража.

— А кто заказчик?

Я пожимаю плечами. Ответ столь же риторический, как и вопрос. Заказчики огласки не любят.

— Попробуем, — решает волк. — Ты готов?

— Вполне.

— Садись.

Я забираюсь на спину волка, и тот неторопливой рысцой бежит по лесу. Я инстинктивно уворачиваюсь от веток, волк тонко хихикает. Ладно, пусть веселится.

Через пару минут мы выскакиваем из леса. Под ногами — жёлтый песок. Жарко, очень жарко, порывы ветра заставляют щуриться. Впереди — пропасть метров в сто шириной, за ней — восточный город. Минареты, купола, всё в оранжево-жёлто-зелёных тонах. Довольно красиво. Невдалеке через пропасть переброшен… хм… ну, назовём это мостом. Тонкая как струна нить. Один её конец кончается на стене, опоясывающей город, другой держит в руке безобразная каменная статуя метров десяти вышиной. Морда у статуи отвратительная.

— Ещё та будет работка, — замечает волк. — Ты не продешевил, Иван-Царевич?

— А бог его знает… — изучая статую говорю я. — О мосте меня предупредили…

— Что воровать-то?

— Наливные яблочки…

— А, вот к чему такой маскарад… — волк снова хихикает. — А что в яблочках?

— Не знаю, — я спрыгиваю со спины волка, стою, держа руку на шерсти.

— Слушай, я на секунду, лимонада попью…

— Валяй, — озираясь говорит волк.

Я прикрываю глаза.

Глубина-глубина, я не твой… Отпусти меня, глубина…

Я дёрнулся, встал. Перед глазами — крошечные экранчики, на них — пустыня, пропасть, статуя, город вдали. Очень неплохо нарисовано. У «Аль-Кабара» хорошие дизайнеры.

Виртуальный шлем тяжёлый, это самая «навороченная» модель из серийно выпускаемых «Сони». С прекрасными цветными экранами, великолепными динамиками и встроенным микрофоном, с кондиционером, обдувающим лицо воздухом нужной температуры. Сейчас это жар пустыни… Я снял шлем, положил на стол, рядом с клавиатурой компьютера. На мониторе появилось знакомое женское лицо, из динамиков донеслось:

— Лёня, ты прерываешь погружение?

— Нет, жди.

В реальном мире моя комнатка такая же, как и в виртуальном пространстве. Только за окном не летний вечер Диптауна — дождливая питерская осень. Моросит мелкий дождик, сигналит вдали машина. Я открыл холодильник, взял банку «спрайта». Попью по настоящему… Не удержавшись, выглянул с балкона. Пустой банки, которую в виртуальном пространстве я выкинул на улицу, там конечно же нет. Что ж, устраним различия.

Волосы были потные, я вытер их валящейся на стуле рубашкой, сел за компьютер, проверил кабель, идущий от виртуального костюма на дип-плату компьютера. Костюм работал, слегка притормаживая движения, словно я шагал по песку. Левую ногу подволакивало чуть сильнее — опять сбоит программа. Ладно, потом откалибруем.

Надевать шлем — всё равно что совать голову в духовку. Вот гадёныши из «Аль-Кабара», окружили себя максимально неприятными условиями…

Я вновь смотрел на виртуальный мир, но пока он условен, как дешёвый мультик. Зернистое изображение, красивый, но грубоватый рисунок. Большего компьютер вытянуть не может.

Да и не надо. Что такое глубина без человека?

Я моргнул, расслабился, пытаясь войти в виртуальность самостоятельно. Конечно, ничего не получается. Я не в пустыне, я дома за клавиатурой… Пришлось протянуть руку, и набрать команду:

А теперь — «ввод».

Поверх пустыни вспыхивает многоцветье дип-программы. Секунду я ещё видел экранчики, мягкую подкладку шлема, потом сознание начало плыть. Мозг пытался сопротивляться, но куда там! Дип-программа действует на всех.

Вот только попадаются — с частотой один на триста тысяч, люди, не утрачивающие до конца связи с реальностью. Способные самостоятельно выплывать из глубины. Дайверы.

Я, например.

Волк ухмыляется мне.

— Промочил горлышко, богатырь?

— Да.

Оглядываю себя — всё ли в порядке? Моё тело в виртуальности — нехитрый рисунок, транслируемый компьютером на ту или иную точку Диптауна и его окрестностей. А вот меч на поясе, и вещички в сумке — не просто рисунок. Это «ярлычки», пусковые фрагменты программ, которые сейчас станут необходимы.

— Действуем так, — решаю я. — Через мост я иду сам. Потом выношу трофеи, и сматываемся.

— Тебе решать, — соглашается волк.

Я иду по песку, горячий ветер не унимается, даже кажется, что песчинки покалывают глаза. Это уже не заслуга шлема. Это мой мозг чувствует то, что должен был бы чувствовать в настоящей пустыне.

Статуя всё ближе и всё реальнее. Рогатая голова с оскаленной пастью, бугристые от каменных мускулов лапы. Ифрит, наверное. Слабоват я в арабской мифологии. В левой руке ифрита сжата тонкая нить.

Мост из конского волоса.

Начинаю карабкаться по ноге чудовища. Как нелепо сейчас выглядит моё тело в пустой квартире — подёргивающееся, подтягивающееся за воздух… не отвлекаться…

Последний метр самый трудный. Опираюсь о шипастое каменное колено, пытаюсь уцепиться за ладонь — не получается. Наверняка у законных посетителей «Аль-Кабара» есть какой-то иной путь…

Мне же приходится вначале забираться на гранитный фаллос чудовища. Слышу, как волк хихикает. Блин. Ему смешно…

Наконец я на ладони. Пробую нить ногой — она слегка покачивается. Как струна. Внизу, далеко-далеко, скалы и голубая змейка реки.

— Смелее, герой! — кричит волк.

Не могут рядовые виртуальщики ходить по этому мосту. Что-то не так…

Ладонь, на которой я стою, вдруг начинает дрожать и медленно сжимается. Мост-нить дрожит, готовый порваться. А надо мной нависает оскаленная морда ожившего монстра.

— Кто ты? — ревёт он так, что закладывает уши. По-русски, между прочим!

— Гость! — кричу я, пытаясь вырвать ноги из хватки гранитных пальцев.

Монстр хохочет:

— Гость не приходит с запретным!

Указательный палец правой руки несётся ко мне, словно намереваясь расплющить. Невольно жмурюсь. Но монстр лишь тычет пальцем в меч.

Да, это не простенькая беззащитная программа-водитель «Дип-проводника». Это отличная сторожевая система с псевдоинтеллектом на порядок лучше «Виндоус-Хоум». Как же он определил мой родной язык?

— Гость не приходит незваным!

— Меня позвали!

— Кто?

Придётся идти ва-банк…

— Ты не вправе слышать его имя!

— Я вправе на всё, — сообщает монстр.

И пальцы сжимаются.

Теперь должен произойти выход в реальность. Как следствие «смертельного» воздействия. Иначе — мозг может вообразить самый настоящий болевой шок, со всеми последствиями.

Только самоубийца отключит предохранители дип-программы.

Или дайвер.

Моё изуродованное тело валяется на ладони монстра. Череп расплющен, один глаз смотрит в пыльное жаркое небо, другой — в каменный ноготь. Ифрит громко, удовлетворённо хохочет, потом кричит:

— Ты, пришедший в облике волка, запомни его судьбу!

Ага, вот как он определил язык… слышал наши разговоры. Однако ему не хватило «ума» понять, с кем имеет дело…

Монстр снова каменеет. Я выжидаю ещё секунду, потом встаю. Тело медленно собирается воедино. Нормальный пользователь дип-технологии сейчас очнулся бы в реальности, перед укоризненно верещащим компьютером.

Учитывает ли сторожевая программа «Аль-Кабара» существование дайверов?

Монстр неподвижен. Я мёртв, давно мёртв… Осторожно ступаю на волосяной мост…

— Кто ты?

Опять… Видимо, он реагирует именно на касание «моста». Хрен редьки не слаще.

— Тот, кто не в твоей власти, — отвечаю я.

— А в чьей же власти ты?

Что-то новенькое.

— Аллаха, — говоря наугад.

На этот раз монстр прихлопывает меня свободной рукой, так что я частично перетекаю за края ладони. И назидательно произносит:

— Не тебе вспоминать имя Великого, вор.

Волк катается по песку от хохота. Я вижу это тем глазом, что уцелел.

Да, юмор у программы скорее американский, чем арабский. Лежу, размышляя. Встаю снова. Чудовище пока неподвижно.

— Вика, есть обход? — спрашиваю я.

— Это единственный внешний канал, — немедленно сообщает мой компьютер. Голос плывёт и теряет интонации… и впрямь надо память докупать… — Все прочие линии «Аль-Кабара» открываются лишь по внутреннему приказу.

— Силовое решение? — я трогаю рукоять меча. Программа-вирус локального действия крошечная, её даже не надо перекачивать из дома. Выхватить меч, ударить — и…

— Канал будет разрушен.

Да, конечно. Монстр не зря держит мост в руке. Уничтожь сторожевую программу — волосок над пропастью порвётся.

— Зараза.

— Я не поняла.

— Утихни…

Разглядываю монстра. Каменные веки полуприкрыты, из пасти свисает сталактитик слюны. Это лишь видимость, антураж для слабонервных виртуальщиков. Обычная «сторожилка» на входном гейте. Где-то в глубине «волоса» идёт канал связи с кварталом «Аль-Кабара». Там несутся сигналы, приказывающие — пропустить, или уничтожить незваного гостя…

— Эй, Иван-Царевич, я спешу! — кричит волк.

Да, надо действовать. Пока программа отбрасывала меня автономно, но на следующий раз, вполне возможно, к делу подключатся настоящие программисты «Аль-Кабара». И виртуальщики, и консерваторы.

— Оживляй тень, — приказываю я.

Тёмный силуэт на ладони начинает шевелиться, обретает объёмность, выпрямляется, наливается красками. Я корчу рожу двойнику, тот гримасничает в ответ.

— Веди тень, — приказываю я. — Ищи пароль.

Секундная пауза — машина ворочает диски, подгружая в память «тени» всё, что известно об «Аль-Кабаре». Потом двойник шагает на мост. Конечно, это ничего не даст. Кроме времени.

— Кто ты? — ревёт монстр, хватая тень. Я едва уворачиваюсь от движущихся пальцев, ползу по крепко сжатому кулаку, прыгаю на нить…

— А ты кто? — доносится в спину. И взмах правой руки сшибает меня к ногам монстра. Разбиваюсь вдребезги. Лежу навзничь, разглядывая барахтающегося в ладони статуи двойника.

Да, хорошо поработал… качественно…

— Кто ты? — вопрошает монстр повторно.

— Тот, кто не в твоей власти, — двойник продолжает отвлекать сторожа.

— А в чьей же власти ты?

— Своей.

Интересно, сколько ещё смертей припасено у монстра для воров? Вон какие зубы, рога… хм, ну и фаллос вполне сгодится…

— Зачем же ты пришёл сюда?

— Найти власть над собой.

— Пройди же, и найди её.

Рука разжимается, монстр каменеет. Я лежу, глотая воздух. Двойник неподвижно стоит на краю ладони.

— Вика, откуда взяты ответы тени?

— Из открытого файла «Аль-Кабара» «Процедура виртуального прошения о предоставлении работы».

Волк подходит ближе, шепчет:

— Что случилось?

Объясняю.

— Иван-Царевич, а ты, часом, не Иван-дурак? — спрашивает волк.

Крыть мне нечем. Конечно, надо было ознакомиться со всеми файлами. Не только с уворованными данными о внутреннем виртуальном пространстве квартала.

— Вика, сливание, — командую я.

Меня словно втягивает в «тень». Теперь это тело основное. Уже пропущенное на мост.

Впрочем, победа пиррова. Сторож отрапортовал о том, что посетитель пытается перейти мост. Значит, меня встретят.

А одиночка, пытающийся бороться с толпой, обречён. В любом пространстве, даже в виртуальном.

Ладно, делать нечего. Пора идти… по волосяному мосту.

Честно говоря, процедура практически невозможная. Даже для профессионального канатоходца. Мост — это именно нить над пропастью. Башни «Аль-Кабара» вдали заманчивы и недосягаемы.

Глубина-глубина, я не твой…

Я закрыл и открыл глаза. Передо мной картинка — пропасть, нить над ней, здания вдали. Даже смешно… Глядя под ноги, я начал аккуратно переставлять ступни по нити.

Просто картинка. Здесь нет гравитации, а у нарисованного тела не бывает центра тяжести. Лишь наступай на нить, и всё будет хорошо… Забавно — оказывается, дно пропасти почти и не прорисовано… значит, горную реку домысливал я сам… кто-нибудь другой увидел бы под собой купы деревьев, или потоки лавы…

Сейчас, когда моё подсознание не участвует в игре, расстояние преодолевается быстро. Полминуты — и я на другом конце моста.

Нить уходит в гребень крепостной стены. Гребень широкий, и на нём уже стоят двое, явно дожидаясь меня. Очень неплохо нарисованы — этакие толстопузые здоровяки с мечами на поясах, один в тюрбане, другой лысый… Ступив на «кирпичики» стены, я прошептал:

— Вика, включай дип…

Огненные искры перед глазами. Да, злоупотребляю я сегодня отключениями-подключениями подсознания. Завтра обеспечена головная боль, сердцебиение, разбитость. Но ничего. Дожить бы до завтра…

А вот и встречающие — уже в нормальном человеческом образе.

— Ты быстро дошёл, гость, — говорит лысый. У него добродушная физиономия араба-охранника из детской постановки Синдбада-морехода. Второй столь же карикатурно арабизирован, но выглядит куда более зловещим, посверкивает глазами и не отпускает рукоять меча. Да, мне только боевого вируса в машину не хватало…

— Другие доходят медленнее? — спрашиваю я.

— Ещё никто не преодолел этот мост, — любезно сообщает лысый охранник. — Это не в человеческих силах — сохранять равновесие на конском волосе.

— Тогда рай пустует, — вздыхаю я. Кажется, уже не я веду события, а они меня. Не нравится мне такой поворот.

— Зато в аду места хватит всем.

Хорошее обещание.

— Пошли.

Что ж, будем подчиняться. Будем послушны и вежливы. В чужой монастырь ведь не лезут со своим уставом…

Вниз со стены ведёт широкая крутая лестница. Спускаемся. Добродушный охранник впереди, сопящий недоброжелатель сзади. Старательно его игнорирую, смотрю лишь на лысину добродушного. В аккурат на темечке — большая бородавка. Интересно, она и впрямь нарисована, или это иронизирует подсознание? Но выходить из глубины ради проверки такой мелочи неразумно.

Квартал «Аль-Кабар» невелик. В виртуальности он занимает не больше квадратного километра. Это, впрочем, ничего не значит. Некоторые фирмы — тот же «Микрософт», например — предоставляют сотрудникам для работы целые дворцы. Дёшево и эффектно. Другие обходятся такими стандартными комнатушками, что диву даёшься — зачем тут вообще виртуальность?

«Аль-Кабар» явно относится к их числу. Я заглядываю в одно из окон низкого каменного здания, мимо которого мы проходим.

Оборудование… слишком незнакомое, чтобы можно было его опознать. Несколько человек за столами. У одного в руках пробирка. Ха, химические опыты в виртуальном пространстве! Что-то новое. Имеет смысл, лишь если работа ведётся над очень ядовитыми веществами… или с бактериальными средами. Возьмём на заметку.

— Куда вы меня ведёте? — интересуюсь у охранника. Лысина не оборачивается, но отвечает:

— К директору корпорации.

Имени он не называет, но и без того сказано многое. «Аль-Кабар» — транснациональная корпорация, специализирующаяся на производстве лекарств, телефонной связи, кажется — ещё на добыче нефти… Несмотря на весь арабский антураж, контролируется она из Швейцарии. Директор её, Фридрих Урман — личность слишком значительная, чтобы беседовать с каждым посетителем.

Тёплая готовится встреча.

Мы останавливаемся у маленькой, увитой виноградом деревянной беседки, сзади меня подталкивают, и я вхожу. Охранники остаются за порогом.

Внутри помещение куда больше, чем снаружи. Огромный павильон, в центре бассейн, где медленно плавают сонные, блестящие рыбы. Рядом столик с двумя креслами. Очень много цветов, я даже начинаю чувствовать запахи.

И никого.

Что ж… подождём. Сажусь в кресло.

Лёгкая муть перед глазами… что и следовало ожидать. Сейчас прощупывают мой канал связи. Пытаются определить, откуда я пришёл, объём информации, которую могу принимать и передавать за секунду, присутствующие при мне программы…

Давайте, работайте. Шесть арендованных «на раз» роутеров, через которые пробегает сигнал. И все достаточно стойкие к взлому. А под конец — платный интернетовский гейт в Австрии, через который я и вошёл в виртуальность.

Следы останутся, но никуда не приведут.

Можно в любой момент оборвать связь, «вышвырнуть» меня из квартала. Только что им это даст… все вещички-программки, что находятся при мне, немедленно сработают. Мало что останется для изучения. А я им очень интересен, сомнений нет…

— Отслежен первый роутер, — сообщает «Виндоус-Хоум».

Быстро. Качаю головой — и в этот момент кресло напротив перестаёт быть пустым.

Господин Фридрих Урман пренебрегает арабским колоритом. Он в шортах, цветастой рубашке. Пожилой, сухопарый, серьёзный.

— Добрый день… дайвер, — произносит он. По-русски. Голос неестественный, пропущенный через программу-переводчик.

Вот и причина столь высокой чести.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, господин директор.

— Когда полгода назад мы создали мост, это преследовало лишь одну цель, господин дайвер. Обнаружить вас. Человек, находящийся в виртуальности, не смог бы его преодолеть, — Урман скупо улыбается. — Я первый раз вижу настоящего дайвера.

Один-ноль… не в мою пользу.

— А я первый раз вижу настоящего мультимиллионера.

— Вот видите, наша встреча уже принесла первые плоды.

«Виндоус-Хоум» шепчет:

— Отслежен второй роутер.

Урман хмурится — похоже, и ему что-то сообщают. Потом интересуется:

— Простите, через сколько компьютеров вы прошли на пути сюда?

— К сожалению, я не помню.

Урман пожимает плечами.

— Как я могу вас называть?

— Иван-Царевич.

Секундная пауза — потом улыбка. Ему объяснили.

— О, русский сказочный герой! А вы сами — русский?

— Разве это имеет значение?

— Да, вы совершенно правы… Господин дайвер, как я понимаю, вы проникли в наш квартал незаконно…

— Разве? — поражаюсь я. — Честно говоря, просто искал работу. Прочитал ваше объявление, прошёл по мосту… подчинился этим странноватым охранникам.

Один-один.

Фридрих Урман всплескивает руками.

— Да… действительно! Но у нас и нет претензий в ваш адрес, господин дайвер. Разве что странные вещи, которые вы носите с собой…

Медленно, демонстративно, вытаскиваю всё из карманов. Расчёска, носовой платок, маленькое зеркальце.

— Вот. Отдать вам меч?

Урман машет руками:

— Господи, к чему? Мы же не собираемся устраивать потасовок, верно? Давайте поговорим…

— Отслежен третий роутер.

— Как жаль, что времени на беседу остаётся всё меньше и меньше, — вздыхаю я.

— Да, но времени всегда не хватает. Итак, господин дайвер, у меня есть основания полагать, что некоторые лица хотели бы получить ряд наших разработок. И даже ухитрились нанять дайвера… чтобы пожать чужие плоды.

— Яблочки, — уточняю я.

— Да, именно. У нас работает хороший русский программист, он сделал красивую форму для хранения информации… — Урман хлопает в ладоши, и рядом с нами воздух начинает мутнеть, сгущаться. Миг — и возникает маленькое деревце, усыпанное плодами. — Полагаю, что наибольший интерес вызывает вон то, маленькое зелёное яблочко на нижней ветке.

Я смотрю на вожделенный плод. Он мелкий, незрелый и червивый.

— Как вы думаете, дайвер, сколько могли бы заплатить наши конкуренты за этот файл?

— Тысяч десять, — несколько завышаю цену.

Урман недоумённо смотрит на меня. Уточняет:

— Десять тысяч долларов?

— Да.

— Честно говоря, даже сто тысяч были бы невысокой наградой… Хорошо. Допустим, я предлагаю человеку, пытавшемуся украсть файл, сто пятьдесят тысяч. При условии, что он начнёт сотрудничать с нами… за нормальную, хорошую плату.

— Это что, лекарство от рака? — спрашиваю я.

Урман качает головой:

— Нет. Тогда бы оно не имело цены. Это лишь средство от простуды, но очень, очень действенное. Мы готовимся начать его производство, но лишь после того, как будут распроданы запасы менее действенных лекарств. Так что вы скажете о моём предложении?

— Боюсь вас огорчить, — стараясь не думать о предложенной сумме, говорю я. — Но кодекс дайверов прямо запрещают подобные договорённости.

— Хорошо, — Урман встаёт. — Я ожидал подобного ответа. И ценю вашу позицию.

Он подходит к деревцу, с некоторым усилием срывает яблоко. Губы его при этом шевелятся — он явно произносит пароль.

— Берите.

Яблоко в моих ладонях. Тяжеленное — мегабайта два будет. Пытаться скопировать его бесполезно, надо уносить с собой. Сую яблоко за пазуху — то есть пристёгиваю файл к своей виртуальной оболочке. Смотрю на Урмана.

— Я иду ва-банк, — серьёзно говорит Урман. — Жертвую очень перспективной разработкой. Можете отдать её господину Шеллербаху, и передать большой привет от меня лично. Прошу лишь одного — после этого прийти к нам, и поговорить о постоянном сотрудничестве. Не буду скрывать, именно сейчас нам очень, очень нужны услуги дайвера.

— Отслежен четвёртый роутер… отслежен пятый роутер… тревога! Тревога! Тревога!

— Хорошо, — я тоже встаю. Всё очень неожиданно… никогда не предполагал за серьёзными бизнесменами таких широких жестов. — Я обещаю, что приду. А теперь, простите…

— Нет, господин дайвер, теперь уж простите меня. Вы спокойно покинете нашу территорию, но лишь после того, как будет установлен ваш настоящий адрес. В целях гарантии данного только что обещания.

Решётчатые стены павильона темнеют, словно на них набросили плотную ткань. Делаю шаг — он даётся с трудом. Канал связи не обрубают — притормаживают. Урман начинает двигаться рывками, в глазах всё плывёт, яблочко за пазухой пригибает к полу, голос «Виндоус-Хоум» глохнет и теряет интонации:

— Тревога… тре… во… га…

Вот оно как. Хорошие игроки — мультимиллионеры.

Точнее, их слуги — к числу которых меня собираются приобщить.

— Вика, сбрось детализацию! — шепчу я, продолжая тянуться к столу. Только бы программа поняла, только бы подчинилась без уточнений…

Павильон меняется. Исчезает со стен ажурный узор орнамента, цветы теряют бутоны и часть мелких листиков, грубеет текстура рубашки Урмана.

Зато я дотягиваюсь до своих игрушек на столе, и хватаю платок. Полезная вещь, эти предметы личной гигиены.

Взмах платка — медленный, словно под водой, и сверкающая плоскость света прорезает засыпающий мирок павильона. Одни зовут эту программку «прилипала», другие — «дорога». Оба определения верны. Программка ищет чужие каналы связи, и начинает использовать в моих целях.

Очень, очень новая, редкая, и почти безотказная программа.

Часть стены рушится, открывая выход на улицу. Очевидно, я воспользовался каналом связи самого Фридриха. Хватаю зеркальце и расчёску, бегу.

Из стены начинают выдвигаться зазубренные острые копья. Сторожевая программа «Аль-Кабара». Прыгаю — в отчаянной попытке проскочить между копьями.

Глубина-глубина, я не твой…

Кондиционер шлема обдувает лицо ледяным воздухом. На экранчиках — медленно ползущая полоска — процент перекачанной информации, а под ней хищно сжимающееся отверстие — сужающийся канал связи. Вот как на самом деле выглядит красота самых напряжённых виртуальных схваток. Полосочки, буковки, циферки. Схватка программ, модемов, байты информации.

Не хочу. Противно и тоскливо.

— Дип! — скомандовал я.

Голова отзывается болью, но — плевать! Я пролетаю между копьями, падаю на пол. Сверкающая лента змеится по улице, руша всё на своём пути. Осыпаются здания, с грохотом разлетается стена. Лента перемахивает овраг. Вперёд…

Навстречу выскакивают давешние охранники. Оба с мечами, но и я уже вытащил клинок. Чей вирус окажется ловчее и быстрее?

Мой.

Это подарок Маньяка, моего знакомого спеца по компьютерным вирусам. Подарочек убийственный — воздух под ударом клинка вспыхивает, и драконьей отрыжкой ударяет по охранникам. Те сгорают мгновенно. Превращаются в чёрные обугленные остовы.

Любит Маньяк красивые эффекты. Сейчас компьютеры охранников по горло заняты невероятно важной работой — вычислением числа «пи» с точностью до миллиона знаков после запятой. У них даже не осталось ресурсов, чтобы вывести операторов из виртуальности. Прекрасно, полежат в глубине, а не подсядут к другим машинам…

— Неэтично… — скорбно шепчет «Виндоус-Хоум».

Бегу по ленте. Канал связи прекрасный, через пару секунд я уже над стеной. Лента под ногами пружинит, подпихивает, торопит. Хохочу, но всё же оглядываюсь.

Ого!

Что творится в «Аль-Кабаре»! Улицы заполнены народом, по ленте уже бегут другие охранники, а из одного здания выползает что-то огромное, змеистое, неприятное. Нет желания всматриваться.

Быстрее…

Лента перемахивает через монстра и дугой упирается в землю. Охранник снова ожил, подёргивается, тянет лапы вверх — так что волосяной мост рвётся, но не достаёт до меня. А сойти с места он не в состоянии — жёстко закреплён на своём канале связи.

На последних метрах лента под ногами вдруг начинает трястись, и пытается откинуть меня обратно. Программисты «Аль-Кабара» восстановили контроль.

Но уже поздно, я на земле, и ко мне подбегает серый волк.

— Садись, Иванушка, драпать пора! — вопит он.

Заскакиваю на волка, оглядываюсь в последний раз. С ленты спрыгивают охранники, над пропастью реет крылатая тень.

— Сакс! — шепчу я излюбленное ругательство виртуальщиков. Сакс — это «повисший» компьютер, не захотевшая работать программа, кислое пиво или уехавший из-под носа троллейбус. В данном случае — столь энергичная погоня. У нас нет времени, чтобы спокойно перекачать содержащуюся в «яблочке» информацию и раствориться в воздухе. Надо бежать, надо путать следы.

Но мой партнёр в волчьей шкуре это умеет.

Мы мчимся по пустыни, потом сворачиваем в лес. За нами несутся размазанные тени — охранники жертвуют устрашающим обликом в обмен на скорость.

— Далеко ли погоня, Иван-Царевич? — спрашивает волк.

— Близко! — признаюсь я.

— Ох, Иван, не вынесу я тебя! — ревёт волк.

Достаю расчёску, ломаю в руке и кидаю за спину. Оглушительный треск — зубчики разлетаются, вонзаются в землю и начинают расти, превращаясь в исполинские деревья. Движения охранников между ними становятся вялыми, сонными — пространство перенасыщено внезапно возникшими объектами, и компьютеры врагов вязнут в обилии пустой информации.

К сожалению, фокус этот старый, и методика борьбы с ним прекрасно отработана. Большинство охранников успели сузить поле зрения или снизить детализацию изображения, и проскочили опасное место. Точнее, это сделали не сами охранники, а их дип-программы. Отсеялись, в основном, непрофессионалы, бросившиеся в погоню из энтузиазма.

— Ох, Иван, силушки мои на исходе! — вопит волк. Не могу понять, он и впрямь волнуется, или так азартно играет сказочный сюжет?

Настаёт черёд зеркальца. Когда я швыряю его назад, мой сдержанный «Виндоус-Хоум» вопит:

— Неэтично!

Конечно, неэтично. Ещё бы. Это уже не мелкая шалость с быстрорастущими баобабами, и даже не локальный меч-вирус. Это логическая бомба изрядной мощности.

Там, куда упало зеркальце, возникает и начинает стремительно расширяться пруд. Часть охранников влетает в него и «тонет», исчезает бесследно. Остальные беспомощно останавливаются на берегу.

В этой области виртуальности наглухо заблокированы все линии связи. Через эту зону не пройти по меньшей мере пару часов — потом пруд пересохнет.

— Где вещички брал? — вопрошает волк.

— У Марьи-искусницы, — поколебавшись отвечаю я. Честно говоря, именно прозвище и подсказало мне сегодняшний маскарад… Волк не выдаст. А ему тоже могут пригодиться подобные программки.

— Учту, — благодарит волк, быстро оглядывается и спрашивает: — Что у тебя на третье, богатырь?

За нами несётся дракон — боевая программа-перехватчик высшего разряда. У дракона три головы — очевидно, три человека-оператора, и плюс обычный арсенал — когти, зубы и пламя. Сотня разнообразных вирусов и крепкая защита. Над прудом дракон лишь чуть притормаживает.

— Третье я первым истратил, — признаюсь я.

— А больше взять не мог? В сказочки заигрался, три предмета — и всё? — рычит волк. Он не прав, конечно, слишком много боевых вирусов на себе не унесёшь. Но у нас обоих сдают нервы.

Волк принимает какое-то решение и резко сворачивает в сторону, ещё больше убыстряя бег. Останавливается у широкого мшистого пня, так резко, что я лечу наземь. Оглядывает меня пристальным взглядом, и прыгает через пень.

Я предпочитаю пользоваться водой, когда меняю облик. Ручей, река, или хотя бы полный ковшик. Но оборотни консервативны.

В воздухе волк переворачивается, и превращается в человека. Молодой мужчина в скромном сером костюме и лакированных ботинках. Мой приятель-дайвер как всегда элегантен. Едва упав, он поднимается, прыгает вновь, и превращается в мою точную копию.

— Вика, ручей! — командую я, сообразив, что он задумал. Но бывший волк уже хватает меня за плечи и с криком: «Времени нет!» швыряет через пень.

Подвергаться воздействию чужой мимикрирующей программы — небольшое удовольствие. Я едва успеваю шепнуть: «Вика, замри!», чтобы заботливый «Виндоус-Хоум» не воспротивился перевоплощению.

В шкуре волка я бывал давным-давно, когда виртуальность только образовалась, и все баловались метаморфозами. К счастью, становиться на четвереньки не приходится — я меняюсь лишь внешне. Отстёгиваю меч, подаю его новому Ивану-Царевичу, тот хватает оружие и вскакивает мне на плечи.

— Ну-ка, сыть, травяной мешок! — вопит он, колотя каблуками. Я бросаюсь вперёд, и вовремя — над деревьями показывается дракон. Пикирует на нас, и выпускает три струи пламени. Аккуратно по нашему курсу вспыхивает пожар.

— Давай! — вопит мой партнёр, и шёпотом добавляет: — Вечером, где всегда… Я резко дёргаюсь, сбрасываю его, и убегаю, осыпаемый проклятиями.

Дракон секунду кружит над нами, потом делает нехитрый выбор, и опускается рядом со сказочным героем. Трусливый партнёр его не интересует.

Что и требовалось.

Бегу в сторону, шепчу:

— Вика, перекачивай новые файлы!

За моей спиной кипит бой. Впрочем, недолгий. Оборотень успевает задеть дракона мечом, но против защиты программы-перехватчика вирус бессилен. Вокруг оборотня вскипает белое снежное облако, и он замирает.

Заморозка. Всё. Мой друг вышел из игры — он уже дома, стягивает виртуальный шлем. А перед оскаленными мордами дракона стоит его копия, вместе со всеми добытыми программами… если бы они, конечно, у него были.

Дракон легонько бьёт застывшее тело лапой, и то рассыпается ледяными осколками. Все три головы склоняются к ним… ищут украденное яблоко.

А я бегу.

Яблоко за пазухой становится всё легче — информация утекает на мой компьютер. Петляю между деревьями, потом останавливаюсь, чтобы «Виндоус-хоуму» было легче перекачивать файл.

До меня доносится рёв дракона — тот не обнаружил украденного, и понял, в чём дело.

Кто быстрее?

Дракон вновь взмывает в небо. Он легко найдёт меня — передвижения в виртуальности оставляют следы. Я стою и жду.

— Трансфер файла закончен.

Всё. Победа.

— Выход, — командую я.

— Серьёзно? — уточняет «Виндоус-Хоум».

— Да.

— Выход из виртуальности, — сообщает компьютер. Перед глазами сверкают разноцветные искры. Мир утрачивает яркость… превращается в блеклую, плоскую картинку.

— Ваш выход из виртуального пространства успешно завершён! — радостно говорит «Виндоус-Хоум». Голос из наушников резок и слишком громок. На экранчиках шлема — густая синь с белой фигуркой парящего, или, скорее, падающего человека. Известный всем значок дипа, глубины, виртуального мира.

Стянув шлем я поморгал, глядя на монитор. Там — та же самая картинка.

— Вика, спасибо, — сказал я.

— Никаких проблем, Лёня, — ответила «Виндоус-Хоум». Этой мелкой любезности я научил её с неделю назад. Приятно, когда программа выглядит более человечной, чем должна быть.

— Терминал.

Синева сменилась панелью терминала. Я вручную подключился к шестому, устоявшему компьютеру-роутеру, и снял свой доступ. Потом аннулировал временный адрес в Австрии.

Основные нити оборваны. Ищите меня, ребята «Аль-Кабара». Пересеивайте файлы в поисках «Ивана-Царевича». Дайвер ушёл из капкана.

Уже не пользуясь голосовым управлением, я отключил «Виндоус-Хоум», выпал в трехмерную нортоновскую таблицу, вошёл на диск «D», где хранилась вся виртуальная добыча и небольшая коллекция вирусов. Вот оно, «яблочко» — полуторамегабайтный файл. С виду — самый обычный документ для текстового редактора «Адвансед-Ворд». Впрочем, к нему пристёгнуты ещё два маленьких файла… сторожевые программки? Я запустил сканирующую программу, разработанную именно для таких вот сюрпризов.

Ага. Всё верно. Это программы-идентификаторы, которые должны уничтожить файл, если тот окажется на чужом компьютере.

Знаем мы это дело. И давно от него застрахованы — программы-идентификаторы просто не видят моего компьютера. На диске «D» я храню именно такие, опасные вещи.

Внутри самого текстового файла сканер тоже обнаружил сюрприз — маленькую программку, предположительно — включающуюся при попытке прочитать информацию. Ничего иного я и не ожидал. Сделал копию файла на магнитную дискету, потом на лазерную. И принялся потрошить яблочко из аль-кабаровских садов.

Убить сторожевые программы без уничтожения текста оказалось невозможно. Пришлось их просто оглушить, привести в нерабочее состояние. Потом я занялся внутренним сюрпризом. Разрезал файл на два десятка кусочков, вычленил программу-сторож. Она оказалась абсолютно незнакомым полиморфным вирусом, который — а это уже было неприятно! — успел-таки зацепиться за мой компьютер. Через два часа непрерывной работы, отвлёкшись лишь на то, чтобы выпить таблетку аспирина и сходить в туалет, я убедился, что раскрыть вирус не смогу.

Был уже поздний вечер — время, когда хакеры только приступают к работе. Я упаковал вирус с куском текста, и позвонил Маньяку.

Пришлось ждать минуты две, пока он снял трубку. Это мне повезло — он вполне мог болтаться по виртуальности, безучастный к звонкам, пожарам, наводнениям, и прочим досадным мелочам жизни.

— Да?

— Маньяк, это я.

Голос хакера чуть смягчился.

— Привет, Лёня. Что у тебя?

— Новый вирус в твою коллекцию.

— Кидай! — молниеносно кладя трубку, сказал Маньяк.

Я запустил модем и отправил аль-кабаровский сюрприз в жадные руки строителя вирусов. Достал из холодильника хлеб, колбасу, пошёл на кухню ставить чайник. Наверняка полчаса вирус у Маньяка займёт. Минут десять он будет его ломать, а потом минут двадцать любоваться структурой, хохотать, отмечая неудачные решения, и хмуриться, находя те ходы, которые ему самому ещё в голову не приходили. Со времён Московской Конвенции, которая смирилась перед неизбежным и легализовала изготовление нефатальных вирусов, он занимается их изготовлением. Вирусы у него получаются хорошие, способные завесить любую машину, и в то же время не уничтожающие на ней информацию.

Но Маньяк позвонил через три минуты.

— Был в гостях у «Аль-Кабара»? — медовым голосом спросил он.

— Да, — врать не имело смысла. — Ты так быстро справился?

— Я и не справлялся. Это мой вирус, приятель!

Я не нашёл ничего лучшего, чем сказать:

— Извини…

Маньяк, а в миру просто Саша, был очень серьёзен:

— Ты что, спёр у них программу?

— Не совсем спёр. Но в общем — да, это было встроено в файл…

— Ты связывался с кем-либо по модему? После того, как получил этот файл?

— Нет.

— Тогда тебе повезло, — сообщил Маньяк. — Понимаешь, это не простой вирус, это — открытка.

Я не понял, и Маньяк пояснил:

— Открытка с обратным адресом. Если вирус обнаруживает, что на компьютере стоит коммуникационное оборудование, он приклеивает к каждому твоему письму ещё одно — крошечное, невидимое… открыточку. Без всякого текста, зато с твоим обратным адресом. Письма уходят вместе, а потом, уже с чужого компьютера, открытка отправляется в службу безопасности «Аль-Кабара».

У меня всё внутри похолодело.

— Я прибил вирус на машине…

— Ты прибил не сам вирус, а ложные отражения, которые он создал. Специально, для усыпления бдительности. Массовые программы открытку пока не обнаруживают — слишком редкая штука.

— И что мне делать?

— Пивом меня поить, — усмехнулся Маньяк. — Сейчас примешь от меня письмо, там лекарство. Специальный антивирус. Подсказок в нём нет, просто запускаешь бат-файл, и он проверяет машину. Учти, будет работать долго, это не коммерческий продукт, а так… личная страховка от собственного вируса.

— Спасибо.

— Угу. Лёня, ты едва не вляпался в крупные неприятности.

— Развелось хакеров, — буркнул я. — Чёрт, а что ты никогда мне не рассказывал об этой штуке?

— А откуда я знал, что ты компьютерным взломом занимаешься? — резонно возразил Маньяк. — В следующий раз спроси у меня, если соберёшься лезть в крутые места. Ладно, включай модем.

Через пару минут я запустил полученный антивирус. Работал он и впрямь медленно, каждую минуту оповещая о том, что обнаружена «открытка». Полиморф расползся по всему компьютеру.

И впрямь едва не влип.

Поглядывая на экран, я соорудил себе здоровенный бутерброд, налил в чашку чая и вышел на балкон. Было уже темно, накрапывал мелкий дождик. Воздух был сырой и холодный.

Дайверов губит самоуверенность. Нам не страшны опасности виртуального мира, и это убаюкивает бдительность.

А самое обидное то, что мы вовсе не профессионалы. Из хакеров почему-то не получаются дайверы — они принимают виртуальный мир как реальность.

Зато я, посредственный художник из разорившейся три года назад фирмы компьютерных игр, получивший в качестве выходного пособия старый компьютер и влезший в глубину, стал дайвером. Одним из сотни ныне живущих.

Повезло.

Наверное, просто повезло.

Ещё пять лет назад виртуальный мир был выдумкой фантастов. Уже существовали компьютерные сети, шлемы, виртуальные костюмы, но всё это было профанацией. Были созданы сотни игр, где герой мог свободно перемещаться в объёмном и красочном киберпространстве, но о виртуальности и речи идти не могло.

Мир, созданный компьютерами, слишком примитивен. Он не идёт в сравнение даже с мультяшками, тем более — с кинофильмами. Что уж говорить о реальном мире? Можно было бегать по нарисованным лабиринтам и замкам, сражаться с чудовищами — или с приятелями, сидящими за такими же компьютерами. Но даже в горячечном бреду никто не спутал бы иллюзию с реальностью.

Компьютерные сети позволяли общаться людям по всему миру. Но это был просто обмен строчками на экранах… в лучшем случае — рядом с нарисованной рожицей собеседника.

Подлинная виртуальность требовала слишком мощных компьютеров, неимоверно качественных линий связи, титанического труда миллионов программистов. Город, подобный Диптауну, строили бы не один десяток лет.

Всё изменилось, когда бывший московский хакер, а ныне преуспевающий американский гражданин Дмитрий Дибенко изобрёл глубину. Маленькую программу, влияющую на подсознание человека. Говорят, он был помешан на Кастанеде, увлекался медитацией, баловался травкой. Верю. Его бывшие друзья признаются, что он был циничным и ленивым, неряхой и посредственным специалистом. Тоже верю.

Но он породил глубину. Десятисекундный ролик, прокручивающийся на экране, сам по себе безвреден. Если его показать по телевизору (говорят, в некоторых странах это рисковали делать), то телезритель ничего не почувствует, не станет участником фильма. Сам Дмитрий хотел лишь создать на экране компьютера приятный фон для медитации. Он его создал, пустил гулять по сети и две недели ни о чём не подозревал.

А потом один украинский паренёк посмотрел на цветные переливы дип-программы, пожал плечами и начал играть в свою любимую игру — «Doom». Нарисованные коридоры и здания, отвратительные монстры и отважный герой с дробовиком в руке. Простая трехмерная игра, с неё начиналась целая эпоха объёмных игр.

И он попал в игру.

Пустой (был уже поздний вечер) зал патентного ведомства, где он работал, исчез. Паренёк больше не видел компьютера, за котором сидел. Его пальцы жали на клавиши, заставляя нарисованную фигуру двигаться, поворачиваться, стрелять — а ему казалось, что он сам бежит по коридорам, уворачиваясь от огненных зарядов и оскаленных морд. Он понимал, что это игра, но не знал, почему она стала реальностью, и как её закончить.

Единственное, что он смог придумать — пройти её до конца. И он прошёл, хотя это оказалось гораздо сложнее, чем раньше.

Лёгкая рана становилась теперь не просто уменьшившимся процентом жизненных сил на экране, а тем, чем и должна быть рана. Болью, слабостью, страхом. Он обнаружил, что залитый кровью пол становится скользким, что каменная плита, за которой скрывается тайник с патронами, очень тяжёлая, что гильзы горячие, а отдача от гранатомёта едва не сбивает с ног. Эликсир, восстанавливающий здоровье, имел неприятный горький вкус. Бронежилет оказался сделанным из тонких металлических пластинок и довольно лёгким на теле — зато слишком просторным и с неудобными завязочками на спине. Часа через три стал заедать курок дробовика, его приходилось давить медленно и плавно, покачивая пальцем в разные стороны.

В пять утра он прошёл игру до конца. Чудовища были повержены. На каменной стене перед ним проступило игровое меню, и он с воплем ткнул дуло дробовика в слово «выход».

Иллюзия рассеялась. Он сидел перед мирно гудящим компьютером, глаза слезились, клавиатура под закостеневшими пальцами была разбита вдрызг. Западала кнопка, которую он в игре принимал за спусковой крючок.

Паренёк отключил компьютер и уснул прямо на стуле. Пришедшие на работу сотрудники увидели, что всё тело у него покрыто синяками.

Он рассказал о случившемся, и, разумеется, ему никто не поверил. Только к вечеру, вспоминая случившееся, он вспомнил о медитационной программе Дибенко и заподозрил неладное.

Через неделю лихорадило весь мир. Корпорации, за исключением продающих компьютеры и программы, несли миллиардные убытки — всем, от программистов, до секретарш и наборщиц, хотелось воочию побывать в киберпространстве.

С лёгкой руки Дибенко программа получила название «дип» и начала шествовать по миру. Впереди ещё были исследования, доказавшие, что около семи процентов людей неподвластны глубине, а пребывание в виртуальности более десяти часов в день может привести к нервным расстройствам и псевдошизофреническому синдрому. Месяц оставался до первой смерти в виртуальности, когда пожилой мужчина, чей истребитель сожгли в космической схватке над планетой разумных фиолетовых рептилий, умер от инфаркта прямо за клавиатурой компьютера.

Это уже не могло никого остановить или напугать.

Мир погрузился в глубину.

«Микрософт», «ИБМ» и компьютерная сеть «Интернет» создали Диптаун.

Главным преимущество дип-виртуальности была простота. Не надо детально прорисовывать здания и дворцы, лица людей и детали машин. Лишь общие очертания и мелкие, узнаваемые детали. Коричневая стена, поделённая на прямоугольники — кирпичная стена. Голубизна сверху — небо. Штаны синего цвета — джинсы.

Мир нырнул. И возвращаться на поверхность не собирался. В глубине было куда интереснее. Пусть она оставалась доступной не всем, но интеллектуальная элита присягнула на верность новой империи.

Глубине…

Когда я очистил компьютер от вируса-открытки и упаковал добытый файл — теперь он будет выглядеть в виртуальности как обычная дискета — наступила полночь. Голова больше не болела, спать не хотелось совершенно. Кто же из обитателей Диптауна спит ночью?

— Вика, перезагрузка, — скомандовал я.

Задумчивое женское лицо на экране нахмурилось.

— Правда?

— Конечно.

Экран слегка померк, изображение размазалось. Потом компьютер замигал индикатором твёрдого диска, перегружаясь. Машина у меня несерьёзная, «пентиум», но менять её на более совершенную руки не поднимаются. Старый конь борозды не испортит.

— Добрый вечер, Лёня, — сказала Вика. — Я готова к работе.

— Спасибо. Подключайся к Диптауну… через обычный канал.

Защёлкал модем, набирая номер. Я натянул шлем, сел.

— Соединение на двадцать восемь восемьсот, канал стабильный, — сказала Вика.

— Включай дип.

— Выполнено.

Голубизна, белая вспышка в центре экрана, потом — разноцветье.

Как ты смог создать дип-программу, Дима? Со своей расшатанной психикой, дилетантскими познаниями в психологии, самыми элементарными знаниями в области нейрофизиологии? Что тебе помогло?

Сейчас, когда ты богат и знаменит, что ты пытаешься сделать? Понять собственное озарение или придумать что-нибудь ещё более удивительное? Или просто распутничаешь и куришь травку в своё удовольствие? Или бродишь дни и ночи напролёт по улочкам Диптауна, смотря на дело рук своих?

Я хотел бы знать. Но — не оказаться на твоём месте. Ибо ты просто рядовой житель виртуальности, со всеми своими миллионами и прототипом «восьмёрки» в качестве домашнего компьютера. Глубина держит тебя так же цепко, как провинциального программиста из российской глубинки, месяцами копящего деньги на визит в Диптаун.

Ты не дайвер, Дима. И потому я счастливее тебя.

…Комната та же, но за окном всполохи рекламы и лёгкий шум машин.

— Всё в порядке, Лёня?

Оглядываюсь.

— Да. Я пойду, погуляю, Вика.

Беру со стола дискету с добытым файлом, прячу в карман. На полке, среди десятка книг и стопки сидишников, лежит плейер. Засовываю в него диск «ЭЛО», надеваю наушники, включаю. «Roll Over Beethoven». Чего и хотелось. Под бодрую музыку выхожу из квартиры, запираю дверь.

На этот раз жучков нет. На тротуаре я поднимаю руку, торможу такси. Водитель на этот раз — пожилой, грузный, очень интеллигентный мужчина.

— Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас, Лёня!

Киваю, сажусь:

— К ресторану «Три поросёнка».

Водитель кивает, этот адрес ему известен. Едем быстро, пара поворотов — и перед нами странное здание — частично каменное, частично деревянное, частично из соломенных циновок. Захожу в давно знакомый ресторанчик, осматриваюсь.

Помещение поделено на три части — блюда восточной кухни подают в той, что выстроена из циновок, европейскую можно отведать в каменной, русскую, естественно, — в деревянной.

Есть мне не хочется. Виртуальная еда субъективно насыщает, и когда у меня полный финансовый напряг, я начинаю питаться в «Трех поросятах». Но сейчас надо просто дождаться подельщика.

Иду прямо к стойке бара, за которой стоит плотный молодой мужчина, на ходу стягивая наушники.

— Здравствуй, Андрей.

Иногда хозяин ресторана сам обслуживает виртуальных клиентов. Однако сегодня явно не тот случай. Глаза бармена оживляются, но это чисто механическая любезность:

— Здравствуй! Что будешь пить?

— Джин-тоник, со льдом, обычный.

Смотрю, как бармен смешивает напиток. Тоник — настоящий «швепс», джин — приличный «бифитер». Компании, производящие спиртное, позволяют использовать в виртуальности образы их продукции за самую символическую плату. Реклама…

«Пепси-кола» вообще бесплатна — это был их рекламный ход. Зато «Кока-кола» стоит ровно столько же, как и в реальности.

И её покупают.

Беру стакан, присаживаюсь за свободный столик. Наблюдаю за посетителями. Это всегда интересно.

Мужчин и женщин приблизительно поровну. Женщины, все как на подбор, красавицы. Самые разные, от блондинок скандинавского типа и до негритянок с антрацитовой кожей. Мужики, в основном, уроды. Нет, на самом деле это не так. Просто моё подсознание подмечает все глупости в виртуальных личинах мужчин — и диспропорцию излишне мускулистых фигур, и слишком узнаваемые физиономии киноактёров, налепленные на тела культуристов.

Для женщин милостиво делается исключение. Они все прекрасны.

Делаю глоток джина, расслабленно опираюсь на стойку. Хорошо.

Ни один настоящий бар или ресторан не сравнится с виртуальным. Здесь всегда вкусно готовят. Здесь не приходится ожидать официантов. Лошадиная доза спиртного не вызовет похмелья.

А вот опьянеть можно вполне. Как-никак опыт в этом деле есть… и подсознание радостно ныряет в алкогольный дурман. Может быть, в это время организм начинает вырабатывать естественные наркотики — эндорфины, не знаю. Во всяком случае, после выхода из глубины опьянение проходит не сразу.

— Можно? — ко мне подсаживается девушка. Светлые волосы, чистая, чуть бледная, матовая кожа, простой белый костюм. На груди медальончик на золотой цепочке — наверняка, какая-то программка. Симпатичная, и, слава Богу, неузнаваемая. Или сама конструировала лицо, или опиралась на редкую картину, или нашла в каком-то фильме симпатичную, но не примелькавшуюся мордашку.

— Конечно, — разворачиваюсь к ней. Бармен уже подаёт девушке бокал белого вина. Чилийское, «Император». У девочки хороший вкус.

— Я часто вас здесь вижу, — сообщает девушка.

Дзинь-дзинь! — тревожный звоночек в мозгу.

— Удивительно, — замечаю я. — Не так уж часто я тут появляюсь.

— Зато я — постоянно, — говорит девушка.

Ложь.

Я могу выйти из виртуальности, и проверить те два десятка контрольных фотографий, что хранятся на компьютере. Посетители бара за последние два месяца, всегда полезно запомнить новые лица.

Но зачем, я и так помню, что никогда не встречал этого лица…

— Я носила другие лица, — девушка словно угадывает мои мысли. — А вы всегда ходите в одном.

— Это дорогое удовольствие, менять образ, — начинаю самоуничижаться. — Лепить себя из Шварцнеггера и Сталлоне — глупо. А нанимать специалиста мне не по карману.

— Глубина сама по себе — дорогая штука.

Девушка называет виртуальность глубиной, и мне это нравится.

В отличие от всего остального поведения.

Пожимаю плечами. Странный разговор.

— Простите, вы ведь — русский? — спрашивает девушка.

Киваю. В виртуальности очень много русских — нигде в мире контроль за машинным временем не поставлен так плохо, как у нас.

— Простите… — девушка покусывает губки, она явно волнуется. — Я, наверное, крайне бестактна, но… как вас зовут?

Я понимаю.

— Не Дмитрий Дибенко. Вас ведь именно это интересует?

Девушка испытующе смотрит мне в лицо, потом кивает. Залпом допивает вино.

— Я не лгу, — мягко говорю я. — Честное слово.

— Верю, — девушка кивает бармену, потом протягивает мне руку. — Надя.

Пожимаю ладонь, представляюсь:

— Леонид.

Вот и познакомились, теперь можно на «ты». Глубина демократична. Излишне вежливый тон здесь — оскорбление.

Девушка откидывает волосы назад, жест естественный и красивый. Протягивает бармену бокал, тот шустро наполняет его вновь. Окидывает взглядом зал.

— Как ты думаешь, а он действительно посещает виртуальность?

— Не знаю. Наверное. Ты журналист, Надя?

— Да, — она секунду колеблется потом достаёт из сумочки визитку, протягивает мне: — Вот…

Визитка полная — не только интернетовский адрес, но и голосовой телефон, имя и фамилия. Надежда Мещерская. Журнал «Деньги». Репортёр. «Виндоус-Хоум» молчит — значит, визитка чистая, это и впрямь только адрес, без всяких сюрпризов. Прячу визитку в карман, киваю:

— Спасибо.

Ответной любезности, увы, не будет. Но Надя на неё и не рассчитывает.

— Странная вещь, эта глубина, — бросает она, отпивая вино. — Вот я сейчас в Москве, ты — где-нибудь в Самаре, тот мальчик — в Пензе…

«Мальчик», похожий на смазливого мексиканца из телесериала, замечает её взгляд и гордо выпячивает подбородок. Да, в наблюдательности Наде не откажешь, он и впрямь русский…

— Вон толпа америкосов, — без малейшей почтительности продолжает Надя, — вон тот чудик — явный японец… видите, какие глаза себе нарисовал? У каждой нации свои комплексы… И вот мы валяем дурака в несуществующем ресторане, за бокалом воображаемого спиртного, сотни компьютеров жгут энергию, процессоры греются от натуги, телефонные линии перегоняют мегабайты бессмысленной информации…

— Информация не бывает бессмысленной.

— Да, пожалуй, — Надя бросает на меня быстрый взгляд. — Скажем так — неактуальной информации. И всё это — новая эра мировой технологии?

— А чего ты ожидала? Обмена файлами и разговоров о частоте процессоров? Мы ведь люди.

Надя морщится.

— Мы люди новой эпохи. Виртуальность может изменить мир, а мы предпочитаем гримировать её под старые догмы. Нанотехнология, используемая для имитации выпивки — это хуже, чем микроскоп для забивания гвоздей…

— Ты — «александровка», — догадываюсь я.

— Да! — с лёгким вызовом отвечает Надя.

Александровцы — последователи одного писателя-фантаста из Питера. Они не то выступают за сращивание человека с компьютером, не то ожидают от виртуальности каких-то немыслимых благ.

— Так что же ты делаешь в этом бессмысленном заведении? — спрашиваю я.

— Ищу Дибенко. Мне очень хочется спросить его… так ли он всё представлял? Правильно ли происходящее, с его точки зрения.

— Понятно. Но неужели тебе не нравится это место?

Надя пожимает плечами.

Я протягиваю руку, касаюсь её лица.

— Тепло руки, терпкость вина, прохлада вечернего бриза и аромат цветов, плеск тёплых волн, луна в небе и колкий песок под ногами, — неужели тебе не нравится всё это?

— Для этого существует реальность, — она смотрит мне в глаза.

— А часто ли всё это совпадает в реальности? Здесь достаточно открыть дверь, — я киваю на неприметную дверку в «японской» части ресторана, — и всё окажется на месте. А тебе никогда не хотелось холодным осенним утром стоять на опушке леса над обрывистым берегом реки, пить горячий глинтвейн из пузатого бокала… и вокруг никого…

— Хозяин этого ресторана — романтик, — говорит Надя.

— Конечно.

— Леонид, всё, что ты назвал — правильно. Но этим удовольствиям — место в реальности.

— Реальность не столь доступна.

— Как и глубина, Лёня. Я не знаю, откуда ты берёшь деньги для постоянных визитов сюда, да и не моё это дело. Но миллиарды людей никогда не были в глубине.

— Миллионы людей никогда не видели телевизора.

— Виртуальность не должна быть эрзацем реальности, — убеждённо говорит Надя.

— Да, конечно. Превратим нищих и убогих в накопители информации, станем импульсами в электронной сети…

— Леонид, ты знаком с учением александровцев лишь понаслышке, — убеждённо говорит Надя. — Посети как-нибудь нашу церковь.

Пожимаю плечами. Может быть и побываю. Но в глубине много интересных мест. На все не хватит жизни.

— Я пойду, — Надя встаёт. Бросает на стойку бара монетку. — У меня ещё полчаса сегодня… надо посетить пару мест.

— В поисках Дибенко? — киваю я. — А может быть — тёплый песок, гавайский пляж и красное чилийское?

Надя улыбается.

— Лёня, это уже не будет работой. Вечерний пляж и вино… захочется продолжения. А виртуальный секс забавен, но только если сидишь дома, в запертой комнате. Я вошла с работы. Шесть компьютеров в комнате, все заняты. Представляешь, какое зрелище я буду представлять для коллег?

Она предельно откровенна и умна. Хорошая девочка. Дай бог, чтобы и в реальности Надя была такой же смышлёной и открытой.

— Тогда — удачи, — киваю я.

— Спасибо, таинственный незнакомец, — Надя наклоняется и чмокает меня в щёку.

— Лёня, маркер! — шепчут булавки на моих плечах.

Достаю платок-вирусофаг и стираю помаду со щеки. Грожу Наде пальцем:

— Я предпочитаю оставаться таинственным, девочка.

Кажется, она растерялась. Однако ей хватило выдержки, чтобы развести руками и неторопливо удалиться.

Блин. Испортила песню, дура!

Так хорошо поговорили…

Залпом осушаю бокал и щёлкаю пальцами подзывая бармена.

— Джин-тоник, один к одному!

Бармен морщится, но смешивает требуемое. Блин. Заказать что ли, текилы с томатным соком — какую рожу он скорчит?

— Лёня?

Оглядываюсь.

Мой друг-оборотень стоит рядом. Белый костюм, лакированные туфли, чуть старомодный галстук. Лицо чуть напряжённое.

— Привет, Ромка. Садись.

— Что за девица?

— Ничего интересного.

Мы, дайверы, всегда немножко параноики. Что поделать.

Слишком много желающих узнать наши реальные имена.

Оборотень шумно втягивает воздух, хмурится:

— Она пыталась тебя пометить!

— Я знаю. Не беспокойся, это просто журналистка.

Ромка садится, кивает бармену. Тот корчит жуткую рожу — но подаёт ему гранёный стакан, наполненный «Абсолютом-пеппер». Мне даже смотреть тяжело, как Роман пьёт. А он, слегка морщась, вытирает рот и возвращает стакан.

Может быть, он в реальности — алкоголик?

Не знаю.

Мы таимся друг от друга точно так же, как от врагов. Мы слишком ценный товар. Глубоководные рыбы, мерцающие колдовским светом уроды, которых мечтает попробовать каждая акула.

— Ты донёс яблочко? — спрашивает Роман.

— Всё в порядке, — откидываю полу пиджака, хлопаю по карману рубашки, где лежит дискета. — Товар на месте.

Оборотень чуть расслабляется.

— А покупатель?

Смотрю на часы.

— Через десять минут. Рядышком, у реки.

— Пошли? — Роман берёт стакан.

Я подхватываю свой, и мы выходим в ту дверь ресторана, что прорублена в каменной стене. В маленьком тамбуре я тихо говорю:

— Индивидуальное пространство для нас обоих. Допуск для человека, назвавшего код «серый-серый-чёрный».

— Принято, — слышится из потолка. Теперь, сколько бы посетителей не захотело погулять в виртуальном пространстве «Трёх поросят», их мы не увидим. Только покупателя, которому я загодя сообщил код.

За второй дверью — лес. Дремучий, первобытный, северный. Холодный ветер пронизывает до костей, я ёжусь. Мой спутник к холоду совершенно равнодушен. Может быть, у него более простой шлем — без кондиционера?

Бог знает…

Зарабатывает он не меньше моего, но, может быть, у него огромная семья. Или Роман и впрямь алкоголик, проматывающий тысячи зелёных за считанные недели?

За нашей спиной — маленький каменный домик, так выглядят «Три поросёнка» с этой стороны. Идём по тропинке, помаленьку отхлёбывая из бокалов.

— Тебе нравится перцовка? — мимоходом спрашиваю у оборотня.

— Да.

Сухо и без малейших комментариев. Хотел бы я знать, Роман, кто ты на самом деле.

Но это невозможно. Виртуальность жестока к неосторожным.

Выходим к реке. Крутой обрыв, схваченный цепким покровом низкого кустарника. Очень сильный ветер, я щурюсь. Небо затянуто тучами. Река не то чтобы горная, но порожистая и быстрая. Вдали вьётся стая каких-то крупных птиц — не знаю, каких именно, они никогда не подлетают близко. Над обрывом — столик, на нём стоят бутылки джина, тоника и «Абсолют-пеппера». Ещё никелированный термос, в нём, я знаю, глинтвейн. Вкусный, с корицей, ванилью, мускатным орехом, перцем, кориандром. Рядом три плетёных стула. Садимся рядом, смотрим на реку.

Красиво.

Белая пена на камнях, холодный ветер, полный бокал в руке, сизые тучи, клубящиеся над головой. Завтра наверняка пойдёт снег. Но в виртуальности не бывает «завтра».

— Хотел бы я знать, — делаю глоток, — откуда взята эта река.

— Места красивее не видал я в своей жизни… — странным тоном произносит оборотень.

Вот так всегда. У каждого свои ассоциации и аналогии. Для Романа, явно, этот пейзаж что-то означает. Для меня — просто красивое место.

— Ты здесь бывал?

— В какой-то мере.

Интересно.

— Что это за птицы, Роман?

— Гарпии, — не глядя отвечает он. Хлоп — и его стакан пуст.

Но он всё равно не пьянеет.

Как я ненавижу тайну, которая окружает нас. Мы боимся друг друга. Мы боимся всего.

— А погода приятная, — бросаю наугад.

— Снежное нынче лето… — говорит оборотень. И смотрит на меня с иронией. Он узнаёт эту местность. Она отзывается чем-то в его душе.

Мне не дано узнать, чем именно.

Наливаю себе глинтвейна в тяжёлую керамическую чашу. Вдыхаю аромат. Снежное лето? Пускай. Нет ничего лучше плохой погоды.

— Лёня, ты куришь травку? — Роман протягивает мне портсигар.

— Нет.

Наверное, он и впрямь алкоголик и наркоман…

— Говорят, куда безвреднее алкоголя и табака.

— Говорят, что в Москве кур доят.

Роман колеблется, но закуривает.

Блин. Надины доводы начинают казаться мне не такими уж безумными.

Я пью глинтвейн, Роман курит анашу. Минуты через две щелчком отправляет недокуренную сигарету вниз и говорит:

— Детская забава. Плесни мне вина.

— Это глинтвейн.

— Какая, фиг, разница…

Теперь мы оба потягиваем горячее вино с пряностями. Роман кивает:

— Рулез!

Я согласно киваю. «Рулез» — это что-то хорошее. Холодное пиво, компьютер седьмого поколения, юная красавица, удачно обезвреженный вирус… глинтвейн.

Сидим над обрывом и нам хорошо.

— Что было в том яблочке?

— Новое лекарство от простуды. Очень эффективное.

Роман хмурится.

— Это стоит шесть тысяч?

— Это стоит сто.

— А… — Роман меняется в лице.

— Давай дождёмся покупателя.

Оборотень кивает:

— Твоя операция, тебе решать.

Покупатель появляется минут через десять, когда я уже начинаю беспокоиться. Я знал его лишь под кличкой «Тёртый», а он меня — под прозвищем «Стрелок». Покупатель опрятен и неприметен, простой костюм, незапоминающееся лицо. Молодой парень с дипломатом в руке.

— Добрый вечер, Стрелок! — говорит он мне. Голос излишне ровен — Тёртый общается через программу-переводчик.

— Доброе утро, — поглядывая на часы отвечаю я. Это взаимная игра. Выяснить индивидуальное время дайвера, определить, в каком часовом поясе тот проживает — уже немало.

— Как я ценю ваш юмор… — Тёртый садится на третий стул, вопросительно смотрит на меня: — Урожай созрел?

— Тяжёлые вышли яблочки, — я достаю дискету, кладу на стол. — Честно говоря, я ожидал большей благодарности за подобный труд…

— Мы ведь условились? Шесть тысяч долларов.

Развожу руками.

— По вашим словам, большего оно и не стоило.

— Вы считаете иначе?

— Понимаете, господин Шеллербах…

«Тёртый» вздрагивает.

— Вы ошиблись как минимум, на порядок. Простуда — это мелочь, конечно… но кому нравится валяться в постели с температурой и сопливым носом?

— Мне — не нравится, — Шеллербах-Тёртый меняется в лице. Теперь это пожилой мужчина с волевой, но нервной физиономией. — Однако я полагал, что слово дайвера — свято.

— Не отрицаю. Я отдаю вам файл, — щелчком отправляю дискету через стол. — Но в следующий раз ни один дайвер не пошевелит ради вас пальцем. Вы нарушаете нашу этику, господин Шеллербах. Труд оплачивается в меру его сложности.

Шеллербах берёт дискету и замирает. Я пью глинтвейн, наблюдая за ним. Оборотень молчит. Это моя операция.

Наконец Шеллербах скачал файл, и взгляд его приобретает осмысленность.

— Итак? — спрашиваю я.

— Пятьдесят, — говорит Тёртый.

— Каждому?

Он молчит — очень, очень долго. Это деньги. Живые, полнокровные, необлагаемые налогами, пришедшие ниоткуда и ушедшие никуда.

— Ваш счёт.

Я протягиваю ему бумажку, на ней — номер счета в Швейцарии.

— Отрицательные проценты… вы очень осторожны, господин дайвер…

— Иного выхода нет, Петер…

Он сдаётся. Я знаю его настоящее имя, он моё — нет. Банк не выдаст меня никогда. Даже если международный трибунал заявит, что я людоед и виновен в геноциде.

За это и платятся отрицательные проценты со счёта.

За полную безопасность.

— Пятьдесят каждому. Я делаю жест доброй воли, господин дайвер!

— Прекрасно.

Несколько секунд — и на мой счёт перетекают сто тысяч долларов. Это много. Это очень много.

Годы спокойной жизни в виртуальности.

— Вы согласитесь на дальнейшее сотрудничество?

Достаю свою чековую книжку, с удовольствием разглядываю цифру. Потом выписываю чек на пятьдесят тысяч и отдаю оборотню.

— Вполне возможно.

— А на постоянный контракт?

— Нет.

— Чего вы так боитесь, дайвер? — во взгляде Шеллербаха любопытство.

Чего я боюсь?

— Имени, Питер. Настоящая свобода — это всегда тайна.

— Я понимаю, — соглашается Шеллербах. Косится на Романа: — Вы тоже дайвер? Или просто ходячий набор вирусов?

— Дайвер, — говорит Роман.

— Что ж… удачи вам, господа… — Шеллербах отходит на шаг. Останавливается: — Скажите… как это — быть дайвером?

— Очень просто, — отвечает Роман. — Надо знать, что всё вокруг — игра. Фантазия.

Шеллербах кивает, разводит руками.

— Не получается, увы…

Он уходит по тропинке, мы смотрим ему вслед. Потом я наполняю наши бокалы.

— За удачу!

Роман явно ещё не оценил масштабов случившегося. Молчит, крутит в руках бокал:

— Лёня, скажи, ты счастлив?

— Конечно.

— Большие деньги… — он разглядывает чек, потом решительно поднимает бокал: — За удачу!

— За неё, — соглашаюсь я.

— Ты не исчезнешь из глубины?

— Нет.

Роман кивает, с явным облегчением. Отпивает вина, говорит:

— Знаешь, с тобой интересно работать. Ты… необычный.

На миг мне кажется, что мы подходим к той небывалой грани, когда дайверы открываются друг другу.

— Аналогично, Рома.

Оборотень встаёт. Резко, порывисто.

— Мне пора… ко мне пришли…

Он растворяется в воздухе, бокал падает на пол, катится, звеня и подпрыгивая.

— Удачи тебе, Роман, — говорю я в пустоту.

Одиночество — изнанка свободы.

У меня не может быть друга.

— Счёт! — зло говорю я в пустоту. — Счёт, живо!

Самое обидное, что мне не хочется спать. Слишком удачный день, наверное.

Возвращаюсь в ресторан. Часть народа сменилась, компания американцев по-прежнему хохочет над своими шутками.

Надо прогуляться.

Выбираюсь из «Трёх поросят», секунду колеблюсь — не поймать ли такси? — потом иду пешком. Потихоньку сворачиваю с центральных улиц, подхожу к русским конференц-кварталам.

Это одно из самых интересных мест в виртуальности, на мой взгляд. Место, где можно просто поговорить.

О чём угодно.

Длинные ряды зданий, каждое в своём стиле, между ними — скверики и площади, заполненные народом или пустые. Разглядываю затейливые таблички. Часть понятна сразу, некоторые нарочито туманны.

«Анекдоты».

«Разговоры ни о чём».

«Сексуальные приключения».

«Странное место».

«Овёс растёт!»

«Книги».

«Боевые искусства».

Сюда приходят пообщаться на конкретные темы. Это — отголоски до-виртуальной эпохи. Дальше пойдут более солидные клубы, где можно получить консультацию по техническим вопросам, поспорить о программном обеспечении или даже купить по дешёвке ворованные программы. Но мне это малоинтересно.

Сворачиваю в скверик, над воротами которого табличка «Анекдоты». Здесь всегда многолюдно, шумно и бестолково. Скверик похож на парк культуры шестидесятых годов. В уголке тихо играет маленький оркестрик — явно ненастоящий, на скамеечках сидят, пьют пиво, болтают между собой люди. Присаживаюсь в сторонке.

На маленькую деревянную эстраду поднимается парень в джинсах и белоснежной рубашке. Парень совершенно безликий. На него лениво поглядывают.

— Штирлиц вышел из дома… — начинает парень.

Девчонка рядом со мной свистит и запускает в парня пивной бутылкой. Я её вполне понимаю. Девяносто процентов анекдотов, которые здесь рассказывают — старьё. Это клуб, который обожают новички в виртуальности… не понимающие ещё той истины, что ничто не ново под луной. Стоит побыть здесь полчаса, чтобы поверить — Каин убил Авеля именно за то, что тот любил рассказывать бородатые анекдоты.

Паренёк, под свист и выкрики, всё-таки рассказывает анекдот и, затравленно озираясь, сбегает с трибуны. Кто-то ему одиноко аплодирует. Надо же…

Оглядываюсь в поисках бара. Он далеко, на другом конце сквера. Девчонка молча протягивает мне бутылку пива.

— Спасибо… — делаю глоток. Холодный «Хайникен» сразу улучшает настроение.

На трибуну поднимается ещё один парень. Гораздо более индивидуальный, почему-то напоминающий прибалтийца. У него плутоватое выражение, и я настораживаюсь. Парень косится на маленькую будочку в углу сцены.

— Господа! — выкрикивает он. Действительно прибалт, если это не моё подсознание домыслило акцент. — Фирма «Литокомп» имеет честь предложить по самым низким ценам…

Ага. Всё понятно.

Я тоже смотрю на будочку — укрытие модератора. В каждом клубе есть человек, наблюдающий за порядком и за соответствием разговоров разрешённой теме. Вопрос лишь в том, на месте модератор, или отреагирует позднее…

На месте.

Дверца будочки открывается, и оттуда лениво выходит кряжистый мужик с огромным, жутковато выглядящим устройством в руках. Прибалт замечает его и начинает тараторить:

— …винчестеры «Квантум лайтинг», «Вестерн диджитал»…

— Не по теме! — лениво, но с глухой злобой говорит модератор и вскидывает оружие. Присутствующие затихают, наслаждаясь зрелищем.

Ствол дёргается, и в сторону торговца со свистом летит алый, светящийся, крестообразный предмет. Прибалт пытается пригнуться, но это бесполезно. Модераторы не промахиваются. На рубашке торговца расплывается огненный крест, или, как принято говорить, «плюс». Три таких плюса — и вход в клуб «Анекдоты» будет для него закрыт навсегда.

Толпа одобрительно хохочет.

— А может, это анекдот так начинался? — выкрикивает кто-то с места. Модератор грозит ему пальцем, потом повторно наводит ствол на прибалта. Тот бросает тщетную попытку отскрести сияющий плюс с рубашки, спрыгивает с эстрады и улепётывает прочь.

— Мочи его! — подзуживают модератора, но тот сегодня добродушен. Закидывает плюсомёт за спину, и уходит в свою будочку, похожую на дачный сортир.

— «Литокомп»… — задумчиво говорит моя соседка. — Надо будет узнать цену, мне пора винт менять…

Что ж, хоть чего-то торговец добился. На сцену выходит ещё один жаждущий юмора.

— Однажды Винни-Пух и Пятачок…

Мне становится нестерпимо скучно.

Почему в виртуальной реальности так популярны анекдоты про Штирлица и Винни-Пуха? Какая-то психологическая аберрация…

— Спасибо за пиво, — говорю я девушке, встаю, и выбираюсь из сквера.

Настроение не то чтобы плохое, но странное. Я бреду вдоль клубов. Сквозь зарешечённые стёкла «Боевых искусств» виден хрупкий парень азиатской внешности, демонстрирующий какие-то сложные движения. В летнем кинотеатре «Фильмы» импозантный мужчина оживлённо жестикулирует, стоя у экрана. Заглядываю, до меня доносится: «Дешёвка! Этот фильм — отвратительная дешёвка!»

Скучно, господа…

Может быть александровцы и правы. Мы превратили виртуальный мир в пародию на реальную жизнь.

А пародии не бывают лучше оригинала. У них иная задача — высмеять, показать нелепость и несуразность первоисточника.

Но мы не можем изменить мир. И эта пародия лишена смысла. Она — не рывок вперёд, а лишь шаг в сторону.

— Вика…

— Я слушаю, Лёня.

— Вызови мне такси…

— Хорошо.

Может быть, стоит поездить по городу. В конце концов, пойти в центр развлечений.

Машина «Дип-проводника» притормаживает рядом, я открываю дверь, сажусь. Водитель — какого-то нового, ранее не встречавшегося типа. Бородач в рваной майке и с татуировками на плечах. Под панка косит, что ли?

— Машина сейчас прибудет, — сообщает «Виндоус-Хоум».

И до меня доходит, что шофёр даже не произнёс традиционного приветствия. Что мы уже едем — хотя я не называл адреса.

— Отсюда только одна дорога, — говорит водитель, и с ухмылкой поворачивается. У него шрам на щеке и гнилые зубы. Это не программа, конечно, это живой человек.

— Остановите.

— Не положено, — водитель скалится, небрежно руля.

Вот это номер.

— Вика, выход из виртуальности! — командую я.

Ответа нет.

— Твоя программка тебя не слышит, — сообщает водитель. — Сиди тихо, лады? Так лучше будет.

Про похищения в виртуальности я ещё не слышал.

— Кто вы?

Бородач только улыбается.

Конечно, у меня есть выход. Недоступный простому жителю Диптауна.

Выйти из глубины самостоятельно, и вручную оборвать связь.

Вот только — не этого ли от меня и добиваются? Расписки в том, что я дайвер. И обрыва связи, когда я нахожусь в «машине» — транспортной программе, вполне возможно, способной отслеживать телефонную линию?

И зачем я сегодня зашёл с основного адреса, установить по которому мою личность — задачка для дилетанта?

— Что вы хотите?

Водитель меня игнорирует. Но и взгляда не отводит, изучая с любопытством охотника, подстрелившего жар-птицу.

— Сам напросился, — говорю я, стараясь не паниковать. И вынимаю револьвер.

Шесть пуль — шесть разных вирусов. Это слабое оружие, но я надеюсь на разнообразие зарядов. Возможно, защита похитителя не выдержит.

Три пули проходят сквозь него насквозь, не найдя цели. Хороший антивирус, не дал увидеть свой компьютер. Одна плющится и падает на пол — вирус убит. Ещё два патрона даже не выстреливают — они обезврежены прямо в барабане.

Вот так.

Без особой надежды бью водителя рукоятью — это тоже слабый вирус, неплохо оглушающий простенькие программы вроде «Дип-проводника». Но эффекта, конечно, нет.

— Не трепыхайся, — советует водитель, наблюдая, как я дёргаю ручки двери. Всё закрыто наглухо, — и я смиряюсь.

В конце концов — информация не бывает лишней.

Мы едем дальше. Я ещё раз пытаюсь связаться с Викой — никакого эффекта. Блокирован голосовой канал связи.

Глубина-глубина, я не твой…

На экранах шлема — внутренности машины. Ух ты, как здорово сделано. Это вполне узнаваемая спортивная «Ланчия».

Я положил пальцы на клавиатуру, набрал несколько команд, нажал ввод.

Сработало.

deep Ввод.

Я опять в машине. Водитель озабоченно оглядывается на меня. Я задумчиво кручу в руке револьвер — он снова заряжен. А карман оттягивает граната.

— Получили посылочку? — спрашивает водитель.

Теперь моя очередь играть в молчанку.

— Интересно, каким образом?

— Друг мой, если у меня кончаются патроны — это однозначный приказ пополнить запасы.

В моём тоне — самодовольство мелкого хакера. Версия правдоподобная, и то, что компьютер закачал в револьвер порцию новых вирусов, вовсе не обличает во мне дайвера.

Водитель размышляет.

— Давай повременим со стрельбой?

Неопределённо пожимаю плечами. Бородач успокаивающе говорит:

— Мы приехали.

Машина и впрямь уже стоит возле незнакомого здания. Серый куб без окон, единственная дверь, очень широкая, как в гараже, и утрированно-бронированная, словно предупреждение — войти без спроса будет трудно. В таких зданиях скрываются либо банальные склады ширпотреба, либо роскошные апартаменты.

— Идём? — предлагает водитель.

Я молчу.

Бородач молча газует, и машина прыгает прямо к двери. За секунду до столкновения та распахивается, пропуская нас внутрь.

Это и впрямь склад.

Стеллажи вдоль стен, коробки с яркими наклейками известных фирм. Очень много хорошего товара. Либо здесь отделение крупного дилера, либо, что куда более вероятно, воровская хаза.

Двери уже разблокированы. Теперь функцию машины выполняют стены этого помещения. Связи с Викой по-прежнему нет.

— Итак? — выбираясь из «Ланчии», спрашиваю я. — Что надо?

Водитель смотрит мимо меня. Это глупо, но я оборачиваюсь.

В углу склада стоит человек без лица.

Чёрный плащ до пола, серебряная заколка в виде розы на груди, вьющиеся волосы — какие-то пепельные, но вполне естественно выглядящие. А вместо лица — серая муть, словно сконденсированный туман. Подобные фокусы запрещены на улицах города, но у себя дома их творить можно. Вот только зачем? Хочешь быть неузнаваемым — возьми типовое лицо из комплекта «Виндоус-Хоума» или иной операционной системы. Их там до чёртиков.

А отсутствие лица вкупе с такой необычной одеждой — просто глупо.

Хоть и эффектно.

— Оставь нас, Семён, — говорит человек без лица.

Водитель кивает, разворачивается и уходит куда-то в лабиринт стеллажей. Его шаги постепенно затихают, и я отмечаю, что тут прекрасное эхо.

Возможно, чтобы нельзя было передвигаться незаметно.

— Ты — дайвер, — говорит человек без лица.

Ну конечно. Традиция этого дня — меня вновь пытаются отловить. Третий раз.

Бог троицу любит…

— Возможно. А вы, вероятно, Билл Гейтс, — отвечаю я.

Если он и улыбается, то этого не понять.

— Возможно.

Да уж. Станет хозяин «Микрософта» отлавливать дайверов по сети. Во-первых, деньги он делает более традиционными способами, во-вторых — по-русски сам не говорит. Хотя… кто знает, насколько совершенными могут быть программы-переводчики? Деревянные интонации — это издержки массовых и дешёвых программ.

— Давайте не будем валять дурака, — говорю я. — Вы решили, что я дайвер? И притащили к себе для допроса. Боюсь, вы будете разочарованы.

— Сегодня утром два хакера, один из них — несомненный дайвер, похитили в квартале «Аль-Кабар» файл с технологией производства нового лекарства, — человек без лица терпелив и педантичен. — Не знаю, сколько им было обещано за работу, но, к счастью, господин Фридрих Урман сообщил дайверу, что правильной ценой была бы сотня тысяч. Далее идут психологические допущения. Например, что дайвер избавится от горячей информации немедленно. Например, что он потребует с покупателя именно сто тысяч. Например, что он перечислит деньги на очень надёжный счёт.

Нет, этого не может быть… В банках работают профессионалы. Меня не могли проследить.

— Допустим также, что оба хакера делят полученную сумму пополам. И вот это уже становится интересным, друг мой. Трансфер денег из одного банка в другой — событие в Диптауне ежесекундное. Но вот трансфер именно пятидесяти тысяч… от частного лица частному лицу… Номера счётов остаются загадкой, но вот место, где произошёл делёж — более узнаваемо. Вы следите за моей мыслью?

Вот так. Всё очень просто.

Меня пасли от «Трёх поросят». Роман ушёл мгновенно, а вот я решил прогуляться.

На свою дурную голову.

И какого чёрта я поделился с ним поровну?

— Очень интересная история. Вот только при чём тут я?

Хоть у собеседника и нет лица, но я знаю, что он улыбается.

— Проигрывать надо достойно, господин дайвер.

Я ещё не проиграл, но он этого не знает…

— Конечно, дайвер на то и дайвер, что его невозможно поймать в виртуальности, — говорит человек без лица. — Что для вас программные барьеры? Сосредотачиваетесь — и шмыг домой… отключаться вручную.

Ага. Спасибо за совет. Тут-то меня и проследят, в момент обрыва связи…

— Через сутки, когда на моём компьютере сработает таймер безопасности, — кричу я, — ваша блестящая идея рассыплется в прах, и вы пожалеете о своей глупости! Я честный человек, я плачу налоги! Я поставлю на ноги всю полицию Диптауна!

— Возможно, хоть и очень маловероятно, — говорит человек без лица. — Что ж, если мы убедимся, что вы честный хакер, — в последних словах изрядная доля сарказма, — то никаких претензий к вам не возникнет.

— Вас поймают! — угрожаю я. — И тогда — вечная экскоммуникация!

Экскоммуникация — самая страшная угроза для любого жителя Диптауна. Трудно жить без виртуальности, если хоть раз в ней побывал.

— Думаю, этого не случится.

Человек без лица распахивает плащ жестом опытного эксгибициониста. На изнанке плаща — круглый радужный диск. Вьющаяся, мерцающая спираль в обрамлении синевы.

Вот те раз. Он сам из полиции. Как минимум — комиссар, раз имеет радужный жетон.

— Давайте, давайте… — говорю я упавшим голосом. — Знал я, что легавые — скоты, но что настолько…

— Выслушайте меня для начала.

— А что мне остаётся? — кричу я. — Что?

Выхватываю револьвер и сажу в дверь все шесть пуль. Шесть рикошетов. На стеллажах начинают взрываться и гореть коробки с софтом. Под потолком с шипением оживают форсунки противопожарной системы, и через секунду вирусы обезврежены.

— Кончайте истерику, — говорит человек без лица. Кажется, с лёгким сомнением в голосе.

Запускаю в него револьвером, тот проходит насквозь, падает у стены.

— Вас успокоить?

Голос ледяной, и ничего хорошего не предвещающий.

Сажусь на пол, хватаюсь за голову, шепчу:

— Гады… гады… козлы позорные…

— Нам плевать на твои забавы в глубине, дайвер. Воровство — это плохо, но Урману давно пора получить свой щелчок по носу.

Тихо ною, раскачиваясь из стороны в сторону.

Человек без лица игнорирует мой спектакль.

— Преступления были, есть и будут. Я не Христос, и на абсолютную праведность сам не претендую. У меня иные задачи.

— А у меня маленький и законный бизнес! Что вы хотите?

— Уже лучше. Господин дайвер, вы слышали о Заблудившемся Пойнте? Или о Боссе-Невидимке?

Вот чего не ожидал — так это древних баек. Поднимаю голову.

— Пойнт — это старое название низового пользователя компьютерной сети?

— Да. Сети «Фидонет»… была такая.

— Кажется, слышал. Это про паренька, которого убило током в момент пребывания в виртуальности? И его сознание каким-то образом осталось жить в сети?

— Да. Юноша с бледным лицом и в обгоревшей одежде, который просит встречных передать на тринадцатый московский узел, что пойнт шестьсот шестьдесят шесть заблудился… А про босса-невидимку?

— Дайте стул, — поднимаюсь с холодного бетонного пола.

— Идёмте.

Мы проходим вправо, за стеллажи с коробками программного обеспечения для «Макинтошей». Неликвид, мало кто сейчас пользуется этими компьютерами. Были люди и неандертальцы, а потом были «ИБМ» и «Эппл». Тупиковые ветви нежизнеспособны.

За стеллажами обнаруживается маленький стол с разбросанными на нём бумагами, два стула. Садимся.

— Босс-невидимка — это сказка тех же времён, — говорит человек без лица. — Босс — более старшая ступень в иерархии сети «Фидонет». Именно к нему обращались желающие стать пойнтом, приобщиться к виртуальности… впрочем, тогда виртуальности ещё не было… Легенда гласила, что порой «чайники» находили себе очень хорошего босса… который предоставлял им самые наилучшие условия — доступ в сеть в любое время, высокую скорость передачи данных, подключение к любому клубу… тогда они назывались эхоконференциями.

Я машинально киваю.

— И всё было хорошо, — кажется, человек без лица не заметил моей оплошности, — пока кто-нибудь из пойнтов не узнавал, что телефонного номера, по которому он связывается с боссом, не существует, а его самого никто и никогда не видел. После этого босс-невидимка посылал всем своим пойнтам письмо — «Зачем вы преследуете меня?» и исчезал.

— Богатый был фольклор, — соглашаюсь я. — Помню ещё про безумного модератора, и про эхоконференцию «Тут умри!».

— Я тоже начинал с сети «Фидонет», — говорит человек без лица.

Молчу.

— Господин дайвер, в отличии от Урмана я не стремлюсь выяснить вашу личность. Но… знаете, что самое забавное? И ему, и мне вы нужны для одной и той же цели.

— Отловить Заблудившегося Пойнта?

Человек без лица тихо смеётся.

— Это байка… родившаяся на стыке времён, когда «Интернет» и «Фидонет» превращались в единую виртуальность. Сейчас её уже мало кто помнит. Всего пять лет прошло — а сколько забыто?

— Ничего не забыто. Погребено под более новой информацией, но по-прежнему живо.

— Одно и то же, дайвер, суть не меняется.

— Зато сегодня родилась новая легенда.

— Какая же?

— О Человеке Без Лица.

Мой собеседник качает головой.

— Вряд ли она столь интригующая, как бледный юноша в дымящихся одеждах…

Мы оба тихо смеёмся.

— Итак, господин дайвер… Вам приходилось играть в «Лабиринт смерти»?

— Возможно.

— Вы знаете, что с ними сотрудничают два дайвера?

— Допускаю…

Даже два? Я был уверен, что «Лабиринт» обходится услугами одного спасателя…

— Я могу дать вам их адреса… сетевые, или реальные.

Ничего себе!

— Один из них украинец, другой — канадец. Первый проживает…

— Не надо, — с некоторым усилием отвечаю я.

— Как интересно! Я думал, что узнать личность дайвера — общая мечта! Не исключая самих дайверов!

— Это мечта из разряда самых гнусных преступлений… по нашему кодексу.

Я первый раз признаю, что являюсь дайвером. Но вряд ли мой собеседник в этом сомневался.

— В «Лабиринте» возникла проблема… и эти двое с ней не справляются… — Человек без лица перегибается через стол, берёт бумажку, ручку, пишет короткий адрес. Правильно делает, что не пытается дать визитку — я не взял бы файл из его рук. — Вот мои координаты. Когда вы посетите «Лабиринт», предложите администрации свои услуги и попробуете решить проблему — свяжитесь со мной. Позовёте… человека без лица.

Он не настроен ничего более уточнять. И, кажется, нисколько не сомневается, что я кинусь в «Лабиринт».

— Зачем мне это?

Человек без лица вынимает из кармана плаща маленький значок. Он чем-то похож на его полицейский жетон, только фон значка белый, а в центре не спираль, а радужный, сотканный из тончайших нитей вращающийся шарик.

— Затем.

Значок ложится на стол между нами. Я смотрю на него, но не решаюсь дотронуться.

Вдруг исчезнет?

Когда леди Винтер получила от кардинала Ришелье указ «Всё, что сделано этим человеком, сделано во благо Франции», это было несколько менее круто.

Передо мной легендарная «медаль вседозволенности». Право на всё, что только можно совершить в глубине.

Фридрих Урман открыл бы дверь и лично проводил меня до моста, увидев этот значок.

Возможно, потом он нанял бы киллеров, чтобы рассчитаться со мной. Но в глубине был бы предельно вежлив.

Мне ещё не доводилось видеть «медаль вседозволенности» воочию. Я знаю, что в своё время такую же получил Дмитрий Дибенко — за создание самой глубины.

Надо совершить что-то жизненно важное для всего виртуального пространства, чтобы отныне любые твои действия считались благом.

— Она будет вас ждать на этом столе, — говорит человек без лица. — Вы получите её… если справитесь.

Молча киваю.

— Учтите, будут и другие претенденты, — сообщает человек без лица. — Мы ищем дайверов по всей глубине. И многих найдём. И сообщим то же самое, что и вам.

— Что там, в «Лабиринте»? — спрашиваю я, отводя взгляд от медали.

— Не знаю. Это меня и тревожит.

Позволяю себе ухмыльнуться — так уж и не знает…

— До сих пор всё происходящее в виртуальности имело аналоги в реальном мире. Развлечения, бизнес, наука, связь.

Интересно, что на первое место он поставил «развлечения»…

— Теперь кое-что изменилось… Удачи вам, дайвер. Вы можете идти.

Человек без лица кивает в сторону двери.

— Я уйду своим путём.

— Решили открыться?

— Нет, конечно.

Смотрю на прощание в мутный туман его лица.

Глубина-глубина, я не твой…

Я снял шлем и неуверенно потянулся к модему. Выдернул телефонный провод из гнезда.

— Обрыв связи! — сообщает Вика.

— Знаю, девочка.

Вот так, таинственный незнакомец. Всё очень просто. Не стандартный выход, который можно проследить, а мгновенно обрезанная нить.

Варварство, конечно. Зато никакого обмена информацией между моим адресом и тем компьютером, в котором смоделирован склад.

— Нет тонового сигнала в линии, — говорит Вика. — Проверьте провод.

— Выключайся.

— Серьёзно?

— Да.

Экран заливает голубой фон с белой падающей фигуркой.

— Теперь ты можешь выключить компьютер… — сонно шепчет Вика.

Спокойной ночи тебе, самая верная из моих подруг. Я щёлкнул выключателем питания, и тихий гул машины смолк. Потом выключил модем. Мне нужна спокойная ночь, пусть вся почта подождёт до утра. Впрочем, уже полчетвёртого… небо светлеет.

И очень хочется спать. Голова гудит от обилия информации.

Я стянул виртуальный комбинезон… чёрт, как воняет потом, давно пора почистить. Плюхнулся на тахту. Хорошо, что не стал вчера заправлять. Какой же я стал… предусмотрительный.

Уже года три, пожалуй…

Когда я проснулся, был без четверти час. Тихо бормотал включившийся в десять телевизор. Обесточенный компьютер укоризненно молчал на столе.

— Хорошо… — прошептал я в потолок.

Квартиру стоит сменить. Купить нормальную двухкомнатную в центре, в хорошем кирпичном доме, с видом на Неву. Не в этом, гнилом и продуваемом насквозь пролетарском районе.

И Вику тоже переселим в новые апартаменты. Куплю новенькую «семёрку», бранднейм, с лицензионным софтом, сотней-другой мегабайт оперативной памяти, или попросту — «мозгов». Голографический винчестер на тысячу терабайт, радиомодем, сверхчувствительный микрофон от «Сименса»… цветной принтер, не знаю зачем, но пусть будет, нормальный сканер вместо ручной лабуды, выделенную телефонную линию от новой АТС… чёрт, и пятидесяти штук маловато!

Впрочем, зачем мне две комнаты? У меня и так кухня пустая, холодильник и микроволновку я давно перетащил в комнату, а воду ближе в ванной набирать.

Решено, справлю Вике новоселье. Не стыдно будет друзей позвать.

Я встал, добрёл до холодильника, вынул банку пива. До двенадцати я не пью, но ведь сейчас уже почти час. Как удачно проснулся!

Лёгонький «Schultheiss» с утра казался почти крепким. Всё, прощай «Амстердам-Навигатор» и «Бавария-86», верные друзья бедных хакеров. Только «Гиннес», «Хайникен», «Килкенни»… И вместо бельгийской варёной колбасы — нормальный московский сервелат и буженина. А ещё… ну, например, кофеварку купить. Хватит с меня растворимого!

Когда я стал бриться — впервые за два дня — и ощутимо порезался, фантазия нувориша подсказала мне ещё «Шик-протектор». Больше ничего в голову не шло, только мелькали какие-то сумбурные идеи о второй телефонной линии и втором модеме — чтобы пока я блуждал в глубине, Вика могла перекачивать почту и выполнять всякие несложные поручения.

Впрочем, это, всё-таки, излишество. Маньяк и то второй линии не имеет.

Кстати, ему я должен пиво. Очень похоже, что вчера он спас меня от смерти.

И с пивом лучше не тянуть. У меня появилось подозрение, что через неделю я смогу угостить его лишь «Навигатором»… в общем-то, тоже пиво, крепкое, со своеобразным вкусом…

Я включил компьютер, подключился к «Интернету», и минут через десять, без всякой виртуальности, перевёл пять тысяч долларов на свой питерский счёт. Порылся в шифоньере, выбрал рубашку посвежее и старые, но чистые джинсы, сунул в карман паспорт и «Визу». Что ещё? Ах да, пиво…

На балконе грустила ободранная пятилитровая канистра. Открутив пробку, я принюхался. Пахло прокисшим «жигулёвским». Канистру пришлось споласкивать в холодной, потом в горячей, потом снова в холодной воде. Засунув её в авоську, болтавшуюся на гвоздике в прихожей ещё от предыдущих владельцев квартиры — никак руки не доходят выкинуть всякий хлам — я выскочил из дома.

Насколько чище и аккуратнее мой подъезд в виртуальном пространстве! И нет этого вечного запаха затопленного подвала и бездомных кошек!

Выбравшись из переулков, я встал на обочине и поднял руку. Голосовать пришлось долго. Наконец потрёпанный «жигуленок» снизошёл до того, чтобы остановиться.

— К «Кредо-банку», — бросил я.

Как ни странно, водитель знал маршрут.

Минут через двадцать, выложив остатки наличности я, под остекленевшим взглядом охраны, входил в чертоги тайных и явных капиталов. Ещё через двадцать, заполненные всеми возможными проверками, прозвонами в головное отделение банка и просьбами уточнить номер счёта, подобревшие работники банка выдали мне тысячу долларов. В рублёвом эквиваленте, конечно.

А ещё через четверть часа я вошёл в ирландский пивной бар «Молли», что на улице Рубинштейна, тридцать шесть. Днём тут не очень людно, и это меня спасло. Мордовороты у входа были расслаблены и при виде канистры в авоське впали в ступор. Я торжественно прошёл мимо окошка гардеробной в уютный сумрак полуподвала, прошествовал к длинной стойке и улыбнулся бармену.

Бармен в «Молли», к счастью, англичанин. Что ни говори, а в чём-то они нас здорово превосходят. Он улыбнулся и вопросительно уставился на меня.

— Добрый день, Кристиан, — сказал я. — Можно пять литров пива?

Отпускать пиво литрами он явно не привык. Но ему понадобилось лишь секунд пять, чтобы улыбнуться повторно.

— Какого пива?

— Жигулёвского.

Охранники за спиной — они почему-то решили заглянуть вслед за мной в зал, шумно задышали.

— Шучу, — объяснил я. — «Гиннеса», конечно.

И протянул Кристиану канистру.

Самообладание — это, наверное, одно из обязательных качеств лучших барменов Европы. А Кристиан в их число входит. Он небрежно взял канистру, подкинул в руке — словно прикидывая объём, и стал наполнять из сверкающего крана.

Мордовороты за спиной тихо сходили с ума. Меня это безмерно веселило.

— Ждите отстоя пены, — с сильным акцентом сказал Кристиан, ставя канистру на стойку. Ух ты, какой молодец! Я в «Молли» бываю редко, такого знания предмета за ним не замечал.

— Тогда ещё кружечку здесь, — сказал я и оглянулся.

Мордовороты сделали вид что изучают батареи бутылок за спиной Кристиана. Так. Пока они не убедятся в моей кредитоспособности, пива спокойно не выпьешь.

Я медленно выгреб из правого кармана джинсов охапку бумажной мелочи. Стал разглядывать. Дыхание охранников снова участилось.

Блин, ну неужели я так погано выгляжу?

Из левого кармана появилась на свет толстая пачка стотысячных. Я положил три бумажки на стойку, взял кружку и повернулся.

Кажется, здесь кто-то стоял? Нет, наверное, показалось…

Сев за ближайший столик, я потихоньку, с чувством, наслаждался лучшим из придуманного в этом грешном мире пивом. Потом забрал у веселящегося (Европа! Их так просто не проймёшь!) бармена канистру и, поколебавшись, забрал сдачу. Ничего. Пиво и так недешёвое.

А ведь в глубине — что «Бавария» в банках, что «Гиннес» из бочки — почти нет разницы в цене…

Теперь машину удалось поймать быстрее — или просто время ускорило свой бег? Я нырнул в дребезжащую «Волгу» и радостно выпалил:

— Гони к Маньяку!

На меня уставились два очень больших и круглых глаза.

— Вылазь, — так же кратко предложил водитель.

Останавливая следующего желающего подзаработать, я мысленно напоминал себе, что нахожусь не в виртуальности, где терпеливая Вика превратит несложную команду в понятный адрес, а в реальном мире.

Маньяк живёт на Васильевском. Я с пыхтением забрался на пятый этаж — в ту пору, когда строили этот дом, лифт ещё был новинкой, и позвонил. Раз, другой, третий… пауза. Раз-два. Даже если Маньяк в глубине, подключённый ко всем квартирным проводам компьютер подчинится кодовому звонку в дверь и выведет его из виртуальности.

В глубине квартиры послышались шаги. Я быстро закрыл глазок пальцем.

— Кто? — мрачно спросил Маньяк.

— Рэкет заказывали?

Пауза. Маньяк явно только что из глубины, и к юмору мало расположен.

— Кто?

— Блин, я это! — я убрал палец.

Маньяк загромыхал замками, открывая. Я вошёл. Маньяк оказался в виртуальном костюме на голое тело и с помповым ружьём в руке. Ружьё было здоровенное, рядом с ним худощавый и узкоплечий хакер казался ребёнком, играющим в войну.

— Ого, — только и сказал я.

— Да… шарился тут у одного типа на компе… еле ноги унёс, — Маньяк был немногословен. Запер дверь, покосился на канистру, сочувственно спросил: — Что, на мели?

— Да нет, не совсем.

— У меня есть пара бутылок «Балтики»…

— Тут «Гиннес», — гордо заявил я. Маньяк задумчиво посмотрел на канистру. Бросил:

— Извращенец…

Я прошёл за ним на аккуратную кухоньку, опасливо спросил:

— А где… твоя?

— У своих.

— Поссорились, что ли?

— Почему поссорились? — возмутился Маньяк. — Жены дома нет — сразу поссорились? Так, матушку решила проведать… ну, повздорили малость.

— И чего так?

— Да… на красный свет пошёл…

Я кивнул. Трудное это дело — жить в глубине и быть женатым человеком.

Ну какая, к чёрту, измена — заглянуть в виртуальный публичный дом? Там же всё — ненастоящее!

И всё равно маньяковская супруга обиделась…

Мы сели за стол, Маньяк, порывшись в холодильнике, достал пачку сосисок, кусок сыра, потом притащил из своей комнаты два огромных глиняных бокала. Я торжественно налил пиво.

— И впрямь «Гиннес»… — признал Маньяк, рисуя пальцем на густой пене букву «М». — Это ж надо…

— За любовь, Шурка!

— Угу, — мрачно сказал Маньяк. Осушил бокал, крякнул. — Да. Любовь. Блин, бес попутал! Надо было от хвоста избавиться… парочка ламеров увязалась… Решил заглянуть в «Земляничную поляну».

— На фига?

— А ты что, не в курсе, какие системы безопасности в виртуальных борделях? — поразился Маньяк. — Там же постоянно сенаторы, думцы, бизнесмены… всяческие денежные мешки. Отсекает от преследователей начисто!

Я покачал головой. Не знал. Стыдно признаться, но в эти заведения я вообще не заглядывал…

— Ну, решил полчасика переждать, — продолжал рассказывать Маньяк. — Не будешь же там торчать как дурак, в одиночку! Позвал одну девчонку… сидели, пиво пили… «Гиннес»! — в припадке откровенности признался он. — Ну и… как-то само собой… а в самый интересный момент — бац! Плюха по морде! Девчонка меня целует, а мне больно! Потом внепрограммный выход из глубины… Галька шлем из порта выдрала.

Он налил себе ещё пива. Я сочувственно кивнул. Внепрограммный выход — это неприятно.

Для не-дайвера.

— Перемелется, — сказал я. — В первый раз, что ли?

— Она сказала — в последний, — мрачно сообщил Маньяк. — Я год в эти бордели не заглядывал! У меня даже комбинезон — без секс-стимулятора!

— А у меня с ним, — сказал я. — Только я в бордели не заглядываю.

— Ну и зря. Гуляй, пока молодой…

На самом деле Маньяк моложе меня на два года. Но он крутой хакер, а я простой «чайник». И ещё он женат, причём во второй раз.

— Ладно, расслабься. Завтра помиритесь.

— Помиримся, — согласился Маньяк. — Надо будет хоть сегодня оттянуться…

Мы обменялись понимающими улыбками и отхлебнули пива.

— Купи Гальке женский комбинезон, — предложил я. — Затащи в глубину… и ноу проблем!

— Ещё чего, — буркнул Маньяк с явной опаской. — Ты видел баб, которые виртуального секса попробовали? У них же психика… другая. Их потом ни один нормальный мужик не удовлетворяет!

Я кивнул, хоть и не представлял толком женщин, помешанных на виртуальном сексе. Мужчин — представлял. На этом многие рехнулись, потому и я не спешил. Одно дело — эксперименты с жаждущими приключений девчонками, другое — профессионалки из виртуальных публичных домов.

— За здоровье, — предложил я.

Мы выпили, и наполнили бокалы по третьему разу. Канистра ополовинилась, на душе похорошело.

— За узел пять-ноль-восемьдесят три, двести семь… — сказал Маньяк.

— За старое «Фидо»…

Мы выпили молча и не чокаясь. Как за покойника.

— Всё ведь меняется, Шурка, — тихо сказал я. — Была «сеть друзей», болтовня обо всём на свете, зависть к «Интернету», ругань в адрес «Микрософта». А теперь нет ни «Интернета», ни «Фидонета», только виртуальность. А для неё «форточки» — самая удобная программа.

— Халтурщики они, — упрямо заявил Маньяк. — Ты что, по-прежнему «Виндоус-Хоум» юзаешь?

— Да.

— Может, ты и прав, — тоскливо сказал Маньяк. — Приятный голосок, советы по поводу количества мозгов и качества железа… тьфу. Думать не надо, води стрелочкой по экрану да на картинки гляди!

— А ты всё полуосью балуешься?

— Почему «балуюсь»? — возмутился Маньяк. — Лучшая операционная система, если не считать «юникса»! Позавчера новую версию поставил, блеск, а не программа!

— Каждый раз, как к тебе захожу, это слышу, — сказал я. — «Поставил… новую версию… три дня с ней трахался…» А у меня два года «Виндоус-Хоум».

— Каждому своё, — признал Маньяк. И, неожиданно, спросил: — Слушай, Лёнь, а как ты со своих «форточек» влез в «Аль-Кабар»?

Я отвёл глаза.

— По сети слух прошёл, два дайвера нагрели «Аль-Кабар», — вкрадчиво сказал Маньяк.

Я сделал последнюю попытку уйти в сторону.

— Почему двое? Один дайвер… и один помощник.

Маньяк тихо засмеялся.

— Ты меня за ламера не держи, Лёня. А то такой приветик по почте получишь, весь софт заново ставить придётся… Дайверы простой народ в подручные не берут.

Я молчал, глядя на Маньяка.

— Ясно, — сказал он. — Что ж, за удачу. За богатых дураков, и умных хакеров.

Мы чокнулись.

— Что там было, Лёнька?

— Лекарство от насморка.

— Серьёзно? Круто…

Мы сжевали по паре сосисок, а я тоскливо подумал, что моя анонимность дала всё-таки брешь. Вчера меня пытались поймать трижды.

Сегодня просто-напросто вычислили.

— Лёня, я не знаю ни одного дайвера, — сказал Маньяк. — И не собираюсь их ловить. У меня комплексов нет… особенно к друзьям.

— Спасибо, — сказал я.

— Знаешь… только один вопрос.

Вот всегда у хакеров находится один вопрос. Они думают, что можно спросить что-то такое, после чего все тайны дайверов станут понятны.

— Ну?

— Когда дайвер решает выйти из виртуальности — что он делает? Просто думает: хочу, мол, оказаться в реальном мире? Или как?

— Я слышал, что один дайвер… — я отвёл глаза, — при этом бормочет глупую фразу.

— Какую?

— Глубина-глубина, я не твой.

— И всё?

— Иногда он ещё добавляет: «Отпусти меня, глубина».

— И всё? — уныло спросил Маньяк.

— Да.

— Просто-то как…

Маньяк порылся в карманах, достал пачку «Лаки Страйк», закурил. С лёгкой обидой сказал:

— Раньше было просто. Есть хакеры, есть честные чайники, есть ламеры. Первые — умеют всё. Вторые — учатся. Третьи — дураки, над ними и поиздеваться не грех. Вот ты… как был чайником, так им и остался!

— Да, — согласился я.

— Но вот появилась глубина… казалось — все наши мечты сбываются.

Маньяк горько засмеялся.

— А на деле — фиг! Я, крутой хакер, — с вызовом заявил он, — в виртуальности один из миллионов! Ну, посмышленее, наверное. Опыт есть какой-никакой! А всё равно… порой такое бывает…

Он замолчал, вертя в руках сосиску. Потом сообщил:

— Я на днях мышь съел.

— Что?!

— Мышь. Компьютерную. Ну, не саму мышь, она твёрдая… провод перекусил.

— Зачем? — тупо спросил я.

— Случайно. Был в глубине. Сидели с ребятами в «Радуге», пиво пили с копчёной рыбкой… Ну, у меня рыбка кончилась, взял с тарелки у Макса…

— Макс ведь пива не пьёт!

— А он «Фиесту» пил.

— С копчёной рыбой?!

— Чтобы не выделяться… — Маньяк вздохнул. — Ну, видно тянуться далеко было… вот и дёрнулся в реальности. Когда вышел — смотрю, у мышки провод перекушен! И, вроде, немножко его не хватает…

— Живот не болит?

— Нет, пока ничего…

Мы наполнили бокалы.

— Или вот, — продолжил Маньяк. — «Лабиринт Смерти» знаешь?

— Да, — я мигом протрезвел.

— Недавно решил развеяться, заглянул сразу на семнадцатый уровень. Там сейчас такого понаделали! Кошмар, а не игрушка… в общем, я завяз.

— То есть?

— Не смог пройти на следующий уровень. А без этого меню выхода не появляется.

— И что?

— Сидел полтора суток, — зло сказал Маньяк. — Нас там целая компания собралась… идиотов. Раз по десять нас пристрелили, потом мы просто забаррикадировались, сидели в одном подвальчике, песни пели, от монстров отстреливались… пока у нас таймеры не сработали.

— У тебя непрерывное пребывание в глубине — тридцать шесть часов?

— Теперь — двадцать четыре.

— А что же Галька?

— Да… она у тёщи была… Лёнька, а у тебя какое ограничение по времени?

— Я снял запрет, — признался я.

— Понятно… дайвер… — Шурка принуждённо засмеялся. — Чёрт! Никогда не верил в вас до конца, хоть и подозревал!

— Меня, что ли?

— Конечно. Нафиг чайнику боевые вирусы и противоядия?

Мне немножко грустно. Что-то изменилось в наших отношениях. И слишком резко. Может быть, со временем это пройдёт…

— Шурка, я всё равно ни черта не умею — кроме как выходить из виртуальности. Для меня любая программа — это куча бессмысленных символов и пусковой файлик.

Маньяк кивнул.

— Понимаю. Но скажи — ты бы поменялся со мной местами? Что интереснее — творить глубину или повелевать ей?

Я молчу.

— Наливай… — со вздохом сказал Маньяк.

У Маньяка я просидел до позднего вечера. «Гиннес» сменился «Балтикой» номер шесть, а на десерт Шурка откопал банку рождественского «Кроненбурга». Ни ирландское, ни питерское, ни французское пиво не подкачали.

В глубине души я был рад, что хоть кому-то открылся. Мои друзья-хакеры делятся на две группы — одна хранит тайны до первой бутылки пива, вторая, после этой самой бутылки, её как бы забывает. Шурка — из второй.

По крайней мере теперь он будет знать, для чего мне весь разнообразный вирусный софт, который я правдами и неправдами выманиваю у него.

Насколько проще было бы, не затягивай глубина так сильно, думал я в такси по дороге к дому. Насколько правильнее и легче.

Не было бы деления на счастливчиков и неудачников, которое ничем не сломать. Не было бы этого безумия — великолепных программистов, неспособных перейти грань между иллюзией и явью, и неумёх вроде меня, не замечающих этого барьера.

Не было бы зависти друг к другу — и вечной охоты.

Но разве я виноват? Я и сам не знаю, почему так происходит, какая ошибка сознания, а ведь это именно ошибка — мы в меньшинстве, — делает из человека дайвера. Не пользоваться своей способностью глупо. Предлагать её для всеобщего изучения — страшно.

Так уж получилось. Кто-то прыгает на восемь метров в длину, кто-то пишет стихи, кто-то неподвластен виртуальности. Но почему нас так, так мало? Настолько, что считать приходится не в процентах, а поголовно…

— Здесь? — спросил водитель.

— Да, спасибо.

Я расплатился, выбрался из машины, пошёл к подъезду, чувствуя себя раздутым, как воздушный шарик. Сейчас надо либо завалиться спать, смирившись с утренней разбитостью, или нырять в глубину. Она хорошо снимает похмелье.

На втором этаже подъезда, там у нас почему-то всегда горит лампочка, сидело человек пять подростков. Перекидывались картишками прямо на полу, о чём-то вполголоса разговаривали… нет, скорее не разговаривали — перерыкивались. Двоих я знал, трое казались незнакомыми. Маленькая стая мелких хищников. Такая с удовольствием загрызёт одиночку в тёмной подворотне. Но здесь я в безопасности. Возле норы хищники не охотятся.

— Здравствуйте, — буркнул парнишка, который живёт надо мной. В точно такой же однокомнатной, с родителями и старшей сестрой, частенько приходящей только под утро. Слышимость у нас прекрасная, я в курсе всех их проблем и скандалов.

— Привет, — сказал я.

— Лёня, у вас сигарет не будет?

Я старше его лет на пятнадцать, но подростки держат меня почти за сверстника. Возможно, потому, что я не женат, а в моём мусоре преобладают пустые пивные банки.

— Сейчас.

Сам я не курю, но дома всегда валяется пачка-другая сигарет для заходящих хакеров. У них курение — профессиональная черта.

Паренёк терпеливо переминался за дверью, пока я поставил канистру, включил свет и рылся в шкафу.

— Держи.

Он благодарно кивнул, открывая пачку, я махнул рукой — забирай всю, и запер дверь. Хищников надо прикармливать. Чуть-чуть. Чтобы не обнаглели, но даже в затуманенных выпивкой мозгах мелькала мысль, что я «нормальный мужик».

Я быстро разделся, покидал одежду на кровать, пошёл в ванную. Постоял немного под холодным душем.

Нет, никакого сна. Глубина ждёт.

Весь день я старался не думать о человеке без лица и медали вседозволенности, лежащей на складе. Но теперь, в темноте, когда виртуальность приближалась всё ближе, они не выходили из головы.

Человек и медаль.

Кнут и пряник.

Что такого могло случиться в «Лабиринте», с чем не справились два дайвера? Профессионалы, работающие хоть и анонимно, но по постоянному контракту? Знающие «Лабиринт» до последнего закоулка…

Что-то, не имеющее аналогов?

Очень странно.

Я вытерся, бросил полотенце в таз с грязным бельём, вернулся в комнату, щёлкнул тумблером питания компьютера и стал натягивать комбинезон.

— Добрый вечер, Лёня, — сказала Вика.

— Привет, старуха.

Женское лицо на экране улыбается. Нет, наверное, я не прав. Надо поставить другую реакцию на слово «старуха» — лёгкая обида, надутые губки, чуть отведённый взгляд.

— Почта есть?

— Семь писем.

— Читай.

Ничего интересного в почте не было. Приглашения посетить два вновь открывшихся клуба, прайс-листы какой-то маленькой торговой фирмы, письмо от Маньяка, отправленное им ещё утром…

— Всё стереть, — сказал я, усаживаясь за компьютер. Воткнул штекер комбинезона, надел шлем. — Вика, подключайся к Диптауну… через резервный канал. Личность номер семь.

Этим входом я не пользовался уже месяца три. Так же как «личностью» — стального цвета костюм, чёрная рубашка, шейный платок, высокие кожаные ботинки, гибкое худощавое тело, смуглое узкое лицо, волосы до плеч, низкий и сильный голос.

— Резервный канал, седьмая личность, — подтвердила Вика.

Радуга перед глазами, фейерверк, жадное полыхание огненной волны. Глубина.

Я сижу в крошечной комнатке. Кровать, стол с компьютером — не моим, а каким-то совершенно абстрактным, дверь. Гостиница «Начало пути». Здесь по дешёвке арендуют номера те жители Диптауна, которые бывают в глубине нечасто.

— Всё в порядке, Лёня?

— Да.

Открываю дверь, выхожу. Длинный коридор, усеянный дверями. У одной двери стоит Сильвестр Сталлоне и с восхищением разглядывает свои руки.

— Привет, Слай, — бросаю я, проходя мимо. Почти наверняка парень русский, и уж совершенно точно — новичок.

— Похож? — с надеждой спрашивает парень.

— Да… — я останавливаюсь. Пиво настраивает меня на благожелательный лад. — Первый раз в глубине?

— Где?.. Да, первый.

— Надевать внешность известных людей — это дурной тон. И признак новичка. Постарайся сконструировать свою собственную личность… возьми, например, «Биоконструктор», и повозись немного.

— «Биоконструктор»? — смущённо спрашивает парень.

— Да. Простая программа, с русским интерфейсом. Валяется на всех серверах в разделе для новичков.

— Спасибо… — «Сталлоне» бредёт следом. Я замечаю, что он начал сутулиться, словно стесняясь своей внешности. Хороший признак.

Мы вместе входим в лифт, спускаемся на первый этаж. Холл довольно просторный, в нём дежурят четверо портье и двое охранников.

— Подойди к кому-нибудь, — советую я, — и попроси проконсультировать. Куда пойти для начала, как себя вести…

— Неудобно…

— Неудобно быть дураком. Эти ребята здесь для того и сидят. На улицах спрашивай совета у людей с нашивкой на рукаве в виде раскрытой ладони, это помощники-добровольцы. Или у полиции. Ты поставил таймер?

— Да, конечно! На два часа!

— Ну и прекрасно. Потрать четверть часа на беседу с портье. Сэкономишь куда больше. Счастливого плавания.

— Счастливого плавания! — восхищённо говорит мне вслед новичок. Приятно быть старожилом.

Подмигнув портье, и кивнув на «Сталлоне» — а то ещё постесняется сам подойти, я выхожу из гостиницы. Поднимаю руку, мгновенно останавливается такси. Это не реальность…

— Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас, Стрелок! — говорит водитель.

— В «Лабиринт Смерти», — говорю я. — К административному корпусу.

Есть игры. И есть Игры.

Разница в долголетии.

Компьютерная индустрия выпускает до тысячи игр ежегодно. Как рассчитанных на глубину, так и простых, для обычных пользователей.

Обычно игра активно живёт с полгода. Расходится законными и незаконными каналами, обсуждается. В ней вылавливаются все заложенные создателями и случайные хитрости. Потом она умирает… сохраняясь у сотни-другой фанатов.

Бывают исключения — и тогда игра живёт годами. Появляются новые, куда более совершенные и красивые игры, но и старая сохраняет толпы приверженцев.

И есть три исключения, не умирающие ещё с довиртуальной эры. «Doom», «C&C» и «Mortal Combat». Конечно, они менялись — десятки раз. Но это была скорее косметика, чем кардинальные перемены.

«C&C» — это стратегическая игра. Её виртуальное пространство представляет из себя всю планету. На этом безропотном полигоне несостоявшиеся Наполеоны и Жуковы ведут бесконечные войны за мировое господство, управляя в несуществующих штабах выдуманными армиями. Там гремят танковые гусеницы и взмывают в небо ракеты. Разрабатываются новые, чудовищные вооружения, атомными взрывами выжигаются дотла мировые столицы. В этой игре не надо быть ловким или метким, здесь важно стратегическое мышление. Говорят, что за ней очень внимательно приглядывают военные… и порой удачливые игроки получают предложения поступить на действительную военную службу. Кого-то это отпугивает, но многих, наоборот, привлекает. Я немного играл в этих «солдатиков для взрослых». Игра, на мой взгляд, безобидная и спокойная. Расхаживаешь с чашкой кофе в красивом мундире по штабу, заполненному вышколенными адъютантами, и говоришь: «А не сбросить ли нам термоядерную бомбу на Лос-Анджелес?»

В последний год игра чуть изменилась, теперь её надо начинать лейтенантом, командуя маленьким взводом в тактических схватках, подчиняясь чужим приказам, и постепенно подниматься до главнокомандующего своей страны. Появились возможности военных переворотов, предательства, партизанской войны «против всех»… Не знаю, наверное, игра стала интереснее. Но я любил прежние правила.

«Mortal Combat» — ещё проще и незатейливее. Это мордобой в виртуальном пространстве. Можно надеть одну из сотен готовых личин, или придумать свою — и принять участие в многодневном турнире за право сразиться с главным злодеем, мечтающим поработить всю Землю. Вот эта игра полезна до чрезвычайности. Нигде так не выпустишь лишний пар и нездоровые эмоции, как на мрачных аренах «Mortal Combat», колотя противника пяткой по лбу или обрушивая на него магические заклинания. Хорошая игра. Я туда захожу раз-другой в месяц, но некоторые не вылезают из поединков. Говорят, что если особенно не злоупотреблять магией — которая, увы, в реальности недоступна — то можно неплохо научиться драться. Но я в этом сомневаюсь. Всё-таки одно дело «удар», который ты почувствовал при помощи виртуального костюма, и подлинная арматурина, которой тебя огреют на улице.

И, конечно, есть ещё «Doom». Та самая игра, с попадания в которую началась виртуальная эра.

Её основное поле называется незатейливо — «Лабиринт Смерти». Это действительно лабиринт — пятьдесят уровней, часть из них расположена в зданиях и подземельях, часть — на улицах Сумеречного Города, этакого условного мегаполиса, который был захвачен инопланетной цивилизацией. Глубина в глубине, пространство в пространстве. Со своими законами и правилами.

Игра начинается с первого уровня — полуразрушенного вокзала, куда игрок прибывает на дрезине, с одним-единственным пистолетом в качестве оружия. Вокзал заполнен монстрами — бывшими жителями Сумеречного Города и другими игроками. Кто из них опаснее, сказать трудно — монстры лучше вооружены, игроки, разумеется, умнее, чем машины. На вокзале можно найти оружие, защитное снаряжение, аптечки, пищу. Выбравшись из вокзала, попадаешь на второй уровень — автостраду, где полно брошенных машин… ну, и, разумеется, монстров и игроков. Для победы надо дойти до пятидесятого уровня — древнего собора в центре города — и уничтожить предводителя пришельцев. Это сложно. Я когда-то доходил. Но с тех пор «Лабиринт» менялся раз десять — появлялись новые здания, вооружения, монстры. И, конечно, новые игроки, игровые наркоманы, уже не мыслящие жизни без перестрелок на улицах Сумеречного Города.

Это интересная игра. Прежде всего потому, что требует постоянного общения с другими людьми. Не «боя насмерть», как в «Mortal Combat», не обмена дипломатическими посланиями и угрозами, как в «C&C», а именно общения. Заключения союзов, уговоров, каких-то мелких житейских хитростей…

Вот только что необычного могло случиться в пространстве «Лабиринта»?

Административный корпус «Лабиринта Смерти» — двухэтажное здание на окраине Диптауна, облицованное розовым ракушечником. У него мирный и уютный вид, это скорее жилой дом, чем контора. В таких коттеджах, наверное, живут американские семьи среднего достатка. Вход в «Лабиринт» поодаль, и уж он выглядит куда эффектнее. Я стою в саду, разглядываю охранника перед дверью. Тот в маскировочном комбинезоне, стандартном обмундировании игроков, и со штуцером в руках. Морда — непроницаемая, стоит — не шелохнётся. Человек или нет? Интересоваться глупо, тем более, что хорошо сделанную программу отличишь от человека не сразу. Прохожу мимо охранника, оказываюсь в небольшом зале. Сквозь окна бьёт яркий солнечный свет. Вдоль стен — журнальные столики, мягкие кресла. Посередине зала — стол посолиднее, за ним сидит улыбающаяся девушка. Секретарша, и, похоже, живая.

— Здравствуйте, — говорю я.

Лицо секретарши чуть меняется.

— Добрый день, — говорит она. Голос мягкий, приятный. Похоже, меня переключили на русскую сотрудницу фирмы.

— Мне нужно встретиться с руководством, — начинаю без церемоний.

— Конкретнее, если можно.

Девушка — сама любезность. Но пробиться сквозь этот заслон не проще, чем через монстра у моста в «Аль-Кабар».

— У меня конфиденциальная информация для руководства «Лабиринта».

— И всё же я прошу вас кратко изложить цель визита.

Что ж…

— Я хотел бы сообщить господину Гильермо Агирре, что осведомлён о маленькой проблеме, возникшей на днях, и о том, что сотрудничающие с вами дайверы не смогли её решить. Я намерен предложить свои услуги в разрешении возникшей проблемы.

Секретарша кивает.

— Минуточку.

Она неторопливо встаёт и выходит в одну из внутренних дверей. Я терпеливо жду. Всё очень мило и патриархально. Никаких компьютеров, никаких монстров. Не офис самого мрачного и дорогостоящего аттракциона в истории человечества, а мелкая контора по торговле туалетной бумагой…

Девушка отсутствует долго. Мне надоедает стоять, я присаживаюсь в одно из кресел, листаю разбросанные на журнальном столике газеты. Тихо и мирно. Кроме меня — никаких посетителей, хотя, на самом деле, они наверняка есть. Просто мы не видим друг друга, а общаются они с другими сотрудницами фирмы.

— Господин…

— Стрелок, — говорю я, вставая. — Зовите меня Стрелок.

Девушка кивает.

— Господин Гильермо Агирре примет вас.

В её голосе лёгкое любопытство. Похоже, она не подозревала о том, что в «Лабиринте» существуют какие-то проблемы.

Вхожу в указанную дверь и замираю.

Это красиво.

Помещение неправильной треугольной формы, одна стена полностью прозрачная, из неё с большой высоты виден залитый красным закатным светом город. Не Диптаун… скорее — Сумеречный Город. Стол начальника службы безопасности «Лабиринта», господина Гильермо, подковообразный. На нём три компьютерных монитора, клавиатура и больше ничего. Сам господин Гильермо уже поднимается навстречу. Пожилой, сухощавый, очень загорелый, в шортах и футболке.

— Здравствуйте, — он первый протягивает руку. — Значит, вы — Стрелок, да? Зовите меня просто Вилли.

Вилли, так Вилли.

Жму руку.

— Вы сказали такие интересные вещи… да? Про проблемы, дайверов, помощь… — Вилли смеётся и машет руками. — Бах! Бах! Такая помощь?

Интересная программа-переводчик. Сильный акцент, слова-паразиты, словно Гильермо говорит по русски самостоятельно. Сразу какое-то иное отношение к человеку…

— Давайте будем откровенными? — предлагаю я. Вилли-Гильермо морщит лоб и кивает. — Я — дайвер.

— Да? — вежливо интересуется Вилли. — А что это такое?

Улыбаюсь в ответ. Говорю:

— Наверное, ваши украинский и канадский сотрудники могут более быстро это объяснить. Я имею в виду дайверов, работающих с вами на постоянном контракте.

Вилли смотрит на меня, и молчит. Долго. Потом кивает:

— Я полагал, что Анатоль — русский. Он украинец?

Да. Человек без лица осведомлён лучше, чем начальник службы безопасности «Лабиринта».

— Это уже детали, — говорю я.

— Садитесь, Стрелок… — Вилли придвигает мне кресло, сам отходит к окну. Смотрит на залитый кровавым заревом город. — Значит, вы дайвер?

Киваю.

— Это крайне интересно. Это необычно! — Вилли поднимает указательный палец. — Все ищут дайверов, у всех есть просьбы, бизнес, вопросы… вы пришли к нам сами.

Молчу.

Вилли оборачивается.

— У вас красивый костюм, Стрелок, — говорит он. — К нему хорошо… кепи! Такой маленький серый кепи!

Понятно. Незатейливый тест.

— Вика…

Вилли улыбается. Понятно. Тот же фокус, что и применённый человеком без лица. Я отрезан от своей операционной системы. Давно следовало ожидать подобных игрушек.

Глубина, глубина, я не твой…

Оказалось, что у меня болит голова. Пиво, однако…

Я снял шлем, потянулся к мышке. Запустил «Биоконструктор», торопливо выбрал из меню окошечко «Одежда», потом «Головные уборы», отыскал что-то среднее между беретом и кепи. Залил серо-стальным цветом. И нацепил на свою фигуру — личность номер семь, Стрелок…

deep Ввод.

Берет на моей голове. Не знаю, о таком ли говорил господин Агирре. Но вроде бы он удовлетворён.

— Мы ценим работу дайверов, — произносит Вилли. — Но наши постоянные сотрудники справляются с ней. Надо время, небольшое. Мы предложим вам интересное дело. Да?

Качаю головой, берет съезжает набок.

— Господин Гильермо, — почтительно, но твёрдо отвечаю я. — Речь идёт об одном конкретном вопросе, в котором я хочу помочь «Лабиринту».

Удивлённо приподнятые брови.

— На днях в «Лабиринте» случилось странное происшествие…

Умолкаю, жду реакции. Вилли явно задумывается.

— Происшествие? — кивок в сторону окна. — Тут каждый день тысячи происшествий. Война! Выстрелы! Веселье!

Неужели человек без лица ошибся? Я начинаю чувствовать себя идиотом.

— Ваши дайверы… — начинаю я. — Вчера, например, они справились со своей работой?

Это единственное, что я знаю. Дайверы «Лабиринта» не оправдали надежд…

— А! — Вилли кивает. — А! Неудачник!

На всякий случай киваю.

— Это проблема? — Агирре становится серьёзным.

— Насколько я знаю — да.

Пауза. Гильермо взвешивает что-то в мозгу.

— Господин Стрелок, что вам известно?

Врать бессмысленно. Передо мной не тот человек, с которым стоит блефовать.

— Очень немногое. Мне сообщили, что в «Лабиринте» проблема. Что ваши дайверы не могут её решить. Меня попросили оказать вам помощь.

Опять пауза. Я анонимен, и посвящать меня в неприятные стороны жизни компании рискованно. Но у Гильермо явно нюх на неприятности и на то, как их преодолевать.

— Вы подпишите разовый контракт? — тон его становится быстрым и деловым.

— Да.

— Полное неразглашение ситуации, — добавляет он. — Со всеми возможными штрафными санкциями.

— Да…

— Прошу вас, Стрелок, — он указывает на свой стол. Я подхожу, полагая, что сейчас и состоится подписание документов о сотрудничестве. Но Вилли указывает на средний монитор. — Это тридцать третий уровень «Лабиринта», господин Стрелок. «Диснейленд».

Смотрю на экран, и уровень мне очень не нравится. Хотя бы потому, что во времена, когда я там был, он выглядел совсем по другому.

— Очень, очень плохой уровень, — говорит Вилли. Уточняет: — Тяжёлый. Это — начало. «Русские горки». Это… — он кладёт пальцы на клавиатуру, и изображение смещается, — демон-хвататель. Плохой!

Как будто в воображении создателей «Лабиринта» рождались хорошие демоны…

— Это он… — ещё одно касание клавиш. — Неудачник.

Гильермо молчит, но не ради театральной паузы — ничего необычного на экране нет. Просто раздумывает.

— Значит, это и есть проблема, Стрелок? Да?

Ни один нормальный обитатель Диптауна не может выйти из глубины самостоятельно. Он просто не увидит свой компьютер, не сумеет ввести команду на выход или связаться с операционной системой голосом. Только в виртуальных домах, где стоят нарисованные аналоги настоящих компьютеров, подсознание милостиво делает поблажку. Из глубины выходят там, где вошли. В своём придуманном доме, который может быть дворцом или хижиной, но с «настоящим» компьютером.

Поэтому и существуют таймеры. Они встроены во все программы, от майкрософтовского «Виндоус-Хоума» до российских «Вирт-Навигатора» и «Дип-командора». Предельное время нахождения в глубине — сорок восемь часов. Срок, за который человек не умрёт от голода и обезвоживания. Здравомыслящие пользователи, правда, всегда устанавливают время поменьше. Пару часов, сутки… Маньяк, ставивший таймер на тридцать шесть часов — уже исключение. Пробуждение человека, прогулявшего в глубине пару суток — зрелище… дурнопахнущее.

Конечно, таймер можно взломать и отключить. Или взломать и добавить пару нулей к сорока восьми часам. Но подобные камикадзе находятся редко, а конец их будет плачевен.

Например таков, как у Неудачника.

«Лабиринт Смерти» невозможно пройти за один раз. Просто не хватит сил. В виртуальности сон отступает, но всё равно есть границы выносливости. Поэтому в конце каждого уровня игроки получают доступ к игровому меню, где есть возможность записать свои координаты и выйти в обычную глубину. Выйти, чтобы когда-нибудь вернуться.

Но иногда находятся оптимисты, решающие пройти «Лабиринт» за один раз. Повторить первое, легендарное погружение в виртуальность. Они взламывают защитный таймер, порой сами, порой пользуясь какой-либо хакерской программой. Отрезают себе гарантированную дорогу назад. И ныряют к самому дну.

Обратно их вытаскивают дайверы. Все крупные игровые центры имеют связь с кем-нибудь из нас. А те, что покрупнее, даже держат анонимных сотрудников на постоянном контракте. Дешевле платить нам, чем родственникам погибшего от истощения игрока.

Я смотрел на Неудачника. Тот был одет в обычный маскировочный комбинезон, шлем-маску, из оружия у него был только пистолет. То ли так и вышел на тридцать третий уровень, то ли его уже убивали. После гибели в «Лабиринте» игрок автоматически восстанавливается в начале уровня с минимумом снаряжения.

— Чушь… — сказал я.

— Что? — заинтересовался Гильермо.

— Давно он там?

— Тридцать девять часов. Мы отслеживаем игроков с момента входа в систему.

Так. Значит, человек без лица заинтересовался Неудачником почти сразу после того, как тот оказался в «Лабиринте»? Бдительно следил — и немедленно начал сбор дайверов.

— Его таймер мог быть поставлен на двое суток.

— Да. Ах, как неаппетитно! — Гильермо вздыхает. — Писать, какать в комбинезон… фу.

Почему человек без лица забил тревогу?

Ведь ничего страшного пока не произошло. Просто ещё один самоуверенный любитель игр.

— Он давно так сидит?

— Около суток, — Гильермо кивнул. — Да, странно. Он пробовал пройти уровень пять раз… потом смирился. Сел у входа.

— И что вы сделали?

— Послали Анатоля, — Гильермо разводит руками. — Он умеет это делать… выводить к концу уровня…

— И что же?

Информацию приходится тянуть клещами. Не потому, что Гильермо что-то от меня утаивает. Он просто не поймёт, что именно меня интересует, привык общаться с подготовленными, понимающими с полуслова дайверами.

— Объясните всё по порядку, Вилли.

Гильермо кивает.

— Игрок вошёл на уровень двадцать девять часов назад. Пять раз пытался пройти, его убивали. Быстро.

— Демон?

— Нет, демона он… пах-пах! Другие игроки. Потом он уселся и стал сидеть. Мы послали Анатоля, тот повёл Неудачника. Их убили. Анатоль пошёл второй раз, но им опять не повезло. Клиента убили, Анатоль очень сердился. Всех пострелял, кто там был, — Гильермо снисходительно смеётся. — Сегодня дайверы должны были пробовать вместе. Я запрошу отчёт, да?

— Да, — говорю я, не отрывая взгляд от экрана. Молодой парень в комбинезоне и с пистолетом. Что испугало человека без лица? Почему он считает, что происходящее не имеет аналогов? Почему предлагает за несложное задание Медаль Вседозволенности в награду? — Вилли, а ещё что-нибудь странное происходило?

У меня появляется робкая надежда, что речь шла совсем о другом задании.

— Нет.

— Ничего?

— Ничего-ничего! — Гильермо разводит руками. — Мы беспокоимся о своих клиентах. В «Лабиринте» всё под контролем.

Я смотрю на экран и жду.

— Так… — говорит Агирре с любопытством. — Так-так… Утром его пробовали вывести ещё два раза. И днём… три раза. Не получилось.

— А вы об этом не знали? — не удерживаюсь от язвительности.

— Мы не сковываем инициативу служащих, — с достоинством отвечает Гильермо. — Ситуация пока не критическая.

Он прав, конечно. Но у меня возникает лёгкая, невнятная тревога. Кто он, влипший в неприятности игрок? Президент США, папа римский, Дмитрий Дибенко?

— Кто он? — спрашиваю я вслух. Гильермо пожимает плечами:

— Это неизвестно…

— Вы не контролируете пользователей?

— Мы — центр развлечений, а не КГБ, — со вкусом отвечает он. — Информация может быть похищена. Как вы думаете, обрадует солидного директора корпорации или арабского шейха статья в газете про его похождения в нарисованном мире?

— Ну и что…

— Для вас — ничего. Простой человек будет смеяться. А солидные люди очень-очень не любят, когда над ними смеются!

— Вы можете отключить его вручную?

— Как?

Действительно, как? Даже если отследить линию, по которой игрок вошёл в «Лабиринт», и оборвать связь — ничего не изменится. Человек повиснет в пустоте, или мир вокруг него замрёт, как фотография, это уж как его подсознание решит. Всё равно, что накрыть утопающего непрозрачным колпаком — чтобы не тревожил остальных купающихся.

— И всё-таки отследите его канал… — говорю я.

— Это очень сложно, — Гильермо картинно указывает на город за окном.

— Там — две тысячи тридцать шесть… простите, уже две тысячи тридцать пять игроков. Это — две тысячи тридцать пять… нет, теперь семь! телефонных линий. Всё это поступает на двадцать восемь основных серверов, потом делится на уровни, обрабатывается нашими и арендованными машинами на всех континентах. Мы используем четыре спутника для синхронизации обмена данными. Войти в «Лабиринт» может как абонент «Интернета», так и неорганизованный пользователь, позвонивший на один из семисот телефонных номеров компании…

— Понятно, — говорю я. Нет, конечно, отследить Неудачника всё равно можно. Но стоить это развлечение будет так дорого, что уговаривать Гильермо бесполезно. — Вы можете вызвать ваших дайверов?

— Они сейчас не в сети.

Тоже понятно. Если они и впрямь пытались вытащить Неудачника целые сутки, то сейчас просто дрыхнут. Один в Украине, другой в Канаде. Может быть, ругаются сквозь сон.

— Хорошо, — решаю я. — Возможно зайти сразу на тридцать третий уровень?

Гильермо отводит глаза.

— Вы давно играли? У вас сохранились записи?

— Нет…

— Тогда вам придётся идти с самого начала.

Вот такого я не ожидал.

— Что за ерунда? Все игры имеют служебные каналы для перемещения между этапами! Вы что — исключение?

— Да.

— Но почему?

— «Лабиринт» имеет крупный призовой фонд за установление нового рекорда уровня или скоростное прохождение всей игры.

— Я помню, ну и что… большой фонд?

— Главный приз — полмиллиона долларов. Эти деньги получит тот, кто сумеет пройти все уровни и уничтожить Принца Пришельцев за сорок семь часов пятьдесят девять минут, — в голосе Гильермо начинает звучать рекламная торжественность.

Ой-ей-ей…

Почему я не игрок?

— Это крупная сумма, — зачем-то заметил Гильермо. — Да? Любые коды, дающие игроку неуязвимость или полный арсенал и снаряжение, будут вскрыты, когда речь идёт о полумиллионе. Любые служебные каналы — найдены и использованы. Нам пришлось бы выплачивать призовые суммы часто… точнее — не выплачивать никогда.

— А как же работают ваши дайверы?

— Они предварительно прошли «Лабиринт». У них имеются записи на всех уровнях, во всех опасных местах. Пара минут — и они там, где надо.

Хорошее начало.

— Сколько времени уходит на прохождение к тридцать третьему уровню?

— От двадцати пяти часов — и до бесконечности.

На что, собственно говоря, рассчитывал человек без лица? Если за сутки дайверы «Лабиринта» не сумеют вытащить Неудачника, то его вообще невозможно спасти…

Гильермо молчит, наблюдая за мной.

— По крайней мере, я могу получить карты уровней? — спрашиваю я. — Полные карты?

— Нет. Полных карт не существует. «Лабиринт» меняется постоянно и самостоятельно. Ведь это не фильм, не книга, Стрелок. Это целый мир, мир чудес! А чудо не может быть неизменным.

Портал, через который «Лабиринт» сообщается с остальной глубиной, красив. Это исполинская, уходящая в небо арка из чёрного мрамора. По ней скользят сиреневые искры, а от камня идёт неприятный низкий гул, перемежающийся тяжёлыми, нечеловеческими вздохами. Проем арки заполнен клубящимся алым туманом.

И в этот туман медленно, как загипнотизированные, идут люди. Нескончаемый поток. Может быть, и не все из них — настоящие, часть просто создана сисопами «Лабиринта» для большей торжественности. Но всё равно — эффектно.

Вливаюсь в общий поток.

— Эй…

Идущий рядом паренёк трогает меня за плечо.

— Как тебя звать?

— Стрелок.

— Я — Алекс.

— Очень приятно… — отворачиваюсь. Но паренёк не отстаёт.

— Ты на первый уровень?

— Да.

— Пошли вместе? Гораздо проще, честное слово!

Оглядываю его. Внешность явно штучной работы, манеры нагловатые, но уверенные.

— Первые пять-шесть этапов пройдём в паре, — продолжает парень. — Они простые, но легче будет втянуться. А дальше, если хочешь, разбежимся. Ну?

— Ладно.

Хлопаем по рукам, идём рядом. Кровавый туман обволакивает, уже ничего не видно. С неба доносится голос:

— Режим?

— Парный вход! — говорит Алекс. — Алекс и Стрелок!

— Парный вход, — повторяю я. — Стрелок и Алекс!

Туман слегка рассеивается. Мы стоим у дрезины, водружённой на ржавые рельсы. На дрезине валяются два комбинезона, шлем-маски, два пистолета. Все наши попутчики куда-то исчезли. Проверяем обоймы, переодеваемся.

— У вокзала будет засада, это непременно, — бормочет Алекс. — Расслабляться нельзя… Ты откуда, Стрелок?

— От мамы с папой.

Больше вопросов не возникает. Встаём на дрезину, начинаем качать рычаг. Старая колымага быстро ускоряется, едем сквозь рассеивающийся туман.

— Стрелок, ты что, Кинга любишь?

— С чего это?

— Ну, прозвище… или просто стреляешь хорошо?

— Увидишь.

Мы выезжаем из тумана. Дорога идёт по осыпающейся насыпи, впереди — обгоревшее, как рейхстаг после штурма, здание вокзала. Похожесть усиливает развевающийся на куполе красный флаг. То ли деталь антуража — многие западники до сих пор сводят счёты с коммунизмом, то ли наоборот, кто-то из большевиков решил отметить годовщину революции. Скорее, последнее, через три дня — седьмое ноября.

— Сейчас смотри внимательно, готовься, — говорит Алекс из-за спины. — Засада непременно будет. Понимаешь, лишняя обойма всем нужна…

— Понимаю, — говорю я, поворачиваясь. Стреляю два раза, и наведённый уже пистолет падает из руки моего недолгого союзника. Наклоняюсь к нему. Алекс глотает ртом воздух, бессмысленно глядя на меня. Программа даёт ему ещё секунд пять, чтобы осознать своё поражение. — Кинга, впрочем, я тоже люблю, — сообщаю я, поднимая его пистолет.

Вот и всё. Был у меня пистолет и восемь патронов, стало два пистолета и четырнадцать патронов.

Перекидываю тело через бортик дрезины, под насыпь, на груду таких же тел. Это я там должен был оказаться, по плану Алекса.

— Я в «Дизматч» играл, когда ты ещё до клавиатуры не дотягивался, — беззлобно говорю я вслед. Тело истлеет быстро, часов за шесть. Так уж устроено. Иначе всё пространство «Лабиринта» было бы завалено костями.

Вокзал приближается. Смотрю на него, пытаясь понять, какие изменения произошли с прошлого раза. Кажется, не было вон той башенки в правом крыле.

Дрезина проезжает мимо застывшего поезда, новенького и чистого, с сидящими у окошек людьми. Тела людей покрыты сероватым налётом. Это поезд беженцев, который пришельцы сожгли при попытке покинуть Сумеречный Город. Смотрю на чинно рассевшихся вдоль окошек беженцев. Да. Ламеры вы, дорогие создатели «Лабиринта». Не знаете, что такое настоящая эвакуация и настоящие беженцы.

Перепрыгиваю через бортик, скатываюсь под насыпь. До вокзала пусть доезжают самоуверенные новички. Я лучше ножками… потихоньку.

Так оно надёжнее будет.

Первый этап простой по определению. Он должен быть таким, чтобы новички втянулись в игру, поверили в свои силы… чтобы пришли ещё и ещё раз. Я подхожу к вокзалу со стороны левого крыла, быстро проверяю ряд памятных тайников — в канализационном люке, в трансформаторной будке и в кабине перевёрнутого, валяющегося поперёк путей локомотива. В канализации — пусто, в трансформаторной будке нахожу две обоймы, в локомотиве — завёрнутый в прозрачную плёнку сэндвич. Ни людей, ни монстров пока нет, и это настораживает.

Приближаюсь к одному из боковых входов в здание. Секунду стою перед выбитой дверью, потом резко бросаюсь в него.

Ага.

На меня кидаются два мутанта — мелких, человекообразных демона. Они обросли какой-то зелёной мшистой гадостью, в узловатых гипертрофированных лапах — винтовки. На лице одного сохранились строгие, «профессорские» очки.

Расстреливаю мутантов в упор, они даже не успевают открыть огонь. Меняю обоймы, подхожу к телам. Их винтовки разбиты пулями. Жаль. С пистолетом далеко не уйдёшь.

Иду по вокзалу. Вереница пустых, загаженных залов, лужи крови, стены, исписанные какими-то отчаянными призывами и проклятиями… Брестская крепость, а не вокзал. По легенде игры здесь была последняя схватка полиции города и захватчиков-пришельцев. Я знаю, что где-то в подвалах можно найти умирающего сержанта, который поведает жуткие истории нашествия и подарит перед смертью свою винтовку. Но искать эту душещипательную, вечно умирающую программу лень. Я последовательно проверяю ещё ряд тайников, нахожу кастет, который немедленно надеваю на левую руку, пару ручных гранат и, наконец-то, двуствольный штуцер.

Пару раз вижу вдалеке человеческие фигуры, но они охоты не начинают, и я тоже оставляю их в покое. Мало времени. Иду к выходу на привокзальную площадь. Там, на столике, за которым лежит окровавленный женский труп… всегда он здесь лежит… тихо работает компьютер. На экране — меню игры. Записываюсь, на предложение выйти из игры отвечаю отказом. Дальше. На второй этап.

С винтовкой в руках выбегаю из вокзала, крадусь к дороге, пригибаясь и прячась за деревьями. И не зря. В меня стреляют откуда-то с верхних этажей. Промахиваются.

Наверное, человек. Монстры тупые, но зато меткие.

Привокзальная площадь полна слегка пыльными, но исправными автомобилями. Их хозяева сели в тот самый поезд… Прячусь за громоздким, помятым «фордом», жду.

Я всегда здесь жду…

Минут через пять из вокзала выскакивает человек. Быстрыми перебежками приближается к машинам.

Встаю, навожу на него винтовку. Человек замирает. Он был не готов к этой засаде, уже на самом конце этапа…

— Садись! — киваю стволом на «форд». Игрок, похоже, меня не понимает. Лица из-под маски не видно, да и не скажет ничего о национальности игрока нарисованное лицо. Но, похоже, он не русский.

— Садись в машину и веди!

Понял. Подключилась программа-переводчик. Медленно приближается, открывает дверь, садится за руль.

— Эй! — голос едва слышен. Оборачиваюсь, не выпуская пленника из вида. В пробоине купола стоит немного знакомая фигура. Алекс. Ишь ты, догнал. Вошёл повторно, и догнал. Видимо, он и палил в спину… — Я тебя сделаю! Слышишь? Не будет тебе покоя! Сделаю!

Недвусмысленный жест вынуждает его открыть беглый огонь. Но патронов у него мало, а расстояние велико. Отбросив винтовку, он пытается прицелиться в меня из пистолета, и тут за его спиной возникает багровая тень. Надо же, огненные душители уже на первом уровне попадаются. Светящиеся лапы хватают Алекса за горло, и тот падает на колени, трепыхается, палит себе через плечо. Дожидаться конца схватки лениво.

Сажусь в машину. Мой пленник, послушно дождавшийся конца разговора, трогает. Он ведёт машину медленно, оглядываясь, явно ожидая выстрела в затылок.

Трасса оживлённая. Два раза нас пытаются догнать и таранить огромные трейлеры. Опускаю стекло и расстреливаю их из винтовки, целясь в шины и лобовое стекло. Это пока мелочи, монстры, порождения «Лабиринта». Не их надо бояться.

Мужчина вначале вздрагивает при выстрелах, потом привыкает.

На авторазвязке нас ждут настоящие враги. Три машины перегораживают дорогу, за ними прячутся вооружённые люди. Один стоит открыто, в небрежной, уверенной позе. В руках у него гранатомёт.

Блин. Слышал я, что где-то на вокзале есть тяжёлое вооружение, да так и не удосужился проверить…

— Что делать? — спрашивает мой пленник.

Надо быть идиотом, чтобы попытаться справиться с такой бандой. Проще сдаться и пожертвовать частью снаряжения, в надежде, что потом тебя отпустят.

— Медленно снижай скорость. После третьего моего выстрела — останавливайся.

Он молча кивает.

Бандит с гранатомётом насмешливо смотрит на нас. Ожидает.

Глубина-глубина, я не твой… отпусти меня, глубина…

Я посмотрел на изображение, привыкая к картинке. Бандит… машины… затылок моего шофёра. Крестик прицела посередине экрана.

Нечестный я человек.

Я протянул руку, коснулся мышки, провёл ей по коврику. Крестик заскользил по экрану.

Поехали.

Я открыл огонь, стреляя левой клавишей мышки, а правой перезаряжая винтовку. Бандит с гранатомётом так ничего и не понял. Яркие жёлтые гильзы мелькали через весь экран, наушники грохотали. Уложив тех троих, что высунулись, я перенёс огонь на машины. В виртуальности попасть в бензобак не легче, чем в реальной жизни. А вот когда расстреливаешь нарисованные силуэты — это занятие для ребёнка.

deep Ввод.

Дьявол, ведь предупреждал же — остановиться!

— Тормози! — кричу водителю.

Тот останавливается перед полыхающими машинами. Поворачивается. В глазах, даже сквозь тёмные стекла маски, ужас и восхищение.

— Как вы смогли?

— Выходи.

Он явно ожидает ещё одного выстрела, но я недвусмысленно показываю ему на тела — застреленных мной, и убитых при взрыве машин. Собирай оружие… Стрелять в меня он теперь не решится. Та скорость и меткость стрельбы, которую я продемонстрировал, практически недостижима для простого игрока. Только для дайвера… и старого думера, привыкшего пользоваться мышкой.

Думеры всегда делились на клавишников и мышатников. Вечный спор, кто из них круче, так и не был решён — пришла виртуальность.

Теперь я ставлю точку над «i».

Один из бандитов ещё жив. Он матерится — так красочно и затейливо, что его национальная принадлежность сомнений не вызывает. Лицо игрока залито кровью, одна рука полуоторвана, другой он безуспешно тянется к аптечке. У игрока осталось процентов пять жизни, но аптечка бы его спасла…

Подхожу. Он замечает меня, дёргается, и кричит:

— Кто? Кто ты, сволочь?

И ещё одна многоэтажная фраза.

— Стрелок, — отвечаю я, приставляя дуло винтовки ко лбу матершинника. Не люблю, когда так ругаются. В конце концов, в моём теле могла быть и девушка, или ребёнок.

Трофеи приходится собирать минут пять. Теперь я обмундирован по высшему разряду. Пистолеты, винтовка с оптическим прицелом, штуцер, гранатомёт, аптечки, гранаты, бронежилет. Мой пленник тоже неплохо экипировался — вот только гранатомёта ему не нашлось.

В реальности такую груду железа не утащить. Но здесь все мы немножко Рэмбо.

— Поехали, — бросаю я пленнику, садясь в машину. Он понимает без перевода. Мы едем по трассе, я не удерживаюсь и расстреливаю ещё один трейлер из гранатомёта. Разумеется, выйдя вначале из машины… У создателей «Лабиринта» было хорошее чувство юмора, и наблюдать собственные кишки на потолке автомобиля у меня желания нет.

Второй уровень кончается на окраине Сумеречного Города. Мы вместе выходим из машины и записываем пройденный результат на компьютер, прилежно работающий на развалинах маленького коттеджа. Лишь после этого мой попутчик успокаивается. Я машу ему рукой и направляюсь к канализационному люку. Самый верный путь через третий этап пролегает среди нечистот. Мало кто им пользуется — слишком уж отвратительная дорога, несмотря на душевую в конце уровня. Но мне плевать. Я пройду через канализацию, глядя на экран, и шевеля мышкой.

— Эй! — кричит вслед попутчик. — Зачем я был тебе нужен? Ты самый крутой из всех, кого я видел!

Наверное, он ожидает слов «вдвоём легче», а то и предложения пойти дальше вместе. Но мне не понравилось, что он едва не врезался в горящие машины. И я говорю правду:

— Я не умею водить. А пешком идти долго.

Он так и остаётся стоять у компьютера, обалдевший и переполненный впечатлениями. И очень неплохо снаряжённый для конца второго этапа, между прочим…

Я прохожу четырнадцать этапов. За семь часов.

Сегодня рождалась легенда.

За моей спиной оставались трупы и развалины. Я немного задерживаюсь на шестом этапе — он совсем-совсем новый и непривычный. Потом застреваю на двенадцатом, похожие я встречал, но арена — это всегда арена, и перебить сотню с гаком монстров — не три кнопки надавить.

К счастью, другие игроки уже практически не вмешиваются. Слухи ползут по «Лабиринту», пересекая уровни с лёгкостью, недоступной даже дайверам. Слухам не страшна глубина, их никогда и ничто не могло задержать.

Слухи — враг дайвера. Но сейчас они несут страх, и это работает на меня.

В конце четырнадцатого этапа я понимаю, что больше не выдержу. Выныриваю на мгновение из глубины и убеждаюсь, что скоро семь утра.

Это компьютерам вредно отключаться. С людьми всё наоборот.

Четырнадцатый этап — городской спортивный центр. Компьютер с игровым меню стоял на судейском столике возле огромного бассейна, где в чистой воде лениво колыхались трупы похожих на крокодилов монстров-амфибий. Их довольно трудно убить, и мне пришлось воспользоваться плазмоганом, чтобы вскипятить в бассейне воду. Когда она остыла, я ныряю в вонючий бульон и минут десять дожидаюсь погони — двух истеричных игроков, парня и девушки, которые гонятся за мной уже три уровня. Они торопились, уверенные, что я немедленно покину спортивный центр, и ворвались в зал неосторожно, хоть и красиво. Парень — с плазмоганом у пояса, девушка со штуцером наперевес. Я пускаю в них ракету, прямо из под воды, и оба исчезают в огненном вихре.

Я выбираюсь из бассейна, опершись на скользкое тело варёного монстра, и заглядываю в воронку. Там ничего не осталось, у парня сдетонировали энергоячейки плазмогана.

— Я — Стрелок, — всё же говорю я. Это уже стало ритуалом, а мне нравятся хорошие традиции.

Записываюсь — «Стрелок, 14», и щёлкаю по клавише выхода. Сделаем всё честно и правильно. Отдохнуть… и вернуться.

Обязательно вернуться.

В полу рядом с судейским столиком открывается люк — выход из игры. Прыгаю туда и оказываюсь в раздевалке.

Выход из «Лабиринта» такой же торжественный и пышный, как и вход. Но это другая торжественность, праздничная, весёлая. Комната со стенами из розового мрамора, яркий солнечный свет в потолочном окне, мягкий диван, столик с фруктами и едой, огромный резной шкаф красного дерева. Я снимаю бронежилет, шлем, маскировочный комбинезон, запихиваю вместе с горой оружия в свой «индивидуальный шкафчик». Только я смогу воспользоваться нажитым добром, вновь входя в «Лабиринт». Принимаю душ, переодеваюсь. Всё, надо уходить. Прерывать программу не хочется, хватит с меня головных болей, в конце-концов добраться до гостиницы и выйти нормальным путём — дело пяти минут.

Раздевалки выходят в просторный колонный зал, откуда уже видны улицы Диптауна. Это граница Сумеречного Города и обычной виртуальности, зыбкая, как звуковой барьер в океане.

Обычно колонный зал безлюден. Неторопливо выходят из своих раздевалок игроки, поодиночке и группами, отправляются в ближайший ресторанчик «BFG-9000» или бар «Kakodemon» спрыснуть победу или поражение…

Сегодня тут собралось человек сто. И это моя заслуга. Здесь, похоже, все, кто погиб от моей руки. Каждого выходящего из раздевалки придирчиво осматривают, словно могли запомнить моё лицо под шлем-маской. На меня тоже смотрят, но, видимо, я не подхожу под запомнившийся им в последние мгновения игры образ беспощадного Стрелка.

Подхожу к ближайшей группе, разговор там затихает, мускулистый мужчина с квадратным подбородком резко спрашивает:

— Стрелок?

К счастью, я догадываюсь, что он имел в виду, и киваю…

— Да… — на моём лице обида и злость. — Из гранатомёта… сволочь! И говорит: «Я — Стрелок!»

Что-то я перебарщиваю… После попадания из гранатомёта услышать что-нибудь затруднительно. Но фигура Стрелка уже окружена мистическим ореолом, и мои слова о гранатомёте списывают на обычные оправдания неудачника.

— Сотым будешь, — говорит квадратно-подбородковый. — Я — Толик.

— Я — Лёня.

— Сто человек уложил, зараза! — с восхищением и ненавистью сообщает Толик. — Откуда он взялся… Знакомься — Жан, Дамир, Катька… Он нас всех на девятом уровне сделал.

Не помню, честно говоря. Там шумно было… предпоследняя попытка игроков организоваться и толпой уложить наглого Стрелка.

— А меня на пятнадцатом! — говорю я. — Я так шёл, а он…

— Слышали? — кричит Толик. — Стрелок на пятнадцатый пошёл!

Толпа отвечает возбуждённым гулом.

Я безнадёжно машу рукой и направляюсь к выходу.

— Эй! — кричит Толик. — А дожидаться его не будешь?

— У меня карман не резиновый! — отвечаю я. — Сами морду ему намылите…

— Это да, — кивает Толик. — Если сможем узнать.

Он всё-таки подозревает меня, но подтвердить подозрения не в силах. Я киваю, делаю ещё шаг. И вижу Алекса.

Моя первая жертва стоит чуть в стороне, молча, с интересом вслушиваясь в диалог.

И вмешиваться, похоже, не собирается. Вендетта. Один на один.

Меня это устраивает. Иду мимо… ещё пара секунд, и я выйду из зала на улицу Диптауна.

— Стрелок! — окликают меня сзади, и сотня человек выдыхает разом.

Оборачиваюсь. Голос был слишком настойчив, валять дурака дальше бесполезно.

Это не Алекс. Это Гильермо.

— Стрелок, — он подходит ближе. — Извините, что задерживаю… Вы установили восемь рекордов уровней, да?

Наверное. Смотрю не на Гильермо — на сотню своих недавних жертв. Их взгляды не сулят ничего хорошего.

— Руководство решило сообщить вам, что вы не вправе претендовать на объявленные призы… да? Поскольку работаете по контракту с нами.

Слава богу, он хоть теперь говорит тихо, и нас не слышат.

— И не собирался, — пьянея от злости, сообщаю я.

Гильермо, похоже, понимает, что вступил в беседу не вовремя. Но ему приказали.

— Однако, мы хотим выплатить вам небольшую премию… двести долларов… в благодарность за интенсивную работу. Вы сделали очень хорошую рекламу «Лабиринту»… мы едва справляемся с потоком новых игроков.

Он делает паузу, оглядывает зал и говорит извиняющимся тоном:

— Вы можете зайти за деньгами сейчас, вместе со мной. В нашем офисе много выходов.

Спасибо. Вот чего не люблю, это когда меня толкают в болото, а потом сердечно протягивают руку помощи.

— Я зайду при случае.

Гильермо вздыхает, разводит руками — мол, я человек подневольный, велели передать… Уходит в глубину зала, к каким-то служебным коридорам.

На меня смотрят девяносто девять пар глаз.

— Я — Стрелок, — говорю я.

Девяносто девять пар ног отрываются от пола. Нет, девяносто восемь.

Алекс стоит на месте, лишь выхватывает из-за пазухи сверкающий длинный пистолет, и кричит:

— Беги, козёл!

Имя мне не нравится, но совет дельный. Каждый из обиженных, кроме, разве что, Алекса, втайне понимает, что его убили абсолютно честно. Но вслух говорится совсем иное. И потому все готовы мстить за невинно пострадавших товарищей, забыв, что ещё недавно они были соперниками.

Бегу.

За спиной несколько раз щёлкают выстрелы — Алекс отчаянно пытается задержать преследователей, потом кричит вслед:

— Я тебя сам сде…

Крик обрывается. Не только у него есть вирусное оружие, пригодное для улиц Диптауна. А может быть, вмешалась служба безопасности «Лабиринта».

Бегу.

Чего мне не хватало, так это растворяться в воздухе. Если обиженные игроки поймут, что я ещё и дайвер — охота перерастёт в травлю.

А спать так хочется…

Переулок, другой, третий. Снижаю детализацию, чтобы ускорить бег. И едва не проскакиваю мимо здания с надписью «Всякие забавы» на четырех основных языках Диптауна.

К счастью, надписи очень крупные, и я вовремя понимаю их смысл. Равно как вспоминаю рассказ Маньяка о системах безопасности виртуальных борделей.

Выбор несложен, и я врываюсь в вертящиеся стеклянные двери.

Здесь в моде стиль «ретро». Массивная мягкая мебель, широкие столы с пузатыми графинами, блюда с фруктами. Бородатый молчаливый мужчина в углу смотрится деталью меблировки. Бог его знает, может, и впрямь сторожевая программа…

А по деревянной лестнице со второго этажа спускается темноволосая женщина в длинном платье. Ей за тридцать, и лицо настолько детализировано, что я едва удерживаюсь от искуса вынырнуть из глубины и посмотреть на неё нормальным образом. Чтобы понять, как удалось добиться такого неординарного, человеческого облика.

Женщина подходит ближе. И я наконец понимаю смысл выражения «зрелая красота».

Действительно, очень зрелая. Ничего в ней нет от той молодости, что царит на улицах Диптауна. И уж тем более мысли не возникает о невинности или чистоте. И слава богу, что не возникает. Ей это не нужно.

Женщина молчит, улыбаясь. Я чувствую, что пауза затягивается, и бормочу:

— Здравствуйте…

Она кивает.

— Добрый вечер.

— Мне кажется, что уже ночь, — говорю я.

— У нас всегда вечер.

Что ж, будем знать.

— Зовите меня Мадам, — продолжает женщина.

— Я…

— Не надо имени. Это вовсе не обязательно.

— Я — Стрелок.

Она кивает.

— Хорошо. Вы зашли к нам по делу… — улыбка, — или просто скрываетесь от надоедливых друзей?

Непроизвольно гляжу на стеклянную дверь. За ней — тишина и пустота.

— Не беспокойтесь. Входящие к нам не видят друг друга. Никогда.

— Во втором случае, очевидно, мне придётся уйти? — интересуюсь я.

— Нет. Мы всегда рады гостям. Вы можете просто посидеть, выпить кофе или вина.

— Кофе, — решаю я.

Молчаливый охранник ныряет в дверь. Я прохожу к диванчикам, сажусь. Мадам с улыбкой устраивается напротив.

— Неужели вас не разоряют такие вот случайные гости? — спрашиваю я.

— Нет ничего полезнее случайностей. К тому же у нас есть правило — гость должен хотя бы пролистать альбомы.

Недоумённо смотрю на неё.

— Фотографии девочек.

— Ах, да, фотографии… — до меня доходит. — Конечно. С удовольствием.

Охранник приносит кофе в маленькой турке, Мадам аккуратно разливает его по чашечкам.

Кладу чуть-чуть сахара, делаю глоток. Кофе крепкий и ароматный, обжигающе горячий. Даже сон проходит, словно и впрямь кофеину принял.

— Вам показать все альбомы? — спрашивает Мадам.

Кажется, что в слово «все» она вкладывает двойной смысл. Но голова ещё соображает плохо, и я киваю. Мадам плавно пересекает зал, достаёт из шкафа несколько толстых альбомов в обтянутых разноцветным бархатом переплётах, опускает на стол передо мной.

— Я вернусь к себе, если вы не против, Стрелок. Если вдруг… — улыбка, — вас что-то заинтересует — позовите меня.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Уже с лестницы Мадам словно спохватывается, и добавляет:

— Да… если вам понравится фотография, и захочется разглядеть её детальнее — потрите изображение пальцем.

Киваю. Пью кофе, посматривая на альбомы.

Интересно, есть ли здесь резервные выходы? Наверняка.

Впрочем, можно ещё сделать вид, что у меня сработал таймер, и раствориться в воздухе.

В любом случае я спасся. Утёр нос сотне разъярённых думеров, завоевал сомнительную славу, и на четырнадцать этапов приблизился к Неудачнику. Быть может, его всё равно вытащат раньше, но я старался как мог.

Кофе допит. Заглядываю в джезву… гляди-ка, опять полна! Волшебный кувшинчик из «Тысячи и одной ночи». Наливаю вторую чашку, придвигаю к себе альбом в чёрном бархате. Тут, видимо, негритянки?

Оказывается, что нет.

На первой странице — фотография женщины, прикованной к стулу. За её спиной глухая кирпичная стена, голова запрокинута и лица не видно, но полуобнажённое тело обещает многое. Цепи блестящие, с нарочито крупными звеньями. Под ногами женщины, на полу, лежит кожаная плётка.

Так.

Закрываю альбом, отодвигаю к углу стола. Пусть дожидается садистов-мазохистов.

И впрямь «Всякие забавы».

Смотрю на радугу переплётов. Попробуем угадать. Например, голубая обложка.

Гляди-ка, угадал! С первой фотографии жизнерадостно улыбается голливудский киноактёр, уже третий год слывущий секс-символом. Одет он в кожаную куртку, сапоги и кружевное бельё. Э, дружок, повезло же тебе.

Разумеется, подписи под фотографией нет. Даже если несчастный красавчик, никогда не страдавший гомосексуальностью, предъявит к борделю иск, доказать что-либо будет сложно. Фотография на самом деле слегка искажена, и никто не сочтёт её уликой. Кроме тех, конечно, кто бывал в глубине, и знают, как домысливает образы взбудораженный дип-программой мозг. Но те, кто знают виртуальность не понаслышке, знают и её закон. Самый главный.

Свобода.

Во всём и для всех.

Может быть, это и правильно…

Укладываю актёра поверх дамы в цепях. Пусть развлекаются, страдальцы.

Розовый альбом… неужели лесбиянки? Странно…

А, просто парочки. Две девицы с вызывающими взглядами, одна стоит на коленях, вторая опирается ей на плечи, цепко смотря на меня. Нет-нет-нет. Не сегодня. Не после четырнадцати уровней «Лабиринта». Полежите-ка в сторонке, вам и вдвоём скучно не будет, печёнкой чувствую.

Коричневый альбом. Фантазия пасует, приходится открывать.

Старуха в обвисшем платье.

Боже ты мой, и впрямь — на все вкусы! Подстрекаемый любопытством, тру фотографию пальцем. Старуха на фотографии оживает. Кокетливо улыбается, начинает пританцовывать, мелко семеня ногами, и расстёгивать свой балахон.

Бабка, да ты с ума съехала…

Укладываю коричневый альбом поверх розового и начинаю хохотать. Охранник в углу косится на меня, но молчит. Я не выдерживаю, и спрашиваю:

— Бывают… клиенты?

Тыкаю пальцем в коричневый бархат. Охранник сдержанно кивает.

Фиолетовый. Кручу его в руках, тщетно пытаясь хоть что-то придумать. Опасливо заглядываю на первую страницу… вдруг — деды?

Козочка.

Я имею в виду — коза. Молодая. Беленькая, с короткими острыми рожками.

Уже не смеюсь, сил нет. А козу ведь в виртуальность не погрузишь. Значит, либо человек-оператор, либо программа… имитирующая сексуальные стереотипы молодой развращённой козы.

Бабка, подои козу.

Остаются три альбома — белый, зелёный, жёлтый. Открываю белый, почему-то терзаемый мыслями о эльфах, ангелах и прочих эфирных созданиях. Не угадал. Просто женщины. Как и положено, на первой странице знаменитая топ-модель в вечернем платье от Кардена.

Ладно, платье мы ещё рассмотрим. Взвешиваю на руке зелёный альбом. Что ещё осталось, из подвластного могучим эротическим фантазиям? Дети, конечно. Открываю альбом. Ага. Малолетний миллионер, киноактёр и любимец стареющих домохозяек. Помоги бабке козу держать, мальчик…

Жёлтый альбом. Тоже угадал. Лицо девочки смутно знакомо, кажется тоже актриса. Антураж поражает — уходящий до горизонта пляж под лучами восходящего солнца. Чем загорать, детка, отнесла бы ведёрко свежего козьего молока в избу.

Расправившись с самыми «всякими» из предлагаемых забав, наливаю себе бокал вина. Жестом киваю на стопку альбомов с нетрадиционными партнёрами, охранник молча берёт их и уносит.

Надо было тот, с животными, получше разглядеть. Интересно, есть ли там молодые крокодилицы и зрелые, как Мадам, лебёдушки? Впрочем, если и нет, то организуют по просьбе клиента. Хоть зелёного осьминога, хоть суку пит-буля.

Начинаю проглядывать белую книгу, временами заставляя девиц совершить стриптиз. Выбор потрясающий. Кинозвезды и манекенщицы кончаются довольно быстро, дальше идут незнакомые лица. Незнакомые, но симпатичные. Не удерживаюсь, заглядываю в самый конец альбома.

Белый лист и надпись: «Нарисуй своё счастье».

Да, отсюда никто не уйдёт обиженным.

Пролистываю альбом быстрее. В конце концов, поглядеть на обнажённых красоток, что в движении, что нет, можно и менее дорогостоящими методами, чем сидя в глубине.

Негритянка в набедренной повязке, эскимоска в мехах, кореянка на циновке, полинезийка с кольцом в носу. Виртуальности чужд расизм.

Листаю ещё быстрее. Страница, другая, третья…

Вика.

Я замираю, глядя на девушку, которая улыбается мне каждое утро.

Мадам появляется неслышно, как привидение.

Садится рядом, спрашивает:

— Вам налить ещё вина, Стрелок?

Киваю. Я, наверное, долго так просидел, разглядывая Вику. На фотографии вечерний полумрак, она сидит на перилах деревянной веранды, за её спиной — тёмная кайма леса, тускло-жёлтый пузатый фонарь в высокой траве, чёрное зеркало бассейна.

— У нас бывают самые разные клиенты, — задумчиво говорит Мадам. — Некоторым нравятся кинозвезды, а некоторым — козочки…

Лёгкая усмешка.

— Кто эта девушка? — спрашиваю я.

Мадам недоумённо смотрит на меня.

— У неё есть реальный прототип?

Хозяйка борделя прижимается к моему плечу, долго смотрит на фотографию.

— Стрелок, на такие вопросы я не имею право отвечать. Да и не знаю. Здесь тысячи лиц, Стрелок. Многие могут показаться вам знакомыми, — лёгкая улыбка, — но это случайность. Она вам кого-то напоминает?

— Да.

— Кого-то реального?

— Не совсем… — я обрываю свою одностороннюю откровенность. — Мадам, я могу… встретиться с этой девушкой?

— Разумеется, — наши взгляды встречаются, наши лица рядом, в её глазах ирония и насмешка. — Десять долларов час. Сорок долларов ночь. У нас умеренные цены. Доступные любому хакеру.

— Вы жестоки, — говорю я.

— Да. Когда мне кажется, что симпатичный молодой человек начинает сходить с ума, я бываю жестока.

Достаю кредитную карточку.

— Сорок долларов?

— Да.

Она принимает деньги. Медлит, потом говорит:

— Стрелок, выслушайте одну историю… Жила маленькая глупенькая девочка, училась в институте, прыгала на дискотеках, флиртовала с парнями. И любила певца. Того часто показывали по телевидению, у него брали интервью, его фотографии печатали на обложках журналов. Он был хороший певец, и он пел о любви. Девочка очень верила в любовь.

— Я знаю, как кончаются такие истории, — говорю я. Не только Мадам умеет быть жестокой.

— Певец приехал на гастроли в её родной город, — продолжает Мадам. — Девочка была на всех концертах. Выскакивала на сцену с букетами цветов, и певец целовал её в щёку. Конечно, она добилась своего. На второй день она вошла в его гостиничный номер, и вышла только утром. И больше не приходила на концерты. Нет, певец и вправду оказался хорошим человеком и красивым мужчиной. Он был нежен и ласков, остроумен и весел. Девочка ни о чём не жалела. Но она перестала верить в любовь. Знаете, почему?

— Она смешала иллюзию и реальность, — отвечаю я.

— Вы понимаете. Да, конечно. Лучше бы он оказался тупым и грязным хамом. Гораздо лучше. Девочка нашла бы другой идеал, или попросту продолжила любить образ певца. А так… это было похоже на зеркало. Любовь к отражению. Правдивому и безупречно чистому. Но она и впрямь встретилась со своей мечтой. Нашла идеал. А его надо любить на расстоянии.

Я киваю.

Конечно, Мадам… Разумеется, мудрая хозяйка борделя. Бесспорно, познавшая жизнь повелительница любви и секса.

Я знаю.

— Мадам, напомните, я уже заплатил вам?

Женщина вздыхает.

— Идёмте, Стрелок…

Мы поднимаемся по лестнице. Коридор, двери. Мадам подводит меня к двери с номером «6», касается плеча.

— Всего вам хорошего, Стрелок… Да, кстати, та история, что я рассказала — она случилась не со мной. Но я знаю много таких историй.

За дверью — не комната, а сад. Ночной сад, тихо стрекочут кузнечики, воздух прохладен и свеж, под ногами крепкая густая трава.

А чего я, собственно говоря, ожидал?

Гостиничного номера с расшатанной кроватью и мокрых от частых стирок простынь? Виртуальность тем и хороша, что внутреннее пространство своего дома можно делать сколь угодно большим.

Иду на свет фонаря в траве.

Движения медленные и вялые, сон почти отступил, смирившись, но нахлынула свинцовая усталость.

Домик маленький, это то ли хорошая дача, то ли скромный коттедж. Никого нет. Фонарь светит одиноко и тоскливо. На мгновение мне кажется, что сердобольная Мадам решила оставить меня в одиночестве. Нет, вряд ли. Сочувствие сочувствием, а бизнес на первом месте.

Сажусь перед фонарём — это старинная керосиновая лампа в закрытом сеткой корпусе. С такими спускаются в подземелья. В глубину.

Вокруг лампы вьются мошки, колотятся о стекло, бессильно пытаясь ворваться в свет. Люди куда глупее мошек. Они всегда находят огонь, чтобы обжечь свои крылья. На то они и люди.

Шагов я не слышу, просто на плечи мне ложатся руки. Неуверенно, робко. Словно привыкая.

— Здесь всегда так тихо? — спрашиваю я.

— Нет.

Я вздрагиваю. Даже голос её мне знаком.

— Всё зависит от гостей.

— Мне нравится тишина, — говорю я, по-прежнему не оборачиваясь.

— Мне тоже, — соглашается она. Может быть из желания понравиться. Может быть искренне.

И я решаюсь обернуться.

Она такая же, как на фотографии. В короткой юбке — не сексапильно-короткой, а просто в удобной летней одежде. В блузке дымчатого шёлка. На ногах серые босоножки, тёмные волосы стянуты на лбу ленточкой.

Девушка смотрит на меня серьёзно, изучающе. Словно я не клиент, которого ей придётся обслуживать, а действительно гость, которого можно принять, а можно и выгнать в ночь.

— Меня сегодня весь день называли Стрелком, — говорю я. — Но ты лучше зови меня Леонидом.

Она кивает, соглашаясь.

— И… если можно, — добавляю я. — Если можно, я буду звать тебя Викой.

Девушка очень долго молчит, и я решаю, что невольно обидел её. Но она лишь спрашивает:

— Почему? Я кого-то тебе напоминаю?

— Да, — признаюсь я. — Всё равно я забудусь, и назову тебя так. Давай лучше избежим этого.

— Давай, — соглашается она, садясь рядом, протягивает руки, греет их над фонарём, как над костром. — Я легко привыкаю к именам.

— Я тоже.

Мы сидим и молчим. Я чувствую, как потихоньку проваливаюсь — всё глубже и глубже…

— Вика…

— Что, Леонид?

— Я буду большим дураком, если усну сейчас?

— Не знаю, — говорит она. — Тяжёлый был день?

— Тяжёлые ещё будут.

— В доме есть кровать… как ты понимаешь.

Я киваю. Не хочется вставать и уходить из живой тишины в мёртвую.

— А если хочешь, я принесу тебе одеяло, — продолжает Вика.

— Спасибо. Это будет просто здорово.

Она встаёт, и я собираю остатки сил.

Глубина, глубина, я не твой… отпусти меня, глубина…

Вначале я сходил в туалет. Слава богу, провода от костюма и шлема достаточно длинные. Потом добрёл до тахты, упал на постель, отшвыривая подушку. В виртуальном шлеме и так голова задрана. К утру занемеет шея, но я не хочу сейчас уходить.

— Вика, включай дип… — прошептал я «Виндоус-Хоум». Цветная метель, и я вновь в глубине.

— Что ты сказал? — Вика стоит рядом. Та Вика, которая живая… почти…

— Нет, ничего.

Я беру одеяло, расстилаю на траве, ложусь. Девушка садится рядом.

Смотрю на звёзды. Они так близко, они так заманчиво ярки. Мне не хватает лишь прозрачных тонких крыльев — чтобы взлететь и разбиться о невидимое стекло…

— Вика, тебе не одиноко здесь, в глуши?

— А почему ты решил, что это глушь?

— Звёзды слишком яркие.

— Нет. Здесь хорошо…

Она ложится рядом, и я сдвигаюсь на одеяле, чтобы нам хватило места.

— Ты любишь небо? — спрашивает Вика.

— Да. Я люблю смотреть на звёзды. Только совершенно не знаю, как они называются.

— А зачем им наши имена… — Вика касается моей руки. — Смотри, упала звезда. Прямо над нами.

— Мы можем пойти и поискать её, — серьёзно говорю я. Вика отвечает не сразу, и я с ужасом понимаю, что сейчас придётся вставать.

— Нет, — решает она. — Ты на ногах не держишься, Стрелок. Мы её поищем утром. Звезда как раз остынет, и можно будет взять её в руки.

— Утром слишком светло, — замечаю я. — Лучше завтра вечером.

— Ты странный, — тихо говорит девушка. — Хорошо. Поищем завтра.

— Ты находила когда-нибудь упавшую звезду?

Вика молчит, но я чувствую, что она качает головой.

— Виртуальность отняла у нас небо, — шепчу я.

— Ты тоже это понял?

— Конечно. Мир уходит в глубину. В отражение реальности. Зачем летать к Луне или Марсу, если здесь уже доступны любые планеты? Пропал азарт. Пропал интерес.

— Зато развиваются электронные технологии.

— Разве? «Восьмёрка» — это просто очень крутой «686»… — я намеренно называю «пентиум-про» непринятым именем. — Ничего нового не родилось за последние пять лет. Топчемся на месте.

Вика тихо смеётся.

— Господи… спор о развитии технологий… Леонид, ты ведь в борделе.

— Знаю. Тебе неинтересно?

— Интересно. Я… я просто отвыкла от таких разговоров.

Она молчит, потом легонько касается моей щеки губами.

— Спи. У тебя язык заплетается, Лёня.

Не спорю. Мне не хочется с ней спорить.

Тем более, что она права.

Я закрываю глаза и засыпаю — мгновенно.

Мне снится сон. Мне часто снятся сны — за день сознание выматывается так, что разгрузка просто необходима. А сны для того и приходят, чтобы спасти нас от обилия впечатлений, досказать несказанное.

Обычно я не запоминаю снов. Лишь сумбурные остатки вертятся в голове, так и не осознанные до конца. Но сейчас сон ярок и впечатывается в сознание. Может быть потому, что я сплю в виртуальности.

Я стою на сцене, за тяжёлыми полотнищами занавесей. На сцене — человек с гитарой, он неподвижен, словно скован невидимыми цепями. Он поёт, но до меня не доносится слов. Между нами — глубина, ожившая, ставшая прозрачной стеной. И я напрягаюсь, пытаясь шагнуть к нему, разбить стену и услышать слова. Но глубина тяжела и упруга, словно резиновая плита. Меня отшвыривает обратно, я падаю на колени, замираю, не в силах пошевелиться.

Певец поворачивает голову, смотрит на меня. Кажется, он начинает петь громче. Но я всё равно не слышу. Я скован глубиной, спелёнут. Я беспомощен.

Певец кивает и отворачивается. Я вдруг понимаю, что это и есть Неудачник из «Лабиринта». Тот, кого я должен спасти… спасти, а не валяться на коленях под незримой резиновой тяжестью.

Но сил всё равно нет.

С противоположного конца сцены, из-за занавеса, появляется ещё один человек. Он в маскировочном комбинезоне, с винчестером в руках. Усмехается, глядя на меня, поднимает оружие. Это Алекс.

«Нет!» — кричу я, но звук вязнет в глубине.

Алекс стреляет. Пуля пробивает гриф гитары, взвизгивают струны, сворачиваясь упругими кольцами, барьер тишины лопается. Я вскакиваю, тяжесть исчезла, и певец недоумённо смотрит на убитую гитару, Алекс передёргивает затвор, а я уже бегу, прыгаю, сбиваю певца с ног, заслоняю собой.

— Я говорил, что сделаю тебя, — произносит Алекс.

Он стреляет, пуля входит мне в грудь, разрывает сердце, проходит насквозь и пронзает певца. Его тело вздрагивает и становится мёртвым.

Это значит — всё. Значит — я не успел.

Я поднимаюсь, иду на Алекса. Сердце уже не бьётся в груди, но что мне до того. Я дайвер. Единственный враг глубины, страж между мирами, тот, кто должен был успеть. Я привык жить без сердца. Меня так просто не убьёшь.

Зал за спиной ревёт, аплодирует, свистит, топает ногами.

— Я сделал тебя, — говорит Алекс, опуская винчестер.

Из-за его спины выходит Вика. Протягивает вперёд руку — в ладони жирный серый пепел.

— Я нашла ту звезду, — шепчет она. Разжимает ладонь.

Пепел, кружась, стекает на пол.

И тогда я умираю.

Сегодня я стал смертью, а смерть стала мной.

Так бывает.

Я иду по уровням «Лабиринта», почти не таясь, отстреливая монстров и обходя других игроков. Игроки тоже меня обходят.

Кроме тех, кто был обижен ещё со вчерашнего дня, и тех, кто издавна считает себя героем.

Их я убиваю.

Дважды убивали меня самого. Вначале я теряю всё оружие, и меня отбрасывает к началу девятнадцатого, водного уровня. Это сработала целая команда, человек двадцать, не представляю, какие серверы «Лабиринта» ухитряются координировать действия такой толпы.

Я обижаюсь и убиваю их всех. Поочерёдно, отлавливая в болотистых зарослях, затянувших городское водохранилище, ныряя и затаскивая под воду — где мог продержаться куда дольше их, ибо выходил из виртуальности. Последнему — если не ошибаюсь, это был Толик, я перерезаю горло бритвенно-острым листом инопланетной осоки. Это что-то новенькое в программе «Лабиринта» — возможность использовать подручные предметы.

Потом я собираю их снаряжение и иду дальше.

На двадцать четвёртом уровне — это мост, отделяющий промышленные районы Сумеречного Города от жилой зоны, меня догоняет Алекс.

Я заканчиваю проходить мост — процедура, требующая скорее чувства равновесия и крепких нервов, чем умения стрелять. К счастью, у меня есть опробованный ещё на волосяном мосту «Аль-Кабара» способ.

Взрыв жахает передо мной, когда я спрыгиваю с последней балки, нависшей над пропастью. На мосту расцветает огненная воронка, ударной волной меня швыряет на бетонный парапет.

Алекс стоит у начала этапа. Когда я подношу к глазам бинокль, найденный в главном тайнике на двадцатом уровне, то могу разглядеть его подробно. Снаряжения у Алекса самый минимум — штуцер, гранатомёт и пара аптечек.

— Стрелок! — кричит он, и машет рукой.

Зарядов у него ещё полным-полно, но он не стреляет. И я тоже.

— Я сделаю тебя, парень! — кричит Алекс. — Слышишь? Ты труп!

Он идёт за мной с первого уровня — и почти ухитряется догнать. Может быть, он тоже дайвер? Ещё один претендент на Медаль Вседозволенности? У меня начинают шалить нервы, я выхожу из глубины, ловлю Алекса в сетку прицела, и пускаю подряд три ракеты.

Он ухитряется увернуться, и взрывы гремят за его спиной, разнося в клочья какого-то бедолагу, только выходящего на этап. Однако Алекса оглушает, он сидит на корточках, трясёт головой, пытается подняться. Я навожу гранатомёт, потом опускаю оружие.

Злость проходит.

— Остынь, ламер! — кричу я, закидываю гранатомёт за плечи и покидаю уровень. Если он не дайвер, то застрянет на мосту надолго.

На тридцать первом уровне меня берут в оборот монстры. Здесь их сотни две, начиная от тупых и слабых мутантов, и кончая летающей, прыгающей, зарывающейся в землю и асфальт нечистью.

Минут семь я стою у начала уровня — в вестибюле небоскрёба, и расстреливаю радостно сбегающихся монстров. Кончаются патроны в винчестере, в штуцере, заряды для гранатомёта. Я отбрасываю использованное оружие. Меня дважды ранят, приходится использовать несколько аптечек.

Стекло вестибюля трескается, в него всовывается полупрозрачная морда. Монстры продолжают сбегаться.

Я снимаю с плеча плазмоган и открываю огонь. Энергоячеек у меня много, я берёг самое мощное из доступного пока оружия.

Уровень пылает.

Синие плети выстрелов рушат этажи вместе с монстрами и другими игроками. Я выжигаю целый квартал.

Монстры затихают.

Я иду сквозь руины.

Несколько атак — уже куда менее массированных.

С уровня я выхожу с пустыми руками. Очень, очень неприятный уровень. Монстрам всё равно далеко до людей по сообразительности, как бы ни тужились программисты. Но они давят массой.

На тридцать втором уровне меня мгновенно убивают. У входа стоит паренёк с винчестером и расстреливает меня в упор. Боеприпасов нет, я пытаюсь добежать к врагу и забить кастетом, но три пули подряд выбивают из меня остатки жизни.

Начинаю уровень заново. Без брони и с одним пистолетом, как водится.

От ярости у меня темнеет в глазах. Я расстреливаю гадёныша, зигзагом приближаясь к нему, он роняет винчестер и падает навзничь. Начинаю молотить его головой об асфальт, вытрясая при каждом ударе один процент жизни. Он даже не сопротивляется, лишь радостно бормочет:

— Я убил Стрелка! Я убил Стрелка!

Отбираю у него всё оружие — жаль, его немного, и ухожу, оставляя полуживого идиота на растерзание монстрам.

К счастью, этот уровень — «магазинная улица» — довольно-таки лёгкий. Передышка для тех, кто прошёл предыдущую мясорубку. Длинные ряды супермаркетов и маленьких магазинчиков… если не забираться в них слишком далеко, то особой опасности нет.

Я добываю штуцер, гранатомёт, бронежилет и немного боеприпасов. И, не ввязываясь в стычки, пробираюсь к выходу.

К Неудачнику… будь он проклят.

Когда я вхожу на территорию Диснейленда (у нарядных ворот лежит окровавленная детская кукла и горка маленьких костей), то невольно думаю, что Неудачника могли уже и спасти.

Вот это было бы весело.

Но Неудачник на месте.

Нас разнимает Дик, второй дайвер «Лабиринта», тот, кого Неудачник назвал хорошим человеком.

Мы дерёмся минут пять, не стремясь убить друг друга, просто вымещая ярость и ненависть. Дик просовывает между нашими сплетёнными телами ствол своего «BFG-9000» и негромко сообщает:

— Ещё три удара — и я стреляю.

Анатоль скашивает на него глаза, отлипает и коротко бьёт меня под рёбра. Я перевожу дыхание и пинаю его в пах. Теперь очередь Анатоля корчиться от боли.

Дик невозмутимо ждёт третьего удара. Но мы стоим по стойке смирно.

— Хорошо, — решает Дик, опуская оружие. Он говорит по русски, очень чисто и почти без акцента. — Д-дайверы… вашу мать.

— Этот придурочный ламер… — шипит Анатоль. — Этот козёл…

— Остынь, — советует Дик. — Он хорошо шёл, я смотрел. Не всегда честно, но всегда хорошо.

Дик невысокий, худой, гибкий. Но в этой паре он главный. Анатоль замолкает, начинает стирать кровь с лица.

Я предаюсь тому же занятию.

— Ты хорошо играл, — говорит Дик. — Но всё непросто.

— Это я понял, — отводя взгляд от тела Неудачника соглашаюсь я. — Что происходит?

— Объясни, Ан, — бросает Дик и садится на закопчённое, битое зеркало пола.

Анатоль морщится, словно ему велели съесть пригоршню пиявок. Но подчиняется.

— Ты что, чудик, думал, мы здесь дурака валяем? — спрашивает он.

— Тебе виднее, — огрызаюсь я.

— Мы его каждый час водим! — вопит Анатоль. — Я семь раз его вёл! Дик — восемь! Понимаешь, дубина? Мы тут каждый угол знаем! Нюхом чуем, когда что меняется! Понимаешь?

Я начинаю понимать.

— Гильермо тебе сказал, что мы пытаемся вытащить парня? — скучным голосом спрашивает Дик.

— Да… — я хлюпаю разбитым носом.

— Прекрасно! — оживляется Дик. — Так какого… — он глотает ругательство и устало машет рукой.

— Кто он тебе? — набычившись спрашивает Анатоль.

— Кто?

— Неудачник! — вопит Анатоль. Явно собирается пнуть тело в иллюстрацию своих слов, но вовремя останавливается. — Сват, брат? Кто он? Ты что, без бабок сидишь, что нашу работу взялся делать?

— Видно, как вы её делаете!

— Анатоль верно спросил, — замечает Дик. — Кто он тебе?

— Никто.

— Парень, если ты знаешь его адрес, то лучше вытаскивать Неудачника ручками.

— Я не знаю его адреса, — говорю я. — Можешь поверить? Это просто клиент. Мне поручили его спасти.

— Кто?

— Тоже не знаю. У заказчика не было лица.

Я слежу за их реакцией, но её нет. Мою фразу о Человеке Без Лица они восприняли как красивость речи.

— Час от часу не лучше, — говорит Дик.

— Легче, — автоматически поправляет его Анатоль. — Час от часу не легче.

— Спасибо, — Дик косится на меня. — Парень, как тебя зовут?

— Леонид. Лёня.

Дик кивает.

— Ты меня знаешь под именем Крейзи Тоссер.

Я хлопаю глазами. Крейзи Тоссер — один из старейших и уважаемых дайверов. Пожилой весёлый толстяк… в таком облике он является на сходки.

Вот где Крейзи зарабатывает себе на пропитание…

— Ребята, я не собираюсь отбивать у вас хлеб, — говорю я. — У меня конкретный заказ — спасти Неудачника. Я не мог отказаться.

Оба дайвера разом смягчаются. Похоже, вчерашний шум и моё стремительное путешествие сквозь уровни «Лабиринта» нагнало на них какие-то конкретные опасения.

— Ты думер, верно? — спрашивает Анатоль. — Ещё из старых…

— Да.

— Ну… ты нормально шёл… — отворачиваясь говорит Анатоль. — Я слышал рассказы. Даже если половина — гонево, всё равно…

— Спасибо, — бросаю я. Доброе слово, оно и чайнику приятно.

— Неудачника невозможно спасти, — говорит Дик.

— Что? — теряюсь я.

— Невозможно.

— Дик у нас фаталист, — усмехается Анатоль. — Ладно. Садись, я объясню.

Мы усаживаемся вокруг тела Неудачника, и Анатоль начинает рассказ. Я слушаю, отстраняясь от деталей и запоминая основные факты.

Неудачник не говорит своего имени и адреса.

Неудачник — великолепный стрелок… и будь он чуть удачливее, то прошёл бы «Лабиринт» за сутки, сорвав все призы.

Неудачник никогда не стреляет в игроков.

— Что? — переспрашиваю я.

— То. Он не стреляет в игроков. Монстров бьёт влёт, — бурчит Анатоль.

— Смотреть завидно. А в людей ни разу не выстрелил. Когда я его тащил во второй раз, то на этом и прокололся. Был уверен, что он поможет…

— Он «плывёт»… — говорю я. — Считает происходящее реальностью… нет! Нет, он же сам мне сказал, что вокруг виртуальность!

— Ага, — соглашается Анатоль. — Ориентировку он не потерял. Но с человеколюбием у него заскок.

— Верующий? — предполагаю я. — Пацифист?

Анатоль лишь пожимает плечами.

— Значит — его каждый раз убивали игроки?

— Его убивала судьба, — вступает в разговор Дик. — Его убивали игроки, монстры, обвалившийся потолок, рикошет, он тонул в расплавленном асфальте и падал с высоты. Пятнадцать смертей, все разные.

— Так не бывает, — замечаю я. — Разве что он сам этого добивается.

— Если он самоубийца, то очень-очень хитрый, — не соглашается Дик. — Всё выглядит случайностью. Только их слишком много, случайностей.

— Дик считает, что это его карма, — говорит Анатоль. — Чем-то он заслужил такую участь. И что бы мы ни делали, вытащить его невозможно.

— Крейзи, это чушь, — говорю я. Дик лишь улыбается. — Ребята, неужели нет способов отключить игрока принудительно? Не зная его адреса?

Дайверы «Лабиринта» переглядываются.

— Не темните, — прошу я. — Дело серьёзное.

— Способ был, — признает Дик. — Анатоль его попробовал.

Смотрю на Анатоля, ожидая разъяснений.

— Тринадцатикратная смерть, — неохотно говорит тот. — Если игрок гибнет тринадцать раз подряд с интервалом менее пяти минут, то программа его вышвыривает без объяснения причин. Это барьер для абсолютных бездарей.

Я ещё не понимаю.

— Сегодня утром я попробовал этот способ, — говорит Анатоль. — Не стал тащить Неудачника через уровень, а просто стал у начала, и принялся его убивать. Тринадцать раз подряд. Потом ещё два раза, решил, что в счёте сбился. И — ничего!

— Стоп! — кричит Дик, вскакивая. — Леонид, ещё шаг и я убью тебя. Это игра! Понимаешь?

Отступаю от Анатоля. Дик прав, нельзя мерить происходящее в «Лабиринте» мерками реального мира или даже Диптауна. Это глубина в глубине.

— Как он себя вёл? — спрашиваю я.

— Я ему всё объяснил вначале! — Анатоль тоже на взводе. — Не думай, что мне это в кайф! Всё объяснил, стрелял из винчестера в голову! Думал, может хоть сопротивляться начнёт! А он вначале пытался убегать, потом просто сидел и ждал!

Теперь понятно, почему Неудачник такого мнения о нём.

— Леонид, это игра, — повторяет Дик. — На семнадцатом уровне, чтобы пройти, тебе нужно было расстрелять мальчика, привязанного к двери туннеля. Ты сделал это?

Конечно сделал… Его невозможно было отвязать.

— Это была лишь программа, Дик. Рисунок и звуковой файл. Она мешала пройти к живому человеку.

— А сколько людей ты расстрелял в первый день, зарабатывая репутацию? — кричит Анатоль. — И не говори о честном поединке! Ты думер старой школы, ты дайвер! Все герои «Лабиринта» не имеют и половины твоих возможностей в поединке! Ты можешь выскочить из глубины и не чувствовать боли! Стрелять как в тире! Пройти по проволоке, как канатоходец!

Он замолкает, хмурится.

— «Аль-Кабар» — твоя работа?

Киваю.

— Красиво… — Анатоль остывает так же быстро, как и заводится. — В общем так, Леонид. Мы тебе мешать не будем. Пробуй. Но на нас не отвязывайся! Мы свою работу делаем.

— И сейчас наша очередь, — добавляет Дик. — Приходи через шесть часов. Если за этот срок мы не вытащим парня, то снова будет твоя очередь.

Я не спорю. Они хозяева, я гость.

Поднимаюсь, иду к компьютеру у стены.

— Эй, Леонид! — кричит вслед Анатоль. — Знаешь, почему ты не мог убить эскорт-гвардейцев сразу?

Качаю головой.

— Программы тоже умеют жульничать. Куда бы ты ни стрелял, правильным выстрелом будет последний.

Что ж, спасибо за информацию… Касаюсь клавиатуры, записываюсь.

— Через шесть часов, — говорит вслед Дик. — Не раньше!

На этот раз народа в колонном зале меньше. И всё же человек десять стоит, потягивая пиво и явно дожидаясь меня.

Иду мимо.

— Стрелок!

Оборачиваюсь. Двое незнакомых ребят и длинноволосая девчонка идут ко мне.

— Я — Стрелок, — соглашаюсь я.

— Кто ты? — спрашивает сутулый очкарик. Многие берут такие невоинственные внешности, усыпляя бдительность соперников.

Разборок со стрельбой, похоже, не будет. Ну и хорошо. Вчера все кипели, но за сутки головы поостыли.

— Это неважно.

— Стрелок, чего ты добиваешься? — вступает в разговор девушка. — Ты просто играешь?

— Нет.

— Тогда что тебе нужно? Тебя весь день видели на тридцать третьем уровне. Ты что, застрял?

— Нет.

Делегация топчется на месте, потом парень в очках поднимает руки.

— Мир, Стрелок?

— Мир, — недоумённо отвечаю я.

— Ребята боятся идти сквозь тридцать третий, — поясняет он. — На тридцать втором полсотни человек скопилось. Стрелок, если ты не будешь вести отстрел игроков, то тебя тоже не тронут. А иначе — объявляется большая охота. И не только в Сумеречном Городе.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Только одно условие… на самом начале уровня сидит паренёк с пистолетом. Его тоже не трогать.

Очкарик и девушка переглядываются.

— По рукам, Стрелок.

Мы жмём друг другу руки.

— Пошли в «BFG»? — предлагает девушка.

Договора положено скреплять пивом. А у меня шесть свободных часов. Я киваю. Остаток делегации подтягивается к нам, и мы тесной группой выползаем из колонного зала. Оглядываюсь — Алекса среди моих спутников нет, или он прячется в другом теле.

— Ребята, если кто-то нарушит уговор и нападёт на меня…

— Это будут его и твои проблемы, — подтверждает очкарик.

— Прекрасно.

— Стрелок, ты думер? — спрашивает девчонка.

— Да.

— Небось ещё на «тройках» играл?

— На «двойках».

— В «Doom»? — иронически спрашивает очкарик.

— Нет, конечно. В «Волчье логово».

Народ одобрительно шумит. Про самую примитивную из трёхмерных игр большинство только слышало.

— Между прочим, — говорит девчонка, — я недавно с пареньком познакомилась, он на «тройке» в Диптаун влез.

— Что? — очкарик поражён.

— Что слышал. Без шлема и костюма, всухую. Говорил, что он сержант срочной службы. Сидит где-то в тундре на станции космической связи. У них там оборудование, хоть в музей сдавай. Но выход на «Интернет» есть, через какую-то военную локалку. Он на «386DX-40» загнал дип-программу, влез через какой-то гейт в Диптаун и пошёл по городу шататься. Я его по походке заметила, дёрганая такая, сразу видно — модем паршивый.

— Гонит, — качает головой очкарик. — На «тройке» в виртуальность не войдёшь.

— Почему? Если с «сопром», то вполне! — возражает кто-то.

Начинается долгий спор, можно ли войти в виртуальность на «ИБМ-386», и поможет ли в этом процессе математический сопроцессор — «сопр». Я не вмешиваюсь, слушаю, хоть и знаю ответ.

Можно.

Я сам с «тройки» начинал. Тоже без шлема и костюма, как гипотетический солдатик, выбравшийся в самую необычную из всех самоволок истории.

Но такой информацией не разбрасываются.

За разговором мы подходим к «BFG-9000». Это мрачноватое здание, выдержанное в стиле «Лабиринта», или, точнее, его предтечи — игры «Doom». У тяжёлых железных дверей стоят два монстра в ливреях, и я машинально дёргаю плечом, пытаясь сбросить в руки несуществующую уже винтовку. Самое смешное, что мой жест повторяют ещё несколько человек.

Игры в «Лабиринте» даром не проходят.

Расталкивая монстров-швейцаров, вваливаемся в ресторанчик. Интерьер знаком до боли — это последний уровень игры «Doom-2». Огромный зал, половина залита мерцающей зелёной жидкостью, половина представляет из себя каменную террасу, на которой и расставлены столики. На стене над зелёнкой — морда чудовищного демона, изо лба которого периодически вылетают вращающиеся кубики. Над террасой кубики лопаются, из них вылупляется какой-нибудь монстр и несколько секунд бродит между столиками, прежде чем исчезнуть. На них внимания не обращают, в отличие от игры здесь они бесплотны и безопасны.

— Простые были уровни, — бросает какой-то парнишка из нашей группы. Я молчу. Его бы на этот уровень, даже без всякой виртуальности. Посмотрел бы я на подвиги юного поколения. Единицам удавалась пройти последний уровень честно, не вводя в игру код бессмертия.

Мы садимся рядом с зелёнкой, сдвигая несколько столиков. Приближается официант — тоже монстр, летающий алый шар с выпученными глазами.

— Пива! — требует очкарик. — Фирменного, всем! Я плачу.

Монстр раскрывает рот, и я машинально уклоняюсь. Но из пасти вылетают не огнедышащие черепа, как в игре, а запотевшие кружки с пивом.

Двое идиотов смеются надо мной. Остальные понимающе переглядываются.

Чем простой человек отличается от думера? Думер за угол не заходит, а вначале заглядывает.

Думер думера видит издалека. У старых игроков моя реакция удивления не вызывает.

Сдвигаем кружки.

— За перемирие! — провозглашает очкарик. — Между Стрелком — и всеми нами!

Пиво густое, тёмное, не «Гиннес», но что-то похожее. И очень крепкое.

Интересно, каким чудом владельцы ресторана ухитрились придать несуществующему пиву такой вид, что оно воспринимается как крепкое?

— Дамир, — представляется очкарик.

— Стрелок.

Дамир кивает, смиряясь с тем, что я не сниму маску. Почему-то мне кажется, что его внешность — прямая противоположность реальному облику. Он, наверное, высокий и крепкий.

Обычное дело — маскировка наоборот. Я читал пару психологических исследований глубины, где сообщалось, что данный метод используется в двух третях случаев.

— Почему ты раньше не появлялся в «Лабиринте»? — интересуется Дамир.

— Неинтересно, — признаюсь я.

Дамир воспринимает мою фразу спокойно, а молодняк начинает хмуриться.

— Ты не был на московском турнире думеров в девяносто седьмом? — интересуется Дамир.

— Нет.

— Всё равно, мне твоя манера знакома, — решает Дамир.

Сидим, пьём пиво. Честно говоря, я очень рад, что постоянные игроки «Лабиринта» пошли на перемирие. Если бы на меня навалилась настоящая толпа, все способности дайвера не спасли бы.

Между тем зал оживляется. Откуда-то появляется парень с гитарой, смуглый, длинноволосый. Смущённо улыбается, машет рукой, ступает на зелёнку. Жидкость шипит под его ногами. Парень проходит в центр зелёной зоны, садится на стул, стоящий на маленьком бетонном пятачке, начинает неторопливо настраивать гитару. Я тоже машу ему рукой, хоть он никак не узнает меня в облике Стрелка. Это личность в глубине легендарная, один из хакеров старой школы, к тому же — бард. Давно мы не пересекались. Обычно он выступает в «Трёх поросятах», в которых, по слухам, даже имеет маленький пай. К «Лабиринту» он вообще равнодушен, и то, что его занесло сюда — редкая удача. Парень смахивает волосы со лба и начинает петь:

Девчонка похлопывает рукой по столу, отбивая такт, пиво льётся рекой. Я знакомлюсь со всей компанией, на всякий случай заставляя Вику запомнить лица и имена. Под шумок один из парней долго жмёт мне руку и лепит на плечо простенький маркер. Делаю вид, что не замечаю. В порыве чувств обнимаю паренька в ответ, и перекидываю маркер на него.

Пускай поотслеживает, ламер.

Веселье в полном разгаре. Все довольны, включая хитроумного ламера.

Я уже наполнен хмельным туманом. Встаю, улыбаюсь игрокам.

— Мне пора.

Никто не спрашивает, почему, никто не уговаривает остаться. Пребывание в глубине — развлечение платное. Пробираюсь между столиками, над головой шипят иллюзорные кубики, раскрываясь, выплёвывая монстров. Делаю усилие, чтобы не уворачиваться.

У меня есть ещё часов пять. Сейчас дайверы «Лабиринта» возятся с Неудачником. Но почему-то я уверен, что у них ничего не выйдет.

Сворачиваю в переулок, останавливаюсь.

Глубина, глубина, я не твой…

Первым делом, сняв шлем, я открыл холодильник. Достал лимонад, колбасу, коробочку йогурта. Надо пообедать.

На экране всё нормально. Стрелок стоит, привалившись к стене, редкие прохожие не обращают на него внимания. Вон какой-то типчик юркнул в двери «Всяких причуд».

— Только не к Вике! — сказал я ему вслед.

— Я не поняла, Лёня, — отозвалась «Виндоус-Хоум».

— Ничего, — отводя глаза ответил я. — Всё в порядке.

Мне вдруг стало не по себе. Вдруг к Вике — той, виртуальной, кто-то пришёл? Я представил себя, учиняющего разборки в несуществующем борделе и улыбнулся.

Но всё же стал есть куда торопливее.

— Лёня, — сказала «Виндоус-Хоум». — Я должна сделать тебе ежемесячные напоминания.

— Валяй, — буркнул я.

— Позвонить родителям, — укоризненно произнесла Вика. — Я могу набрать номер, но это потребует освобождения телефонной линии…

— Нет.

Нехорошо, конечно, но лучше позвоню вечером.

— Оплатить коммунальные счета…

Да, с этим тянуть тоже не следует. Отключат телефон в самый неподходящий момент…

— Спасибо.

— Убрать в квартире.

Я быстро оглянулся. Да, пол вымыть следует. И пыль бы стереть. Батарею, с ржавым потёком, покрасить.

— Спасибо, Вика, принято.

— Кроме того, в очередной раз обращаю твоё внимание, что уровень поставленных передо мной задач не всегда соответствует объёму оперативной памяти…

— Утихни.

Я положил ладони на клавиатуру, локтём скинул пустую коробочку из-под йогурта, чтобы не мешала.

deep Ввод.

Отлепившись от стены, я вхожу в стеклянные двери борделя.

И Мадам выходит навстречу.

— Вы сегодня рано, Стрелок.

— Зато ненадолго.

Мадам улыбается, протягивает руку, касается моей щеки.

— Только не морочьте голову девочкам, Стрелок.

— Я постараюсь, — голосом послушного мальчика говорю я.

Мадам кивает, без особой уверенности. Поворачивается к охраннику:

— Проводи его в служебные помещения. К Вике.

— Спасибо! — от души говорю я. Мадам устало отмахивается и идёт к лестнице на второй этаж. А охранник кивает на маленькую дверь, рядом с которой стоит.

С некоторым смущением я иду за ним.

Прямо в сердце борделя.

Чистенький коридор, за окнами — летний лес, река и яркое солнце. Ага, а ведь Мадам говорила, что у них всегда вечер. Хочется солнышка, никуда не деться.

Вдоль коридора — двери, на них нет номеров или имён, зато налеплены картинки. Кошечки, щенки, мышата, зайчата. Это немножко напоминает детский садик. Но из одной двери вдруг высовывается полуодетая блондинка, ойкает, картинно прикрывает грудь руками и заскакивает обратно.

Стараюсь идти с каменной физиономией. За дверями шорохи, когда я прохожу мимо, слышится лёгкий шум. Знаю, что если обернусь, то увижу десяток любопытствующих лиц, выглядывающих в коридор.

Поэтому не оборачиваюсь.

Охранник останавливается у двери, на которой висит фотография задумчивого чёрного котёнка. Стучит.

— Да? — слышится в ответ, и я вздрагиваю, потому что узнаю голос.

— Посетитель, — говорит охранник.

— Пусть войдёт.

Охранник легонько хлопает меня по плечу и удаляется. Из полуоткрытых дверей его о чём-то спрашивают шёпотом, но он хранит молчание.

Под насмешливым взглядом котёнка вхожу.

Комната выглядит как горная хижина. Окно распахнуто, из него доносятся порывы холодного ветра. Шумит река. Вика сидит перед окном на простом деревянном стуле, разглядывая лицо в маленькое зеркальце. Рядом, на грубо сколоченном столе, вполне современная косметика.

— Привет, — бросает она. — Посиди тихонько, ладно?

Киваю, стою и оглядываюсь. На стенах акварели — незнакомые, почти на всех горы, туман, сосны. На первый взгляд кажутся однообразными, словно творения халтурщика к еженедельной распродаже. Но всматриваюсь внимательнее — и одобрительно киваю. Это не штамповка набитой рукой, а просто цикл.

— Как бы ты их назвал? — спрашивает Вика, не оборачиваясь. Ей хорошо, у неё зеркало.

— Даже не знаю, — признаюсь я. — У меня всегда были проблемы с названиями. Ну, например…

Прохожу вдоль стены, осторожно касаясь рамок. Горы, или одна гора — но в разных ракурсах, густые плети тумана, впившиеся в склоны сосны. Утренний холод и сухой жидкий воздух. Звенящая струя ручейка, шорох ветра — словно картина способна передавать звук.

— Лабиринт, — говорю я. — Лабиринт отражений.

Вика красит губы. Задумчиво соглашается:

— Можно… главное, что непонятно. С такими названиями лучше покупают.

— Это твои картины?

Последние дни я потрясающий тугодум.

— Да. Непохоже на меня?

— Похоже. Но я думал, ты просто подобрала их со вкусом.

— Ну и мужики пошли, — Вика наконец встаёт. На ней белое льняное платье до колен, босоножки, серебряный кулон на цепочке. — Это комплимент при первом свидании?

— При втором, — пытаюсь я отшутиться.

— Нет, при первом. Утром — это была работа.

— Тогда начинаю говорить комплименты, — бормочу я. — Ты умная, красивая, талантливая…

— Добавь — пунктуальная, — Вика стягивает волосы белой ленточкой.

— Нет, лучше добавлю — щедрая. Продавать такие картины — подвиг.

— Ерунда, — легко отмахивается Вика. — Я продаю реальные оригиналы. А эти — остаются у меня. Они лучше.

Вика не замечает, какую промашку допустила. Я этому безумно рад. Торопливо говорю:

— Чем лучше?

— Они звучат.

Так вот в чём дело. Мне не послышался шум ветра и плеск воды из картин.

— Рождается новое искусство, — говорю я.

— Давным-давно родилось. И не одно. Просто нам пока непонятно, что это искусство. Когда пещерный человек рисовал на стенах оленей, это тоже не сразу признали творчеством.

— Если так, то весь Диптаун — произведение искусства.

— Конечно. Не весь, но местами — несомненно. Иди сюда.

Вика бесцеремонно хватает меня за руку, подтаскивает к окну.

— Смотри!

Вот оно что. Вика рисовала с натуры… только существуют ли в реальности такие горы?

Центральный пик — наверняка, нет. В нём километров десять высоты, он вырывается из горной цепи, словно гордый бунтарь. Облака кружат вокруг вершины, бессильные накрыть пик своей шапкой. Гора словно слоями нарезана — тёмная зелень лесов, салатная полоска альпийских лугов, снежное кольцо и серый, мёртвый гранит вершины.

Между нашей хижиной, а она тоже стоит на порядочной высоте, и пиком-гигантом раскинулось озеро. Не очень большое, но идеально круглое, я сказал бы — нарисованное, не будь оно таким живым. Вода тёмно-синяя, тяжёлая, на грани льда.

Я молчу.

— Не боишься, что это фирменный антураж для привередливых клиентов? — спрашивает Вика.

— Ещё чего. Обойдутся.

Мы смотрим на горы.

— Долго рисовала? — тихонько спрашиваю я.

— Два года, — беспечно говорит Вика.

Киваю. На это можно потратить и больше. Это не штампованные заоконные красивости, продающиеся на каждом углу. Мне кажется, что если я возьму даже очень сильный бинокль, домысливать ничего не придётся. Картина сделана полностью — во весь объём.

— Очень хочу туда спуститься, — говорит Вика, глядя на озеро.

Молча киваю, соглашаясь.

— Страшно. Дорога очень сложная, — вздыхает Вика. — Если привязать верёвку к окну, то на вон ту тропинку можно выбраться запросто. Но по северному склону полгода как прошёл оползень. Тропинку наверняка завалило.

Я поворачиваюсь к ней, смотрю в глаза.

Нет, она не врёт и не смеётся.

— Ты хочешь сказать, что это всё — живое? — спрашиваю я. — Туда можно войти? Подняться на пик, искупаться в озере?

— Вода ледяная, простудишься.

— И всё это живёт? Падает снег, идут лавины, случаются бури?

Вика кивает.

— Чтобы держать такое пространство, нужен отдельный сервер!

— Два сервера. Один полностью занят, другой ещё всё заведение держит.

Глотаю холодный воздух. Спрашиваю:

— Так… зачем ты здесь работаешь? Тебя любая фирма возьмёт пространственным дизайнером, только позволь заглянуть в это окошко!

— У меня свои причины, — говорит Вика, слегка повышая тон, и я понимаю — вопрос неуместен.

Свобода для всех и во всём.

Может быть, ей нравится быть виртуальной проституткой?

— Спасибо, — говорю я.

Вика недоумённо хмурится.

— Спасибо, что позволила это увидеть, — объясняю я. — Ты ведь не каждого сюда пускаешь?

— Не каждого. А ты покажешь мне свои картины? — с улыбкой спрашивает Вика. Я вздрагиваю. — Ты сказал, что не умеешь придумывать названия. Значит, приходилось этим заниматься.

Вот так. Я тоже сглупил. И, подобно Вике, не заметил своей оплошности.

— Я давно не рисую, — признаюсь я. — Так получилось. Может, и к лучшему, всё равно мне такое не по силам.

Вика даже не пытается вежливо спорить. Она знает себе цену.

— Знаешь, я хотел пригласить тебя в ресторан, — говорю я. — Если ты согласишься…

— Нет.

Я чувствую себя оплёванным. Почему-то я был уверен, что Вика согласится, что ей понравятся «Три поросёнка», что мы постоим над горной рекой — пусть не я создавал тот пейзаж, но я люблю его…

— Понимаю, — говорю я.

— Нет, не понимаешь. Дело не в клиентах, сейчас как раз затишье, а девочки меня подменят. Я сама тебя приглашаю. В наш ресторанчик.

Ничего не понимаю, но соглашаюсь. Вика придирчиво осматривает меня, поправляет воротник рубашки.

— Сойдёт, — решает она. — Пошли.

— Далеко?

Вика только улыбается, подхватывает со стола маленькую замшевую сумочку. Мы выходим в коридор, и я отмечаю, что двери больше не поскрипывают в приступах любопытства.

— Пошли, пошли…

Мы идём, чинно взявшись за руки, словно воспитанные дети на прогулке. Коридор кончается винтовой лестницей, мы поднимаемся вверх. Насчитываю семь витков, прежде чем дорогу преграждают тяжёлые бархатные шторы. На мгновение возникает мысль, что пространство здесь вывернуто, и мы сейчас выйдем в холл первого этажа.

— Ничему не удивляйся, — говорит Вика, и ступает вперёд.

Я иду следом, в полной уверенности, что смогу выполнить её просьбу.

Мы выходим на морской берег.

Закат красит небо оранжевым и золотым. Море устало дышит, лаская берег. Песок под ногами — чёрный. Весь пляж антрацитово-чёрный. Я знаю, что такие пляжи есть. Я никогда не думал, что это так красиво.

На берегу стоят белые столики под зонтами, за столиками люди. Все живые, не программные муляжи, я сразу это чувствую. В основном девушки, лишь за тем, что ближе всех к берегу, двое мускулистых парней. Да ещё рядом с длинной стойкой бара примостился тощий парень в шортах.

— Это наша рекреационная зона, — шепчет Вика. — Идём.

Мы садимся за свободный столик, Вика склоняется ко мне:

— Здесь самообслуживание. Иди к стойке, возьми мне шампанского.

Иду, увязая в песке. Трое мужчин и двадцать женщин наблюдают за мной. Всё выглядит донельзя странно — словно чудовищный тайфун прошёлся по побережью, снеся отели и дома, но пощадив часть открытого ресторанчика. Впечатление усиливает задёрнутая шторами дверь, через которую мы вошли — она одиноко стоит в чёрном песке.

— Привет! — говорит мне парень у стойки, и быстро суёт руку.

Машинально пожимаю ладонь.

— Вика сухое шампанское любит, — говорит парень. — Только не бери французского, возьми «Абрау-Дюрсо», оно где-то слева под стойкой… Ты здесь первый раз? Я тебя не видел раньше. Сегодня день пустой, все девчонки тут собрались. Ну, сейчас тебе косточки промоют!

Он тараторит с энергией Робинзона, встретившего Пятницу. У него чрезвычайно подвижное лицо, во рту не хватает пары зубов.

— А ты мне нравишься, — говорит парень, почёсывая облезающий от загара живот. — Блин, точно нравишься! Ха-ха! Испугался? Не, я тут не работаю, то есть работаю, но не так. Ты тем двоим, у воды, не понравься случайно!

У меня уже голова идёт кругом. Выдавливаю жалкую улыбку, захожу за стойку, достаю из ведёрка со льдом бутылку брюта, беру пару высоких бокалов.

— Во, перезагорал я вчера! — восклицает тем временем парень, отрывая длинный пласт облезающей кожи. — С девчонками поспорил, что сгорю, они не поверили. Приходят утром — а я и впрямь сгорел!

Он суёт мне под нос бренные части своей шкуры.

— Классно выглядит? Всю ночь пахал, делал симуляцию загара. Надо будет пристроить куда-нибудь, с руками оторвут! Только руки я не отдам!

Торопливо киваю, и убегаю с добычей. Вика дожидается меня, давясь от смеха.

— Это кто? — спрашиваю я, опускаясь на стул. Тихий шорох волн кажется неслыханным благодеянием.

Вика продолжает смеяться, потом делает серьёзное лицо.

— Это наш программный гений, хакер и охранник, знаток железа и софта. Зови его Компьютерным Магом. Или просто — Магом. Он это любит. Только не зови его Зукой.

— Зукой?

— Ага. Он любит растворимые напитки, «Зуко», «Сприм», прочую химию. Его так девчонки прозвали, он очень обижается.

— А чего он такой… странный? — осторожно спрашиваю я.

— Не знаю. Может, наших геев отпугивает, может, по жизни такой.

Я искоса поглядывая на парней у берега. Те тоже разглядывают меня, что-то обсуждая. Потом один легонько хлопает другого по губам, и тот обиженно отворачивается.

Мне становится совсем не по себе. Но Вика не прекращает улыбаться, и я с деланным любопытством спрашиваю:

— Зачем вам парни? Девчонки не всегда справляются?

— Конечно. Помнишь голубой альбом?

Помню. Бес тянет меня за язык, и я интересуюсь:

— А где козочки пасутся?

Мы вместе смеёмся, напряжение спадает.

— Это программа, — признаётся Вика. — Мы пробовали надевать тела животных, но поведение неадекватное выходит. Клиенты нечасто бывают, но зато — у нас есть всё. Любые причуды.

Я разливаю шампанское по бокалам, мы чокаемся.

— Нормально, — говорит Вика.

— Да, класс, — соглашаюсь я, ставя опустевший бокал.

— «Абрау-Дюрсо» плохим не бывает. Это ты — «нормально». Я сомневалась, как ты себя поведёшь в такой компании.

— А что тут такого? — говорю я голосом человека, каждый день гуляющего в компании проституток и гомосексуалистов.

Вика размышляет.

— Нет, ты пока так не считаешь, — говорит она. — Но это ничего. Главное, что ты соглашаешься на словах. Значит, заставишь себя поверить на самом деле.

— Можно? — Компьютерный Маг стоит возле столика, как-то немыслимо выгнувшись и скорчив просительную гримасу. — Вы не обо мне говорите? Я не помешаю? Можно сесть?

— Садись… — обречёно вздыхает Вика. Маг плюхается на свободный стул, жестом фокусника достаёт из-за спины бокал и ещё одну бутылку. Какой-то банановый ликёр.

— Викочка, спасибо! — говорит он. — Я уж думал, буду пропадать в одиночестве! Будешь?

Вместо ответа Вика наливает себе ещё шампанского. Я тоже отказываюсь от ликёра. Маг плещет его в свой бокал.

— За знакомство! — говорит он. — Я — Компьютерный Маг!

— Я — Стрелок, — машинально отвечаю я.

— Ой! — Маг откидывается на стуле. — Не убивай меня! Это ведь ты два дня «Лабиринт» будоражишь? Вика, поздравляю, ты познакомилась с крутым думером! От него все плачут! Он убивает и убивает, налево-направо!

— Правда что ли? — спрашивает Вика.

Киваю.

— Никогда бы не подумала, — говорит Вика.

— Должен же и я тебя удивить.

— Стрелок, ты смотри, в «Лабиринте» не бедокурь! — восклицает Маг. — А то я у Мадам отпуск возьму, двину в «Лабиринт» да всё разнесу! Я вообще-то мирный, но когда разозлюсь — кошмар! Держите меня трое, двое не удержат! Вот однажды…

— Маг, — говорит Вика. — Мы беседуем. У нас серьёзный разговор. Поболтай с Тиной или с Леночкой.

Маг грустно кивает.

— Вот всегда так… Ухожу, ухожу. Никто меня не любит…

— Я тебя очень люблю, — говорит Вика. — Но Тина со вчерашнего дня в депрессии. Развлеки её, ты же умеешь.

— Без проблем! — сияет Маг. Прихватывает бутылку и приплясывая движется к столику, за которым черноволосая пышная девушка сосредоточенно пьёт водку.

Я только качаю головой.

— У нас здесь свой мирок, — говорит Вика. — Довольно тихий и мирный. Кстати, здесь все девочки появляются только в базовых телах. Не в тех, что мы надеваем для клиентов.

— Так это твоё основное тело в виртуальности?

— Да.

Я делаю следующий шаг.

— Имя — тоже? Тебя зовут Викой?

— В глубине — да. Я потому и позволила тебе прийти, что ты угадал.

Она грустно улыбается.

— Вначале даже подумала, что ты какой-то шпион, хакер или дайвер, что ты выяснил мою личность…

У меня начинает бешено колотиться сердце.

— А сейчас так не думаешь?

Вика пожимает плечами:

— Кто знает? Но ты мне нравишься. Хочется, чтобы всё само собой так совпало. Удивительно и красиво.

Я не успеваю ответить, шторы на двери раздвигаются, высовывается на секунду девичье личико:

— Наташа, Тина, на выход. Зелёный и жёлтый альбомы.

Пышная девица, к которой уже пристроился Маг, швыряет в дверь бутылку. Вика привстаёт:

— Элис! — негромко, но отчётливо говорит она. — Подмени Тинку!

Девушка за соседним столиком кивает, но Тина протестующе вскидывает руки.

— Вика, я в порядке.

Она говорит через программу-переводчик, но даже та доносит отголоски усталости и злости.

— Поработаю малолеткой. Всё в порядке. Меня Кепочка достал вчера.

Один из геев встаёт, быстро идёт между столиками. Обнимает Тину за плечи, что-то шепчет, усаживает обратно. Вопросительно смотрит на Вику.

— Хорошо, Анджей, — соглашается она. — Спасибо.

Гей и одна из девушек выходят в дверь. Вика садится, залпом пьёт шампанское. И неожиданно свистящим шёпотом говорит:

— Козлы. Все вы, мужики, козлы.

— Кто такой Кепочка? — спрашиваю я.

— Клиент. Постоянный. Я обычно сама с ним работаю, а вчера… была занята.

— Со мной?

— Да, — жёстко говорит Вика. — Девчонкам нельзя с ним работать, они после этого сами не свои.

— А что ему нужно?

— Красный альбом.

Вспоминаю вчерашний вечер.

— Не помню такого.

— Это вкладка в чёрный альбом. Её не показывают кому попало, — Вика встаёт. — Чёрт. Лёня, извини…

Я тоже поднимаюсь.

— Ты хотел меня куда-то пригласить?

— Да.

— Ну так приглашай!

Первое, что я вижу, выходя на тридцать третий уровень — развалившийся на газоне Анатоль. Моя первая мысль — что и на старуху бывает проруха. Но Анатоль приподнимает голову, и машет мне рукой.

Неудачник тоже на месте — в своём уголку.

— Эй, Стрелок! — Анатоль явно не собирается менять горизонтальное положение на вертикальное. — Ползи сюда!

Я присаживаюсь рядом, вопросительно киваю.

— Мы хотим отказаться от этого… — Анатоль кивает на Неудачника, — задания.

Молчу. Пусть выговорится.

— Я в карму не верю, — говорит Анатоль. — Если человека тащишь к выходу, бережно, как хрустальную вазу, а он дохнет — значит сам того хочет.

— То есть?

Анатоль снижает голос до шёпота:

— Слушай, у тебя свои резоны его спасать… пробуй. Но вначале подумай — он двое суток в глубине. Видал таких орлов раньше?

— Да.

— Голос охрипший, ходит как автомат, понимает всё с третьего раза… Так?

Смотрю на Неудачника и качаю головой.

— Значит, он ест и пьёт. Посещает сортир. Ориентируется в происходящем.

Анатоль привстаёт, садится на корточки.

— Стрелок, этот парень нас за идиотов держит. Либо он здесь по заданию дирекции — проверяет, как мы работаем. Либо — такой же дайвер, как и мы. Либо — и то, и другое разом.

Мне нечего ответить, Анатоль, конечно же, прав. С точки зрения нормальной логики иных вариантов быть не может. Но у меня в последнее время нелады с нормальностью.

— Крейзи пошёл в дирекцию, — говорит Анатоль. — Или они признаются, что устроили проверку наших способностей, или пусть не требуют невозможного.

— Они решат, что Неудачник — дайвер, — соглашаюсь я.

— Вот!

— Это очень удобная версия, Анатоль. Шутник дайвер, решивший поиздеваться над индустрией развлечений и своими коллегами… Не останавливать же весь «Лабиринт» из-за такой мелочи.

— Стрелок, я пёр его через весь уровень, — устало говорит Анатоль. — В зеркальном зале перестрелял гвардейцев.

Киваю. С его снаряжением и опытом — это возможно.

— Знаешь, что было потом? — в голосе дайвера прорывается злость. — Он уронил винтовку. И та шарахнула его прямо в лоб!

Я молчу. Что тут скажешь?

Неудачник не хочет выходить с уровня…

— Сил у меня нет… — Анатоль сплёвывает на травку. — Видеть его, козла, не могу. Не то что спасать.

— Анатоль, бесцельно ничего не делается.

— Тогда чего он добивается? А? Я тебе скажу! Чтобы мы разорвали контракт! Чтобы самому устроиться на тёпленькое место! Одному… или в паре с кем-нибудь. С дайвером, который его якобы спасёт!

Он смотрит мне в глаза и я принимаю вызов.

— Ты обвиняешь меня в двойной игре?

Дайверы не подставляют дайверов. Нас слишком мало. Для того и был создан Кодекс, для того мы и собираемся три раза в год — пренебрегая осторожностью и взаимным недоверием.

Если дайверы начнут в Диптауне разборки между собой — пострадает вся сеть. А жизнь сети — главное. И без того у неё достаточно врагов в реальном мире.

— Не знаю, — Анатоль отводит глаза. — Нет, наверное. Извини. Но тебя тоже подставляют. Кто заказал тебе спасение Неудачника?

— Анонимное лицо. У меня есть канал связи с ним, но боюсь, что он одноразовый и слишком хорошо защищённый.

— Этот аноним может быть дайвером?

Пожимаю плечами.

— Вот и делай выводы. Мы уже опростоволосились, ты нашумел на весь «Лабиринт», но тоже облажаешься. Тогда придёт дяденька со стороны, вытащит Неудачника и получит контракт.

Анатоль встаёт, расстёгивает бронекостюм на груди, деловым тоном предлагает:

— Пали.

— Что?

— Убивай меня. Тогда ты сможешь забрать всё снаряжение. Или собрался со штуцером воевать?

Я колеблюсь, и Анатоль качает головой.

— Ну, Стрелок, ты сам как Неудачник…

Он приставляет к груди свой плазмоган, нажимает на спуск. Короткий взрыв, хлещет кровь, но он ещё жив. Очень велик запас сил у дайверов «Лабиринта».

— Твою мать! — хрипит Анатоль и стреляет в себя повторно.

Бронекостюм весь в крови, но я стараюсь не обращать на это внимания. Снимаю доспехи, натягиваю на себя, подбираю оружие, амуницию, боеприпасы.

Неудачник то ли не смотрит на нас, то ли не реагирует на столь необычную процедуру обмена снаряжением.

Иду к нему и сажусь рядом. Всё как в первый раз. Опущенная голова, вялый взгляд из-под маски. Неужели он и впрямь дайвер? И сидит сейчас за чашкой кофе с бутербродом, поглядывая на экран, готовый в любой момент нырнуть в глубину — и начать морочить мне голову…

— Тебе не скучно здесь? — спрашиваю я. Секунда — интересно, на что она ушла, на обдумывание ответа или на подключение дип-программы? — и Неудачник хрипло произносит:

— У меня нет выбора.

— Почему же? Давай выйдем из «Лабиринта». Ты бывал в «Трёх поросятах»? Или в «Старом Хакере»?

Неудачник качает головой.

— Там куда интереснее, — говорю я. Мы сидим рядом, я держу «BFG-9000» на коленях, готовый в любой момент сжечь любого противника. С таким снаряжением мы пройдём. Не можем не пройти. Но я пока не спешу. — Кстати, спасибо тебе.

— За что?

— Ты прикрыл меня в зеркальном зале.

Неудачник стягивает респиратор. Я вдруг замечаю, что у него очень странные движения. Какая-то редкая мягкость и пластика — словно каждый жест доставляет ему наслаждение. Так порой ведут себя самовлюблённые актёры. Но в отличии от них Неудачник не вызывает раздражения.

— Разве это требует благодарности? — говорит он с иронией.

— Да, — отвечаю я. — Разумеется.

— Ты поступил бы иначе?

— На твоём месте — да.

Пауза. Неудачник, кажется, удивлён.

— Почему?

— Ты в беде. Тебя надо вытаскивать из «Лабиринта».

— Это не я в беде, — Неудачник качает головой.

— Ты — дайвер? — в лоб спрашиваю я.

— Нет.

— Парень, не морочь мне голову. Ты двое с лишним суток в глубине. Ты должен загибаться от жажды и голода.

— Жажда — не самое страшное.

— А что страшнее?

— Тишина.

— Что?

— Тишина, Стрелок.

Он смотрит мне в глаза. Я не отвожу взгляд. Наши лица рядом.

Его глаза оживают, в них больше нет вялой беспомощности. Чёрная глубина… бесконечная темнота, словно я смотрю в ночное небо, где в один миг погасли все звёзды. В водоворот тьмы, засасывающий и безмолвный, за грань миров.

— Тишина, — шепчет Неудачник.

Я чувствую её, эту Великую Тишину, о которой он пытается сказать. И хорошо, что он теперь молчит. Слова беспомощны, они царапают покров Тишины, не в силах пробить его и лишь мешая понять.

Тишина.

Кто бы он ни был — Неудачник — он знает о ней больше, чем кто-либо в мире.

Ещё миг — и я упаду в Тишину. Пойму Неудачника.

Я не хочу его понимать!

— Вот чего я боюсь… — говорит Неудачник, и наваждение рассеивается. Я просто сижу рядом с ним. Два нарисованных человечка, обменивающихся туманными фразами.

Интересно, сходят ли с ума в глубине? Может быть, я буду первым?

— Почему ты покончил с собой? — спрашиваю я.

— Когда?

— Анатоль вывел тебя, ты уронил винтовку и пальнул себе в лоб. Хочешь сказать — это была случайность?

— Случайностей не бывает.

— Тогда — почему?

— Анатоль не сможет меня вывести.

— Почему? — кричу я. Разговор глухих, ничего не объясняющие ответы.

Неудачник не отвечает.

Ну и пусть.

Хватит с меня загадок. Я его просто выведу.

И не будет у него выхода — никакого, кроме как уйти с уровня.

— Вставай! — кричу я. Хватаю Неудачника за плечи, заставляя встать. Вытаскиваю из кобуры его пистолет, разряжаю и выкидываю.

— Пошли! Марш!

Он не спорит, да и попробовал бы поспорить… Если надо, я потащу его на плечах.

Не будет у него иного выхода.

Я присутствовал при рождении виртуального пространства. Одним из первых опробовал дип-программу Дибенко. И мистического страха простого человека перед компьютером во мне нет.

Арифмометры разумными не бывают.

Вика может фантазировать по поводу самозародившегося электронного разума — я не могу в него поверить. Всё, что происходит в глубине — лишь пересечение различных программ. Если происходящее выходит за рамки возможного — значит за этим стоит человек.

Но кто, кто может стоять за бесконечными смертями Неудачника?

Хороший дайвер или просто опытный обитатель глубины способны подстраивать собственную смерть раз за разом. Все эти обронённые штуцеры — ерунда. Но почему Неудачнику подыгрывает сама сеть? Почему Алекс ухитрился догнать нас именно в тот момент, когда Неудачник остался вне моей охраны? Случайность?

И два профессионала, ведущих Неудачника к выходу, тоже не смогли уберечь его от случайностей?

Не могу в это поверить.

Я сижу в раздевалке «Лабиринта», вновь войдя в глубину, униженный и посрамлённый, дайвер-неудачник, посчитавший себя умнее других. Глубина-глубина… как легко и незаметно ты меня раздавила. Бой проигран, если враг не вышел навстречу.

Не зря Человек Без Лица предлагал мне такую награду за спасение Неудачника. Он знал куда больше, чем сказал. Меткая стрельба и хорошая реакция не поможет.

Значит и мне пора перестать колотить в нарисованную дверь. Надо искать настоящий выход.

Я скидываю броню и снаряжение в шкафчик, лезу под душ, минуту тихо верчусь под ледяными струями. На место растерянности и бессилию приходит злость. Прекрасно. Здравствуй, злость. Ты — то, что мне нужно. Хватит игр по правилам.

Одевшись, я выхожу в колонный зал.

— Администрация «Лабиринта» просит Стрелка пройти к начальнику Службы Безопасности, — немедленно разносится в воздухе. — Администрация…

На меня поглядывают, когда я направляюсь к двери, через которую в прошлый раз прошёл Гильермо. Толкаю её — не заперто.

Особнячок администрации на этот раз оживлён. Меня впустили в общее рабочее пространство сисопов «Лабиринта» — я могу видеть их, а они — меня. Впрочем, вряд ли я кого-то здесь заинтересую. Иду по коридорам, заглядывая в стеклянные двери — за ними терминалы, парни и девушки за компьютерами. За несколькими дверями — целые залы, где на огромных столах водружены макеты. Макеты уровней «Лабиринта» — холмы и овраги, здания и руины, реки и полыхающие пожарища. Вокруг макетов лениво похаживают люди. Вот какой-то парень, склонившись над макетом, выливает в крошечную речушку колбу зелёной жижи. Речушка начинает бурлить. Парень толкает стоящего рядом товарища, тот смотрит на испоганенный пейзаж и пожимает плечами.

Вот как конструируются уровни. Точнее — их скелет, каркас, который дальше начнёт жить своей собственной электронной жизнью, заселится монстрами и игроками. Несколько недель или месяцев уровень будет будоражить воображение завсегдатаев «Лабиринта». Потом его сменят.

— Вы — Стрелок?

Девушка подходит ко мне неслышно и незаметно. Красивая, белокурая.

— Да.

— Идёмте, господин Агирре ждёт вас.

Иду следом. В общем-то я знаю, что мне сейчас скажут. Но почему бы не потратить десяток минут на формальности?

Гильермо стоит у окна в «Лабиринт», тёмный силуэт на фоне кровавого зарева. В треугольной комнате всё продумано — хозяин кабинета на фоне окна кажется маленьким, потерянным… и приковывает взгляд. Входящий — в вершине пирамиды, невольно преисполняешься сознанием важности своей персоны… и чувствуешь себя неуютно.

— О, Стрелок! — Гильермо энергичным шагом двигается навстречу. — Садитесь, садитесь…

— Вы разрываете контракт? — прямо спрашиваю я.

Гильермо останавливается. Трёт переносицу.

— Н-да… вы говорили с Анатолем, Стрелок?

— Говорил.

Как будто он не контролировал наш разговор…

— Стрелок, вы согласны с мнением наших дайверов, нет?

— Нет.

— Почему?

— Разве это что-то изменит? — вопросом отвечаю я. — Вы уже приняли решение отказаться от спасения Неудачника.

— Я решения не принимал, — говорит Гильермо. Слегка акцентируя «я».

— Но контракт расторгаете?

Гильермо вздыхает.

— Мы ценим ваши попытки помочь… значительно ценим.

Первый раз его речь становится неправильной, и я понимаю — Гильермо общается не через программу-переводчик, он знает русский. Знает чертовски хорошо. Приятно. Но неудивительно — русские составляют очень большой процент игроков. Видимо, потому, что наша знаменитая национальная безалаберность жива до сих пор… и многие фирмы, не подозревая о том, платят за развлечение своих сотрудников, а не за работу в глубине.

— Но сложилось мнение, что сейчас мы столкнулись с акцией враждебно настроенного дайвера. Продолжать миссию спасения — это поддерживать его планы. Так?

Я киваю. В голосе Гильермо нет уверенности. Но и мне нечего противопоставить словам дайверов «Лабиринта».

Пока — нечего.

Спорить — бесполезно.

— Фирма выплатит вам вознаграждение, — говорит Гильермо. — Мы даже можем поспорить о сумме… немножко.

Он хитровато и доброжелательно улыбается.

— Я оставлю сумму на ваше усмотрение, — говорю я.

Гильермо испытующе смотрит на меня, потом садится за стол. Выписывает чек. У него в руках золочёный «Паркер», кредитная книжка выдана «Чейз Манхэттен». Сумма не потрясает меня так, как это случилось бы до операции в «Аль-Кабаре», но всё же она внушает уважение.

— Спасибо, — торжественно говорит Гильермо, вручая мне чек. Это просто формальность, деньги уже переведены на мой секретный счёт, указанный в контракте. Но держать в руках несуществующий чек приятно.

Я киваю, жму Гильермо руку. Всё, можно уходить вон. Маленькому мальчику дали конфетку и выгнали из компании взрослых людей, играющих в серьёзные игры.

— На посошок? — господин Агирре с улыбкой достаёт из стола бутылку. Настоящий французский «Арманьяк». В виртуальности он стоит немногим дороже кока-колы, но сам жест приятен. Агирре как бы не сомневается, что мне знаком вкус этого напитка.

Мы чокаемся, отпиваем по чуть-чуть. Я не любитель коньяков и бренди, но всегда лестно на секунду почувствовать себя знатоком благородных напитков.

— Я догадываюсь, как вы потратите эту сумму, — неожиданно говорит Гильермо.

— И как же?

— Они вернутся на счёт «Лабиринта», — Гильермо усмехается.

— Нет.

Он удивлённо приподнимает брови:

— Вы отступитесь? Да?

— Я спасу Неудачника. Но на это у меня есть деньги. А чек… я верну его. Чтобы вы изменили сумму.

Гильермо кивает. Он ожидал моей настойчивости и вполне удовлетворён обещанием.

— Удачи вам, дайвер.

— Если в «Лабиринте» случится что-нибудь неожиданное… вы не сможете известить меня? — интересуюсь я. — Неофициально?

— Адрес, — по деловому говорит Гильермо.

Я даю ему визитку, на которой указан сетевой адрес. Это не мои координаты, это просто почтовый ящик, на котором, сообщив пароль, я смогу получить письмо на имя Стрелка.

— Вызвать вам такси? — интересуется господин Агирре на прощание.

— Спасибо, Вилли, в этом нет необходимости.

Машину «Дип-проводника» я торможу, отойдя на пару кварталов. Не то, чтобы опасаясь слежки, но хорошим привычкам изменять не следует.

— Квартал «Аль-Кабар», — приказываю я. Водитель на этот раз — миловидная рыжеволосая женщина с крошечными морщинками у глаз. Великолепно выстроенное лицо…

— Данного адреса не существует, — огорчает она меня.

— «Аль-Кабар». Восемь-семь-семь-три-восемь.

— Заказ принят.

Машина трогается с места, улицы мелькают вокруг. Я прошу Вику сменить мужественный облик Стрелка на простодушную рожу Ивана-Царевича. Секунда — и в зеркальце отражается герой в белых одеждах.

Картинки, картинки и более ничего. Сейчас программы «Дип-проводника» перекидывают мой канал связи с сервера на сервер, готовятся соединить меня с «Аль-Кабаром» — доставить к волосяному мосту и охраннику-ифриту. Картинки, и более ничего. Глубина не может иметь собственный разум!

И всё-таки я не чувствую уверенности даже в собственных мыслях.

Пустыня встречает меня горячим дыханием, а ифрит — оглушительным рёвом:

— Ты посмел вернуться, вор из воров?

Хорошая программа… с памятью…

Ифрит отрывает от песка каменные ноги, делает шаг, другой. Мост-волос натягивается и звенит, но пока не рвётся. Что-то новенькое — за прошедшие дни программисты «Аль-Кабара» добавили сторожевой программе подвижность!

— Стой! — кричу я, поднимая руки. — Я пришёл к Фридриху Урману! Я не в твоей власти!

Исполинский кулак дрожит над моей головой. Между пальцами потрескивают искры.

— Обнаружен неизвестный вирус, — тревожно шепчет «Виндоус-Хоум». — Внимание! Включаю «веб»!

Пространство заволакивает лёгкой пеленой. Противовирусная программа, «веб», начинает отсекать часть поступающей информации, пытаясь защитить компьютер от действия вируса. Защита не идеальная, хороший вирус всё равно протиснется на мой канал. Но я не останавливаю Вику — она в панике… если, конечно, это слово здесь уместно… Фигура ифрита плывёт, делается нечёткой.

— Кто ты? — ревёт монстр. Голос тоже искажён.

— Дайвер! — кричу я. Мне сейчас нечего скрывать.

— Жди! — велит ифрит. Искры на его ладонях гаснут, и Вика отключает «веб».

Делать нечего, жду. Монстр неподвижен, лишь глаза поблёскивают, обшаривая меня цепким, почти физически ощутимым взглядом. В прошлый раз были цветочки — меня пропустили в мышеловку, будучи уверенными, что уйти я не смогу. Сейчас получившие головомойку программисты корпорации способны обрушить на меня все порождения своей фантазии. А среди них наверняка есть такие, что не только меня, не только Маньяка, самого старика Лозинского в ужас приведут. Очень некстати вспоминаются байки о вирусах, губящих «железо» — материальную часть компьютера…

— Иди! — оживает монстр.

Я ступаю на волосяной мост.

Глубина-глубина…

То ли за мной не следят, то ли делают это слишком искусно, чтобы Вика забила тревогу. Я поднимаюсь на стену, провожаемый взглядами охранников, ступаю на мост из волоса.

Интересно, сколько метров я смогу пройти, не выходя из глубины?

Шаг, другой — нить дрожит под ногами, голова кружится. В сотнях метров внизу, в нагромождениях скал, вьются голубые ленточки рек и мерцают оранжевым жаром озера лавы.

— Эй, дайвер, шатаешься! — насмешливо кричат в спину.

А я уже не шатаюсь — падаю.

Наверное, так срываются грешники-мусульмане, пытаясь пройти в свой рай, к ласковым гуриям и горам рахат-лукума…

Ноги соскальзывают, лечу, цепляюсь за нить — и та равнодушно срезает мне пальцы на руках. Воздух ударяет в лицо, холодно и хлёстко, приглашая в короткий путь, скалы кружатся внизу, вырастая и ощетиниваясь иглами вершин. Когда я коснусь камней, сервер «Аль-Кабара» отрапортует, что я подвергся смертельным перегрузкам — и сработает дип-программа выхода.

Но мне совсем неинтересно, какой болью расцветит смерть моё воображение.

Глубина, глубина, я не твой…

На экранах — кровь. Привычная картина.

Я стянул шлем, навалился на стол, дёрнул из разъёма телефонный провод.

— Обрыв связи! — сказала Вика. — Нет тонового сигнала в линии! Проверь разъём!

— Всё в порядке, — втыкая провод на место, пробормотал я. — Перезагрузка.

— Серьёзно?

— Да.

На мониторе голубизна и падающий человечек. На душе гадко.

Я ввязался в очень серьёзную историю. Если «Аль-Кабар», «Лабиринт» и те, кто стоят за Человеком Без Лица, сцепятся из-за Неудачника… Ой-ёй-ёй… Лучше не попадать между таких жерновов. Лучше всего теперь на пару недель забыть про виртуальность. Резаться в обычные игры, пить с Маньяком пиво, апгрейдить компьютер, съездить куда-нибудь в Анталию, где ещё тепло, искупаться в море.

Конечно, придётся забыть о Вике. О настоящей Вике. Надолго.

Навсегда распрощаться с мечтой о Медали Вседозволенности.

И, конечно, вычеркнуть из памяти Неудачника.

А кто он, собственно говоря, такой, чтобы переживать за него? Хомо Компьютерис? Человек компьютерный, способный входить в виртуальное пространство без всяких модемов-телефонов? Ну и что? Не стоит надеяться, что его способность — если она действительно есть — можно легко перенять.

Специалисты всех мастей будут исследовать его, снимать энцефалограммы и замерять мыслимые и немыслимые параметры. Неудачника будут усаживать перед компьютерами разных типов, подключать и отключать модемы, привозить к телефонным линиям и прятать в подземные бункеры. И требовать — войди в глубину… расскажи, что ты чувствуешь… какое ощущение возникает в большом пальце левой ноги при входе в виртуальность и как меняется стул после трёх суток в виртуальном мире. Проведёт он остаток своих дней где-нибудь на охраняемой швейцарской вилле или в пустынях Техаса, в какой-нибудь научном центре ЦРУ. Очень ценная и уважаемая морская свинка.

Впрочем, он русский, наверное — российский гражданин. Если кинуть информацию о Неудачнике в открытую сеть — или соответствующим органам…

Я даже засмеялся от собственной наивности. Ну и что? Пошлёт старушка Россия авианосцы и танковые бригады на охрану Неудачника? Мало ли талантливых программистов было вывезено из страны — четырнадцатилетнего парнишку из Воронежа Сашу Морозова, например, увезли спецрейсом. Никому у нас не нужны мозги. Разве что разведка соберёт остатки былой смелости и перехватит Неудачника. Лишь для того, чтобы замуровать в собственном исследовательском центре, где-нибудь в Сибири или на Урале…

Когда возникала глубина — её знаменем была свобода.

Мы независимы от продажных правительств, обветшалых религий и пуританской морали. Мы свободны во всём — и навсегда. Информация не имеет права быть засекреченной — и мы вправе говорить обо всём. Свободу передвижений нельзя ограничить — и Диптаун не будет знать границ. Мы отстоим своё право иметь все права. Мы изгоним из наших рядов лишь тех, кто восстанет против свободы.

Как наивны и восторженны мы были!

Люди нового, кибернетического мира, свободного и безграничного пространства!

Упивающиеся свободой, играющие ей, словно ребёнок, вставший с постели после долгой болезни, радостные и гордые собой. Интересы глубины — всё для неё, всё во имя её, во веки веков… аминь.

Но почему я всё-таки верю в эти смешные лозунги с той же радостью, как в детстве верил в коммунизм?

Почему мне так хочется верить — вопреки всему?

Преступая законы, громя чужие компьютеры, воруя чужую «интеллектуальную собственность», не платя нищей родине налоги, не доверяя никому, кроме десятка друзей — и верить во что-то тёплое, чистое и вечное? В свободу, доброту и любовь?

Наверное, я просто из той породы, что иначе жить не умеет.

И, в общем, никто мне не мешает верить в свободу и дальше. Отсидевшись в реальности десяток дней, сменив каналы входа в глубину и сетевой адрес.

Верить — очень просто.

Я смотрел на трёхмерную сетку нортоновской таблицы, на ровненькие строчки директорий и поддиректорий. Три гигабайта, и все заполнены под завязку. Служебные программы, вирусы-антивирусы, кусочки Викиного «сознания», музыкальные файлы и игры, ворованная информация и свежие книги, ещё не успевшие выйти из стен типографии. Вон «Сердца и моторы — снова в пути» Васильева, вон свеженький детектив плодовитого как пиранья Льва Курского, вон нашумевший роман Олди. Выйти сейчас, купить много-много пива, распечатать на стареньком «Лазер-джете» пару книжек, завалиться на тахту. Отоспаться — вволю! А господин Урман, которого я никогда не увижу воочию, и господин Без Лица, которого не увижу тем более, могут сражаться с Вилли-Гильермо за Неудачника…

Никогда мне не нравились дураки и камикадзе.

Я взял с корпуса своей «пятёрки» телефонную трубку, набрал номер Маньяка. Мне опять повезло — он не болтался в виртуальности и не спал.

— Алло!

— Шура, это я.

— А… — Маньяк убавил тон.

— Ты не занят?

— Ну… немного.

— Программу пишешь?

— Нет, картошку чищу. Галя ужин готовит.

— Поздравляю.

— С чем? — насторожился Маньяк.

— С примирением!

— А… да, ерунда.

Злоупотреблять его временем, да ещё в условиях недавнего воссоединения с супругой, не стоит.

— Шура, скажи, возможно войти в «Лабиринт Смерти» с оружием?

— С вирусом, что ли? Тебе «BFG» мало? — Маньяк начинает веселиться. — Шутишь. Это пространство в пространстве, созданное с жёстко заданными целями. Проще в Пентагон вирус засунуть, чем через фильтр «Лабиринта» пронести.

— Уж не ты ли им фильтр делал?

— Нет, — с сожалением сознался Маньяк. — Не я. Но я знаю, кто и как его делал.

— И как?

— Во входном портале твой внешний образ копируется. Если при тебе есть программы, любые, то они отсекаются. Через сервер «Лабиринта» проходит твоя точная внешняя копия.

— Никак не обойти? — беспомощно поинтересовался я.

— Подумай.

— Что-то часто приходится… надоело уже, — буркнул я. — Шура! Ну скажи — можно пробить фильтр?

— Пробивают только стены лбом, — наставительно сказал Маньяк. — Что случилось?

— Очень скверная история. Очень.

— Для кого — скверная?

— Для всей глубины. И для одного хорошего человека.

— А для тебя? — в лоб спросил Маньяк, и я невольно вспомнил «Трех мушкетёров».

— Полный швах. Можешь поверить.

Маньяк ответил не сразу. Даже начал что-то насвистывать.

— Шурка!

— «Warlock — девять тысяч» тебя устроит?

— А что это?

— Локальный вирус. Как обычно.

— И он пройдёт через фильтр?

— Может быть.

— Шура, я тебя не очень отвлекаю? От картошки? — охваченный внезапным раскаянием, спросил я.

— Ничего, уже дочищаю…

Я радиотелефоны не люблю. Хватит мне излучений от родного компьютера. Маньяк, наоборот, жизни без них не мыслит. Вот и сейчас, наверное, стоит, прижимая плечом трубку, и сдирает с картошки кожуру.

— Залей мне его.

— Прямо так и залить?

— Да, — набравшись наглости попросил я.

— Подожди, не всё так просто. Ты какими программами пользуешься для создания облика?

— Разными… «Биоконструктор», «Морфолог», «Личина»…

— Ясно. В какой личности будешь пользоваться вирусом?

— Личность номер семь, «Стрелок». «Ганслингер»…

— Расширение какое у файла?

— А? Расширение? Кажется…

— Врубай терминал, — устало приказал Маньяк. — Ставь полный доступ на пароль… ну, например, «12345».

— Один-два-три-четыре-пять, — как дурак повторил я.

— Цифрами! — уточнил Маньяк. — Я сам всё настрою.

— Спасибо!

— Не отделаешься… пиво с тебя.

Маньяк ещё вздохнул, и перед тем, как положить трубку, пригрозил:

— Звоню через пять минут. Твоя старуха уже работает, ждёт меня, и послушна как гимназистка. Ясно?

Я бросился к компьютеру. Через три минуты Вика согласилась покориться тому, кто прозвонится с паролем «12345», и я отправился на кухню, готовить ужин. Я не успел ещё наполнить чайник, как в комнате затренькал телефон, а потом начал посвистывать соединяющийся модем.

Всё-таки я дурак. И камикадзе.

Впрочем, любить самого себя глупо. Можно и дураком побыть.

Я успел выпить чая с вареньем, завалявшимся в буфете, потом наполнил кружку заново и пошёл в комнату. Маньяк как раз отсоединялся от компьютера, оставив посреди экрана пылающую красную строчку «Взял кое что из твоего барахла почитать и поиграться вирус вшит инструкция голосом через минуту».

Знаками препинания Маньяк беззаботно пренебрёг.

Выйдя в «Нортон» я отыскал файл с внешностью Стрелка (расширение у программы оказалось самое заурядное — .clt) и начал сравнивать с другими, неизмененными обликами. На мой взгляд ничего не изменилось.

Как и следовало ожидать.

Минут через пять позвонил Маньяк и быстро объяснил, что и как я должен сделать. Я лишь головой замотал, когда до меня дошло, что он сотворил с моей внешностью «номер семь».

Варлок девять тысяч явно был его давней заготовкой, приберегаемой для особых случаев. Если подобную штуку хоть раз использовать, то возникнут сотни плагиаторов.

— Пиво, пиво и ещё раз пиво… — отключив телефон сказал я. Впрочем, будет ли у меня возможность это пиво поставить — неизвестно.

Я собирался устроить в глубине такую бурю, которой она давно уже не знала.

Бурю, которую она заслужила.

— Терминал включён, — отрапортовала Вика. Я щёлкнул курсором по иконке соединения, и через несколько секунд был на сервере «Россия Он Лайн».

Адрес, оставленный мне Человеком Без Лица, я помнил наизусть. Какой-то польский сервер, что абсолютно ничего не значит. Это просто ретранслятор, наверняка по пути к таинственному незнакомцу мой сигнал промчится сквозь пару-другую стран.

Видеоподдержкой сервер не пользовался. Никаких рисованных мордочек или анимированных фотографий на экране. Строгое меню на польском, английском, возможность поддержки ещё десятка языков — включая румынский и корейский… русского нет. Увы, не очень-то жалует нас братский народ. Я ответил на приветствие оператора и попросил установить связь с «Man without face». Через полминуты оператор переключился на русский драйвер клавиатуры и попросил назвать абонента на моём родном языке.

«Человек Без Лица», — набрал я.

Меня начали перекидывать с сервера на сервер. Первые два были открытыми, о трёх следующих я не узнал ничего. Потом на экране появилась надпись «Ожидайте». На русском, между прочим.

Ожидал я четверть часа.

Первые пять минут тихо и скромно, потом — достав из холодильника пиво и засунув в сидишник старый альбом «Наутилуса».

— пел Бутусов. Хороший певец. Пока сам тексты сочинять не пробует.

Я вспомнил свой сон — в котором был певец на сцене и бедолага Алекс. Вещий сон, в какой-то мере. Вот только почему я представил Неудачника певцом? В жизни у меня не было знакомых музыкантов, а уж сам я рискую напевать только в полном одиночестве.

Нравится мне эта песня. Она словно о моей глубине, о виртуальном мире, которого ещё не существовало пять лет назад, когда писалась песня. Это я пытаюсь разучиться дышать, не верить в красоту киберпространства.

«Кто?»

Дёрнувшись к экрану я, не раздумывая, набрал:

«Я.»

«Как успехи, дайвер?»

«Полагаю, Вам это известно.»

Многое отдал бы, чтобы узнать — кто он, Человек Без Лица.

«Да.»

«Я не справляюсь.»

«Это твоя беда.»

«Не только.»

Заминка — то ли Человек Без Лица думал, то ли где-то на линиях случился сбой.

«Чего ты хочешь?»

«Помощи.»

«Мне нечем помочь. Всё, что тебе нужно — в тебе самом.»

Будь он рядом — реальным человеком, из плоти и крови, я бы произнёс то, что стоит говорить лишь устно, а лучше — вообще не говорить. Я и высказался вслух. Но у сетей свои нормы общения, и пальцы мои отбили на клавиатуре:

«Кто он?»

«Тебе уже сказали.»

Пауки. Протянувшие тонкие ниточки в чужие логова. Урман следит за «Лабиринтом», а Человек Без Лица контролирует «Аль-Кабар».

«Это правда?»

«Возможно.»

«Я НЕ СПРАВЛЯЮСЬ!» — строчными буквами написал я.

«Жаль.»

И — почти мгновенно, в нижней части экрана возникла строчка: «Связь прервана по желанию абонента».

— Связь прервана! — подтвердила Вика. — Повторное соединение?

— Нет, — ответил я. Почему-то не было ни капли сомнений — польский сервер больше не соединит меня с Человеком Без Лица.

Может быть, он обижен, что я рассказал о нём Урману. Может быть, разуверился в моих способностях.

Результат один.

— Вика, я умный? — спросил я.

В «Виндоус-Хоум» набито около тысячи ключевых слов. Порой с компьютером можно вести очень забавные беседы… почти разумные.

— А какой ответ ты хотел бы услышать? — уклонилась Вика. Как всегда, когда слова не имели формы приказа, но были ей непонятны.

— Правдивый.

— Я не знаю, Лёня. Очень хотела бы ответить, но не знаю.

— Дура ты, Вика.

— А ты хам.

Я засмеялся. Услышь меня кто-нибудь, незнакомый с современными операционными системами — обязательно бы решил, что мой «пентиум» разумен.

— Извини, Вика.

— Ничего. Я не сержусь.

Разум — имитация разума… Где граница между ними? Мы уже разговариваем со своими компьютерами, они здороваются с нами и желают приятных снов. Многие — я например — большую часть жизни проводят в виртуальном пространстве. Но это не победа человеческого разума, это лишь имитация победы. Яркие флаги и фейерверки над пустотой. Больше частота процессора, больше память — и машина становится похожа на человека. Но не более того…

А Неудачник — он тоже может быть программой. Такой же хитрой, как вирус Маньяка. Пролезшей сквозь фильтр под видом человека, пустившей корни в сервер тридцать третьего уровня. Способной поддерживать беседу и уничтожать чудовищ.

— Блин! — завопил я.

Это же так просто! Сотня фраз, произносимых когда удачно, а когда невпопад. Программа, обучающаяся на твоих собственных словах, возвращающая тебе твои собственные мысли. Послушно идущая вслед за наивными спасателями… Конечно, ей не нужны никакие каналы связи.

Что я говорил Неудачнику, как он мне отвечал? Я напряг память.

Не знаю. Может быть — и программа. Тогда «Аль-Кабар» и Человек Без Лица ткнули пальцем в небо.

Как хорошо, если я угадал. Как просто разрешается загадка!

Тишина, Стрелок…

Меня пробила дрожь. Я вспомнил ту пустоту, что накатила после его слов.

Программа?

Неудачник, бережно несущий нарисованного мальчишку…

Программа?

— Ничего я не понимаю, Вика, — сказал я. — Совсем ничего. И ты мне помочь не можешь.

— Я могу помочь? — невпопад ответила Вика.

— Нет!

— А кто может?

Я помолчал, прежде чем ответить.

— Настоящая Вика. Глубина!

— Включение дип-программы?

Вместо ответа я нацепил шлем и положил руки на клавиатуру.

deep Ввод.

Темноту экранов расчертили падающие звёзды, радужная спираль закрутилась перед глазами. Стирая реальность, уводя меня к небоскрёбам Диптауна.

Наверное, Вика уговорила Мадам сделать для меня особый статус. Во всяком случае, когда я вхожу в холл, там уже сидят трое мужчин. Все вскидывают головы — у всех в глазах смущение и испуг. Друг друга они не видят, а двое даже частично пересекаются в пространстве, напоминая уродливых сиамских близнецов.

Эти двое — статные голубоглазые брюнеты, стандартные тела из набора «Виндоус-Хоум». Видимо, надеты в целях маскировки. Третий — смуглый здоровяк, выбритый наголо. Сближает их всех лишь взгляд. Словно у человека, пойманного за выдавливанием прыщей.

Видимо, я теперь на правах сотрудника борделя? Вижу сразу всех посетителей, могу проходить в служебные помещения?

— Привет! — говорю я, вяло вскидывая руку. Все трое быстро кивают. Один с деланно-небрежным видом откладывает зелёный альбом, другой отшвыривает фиолетовый.

Лишь бритый здоровяк упрямо продолжает листать чёрный альбом, с любопытством разглядывая фотографии.

Я подхожу к охраннику. Он послушно распахивает передо мной дверь, и я выхожу из холла, избавляя посетителей от душевных мук.

Провожать меня не собираются, но дорогу я помню. Коридор пуст, часть дверей открыта, часть — нет. Из одной доносятся взрывы хохота. За дверью — беседка, окружённая цветущей сакурой. В небе — нежаркое весеннее солнце, вдали — конус Фудзи. В беседке пьют чай две девушки, при виде меня они беззаботно машут руками:

— Стрелок, привет! Чаю хочешь?

— Н-нет, — бормочу я, быстро удаляясь. Ещё из одной двери высовывается абсолютно голая девчонка. Но стеснения у неё нет и в помине.

— А Вика занята! — говорит она. — Может, посидишь у меня? А то ску-у-учно!

Никакого намёка в словах девчонки нет. И мысль о сексе возбуждает её не больше, чем процесс вдоха-выдоха. Но что-то такое страшное есть в самой ситуации… в этих весёлых, дружелюбных, молодых девушках…

Я вдруг понимаю, что напоминают мне эти девочки.

Какую-то старую фантастическую книжку про весёлых молодых людей, занимающихся любимым делом, днюющих и ночующих на работе, дружелюбных, всегда готовых помочь товарищу, неспособных сказать друг о друге плохое слово…

Это как кривое зеркало. Фальшивое отражение. Зло надело одеяния добра — и, странное дело, они оказались впору!

— Спасибо, я всё-таки у неё подожду! — отчаянно улыбаясь отвечаю я. — Спасибо!

Девушка корчит жалобную гримаску и исчезает в своей комнате. А я иду дальше.

Пока не встречаюсь взглядом с черным котёнком на фотографии.

— Мяу! — тихонько шепчу я, толкая дверь. Котёнок открывает рот, тихо мяукает в ответ и вновь замирает.

Горная хижина пуста, лишь ветер из открытого окна треплет короткие занавески. Облокотившись на подоконник, долго смотрю на горы.

Нет, это невероятно. Создать целый мир, в полном одиночестве! И не ради денег и славы, не на заказ — просто для себя. Не для того, чтобы войти в этот мир.

Лишь знать, что он есть. Рядом, за окном. Искрящийся снег вершин, бескрайняя синь неба, камни на склонах, чёрный мох под соснами, парящие в небе птицы и снующие по деревьям белки. Мир тишины, чистоты и покоя. Мир, в котором не придумано слово «грязь».

Мне кажется, что Неудачнику он мог бы понравиться.

Очень надеюсь, что понравится…

— Лёня?

Вика входит неслышно и застаёт меня врасплох.

— Извини… тебя не предупредили?

Она качает головой.

— Мне захотелось с тобой посидеть. Чуть-чуть, — я невольно начинаю оправдываться. — У тебя… всё в порядке?

Вика кивает.

— Не стоит так часто нырять в глубину, — говорю я, подходя. — Ты хоть перекусила?

— Немножко. Клиентов сегодня — море.

Она не отводит взгляд. Она привыкла считать это работой.

А со мной что-то не так. В груди — холодный ком, сыпучий и колкий, как снег на морозе. Я глотаю воздух, и говорю:

— Неужели тебе необходимо так много работать… Мадам?

Вика отходит к окну. Спрашивает, не оборачиваясь:

— Как ты узнал?

— Почувствовал.

— Уходи, Леонид. Уходи навсегда, ладно?

— Нет.

— Какого дьявола ты ко мне привязался? — кричит Вика, поворачиваясь. — Зачем тебе подруга-проститутка? Проваливай! Мне это всё нравится, ясно? Трахаться по сто раз в день, менять тела, командовать девчонками и делать вид, что я одна из них! Ясно? Ясно тебе?

Я просто стою и жду, когда она выкричится. Потом подхожу и становлюсь рядом у окна.

Говорить сейчас нельзя, и касаться Вики тоже не стоит, а молчать опасно, но выхода нет, и я жду. Сам не зная, чего.

Горы вздрагивают, и пол под ногами начинает трястись. Вика вскрикивает, хватаясь за подоконник, я хватаю её за плечо и упираюсь свободной рукой в стену. Земля трясётся. Снежные шапки оплывают белым дымком, вытягивают вниз щупальца лавин. Мимо окна с грохотом проносится огромный валун.

— Мамочка… — шепчет Вика, садясь на пол. Она скорее возбуждена, чем напугана. — Пригнись, Лёня!

Я падаю рядом с ней, и вовремя — в окно бьёт хороший заряд каменной шрапнели.

— Баллов пять! — кричит Вика. — Семь!

— Восемь! — поддерживаю я. Вряд ли она видела настоящие землетрясения, иначе бы не веселилась.

Пол хижины ещё трясётся, но уже слабее, мелкой конвульсивной дрожью.

— Круто, — шепчет Вика, вытягиваясь на полу. Ловлю её взгляд, касаюсь рукой щеки. — Не сердись на меня, Лёня.

— Я не сержусь.

— Клиенты порой… заводят.

— Кепочка? — вспоминаю я.

— Он самый.

— Кто он такой?

Вика дёргает плечами.

— Не знаю. Он в разных телах ходит и ничего про себя не говорит. Только… — она усмехается, — всегда появляется в кепочке. Отсюда и прозвище.

— Он — садист?

— Да, наверное. Только особого плана.

Её губы беззвучно шепчут короткое ругательство.

— Вы что, принимаете любых клиентов? Даже таких, от которых на стенку лезете?

Вика молчит.

— Я думал, что самых больших идиотов вы отсеиваете. Если Кепочку можно заранее опознать…

— Мы — не отсеиваем никого.

— Это что, честь фирмы? «Любая причуда»?

— Можешь считать и так.

Землетрясение, вроде бы, кончилось. Поднимаюсь, выглядываю в окно. По склонам ещё сходят лавины, речушка внизу перегорожена оползнем и медленно разливается, отыскивая новое русло.

— Стихло… — шепчу я, невольно понижая голос. Будто мои слова могут вновь пробудить стихию. — Вика, зачем ты сделала землетрясение?

— При чём тут я? Этот мир живёт сам по себе. У меня больше нет возможности им управлять.

— Совсем?

Вика бросает на меня короткий взгляд, встаёт, разглядывает изменившийся пейзаж.

— Абсолютно. Мир становится настоящим, только когда обретает свободу.

— Как человек.

— Конечно.

— Ты так веришь в свободу?

— А в свободу не надо верить. Когда она есть, ты сам это чувствуешь.

Наверное, я знал, что она скажет эти слова.

— Вика, если человеку — хорошему человеку, грозит беда… Если он навсегда может потерять свободу… ты согласилась бы ему помочь?

— Согласилась бы, — отвечает она спокойно. — Даже если он не очень хороший человек. Это такая позиция, если хочешь.

— Мне надо спрятать человека.

Вика смешно машет головой, так что волосы рассыпаются по плечам.

— Лёня, ты о чём? Где спрятать?

— В виртуальности.

— Зачем?

— Он не может выйти.

— Ты об этом, который в «Лабиринте?

— Да.

— Лёня… — Вика берёт меня за руку. — Ты давно был в реальном мире?

— Полчаса назад.

— Точно? Тебе самому помощь не нужна? У меня… — она закусывает губу, — есть знакомый дайвер. Это не выдумки, они и впрямь существуют!

Забавно…

— Хочешь, я попрошу его встретиться с тобой?

— Вика…

Она замолкает.

Не привык я к такой заботе, честно говоря. Это моя специальность — беспокоиться о людях, потерявшихся в виртуальности.

— Я помогу, — говорит Вика. — Но ты не прав… мне кажется.

Сейчас мне не до споров.

— Спасибо. У вас надёжные системы безопасности?

— Вполне. Ты что-нибудь понимаешь в этом деле?

Киваю. Конечно, написать защитную программу я не смогу. Но вот ломать их приходилось столько раз, что впору считать себя экспертом.

— Можешь порасспрашивать Мага.

— А он мне скажет?

— Тебе — нет. И мне тоже, а вот Мадам…

Вика мешкает, бросает на меня такой взгляд, словно просит выйти. Я иду к двери, но она окликает:

— Лёня… Не надо. Хочу, чтобы ты видел.

Она подходит к стене, проводит по ней рукой. И доски расходятся, открывая узкую дверь.

Там, за дверью, свет. Холодный синеватый свет, неживой. Силуэт Вики секунду стоит в проёме, потом исчезает внутри. И я иду вслед, хоть мне этого и не хочется. Как загипнотизированный.

Сарай. Или морг. Или музей Синей Бороды.

Из стен — блестящие никелированные крюки, на них висят, чуть-чуть не доставая ногами до пола, человеческие тела. В основном — девушки, блондинки и брюнетки, несколько рыженьких, одна абсолютно лысая. Но попадаются и женщины средних лет, и пара старушек, несколько девочек и мальчиков.

Глаза у всех открыты, и в них — пустота.

— Это моя костюмерная, — говорит Вика. Я молчу. Я и так это понимаю.

Вика идёт вдоль покачивающихся тел, заглядывая в мёртвые лица, что-то нашёптывая — словно здороваясь с ними. Мадам висит в конце первого десятка. Вика оглядывается на меня, убеждаясь, что я смотрю — и прижимается к пышному телу владелицы заведения, обнимает его — словно в пароксизме извращённой страсти.

Мгновение ничего не происходит. Потом — я не успеваю заметить миг перехода, Вика и Мадам меняются местами. Уже не Вика — Мадам отступает от бессильно повисшего тела.

— Вот и всё, — говорит Мадам своим низким, грудным голосом.

— Зачем… так гнусно? — спрашиваю я. — Эти крюки… этот морг… зачем? Вика?

Мадам смотрит на Вику, грустно кивает:

— Вика, девочка, зачем? Объясним Лёне?

Вика, нанизанная затылком на крюк, молчит.

— Чтобы не забывать, Леонид. Чтобы ни на секунду не забывать — они не живые.

Я смотрю на Мадам, куда более спокойную и мудрую, чем Вика. И если подходить непредвзято — гораздо более красивую.

— Ты должен был увидеть, — говорит Мадам.

— Я увидел.

Мы выходим из склада человечины через другую дверь — ведущую в комнату Мадам. Это совсем иной мир. Шумный и переполненный пляж за окном, раскалённое солнце в небе, сама комната набита пышной старой мебелью, повсюду разбросаны книжки, открытые коробочки со сладостями, одежда, дешёвая бижутерия и браслеты дутого золота, полупустые флакончики духов, игральные карты. Огромная кровать под бархатным балдахином не заправлена, под ней валяется тапочек. В буфете — галерея початых бутылок, на стене — пыльная гитара, персидский ковёр на полу проеден молью и заляпан винными пятнами.

— Теперь можешь гадать, какая я — настоящая, — говорит Мадам.

Не собираюсь гадать. В мире всё равно нет иной правды, кроме той, в которую нам хочется верить.

Мы не задерживаемся в комнате Мадам, чему я безмерно рад. Здесь слишком душно.

— Лёня, мне порой кажется, что ты ещё совсем мальчик, — говорит Мадам. — Нельзя же быть таким наивным.

— Почему?

— Жить трудно.

— А мне никто не обещал, что будет легко.

Я иду рядом с Мадам, гадая, как мы смотримся со стороны. Бледный и высокий Стрелок годится Мадам в сыновья по возрасту, но сходства в них нет. Наверное, это выглядит как визит переодетого аристократа в дешёвый бордель.

— Ступеньки крутые, — предупреждает Мадам.

— Помню.

Мы выходим в рекреационную зону, и девочки под зонтами приветствуют Мадам одобрительным визгом. Гей, бултыхающийся в воде у самого берега, торопливо встаёт и машет рукой. Из-под стойки бара высовывается всклокоченная голова Компьютерного Мага и торопливо ныряет обратно.

— Видишь, Вики нет, — громко говорит мне Мадам. Покровительственно кладёт руку на плечо: — Девочки, Стрелок подождёт свою подружку! Не обижайте его!

Общий смысл ответов сводится к тому, что меня непременно обидят, но мне это понравится. Мадам грозит девушкам пальцем, потом идёт к стойке бара. Маг, словно почувствовав её приближение, появляется на свет.

— Поговори со Стрелком, — ласково просит его Мадам. — У него есть вопросы… ответь на все.

— На все-все? — вопрошает Маг.

— Абсолютно.

— Ну, Мадам, я вас за язык не тянул! — заявляет Маг.

— Если бы в этом была необходимость… — вздыхает Мадам.

Я дожидаюсь Мага за столиком, стоящим чуть в отдалении от других. Ни к чему девочкам слушать наш разговор.

— Шампанское! — заявляет Маг, подходя ко мне. — Привет, Стрелок! Ты ведь шампанское пьёшь, верно? Я не пью, там пузырьков много, потом в животе бурчит!

Он как-то странно двигается. Очень ровно, словно по асфальту. Смотрю на его ноги — они не касаются песка. На босых ногах Мага стоптанные тапочки, из которых растут крошечные, молотящие по воздуху крылышки.

— А я только с девушками шампанское пью, — отказываюсь я. — Там водка есть?

— Там всё есть! — Маг шлёпает на стол бутылку ликёра ядовито-фиолетового цвета, и убегает с невостребованным «Абрау-Дюрсо». Через минуту, всё так же паря над пляжем, он возвращается с водкой «Урсус», хрустальным кувшином, полным воды и пакетиком «Зуко».

— На, мешай!

«Урсус» я никогда не пробовал, но по слухам, водка хорошая. С надеждой, что подсознание додумает вкус за меня, наливаю стопку. Маг хватает кувшин и сам смешивает в нём напиток, пользуясь рукой в качестве миксера.

В конце-концов, мы в виртуальности… микробов тут нет. Залпом выпиваю и отхлёбываю прямо из кувшина. Интересуюсь:

— Где такую обувку раздобыл?

— Тапочки? А, сегодня сделал… запарило в песке вязнуть. Нравится? Понимаешь, ходить в Диптауне можно только по полу. Вот, пришлось к подмёткам кусок пола приклеить. И теперь никаких проблем — гуляй по воздуху, пока не устанешь!

Маг хохочет и начинает мелко перебирать ногами, поднимаясь почти до уровня стола. Потом поджимает ноги, падает в кресло и откупоривает свой ликёр. С чмоканьем припадает к бутылке.

— Шикарная штучка! — заявляет он. — Сладкий-сладкий! Настоящий кюрасао!

— Ты весь день тут проводишь? — интересуюсь я.

— День? Ха! Я отсюда выхожу поесть, и, пардон, в туалет сбегать!

— Мадам говорит, вся защита на тебе держится…

— Не то слово! Тут всё на мне держится.

— Посторонний может сюда пройти?

— А как бы мы на жизнь зарабатывали, если их не пускать?

— Я о другом. Возможно проникнуть в служебные помещения борделя?

— Заведения! Это не бордель, а Заведение! Нет, нельзя.

— Абсолютно?

Маг вздыхает и становится более серьёзным:

— Ты хакер или ламер?

Вопрос риторический, но всё же отвечаю:

— Чайник я.

— Понятненько… Абсолютных защит не существует. Чем больше приближаешься к абсолютной надёжности, тем неудобнее твоё пребывание в виртуальности. Тут квадратичная зависимость — с увеличением защиты падает твоя способность воспринимать и передавать информацию. Самое главное — найти оптимальное соотношение защиты и удобства. Наша охранная система создана с элементами искусственного интеллекта. При обнаружении попыток взлома даётся оповещение, вводятся дополнительные пароли, включаются болванчики…

— Болванчики?

— Автономные мобильные охранные программы, фагоциты. Я их болванчиками зову, они все тупые. Ты чего не пьёшь?

Наливаю себе ещё.

— Если идёт интенсивная атака, — продолжает Маг, — то степень защиты растёт неограниченно, вплоть до полной капсуляции Заведения. Разумеется, на практике такого не случалось, но всё должно работать именно так…

— Ты хочешь сказать — защита всё-таки идеальна?

Маг мнётся. Тщеславие, которого он явно не лишён, борется в нём с объективностью.

— Нет… Если проникновение спланирует большая группа профессионалов, они успеют войти, прежде чем охрана заработает на всю катушку. Только кому это надо, а?

Я понимаю, что иного ответа и ожидать было смешно. На любой щит находится свой меч.

— Спасибо, Маг.

— Да ладно, мелочи! — машет он рукой. — Хочешь свою охранную систему наладить? Притаскивай, помогу. Или нет, пошли к тебе! — загорается Маг. — Сам всё сделаю. Скучно тут сидеть!

Качаю головой — не угадал.

— Просто интересуюсь постановкой дела.

— А, так ты из проверяющих? — вскидывается Маг. — Т-с! Всё понял, тихо… Чего Мадам сразу не сказала?

Интересно, кто может проверять виртуальный публичный дом? И зачем? Очень интересно… но расспрашивать Мага не решаюсь.

— Пойду, может уже и Вика освободилась, — говорю я. Маг сразу становится торжественным и важным:

— Ты смотри, Вику не обижай! — предупреждает он. — А то… она девчонка славная, я за неё любому морду набью.

Маг вздыхает, мечтательно смотрит на море.

— Хотел было за ней приударить, да ты меня опередил… — признается он. — Вика ведь в меня влюблена была по уши. И сейчас ещё, наверное… но ты не переживай. Я у друзей подруг не отбиваю.

Когда-то я думал, что компьютерщики из телесериалов — это придуманные характеры. Если бы! В жизни они тоже есть.

— Но вот к той, беленькой, лучше и не подходи! — добавляет он. — Она в меня втюрилась, уже с полгода сохнет.

Бедная девушка, не подозревая о своей тяжёлой судьбе, хохочет, обнимаясь с подружкой.

— Или, может, за Наташкой приударить… — размышляет Маг. — Они тут все такие влюбчивые!

Он подхватывает свой ликёр и приплясывающей походкой движется к веселящейся блондинке. А я пользуюсь моментом, чтобы смыться.

Видимо, я делаю пару лишних кругов на винтовой лестнице, и поэтому спускаюсь в холл. Давешних посетителей нет. Наверное, уже вкушают радости жизни.

Только какой-то парень стоит у стола, листая чёрный альбом. Невысокий, сутулый, с лицом изголодавшегося сурка, длинными прядями волос, выбивающимися из-под надвинутой на глаза кепки.

Я прохожу мимо, к двери в служебные помещения, когда до меня доходит. А парень уже откинул альбом и неторопливо двигается к выходу.

— Кепочка! — окликаю я его.

Он останавливается и медленно оборачивается. Глаза пустые, жизнерадостные как у варёной рыбы.

— Ты — Кепочка, — повторяю я.

Ни малейшей реакции. Парень лупится на меня пустым взглядом.

— Ты мне не нравишься! — с нежданной радостью говорю я. — Слышишь? Ты мне очень не нравишься.

— Три раза «ха-ха», — отводя блеклый взгляд, отвечает Кепочка. И вновь поворачивается к двери. Любопытства в нём нет в принципе.

Но, по крайней мере, земляк.

— Стой! — кричу вслед, и он останавливается. Равнодушно ждёт. — Тебе не следует больше приходить сюда, — говорю я.

Кепочка ухмыляется. Первая эмоция на его лице — но она такая механическая, словно я общаюсь с программой, а не с человеком.

— Чего ты здесь добиваешься?

Кажется, это тот вопрос, на который он готов ответить.

— Некоторые исследования групповой психологии.

— Проводи их в другом месте.

Белесые глаза обшаривают меня с ног до головы.

— Ты здесь работаешь?

— Нет.

— Значит — мутант.

Я теряюсь от этой странной характеристики, и Кепочка поясняет:

— Утрата социальной и этической ориентации. Распад личности. Какая неизбежная и отвратительная метаморфоза.

Уже открывая дверь он добавляет:

— Неинтересно…

…Голос Вики догоняет меня на выходе:

— Подожди, Леонид. Не надо!

Прийти в себя — довольно трудная задача. Оказывается, моя правая рука вцепилась в пояс, а левая сжата в кулак. Смотрю на Вику, ощущая, как медленно спадает ярость.

— Это был Кепочка? — уточняю на всякий случай.

— Да.

— Кажется, я начинаю понимать вашу реакцию…

— Остыл? — интересуется Вика. — Молодец. Пойдём.

Мне уже не по себе от недавней вспышки. Странно, не ожидал, что меня можно так легко завести — ничего, в общем-то, не значащими словами.

— Кто он такой, Вика?

Она чувствует, что на этот вопрос придётся дать ответ.

— Ничего особенного. Просто человек, считающий себя вправе судить окружающих.

— Например — виртуальных проституток?

— Не только. Я знаю ещё пару мест, где Кепочка ставит свои эксперименты.

— Он что-то говорил о психологии…

Непонятно почему, но эти слова Вику смешат:

— Личность, неспособная к созиданию, обязательно ищет оправдания деструктивному поведению. Очень часто они принимают форму отстранённого наблюдения за несовершенствами мира. Особенно за такими, как наш бордель…

Мы входим в дверь, с которой улыбается чёрный котёнок, и Вика продолжает:

— Психология, в общепринятом понимании, крайне простая наука. Люди, неспособные самостоятельно вбить гвоздь или срифмовать пару строчек, ни капли не сомневаются в своей способности понимать — и судить других. В крайних проявлениях это становится смыслом жизни и источником самоутверждения.

— Кто ты, Вика?

— Психолог. Кандидат наук, если тебе интересно.

Она садится, стряхнув со стула каменную крошку. Комната после землетрясения явно нуждается в уборке. Поскольку второго стула всё равно нет, я опускаюсь на корточки.

— А тема твоей диссертации?

— «Сублимация аномальных поведенческих реакций в условиях виртуального пространства».

Словно извиняясь, она добавляет:

— Принято формулировать таким языком.

Вот оно что…

— Ты изучаешь таких, как Кепочка? — спрашиваю я. — Настоящий охотник за охотниками липовыми?

— Нет. Уже давно нет, Лёня. Изучать было интересно полгода, год. А сейчас — все они на одно лицо. И Кепочка, и остальные подобные ему. Все патологии едины, и если ты знаешь одного психопата, то можешь предсказать поведение тысячи.

— Тогда зачем…

— Потому что они есть. Здесь деструкция, прущая из них, может причинить боль одному, нескольким людям. В реальной жизни они оставят за собой след из сломанных судеб, отравленной любви, осмеянной дружбы. Может быть, даже из крови. А здесь они безвредны. Весь их гонор, звериные реакции, интриги и самомнение — пыль. Пыль на ветру.

— Но ведь тебе тяжело — здесь!

— И что с того? Больно не мне настоящей. Больно мне нарисованной.

— Вика…

— Я тебя прошу — не вмешивайся в дела заведения. А то Мадам снимет твой доступ.

Она улыбается, и я теряюсь.

— Ладно. В заведении я в ваши дела не вмешиваюсь.

— А за его пределами?

— Это уже вопрос личной свободы.

Вика разводит руками.

— Леонид, тебе сколько лет?

— Меняемся? — быстро спрашиваю я. — Информация на информацию?

В виртуальности никто не афиширует свои биографические данные. Но Вика даже не подозревает, насколько их не привык афишировать я.

— Хорошо. Мне двадцать девять, Леонид.

Прежде чем ответить, я ещё успеваю обрадоваться.

— Тридцать четыре.

— Никогда бы не подумала. Я тебе давала двадцать с небольшим.

Не стоит говорить, что мои опасения были прямо противоположными.

— Виртуальность лжива.

— Нет. Виртуальность — как лёд. Мы вмерзаем в неё раз и навсегда. Нашу первую маску невозможно снять. Потом можно придумать сотни тел, но то, первое, всегда будет заметно.

— Твоей первой маской была Мадам?

Вика берёт со стола сумочку, достаёт сигареты, закуривает:

— Да, Лёня. Мы получили грант на исследование сексуального поведения людей в виртуальном пространстве. Западники были немножко на этом повёрнуты… как-никак треть информации в сети касалась секса. Вот я и придумала такой образ — уверенная, тёртая жизнью, всё повидавшая хозяйка борделя.

— Он получился, — признаю я.

Вика выдыхает дым и спрашивает с лёгкой иронией:

— Может быть, я такая и есть? В глубине души?

— А мне плевать.

Вру я, вру. Но Вика не спорит.

— Зуко тебя успокоил?

— Почти.

— Он хороший специалист. Ты можешь спокойно приводить своего приятеля.

Смотрю на часы. Время ещё есть.

— Это не так просто, Вика. Тут важно угадать, и прийти за ним вовремя.

— Смешной вы народ, хакеры, — бросает Вика. Мне тоже смешно. Надо же! Меня посчитали крутым программистом.

— Ты позволишь у тебя поспать?

— Что?

— Поспать. Я почти сутки в глубине, а работать лучше со свежей головой.

Вика — вот чудо — подходит к вопросу по-деловому.

— Тебя разбудить?

— Да, через два часа.

— Спи. Будь как дома. Я сама тебя разбужу.

Она треплет меня по голове — жест скорее подошёл бы Мадам, но мне всё равно приятно. Кивает на постель и выходит в ту дверь, что ведёт в костюмерную. Через минуту Мадам выйдет из своей комнаты и отправится командовать девочками.

А я делаю не совсем корректный поступок. Достаю из кармана куртки катушку с тонкой нитью. На конце нити — грузик.

Ветер за окном не утихает ни на минуту, нитку раскачивает, но я всё-таки вытравливаю её до конца. Когда грузик касается склона, смотрю на нить: каждый метр её отмечен полоской красной краски.

Семь с половиной метров. Простыни тут не помогут. Ну ничего, в борделе наверняка есть верёвки, хотя бы в тех комнатах, что предназначены для садомазохистов.

Выкидываю катушку за окно. Мне чуть-чуть неловко, но я утешаюсь тем, что Вика наверняка разрешила бы этот маленький эксперимент.

Она ведь сказала — «будь как дома»…

Я плюхаюсь на узкую кровать, прямо на покрывало. Закрываю глаза. Но перед тем, как позволить себе уснуть, всё-таки выхожу из виртуальности и приказываю «Виндоус-Хоум» разбудить меня через два часа.

Сон приходит почти мгновенно. Я почему-то надеюсь, что снова увижу что-то сюжетное и пророческое — как в прошлый раз, когда Алекс расстрелял Неудачника. Но мне снится полный сумбур.

Радуга, сияющая над Диптауном. Ослепительные всполохи, похожие на дип-программу. Только эта радуга сложена из уступов, это библейская лестница, уходящая в небо. Я иду по ней, словно Компьютерный Маг в своих крылатых шлёпанцах. Цвета, оказывается, имеют разную плотность — я проваливаюсь в фиолетовых и синих слоях, слегка опираюсь на зелёные и твёрдо ступаю по жёлтым. Город подо мной ярок и наряден, я вижу его сквозь цветной туман.

Во сне я даже знаю, почему иду в небо. Где-то там, наверху, хрустальный купол глубины, разделивший мир пополам. Я должен разбить его — или оружием Маньяка, или голыми руками, как получится. Хрусталь треснет и прольётся на город — ослепительным звёздным дождём. Ведь звёзды — они из хрусталя, это не подлежит сомнению. Из колкого хрусталя, отражающего свет наших глаз.

И что-то случится. Может быть звёзды сожгут нас. Может быть — успеют остыть, и упадут в подставленные ладони. Не знаю, чего именно я хочу.

Главное — не ошибиться и ударить вовремя. Оно уже определено, то время, когда я смогу превратить барьер в миллионы хрустальных звёзд. Оно почти пришло, время…

— Время… Леонид, время…

Открываю глаза под шёпот «Виндоус-Хоум». Проходит пара секунд, прежде чем я осознаю, где нахожусь.

А ещё через мгновение входит Вика.

— Ты проснулся?

Киваю, сажусь на смятой постели, тру лоб. Голова тяжёлая. Надо было или дольше спать, или вообще не ложиться.

— Я сварю кофе, — говорит Вика.

Привалившись к деревянной стене, наблюдаю за Викой. Она достаёт из чёрного, не от грязи — от старости, буфета полотняный мешочек с кофе. Мелет зёрна на маленькой ручной кофемолке из надраенной до блеска меди. Умело разжигает очаг.

Пахнет сухими сосновыми дровами, закипающим кофе и какой-то абстрактной, немедицинской чистотой… то ли воды в горном ручье, то ли горячего песка под солнцем.

Хорошо.

Я могу прошептать свою считалочку и выйти в реальность.

Сварить настоящий кофе и даже сдобрить его остатками коньяка. Умыться холодной водой.

Будь я проклят, если так поступлю.

Это здесь всё настоящее — чистый воздух, живая вода, кофейная гуща на дне чашки, заботливый взгляд Вики. Снаружи — заброшенная пыльная комната, сырость, гнилая вода из крана.

…Что-то часто стало накатывать на меня это самоубийственное желание — стать таким, как все…

— Коньяк? — спрашивает Вика. Наливает мне маленькую рюмочку «Ахтамара».

— У меня есть ещё минут пять, — говорю я. — Потом… пора.

— Ты вернёшься не один?

— Надеюсь.

— Возьми своего друга за руку, когда будешь входить. Тогда для него тоже сделают привилегированный статус. Я попрошу Мага.

— Спасибо.

— Мадам поблагодаришь. От неё всё зависит.

— С Мадам мы друзья, она позволит, — улыбаюсь я.

Я успеваю выпить две чашки кофе и две рюмки коньяка, прежде чем моё время и впрямь кончается.

Пора.

Вика начинает прибирать в комнате, когда я выхожу. Я невольно вспоминаю про суррогат-семьи, которые в последнее время стали появляться всё чаще и чаще. Все эти живущие в разных городах парочки, снимающие в Диптауне общие квартиры. Говорят, они очень любят возиться по хозяйству, пылесосить и стирать — словно имитация быта сделает их союз настоящим.

«А у вас есть семья?»

«Да. Моя подруга проститутка, у нас маленькая горная хижина в борделе. Заходите, она сварит прекрасный кофе. У нас всегда чистенько и уютно, даже после землетрясения!»

От того, что такая картина не вызывает ни малейшего раздражения, становится страшно.

Ситуацию надо разрешать. Как угодно.

Я бреду по улице к входному порталу. Прохожу мимо павильончика какой-то авиакомпании, где скучает оператор. Рядом с павильончиком примостился нищий. Это тоже новое явление — побирушки в виртуальном пространстве, ещё месяц назад их не было.

Нищий опрятен, но оборван и тощ. Его фигура слегка просвечивает и дёргается рывками — таким способом пытаются продемонстрировать низкую скорость модема и слабость программного обеспечения.

— Help me… — стонет нищий.

— Бог подаст, — сообщаю я.

— Господин хакер, хотя бы один доллар… — плачется вслед нищий.

Говорят, большинство из этих нищих — русские. Говорят, что никто из них в деньгах не нуждается. Это просто забава «новорусских», редкое развлечение. Поклянчить, побыть в шкуре нищего. Якобы, модная и действенная психотерапия. Маньяк клялся, что навесил одному из таких нищих маркер, и тот оказался директором крупного банка.

— Я работал на «Микрософт», — бормочет нищий, плетясь следом. — Однажды я назвал «форточки» сырой программой, и похвалил «Полуось». На следующий день Билл Гейтс лично уволил меня и внёс в чёрный список. А я был крутым хакером… до чего же я опустился…

— На каком прерывании висит твой модем? — кричу я, оборачиваясь. — От чего зависит появление надписи «начните работу с нажатия этой кнопки» в «Виндоус-Хоум»? Три лучших способа завесить «форточки»? Кто придумал текстурную графику? Лучший протокол для модемов марки…

Нищий обращается в бегство.

Наверное, Маньяк не врал.

Но, по крайней мере, эти забавы менее опасны, чем уличные гонки, бывшие у нуворишей в моде год назад. Из-за них тогда было запрещено пользование личными машинами, и «Дип-проводник» победоносно занял рынок транспортных услуг.

Встреча с нищим развлекает меня, и к порталу «Лабиринта» я подхожу уже совсем в другом настроении. В боевом.

Толпа густая, как всегда. «Лабиринт» пока функционирует, значит, я всё рассчитал правильно. Но страх опоздать и в последнюю секунду уткнуться в закрытую дверь не отпускает. Протискиваюсь между игроками, спешу.

И лишь вводя свой код и выходя на тридцать третий уровень, я успокаиваюсь окончательно.

Начали!

Я — Стрелок!

На уровне — ветер. Скрипит, раскачиваясь, железная кабинка «Американских горок», полусползшая с рельсов и нависшая над самой головой Неудачника.

Прекрасно, ещё один способ смерти нашёлся.

— Эй! — кричу я, подходя. — Это я!

Неудачник поднимает голову. Может быть, это добрый знак.

— Скучаешь?

Я сажусь рядом с ним, и Неудачник сам стягивает респиратор. Смотрит на меня, устало и безнадёжно.

— Ты программа или человек? — в лоб спрашиваю я. Неудачник качает головой. Относи отрицание к чему хочешь…

— Ты в курсе, что тебя прозвали Неудачником? — говорю я. — Но, знаешь, даже Иову везло больше чем тебе! Твоя невезуха — это что-то уникальное!

Он, наконец, отвечает:

— Это не только моя… невезуха.

— Хочешь сказать, тебя плохо спасали?

Я говорлив и оживлён, как после выпивки. Мне надо немножко растормошить Неудачника. И, как ни глупо это звучит, убедиться, что он — не программа.

— Меня хорошо спасали. Просто никто не вышел за барьер.

— Какой барьер?

— Сознания.

Неудачник терпелив в своих объяснениях, но что с того? Ясности они не прибавляют.

— Давай мы отойдём из-под этой дряни, — глазами указываю на качающуюся кабинку. — Времени у нас мало.

— Ты всё равно не сможешь… — шепчет Неудачник, но послушно встаёт и пересаживается в сторону.

— Посмотрим, посмотрим…

Я жду, сам не зная чего. Обещанной Урманом акции, закрытия уровня?

— Неудачник… можно тебя так звать? Ты любишь стихи?

Молчание.

Программа может имитировать беседу, черпая ответы из моих же слов.

Но творить программы не умеют.

— Мой дядя, самых честных правил, — декламирую я. — Продолжай! А? Неудачник?

Он смотрит на меня с такой иронией, что делается не по себе:

— Когда не в шутку занемог… Стрелок, все русские дайверы знают наизусть лишь Пушкина?

— Анатоль?

— Да. Он вспомнил «чудное мгновенье».

Можно засмеяться над своей глупостью. Над теми клише, что вколочены в сознание. Но вместо этого я спрашиваю, и что-то во мне ломается, может быть пресловутый барьер, может быть — здравый смысл:

— А что читал Дик? Шекспира?

— Кэрролла, — отвечают мне со спины.

Дик стоит рядом. Анатоль метрах в пяти, с «BFG» наизготовку.

— Я точно так же сел рядом, — говорит Дик. — Сел…

Он садится перед безучастным Неудачником и произносит:

Я зачарованно жду. И Неудачник продолжает:

Из далеко далека «Виндоус-Хоум» издаёт тревожный писк и шепчет:

— Непереводимо! Нет в основном словаре. Непереводимо!

Дик поднимает на меня взгляд и спрашивает:

— Так, значит, по твоему мнению Неудачник — русский?

А ведь Урман задавал тот же вопрос.

— Кто ты? — спрашиваю я Неудачника. Тот улыбается, встаёт. — Кто ты?! — кричу я.

— говорит Неудачник.

Анатоль хохочет и подхватывает:

Сумасшедший дом. И я в нём — самый тупой пациент.

— Уходи, дайвер, — приказывает Дик. — Игры в спасение кончились. Всё куда серьёзнее, чем ты думаешь.

Словно в подтверждение его слов над уровнем разносится густой, механический рёв сирены, такой сильный, что закладывает уши. Потом наступает тишина — только ухают, визжат, свиристят потревоженные монстры. Перекрывая их с неба вещает женский голос:

— Attention! Внимание! Всем, находящимся на тридцать третьем уровне «Лабиринта Смерти»! Немедленно покинуть игровую зону! Это официальное предупреждение. Тридцать секунд на выход из игровой зоны! Вы можете воспользоваться своим оружием для совершения самоубийства и вернуться в колонный зал «Лабиринта». Все необходимые объяснения будут даны, компенсации выплачены. Внимание! Всем…

— Тебе помочь? — спрашивает Анатоль, наводя на меня «BFG». — Или сам?

— Ты заденешь Неудачника, — говорю я. Анатоль кивает, бросает «BFG» и скидывает с плеча гранатомёт.

Но в это мгновение я рву из-под защитного комбинезона кожаный пояс Стрелка. Это самый обычный пояс — пока он находится на моём теле.

В руке полоска кожи с гулом сжимается, удлиняясь, окутываясь синими искрами. «Варлок-9000» сделан Маньяком в форме плети.

Взмах — плеть вытягивается, жадно рвясь из рук. Кончик плети бьёт Анатоля по бронежилету.

Синий огненный ручей струится по плети, всасываясь в тело Анатоля. Это боевое оружие, для него нет разницы между броней и голой плотью. Дайвер исчезает в вихре фиолетового пламени, проваливается в землю. Но вихрь не затихает, огненная воронка гудит, медленно расширяясь.

— Ты! — кричит Дик. — Ты пронёс вирус!

Наши лица окрашены синим сиянием. Неудачник зачарованно смотрит на растущий вихрь. Киваю. К чему сейчас слова?

— Пятнадцать секунд… — произносит голос в небе.

— Ты ударил по Анатолю! Ты нарушил кодекс дайверов! — Дик не пытается взять в руки оружие, и я рад этому. Мне не хочется его убивать.

— Всё слишком серьёзно, — повторяю я его же слова.

Новый звук — звон лопающегося стекла, треск рушащихся стен, визг мнущегося металла.

Из багровых туч падает вниз серебристое кольцо. За ним — темнота. Словно исполинский стакан накрывает тридцать третий уровень. Я мог бы подумать, что именно так выглядит капсуляция «Лабиринта», если бы не ужас и растерянность на лице Дика.

В игру вступил «Аль-Кабар».

Но Дик склонен винить во всём меня. Он срывает винтовку — и я реагирую, не думая. Плеть бьёт его по шее, обезглавливая с энтузиазмом безработного палача.

— произносит Неудачник.

Я хватаю его за плечи, толкаю к огненной воронке. За нашей спиной новый вихрь разгорается на теле Крейзи Тоссера.

— Зачем? — успевает спросить Неудачник.

Надо спешить. Сейчас, когда хакеры «Лабиринта» и «Аль-Кабара» сошлись в схватке за тридцать третий уровень — самое время удирать. «Варлок» — не просто убийца. Это ещё и туннель, буравящий глубину.

— Чтобы вернуться! — кричу я, вталкивая Неудачника в синее пламя, и прыгая следом.

Огонь.

Мы падаем.

Спираль синего огня — стенки туннеля, фиолетовый туман — плоть его.

Туманные зеркала под нашими ногами — мы разбиваем их в падении. Лица в зеркалах — как тени, пространства — как бледные акварели.

Разрушенный вокзал первого уровня… госпиталь двадцать первого… собор пятидесятого! Я даже различаю оскаленную морду Принца Пришельцев, огненный всполох его наплечного гранатомёта — но мы уже проносимся мимо.

Улица Диптауна — лица прохожих, капот такси, рекламная вывеска «Лишь поработав на…

Книжный магазин — радуга переплётов, девочка в очках, листающая журнал — шелест страниц, как гром, парень за кассой…

Синие молнии ползут по моим рукам.

Неудачник в облаке бирюзового пламени.

Супермаркет — прямо перед глазами мелькает банка апельсинового конфитюра. Пустая.

Зоомагазин. Белый кролик в клетке…

Интересно, бывают ли галлюцинации в глубине?

«Варлок» должен угомониться. В него встроен счётчик пройденных пространств, но Маньяк не обещал, что тот сработает как надо. Возможности испытать вирус у него не было…

Равнина, какая-то невообразимо плоская, выгоревшая, четыре машины ползущие по ней…

То ли облака, то ли море белого пуха, хрустальные деревья до горизонта, седой старик в белой хламиде до пят, провожающий нас растерянным взглядом, пение арф…

Багрово-чёрное кружение, низкий гудящий рёв, серная вонь и блеск стали во тьме…

Голубые разряды хлещут сквозь нас, каждый волосок на коже потрескивает и колется, словно врастая в тело.

Зелёная поляна, по которой носится, одурев от восторга и энергии, маленький щенок. Тявканье вслед…

Остановись, «Варлок», остановись!

Бушующее море, звёзды в разрывах туч, солёный вкус на губах, крошечная яхта, несущаяся вниз с волны, на носу, цепляясь за снасти, голый по пояс мальчишка с гарпуном в руках…

Полутьма, круглый зал, стены из экранов, кресло, похожее на трон…

Это зеркало не разбивается, всасывает нас в себя — и выкидывает на холодный мраморный пол. Ощупывать кости времени нет.

Вскакиваю, занося плеть для удара.

Но опасности, похоже, нет. На кресле-троне восседает плотный мужчина средних лет в немыслимо пышной и одновременно полувоенной одежде. Грудь усыпана орденами. Нас он словно не видит — всё его внимание приковывает существо на самом большом экране. Существо напоминает огромного красного муравья.

— Мы должны объединить усилия! — вещает мужчина. — Вместе наши расы…

Помогаю Неудачнику подняться. Мы вывалились на сервер какой-то игры. Неплохо.

— Люди показали свою лживую натуру! — рявкает муравей с экрана. — Мы развеем в пыль саму память о вас!

Экран тухнет, мужчина прижимает к лицу ладони и замирает, раскачиваясь.

— Что это? — спрашивает Неудачник.

— Игра, — объясняю, озираясь в поисках выхода. Дверь есть, но непохоже, что её возможно открыть. Помещение похоже на командный бункер ракетной базы, как её изображают в кино. Строгость обстановки нарушает лишь рваная дыра в потолке — оттуда ещё сочится сиреневый туман, падают и рассыпаются в пыль зеркальные осколки. «Варлок» ещё продолжает работать, по инерции держась за несколько ближайших серверов.

— О чём игра?

— О звёздных войнах.

Подхожу к мужчине. Ступеньки трона сделаны из хрусталя. Это скользко и дьявольски неудобно.

— Эй, спаситель человечества! — стучу игрока по плечу.

Мужчина выпрямляется в кресле. На глазах — скупые мужские слёзы.

— Денеб! — приказывает он. Экран вспыхивает, на нём — офицер, количеством орденов соперничающий с игроком. — Полковник! Выводите эскадру на орбиту Сола!

— Но, император, наша планета беззащитна…

— Главное — сохранить родину человечества! — чеканит император. Полковник кивает, с мукой на лице:

— Приказ будет исполнен, император!

Заслоняю «императору» лицо ладонью. Может быть мы для него незримы? Но мужчина отталкивает мою руку и бормочет:

— Помехи… связь ненадёжна…

Ой-ёй-ёй! Это ж надо — так мимолётно найти себе работу! Дип-психоз в разгаре. Мужчина просто не хочет нас видеть — это не укладывается в стереотипы простенькой стратегической игры, в которую он погружён.

— Как выйти? — кричу я. — Выход!

Он тянет руку, давит на какую-то кнопку. Сознанием он нас не воспринимает, но подсознательно готов сделать всё, чтобы устранить «помехи». Движения его вялые и неуверенные. По меньшей мере сутки в глубине. За моей спиной с гулом открывается дверь.

— Что с ним? — Неудачник подходит ближе.

— Дип-психоз.

Оглядываюсь на дверь. Надо спешить. «Варлок» оставил следы, их рано или поздно найдут. А у бедолаги-императора наверняка включён таймер…

— Мы уходим? — спрашивает Неудачник.

Да, я и нарушил кодекс дайверов, применив оружие против Анатоля и Дика. Но всё-таки я дайвер. Страж глубины.

Если не я, так кто же?

— Вика! — командую я.

— Лёня? — голос «Виндоус-Хоум» глух и скучен. Машина перегружена, у программы не осталось сил на красивости.

— Стандартный набор снаряжения.

Пауза. Очень долгая. Потом карманы начинает оттягивать груз.

Скидываю с себя изодранные — неужели в падении сквозь зеркала? — остатки защитного комбинезона. Остаюсь в одежде Стрелка, аккуратно сворачиваю плеть — та вновь превращается в пояс.

— Что ты будешь делать?

Неудачник — само любопытство.

— Вытаскивать!

Сейчас мне нужно перехватить канал связи, соединяющий игрока с его домашним компьютером. Взломать защиту — вряд ли она очень сложна, судя по всему, передо мной типичный «чайник». Потом либо запустить дип-программу выхода, либо обнулить таймер.

Достаю из левого кармана тёмные очки, надеваю. Тьма почти непроглядная, лишь в основании трона сверкает, вьётся оранжевая нить. Вот он, канал. Оглядываю комнату. Вижу собственную «пуповину», кольцами валяющуюся на полу и уходящую в прогрызенный «Варлоком» туннель. Это плохо, значит, мы не подключились к серверу игрока, а вошли неизвестно откуда. Мой канал сейчас может кружить по континентам, прыгать на спутники, скользить по волоконной оптике на дне океана. Много их было, пространств на пути от «Лабиринта»… да и сейчас они рядом. В туннеле проблески света, временами вываливаются гаснущие обрывки нитей.

А от Неудачника и впрямь никаких сигналов не идёт. Или идут, но слишком хорошо замаскированные для простенького сканера. Только неподвижный тёмный силуэт, взирающий на мою работу.

В правом кармане у меня металлическая коробочка. Открываю её — на мягкой подстилке шевелится, сучит лапками сверкающий изумрудный жук. Беру его, он энергично вырывается, нацеливаясь на мой собственный канал. Э, нет, дружок! Не туда.

Сажаю жучка в основание трона, он замирает, подёргивая головой. Потом ныряет в оранжевую нить.

Теперь будем ждать — и надеяться, что на компьютере «императора» лишь стандартный антивирусный набор.

— Кто?

Вначале мне кажется, что это голос Неудачника. Такой же ровный, неэмоциональный. Но когда я оглядываюсь, в зале нас уже четверо… конечно, если считать «императора» за полноценного участника событий.

Из дыры в потолке свешивается мерцающая белая нить, на её конце — длинная скорчившаяся фигура. Её контуры размыты, движения дёрганые и несуразные. Человек крутит головой, но не похоже, что он видит происходящее. Боже мой, из какой дали он сюда выпал, как выдержал падение по туннелю? Поработал «Варлок», нечего сказать!

— Не твоё дело! — как можно более агрессивно бросаю я. Если незнакомец простой пользователь сети, то помешать не сможет.

Но гостю моя реакция не нравится. Он вытягивает руки, и ко мне тянется гибкий мерцающий шнур. Точнее — не ко мне, а к моему каналу.

Весело. Нарочно такого не придумаешь — вытаскивать непонятно кого, на полдороге броситься спасать идиота с дип-психозом, и тут ещё хакер с набором служебных программ.

Хорошо хоть, что его канал предельно тонкий, еле живой. Достаю и натягиваю «перчатки», ловлю жгут, и завязываю узлом. Советую:

— Отвянь! Я — дайвер.

Обычно это действует безотказно. Но гость или считает себя самым крутым в глубине, или не верит мне.

— Да хоть папа Карло! — отвечает он. Второй жгут быстрее, и пытается уворачиваться. На конце его щёлкают маленькие зажимы. Ловлю жгут почти у самого канала, и с удовольствием сжимаю. «Перчатки» безотказно оглушают программу.

Хочется проделать то же самое и с гостем, но «перчатками» его не остановишь, а применять «Варлока» не хочется. Вирус действует уж слишком мощно, я такого эффекта не ожидал.

Да и Неудачник, утратив ко мне всякий интерес, ходит кругами вокруг хакера. Тот его не замечает, видимо, тоже смотрит через сканер, фиксируя лишь каналы связи.

— Слушай, чего привязался? — спрашиваю, подстраиваясь под лексику гостя. — Я работаю!

— Я тоже.

Деревянный голос собеседника раздражает, но чудо, что я вообще что-то слышу. Нить его канала истончилась до предела, фигура начинает дёргаться, голову перекашивает набок, нос сползает на щёку, зато руки удлиняются. Зрелище комичное, и я перестаю злиться.

— Слушай, урод… тебя тоже когда-нибудь вытаскивать придётся! Отвяжись! Чайник загнётся ведь!

До него наконец-то доходит, что дело серьёзное. Хакер перестаёт тянуться к моему каналу, зато извлекает что-то вроде фонарика, и светит на «императора». Какая-то полуактивная сканирующая программа. Пускай наблюдает, ничего секретного в моих методах нет.

— Система клиента под контролем, — шепчет «Виндоус-Хоум».

Никогда заранее не скажешь, как будет выглядеть начинка чужого компьютера, если смотреть из глубины. Поэтому предпочитаю самый простой путь. Толкаю «чайника» — тот скатывается с трона, неуклюже садится на пол. Занимаю его место, скидываю «перчатки», берусь за оранжевую нить голыми руками, дёргаю.

— Вика, терминал!

Передо мной разворачивается экран. Ага. «Вирт-навигатор». Неплохая операционная система, но рассчитанная на человека с инстинктом самосохранения, а не на чайника-экспериментатора. Отключить на ней таймер — раз плюнуть.

Вот этот несостоявшийся повелитель галактики и плюнул… Он в виртуальности двадцать восемь часов!

Возиться с таймером неохота. Нахожу файл экстренного выхода из глубины, и запускаю. Дип-программа повинуется не сразу, запрашивает подтверждение. А ещё называется «экстренный выход»…

«Император» тихо стонет, хватается за голову. Пытается идти к двери.

Спрыгиваю с трона, взмахом руки свёртывая терминал. Хватаю мужчину за шиворот, толкаю к трону. Приказываю:

— Снимай шлем! Гаси машину.

— Я… я не хотел… — бормочет «император».

— Счёт за спасение я тебе пришлю, — отрезаю я. — Выходи, живо!

Руки мужчины дёргаются к голове, потом неуверенно молотят по воздуху. Его фигура тускнеет, оранжевый шнур гаснет. Снимаю очки.

Хакер под отверстием туннеля почти бесплотный. Медленно крутит головой, осматриваясь. Вот так и рождаются легенды о дайверах-чудотворцах.

— Пойдём, — говорю я Неудачнику. Тот всё ещё кружит вокруг хакера, заглядывает в отверстие туннеля, откуда сыплется разный мусор. — Пойдём!

Приходится утаскивать его за руку, как ребёнка. Хакер остаётся в опустевшем зале — он всё ещё полон любопытства. Дыра в потолке медленно сужается, и минут через десять его канал будет прерван. Но пусть уж он сам разбирается с этими мелкими проблемами — раз такой крутой…

Дверь выводит нас в маленький зал, там ещё семь таких же дверей и лифтовый ствол. Где-то рядом, наверное, грезит на троне предводитель красных муравьёв, вынашивает коварные замыслы правитель разумных медуз и прочие игроманы…

— Что ты так прилип к этому хакеру? — спрашиваю Неудачника в лифте. Но он молчит.

Бог с ним. Надоело разбираться в его причудах.

Главное, что я вытащил его из «Лабиринта»! Под носом у двух могучих фирм!

Лифт опускает нас на улицу Диптауна. Кручу головой, осматриваясь. Вон башня «Америка Он Лайн», длинные ряды гостиниц, зелень парка — это «Сады Гилтониэль». Ага. Всё не так уж и плохо. Мы на границе русского, европейского и американского секторов города. Неудачник поднимает голову и произносит:

— Звёзды и планеты: Хозяин Сириуса!

Прослеживаю его взгляд. Над зданием, из которого мы вышли, переливается красочная реклама: «Stars & Planets: Master of Sirius!»

Известная фирма. Стоит предложить им услуги дайвера — работа несложная, а заработок постоянный.

— Неудачник, какой язык для тебя родной? — интересуюсь я.

— Ты его не знаешь, — отмахивается он.

Я высказываю предположение:

— Может быть, Бейсик?

Мы смеёмся оба.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Ты живой. Ты не порождение компьютерного разума.

— Спасибо.

— Но кто ты?

Неудачник пожимает плечами. Разглядывает прохожих, с любопытством человека, впервые попавшего в виртуальность.

— Сними маску, — советую я, и сам стягиваю с него респиратор. — Нечего народ пугать.

— Мы ещё куда-то пойдём? — спрашивает Неудачник.

Честно говоря, и сам не знаю. Я боялся быстрой и энергичной погони, от которой придётся уходить с шумом и кровью. Тогда мы сразу рванули бы во «Всякие забавы».

— Погуляем, — решаю я. — Ты был в эльфийских садах?

— Нет.

— Тогда пошли. Аттракцион ещё тот… — начинаю я. Но, видно, сегодня мне не суждено выступить в роли экскурсовода.

В вечернем небе, затмевая звёзды, вспыхивает радуга. Слышится хрустальный перезвон. Это заставка общесетевой трансляции. На моей памяти её включали раз пять-шесть.

И я догадываюсь, о чём будут сообщать сейчас.

— Такси! — ору я, вытягивая руку. Через мгновение рядом останавливается машина, я впихиваю в неё Неудачника, забираюсь сам. Водитель — молоденькая кудрявая негритянка — с улыбкой поворачивается к нам.

Револьвера при мне нет. Поэтому достаю перчатки и оглушаю девушку ударом кулака. Неудачник не протестует, людей и программы он различает безошибочно.

— К публичному дому «Всякие забавы»! — приказываю я. Девушка повинуется.

Машина срывается с места.

— Граждане Диптауна!

Голос идёт отовсюду. От него не укрыться в уютном нутре машины или за стенами домов.

— К вам обращается Джордан Рейд, комиссар службы безопасности города…

Знаю я Рейда. Хороший мужик, хоть и американец. Один из тех, кто готов контактировать с дайверами и терпеть мелкие преступления — ради жизни самой сети.

— Передаётся важное сообщение… прошу обратить внимание… — бормочет негритянка.

Но я и так само внимание.

— Около получаса назад на территории «Лабиринта Смерти» было совершено преступление, угрожающее существованию Диптауна, — говорит Рейд.

Матерь божья! Это что же такое?

— Два человека, один из которых — дайвер, обвиняются в применении вирусного оружия запрещённого Московской Конвенцией типа. Это полиморфный вирус, содержащий метку «Варлок-9000», с неограниченной способностью к распространению…

Что за бред? Маньяк никогда бы не выпустил такого вируса!

— Одна из особенностей его действия — перехват управления коммуникационным оборудованием. В числе пострадавших — корпорация «Аль-Кабар» и «Лабиринт Смерти».

Вот теперь мне всё становится ясным. Когда сцепившиеся противники поняли, что дичь ускользнула, они объединились. И обвинили меня во всём, включая разгром тридцать третьего уровня.

Да уж. Попробуй, докажи, что «Варлок» просверлил для нас лазейку и мирно умер, как и положено приличному вирусу из числа разрешённых к применению. Даже если предъявить полиции исходники вируса, всё равно никто не рискнёт меня оправдать. Мало ли как мог «Варлок» взаимодействовать с виртуальным миром «Лабиринта»?

— Дьявол, — шепчу я.

— Плохо? — спрашивает Неудачник.

— Не то слово.

Я тянусь через плечо негритянки, снимаю с приборной панели телефонную трубку, набираю на клавиатуре адрес Гильермо.

— Сейчас вы видите внешность, использованную подозреваемыми в «Лабиринте» — сообщает Джордан. — Мы предлагаем данным лицам добровольно явиться в управление безопасности Диптауна. Всех, кто знает этих людей, также прошу связаться со мной.

В небе вспыхивают наши портреты. Потом меня и Неудачника начинают демонстрировать в полный рост и в движении.

Впечатляюще, особенно когда я плетью отрубаю голову Дику.

— Козлы… — бормочу я, отлипая от стекла.

Связь устанавливается секунд через десять.

— Hello!

— Привет, Вилли, — быстро говорю я. — Как это понимать?

Заминка.

— А! Стрелок? Где вы?

— В машине.

Я ничем не рискую, оглушённая транспортная программа не отчитывается о своём местонахождении.

— Произошло недоразумение, — быстро говорит Гильермо. — Приезжайте, мы всё уладим.

— Вначале снимите обвинение.

Вилли вздыхает:

— Стрелок, это не в моей… э… власти.

— Очень жаль. Я ещё свяжусь с вами, — обещаю, кладя трубку на рычаг.

Мы подъезжаем к борделю, и передо мной встаёт новая проблема: что делать с машиной? Уничтожить программу подчистую — задача не из лёгких. Отпустить — рано или поздно «Дип-проводник» восстановит с ней связь и выяснит маршрут.

Придётся прибегнуть к помощи самого «Дип-проводника»…

Достаю из кармана коробочку с изумрудным жуком, очки. Командую:

— Неудачник, выходи.

Выбираюсь из машины вслед за ним, швыряю тупое насекомое в салон и захлопываю дверцу. Результат следует незамедлительно.

«Дип-проводник» не очень-то охраняет свои такси, предпочитая мириться с шалостями вроде моих бесплатных и не фиксируемых поездок. Но попытки проникнуть на свои сервера пресекает безжалостно. Такими примитивными программками, как «жук», его защиту не преодолеть.

Такси мутнеет и растворяется в воздухе — канал связи был обрублен при первой же попытке «жука» влезть на чужой компьютер.

— Пошли, — тормошу я Неудачника и хватаю его за руку. Если сейчас в холле сидят посетители, то мы влипли окончательно.

Но нам везёт — никого нет. Даже охранника.

— Это публичный дом, — на всякий случай сообщаю Неудачнику. — Можешь альбомы полистать.

Он качает головой.

— И почему я не удивлён? Идём…

По коридору мы почти бежим. Я ожидаю, что сотрудницы вновь начнут выглядывать из дверей, но царит полная тишина. Вообще никого! Словно бордель вымер.

Толкаю дверь в Викину комнату, уже готовый к тому, что и её на месте не будет. Неудачник топчется за спиной.

— Тебя можно поздравить, Леонид? — ледяным голосом спрашивает Вика.

В хижине чистенько, словно и не было никакого землетрясения. Не знаю, как другие, а я такой порядок навожу лишь в расстроенных до предела чувствах. На столе появилась маленькая магнитола. Вика переоделась, теперь она в серых джинсах и такого же цвета свитерке.

И ещё, судя по тону, она ждёт объяснений.

— Ты слышала комиссара?

— А кто его не слышал? — Вика встаёт, и я торопливо отступаю. Когда женщина в гневе, мужчине лучше не сопротивляться. — Значит, спас… друга. Он тебя спас, парень?

Неудачник пожимает плечами, улыбается, и Вика слегка сбавляет обороты.

— Как тебя звать?

— Неудачник.

— Ага. Так вот, дружок, не гневи судьбу, постой у окна тихонечко!

Неудачник повинуется, а Вика наступает на меня. Ох, не ту личность она выбрала — это манера Мадам.

— Значит, спас. Значит, поимел «Аль-Кабар» и «Лабиринт»?

— Вика, они лгут! — торопливо говорю я. — «Варлок-9000» — это локальный вирус, он отвечает требованиям конвенции!

— А про дайвера — тоже лгут? — кричит Вика. И я наконец-то понимаю, что вывело её из себя. — Лгут? Или кто-то другой врёт… другой!

Опыт получения пощёчин у меня небольшой. Держусь за горящую щёку, и стою столбом. Неудачник послушно смотрит в окно, но не услышать звука удара он не мог.

— Дайвер? — продолжает кипеть Вика. — Дайвер? Я, дура, дура чёртова, ещё помощь тебе предлагала! Ты мог мне сказать, что сам — дайвер?

— Нет… — шепчу я.

— Почему? Не веришь мне?

Никогда не поверю, что бог создал женщину из ребра Адама. Нет, как и мужчину — из глины, только совсем другого сорта.

Уж очень разные причины мы находим для гнева.

— Я боялся потерять тебя.

— Вот и… — начинает Вика, и замолкает.

— Нельзя любить человека, который видит глубину без иллюзий. Я знаю, Вика, я пробовал открываться. Это всегда… всегда происходит. Ты стала бы меня ненавидеть. Незаметно. Даже сама не поняла бы, в чём дело…

Я говорю, уже понимая, что всё кончено. Мы можем остаться друзьями, не более того. Ни одна женщина в мире не полюбит человека, который видит её лицо мозаикой цветных квадратиков.

— Да, я должен был сказать, — шепчу я. — Сразу. Прости, я не смог. А тебе хватило бы духу признаться, что ты — дайвер?

Вика молчит. В её глазах слёзы, которых на самом деле нет. Между нами стена — отныне и навсегда.

— Нет, — говорит она тихо. — Я тоже не смогла. Я… боялась тебя потерять.

Кажется, я сошёл с ума.

Только что с того, если я обнимаю Вику, и между нами нет стены…

— Моя работа… из-за неё. Противно, когда всё по настоящему. Я не знаю, почему так получилось… было слишком мерзко… я испугалась, и выпала из глубины…

— Мы говорим — вынырнуть…

— Вынырнула…

Неудачник смотрит на горы. Он молодец, он готов простоять так целый день.

— Я всегда выныриваю. Потому и беру себе самых уродов, что мне всё равно…

У меня на губах вопрос, который я никогда не задам. Но Вика отвечает сама:

— Там, у реки, я не выходила. Первый раз в жизни. Правда.

Я верю ей, как верят все мужчины от начала времён.

В этом мире лишь наша вера становится правдой.

Вика готовит кофе, и даже Неудачник оживляется. Мы садимся за стол, свежие сливки налиты в маленький кувшинчик, в сахарнице горка белого песка, полная бутылка «Ахтамара» ждёт свой очереди. Впрочем, коньяк Вика разливает по бокалам сразу.

— За твой успех, Лёня, — говорит она.

— Такие успехи недорого стоят, — отвечаю я.

— Почему?

— Общесетевой розыск.

— И что с того?

— Мне придётся уйти. Этот образ засвечен, а Стрелка здесь видели.

— Кто? — Вика словно не понимает всей сложности положения. — Мои девочки?

— Хотя бы.

— Они никому не скажут. Или ты думаешь, что виртуальные проститутки сочувствуют сильным мира сего? Знаешь, мы всех их видели без штанов… директоров корпораций и президентов фирм. Люди, которым нравится стегать женщину плетью перед тем, как лечь в постель, сочувствия не вызывают.

— Ты говоришь так, словно они все извращенцы.

— Нет, конечно, — Вика улыбается. — Но запоминаются именно такие гости. Ни одна из наших девчонок не настучит на Стрелка. Тем более, что ты не устраивал оргий и не брезговал сидеть с нами рядом.

— Точно?

— Лёня, весь наш персонал из России, Украины, Белоруссии, Казахстана. Как ты думаешь, в этих странах развита любовь к правительству и крупному бизнесу?

— Таких извращений не замечал.

— О том и речь. За твой успех.

Мы пьём коньяк, Неудачник тоже присоединяется к нам. Его лицо невозмутимо, словно он пригубил чая.

— А Кепочка? — вспоминаю я. — Уж он-то меня запомнил!

— Не та порода. Ярко выраженный асоциал… стучать на тебя он не станет.

— Мне он показался способным на многое.

Вика барабанит пальцами по столу.

— Лёня… Кепочка всегда берёт красный альбом. Это особая группа, в которой разрешено всё. Не просто цепи, плети и мелкие радости садистов, а любые зверства. Убийства, расчленение тела… можно не продолжать?

— Сделай милость.

— Так вот, Кепочка этим не занимается. Он приходит к нам общаться… разговаривать.

— И этим достал всех сотрудниц?

— Лёня, когда солидный дяденька заказывает красный альбом, приводит девушку в подземелье, и с криком «Я — вампир!» кусает её в горло, это противно, гнусно, но понятно. Это просто болезнь. Когда ничем не примечательный юноша садится перед девчонкой и начинает говорить с ней по душам… когда он тратит деньги на то, чтобы за час-другой доказать ей, что она сволочь и грязная тварь, недостойная жить на Земле… Это страшнее, поверь.

— Почему? — неожиданно вступает в разговор Неудачник.

— Потому, что это проклятье. Право судить и право властвовать. Право на истину. Легко разобраться с дураком или зверем. Гораздо труднее с тем, кто считает себя сверхчеловеком. Умным, чистым и непорочным. Генералы, борющиеся за мир, правители, громящие коррупцию, извращенцы, осуждающие порнографию — господи, мало ли их мы видели? Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаоса, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль — люди превращаются в зверей. Стоит только сказать — я выше, я чище, я лучше, и приходит расплата. Только те, кто не обещают чудес и не становятся на пьедестал, приносят в мир добро.

Я чувствую, что они сцепились всерьёз. Торопливо встреваю:

— Стоп! Вика, давай без диспутов о добре и зле! Так можно объявить праведниками убийц и воров!

— Ты и сам вор, — замечает Вика.

— Я помогаю распространять информацию.

— А карманник учит людей бдительности. Только нужен ли этот урок многодетной мамаше, у которой спёрли кошелёк с зарплатой?

У меня есть миллион возражений. Я могу объяснить, что в работе дайвера кража чужих файлов не основное. Хакер, не входя в виртуальность, сможет сделать это с большим успехом. И есть разница между кражей и копированием информации — я не оставляю за собой пустых компьютеров. Какая разница для человечества, кто первым выпустит новый сорт шампуня или лекарства от простуды?

Но я не хочу спорить с Викой.

— Извини, — она касается моей руки. — Я не права.

— Почему же. Всыпала по заслугам…

— Извини… Понимаешь, Неудачник, мы упали в мир чистой информации. Мир вседозволенности. Можно воевать, распутничать, хулиганить. Не готовы законы, а самое главное — не готова человеческая психика. Наказаний в глубине практически нет — даже если тебя экскоммуницируют из сети, ты вправе войти под другим именем. Можно нарваться на неприятности, воруя информацию, но и здесь сдерживающие нормы мизерны. Попробуй, докажи двенадцати присяжным, что именно мистер Джон Смит спёр новую игрушку с сервера «Микропроза», передал её Ване Петрову, а тот с помощью Ван Хо пиратски выпустил её в продажу. Мир недоказуемых преступлений и ненастоящих смертей. Только боль в душе остаётся настоящей — но кто измерит эту боль, что скользнула по проводам и сжала твоё сердце? У нас не осталось ничего, кроме морали. Смешной, ветхой морали. И оказалось, что быть негодяем или праведником куда удобнее, чем человеком… просто человеком, настоящим человеком.

— А что такое — человек? — говорит Неудачник. — Просто человек, настоящий человек?

— Я бы тебе объяснил, — отвечаю я. — Если бы был Богом. Кончайте, а?

— Но мне действительно интересно, — Неудачник по-прежнему говорит спокойным, даже равнодушным голосом, но в глазах его огонёк азарта.

— Ты — человек.

— Почему?

Действительно, почему? Ведь я был готов считать его лишь хитрой программой. Я теряюсь, но Вика тоже смотрит на меня, ждёт ответа, и я говорю:

— Не знаю. Ты не стрелял по людям в «Лабиринте», спасал несуществующего ребёнка. Но ведь это самая абсолютная глупость… Ты цитируешь Кэрролла в подлиннике, но ведь человек — это не вызубренный запас знаний… Ты третьи сутки в глубине, и ничего, держишься…

Вика удивлённо смотрит на Неудачника.

— И как ты вошёл в виртуальность, непонятно… только ведь это не показатель человека, а совсем наоборот…

Он терпеливо ждёт.

— Знаешь, это, наверное — в нас, — говорю я неожиданно для самого себя. — Для меня ты человек… потому что я хотел бы быть твоим другом.

Кажется, Неудачник растерялся.

— Здесь, в глубине, мы все в масках. Может быть, это и лучше, правдивее. Не знаю. Когда ты выйдешь в реальный мир, то можешь оказаться очень неприятным типом. Но здесь и сейчас я считаю тебя человеком. Этого никак не объяснишь.

— Может быть, тогда и лучше, что я не могу выйти в реальность? — спрашивает Неудачник. Смотрит на Вику, смущённо улыбается. — Ведь я не человек.

Приплыли.

Безумие, часть вторая.

Вика улыбается, разглядывая Неудачника, а у меня холодеет в груди.

— Вика… он не врёт. Он никогда не врёт, — говорю я, вставая. — Если не хочет отвечать, тогда просто отмалчивается… — Беру её за руку, оттаскиваю от стола. Неудачник наблюдает за нами, печально и спокойно.

— Ты пошутил? — Вика вопросительно кивает Неудачнику.

— Нет.

— Он шутить не умеет, — подтверждаю я. — Ты не можешь выйти из глубины?

— Нет.

— Ты человек?

— Нет.

— Кто ты?

Молчание.

— Видишь? — почти кричу я. — Он не отвечает!

— Минуту назад ты назвал меня человеком, — говорит Неудачник. — Даже добавил, что хотел бы быть моим другом. Это была правда?

Моя очередь отмалчиваться.

— Ты говорил, что истина — здесь и сейчас, — продолжает он. — В глубине каждый может быть самим собой, без грима. Только душа… если верить в душу.

— Да, — говорю я. — Да. Я не врал!

— Тогда чем ты напуган? Моим признанием?

Киваю. Вика прижимается ко мне, и я чувствую, как вздрагивает её тело.

Не ожидал, что она так испугается.

— Почему ты не сказал раньше? — кричу я.

— Я говорил достаточно, Леонид.

И тут Вика начинает смеяться. Взахлёб.

— Вы с ума сошли, оба! Ты — не человек? — она вырывается, подходит к Неудачнику, берёт его за руку. — Ответь!

— Что ты вкладываешь в понятие человек?

— Двуногое, лишённое перьев!

— Я — не человек.

Кошмар продолжается. Неудачник играет в свои игры, Вика растерялась, а я уже и не знаю, как разорвать цепь недомолвок и загадок.

Компьютерный разум невозможен! Не время, не время ещё ему появиться на свет. Но я не в силах считать слова Неудачника ложью!

Зуммер, разрывающий тишину, — как избавление.

Вика отступает от Неудачника, открывает дверцу буфета, протягивает руку. Там, среди банок, пакетов и коробочек валяется радиотелефон.

— Да? — не отрывая взгляда от Неудачника, произносит она.

Голос в трубке громкий, уверенный, он доносится до меня, и я узнаю его мгновенно.

— Пригласите Стрелка.

— Кого? — очень натурально удивляется Вика.

— Стрелка. Скажите, что человек без лица хочет с ним поговорить.

Я делаю шаг и беру из её руки трубку.

— Говори.

— Во-первых, я хочу вас поздравить, Стрелок. А во-вторых, предлагаю выйти.

— Хрен, — коротко отвечаю я.

— Стрелок, нет времени для игр. Я стою у главного входа. Но на этот раз я опережаю конкурентов лишь на пару минут. «Аль-Кабар» смог проследить ваш маршрут. Выходите.

— И что дальше?

— Вы получите обещанную награду. А я получу Неудачника.

Громкий, очень громкий телефон. Смотрю на светловолосого парня, который не считает себя человеком. На хмурящуюся Вику.

— Мне кажется, он не хочет идти с вами, — отвечаю я. — Извините.

— Стрелок, у нас был договор…

— Я не обещал отдавать вам парня. Из «Лабиринта» я его вывел, а остальное — наше дело.

— Ты много на себя берёшь, дайвер.

— Кто-то должен принимать решения.

— Что ж, ты решил.

Голос исчезает. А через секунду пол вздрагивает, подкидывая нас к потолку, бревенчатые стены хрустят, изгибаясь. На меня падает картинка с изображением водопада — и журчание воды под ухом приводит меня в чувство.

Я поднимаюсь, ползу по вставшему на дыбы полу. Это не землетрясение. Это рушатся стены борделя. Это взламывают защиту, которую наивно нахваливал Компьютерный Маг.

Впрочем, если в хижину ещё не ворвались — значит, защита не так уж и плоха.

— Вика!

Я помогаю ей подняться. Лицо Вики в крови, рукав свитера разорван.

— Сволочи… — шепчет она.

Лишь Неудачник не упал — он стоит, прижимаясь к стене, раскинув руки для равновесия.

— Я выйду из зда… — начинает он, но грохот следующего взрыва перекрывая слова. — Это неизбежно…

— Ты хочешь сдаться?

— Нет, но…

— Тогда не дёргайся! — я легонько встряхиваю Вику. — Верёвки в комнате есть?

Она растерянно качает головой.

— Нужны верёвки!

Вика переводит взгляд на окно. Поняла.

— Можно спрыгнуть…

— Семь с половиной метров, убьёмся!

К счастью, Вика не обращает внимания на точность цифры, а то не избежать несвоевременного скандала. Женщины — они из другой глины слеплены.

— На третьем этаже… — начинает она, и тут дверь распахивается. Я рву с тела пояс, который с шелестом превращается в плеть. Но в дверях не Человек Без Лица, и не его наёмники. Там, балансируя на своих крылатых шлёпанцах, болтается Компьютерный Маг. Коридор за его спиной окутан разноцветным мерцанием, вспышками, и при взгляде в это карнавальное марево со мной что-то происходит — движения замедляются, теряют точность…

— О, Варлок девятитысячный! — радостно вопит Маг при виде плети в моей руке. Вплывает в комнату, захлопывает за собой дверь, и моя неожиданная заторможенность проходит. — Вика, где Мадам?

— Я за неё!

— Бордельчик атакуют! — продолжает веселиться Маг. — Первый этаж смели нафиг! Врубилась тормозилка, но они всё равно двигаются!

Он подлетает ко мне, хватает за рукав, и возбуждённо спрашивает:

— Видал, какая иллюминация? Им на модемы прёт столько ненужной информации, что любой компьютер захлебнётся! Ну, кроме хорошего… Вика, так где Мадам?

— Мы удержимся? — спрашивает Вика.

— Нет, что ты! Спецы ещё те работают! Но ничего, всё пишется, такой протест заявим — будь здоров! Мадам где, я без её приказа активные системы не запущу!

По телу Вики проходит рябь, она раздаётся в груди и в бёдрах, лицо плавится как воск. Вот как выглядит со стороны дайвер, вынырнувший из глубины и меняющий своё тело…

— Включай всё, что есть, — командует Мадам.

— Ой! Ай! — Маг в театральном удивлении распахивает глаза. Интересно, а может он не играть? — Я знал, я знал!

Впрочем, руки его заняты не показухой — достают из кармана маленький пульт, и начинают набирать какие-то команды.

— Только всё равно не удержимся, Мадам Вика!

— Нам надо уйти, Маг.

— Мадам! — Маг прижимает руки к сердцу. — Я так сразу не смогу помочь! Тут дайвер нужен!

— Дайверы тут ни при чём, — я машу рукой на окно. — Нужна верёвка!

— Повеситься? — хохочет Маг. Поджимает ноги, падает на пол, и начинает стягивать свои шлёпанцы, не переставая тараторить: — На третьем этаже, вот хохма, тот балбес, что секс втроём любит, ну, который ничего про себя не говорит, из окна со страху выпрыгнул! Упал в бассейн, барахтается, кричит, что плавать не умеет, и что он депутат Госдумы, и его спасать надо…

Он кидает мне тапочки.

— Держи! Ограничений по мощности нет, все трое спуститесь! Мадам, а почему ты мне не говорила, что Вика — твоя маска, я же не болтун, никому бы не сказал!

Я надеваю тапочки. Крылышки возбуждённо подрагивают и молотят по пальцам. Смешно: для Мага Мадам — это маска Вики. Для меня — наоборот.

— Ох, ну и скандалов теперь будет! Парень, а ты кто, а?

Неудачник не отвечает. Может быть, у него, как и у меня, голова идёт кругом? Компьютерный Маг похож на многозадачную операционную систему, которая одновременно занята и шутовством, и серьёзной работой.

Я так не умею.

— Спасибо, — пытаясь подняться на ноги, говорю я. Маг подпихивает меня под локоть, держит, пока я балансирую в воздухе, осваиваясь. Ощущение совершенно дикое, это не реактивный ранец, который используется на некоторых этапах «Лабиринта», а именно хождение по воздуху.

— Как по ступенькам, — шепчет Маг. — Словно по лестнице спускаешься-поднимаешься.

— Маг, сколько у нас времени? — Мадам деловито оглядывает хижину, вешает на плечо Викину сумочку, потом начинает доставать из буфета банки и пакеты и движениями баскетболистки швырять их в окно. Сомнительно, что будет время их подобрать, но я не спорю.

— Только на прощальный поцелуйчик!

— Тогда отложим его до встречи. Маг, пожалуйста, задержи их, сколько сможешь. Ну… заболтай, что ли!

— Я попробую… — неожиданно теряется Маг. — Ну… не знаю, я не умею…

— Вика, вернись в прежнее тело, — оглядывая могучие габариты Мадам, прошу я. Подхожу к Неудачнику — тот всё ещё липнет к стене.

— Парень, мне плевать, кто ты. Человек или программа. Я согласен и с тем, и с другим!

Он молча смотрит мне в глаза.

— Я не хочу отдавать тебя этим уродам. Я попробую тебя спасти. Веришь?

Неудачник молчит.

— Я по-прежнему хочу быть твоим другом, — говорю я. — Кто бы ты ни был.

Он делает шаг мне навстречу. Я добавляю:

— Пожалуйста… давай не доставим этим сволочам радости схватить нас!

Кажется, я сказал что-то не то.

— Добро — вопреки злу? — интересуется Неудачник.

— А как ещё иначе? — неожиданно вступает в разговор Маг. Он плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и стал неожиданно серьёзным. — Если нет точки отсчёта — то всё теряет смысл.

Неудачник замолкает и послушно подходит вместе со мной к окну. Вика — не Мадам, а именно Вика — уже забралась на подоконник и с непонятным выражением на лице смотрит вниз.

— Ты что, боишься высоты? — запоздало спрашиваю я.

— Не тяните, а! — кричит в спину Маг. Оглядываюсь — его пальцы колотят по пульту, и за стеной раздаётся рёв, напоминающий турбины разгоняющегося «Боинга». Рёв почти заглушает чей-то крик. По деревянной двери пробегают языки пламени.

— Маг, а как ты?

Компьютерный Маг улыбается, и достаёт из кармана что-то, больше всего напоминающее куриное яйцо.

— А у меня — вот.

— Что это?

— Увидите, — обещает Маг.

Вика и Неудачник повисают на моих плечах так синхронно, что команды не требуется. Я переступаю через подоконник и ставлю ногу на воздух.

Воздух держит.

Ветер бьёт меня в бок, река шумит метрах в ста подо мной. Кружится голова. Надо выйти, выйти из глубины.

Только… не хочу я видеть лицо Вики квадратиками разноцветных пикселей.

Вначале я собирался спуститься на обрыв, но теперь понимаю, что это бессмысленно. Тропинка завалена валунами… проклятое землетрясение!

Иду вперёд и вниз. Над склоном, над обрывом, над ревущей горной рекой — к противоположному склону, густо заросшему зеленью.

— Я даже на самолётах летать боюсь… — шепчет Вика. Я с трудом отрываю взгляд от бездны под ногами, смотрю на неё.

— Держись, малышка…

— Ты… вынырнул?

— Нет!

Она закрывает глаза на мгновение, потом вскидывает голову:

— Лёня, выходи! Не мучайся!

Ага. Дождёшься.

Я из другой глины!

— Счастливо, ребята! — вопит вслед Маг. Наверное, он высунулся в окно.

— Ребята… — возмущённо шепчет Вика. — Все вы, мужики, одинаковы!

— Викочка, а тебе тысяча с половиной поцелуев! — продолжает Маг.

Сейчас я рад его разговорчивости.

Мне ещё предстоит пройти сотню метров.

Кидаю взгляд влево — лицо Неудачника абсолютно спокойно. Он смотрит на пропасть под нами с радостным детским любопытством. Вот кому надо было надевать крылатые тапочки.

…Не знаю, зачем Вика прибеднялась, восхваляя Сигсгорда. Её пространство ничуть не хуже.

Может быть, даже более настоящее.

Сосновые ветки колотят меня по лицу, перед глазами проплывает шишка сиреневого цвета. Как ни странно, сейчас я уверен, что такие бывают.

Я по спирали обхожу сосну, спускаясь всё ниже и ниже. Скала, на которой примостилась маленькая хижина, остаётся на той стороне обрыва. Мага в окне уже нет.

— Лёнька… — шепчет Вика, когда до земли остаётся метра полтора, и разжимает руки. Зря. Она-то спрыгивает нормально, а вот мы с Неудачником в худшем положении. Я заваливаюсь на левый бок, тапочки судорожно взбивают воздух, но удержать нас не в силах.

Куча мала.

Не слишком ли много падений для сегодняшнего дня? Тем более в китайском комбинезоне, с его слабыми ограничениями силы удара?

Я сбрасываю тапочки, повисшие передо мной, поднимаюсь, жадно глотая воздух и потирая ушибленный бок. Неудачник со стоном садится на корточки.

Вика смущённо смотрит на нас.

— Больно, мальчики?

— Не, всё хорошо! — бурчу я, помогая подняться Неудачнику. Над нами — густой зелёный полог, обрыв метрах в пяти. Гул воды глушит шорох хвои под ногами. Как приятно стоять на твёрдой почве.

— Лёня…

— Проехали, — обрезаю я. В конце-концов, я понимаю, что такое боязнь высоты. Сам не смог пройти по аль-кабаровскому мосту в глубине.

Мы вырвались из борделя, и это главное. Мы уже не в том пространстве, что атакуют люди Человека Без Лица. Вокруг нас горы, созданные Викой для личного пользования. Горы, где никогда не было людей. Пространство в пространстве, тайный мир, живущий по своим законам. Лишь хижина на обрыве — единственная дверь в него…

Из окна хижины бьёт густое, оранжево-чёрное пламя, бревенчатые стены занимаются мгновенным жарким огнём.

«Увидите», — сказал Маг. И он прав, трудно не увидеть действие файл-бомбы. Единственный проход в нормальную глубину догорает на наших глазах.

— Надеюсь, ты там… Человек Без Лица, — говорю я.

— Что он тебе обещал за Неудачника? — спрашивает Вика.

Кошусь на несостоявшийся предмет торга, и признаюсь:

— Медаль Вседозволенности.

— Что?

— Ты что, не знаешь про неё? Такую получил Дибенко за создание глубины. Право на любые действия в виртуальном мире.

Вика улыбается.

— Это больше, чем деньги, — говорю я. — Индульгенция от любых грехов…

— Тебя обманули, Лёня.

— Почему?

— Лёня, Медаль Вседозволенности уникальна именно потому, что существует в единственном экземпляре. Любая созданная копия автоматически считается фальшивкой и уничтожается. Я знаю, я… была знакома с парнем, который пытался сделать её копию.

Самое смешное, что во мне нет ни грамма удивления. Я подмигиваю Неудачнику и говорю:

— А ты и впрямь важная птица. Если уж Димка Дибенко готов отдать за твою шкуру своё главное сокровище.

Неудачник мотает головой:

— Нет. Я ещё важнее.

Из тех продуктов, что Вика выбросила в окно, словно в насмешку над законами физики, уцелела лишь стеклянная банка с вареньем и бумажная пачка крекеров. Остальное ухнуло в пропасть или разбилось на камнях. На мой взгляд, смысла запасаться едой всё равно не было, но банку мы всё-таки подобрали.

Наверное, это инерция сознания. Паническая жадность разума, видящего вокруг дикую природу.

— У тебя есть какой-то план? — спрашиваю я Вику.

— Почему «у меня»? Ты предложил сбежать через окно, — резонно возражает она.

— Выхода не было.

— Был. Ведь ты дайвер.

Я киваю на Неудачника.

— А кто он?

Вику этот вопрос успел утомить за один-единственный час. Садимся на мягкую траву, в тени деревьев. Над остатками хижины ещё вьётся белый дымок.

Мы молча смотрим на Неудачника — тот бродит по склону, прикасается к соснам, подбирает с земли какую-то хвою и камешки. Горожанин, впервые оказавшийся на природе. Узник, смывшийся из подземелий замка Иф.

— Леонид, я, наверное, слишком увлечённо говорила о компьютерном сознании… — начинает Вика. — Так вот, он — человек. Обычный человек, дурачащий тебе голову.

— Он трое суток в глубине.

— Стимуляторы. Или — тоже дайвер.

— У него не отслеживается канал связи.

— Хорошая маскировка.

— За ним охотятся две крупные фирмы и Дибенко.

— Дураков хватает.

Прекрасная вещь, бритва Оккама. Любую мистику срезает начисто. С мясом.

— Вика, ты психолог… существуют тесты для выявления людей?

Она тихо смеётся.

— Нет, конечно. В них ещё не было необходимости.

— Я встречал в какой-то фантастической книге метод проверки…

— И ты полагаешь, что придуманная писателем за чашкой кофе схема реально будет работать?

— Всё-таки надо попробовать, — упорствую я. — Есть ведь институты, занимающиеся вопросами искусственного интеллекта. У них должны быть какие-то наработки. Есть фанаты, которые придумывают абстрактные тесты… впрок. Я выйду из глубины и побегаю по «Интернету».

— А как ты вернёшься? В это пространство нет больше входа, — Вика горько смеётся. — Я боюсь, что оно вообще утрачено, навсегда. Замкнутая система, она будет жить на компьютере сама в себе.

— Хороший хакер пробьёт проход.

— Это уже будет другой мир. Горы станут сопротивляться до конца. Если в них пробьются, они утратят свободу.

Я понимаю её, очень хорошо понимаю, но ненавижу такой предусмотрительный пессимизм.

— Нарисуешь новые.

Вика не обижается.

— Следующий раз я придумаю море. Море, небо и острова.

— И не забудь запасной выход.

— Пространства живут по своим законам… — Вика встаёт. — Выход может быть, Лёня. Когда эти горы строились, программа искала другие ландшафты, на всех открытых серверах. Воровала оттуда кусочки… — она смущённо улыбается. — И оставляла лазейки. Совсем крошечные. Если мы найдём одну из них, то сможем выйти.

— Уже лучше.

На самый крайний случай у меня есть «Варлок». Но применять его рискованно — враги обнаружат след вируса.

— Надо уходить отсюда, — решает Вика. — До темноты у нас есть часов пять. Если нападавшие сумеют восстановить хижину, то лучше находиться от неё подальше.

Мы останавливаемся, лишь когда солнце исчезает в частоколе гор и гаснет оранжевый отсвет туч. Пройти удалось километров десять, и это очень, очень много. А ночью по горам бродят лишь самоубийцы.

Последние четверть часа мы тратим на сбор валежника. К счастью, его много, мы на границе леса и альпийских лугов. На пару с Неудачником я притаскиваю поваленную ветром сосенку, царапая руки, обдираю с неё мелкие ветки и складываю шалашиком.

— Хватит, мальчики, — решает Вика. Закуривает и быстро, умело запаливает костерок.

Ужин символический — малиновое варенье и сухое печенье. Неудачнику всё поровну — он жуёт с аппетитом электрической мясорубки. Мне кусок в горло не лезет. Хочется шмат жареного мяса с острым соусом и зелёным горошком, пару бутылок холодного пива. И ведь всё это рядом! Стоит выйти из глубины, войти заново, заехать в «Старого Хакера» или «Трёх Поросят»…

Мы с Викой, не сговариваясь, переглядываемся.

Не знаю, о свинине с пивом она мечтает, или о форели с белым вином. Но уж точно не о печенье с вареньем. Не годимся мы с ней ни в Карлсоны, ни в Мальчиши-Плохиши.

— Неудачник, вкусно? — интересуется Вика.

— Угу.

— А что ты обычно ешь?

— Всякую гадость.

Её терпение иссякает разом.

— Парень, послушай меня…

Неудачник отдёргивает руку от печенья и вопросительно смотрит на Вику. Мы с ней по одну сторону костра, он по другую. Противостояние.

— У нас есть проблема, — начинает Вика. — И эта проблема — ты. Возможно, ты не совсем понимаешь возникшую ситуацию… что ж, я попробую её конкретизировать. Если я где-то ошибусь, поправь, ладно?

Неудачник кивает. Самое главное, когда давишь на человека, предоставить ему возможность возражать. Якобы предоставить…

— Ты оказался в «Лабиринте» и не мог самостоятельно выйти. Так? Леонид потратил уйму времени и денег, чтобы вытащить тебя. И сделал это. Так?

Не совсем так — ведь «Лабиринт» поначалу оплачивал мою работу… Но я молчу, а Неудачник послушно кивает.

— Лёня спас тебя, привёл ко мне. Его ожидала награда, очень большая, если бы он сдал тебя, но он не стал этого делать. В результате он объявлен преступником, его ищут по всей сети. Так? Потом моё заведение было полностью разрушено в попытке схватить тебя. Восстановить программы несложно, но вот репутацию свою «Забавы» потеряли навсегда. Придётся всё начинать сначала.

— Мне очень жаль… — тихо говорит Неудачник. — Я… я не собирался доставлять вам такие проблемы…

— Подожди. Сейчас мы по-прежнему в бегах. Если до тебя ещё не дошло, то объясню — из этого пространства невозможно выйти обычными методами. Может быть, выходы и существуют. Но найдём ли мы их в ближайшие годы — неизвестно. Мы с Лёней — дайверы. В любой момент способны уйти отсюда. Но вернуться уже не сможем, и ты останешься в одиночестве. Наверное, навсегда. Вот такая ситуация… с морально-этической точки зрения.

— Мне очень жаль, — повторяет Неудачник.

— Теперь поговорим о тебе? Ты, как-никак, причина всех вышеизложенных событий.

Неудачник ёжится, но молчит.

— Ты либо человек, либо порождение компьютерного разума. Но второе очень уж сомнительно. Если ты человек, то, вероятно, способен самостоятельно выходить и входить в глубину. Как дайверы, даже круче. Так? Иначе не был бы таким свеженьким на четвёртые сутки в виртуальности. Ты можешь возразить?

Тишина.

— Парень, я допускаю такую возможность, — говорит Вика. — В конце-концов, полтора кило мозгов — куда большая загадка, чем грамм кремния в микросхеме. Я могу представить человека, который смог войти в виртуальность, не пользуясь шлемами, модемами, дип-программой… И даже представляю его восторг… некоторый шок от такого события. Почему бы не подурачить голову окружающим, не окружить себя таинственностью? Всё вполне объяснимо… Но пойми, теперь ты уже не шутишь — заставляешь страдать нас. С каждой минутой усложняешь разрешение конфликта. Пойми, мы не можем постоянно с тобой возиться!

— Я… я устал… просто устал… — Неудачник смотрит на меня, словно ожидая поддержки.

Нет уж.

— И последнее — как можно разрешить ситуацию, — чеканит Вика. — Продолжать в том же духе — нелепо. Затягивание конфликта ни к чему хорошему нас не приведёт. Если ты не хочешь раскрываться, не доверяешь нам, или не хочешь портить такую красивую легенду — скажи, и мы уйдём. Будут потом чайники слагать сказки о потерявшемся в глубине… Если считаешь, что мы заслуживаем доверия, то объясни, кто ты такой, и зачем всё затеял. Два выхода — не так уж и мало.

Она замолкает, я тихонько беру и пожимаю её ладонь. Мне никогда не хватает твёрдости доводить ситуацию до такой ясности, до положения «или-или».

— Я… — Неудачник замолкает, глядит на огонь. Потрескивает валежник, прыгают в тёмное небо искры. — Я виноват. Я устал, устал от тишины… Не надо было мне так поступать…

— О чём ты? — спрашивает Вика. Слишком резко, наверное. Но Неудачник сейчас растерян и деморализован.

— Слишком тихо… — бормочет он. — Этого заранее не поймёшь, никогда. Звуки стали мёртвыми, краски выцвели. Секунды — как века. Миллиарды веков. Меня предупреждали, но я не верил.

Он глотает воздух — и тянет руку к огню. Пламя касается его пальцев.

— Ничего, ни боли, ни радости. Великая тишина. Повсюду. Вечное Ничто. А у Ничто нет границ. Я… не удержался.

Его рука нежно ласкает пламя.

— Я не могу вам ничего объяснить. Уходите.

Смотрю на Вику — сейчас она ему выдаст по первое число. Но в глазах Вики — лишь отблеск огня, чёрная ночь и красное пламя. Её коснулась Тишина, о которой говорит Неудачник. Как и меня, в первый раз.

Встаю, оттаскиваю Неудачника от костра. Самовнушение — штука мощная. Обжёгся в глубине, жди настоящих волдырей на коже. Заставляю его присесть над ручейком и опустить руку в холодную воду.

— Значит, так, — решаю я. — Сейчас будем спать. Просто спать, и не морочить друг другу голову. Мы с Викой вынырнем, нам надо поесть по нормальному. А ты… как знаешь. Утром решишь, чего ты в конце концов хочешь.

Неудачник молчит, полощет ладонь в воде.

Я иду к Вике. Она уже в норме, но её напор куда-то улетучился.

— Ты податлива к гипнозу? — интересуюсь я. Вика пренебрежительно хмыкает. Вопрос риторический, среди дайверов гипнабельных нет. Раз уж мы преодолеваем дурман дип-программы, то словами нас не проймёшь. — Вот то-то и оно, — говорю я. — Валять дурака мы все умеем. А вот как насчёт того, чтобы окунуть собеседника в тишину?

— Я тоже устала, — шепчет Вика. — Знаешь, ещё час, и заговорю такими загадками, что Неудачник позавидует…

— Мы сейчас ляжем спать. Потом вынырнем, не разрывая канала. Перекусим. У тебя дома найдётся еда?

— Конечно.

— Ну и прекрасно. Ешь и ложись. Утром вернёмся и всё решим.

Мы так и поступаем. Я заставляю Неудачника помочь мне, вдвоём мы наламываем три охапки ельника, кладём у костра.

Постель оказывается такой удобной, что я с трудом борюсь с желанием наплевать на ужин.

Глубина… глубина… я не твой…

Веки были свинцовыми, я с трудом их разлепил. На экранчиках плясал огонь, в наушниках шуршал ельник — Вика ворочалась, устраиваясь поудобнее.

— Лёня, ты прерываешь погружение? — спросила «Виндоус-Хоум».

— Нет.

Я снял шлем, глянул на часы.

Поздний вечер. Но не настолько, чтобы было неудобно заглянуть к соседям. Пиво чуть-чуть подождёт.

Выдернув шнур виртуального костюма, я угомонил перепугавшийся компьютер и глянул на себя в зеркало.

Клоун. Со штепселем на поясе. Пугнём старушек?

Трико валялось в тазу для стирки. Я надел его поверх виртуального костюма, провод скатал и заткнул за пояс, прикрыв сверху курткой. Ничего, нормальный мужик получился, только слегка опухший.

В подъезде тихо побрякивала гитара. Посмотрев в глазок я открыл замки.

Компания юнцов ютилась на площадке между этажами. Один, терзая струны, напевал:

— Одинокая птица, ты летаешь высоко…

При виде меня подростки почему-то смутились. Только сосед сверху быстро спросил:

— Лёня, у вас закурить не будет?

Я покачал головой. Вижу, что парень косится на вздувшееся на боку трико. Как раз по размерам сигаретной пачки. Вряд ли он догадывается, что некоторые живут с розеткой у пояса.

Позвонив в соседнюю квартиру я дождался шаркающих шагов и насторожённого «Кто там?» Глазку и собственным глазам старушка не доверяет.

— Людмила Борисовна, извините ради Бога, — сказал я в дверь. — Можно позвонить от вас? У меня телефон сломался.

После минутного колебания заклацали древние замки.

Я протиснулся в узкую щель, дверь немедленно захлопнулась.

— Молодёжь опять сидит? — поинтересовалась Людмила Борисовна. Старушке уже за семьдесят, и вступать в пререкания с юной шпаной она не рискует.

— Сидит.

— Хоть бы ты им высказал, Лёня! Это ж никакого покоя нет!

В квартире звуков из подъезда не слышно, дверь у бабульки мощная, но я не спорю:

— Обязательно скажу, Людмила Борисовна.

— А чего телефон-то твой сломался? Не уплатил вовремя, отключили?

Я покорно кивнул, восхищённый её догадливостью.

— Болтать ты любишь, — бурчит старуха. Когда-то мы с ней были на параллельных номерах, но жить так было, конечно, невозможно. Я заплатил за разделение номеров, да ещё и субсидировал бабку — ведь спаренный телефон стоил ей немного дешевле. По-моему, она посчитала меня идиотом.

Зато отношения у нас улучшились.

— Бери, звони, время-то позднее… — Людмила Борисовна кивнула на телефон. Отходить от меня она явно не собирается.

Любопытство — не порок…

Я набрал номер Маньяка, стараясь не обращать внимания на грязный телефонный диск и липкую трубку.

— Алло?

— Шура, добрый вечер.

— Ага… — довольным голосом произнёс Маньяк. — Объявился… преступник.

— Шура, они…

— Ладно, я разбираюсь. Лицензия на производство локальных вирусов у меня есть, тут не придерутся.

— А ты регистрировал «Варлока»?

— Конечно. У самого Лозинского. Все исходники отвечают Московской Конвенции, так что им обломится.

Меня потихоньку отпускает. Если бы вирус не был зарегистрирован у кого либо из создателей антивирусных программ, то Маньяка ждали бы крупные неприятности. Конечно, меня могут обвинить в неосторожном использовании оружия, в нанесении ущерба… но для этого ещё надо меня найти.

— У тебя спрашивали, кто купил вирус?

— Само собой. Я им дал твой адрес. Тот, который самый дохлый.

Ещё года два назад, когда я начал балансировать на грани закона, кто-то из дайверов посоветовал мне купить пару адресов, и никогда их не использовать. На этих несуществующих товарищей и списывались все вирусы, которые я брал у Маньяка.

— Я сказал, что вирус тебе обошёлся в штуку баксов, — продолжает Шурка.

— Знаешь, будет правильно, если я…

— Успокойся. У меня уже пять заявок на покупку «Варлока» по этой цене, — Маньяк довольно захохотал. — Крутизна! За такую рекламу я Джордана готов пивом угостить. Весь «Диптаун» шумит.

— А продажа не запрещена?

— Пока нет. Копаются в исходниках. Лучше скажи, ты где был час-полтора назад?

— Ну… как обычно.

Людмила Борисовна легонько покашляла. Любопытство борется в ней со старческой жадностью. Повременная оплата — это самый гнусный враг компьютерщиков и болтунов.

— Ясненько, в глубине. А я заходил. Пива хотел с тобой выпить.

Маньяк вдруг начал мяться.

— Ты… выгляни за дверь.

— Зачем?

— Я позвонил, посидел на лавочке, пива попил. Снова поднялся, позвонил. Потом оставил у тебя под дверью пару бутылок «Холстена». Светлого. Глянь, стоят?

Я издал звук, похожий на скрип старого дисковода.

— Шура, а что, с утра коммунизм ввели? Ты чего?

— Ну глянь, может стоят… — буркнул Маньяк.

— Нет, не стоят! Я от соседки звоню.

— Ну… и бес с ними, — сказал Шурка.

Всё-таки иногда мой разум пасует при общении с настоящими компьютерщиками. Может быть Шурка спутал реальный мир и глубину, где цена на пиво вполне символическая?

— Рассказать, так не поверят…

— Ну, те кто выпил, поверят, — мрачно заметил Маньяк.

— Зайди утром, часов в десять, — попросил я. — Надо кое о чём поговорить.

— Только не забудь вынырнуть. Зайду.

— Пока, Шурка.

Я повесил трубку, смущённо посмотрел на Людмилу Борисовну.

— Долго я?

— Ладно, ничего, — старуха махнула рукой. — Бизнес, разве я не понимаю? Продаёшь-то что?

— Пиво, — сказал я наугад.

— Я и сама пиво любила выпить. Только разве ж на пенсию полакомишься?

— Людмила Борисовна, а давайте я вас угощу? — радостно предложил я. — У меня как раз образцы дома есть!

Это лучший выход из ситуации. Иначе старуха обязательно припрётся ко мне, и будет звонить с моего телефона… компенсируя нанесённый ей ущерб. А в мою квартиру слабонервным лучше не входить.

— Разве что бутылочку… — оживилась старуха.

Когда я нёс ей через площадку бутылку «Ораниенбаума», молодёжь проводила меня с лестницы жадным взглядом. Что говорить, две бутылки лёгкого пива на четырех здоровых лоботрясов — это несерьёзно.

В снежных недрах морозильника я нашёл окаменевшую сосиску. Из консервов осталась банка килек, купленная не то в период полного безденежья, не то из ностальгических соображений.

Спать хотелось до отупения, но я всё же разогрел несчастную сосиску, взял консервный нож, выставил перед собой две бутылочки пилзенского «Урквела». Ужин при свечах — свечи как раз трепетали на мониторе компьютера. Включился скринсейвер, сохранитель экрана. Потрескивание костра, доносящееся из шлема, было как нельзя уместно.

Ну её к чёрту, глубину! Неудачника этого. Сейчас, в реальном мире, всё происходящее казалось пьесой абсурда. Если завтра утром Неудачник не расколется — выходим с Викой из пространства гор. Навсегда. Пусть рассказывает свои сказки скалам и соснам — они оценят.

Я глотнул холодного пива, тихонько застонал от удовольствия. Принялся вскрывать кильку. Аккуратно отрезал крышку, подцепил вилкой…

И чуть не упал со стула.

На меня укоризненно смотрела сотня рыбьих головок.

Где-нибудь в виртуальности подобная шутка меня бы не удивила. А вот в настоящем мире…

Я подцепил облитые томатом головы, пытаясь найти хоть одну целую рыбёшку. Ничего. Очень старательно сделано. Я представил себе рыбозавод… этакую плавучую махину… или килек консервируют на берегу? Конвейер с этой низкосортной продукцией. Офонаревших от рыбной вони и монотонного труда девчонок на конвейере. Вот одна из них снимает с ленты пустую банку и начинает плотно напихивать в неё рыбьи головки. Шутка.

Я действительно засмеялся, с содроганием закрывая банку. Ужинать было нечем, но обиды на безвестную работницу я не испытывал. Наоборот. Всё оказалось неожиданно уместным.

Присосавшись к бутылке, я разом прикончил первый «Урквел».

Дайвер, тебе захотелось чудес? Машинного разума и людей, входящих в виртуальность напрямую?

Очнись, дайвер! Вот они, доступные нынешнему миру чудеса! Слямзенное пиво, фаршированные глазами килькины головы, духота и грязь старушечьей квартиры, малолетняя шпана на лестнице, надоедливая капель из крана на кухне.

Это — жизнь. Какой бы дурацкой и скучной она ни была. А там, внутри шлема, созданная машинами и подсознанием сказка. Наш электронный эскапизм.

Я открыл вторую бутылку пива, взял банку, вышел на балкон и вывалил её содержимое в чахлый палисадник. Бродячих кошек ждёт пир этой ночью.

— Неэтично! — укорил я сам себя. В мои мозги, не хуже чем в Викину программу, вшито, что мусор из окна кидать не стоит.

Но, в отличии от машин, мы умеем плевать на запреты. С балконов.

Прямо с остатками пива я прошёл в туалет. Расстегнул комбинезон, поглядывая на бутылку. Пить уже не хотелось.

— К чему этот долгий и утомительный процесс? — риторически спросил я и вылил остатки пива в унитаз.

Я добрёл до кровати, выключил свет. Сколько ж можно спать, скрючившись за столом, с электронной кастрюлей на голове? Было тихо, очень тихо. И юнцы на площадке утомились терзать гитару.

Только ровно гудел компьютер и мерцали свечи на экране.

Я перевернулся, утыкаясь лицом в подушку. Но сон отступал. Там, в глубине, лежит неподвижное, мёртвое тело Стрелка. Скучно ли ему без меня? Что-то в этом есть, самую чуточку, от предательства.

— В последний раз! — простонал я, поднимаясь. Надел шлем, воткнул разъём костюма в порт. Положил руки на клавиатуру.

deep Ввод.

Скалы и впрямь не к месту в этой долине. Ледник может прикатить валуны, но не такие исполинские глыбы.

— Похоже, что это и впрямь выход в другое пространство, — соглашается Вика, оглядываясь на меня. — Не устал?

Качаю головой. На самом деле руки устали держать Неудачника. Но сейчас не до мелочей.

— Если в этом месте программа прорвалась на чей-то сервер, — рассуждает Вика, — то канал будет односторонним. Выйти-то мы выйдем, а вот убежать, если потребуется…

— В крайнем случае у нас есть «Варлок», — говорю я. Но убеждённости в своём голосе не слышу. Не хочется мне больше падать в синие туннели. Уж очень странные картинки виделись по пути.

— Ладно, идём. Может, тут ничего и нет, — Вика со вздохом шагает вперёд. Я плетусь следом. Неудачник молчит. То ли чувствует себя виноватым, что правильно, то ли не хочет мешать. Это тоже верное поведение.

Идём по сужающемуся каньону. В какой-то миг я вскидываю голову, оценивая высоту скал. Они явно выше, чем виделись нам из долины.

Обнадёживающее зрелище.

Проход всё уже, вдвоём не протиснуться. Я начинаю двигаться боком, так меньше риска зацепить сломанной ногой Неудачника за скалу. Может быть, стоило одеть крылатые шлёпанцы. Но эта мысль запоздала, теперь мне не удастся извернуться. Вика впереди вполголоса ругается, ей тоже трудно. Злорадно думаю, что Мадам с её внушительными габаритами уже застряла бы.

Становится всё холоднее. Откуда-то в скальную щель рвётся ледяной ветер. Это хорошо, это очень хорошо!

— Лёнчик! — сдавленно говорит Вика. — Есть!

Впереди — свет, перекрытый её силуэтом. Вика сдвигается куда-то вбок, и я выхожу на её место. На последних шагах всё-таки задеваю телом Неудачника о камни, и тот тихо стонет.

Ущелье выводит нас в странную местность.

Тоже горы — но иные. Они не просто безлюдные, они дикие. Словно когда-то здесь была жизнь… а потом что-то убило её. Сумрак. Наверное, всё-таки день, но небо обложено плотными свинцовыми тучами. Валит ленивый мокрый снег. Всё охвачено запустением и глухой тоской. Внизу, по склону, между чёрными клыками скал, вьётся тропинка.

— Что это? — тихо спрашивает Вика. — А, Лёня?

Озираюсь. Нет, мы точно вышли в иное пространство. И, кажется, оно мне знакомо.

— Эльфы, — говорю я. — Это какой-то сервер ролевиков. Они тут играют.

— Как в «Лабиринте»? — подаёт голос Неудачник.

— Нет, по другому.

— Мы тут далеко не пройдём, — хмуро говорит Вика. — Или замёрзнем, или эльфы пристрелят мимоходом.

— Вначале замёрзнем, — говорю я. Моя рубашка пошла на жгуты, пиджак я легкомысленно бросил.

— Ничего, зато твой голый торс производит незабываемое впечатление, — иронизирует Вика. Ей хорошо, она в свитере. Да и у Неудачника маскировочный комбинезон — он довольно тёплый.

— Было бы кого впечатлять, — я вытягиваю руку. — Вика, впереди — тропа. Надо выбираться туда и искать людей.

— Эльфов.

— Людей, эльфов, гномов. Кого угодно.

Снега почти по колено, мы бредём медленно. Неудачник виновато шепчет:

— Я, всё-таки, не понимаю…

— Знаешь, кто такой Толкиен?

— Это автор…

— Только не надо цитировать «Властелина Колец» наизусть. Так вот, это виртуальное пространство, созданное его поклонниками, ролевиками. Они тут собираются, одеваются в тела персонажей книги, и разыгрывают разные сценки. По Толкиену, или по другим писателям.

— Театр, — решает Неудачник.

— Ну… в какой-то мере.

Неудачник замолкает, полностью удовлетворённый объяснением. Мне до полной ясности далеко.

Какой это сервер?

Каковы законы данного мира?

Где располагаются законные выходы, через которые можно протащить Неудачника?

О том, что делать дальше, я даже думать боюсь.

Тропа хорошо утоптана, словно недавно здесь промаршировала целая армия. Снег тает, едва касаясь тропы. Наверное, виной тому — колдовство. Мир ролевиков живёт по своим законам, здесь существует магия.

— Куда теперь идти? — своей фразой Вика возлагает на меня командование. Очень приятно такое доверие… оправдать бы его. Я пытаюсь вспомнить карты ролевых пространств, но сразу отказываюсь от своей затеи. Их рисуют все, кому не лень.

И тут я слышу слабый перестук из-за ближайшей скалы. То ли сумасшедшая лошадь с кастаньетами на ногах, то ли великан с клацающими от мороза челюстями.

Времени на размышления нет.

— Сюда! — шепчу я, ныряя в чахлый ельник. Опускаю Неудачника на снег, прикладываю палец к губам: — Т-с!

С тропы Вику и Неудачника не видно. Становлюсь, широко расставив ноги, сдёргиваю ремень. «Варлок» с шелестом разворачивается в огненную плеть.

Вид у меня должен быть достаточно грозный. Голый по пояс мужик, с припорошенными снегом плечами. Тело Стрелка я моделировал жилистым и крепким, сразу будет видно, что боец могучий. Да ещё сияющая плеть в руке… любой тролль испугается.

Перестук всё ближе.

Корчу лицо в кровожадной ухмылке и жду.

Из-за скалы показывается маленькая, от силы по грудь мне, фигурка.

Вот так великан с клацающими челюстями!

Лицом и телосложением путник похож на ребёнка. Вот только с гормонами у него что-то не в порядке — голые по колено ноги обросли густой шерстью. Да уж, с такими лапами и босиком на снегу уютно. На груди у путника маленький барабан, в который он постукивает на ходу палочками.

Хоббит.

Это хорошо.

При виде меня хоббит застывает, как примороженный. Даже одна барабанная палочка валится на снег.

— Гы-гы! — зловеще говорю я.

Хоббит уже не барабанит, зато у него и впрямь начинают постукивать челюсти.

— Кто? — вопрошаю я, протягивая к хоббиту «Варлока». Плеть начинает азартно вытягиваться, приходится её отдёрнуть.

— Хардинг, с-сэр! — шепчет хоббит.

— Кто? — уточняю я уже нормальным голосом. Но бедный хоббит впал в полную панику, он даже не пытается достать маленький кинжал, небрежно заткнутый за пояс.

— Х-хардинг, добрый сэр. С-сэм родил Фродо, Фродо родил Холфаста, Холфаст родил Хардинга…

— Тебя, что ли?

— Меня, добрый сэр!

— Зря!

— Да, добрый сэр, — покорно соглашается Хардинг.

— Я тебе не сэр! — ору я. — И уж точно — не добрый! Я… — приходит вдохновение, — Конан! Отважный киммериец Конан!

Про Конана хоббит слышал, он начинает часто кивать, не спрашивая, каким образом персонаж Говарда попал в мир Толкиена. Впрочем, ролевики народ увлекающийся, такими мелочами они себя не сковывают. Я мог бы и Кощеем Бессмертным назваться, вот только телосложение не позволяет.

— Куда идёшь? — веду я допрос, обходя вокруг хоббита. Тот крутится, стараясь не сводить с меня взгляда.

— А-армию догоняю.

— Какую ещё армию?

— Эльфийскую. Мы орков с гномами бить идём!

— Зачем?

— А они же плохие!

Мне всё больше и больше кажется, что в теле хоббита сидит ребёнок. Взрослый нашёл бы аргументацию посерьёзнее, да и в бой бы кинулся.

— Армию… — задумчиво говорю я. — А! Помню. Была…

В глазах хоббита ужас. Он косится на огненную плеть, уже не сомневаясь в печальной судьбе, постигшей эльфийское войско.

— Я слыхал, что вы, хоббиты, сумчатые, — сообщаю я. — А?

Хоббит ошалело мотает головой и прижимает руки к животу.

— Жратва есть?

Отважный Хардинг отдаёт мне заплечный мешок. Я обнаруживаю в нём пару лепёшек, фляжку, кусок вяленого мяса и добрею.

— Запасливый ты, хоббит… А это что?

Со дна мешка я извлекаю «Сникерс».

Хоббит немедленно начинает реветь. Да. Точно, ребёнок.

Зубами срываю с шоколадки обёртку, откусываю половину, остаток протягиваю хоббиту. Тот перестаёт плакать.

— Как думаешь, побьёте вы гномов? — вопрошаю я. Нельзя же просто ограбить, и отпустить. А поговорить?

— Побьём! — кивает хоббит. — Они стрелы из тиса делают, а из тиса стрелы плохие! А ещё они хирдом строятся, а это построение плохое…

У меня нет ни малейшего желания вникать в детали разногласий эльфов и гномов.

— Город далеко?

— Лориен в пяти милях…

Что-то у них тут неладно с географией… Впрочем, ерунда. Ещё бы узнать название сервера.

— А кто правит этой страной?

— Светлый эльф Леголас!

Ладно. Информации достаточно.

— Иди, — закидывая хоббитский мешок на плечо, говорю я.

Против грабежа Хардинг не протестует. Более того, робко спрашивает:

— Можно мне пойти с вами, Конан? Гномов и без меня побьют.

Ещё чего не хватало. Вновь корчу зверскую рожу и шепчу:

— А ты знаешь, что хоббит — это не только ценный мех? Это ещё и тридцать-сорок килограммов вкусного, легко усваиваемого мяса!

Книжки не врут, хоббиты и впрямь умеют быстро бегать. Только мелькают в снежной пыли мохнатые пятки.

К Вике и Неудачнику я возвращаюсь в наилучшем расположении духа. Разговор они слышали, пересказывать не требуется.

— Вот еда, — я вручаю Неудачнику мешок. — Сейчас сделаем тебе подстилку и выйдем из глубины. Вернёмся честно, через Лориен, с нормальным снаряжением. И вытащим тебя отсюда. Согласен?

Неудачник кивает.

— Подождёшь часа три-четыре… — размышляю я. — Ничего?

Впрочем, иного выхода у нас всё равно нет. Полуодетый, под снегопадом, я его пять миль не протащу.

Вдвоём с Викой мы устраиваем под старой елью подстилку из веток, укладываем Неудачника, вручаем мешок с трофеями. Во фляжке — лёгкое спиртное. На настоящем морозе им греться не стоит, а вот в виртуальности — почему бы и нет?

— Выныриваем? — спрашиваю я Вику. — Встретимся через три часа… ну, например, у входа на леголасовский сервер.

Она кивает. Миг — и её фигура тает в воздухе.

— Пока, Неудачник, — говорю я.

Глубина-глубина, я не твой…

Я вышел вовремя. На часах — без четверти десять утра.

— Погружение завершено, — скомандовал я «Виндоус-Хоум» и совершил набег на холодильник. Безрезультатный, ясное дело.

— Принимаю почту, — сообщил компьютер.

Торопливо одевшись, я выскочил из дома. В магазине за углом, по счастью, было почти безлюдно, и к десяти я вернулся. Как раз вовремя, чтобы хлопнуть по плечу Маньяка, уныло звонящего в мою дверь.

— Питаться будешь? — покосившись на пакет, спросил Шурка.

— Ага. А ты нет?

— Я тоже буду. Но попозже, — опережая меня, Маньяк протиснулся в дверь. Пока я разувался, он уже оказался у машины. Когда я подошёл к нему, он уже вырубил «Виндоус» и сновал курсором по нортоновскому кубу, метя файл за файлом.

— Ты чего? — оторопело спросил я.

— Пытаюсь избавить тебя от долговой ямы, — стирая программы откликнулся Маньяк. — «Варлока» реабилитировали. Чистый, не размножающийся, не стирающий информацию вирус. Разрешённый к применению в виртуальности. На твой страх и риск, разрешённый…

Мой компьютер лишился ещё парочки файлов. Кажется, сгибли и крылатые тапочки…

— Зато «Лабиринт» и «Аль-Кабар» навесили на тебя материальный ущерб в два с половиной миллиона долларов.

Мне даже весело становится от такой суммы.

— А почему не миллиард? Разницы нет, всё равно я столько не заработаю… и даже не украду.

— Можно было и миллиард… — согласился Маньяк, дёргая мышь по коврику. — Когда последний раз мышь чистил? В общем, так. Стрелка больше не существует. И никогда не существовало — на твоей машине. На седьмую позицию впишешь другую личность. Если есть возможность, обеспечь алиби… Чем ты их достал, Лёнька?

— Увёл из-под носа одного парня. Спас.

— Это хорошо, конечно…

Маньяк впихнул в дисковод дискетку, запустил с неё какую-то программу.

— Сейчас мы так твои винчестеры почистим, на физическом уровне следов не останется, — пригрозил он. — А ещё лучше — продай эти винты, купи другие. Или в Неву их выкинь с моста.

Мне стало не по себе. Маньяк зря не паникует.

— Водка есть? — спросил Шурик.

— Коньяк…

— Хуже, но пойдёт, — поморщился он.

Я дал ему бутылку, морально готовясь к тому, что Шурка плеснёт алкоголя в компьютерное нутро. Для полной гарантии дела. Но он отхлебнул сам, потом извлёк из мыши шарик, подышал на него, потёр о рукав и засунул обратно. Сообщил:

— Будем отмечать продажу трёх вирусов. Хорошо ты «Варлока» разрекламировал.

— Шур, мне надо обратно…

— Ты даёшь, дайвер, — не оборачиваясь засмеялся Маньяк. — Тебе сейчас отсиживаться надо!

— Не могу. Никак.

Он лишь пожал плечами и посоветовал:

— А винты всё-таки продай.

— Я весь компьютер хочу апгрейдить…

— Да? Ну и продавай его с потрохами. Или детскому клубу какому-нибудь подари. Много за такое барахло не дадут, а детишки машину за неделю уделают насмерть. Никто не восстановит.

Вспомнив ограбленного хоббита, я неуверенно кивнул.

Может и впрямь, осчастливить юное поколение стареньким компом?

А ведь как я гордился им при покупке… пентиум! Два мегабайта видеопамяти! Шестнадцать мегабайтов оперативки!

— Как ты с видеокарточкой такой живёшь? — откликнулся на мои воспоминания Шурка. — Блин! Она у тебя даже ти-ви не ловит?!

Минут пять я выслушивал лекцию о новейших разработках в области «железа». Потом Маньяк отправил меня готовить завтрак, а сам продолжил чистить машину.

Я готовил яичницу — наверное, десятитысячную порцию яичницы в своей жизни. Впору придумывать холостяцкие юбилеи — тысячная банка консервов, стотысячный батон всухомятку…

— Шурка, у меня только два с половиной часа! — крикнул я с кухни. — Потом — работа.

— Успеешь…

— Мне ещё надо новую личность рисовать!

— Какую? — заинтересовался Маньяк.

— Сказочную. Эльфа или гнома… Нет, лучше эльфа. Гнома сразу бить начнут.

— С каких пор ты с ролевиками сдружился?

— Работа, — опуская сковородку рядом с клавиатурой, сказал я. — Надо пройтись по их серверу.

— Господи, у них-то что воровать? Они же все нищие! — Маньяк замотал головой. — Б-р! Тексты эльфийских гимнов? Секреты производства деревянных мечей?

— Так… одну вещичку у них забыл.

— А… — Маньяк кивнул. Наверное, он решил, что «Варлок» пробил проход прямо на сервер ролевиков. — Только не обижай их, ладно? Они народ смешной, я к ним забредал пару раз.

— Защиту ставил?

— Я? Им? Да брось, у них своих спецов хватает! — отмахнулся Шурка. — Там крутых программистов полным-полно.

Мне эта новость не понравилась.

— Как выглядел-то «Варлок» в действии?

— Ну… синяя воронка, искры, и зеркала под ногами. В них — отражения с других серверов.

Маньяк поднял голову:

— А лифта там не было? — растерянно спросил он.

— Ты что, какой лифт! Дыра в полу…

— Вечно так выходит, придумываешь одно, а выходит… — буркнул Шурка. — Блин. У тебя только коньяк?

Мы разлили понемногу, чокнулись, выпили. На машине всё ещё шуршали Шуркины программы.

— Я вчера попробовал… стишок, — сказал Маньяк после второй рюмки. — Ну, этот, «глубина-глубина…»

Я не стал интересоваться результатом. Если бы Маньяк смог выйти из глубины, то мы бы за это и пили.

— Лёня, если когда-нибудь ты узнаешь, в чём тут дело… — начал Шурка.

— Сразу тебе скажу.

— А какой переполох вчера был в одном борделе, — сменил тему Маньяк. — Ты не слышал по сетевым новостям?

Я даже растерялся.

— Нет.

— Какая-то шпана пыталась взломать защиту публичного дома «Всякие Забавы». Есть такой… — Шурка сладко зажмурился.

— Пыталась?

— Ну, почти взломали, потом их защита наглухо все каналы отрубила. Бой был ещё тот, если Зуко не заливает…

— Кто?

Видимо моё лицо стало уж очень глупым. Шура уставился на меня, потом тихо сказал:

— Ага… Вот оно что…

— Ты знаешь Зуко… Компьютерного Мага?

— А то ты его не знаешь.

— Только по глубине, — я не пытаюсь врать.

Шурка покачал головой.

— Ты так думаешь? Это Серёга. Который раньше в банке работал.

Вот это новость.

Серёгу я знал давным-давно. Когда подвизался в фирме по изготовлению игрушек, он тоже там работал. Но соотнести молчаливого, флегматичного программиста и шумного Компьютерного Мага не мог никак.

— Это он?

— Да.

— Ну и маскировочка, — только и сказал я.

— А представь, если бы он сказал, что в публичном доме работает? Хороша тема для шуточек? Он до сих пор всем втирает, будто для банка программы лепит.

— Не говори ему, что я — это я, — быстро попросил я.

— Не буду. Он мне тоже никаких деталей не рассказывал. Только про «Варлока» пытал.

— Зуко узнал твой вирус! — воскликнул я, вспоминая радостный возглас Мага.

— Ну да, я показывал ему с месяц назад… — Шурка прищурился. — Секретность… чёрт возьми…

— Он может разболтать?

Маньяк покачал головой.

— Не в том дело. Лёня, информация обладает свойством просачиваться. Всякие дурацкие мелкие оплошности, совпадения — вроде этого… Тебя найдут.

— Пусть попробуют доказать.

— Лёня, если ты им так на хвост наступил, то возиться с доказательствами они не станут. Мы слишком тесно завязаны друг на друга. Кто-то знает, что Стрелок и Леонид — одно и то же лицо. Кто-то догадывается, что Леонид — дайвер. Кто-то подозревает, что Леонид — русский. Виртуальность живёт информацией. Правдой, слухами, догадками. А самое главное, что вся информация легко подвергается сбору и обработке. Если приложить побольше стараний, то выяснят всё!

— И что ты предлагаешь?

— Сваливай, — разливая остатки коньяка, предложил Шурка. — Мне будет очень обидно, если мы не сможем выпить вместе пивка, но… если ты будешь мёртв, то это ещё обиднее… Дьявол, да что, что ты такое творишь?

— Спасаю человека.

— Этим стоит заниматься, пока сам не попадаешь в беду!

Я кивнул. Маньяк прав. В его словах — логика нормального хакера, а не самоуверенного дайвера, умеющего выныривать из глубины.

Куда я нырну, если меня настигнут в настоящем мире?

У всех виртуальщиков сильны комплексы физической слабости. Ощущение, что в компьютерном мире ты — бог, а в настоящем — один из миллиардов рядовых граждан, слишком обидно. Вот почему все мы так любим боевые искусства и военные игры, покупаем газовые и пневматические пистолеты, упрямо ходим в спортивные клубы и машем по вечерам нунчаками. Хочется, хочется ощущать себя таким неуязвимым в жизни, как и в заэкранном мире. Только не получается.

И слышатся порой в глубине слова: «Помнишь его? Шпана зарезала в переулке… левой водкой траванулся… прыгнул из окна, даже записки не оставил… мафии дорогу перешёл…»

Мы помним, мы знаем.

Лишь в заэкранном мире мы — боги.

— Мне ещё сутки нужны, наверное, — тихо сказал я. — Потом свалю куда-нибудь… в Сибирь или на Урал.

— И никому не говори, куда уедешь, — кивнул Маньяк. — Мне тоже не говори.

Рюмки были пусты, и он предложил:

— Я сбегаю до ларька?

— Мне ещё тело рисовать.

— Блин. Запускай «Биоконструктор».

Через минуту мы сидели, вырывая друг у друга мышь и барабаня по клавиатуре. Первое нарисованное тело пришлось забраковать — оно было слишком уж вызывающим. Двухметрового роста амбал, с двуручным мечом на поясе. К такому все искатели приключений будут привязываться. Это заметил Шурка, и мне пришлось с ним согласиться.

Следующая личность была безобидной и даже жалкой. Оборванный старичок-нищий… может его никто и не тронет, но и тащить Неудачника пять миль он не сможет. Тут уже вето наложил я, не объясняя причин.

А вот третья попытка удалась.

Парень на экране был довольно крепкий, но с таким младенчески невинным лицом, что тошно становилось. Мы одели его в светло-зелёную хламиду до пят и повесили на плечо тряпичную сумку.

— Лекарь! — удовлетворённо сказал Маньяк. — Человек, лекарь. Без особой нужды тебя там никто не обидит, ни эльф, ни орк. Медицина, она всем нужна.

Он начал помещать в сумку какие-то баночки, колбы, сушёные листья, отыскивая их в каталоге аксессуаров.

— В мире ролевиков я буду уметь лечить?

— Конечно. Там такая ситуация — ты приходишь в том или ином образе и обладаешь определённой силой. Например, боевым искусством, или мудростью, или даром врачевания. Чем дольше живёшь в их мире, тем сильнее твои способности. Если ты назовёшься лекарем, то сразу сможешь лечить небольшие раны, переломы, вывихи…

— Как интересно, — сказал я, глядя на свою новую личность. Она даже начинала мне нравится. — Спасибо. Я бы обязательно нарядился воином.

— И получил бы мечом по голове от какого-нибудь старожила.

— А ты в каком облике туда ходил?

Маньяк замялся.

— Никому не скажешь?

— Никому.

— Я был эльфийской воительницей Ариэль.

— Почему?

— К Горомиру клеился.

Я на миг онемел. Конечно, не моё это дело, но…

— Горомир — это девчонка, — быстро пояснил Маньяк. — У них там полный бардак, девчонки часто мужские роли играют, парни — женские. Я её полгода клеил…

— И как?

— Никак. Горомир с Дианэль сдружились.

Я не рискую уточнять, кем была Дианэль на самом деле — парнем, или девушкой. Уж очень мрачный у Шурки тон.

— Встретишь там Горомира, передавай привет от Ариэль, — добавляет Шурка. — Мы так, ничего расстались. Дружески. Блин.

— Мне нужно на тот сервер, где существует город Лориен, в котором правит Леголас. Там твой Горомир пасётся?

— Не «твой», а «твоя»! — обрезает Шурка. — Не знаю, давно у ролевиков не бывал. Сейчас найдём.

Он загрузил Вику и начал шарить через терминал по серверам. Минут через пять поиск увенчался успехом.

— Вот! «Пресветлый Леголас приглашает мудрых эльфов, храбрых людей и шустрых хоббитов в великий город Лориен, ибо наступили дни последней битвы сил добра с орками и гномами!» Тебя встретят с распростёртыми объятиями.

— Это излишне.

— А… по бутылочке пива? У тебя ещё полтора часа.

Пиво после коньяка? Но у меня и впрямь ещё уйма времени. С Шуркиной помощью мы нарисовали личность довольно быстро.

— Давай, — решаюсь я.

Я запер за Шуркой дверь, очень-очень тщательно навесил цепочку. Заглянул на кухню, убеждаясь, что газ выключен.

Пьяным я себя не чувствовал. Четыре бутылки пива — мелочь. А коньяк вообще не в счёт.

По пути к компьютеру под ноги всё время попадались какие-то провода, старые тапочки, обронённые с полки книги. Это Шурка запнулся и схватился за полку в попытке удержаться. С чего бы?

— Вика, почта есть? — буркнул я.

— Не поняла, Леонид.

— Почта есть? — медленно повторил я.

— Да.

Может быть, два литра тёмного пива, выпитые в ударных ритмах — не так уж и мало? Если Вика не узнаёт мой голос…

Я подавил приступ раскаяния и начал пролистывать почту.

Всякая ерунда.

Надо ещё заглянуть на «доску объявлений».

Разумеется, никто из работодателей или друзей не знает моего настоящего адреса. Если кто-то хочет связаться не просто с Леонидом, а с дайвером, то существует лишь один путь — поместить объявление на станцию электронной связи. Это просто компьютер с модемом и обширной памятью, куда может заглянуть любой желающий и прочитать все объявления. Кодированная метка позволяет отсортировать нужные депеши, шифр не даёт ламерам возможности подделывать чужие сообщения, а туманные фразы самих писем будут понятны лишь адресату. Полная анонимность и надёжность. Попробуй, выбери среди любовных интрижек, мелкого бизнеса и пустого трёпа секретную информацию.

Нечасто я нахожу на «доске объявлений» письма в свой адрес. Но сегодня их было два.

«Иван! В канун путешествия по лесу жду тебя там же, где мы занимались делением. Серый.»

Это Ромка. «Делением» мы занимались в «Трёх поросятах». А канун операции в «Аль-Кабаре» наступил четверть часа назад.

Я неожиданно протрезвел. С чего бы Ромке искать меня — и так срочно? Письмо он написал этой ночью. Интересно, сам — или под диктовку… Человека Без Лица, например?

Второе письмо я ожидал увидеть.

«Семьдесят семь. Где обычно, как обычно. Братья.»

Семьдесят семь — мой номер. Братья-дайверы в гневе…

Как велит Кодекс, я назвал Крейзи Тоссеру и Анатолю своё дайверское (и настоящее, кстати) имя.

Как велит Кодекс, они подали на меня жалобу. Я вторгся в их рабочее пространство. Применил оружие.

Такого не прощают.

— Неудачник… — пробормотал я. — Мать твою… что же ты со мной делаешь?

Будь проклят миг, когда я купился на Медаль Вседозволенности и пошёл тебя спасать!

— Вика, погружение, — приказал я. — Личность номер семь… Лекарь.

Хорошо идти по зимней дороге, если перед тобой протопало целое войско.

Снег утоптан, с пути не сбиться.

И всюду мелкие отметины шумной, бестолковой, суетливой жизни.

Сосна, истыканная стрелами. То ли почудился эльфам лазутчик, то ли спор возник, чей взгляд острее, а рука твёрже… Скорее, второе.

Следы, отошедшие чуть в сторону. Две горки табачного пепла. Так и представляются два старика-предводителя, отошедшие выкурить по трубочке, пока мимо марширует войско. Один, наверное, был магом, с посохом в руках. Другой — воитель с мечом. Вот и следы — круглый от посоха и узкий от ножен.

А здесь был короткий привал. Слева от дороги снег утоптан, справа — едва примят. Ну да, эльфы, они ведь так легко ходят, что не проваливаются. Значит, здесь две части армии получали инструктаж у своих предводителей…

В реальности путь в пять миль был бы долог. К счастью, ролевики не миллионеры, чтобы добираться до своих врагов месяцами. Дорога стелится под ноги с чудесной быстротой.

Наверное, ролевики договорились считать это действием заклинания…

Мы поднимаемся к скалам, начинаем петлять по тропинке. Несколько раз мне кажется, что я узнаю место, где недавно пугал хоббита, но каждый раз оказывается, что ошибся. Дорогу рисовали халтурно, собрали из повторяющихся элементов.

Наконец Вика замечает следы, уходящие с дороги в ельник. Плохо мы спрятали Неудачника, любой отставший от армии вояка заметит. Не сговариваясь убыстряем шаги — вдруг его уже нет здесь?

Но Неудачник на месте, и даже не один.

Он сидит, привалившись к стволу дерева, и что-то говорит хоббиту, отхлёбывая из фляжки. Хоббит, усевшийся перед ним на корточках, смеётся взахлёб. При виде нас он вскакивает и выхватывает свой маленький кинжал.

Надо же. Этот малыш умеет быть храбрым. По крайней мере, когда за его спиной беспомощный человек.

— Мы друзья! — говорит Вика, поднимая руки. — Мы пришли с миром!

— Я — лекарь Элениум, — поддерживаю её. Интересно, узнает ли нас Неудачник?

— Привет, Лёня, — говорит он, улыбаясь.

— Я — Хардинг! — пряча кинжал сообщает хоббит. — Вы не видели здесь Конана? Такой высокий, с огненным мечом!

— Этот Конан ограбил малыша, — очень серьёзно говорит Неудачник. Только глаза улыбаются.

— Не, он не такой уж плохой! — неожиданно вступается за обидчика хоббит. — Он потом оставил Альену все мои припасы! Понял, что ему нужнее!

— Кому? — одновременно спрашиваем мы с Викой.

— Альену, — ничего не подозревая повторяет хоббит. — Вот ему. Он ногу сломал.

Очень интересно.

Я подхожу к Неудачнику, разматываю лубок на ноге. Вытряхиваю на снег содержимое своей лекарской сумки. О том, как надо врачевать в этом придуманном мире, у меня нет ни малейшего понятия.

— Значит, тебя зовут Альен? — спрашиваю я. Неудачник молчит.

Открываю одну из вывалившихся баночек. Внутри — вонючая зелёная мазь. Закатываю Неудачнику штанину, обильно мажу ногу. Подумав, ещё облепляю её сухими листьями и заявляю:

— Через пять минут перелом срастётся.

Ситуация предельно проста. Я в этом мире обладаю способностью исцелять раны. Неудачник здесь появился с повреждённой конечностью. Теперь, после того, как я открыл сумку и потратил часть её содержимого на ногу Неудачника, компьютер, поддерживающий Лориен и его окрестности, должен восстановить функции нарисованного тела.

— А если не подействует? — с любопытством спрашивает Хардинг.

— Тогда мы донесём… хм… твоего друга, до города.

— Спасибо, — от души говорит хоббит. — У меня силы всего три пункта, я бы его не дотащил.

Он секунду мнётся, потом спрашивает:

— Вы сами справитесь?

— Конечно.

— Я тогда побегу? Обратно, в город. А то я так долго здесь был, мне попадёт.

Точно, ребёнок.

— Беги, — чувствуя угрызения совести, говорю я. Хардинг рысцой выбегает на тропинку, потом кричит:

— Только вы Конана опасайтесь, а то мало ли что!

Вика шепчет мне на ухо:

— Конан, победитель хоббитов!

— Кончай, — прошу я. — И так стыдно.

Мы молча ждём несколько минут, не сговариваясь, отложив разговор с Неудачником. Вначале стоит дождаться результатов лечения.

— Ну, вставай, — командует Вика.

Неудачник неуверенно опирается на ногу, приподнимается. Делает шаг, другой.

— Болит? — с любопытством настоящего врача спрашиваю я.

Он качает головой.

— Тогда пошли в город.

— А потом? — Неудачник косится на Вику, та молчит. Отвечать приходится мне:

— Потом тебе всё-таки придётся сделать выбор. У нас нет больше времени на загадки.

Прежде всего — спокойствие.

Говорят, это любимая присказка какого-то нашего космонавта. Только кто сейчас помнит героев ушедших дней?

Спокойствие.

Паника убивает быстрее пули.

Вокруг меня — бесконечный калейдоскоп. Радуга, фейерверк, работающая дип-программа. Как просто — и неожиданно. Дайвер может вынырнуть, но что он сделает, когда вода прибывает быстрее, чем он рвётся вверх?

Ещё не знаю.

Делаю шаг — как ни странно, это удаётся. Мир потерял реальность, стал картиной сумасшедшего абстракциониста. Мимо проносится оранжевая крутящаяся лента, свивается кольцом, пытается завязаться вокруг головы. Срываю её — рук не видно, но лента обиженно отлетает в сторону. Из-под ног, которых тоже нет, бьют фонтанчики белой пыли. Начинает идти изумрудный дождь, каждая капля — крошечный кристаллик, больно колющий тело.

И тишина, мёртвая тишина, почти та, о которой говорил Неудачник…

Спокойствие.

Где я сейчас? Бреду по улице Диптауна, вытянув руки и слепо глядя в ничто? Или упал куда-то в глубину Дибенковского компьютера? А может быть, подобно мифическим персонажам, растёкся по всей сети?

Спокойствие.

Прежде всего — я дома. Дома, за своим стареньким компьютером. В шлеме и костюме. Где-то передо мной — клавиатура, справа — мышь. Если нащупать клавиши, вручную ввести команду на выход…

Нет, это невозможно. И дело даже не в том, что я не почувствую кнопок под пальцами. Сознание давным-давно привыкло имитировать движения. Я не вытягиваю руку — я лишь слабо подёргиваюсь, я не прыгаю — приподнимаюсь со стула, не иду — перебираю ногами под столом. Иллюзии. Глубина.

— Вика! — говорю я. — Вика! Выход из виртуальности! Вика, я прерываю погружение! Выход!

Нуль эффекта.

Я принимал как должное возможность общаться с «Виндоус-Хоум» из глубины. Принимать и перекачивать файлы, выходить из глубины, интересоваться свободными ресурсами машины. Если бы всё было так просто… какая нужда была бы в дайверах. Сейчас, в шкуре обычного виртуальщика, я на общих правах.

Я не чувствую реального мира.

Не могу позвать на помощь.

Я тону.

Спокойствие!

Пытаюсь стянуть шлем, которого не ощущаю. Бесполезно. Бегу, рвусь — в надежде оборвать провода.

Вряд ли я сдвинулся хоть на метр.

Закрываю глаза. Надо отключиться от дип-программы. Не видеть её. Не погружаться дальше.

Глубина-глубина, я не твой, отпусти меня, глубина…

Повторяю сотню раз — двоечник дайверской школы, уныло пишущий в тетрадке одно и то же предложение.

Глубина-глубина, я не твой, отпусти меня, глубина…

Ничего не меняется.

Там, в бесконечно далёком настоящем мире, моё оцепеневшее тело сидит перед компьютером. И в открытых глазах отражаются губительные радуги.

Дибенко меня поймал.

Случайно ли он придумал эту ловушку? Пытался научиться выныривать, изобретал спасательный круг, а придумал кадку с цементом на ноги? Или он стремился именно к этому — не подтянуть всех виртуальщиков до способностей дайверов, а опустить нас на общий уровень?

Может быть, я уже никогда этого не узнаю.

Что произошло с Ромкой? Успела Вика сесть в машину — или тоже блуждает в разноцветной метели, а Неудачник идёт с Дибенко — покорный и молчаливый?

Чтобы узнать, я должен вернуться.

Мир вокруг немного успокаивается. То ли буйство красок обрело систему, то ли я присмотрелся, привык к происходящему. Будем считать, что изумрудный дождь падает сверху — уже есть ориентир. Попробуем идти. Медленно, спокойно. Хотя бы к этой упрямой оранжевой ленте, крутящейся впереди…

Лента подпускает меня почти вплотную и отлетает. Успеваю заметить, что изумрудный дождь посёк её, истрепал края. Оранжевая лента свита в кольцо Мёбиуса, словно… словно она независима от окружающего пространства!

Что-то чересчур замысловато для дип-программы…

Вновь двигаюсь к ленте — и снова она не даётся в руки, уносится вдаль.

Что происходит, на самом-то деле? Вокруг меня сформировался этот безумный мир, или всё происходящее — шуточки подсознания?

Иду за лентой. Любое направление может быть правильным — если здесь существуют направления. Дождь усиливается, кристаллики утончаются, превращаясь в иглы. Наклоняю голову, защищая глаза, продолжаю идти. Почему-то меня радует происходящее. Кто-то с кем-то борется.

Значит, ещё есть шанс.

Ни расстояния, ни времени. Все меры слились воедино. Быть может — прошёл час, быть может — три километра.

Может быть, пришло безумие.

Лента порхает впереди, но её движения всё медленнее и неувереннее. Это уже оранжевые лохмотья, изрубленные дождём. Последний рывок — и она падает вниз, выбивая гейзер белой пыли.

Конец?

Стою над остатками своего странного проводника. Что теперь? Ориентиров больше нет. Закрываю глаза — и слышу слабый, далёкий звук.

Дип-программа не оперирует звуками! Говорят, хоть может быть, это просто слухи, что на компьютере Димы Дибенко не было звуковой карточки.

Иду.

Звук становится громче, но не делается отчётливее. Так может журчать лесной ручей, или шуметь далёкий прибой, или потрескивать пламя свечи. Да всё равно, пусть хоть я слышу эхо Большого Взрыва — мне нужен этот звук, это отсутствие тишины!

Шаг, ещё шаг.

Даже сквозь сомкнутые веки я чувствую: что-то изменилось.

Открываю глаза. Мир словно выцвел. Изумрудный дождь утратил яркость, стал блеклым, уже не смарагды — грязное бутылочное стекло сыплется с неба. Белая пыль под ногами едва видна.

А впереди горит голубая звезда.

Осколок дневного неба.

То ли она выросла, то ли я стал меньше — мерцающий огненный шар теперь возвышается надо мной. Я протягиваю руки, касаюсь тёплых лучей.

И падаю в звезду.

Вначале — темно.

Все краски мира исчезли в один миг.

Я не заметил, когда и как это произошло. Только что вокруг была дип-программа, а теперь — нет вообще ничего.

Может быть, так и гибнут дайверы? Падая на самое дно виртуального пространство. Сжигая мозг, и уже не ничего не воспринимая?

Но темнота дробится на сетку крошечных квадратиков, меняет яркость. И краски возвращаются.

Я стою, прижимаясь лбом к стене. Нарисованной стене нарисованного дома.

Странно. Словно я вошёл в виртуальное пространство, вообще не включая дип-программу. Но я смотрю не на экранчики шлема, я, вроде бы, по-настоящему здесь! Только мир перестал быть реальным, стал нарисованным, мультяшным.

Отступаю от стены, квадратики сливаются, превращаясь в коричневые прямоугольники. Кирпичи. Смотрю в небо — тёмная синь с редкими звёздами. Вдоль улицы — дома и дворцы, похожие на детские рисунки: чёткие контуры, залитые краской. Этот домик из кирпича, этот забор — деревянный, в палисаднике — ёлочки… Вдоль улицы — стальные трубы с жёлтыми пятнами на острие. Фонари… Условность, сплошная условность. Районы поприличнее нарисованы лучше, но сейчас я где-то на окраине. Мир вокруг создан на простеньких программах, и поддерживается слабыми машинами.

А самое смешное, что я — вполне настоящий. Разорванный в драке рукав рубашки, исцарапанные руки… Подношу ладонь к лицу — виден каждый волосок, видна грязь под ногтями и сбитая на костяшках пальцев кожа.

Человек, попавший в мультфильм.

Меня прошибает дрожь. Это что-то новое, такого ещё не было никогда. Что сделала со мной дип-программа, прокрутившись тысячу раз?

Что я с ней сделал, вынырнув из безумия?

Со спины наплывает звук. Оборачиваюсь — по улице едет автобус. Огромная двухэтажная колымага, почти вся состоящая из стекла. Нарисован автобус довольно тщательно, у него даже вращаются колёса. К окнам прилипли карикатурные лица: взрослые, дети, старики. На боку — эмблема «Дип-проводника».

Стою, хватая ртом воздух, разглядывая неподвижные лица. Конечно, с чего им быть иными — мимику передают лишь очень хорошие, отлаженные, рассчитанные на постоянного пользователя программы. А это — туристы.

Автобус останавливается, из него неуклюже выходят люди. Впереди — элегантный господин в ярко-красном комбинезоне, экскурсовод. Мужчины, все как один, в костюмах и галстуках, лишь единственный в группе негр одет в джинсы и безрукавку. Лица, невозмутимо правильные, как у второстепенных злодеев из детских мультсериалов. Женщины — в роскошных платьях, куда более проработанных, чем лица, в драгоценностях. Стайка карикатурно большеглазых детей. Группа стариков и старушек в шортах и с фотоаппаратами.

Последним помогают спуститься пареньку в инвалидной коляске.

— Хей! — кричит мне экскурсовод и машет рукой. Рот у него открывается, но мимики тоже нет.

— Привет… — через силу улыбаюсь я. Удовлетворённый работник «Дип-проводника» поворачивается к своим подопечным:

— What attracts you most…

Слабое шипение — и голос экскурсовода становится едва слышимым. Заглушая его раздаётся сухой, чем-то знакомый голос:

— Что вас наиболее интересует в этом районе Диптауна? Мы можем осмотреть известный… — заминка, — знаменитый, прославленный центр книжной торговли, где вашему вниманию предложат любые литературу… — заминка, — любые книги, журналы, газеты, бумажные носители информации, изданные со времён…

Хлопаю глазами, как ребёнок, распотрошивший любимого плюшевого мишку и нашедший внутри грязные тряпки, мятые бумажки и чей-то нестиранный носок.

А я так ценил программу-переводчик «Виндоус-Хоум»! Восхищался, как быстро и точно она переводит с любого из пяти языков Диптауна!

Быстро — это верно. Но всю точность обеспечивают наши собственные мозги, выбирая из словесной каши адекватные слова.

— Также имеются, расположены, известные, популярные рестораны «Меч Артура» и «Четыре-десять». Если мы пройдём по сорок три улице ещё сто метров или чуть более, то приблизимся к району развлечений для взрослых, совершеннолетних.

Лёгкий шум среди туристов — надо понимать, что они заулыбались.

— У вас есть два часа свободного времени, — вещает экскурсовод.

Кажется, я понимаю, где нахожусь. Вон тот безликий серый купол невдалеке — это «знаменитый, прославленный» книжный центр. Он носит имя какого-то американского президента, субсидировавшего его постройку.

Если я на сорок третьей стрит, то меня отнесло на противоположный конец города. Ну и прогулочка! Испуганно смотрю на часы, и паника спадает.

Из эльфийских владений мы вышли всего двадцать минут назад!

Туристы разбредаются. Семейные пары — в рестораны, одиночки — большей частью в увеселительные заведения для взрослых. Паренёк на коляске в сопровождении седой старушки и негра укатывает к книжному центру. Экскурсовод достаёт внушительных размеров сигару, явно не из дешёвых, нарисованную лучше, чем его лицо, откусывает кончик, закуривает. Идёт ко мне.

Неужели теперь так будет всегда?

Хотел ли я такой победы над глубиной?

Нет.

Я готов обманываться и дальше. Видеть город и людей, а не смесь детского рисунка и примитивного мультика. Я не судья этому миру, не равнодушный сторонний наблюдатель. Я часть глубины, плоть от плоти Диптауна…

Закрываю лицо руками, смотрю в темноту. Не знаю, кого просить, глубину или самого себя. И всё же, прошу.

Будь мной, глубина…

— Хочешь сигару, парень? — добродушно спрашивает меня экскурсовод.

Он улыбается, протягивая мне портсигар. Воротник красного комбинезона полурасстегнут, из кармана выглядывает колпачок шариковой ручки и уголок блокнота. Ручаюсь, их раньше не было. Лицо открытое, располагающее, доброе. Такими и должны быть люди, водящие в глубину неопытных новичков.

— Спасибо, не курю…

Всё нормально. Всё, как прежде.

Даже лучше.

Я твой, глубина. Я могу быть настоящим человеком в настоящем Диптауне, или настоящим в мультяшном городе. Может быть, могу быть и рисунком, гуляющим среди настоящих жителей Диптауна.

Спасибо, Димочка Дибенко. Ты хотел выбросить меня из игры. Может быть, даже, убить.

Но что-то пошло не так.

Даже догадываюсь, что именно. Неудачник всё-таки помог мне. Дал часть той силы, которой владеет сам.

И вот ему спасибо — от души.

— Ну, как хочешь, — экскурсовод не обижается на мой отказ. Прячет сигару в карман. — А ты старожил, верно?

— Верно, — признаюсь я.

— Я — Кирк, — представляется мужчина. — Похож?

Наверное, он имеет в виду какого-то игрового или фольклорного персонажа? Никогда не интересовался нехитрой американской масс-культурой.

— Не очень, — отвечаю наугад.

— И правильно! — поддерживает меня Кирк. — Сходство должно быть внутренним!

Он пускает в небо струю дыма, ловко перекатывает сигару из одного угла рта в другой.

— Я из Сиэтла, — решает он продолжить общение, несмотря на то, что я так и не представился в ответ.

— А я из Санкт-Петербурга.

Кирк радостно бьёт меня по плечу.

— Да! Знаю! Был у вас!

Я приятно удивлён, но продолжение меня разочаровывает:

— Хороший городок, — делится Кирк впечатлениями. — Была у меня подружка… строгая такая девчонка! И вот, надо же, сломался карбюратор, когда под вечер проезжали Санкт-Петербург. Пришлось заночевать.

Он хитро подмигивает.

С удовольствием бы побывал на родине Тома Сойера, но сейчас меня это самомнение бесит.

— Я из другого Санкт-Петербурга. Который в России.

— Россия! — Кирк приятно удивлён. — И у вас есть Санкт-Петербург?

— Есть. А Сиэтл — это где? В Канаде, или в Мексике? — интересуюсь я.

Кирк жуёт свою сигару, не в силах понять, шучу я, или и впрямь не знаю столь выдающегося города.

— В Америке!

— В Южной, или Латинской?

Нет, он хоть и типичный, полноценный американец, но парень неплохой. Начинает хохотать и пихает меня в живот.

— Молодец! Здорово! Я к вам приеду. Попозже. Я в сорок пять лет планирую посетить Европу, заеду и к вам!

— Заезжай.

Я так вымотан дип-программой, что сейчас с удовольствием стою и веду этот нелепый разговор.

— Я вот туристов катаю, — продолжает Кирк. — Отцовский бизнес. Весело! Ездили по городу, девочка всё просила показать дайвера. Я на какого-то парня показал, говорю: «Дайвер!» Чуть автобус не перевернули, все кинулись на ту сторону смотреть.

Мы вместе смеёмся.

— Сюда редко заезжаем, — Кирк чмокает сигарой. — Но Сэм всё просил показать книжный центр, решили остановиться тут… и ему близко, и ресторанчики рядом… и всё остальное… Сэм — это тот, высокий, в джинсах, в рубашке с короткими рукавами…

— Негр, что ли?

Кирк поперхивается от такого оголтелого расизма. Как можно называть негра негром!

— Ну, я пойду, дела, — бормочет он, и быстро, не прощаясь, двигается к автобусу. Пожимаю плечами. Если бы вы знали, граждане могучей страны, как смешны и глупы ваши комплексы…

Но и мне пора. Поднимаю руку — и из-за угла с готовностью выезжает такси.

— Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас! — говорит водитель. Как по заказу — чернокожий, и я тихо смеюсь, забираясь в машину.

Едем довольно долго, «Дип-проводник» подключается к компании «Поляна» через кучу промежуточных хостов. Мой компьютер не такой мощный, чтобы полноценно держать весь дом, в котором я у самого себя арендую квартиру, поэтому «Поляна» размещена на чьём-то прокатном сервере, кажется — в Белоруссии. Не очень дорого, и довольно надёжно, я не собираюсь менять этот порядок, даже купив вместо «пентиума» полноценную машину.

По пути я развлекаюсь тем, что делаю мир вокруг то настоящим, то нарисованным. Это удаётся уже без всяких усилий. Более того — я начинаю менять восприятие пространства фрагментами. Нарисованная обгоняет нашу, настоящую. Настоящая девушка идёт по нарисованной улице. Стоят и беседуют два паренька — один живой, а другой мультяшный.

Если это и сумасшествие, то оно мне нравится.

Делаю «Вольво», в котором еду, рисованным — и тяну руку сквозь стекло. Лёгкое давление на кожу — и ладонь чувствует ветер.

Немыслимо!

Мир вокруг принадлежит чужим серверам. Я здесь транзитом, возможно, сюда даже нельзя приехать обычным путём… а я могу в любой миг выйти, выпасть из несущейся машины. Что-то сместилось, что-то идёт кувырком. Я уже не ныряю в глубину, я живу в ней!

За квартал до своего дома прошу водителя остановиться. Этот район мне хорошо известен, он принадлежит паре крупных российских банков. Разумеется, неофициально. Финансисты особого смысла в таких «капиталовложениях» не видят, но вот программисты, работающие в банковской сфере, устроили себе квартирки за казённый счёт. Ну какой начальник из «новорусских» сообразит, что его компьютеры не только сводят дебет с кредитом, а ещё и поддерживают часть площади Диптауна?

Самое подходящее место для проверки обретённых способностей.

Народу здесь крутится изрядно. Центр города, рядом и жилые кварталы, и развлекательные центры. Я иду по тротуару, высматривая уголок потише.

Вот этот подойдёт. Крошечный скверик с маленьким фонтанчиком и парой скамеек, примыкающий к глухой стене высоченного здания. Устроен простенько, но со вкусом. По газону, не обращая внимания на табличку «Выгул собак запрещён!», рыженькая девушка прогуливает на поводке котёнка. Хм. Что ж, в логике ей не откажешь — запрет не для них. Котёнку явно надоел противный поводок, он то и дело останавливается и пытается содрать его лапкой. Улыбаюсь в ответ на строгий взгляд девушки, и секундным усилием на миг делаю её нарисованной.

Котёнок остаётся настоящим. Он солнечно-рыжий, как и его хозяйка, бойкий и непоседливый. Виртуальные животные — это один из самых прибыльных бизнесов Диптауна, конечно, после игровых программ. Их обожают держать японцы — может быть, в их квартирках-пеналах невозможно завести настоящих? А ещё покупают нарисованных псов-котов те бедолаги, что любят животных, и при этом страдают аллергией…

Сажусь на скамейку, рядом с тихо шепчущейся парочкой. Под шелест фонтана разглядываю глухую бетонную стену. Если я прав, то за ней — компьютеры очень известного банка.

Попробовать, что ли?

Семь бед, один ответ. Я и так виновен в миллионных убытках. Снявши голову, по волосам не плачут…

Успокаиваю себя осколками из кладези народной мудрости, но решиться никак не могу. Парочка обнимается, не обращая на меня никакого внимания. Хочется верить, что это влюблённые, которых в реальности разделяют тысячи километров, а не искатели безопасных приключений…

Вдоль стены носятся дети — девочка и два мальчика. В руках у них цветные мелки, и они с азартом покрывают стену граффити. Слышатся радостные вопли: «Янка, а у Андрюшки страшилище страшнее получилось!» «Севка, дай красный мелок, ну дай, а?» Видимо кто-то вывел своих чад на прогулку в виртуальность. Наконец дети утихают и начинают рисовать. Девочка рисует самурая с мечом, меч — почти как настоящий. Пухлый очкарик Сева бегает вдоль стены, изображая что-то вроде удава, проглотившего слона. Но удав обзаводится дулом, и я понимаю, что это всего лишь танк. Худой смуглый Андрей прилежно сопит, вырисовывая немыслимое чудище. Может, так и задумывал, а может, человека хотел нарисовать…

Встаю и направляюсь к детям.

— Ребята, а дверь вы можете нарисовать? — спрашиваю у всей троицы.

Вопрос их явно озадачил, но посовещавшись, они все вместе начинают трудиться над требуемым. Дверь рисуется с азартом, взаимным отбиранием мелков и спором: надо или нет рисовать замочную скважину?

Я терпеливо жду. Наконец рисунок окончен, и юные дарования требовательно смотрят на меня — оценю или нет?

— Здорово, — честно говорю я. — Спасибо большое!

Дверь и впрямь хороша. Она расположена между хоботом слона… то есть дулом танка, и самурайским мечом. Есть и замочная скважина, и ручка, и даже петли.

— Вы меня очень выручили, — признаюсь я.

Дети упрямо ждут.

Тогда я делаю улицу вокруг нарисованной. Глубоко вдыхаю, расслабляюсь, и превращаю дверь в настоящую.

Это только иллюзия, только иллюзия, конечно же…

Протягиваю руку, и тяну дверь на себя. Раз, другой.

Никакого эффекта. И чего я ожидал?

Со злостью пинаю настоящую дверь в нарисованной стене. И та распахивается.

Открывается вовнутрь…

Надо же — получилось!

Дети за спиной вопят — не испуганно, и не удивлённо, а скорее радостно. Под эти крики я и вхожу в непроницаемую стену.

И попадаю в баню.

Древние римляне, знавшие толк в этом деле, а вместе с ними экономные финны и азартные русские, лопнули бы от зависти. Огромный мраморный зал, стеклянный купол вверху припорошен снегом, сквозь который бьёт холодное зимнее солнце. В центре зала — круглый бассейн, в котором остывает десяток мужиков. За окнами — горы и склон, по которому носятся, вздымая фонтаны сухой снежной пыли, ещё несколько банщиков, видимо самые отважные. Распахивается тяжёлая деревянная дверь, и из парной с воплем выносится тощий парень. Прыгает в бассейн, поднимая волну, начинает прыгать на месте. У стойки бара, завернувшись в простыню, пьёт пиво лысый толстяк, снисходительно поглядывая на бассейн.

Искушение скинуть штаны и присоединиться к компании велико. Ай да банковские программисты, ай да молодцы! Хорошо устроились! Только интересно, не обливаются ли они потом в реальности, пока полируют себя веничками в парилке?

И всё-таки я вошёл!

Колонны, опоясывающие бассейн, пока прикрывают меня от чужих взглядов, но долго это продолжаться не может. Одетый в бане — фигура заметная. Поворачиваюсь к стене — двери уже нет.

Ну и не надо.

Вхожу в стену. Баня, это здорово, но мне интересно другое. То, что вообще не имеет выражения в виртуальности…

Но, кажется, я опять попал не туда. Мрачноватое безлюдное помещение, по центру идёт ряд чанов, в которых шумно плещется вода. Вдоль чанов ползёт лента конвейера, из отверстий в потолке сыплется в чаны что-то, похожее на стиральный порошок.

Всё это похоже на какую-то жутко автоматизированную прачечную из старого фантастического романа. Я уже собираюсь идти дальше, когда один чан наклоняется, и вываливает на конвейер своё содержимое.

Много грязной воды и пара килограммов денег.

Я так потрясён, что выскакиваю из виртуальности, даже забыв пробормотать стишок про глубину.

На экранах шлема были цифры. Аккуратные столбики цифр, таблицы, невразумительные фразы. Я снял шлем.

Конечно, к чему оформлять графически процесс перекачки денег с одного счета на другой, а тем более их «отмывания». Но вот моё умненькое подсознание, привыкшее к картинкам, постаралось на всю катушку!

Очень сильно болела голова. Результат многократной дип-программы? Или последствие того перенапряжения, что я испытывал сейчас? Какая разница.

Я достал из стола начатую пачку анальгина, заглянул в холодильник. Одна банка «колы» ещё завалялась. Давясь, прожевал таблетки, запил газировкой. Потерпи немного, мой несчастный организм. Самое главное ещё впереди.

Перед тем как вернуться в прачечную, я глянул на часы: без четверти два. Пожевать бы чего-нибудь.

В чанах гулко ухают лопасти, отстирывая деньги. По конвейеру ползут доллары, марки и рубли. Я гляжу на этот бесконечный поток, за которым стоит то ли чей-то пот, то ли чья-то кровь.

Что будет, если я возьму с конвейера пару миллионов? Почему-то уверен, они окажутся на моём счёте. Может быть, я подключусь к изолированной банковской сети и, сам того не ведая, отстучу на клавиатуре приказ о трансфере денег. Может быть, компьютеры банка сами произведут все операции, повинуясь лишь моему желанию.

Я теперь не просто вор, стойкий к гипнозу глубины. Я — сама глубина. Часть её…

Наклоняюсь, поднимаю стодолларовую купюру. Можно даже запомнить её номер. Можно сделать так, что по документам банка она вообще не появлялась здесь.

Всё теперь можно — или почти всё.

Бросаю бумажку обратно на конвейер, иду к стене. Шаг — и мир тускнеет, падает вниз, превращается в плоскую схему под ногами. Огромный лист, раскатанный в пустоте, я парю над ним, вглядываясь в нити улиц.

Вот и мой дом.

Ныряю к нему, пробиваю плоскость схемы, чувствую асфальт под ногами. Никаких больше усилий, никаких стишков и просьб к глубине. Я ведь не прошу своё тело дышать!

Вика и Неудачник о чём-то разговаривают, стоя у подъезда. Потом Вика замечает меня, и растерянно замолкает.

Машу рукой, иду к ним, а Вика бежит навстречу.

Запираю дверь подъезда, долго вожусь с замком. Вика всё держит мою ладонь, а одной рукой запустить все системы безопасности трудно.

Наконец я решаюсь и просто приказываю двери закрыться. Щёлкает собачка замка, начинает мигать огонёк охранной сигнализации. Неудачник вскидывает голову — кажется, он почувствовал.

— Что он с тобой сделал? — спрашивает Вика. Только теперь, когда мы отсечены от внешнего мира, она расслабляется. Наверное, я был не прав, что не поспешил к ней сразу.

— Дип-программа, — я нахожу нехитрое самооправдание, объясняя ей случившееся. — Зацикленная дип-программа, бесконечное погружение.

Вика щурится, она понимает.

— Вынырнуть было невозможно.

— Но ты…

— Нашёл обходной путь, — косясь на Неудачника, говорю я. — Вика, как это выглядело со стороны?

— Дибенко чем-то швырнул в тебя… — она морщит лоб, вспоминая. — Словно платок какой-то… и ты в него провалился. Похоже было на очень мощный вирус.

— А Ромка?

Вика недоумённо смотрит на меня.

— Волк. Это Ромка, дайвер-оборотень. Мой друг…

— Он его сжёг. Дотла. Просто схватил за горло, и тот начал пылать.

Молчу. Да и что говорить, внешние эффекты вируса могут быть различными, главное — как он подействовал на Ромкину машину. Мне всегда казалось, что у него слабенький компьютер, вроде моего. Наверное, даже магнитооптики нет. Если Человек Без Лица применил грубое оружие, то Ромке придётся переставлять весь софт.

— Лёня…

Я киваю. Не время сочувствовать чужому горю.

Впрочем, на это всегда не хватает времени.

— Идём, — киваю я ей и Неудачнику. — Я на одиннадцатом этаже живу.

— Кто ещё здесь живёт?

— Никого. Сейчас — никого, — втискиваясь в кабинку лифта, отвечаю я. Жму кнопку, рывок, мы ползём вверх. Вика морщится, она и впрямь боится высоты. Даже такой…

— А раньше жили?

— Ну… в каком-то смысле, — уклоняюсь я от ответа. Двери открываются, мы выходим на площадку. Неудачник с любопытством озирается.

— Вот и мой дворец… добро пожаловать… — отпирая квартиру, говорю я. И добавляю, уже одному Неудачнику: — Ответный визит?

Он кивает.

Вика входит первой. Мнётся у порога, словно размышляя, стоит ли разуваться. Конечно, не стоит, и она это понимает.

— Направо ванная-туалет, кухня. Налево комната и балкон, — любезно сообщаю я.

Вика осторожно заглядывает в комнату. Её взгляд бегает по выцветшим обоям, задерживаясь на столе с компьютером, тахте, холодильнике, шкафе. Наверное, она разочарована. Ещё бы.

— Странно… — говорит Вика. И я чувствую, что она на мгновение выходит из глубины, смотрит на моё жилище трезвым взглядом.

Давай-давай. Вот только на глаза тебе попадаться я в такую минуту не хочу.

— Пошли, — я тяну Неудачника за руку. — Научить тебя варить кофе?

Вместо ответа он проходит на кухню, быстро выбирает из пакетов с зёрнами самый дорогой, и, как ни странно, при этом ещё и самый лучший. Снимает турку побольше. Берёт солонку.

— Ага, — только и говорю я.

— На сотнях серверов лежат кулинарные рецепты, — замечает Неудачник.

— Пять минут назад девушка из Ростова добавила ещё один. Очень интересный. Рискнём попробовать?

Странно было бы надеяться, что я могу его чему-то научить. Разве что умению стрелять в людей.

Но я думаю, это не то умение, которое он способен воспринять.

— Хозяйничай, — только и отвечаю я, возвращаясь в комнату. Вика сидит на тахте, разглядывая книжную полку.

— Я вернулся, — сообщаю я, и Вика закрывает глаза. На миг, чтобы вернуться в глубину.

— Странно, — повторяет она. — Лёня, я почему-то ожидала…

— Увидеть дворец?

— Нет, не обязательно, но хоть что-то…

— Вроде твоей хижины?

Она молча кивает. Вполне понимаю её смущение. Она ведь уверилась в том, что я тоже пространственный дизайнер. А увидела убогую квартирку, пусть и хорошо нарисованную, но явно недостойную такой чести — быть увековеченной в виртуальности.

— Пойдём, — говорю я. — Неудачник, мы на минуту выйдем! Если что, мы в подъезде!

Вика послушно идёт за мной.

На площадке чисто и тихо. Я прикладываю палец к губам:

— Т-с! Не надо никого беспокоить!

— Ты же говорил, в доме никого… — шепчет Вика.

— А вдруг? — таинственно отвечаю я. Подхожу к двери напротив, извлекаю из кармана гнутый кусок проволоки. Примерно так я представляю себе отмычку.

Вика ждёт, она уже заинтригована.

Я тереблю проволокой в чужом замке. Конечно же, он поддаётся. Так ведь было задумано. И мы входим.

Это большая трёхкомнатная квартира. На вешалке — одежда, плащи, куртки. К стене прислонён детский велосипед. Обувь раскидана вдоль стены. Я подаю Вике тапочки, переобуваюсь сам, и говорю:

— У них принято переобуваться. Семья большая, четверо детей, натаскали бы грязи. И полы холодные…

Вика молчит, она приняла правила игры.

Заглядываем на кухню. Старенький польский гарнитур, ещё советских времён. Очень-очень много банок с приправами, каких-то солений, варенья в банках. На плите — горячая кастрюля с борщом, сковорода с котлетами. В окнах — тихая зелёная улочка, и Вика мгновенно прилипает к окну. На площадке галдят дети, женщина выгуливает у самого подъезда старого, медлительного пуделя.

— Кто здесь живёт? — спрашивает Вика.

— Я знаю их только по именам. Виктор Павлович и Анна Петровна. Старшая дочка — Лида, заканчивает школу. И трое пацанов — Олег, Костя, Игорь.

Поколебавшись, добавляю:

— Пуделя зовут Герда. В общем-то, я не люблю, когда собак называют человеческими именами. Но они так захотели.

— А что за город?

— Витебск. Кажется, Витебск.

Вика становится ко мне спиной, строго говорит:

— Не суйся на глаза.

С минуту она разглядывает кухню, выскочив из виртуальности. Потом, погрузившись обратно, поворачивается ко мне, и спрашивает:

— Так — везде?

Я киваю.

— Хозяев нет дома, но квартиры живут, — шепчет Вика. — Рубашка на спинке стула, игрушки, разбросанные по полу, капающий кран и мусор, заметённый холостяком под диван… Так?

Молчу.

— Лёнька, а ты — нормальный? — тихо спрашивает Вика. — Я строила горы, где нет, и не должно было быть людей… тоже странно, наверное. Но я не очень люблю людей.

— Не ври, — прошу я.

— А ты построил дом, в котором никогда не будут жить. Нет, дом, где почти живут. Дымящаяся трубка в пепельнице и горячий чайник на плите… Панельная «Мария Целеста». Зачем, Лёня?

— Я не вправе был их селить по-настоящему. Придумывать характеры и лица, горе и радость. Пусть так… только вещи. Они тоже могут многое рассказать.

Мне всё кажется, что она не понимает. Не может понять до конца, и я говорю, взахлёб, торопливо:

— Ниже этажом живёт парнишка, меломан. Он из Подольска. Иногда он увлекается и включает свой магнитофон так громко, что приходится стучать в пол. Но он неплохой парень, он сразу делает тише. У него отличная коллекция, там и кассеты, и винил, и сиди-диски. Всего понемногу. Больше винила, он сейчас копейки стоит, никому не нужен, а у него проигрыватель «Вега», старый, но неплохо крутит. А на шестом этаже такой странный тип, он, кажется, инженер, работает на тульском заводе, раньше делал оружие, сейчас — всякий ширпотреб. Мечтает писать любовные детективы, придумал вот такой жанр… Он их и пишет, печатает на машинке по вечерам, но никому не показывает. Сам понимает, что плохо выходит, редкий такой тип графомана, безобидный. Я иногда брал его рукописи, смотрел, это и вправду ерунда, но добрая такая, наивная, ему надо было родиться в восемнадцатом веке…

Вика не отвечает, и я продолжаю, уже понимаю — ошибся, и не надо было показывать ей эту пустую квартиру, а тем более — говорить о других, ей не понять эту странную блажь, этот бред, который я строил два года…

— На третьем этаже — старушка, одна в трёхкомнатной, ей тяжело живётся, я знаю. Тем более, она откуда-то с Украины, из Харькова, кажется. Телевизор включает, только когда идёт мыльная опера, и то делает яркость послабее — думает, что так тока меньше уходит и кинескоп не портится… Но она боится пускать постояльцев или разменивать квартиру, может быть, и правильно. Я редко к ней захожу, я ведь ничем не могу помочь, а мне страшно смотреть, как она живёт. Особенно перед праздниками, знаешь, самая страшная нищета — это нищета, которая пытается встретить Новый Год. Дети её забыли, а может быть, и не было детей, или погибли на войнах, у неё фотография на стене — паренёк в российской военной форме…

Вика молчит.

— На втором — парочка, они смешные. Год всего женаты. Из Уфы. Постоянно ругаются и мирятся, иногда слышно в подъезде… а потом то чашка разбита, то дверью так хлопнули, что посыпалась штукатурка. А мне всё равно кажется, что они не разведутся. Их что-то держит вместе, то ли тайна какая-то, то ли любовь, а может, и то и другое; любовь — это тоже тайна. А трёхкомнатная там пустая… совсем. Жила еврейская семья, уехали, квартиру продали какой-то посреднической фирме, а та что-то никак не перепродаст. Может, заломили много, квартира в Москве, в хорошем районе…

Я задохнусь в этой тишине, в её молчании.

— На первом старик-инвалид, на костылях. Может быть, самый шумный и едкий в Курске. Скандалит в магазинах, ругается с соседями, я всегда проскакиваю первый этаж побыстрее, боюсь с ним сцепиться, а это неправильно будет, он ведь не виноват, что стал таким… это жизнь. Жизнь…

Сам понимаю, как нелепо звучит это слово.

Жизнь? Какая жизнь — в пустых квартирах нарисованного дома, в этих бетонных усыпальницах, где только вещи помнят людей. Меня бы нейтронная бомба оценила, а не живая женщина.

Я и впрямь идиот. Клинический случай. Что ж, всё польза, Вика может разрабатывать новую тему.

— Лёнька… — говорит она. — Господи, Лёнька, да что с тобой случилось?

Ну вот…

— Прости меня, — произносит Вика. — Все эти мои вопли… о работе с психопатами… о сволочах… если бы меня ударило так, как тебя…

— Вика… — я ничего уже не понимаю.

— Тебя кто-то бросил, тебя кто-то предал? Ты потерял идеалы, в которые хотел верить? И опустил руки? — спрашивает она тихо. — Ты не веришь, что способен кому-то помочь, сделать хоть каплю добра? И убежал сюда, в глубину, в сказку? Ты ведь и впрямь умеешь любить, но боишься своей любви?

— Здесь — я могу помочь. Только здесь. Хотя бы тем, что вытащу из нарисованного мира того, кто заблудился. Но знаешь, тонут ведь не потому, что плавать не умеют. Тонут, когда нет сил оставаться на берегу. А берег… он уже не в моей власти.

— Ты не видишь никакой надежды? Там, в настоящем?

— Теперь — вижу. Теперь появился Неудачник.

— Лёня, ты недоговариваешь! Ты знаешь, кто он?

— Да, знаю. И значит, есть надежда. Если они сумели стать такими — значит, сумеем и мы.

— Да кто — «они»?

Как объяснить? Как заставить поверить в невозможное, в то, чему место лишь на жёлтых страницах бульварных газет?

— Вика, он ведь почти сказал… там, в эльфийском городе. Их машины не поддерживают английский язык, это чисто русская тусовка. Он назвал себя Альеном. Чужим.

Вика мотает головой. Она поняла, но не хочет, не может верить.

— Он чужой, Вика. Он пришелец. Он не с Земли.

— Он человек…

— В каком-то смысле — да. Куда более человек, чем все мы. Лучше, чем мы есть, и может быть такой, какими мы не сможем стать.

— Лёня, с чего ты взял?

— У него даже тела нет… здесь. Да, он летел, самым скучным и обычным образом. От звезды к звезде. Помнишь его слова — о тишине?

Вика вздрагивает.

— Нам страшно представить, а он это прошёл. Сотни, тысячи лет. Пустота и тишина, мрак, в котором нет ничего. Мне кажется, даже его корабль нематериален…

Вика мотает головой, и вдруг замирает. Оборачиваюсь — Неудачник стоит в коридоре.

— Я звал вас, — говорит он. — Вышел в подъезд и позвал. Потом зашёл, дверь была открыта.

Мы молчим. Потом Вика спрашивает:

— Ты — не человек?

— Да. Не человек. Пойдёмте, кофе готов.

Пьём кофе. Мне не нравится рецепт девушки из Ростова. Но странно, что я вообще способен замечать оттенки вкуса.

— Это на любителя, — говорит Неудачник, отодвигая чашку. — Наверное, на любителя.

— Ты чувствуешь вкус? — интересуется Вика.

— Да.

— Каким образом? Вкус в виртуальности — это лишь память о том, что мы пробовали в настоящем мире! Если ты — не человек, то…

Чувствую, как её агрессивность растёт, но ничего не могу поделать.

— Я пытаюсь представить, должно ли такое количество соли улучшить вкус кофе. Мне кажется, что нет.

— Ты раньше пробовал что-то, аналогичное кофе?

— Только у тебя в гостях. Я… — Неудачник смотрит на меня, колеблется. — Я не могу даже сказать, что вообще питаюсь.

Видимо, это какой-то порог, за которым Вика теряет терпение.

— Ты врёшь, — говорит она убеждённо. — Да ты просто врёшь! Знаешь, двигай на площадь Винера, там есть клуб уфологов! Они тебе будут рады! Они — поверят!

— Я не прошу мне верить, — тихо отвечает Неудачник.

Вскакиваю:

— Стоп! Хватит, оба! Вика, я ему верю!

— Лёня, ты сам себя уговариваешь! — Вика подчёркнуто игнорирует Неудачника. — Ты же не спец по компьютерным технологиям! Не смог отследить его сигнал и поверил? Да что на тебя нашло? Он человек, у него человеческие знания и поступки! Он человек! Ты можешь мне доказать обратное?

Неудачник смотрит в стену.

— Я — нет. Он может, — я заглядываю Неудачнику в лицо. — Скажи ей, прошу тебя. Докажи.

— Я не могу ничего доказать.

— Ты помог мне выйти из ловушки, — шепчу я. — Не знаю, как, но ты дал мне часть своих способностей, своей силы. Помнишь? Ну сделай то же самое и для Вики!

Неудачник поднимает глаза.

— Леонид, я ничего тебе не давал. Я не вправе вмешиваться в вашу жизнь.

— Но…

— Это ты смог. Сам. Тебе не хватало только веры в то, что это возможно. Нужна была цель, за которую стоит бороться. Ты встретил меня и нашёл эту цель. Поверил, что всё ещё впереди, что мир не сложится, как карточный домик, не рухнет в глубину. Я помог тебе обрести веру.

Качаю головой. Нет, я не мог! Я не мог сделать этого сам!

Неудачник не отводит взгляда.

— Я ничего тебе не дал, Леонид. Ничего, кроме неприятностей. Извини. Но я не вправе делать такие подарки.

— Парень, прошу, не морочь ему голову! — резко говорит Вика.

— Неудачник… Альен… — кладу руку на его плечо. — Но ведь тебе всё равно придётся доказывать, кто ты такой. Объяснять, пусть не нам, а учёным и политикам…

Я замолкаю на полуслове. Неудачник качает головой.

— Я никому и ничего не буду объяснять. Это бессмысленно, и это не нужно.

— Но контакт…

— Что такое контакт? — он улыбается. — Сверкающий звездолёт на лужайке перед Белым Домом? Длинноногая блондинка протягивает цветы фиолетовому крокодилу в скафандре? Полные трюмы машин и приборов, галактическая энциклопедия, записанная на тысяче и одном синтетическом алмазе? Лекарство от рака и средство управления погодой? Или, нет… скорее другое. Летающие тарелки жгут города, человечество ведёт партизанскую войну против разумных медуз? Вы ведь скорее поверите в это, Леонид! Вспомни того человека, который командовал межзвёздными армиями! Вспомни «Лабиринт». Это — контакты? Ты поверил в меня. Ты решил, что я пришелец. Что наступил миг контакта…

— Но если ты пришёл к нам, — кричу я, — значит, что-то есть! Ты что-то хочешь сказать нам!

— Нет.

Вот и всё. Я понимаю, и говорить дальше бессмысленно.

— Я просто живу здесь. Ты не можешь даже представить, Леонид, насколько мы различны. Я никогда не ступлю на землю — мне нечем по ней ступать. И не смогу пожать тебе руку — у меня нет рук.

— Но здесь ты — человек! — говорит Вика.

— Да. Если хочешь узнать небо, стань небом. Хочешь познать звезду, стань звездой… — Неудачник косится на меня, и улыбается: — Хочешь познать глубину — стань глубиной. Я стал человеком, насколько это было возможно.

— Это твой метод познания? — иронически спрашивает Вика.

— Да.

— Зачем, если мы так различны? Если мы не нужны друг другу?

— Я устал. Я слишком долго был один, — Неудачник то ли извиняется, то ли убеждает её. — Мне нужна была эта память… город и люди, вкус кофе и запах костра. Это было чужим, но теперь останется навсегда. Твоё недоверие, и вера Леонида. Те, кто убивали меня, и те, кто спасали. Я не хотел причинять вам неприятности, не хотел мешать. Это норма… не приносить вреда.

— Твоя норма… — говорю я.

— Да. Вы живёте по другим законам. Не мне судить, какие лучше.

— Тогда ты нашёл лучшее место, для того чтобы появиться на Земле, — киваю я Неудачнику. — Свобода и невмешательство. Все краски жизни, от белой до чёрной.

— Конечно.

— А мне почему-то казалось другое, — говорю я. — Что ты способен не только взять… запахи и вкусы, слова и краски. Хоть чему-то научить нас… нет, конечно, не тому, как разгонять облака или лечить грипп… хотя бы — доброте.

— Леонид, доброта — только слово. Я не могу убить живое существо. Но это не мораль. Это скорее физиология.

Вот теперь действительно — всё.

Мне хотелось найти ответ, найти идеал. Отыскать чудо, которому давно нет места на Земле. Пришедшее со звёзд, или рождённое сетью — всё равно. Наверное, Человек Без Лица это знал, предлагая пойти в «Лабиринт».

А чуду нет до нас дела. Оно совсем чужое. Его доброта — ничуть не возвышеннее сытой отрыжки.

— Если я попытаюсь объяснить свою этику, — говорит Неудачник, — мне придётся перейти на язык физических законов и математических формул. Если попробую передать науку — надо будет слагать поэмы и рисовать картины. Понимаешь? Разница не в уровне развития. Разница в самой основе. Нам нечего дать и нечего взять друг у друга. То, что я получил — лишь память. Эмоции. Но неужели ты думаешь, что они сохранятся в человеческом виде?

— Да, я так думал.

— Ты ошибался, Леонид. Скоро я уйду от вас, и всё изменится. Изменюсь я сам, изменится моя память.

Я отхожу от стола, гляжу в окно, где сверкают иллюминации Диптауна. Человек Без Лица, может быть, ты был прав? Нельзя подходить к Неудачнику с человеческими мерками. Я вот попытался — и что вышло?

— Допустим, — говорит за моей спиной Вика, — что ты не лжёшь. Ты и впрямь чужой. Пришелец со звёзд, например. Не имеющий ничего общего с людьми. Тогда расскажи мне…

Может быть, Вика и начинает верить. Теперь, укрывшись за словом «допустим», она будет пытать Неудачника на предмет его этики и культуры, конструкции корабля и принципа межзвёздного путешествия.

Тоже дело…

— Покину вас на минуту, — говорю я, не оборачиваясь.

Вика не протестует, наверное, решает, что я делаю временный выход из глубины.

Нет…

Нарисованная стена, нарисованное окно — я пробиваю их рукой, шагаю — и оказываюсь над городом. Здания, рекламы, пешеходы, машины…

Меня уже нет, тело исчезло. Я просто скольжу в воздухе.

Словно воплотились хакерские мечты и фантазии голливудских режиссёров. Виртуальность, как она должна быть. Свобода направлений и формы.

Дальше…

Я описываю круг над дворцом «Микрософта», огромным, чудовищно расплывшимся зданием, обильно усыпанным окнами. Снижаюсь, пытаясь определить направление на эльфийский сервер.

Вдоль этой вот улицы…

Наверняка я невидим для окружающих. Мчусь над головами прохожих, быстрее, чем машины «Дип-проводника», переключаясь с сервера на сервер.

Что я, собственно, ищу? След битвы, которая отшумела пару часов назад? Виртуальное время сжато, уже не отыскать концов. Но я всё-таки должен это сделать.

Вот…

Эльфийский домик, пустынная улица. Вдали мелькает такси, и исчезает.

Я ступаю на тротуар и превращаюсь в человека.

Трупы охранников Дибенко уже исчезли. То ли их убрали, то ли они распались сами. А вот на том месте, где оборотень схватился с Человеком Без Лица, до сих пор оплавлен и вмят асфальт. Единственный указующий знак.

И что мне это даст?

Обхожу вокруг вмятины, соображая, стоит ли вытягивать из дома поисковые программы и прощупывать пространство. Нет, конечно же, нет, это бессмысленно. Обычные методы не помогут.

Из переулка медленно выезжает такси и движется в моём направлении. Слишком неторопливо, чтобы это было случайностью, «Дип-проводник» славится скоростью.

Что ж, стоило ожидать засады.

Я так уверен, что из остановившейся машины появится Дибенко, что не сразу узнаю вышедшего мужчину.

— Стрелок? А? — жизнерадостно восклицает Гильермо, направляясь ко мне. — Ты, Стрелок?

Молчу. Начальник службы безопасности «Лабиринта» мне по-прежнему симпатичен. Это очень обидно.

— Ты Стрелок? — вопрошает Гильермо. — Хочу убедиться, скажи!

— Привет, Вилли, — говорю я. Он расцветает в улыбке:

— Привет! Я знал, знал… — Гильермо косится на оплавленный асфальт, цокает языком: — Круто. Жарко было. Да?

— Да.

— Стрелок… — Вилли разводит руками. — Мне очень-очень неприятно, правда! Я был даже против обвинения вас в ущербе! Но там, — обиженный взгляд вверх, — решили напугать вас. Это неправильный метод!

— И что теперь?

Гильермо вздыхает, и, не щадя шикарного костюма, усаживается на асфальт. Пристраиваюсь рядом. Мы сидим возле остатков Ромкиного погребального костра, словно двое хиппи разных поколений, один — остепенившийся, но по прежнему демократичный, другой — в самом расцвете своего протеста.

— Я подозревал, что это происшествие — ваших рук дело, — говорит Вилли. — Очень необычная и кровопролитная схватка. Да… Я ждал вас на свой… э… страх и риск.

— Зачем? — спрашиваю я. — Попытаетесь меня задержать? Это не выйдет. Это не вышло бы и раньше, а уж сейчас — тем более.

Гильермо настораживается, но не пускается в расспросы:

— Нет, нет, Стрелок! Я вовсе не уверен, что вы виноваты в наших бедах. Может быть, виной были недоразумения с «Аль-Кабаром»? А?

Он заговорщицки подмигивает. Этакий тихий бунт против руководства «Лабиринта».

— Стрелок, я хотел бы восстановить наше сотрудничество. В конце-концов вы первым заподозрили необычность Неудачника. И не должны за это страдать!

— Спасибо.

— Но и мы не можем оставаться в стороне! Ведь проникновение произошло на нашей территории! Юридически вопрос очень сложен, проще решать его по-доброму… по человечески. Ведь мы — люди!

Чего я не ожидал от «лабиринтовцев» — это подобной прыти. Быстро же они догадались, что происходит!

— Вилли, — говорю я. — Это всё бесполезно. Знаете, в чём наша с вами общая беда?

— «Аль-Кабар»? — быстро спрашивает Гильермо. — Или — мистер Икс?

— Нет. Вилли, мы все чего-то хотим от Неудачника. Я мечтал о каком-то благе для всех. Ну, знаете, такое общее, абстрактное счастье, которое он мог принести…

Гильермо понимающе кивает.

— Вы, очевидно, хотели получить славу, свою долю в дележе технологий, которые он мог дать…

Протестующий взмах руками. Ну да, «Лабиринт» — не коммерческая организация, слышали мы такие песни…

— Вилли, он не собирается с нами общаться! Совершенно. Мы ему не нужны.

Кажется, я его и впрямь поразил.

— Не нужны? — восклицает Гильермо.

— Абсолютно. Он остановился здесь, чтобы передохнуть. А теперь собирается продолжить путь среди звёзд.

Гильермо делает пару жующих движений, и переспрашивает:

— Путь среди звёзд?

— Да…

— Каких звёзд?

Кажется, мы друг друга не понимаем…

— Вилли, Неудачник — это чужая форма жизни, мне кажется, что энергетическая, его разум кардинально отличается…

Замолкаю.

Как-то нелепо всё это звучит!

Сейчас, когда Неудачника нет рядом, я чувствую примерно тот же скепсис, что и Вика.

— Энергетическая форма жизни… — очень вежливо, любезно, словно общаясь с больным, повторяет Гильермо. — Да. Интересно.

Кто из нас больший идиот?

— Вилли, давайте обменяемся информацией. Для начала сотрудничества.

— Кажется, я уже знаю вашу информацию, — Вилли хитро подмигивает. — А?

— Зато я могу в любой момент встретиться с Неудачником, и пообщаться с ним. А?

— Он у вас? — быстро спрашивает Гильермо.

Молчу.

— Как знак сотрудничества… — бормочет Вилли. Ох, не по собственной инициативе он пришёл сюда! Или не только по собственной! Сейчас руководство «Лабиринта» в панике решает — позволить ему общаться начистоту, или нет…

— Я могу уйти, — замечаю я.

— Хорошо! — Вилли поднимает руки. — Сдаюсь! Вы победили, Стрелок! Как всегда — победили!

Оставляю комплимент без внимания, но Вилли и не ждёт реакции. Трёт переносицу, торжественно произносит:

— Мы не сразу оценили феномен Неудачника. Это наша большая ошибка. Однако, внимание «Лабиринта» к клиентам сыграло положительную роль… Когда ваши усилия и усилия наших дайверов не дали эффекта, мы стали отыскивать входной канал Неудачника. Искали, искали… и не нашли.

Жду продолжения. Гильермо хитро подмигивает мне и продолжает:

— Вы знакомы с теорией параллельных миров, Стрелок?

— По фантастической литературе.

— Это вполне серьёзная теория, Стрелок. Параллельно с нашим миром могут существовать иные миры. Незримые, недостижимые… но вполне реальные. Мы не в силах — пока — общаться с ними нормальным образом. Но виртуальность — иное дело. Потоки информации живут по своим законам. Компьютерная сеть — это самая мощная в истории человечества установка по уменьшению энтропии. Независимо от нашей воли, от нашего желания, она влияет на физические законы мира. Потоки информации идут по сети, накапливаются, создают центры, где сама природа Вселенной трансформируется.

— Информация не может менять законы природы, — быстро говорю я.

— Да? Когда в ограниченном объёме пространства происходит усложнение структуры — это отражается на всей Вселенной. Очень слабенько, конечно. И всё же мироздание колеблется. Каждый предмет, созданный руками человека, нёс в себе как позитивный, так и негативный заряд. Дубинка, вырезанная из ствола дерева являлась не просто оружием, нет, нет! Она была аномальным явлением, упорядоченной структурой в хаотичном мире. Но это компенсировалось — хотя бы горой стружек и опилок. Более сложным явлением стала книга. Объём информации и хаос при её создании были уже не совсем равнозначны. И всё же это явление компенсировалось — хотя бы тем, что большинство книг не стоило и деревьев, срубленных для изготовления бумаги. Расплачивались, в первую очередь, те книги, что несли в себе ненормальное усложнение информации. Я говорю не о справочниках, отражающих известные и большой частью ненужные знания, а о тех книгах, что порождали новую этику и понимание мира. Они начинали влиять на жизнь людей, приводить к энтропии, разрушать. Как проклятие — чем более информативной была книга, тем сильнее она сотрясала мир. Человек не был в силах создавать порядок и при этом не вносить в мир хаос. Другое дело — компьютеры. Это информация в чистом виде. Она стекается с разных направлений, накапливается, множится. Она не исчезает бесследно, отдать файл с информацией — совсем не то же самое, что отдать драгоценный камень или любимую книгу. Она рвёт пространство Вселенной, нарушает равновесие порядка и хаоса.

Гильермо замолкает, переводит дыхание. Он возбуждён, он явно хотел выговориться.

— И вот в таких точках, где человеческие поступки рождают новое понимание мира, где меняется сам взгляд людей на жизнь — там происходит необычное. Там рвётся грань между мирами, там рождается чудо. И существо из иного мира, может быть человек, может быть нет, так?.. способно прийти к нам. Столкнуться с нашей моралью, культурой, нашими мечтами… вобрать в себя все знания сети… ужаснуться и замереть…

Что я могу ему ответить?

Рассказать сон про упавшую звезду?

— Насколько я понимаю, Неудачник заявил вам, что является пришельцем с другой планеты? — спрашивает Гильермо.

Киваю.

Хотя, может быть, я не совсем прав. Он ведь не говорил прямо, он лишь не опровергал мои слова.

— Это была его собственная версия, или он подтвердил ваше предположение?

— Подтвердил… — бормочу я.

— Нормальный поступок, — решает Гильермо. — Признать свою чужеродность, но дать неверное направление. Он вправе нас бояться. Его цивилизация, вероятно, миролюбива, а мы — не самые добрые существа…

Давно меня так не тыкали мордой в землю.

— Мы разбирали разные теории, — говорит Гильермо. — Мы приняли во внимание версии «Аль-Кабара» — о возникновении машинного разума, о мутации, породившей человека-компьютер. Но… наши специалисты склонны улыбаться. Мы думали о пришельце со звёзд. Это красиво, да… слишком красиво для правды. У нас хороший штат психологов, они работают над имеющимися данными, у нас хорошие программисты, они тоже работают. Но пока наиболее вероятной является теория параллельных миров. «Аль-Кабар» мало работал с людьми. Их подход механистичен, а Урман слишком далёк от современных технологий. Нет, нет. Не компьютерный разум, не человек, сросшийся с компьютером. Может быть… — снисходительная улыбка, — пришелец. Может быть, — лицо Гильермо становится серьёзным, — существо из параллельного мира. Давайте решим вместе. Никакого принуждения. Никаких… драк… — Гильермо брезгливо тычет рукой в оплавленный асфальт. — Сядем вместе, и поговорим. Забудем ошибки, обиды, претензии. Объясним, что мы не так уж плохи, что нас не стоит бояться. Протянем руку…

Его ладонь тянется ко мне. А я молчу, я не в силах её пожать.

Кем бы он ни был, Неудачник, он старался помочь мне.

Он был — и есть — лучше, чем многие настоящие люди.

— Я не могу принять ваше предложение, Вилли, — говорю я. — Извините. Возможно, вы правы. Но я не вправе решать.

— А кто вправе, Стрелок? — тихо спрашивает Гильермо.

— Только он сам. Неудачник. Он не хочет ничего говорить. Он назвался чужим, гостем, который устал от одиночества — и хочет теперь уйти. Это его право. Это его решение. Он никому не причинил зла, он просто заблудился в нашем нелепом мире. Я помог ему выйти. Показал… надеюсь… что глубина не сводится к кровавым схваткам. Если этого мало — что ж. Пусть он уходит. В свой параллельный мир, или к далёким звёздам. Он свободен, так же как мы.

Гильермо словно осунулся. Смотрит на меня, тоскливо и устало. Наверное, он сказал правду. И вряд ли он хочет Неудачнику зла. Просто разница в подходах.

— И вы позволите ему уйти, Стрелок? — спрашивает он. — Тайна исчезнет надолго, или навсегда… никто не узнает, кем был Неудачник?

— Свобода, Вилли.

— Вы, русские, всегда ставили государство, общество, над человеком, — говорит Гильермо. — Это неправильный подход, да, но ведь вы — русский!

— Я гражданин Диптауна. В глубине нет границ, Вилли.

Гильермо кивает, медленно, неуклюже, встаёт. Смотрит на поджидающее такси. Там, наверняка, несколько боевиков «Аль-Кабара». Может быть, мои друзья Анатоль и Дик…

— Неудачник хоть что-то дал вам, вам лично, Стрелок? — спрашивает Вилли.

— Наверное.

— Я могу узнать, или увидеть? — с неожиданной робостью интересуется он.

Смотрю на него, потом наклоняюсь над воронкой в асфальте.

Два с лишним часа назад здесь погиб дайвер-оборотень, мой нечастый напарник, Ромка. Я не видел, как это было, но могу представить.

Пламя окутывает волчье тело — это значит, что вирус Человека Без Лица проник на Ромкин компьютер. Винчестер его машины дёргается, стирая информацию и портя служебные программы, рвётся связь, Ромка выпадает из глубины, из своей отчаянной и безнадёжной схватки.

Я чувствую запах горелой шерсти, вижу бледный огонь, тело скручивает судорога…

И я исчезаю, проваливаюсь в нарисованный асфальт, в давно затянувшийся канал связи.

Полёт.

Россыпь искр пронзает тело.

Спиральные молнии хлещут в лицо.

Я чувствую боль, и первый раз в виртуальности понимаю — она не придумана. Это слабый отголосок той боли, что терзает моё тело в настоящем мире. Я делаю то, что не может, не должен делать человек. Общаюсь с компьютерами напрямую. Иду сквозь сеть, вытягивая информацию из давно отработавших программ.

Больно, трудно, но надо терпеть.

Кажется, я издаю стон. Вскрикиваю, прикладывая ко лбу несуществующие руки. В глаза вбиты раскалённые гвозди, кожу трут наждаком.

Это расплата за невозможное…

Когда я прихожу в себя — передо мной дверь. Я валяюсь в коридоре, длинном и унылом, куда выходит сотня таких дверей. Одна из гостиниц виртуальности?

Боль ещё не утихла, но стала слабее, бережнее. Можно подняться с пола — очень осторожно. Прислониться лбом к холодному дереву двери.

Так ты тоже приходишь в виртуальность с разовых адресов, Ромка?

Я толкаю дверь, даже не допуская мысли, что она может быть заперта, и вваливаюсь в комнату. На стенах — портреты полуодетых красавиц, у стены — столик, заставленный напитками. Странно как-то всё выглядит… Спиной ко мне сидит незнакомый мужчина, колотит по клавиатуре компьютера, фальшиво мурлыкая какой-то мотивчик. Под рукой — полупустая бутылка джина и пепельница с сигарными окурками. Мужчина как раз дохлебывает стакан дешёвого «Хогарта».

— Привет, Ромка! — бормочу я, хватаясь за стену. Обернувшийся мужчина растерянно смотрит на меня, потом вскакивает, подхватывает под руки и тащит к креслу.

Теперь можно забыться…

Такси проносится мимо — словно моя поднятая рука больше ничего не значит в Диптауне. Я дёргаюсь вслед машине, вновь машу рукой…

Бесполезно.

Это война.

Как Дибенко смог отсечь меня от транспортной сети Диптауна? Может быть, у него и там пай?

Но ведь я теперь не нуждаюсь в «Дип-проводнике»…

Уже знакомое ощущение, когда город вокруг схлопывается, превращается в схему. Парю над городом, тянусь сквозь расстояние, сквозь чужие компьютеры — к своему дому.

И ударяюсь в стену.

Я вижу дом, населённую вещами многоэтажку — но внутрь проникнуть не в силах. Что-то изменилось в самом пространстве.

Делаюсь реальным — не в самом здании, а рядом, на тротуаре.

Дом пылает.

Не пожар, скорее невиданная иллюминация. Стены меняют цвет и яркость, каждая песчинка сияет как драгоценный камень. Дом — как нелепый прямоугольный бриллиант под лучом прожектора.

И люди, очень много людей. Мундиры городской формы безопасности, охранники «Лабиринта», стражники «Аль-Кабара»… Кольцо оцепления вокруг дома, снайперы с винтовками, автоматчики за прозрачными щитами, парящие в воздухе стрелки с реактивными ранцами. Я возник внутри оцепления, и сотня стволов мгновенно нацеливается на меня.

Пауки договорились и раскинули паутину сообща.

— Леонид! Поднимите руки и приближайтесь! — раскатывается над улицей голос. За стеной охраны, в радужных отсветах иллюминации — группа людей. Урман, Вилли, Человек Без Лица, комиссар Джордан Рейд.

Надо же!

Какая честь для меня! Куда податься бедному дайверу? Официальные и неофициальные властители глубины сошлись у его дома!

— Леонид, медленно приближайтесь! — повторяет Рейд. Его голос эхом отдаётся вдоль улицы.

По крайней мере, они стараются соблюсти видимость законности. Операцию проводит полиция.

Иду, под прицелами стволов, под надзором сотен компьютеров, каждый мой шаг взвешен и оценен, каждый байт информации течёт под незримым присмотром…

Охрана впереди расступается, пропуская меня. Гильермо отводит взгляд. Урман — который на самом деле лишь секретарь Урмана, ехидно улыбается. Дибенко, вновь надевший свою туманную маску, бесстрастен.

Обращаюсь к Рейду, игнорируя их всех.

— Что происходит?

— Вы обвиняетесь в незаконном проникновении в чужое информационное пространство, в применении оружия, повлекшем значительный материальный ущерб, в сокрытии информации, жизненно важной для Диптауна, — чеканит Джордан. — Вы задержаны для выяснения обстоятельств.

— А в чём обвиняется мой дом? — спрашиваю я. Но Рейда с позиций не сбить:

— Проводится поиск улик.

Оглядываюсь на пылающее здание. Поиск? Как бы не так. Консервация. Заморозка. Перенасыщение каналов информацией. Сможет ли Неудачник отразить атаку — или даже его сил не хватит?

— Я сдаюсь, — говорю я. — Признаю все обвинения. Прошу прекратить… это.

Джордан качает головой. С лёгким сочувствием во взгляде, но с непреклонной решимостью.

— Не пытайтесь скрыться в реальность, — предупреждает он. — Мы запросили «Интерпол» о вашем физическом аресте.

Накатывает страх — лишая воли, гася силы. Может быть там, в настоящем, за моей спиной уже стоят угрюмые омоновцы в чёрных матерчатых масках?

Настоящая тюрьма, настоящий допрос — это не азарт виртуальных схваток. Это гнилой матрас, баланда, чей рецепт неизменен со сталинских времён, зарешеченное окошко, и не обезображенный интеллектом конвоир.

Или моя родная полиция, при всей готовности обменять российского гражданина на десяток списанных портативных радиостанций, ещё не научилась работать быстро?

Глубина-глубина… и бежать.

Я смотрю в нарисованные лица, на охранников с оружием. Нет границ для охотников за чудом. Со всех концов Земли они нырнули в глубину — чтобы вырвать, выдрать кусочек тайны — откуда бы ни принесла её судьба в наш мир.

И меня охватывает ярость.

— Джордан… я даю вам десять секунд… — шепчу я. — Вам, всем. Десять секунд, чтобы убраться.

— Опомнитесь, Леонид… — это Рейд.

— Стрелок, давайте пойдём на взаимные компромиссы… — это Вилли.

— Твои силы тоже имеют предел… — Человек Без Лица.

Господи, да они же боятся! Боятся меня! Одного против всех, затравленного, с древним компьютером за спиной и пустыми руками!

Почему?

— Не знаю, как ты держишься, — начинает Дибенко, — но…

— Пять секунд, — говорю я.

И охрана начинает стрелять. То ли без команды, то ли я её не заметил…

Огонь и боль.

Всё, что было придумано за годы существования глубины, самое проверенное и самое секретное — все по мою честь…

Я стою в огне, а на лицах вокруг — страх, и даже в сером тумане Человека Без Лица — страх…

Почему я ещё здесь, почему остаюсь в виртуальности, а не снимаю шлем перед серым дисплеем убитой машины?

Тянусь к охранникам — не руками, одним лишь взглядом. Тела мнутся, как тряпичные куклы под каблуком, рассыпаются пеплом, исходят паром, застывают, сворачиваются в точку, растворяются в воздухе. Словно взгляд отражает всю пакость, что сыплется в мою сторону.

Пять секунд, отпущенных мной врагам истекают, и улица пуста. Лишь полыхает мой дом и стоят рядом те, кто поджёг его…

— Лишь в глубине ты — бог, — говорит Человек Без Лица. Он не угрожает, он напоминает…

— Разве? — я подхожу к ним ближе. — Рейд, сейчас компьютеры налоговой полиции узнают, что ты присвоил пару миллионов… Урман! Вся информация «Аль-Кабара» — в свободном доступе! Вилли! «Лабиринт» — мёртв! Уровни стёрты, карты утрачены, монстры разбежались! Дима! Твои отпечатки пальцев — принадлежат серийному убийце!

Даю им пару секунд, чтобы осмыслить, и добавляю:

— Минута… и станет так!

Не знаю, возможно ли это. Я не знаю своих сил. Даже не знаю, откуда они появились.

Но они верят.

— Чего ты хочешь, дайвер? — кричит Урман. Рейд отталкивает его, ревёт:

— Условия!

Может быть, я немножко угадал с налогами?

— Вы прекращаете охоту.

Перед ними — чудо. Но им есть, что терять.

Урман и Гильермо переглядываются, директор «Аль-Кабара» кивает.

— Мы снимаем свои обвинения, Джордан, — говорит Вилли. — Не стоит… привлекать «Интерпол».

Он едва уловимо кивает мне. Значит, пугали?

Ложь. Везде — ложь.

Краем глаза я вижу, как по улице приближаются люди. Простые граждане Диптауна, теперь, когда оцепление повержено, они могут удовлетворить любопытство.

Пускай смотрят.

Джордан берёт Дибенко за плечо, слегка встряхивает:

— Вы слышали? Операция прекращена! Всё! Отключайте свои системы!

Значит, здание замораживал Дмитрий? У полиции силёнок не хватило?

Человек Без Лица отмахивается от комиссара. Он смотрит лишь на меня. Ему, единственному, наплевать на мои угрозы. Не потому, что он не верит в них, и не потому, что готов потягаться с американским правосудием, насквозь пронизанным компьютерными технологиями.

Он не готов отказаться от чуда. Как-никак, мы земляки. Обоим высшая идея вывихнула мозги — пусть и в разные стороны. С туманной маски доносится шёпот:

— Ты предаёшь весь мир…

— Я его реабилитирую.

— Ты не хочешь делиться, дайвер. Ты получил свою награду… и предал нас. Ладно. Не забудь забрать Медаль. Будет, чем оправдываться.

Я вспоминаю склад, коробки с софтом, стол, на котором осталась медаль вседозволенности.

Тянусь — сквозь расстояние, которого больше нет. И тяжёлый жетон ложится в мою ладонь.

Секунду я разглядываю его. Белый фон, и радужный шарик. Паутина сети, окружённая невинностью и чистотой.

— Это твоё, — говорю я, и бросаю медаль Человеку Без Лица. Жетон касается чёрной ткани плаща и прилипает. Красиво… — Я этого не заработал. А ты… ты создал глубину. И не повторяй, что не мог это сделать. Смог. Сам. Спасибо. Но не думай, что мы тебе чем-то обязаны. Этот мир будет жить, будет падать и учиться вставать. Он не заставит говорить того, кто хочет молчать. Не заткнёт рот тому, кто хочет говорить. И, может быть, станет лучше…

Я поворачиваюсь, и иду к своему дому.

Дибенко так и не отключил программы, сковавшие здание алмазной коркой. Но я не собираюсь его о чём-то просить. Дёргаю дверь — и вхожу в подъезд, сияющий, словно пещера чудес Алладина.

Вот только за моей спиной иллюминация гаснет, сходит на нет. Я рву чужую программу, отвоёвывая у неё шаг за шагом.

Поднимаюсь. Всего лишь две с половиной сотни ступенек.

За каждой дверью — шорохи и шум. Мой нарисованный мирок оживает, когда я прохожу мимо. Вслед несутся обрывки музыки и невнятный шум разговоров, звон бьющегося стекла и ритмичный стук молотка, шлёпанье босых ног и визг дрели.

Даже не вспомнить сейчас, когда и что я программировал, окружая себя несуществующими соседями. Странный я тип. Как и все люди…

Я знаю, что в силах удалить всю заморозку сразу, одним усилием. Но не делаю этого. Пусть будет путь вверх медленным, шаг за шагом. Сметая со стен фальшивый блеск, пробуждая жизнь в пустых квартирах. Никогда больше я не войду в этот дом.

Хныканье ребёнка и гул неисправного крана, лай собаки и звяканье бокалов. Мне нечего запоминать, и не о чём грустить. Это были мои костыли, но я научился ходить сам.

Последний изгиб лестницы, останавливаюсь на миг перед дверью, сложенной из алмазных зёрен. В каждой песчинке — моё крошечное лицо. Одно из многих лиц, которые я надевал в глубине.

Дышу на дверь — алмазы тускнеют, меркнут, превращаясь в льдинки, стекая каплями воды. Поплачь за меня, глубина. Мне не о чем плакать.

Вхожу — и сразу же вижу, что в квартире ничего не изменилось. Здесь программа Дибенко власти не имела.

Неудачник и Вика стоят у окна, глядя на улицу.

Подхожу — Вика молча берет меня за руку, и мы смотрим на Диптаун втроём.

Улица забита народом. Густая, слитая толпа. Чуть дальше по сторонам замерли машины «Дип-проводника», а люди всё подходят и подходят, чтобы замереть, глядя на дом.

И лишь под самым окном люди расступаются. Там круг пустоты, окружающий Человека Без Лица. Он тоже смотрит вверх, словно в силах увидеть нас. Мне даже хочется верить, что он видит.

— Он вовсе не злой, — говорю я Неудачнику. — Он просто нетерпеливый.

— Я никого не обвиняю, — соглашается Неудачник.

— Тогда уходи, — прошу я. — Самое время.

Он очень долго смотрит на меня, тот, кто пришёл в глубину в обличии Неудачника. Словно хочет рассмотреть моё настоящее лицо, понять, что я чувствую сейчас.

— Ты обижен? — спрашивает он наконец.

— Нет. Расстроен, но это совсем другое.

— Я боялся, что ты обидишься. Ведь я разбил твою мечту.

— Какую?

— Ты мечтал, что виртуальность изменит мир. Сделает его чище. Даст людям доброту и силу. Терпел то, что возмущало тебя, улыбался тому, что раздражало…

Неудачник протягивает руку, кладёт на наши с Викой сцепленные ладони.

— Ты верил в миг… один-единственный миг, искупающий все грехи и ошибки. Я убил эту веру.

Мне даже смешно слушать его слова. Неужели он и впрямь так считает?

Неужели я так думал?

— Не в глубине дело, Неудачник, — говорю я. — Не в этой глубине.

Он кивает.

— Помнишь зеркальный лабиринт, Леонид?

Конечно помню…

— Глубина дала вам миллионы зеркал, дайвер. Волшебных зеркал. Можно увидеть себя. Можно глянуть на мир — на любой его уголок. Можно нарисовать свой мир — и он оживёт, отразившись в зеркале. Это чудесный подарок. Но зеркала слишком послушны, дайвер. Послушны и лживы. Надетая маска становится лицом. Порок превращается в изысканность, снобизм — в элитарность, злоба — в откровенность. Путешествие в мир зеркал — не простая прогулка. Очень легко заблудиться.

— Я знаю…

— А я и говорю с тобой лишь потому, что ты знаешь. Я тоже хотел бы стать твоим другом, Леонид.

Он грустно улыбается, прежде чем добавить:

— Но это была бы очень странная дружба…

— Чужой и русский — братья навек? — интересуется Вика.

Значит, Неудачник не убедил её. Ни в чём. Для неё он — человек, хитрый хакер, морочащий всем голову…

Мне невесело. Но я говорю:

— Я не спрашиваю, кто ты. Веришь, нет, но мне это — всё равно… Пришелец со звёзд, или из другого измерения, машинный разум… Но ты всё равно знаешь больше, чем мы. Скажи, что будет?

— Смотря в какое зеркало смотреть, дайвер.

— Тогда я буду выбирать, Неудачник. Очень придирчиво. А теперь — уходи.

Он отводит руку от наших ладоней.

Секунду ничего не происходит. Потом стена за его спиной начинает гнуться, скручиваться в воронку.

Неудачник делает шаг назад. В сияющий туннель, уходящий в непознанное. К голубому солнцу, под которым вьются оранжевые ленты. В свой мир.

Его тело дрожит, расплываясь. Каскады разноцветных искр срываются с кожи. На мгновение мне кажется, что я вижу — вижу того, кто приходил в наш мир.

Но скорее, мне просто хочется дать чуду имя.

— Помни о нас… — говорю я вслед уплывающим бликам света. — Помни такими, какие мы есть…

Дом начинает подрагивать. Стены становятся прозрачными, потом — бледно-зелёными, потом — кирпичными, потом — бумажными. Потолок уползает вверх и выгибается куполом. Пол превращается в зеркало, свет в окне проходит все части спектра и выжигает на бумажной стене наши силуэты.

Квартира превращается в огромный зал, словно все направления растянули на порядок.

Туннель медленно сужается, но ещё можно успеть. Прыгнуть вслед Неудачнику — и увидеть, откуда он пришёл. Сорвать с чуда маску.

— Лёня, что это?! — кричит Вика.

— Информация, — отвечаю я. По квартире начинает гулять ветер, на подоконнике зацветает горшок с комнатным гранатом, стопка компакт-дисков на полке принимается наигрывать все песни одновременно. — Он качает информацию! Уносит всё то, что узнал!

Сквозь нас несутся полупрозрачные тени. Пробегает Алекс с винтовкой наперевес, проносится, перебирая лапами, монстр-паук, уходит в туннель та придуманная семья, что мы спасли в «Лабиринте». Вращаясь как пропеллер, пролетает исполинское дерево, семенит хоббит с испуганной мордочкой, огромными прыжками шествует летающий охранник Человека Без Лица с огнедышащим ракетным ранцем за спиной.

Потом проходим мы с Викой. Взявшись за руки.

— Помни нас… — повторяю я. — Помни…

Туннель начинает сужаться, словно диафрагма фотоаппарата. В последний момент в него протискиваются, хлопая крылышками, летающие тапочки Компьютерного Мага.

И комната становится прежней.

— Я всё равно не верю, что он — чужой, — говорит Вика. Неуверенно, но упрямо. — Если он хороший хакер, то мог всё это…

Она замолкает, когда я обнимаю её за плечи.

— Не надо, Вика, — прошу я. — Он ведь ушёл. Навсегда. Теперь не обязательно спорить. Теперь можно и верить.

На улице шум, на улице — обмен мнениями. Видели они хоть что-то из того, что открылось нам? Всё равно. Глубина породила новую легенду.

— Он ушёл, но мы остались, — говорит Вика. — И за тобой — охота.

Киваю, осторожно размыкая наши объятия. Подхожу к окну, смотрю вниз. Человек Без Лица по-прежнему неподвижен.

— Дайвер Леонид тоже должен уйти, — соглашаюсь я.

— Ты будешь грустить по своему дому? — спрашивает Вика. Как здорово, когда не нужно ничего объяснять.

— Чуть-чуть. Как по трёхколесному велосипеду.

Я возвращаюсь к ней, обнимаю. Её губы находят мои.

И это — то, что уже никогда не уйдёт.

Глубина… — молча зову я.

Дом снова вздрагивает, когда в далёком Минске прокатный сервер получает команду. Магнитная головка скользит по диску — стирая.

Оборот — исчезает первый этаж со скандальным пенсионером. Оборот — шестой этаж с тихим графоманом, оборот — десятый этаж с коллекционером виниловых пластинок.

Оживает мой компьютер, и меркнут стены квартиры. Я не смотрю на стол, но знаю, что на дисплее нарисованная Вика улыбается мне — в последний раз. Программы не грустят, когда их стирают. Грустят люди, но у меня нет другого выхода. Если заблудишься в зеркальном лабиринте — бей зеркала. Выходи на свет…

Толпа разражается криками, когда мой дом тает в воздухе. Бедолаге Джордану ещё придётся доказывать, что это не его работа.

Мы плывём над Диптауном, обнявшись и глядя друг другу в глаза.

— Здорово… — шепчет Вика.

— Я и сам не знаю, как это делаю…

— Не знаешь, как целуешься? — удивлённо спрашивает она.

…Нет, никогда я женскую логику не пойму.

Возле супермаркета, на стыке украинского и прибалтийского кварталов, я нахожу тихий закоулок: между телефонными будками и фонтаном. Оттуда мы и выходим. Правда, не сразу.

— Ты стираешь свои следы? — интересуется Вика.

Молча киваю.

— Надеешься, что тебя не найдут?

— Попробую. Может быть, они смогут вычислить город… но и то вряд ли. Лучше, чтобы не узнали даже этого.

— А мне ты можешь довериться?

— Санкт-Петербург, — говорю я. Очень хочется услышать в ответ, что мы земляки. Но Вика морщится.

— Питер… Лёня, подожди меня здесь, ладно?

Я жду. Она убегает в супермаркет, а я ещё раз тянусь к минскому серверу, проверяю, не осталось ли хоть какого-то следа. Потом прохожусь по всем запасным адресам, даже по тем, которые никогда не использовал — и бью их, безжалостно выскребая информацию отовсюду. Со стриммеров и магнитооптики, накопителей Бернулли и оптических дисков. Самым последним я чищу винчестер своего интернетовского провайдера. Всё. Теперь — я никогда не входил в глубину.

Вика возвращается.

— Представляешь, в очередь попала, — смеётся она.

— Срочные покупки?

— Одна покупка.

Она взмахивает перед моим лицом предусмотрительно сложенным авиабилетом. Я вижу лишь, куда она собралась.

— Утром свободен?

— Ты ведь летать боишься.

— Что поделаешь, ехать долго… Ты встретишь меня?

— Какой рейс?

— В десять утра жди у справочного.

Маленькие игры в самостоятельность… я могу сейчас дотянуться до авиакассы в супермаркете, и узнать, кто и откуда брал билет в Питер.

Но я, конечно, этого не сделаю.

— Как я тебя узнаю?

Вика дёргает плечиками.

— Посмотрим. А как я узнаю тебя?

— У меня в зубах будет красная роза, — мрачно сообщаю я.

Я прекрасно понимаю Вику. Одно дело — полюбить друг друга в виртуальном мире. Другое — встретиться наяву. Страшно говорить о себе.

Не знаю, хватило бы у меня смелости первому предложить встречу.

— Тогда в десять у справочного, — решает Вика. — Попытаемся не обознаться?

— Попробуем.

— Я пойду? — полуспрашивает, полусообщает она. — Надо собраться…

— У нас уже холодно, — предупреждаю я.

— И у нас тоже…

Вика делается полупрозрачной, и рассыпается ворохом искр. Красивый у неё выход из глубины.

И мне пора.

Подмигиваю прохожему, который приостановился, наблюдая за Викиным уходом. И исчезаю из виртуальности.

На экранчиках была темнота. Полная.

Я снял шлем.

На дисплее мерцал золотистый фон «Виндоус-Хоум». Вики больше нет. Хватить любить нарисованных людей.

Выходить из Интернета будем вручную…

Я раскрыл окошко терминала и непонимающе уставился на мигающую строчку.

No dial tone!

Надо вовремя платить по телефонным счетам.

Я всё таки взял трубку и вслушался в тишину. Потом проверил логи — телефон мне отключили три часа назад. Под самый конец рабочего дня, как это водится у работников АТС.

Виртуальный секретарь Фридриха Урмана, а ты ведь был прав… Возможно входить в глубину без всяких технических приспособлений.

Я стянул комбинезон и поплёлся к кровати.

Меня разбудил телевизор. Я лежал, кутаясь в одеяло — отопление ещё не включали, и было холодно, слушал болтовню дикторов. Политика, экономика, курсы валют… Интересно, попадёт ли вчерашний переполох в виртуальности в выпуски новостей? Может, и попадёт. Где-нибудь между известием о приезде популярного певца и спортивными новостями. Среди прочих курьёзов. Телевидение любит делать репортажи из Диптауна. Обывателю смешно смотреть на мультяшные пейзажи и нарисованных людей. Хорошо, наверное, что над нами смеются. Лишь бы не боялись… не завидовали… не ненавидели…

Я вскинул голову, с испугом посмотрев на часы. Они стояли, видимо, ещё с вечера. Обычное дело, всегда забываю заводить. Нашарил валяющийся на полу у кровати пульт, вывел время на телевизионный экран.

Семь. Нормально, успею.

Во всём теле была разбитость, и в голове тяжесть, как всегда после серии долгих и частых погружений. Человек не очень-то приспособлен к виртуальному миру. Может быть пройдёт год-другой, и для всех граждан Диптауна придёт час расплаты. Какие-нибудь параличи, слепота, инфаркты. Тогда имя Дибенко смешают с грязью, компании, сделавшие ставку на виртуальность, разорятся, а серьёзные учёные сообщат, что давным-давно всё это предвидели и неустанно предупреждали…

Поживём — увидим. В любом случае у меня будет шанс почувствовать беду одним из первых.

А может быть, наоборот, он случится — тот прорыв, о котором мечтал я, и которого ждал Дибенко. То, что я смог совершить вчера, станет доступным для всех. Два мира, слитые воедино. Виртуальность и настоящее, сделай лишь шаг — и войди в глубину. Без всяких костылей…

Я встал и заправил постель. Вымыл пол, вытер пыль, затем выгреб из шкафа всю одежду и минут пять рылся, выбирая хоть что-нибудь поприличнее. Трудно следить за своим гардеробом, когда привык рисовать всю одежду, от плавок до смокинга.

Джинсы и свитер. Пойдёт.

Одевшись, я ещё раз прошёл по квартире, косясь на компьютер, проработавший всю ночь. По экрану медленно ползла надпись: «Лёнечка, глубина ждёт!»

Пускай ждёт.

Нет, мои попытки привести квартиру в порядок результата не дали. Застарелый холостяцкий бардак только подчёркивался чистым полом и убранным с глаз долой хламом. Что ж… предстанем во всей красе. Если Вика хоть немного общалась с хакерами, то не испугается.

Я выключил компьютер. Уже в дверях запоздало вспомнил, что даже не попытался прибрать на кухне… нет, хватит, этот подвиг не для меня.

Торопливо закрыв дверь, я вызвал лифт. Пластиковая кнопка, прожжённая сигаретой, едва тлела под пальцем. В лифте почему-то было накурено.

Не так красиво, как в глубине, конечно не так.

Лифт медленно потащил меня вниз, мимо десяти этажей, мимо соседей по бетонной коробке, которых я не знал, да и не пытался узнать. Можно придумывать чужие судьбы, можно грустить и насмешничать над несуществующими людьми… Как трудно узнать их — живых и настоящих. Сделать хоть шаг навстречу.

Может быть, Вика не прилетит? Передумает, в последний миг ощутив то же, что и я — нельзя смешивать два мира воедино?

Я представил, как стою в аэропорту. Нелепая фигура, беглец из виртуального мира, выползший в мир живых. Бледная незагорелая морда, одежда, не требующая утюга, красные, как у наркомана, глаза. И появляется Вика, красивая и стройная, модно одетая… или нет, может быть и хуже. Появляется сутулая очкастая девушка в мешковатом платье и плащике позапрошлогодней моды…

Что хуже — бог знает…

Я тихонечко застонал, заранее переживая наш общий позор и взаимное разочарование. Двери лифта как раз разошлись, и маленькая девочка с эрделем на поводке испуганно отступила на шаг.

Ну вот, даже дети шарахаются…

Я протиснулся мимо жизнерадостного пса и побрёл вниз.

— Доброе утро! — тихо сказала девочка вслед.

Отвык я здороваться…

— Доброе утро, — сказал я, запоздало улыбнувшись, и выскочил из подъезда.

Почему-то я уверен, Неудачник не забыл бы поздороваться. Он бы ещё потрепал эрделя по загривку, и пёс шлёпнулся бы на пол от удовольствия.

У меня хватало сейчас денег, можно было даже гордо поехать в аэропорт на такси, но спешить не хотелось. Боялся я этого ожидания, ох как боялся… Я позавтракал у какого-то ларька гамбургерами, разогретыми, но явно несвежими. Хотелось пива, но под снисходительным взглядом продавца я решился лишь на лимонад.

Автобус, идущий в аэропорт, был почти пустым. Какая-то сонная компания с огромными баулами, очень ярко, под очередные требования моды, раскрашенные девчонки. Я стоял сзади, глядя на уползающую ленту дороги.

Может не ехать…

Без четверти десять автобус остановился у аэропорта. Я выполз из него с оптимизмом приговорённого к казни, постоял под моросящим дождичком, прежде чем пройти в здание.

Может, погода нелётная…

В аэропорту было тепло и шумно. Носились вокруг родителей возбуждённые предстоящим полётом дети, угрюмо пёрли свои тюки челноки, очередь легко одетых граждан тянулась к регистрации на какой-то южный рейс. Я изучил номера рейсов на табло — отложенных не было.

Может, Вика не полетела…

За последние полчаса сели четыре самолёта. Вика могла прилететь из Ташкента, из Риги, из Хабаровска, из Москвы… А если она назначила время встречи с запасом, то в её распоряжении — вся Россия и почти всё зарубежье.

Я побрёл к справочному бюро. Там стояло несколько человек, но ни одна женщина на Вику не походила. Это я почувствовал с первого взгляда.

Все лица — такие разные. Столько некрасивых, столько усталых и озабоченных. Этого нет в глубине, и может быть — зря…

Прислонившись к стене, я ждал. Полчаса — моя неизменная поблажка женской необязательности… Но для Вики сделаю исключение, буду ждать час. Или два. Прирасту к этой стене, пока милиция не отлепит.

Сейчас бы хороший ноутбук, с радиомодемом. Прогнать дип-программу, нырнуть, прочесать все файлы авиакомпаний…

Я закрыл глаза.

Глубина лежала передо мной.

Чёрный бархат, бездонная пропасть, пронизанная разноцветными нитями. Маленький шарик Земли, примерившей новый наряд. Глубина ждала. Я видел искры самолётов, взлетающих и заходящих на посадку, водовороты информации, перерабатываемой компьютерами, видел далёкие здания Диптауна. Потянуться — и оказаться там. Мне больше не нужны машины.

Где-то рядом, прямо в аэропорту, кто-то использовал компьютер не по назначению. Входил в глубину. Я на миг встал за его спиной, посмотрел его глазами.

Это мой мир.

Щедрый и безграничный, шумный и безалаберный. Человеческий. Он станет лучше, изменится вместе с нами, только надо верить в это. Не блуждать в лабиринтах, когда выход рядом. Не влюбляться в отражения, если рядом живые люди.

И, может быть, следующий гость глубины не станет единственным Неудачником, не умеющим стрелять в людей.

Я вышел из сети. На электронных часах сменились цифры — ровно десять.

— А где красная роза?

Это было страшнее всего — повернуться и посмотреть на Вику. Труднее, чем все подвиги в виртуальном мире…

Она была именно той девушкой, которую я рисовал. Той, что улыбалась мне с экрана по утрам. Той, что жила в моих снах.

Только волосы чуть светлее, а стрижка чуть короче, и глаза не смеются — они испуганные… как и у меня сейчас. Но это моя Вика. Перепуганная насмерть девушка, в джинсах и лёгкой курточке, с сумкой через плечо.

Мы оба жили в своих настоящих телах, погружаясь в глубину. Лучшая в мире маска — собственное лицо.

— Эту розу ещё растят, — говорю я.

Вика чуть-чуть расслабляется.

— Я боялась… вдруг ты пообещаешь её нарисовать.

— Нет уж, — шепчу я. — Хватит нарисованных цветов…

Я беру её за руку. Мы постоим так секунду, глядя друг другу в глаза.

Прежде чем пойти домой.

Мне все чаще и чаще снится этот сон.

Вначале в нем нет ничего страшного, вообще ничего нет. Серая клубящаяся мгла. Только впереди – далекий, почти неразличимый огонек, белая искорка в тумане. Я иду – иду на свет, но мгла вдруг начинает редеть.

Как странно – когда исчезает темнота, перестаешь видеть свет!

Я застываю, пытаясь запомнить направление, удержать его в памяти. Но в этом уже нет нужды. Передо мной – мост. Тонкий, словно струна, натянутая над пропастью. Я ходил по таким мостам. Не раз. Но сейчас все гораздо труднее. Мне надо пройти между двумя стенами, вырастающими из тумана. Левая стена – синий лед, правая – алый огонь. Нить между ними.

Я иду.

Левая стена – в отпечатках ладоней. Иногда это просто отпечатки, с клочьями кожи и мяса, поросшими инеем. Иногда торчат осколки промороженных костей с обрывками одежды. А иногда – распятые на льду фигуры, покрытые снежной коростой.

С правой стеной – проще. Она сжигает быстро и дотла. Может быть, потому ее предпочитают реже.

Я иду.

Нить под ногами вибрирует. Может быть, ее опаляет огнем. Может быть, обдает стужей. А может быть, кто-то идет впереди или за мной.

Мне надо дойти. Очень надо.

Вот только каждый раз сон заканчивается одинаково.

Нить вздрагивает. Может быть, я сам качнул ее слишком сильно, не знаю…

И как падающий канатоходец я раскидываю руки, пытаясь удержать равновесие, цепляясь: за левую стену – синий лед, за правую стену – алый огонь…

Давненько я не опаздывал на работу!

Стою в пробке, вытянувшейся на полквартала. Рядом – длинный, неуклюжий автомобиль, кажется, «линкольн» последней модели. Стекла опущены, мрачный водитель косится на меня, будто именно мой мотоцикл повинен в творящемся на улицах безобразии.

– Огонек будет? – спрашивает он, наконец. Наверное, ему просто скучно. Да и не поверю никогда, что в этом роскошном монстре вишневого цвета нет прикуривателя. Там, пожалуй, и для газовой плиты с грилем место найдется…

Молча протягиваю зажигалку. Усыпанная перстнями рука тянется к огоньку, раскуривается дорогая тонкая сигарета с фильтром неимоверной длины. Что сказал бы дедушка Фрейд о тяге к большим автомобилям и длинным сигаретам? А… ну его. Он бы у нас спятил, причем очень быстро.

– Что творится-то? – интересуется водитель.

Слишком приземистый лимузин, ему не видно. Отвечаю:

– Колонна идет. Грузовики.

У кого-нибудь другого эти слова вызвали бы вполне заслуженную реакцию. Гнать по центру города грузы! Да еще по русскому кварталу, в утренний час пик по московскому времени!

– Что ж, бывает, – легко соглашается водитель. – Надо.

Значит, предполагаемый «Линкольн» – не просто показуха. Его владелец никуда не спешит, и пробка в пять-десять минут – не повод для возмущения.

А мне – повод! Еще какой!

Опоздание в пять минут могут и не заметить. Десять минут – отметка в личное дело. Четверть часа – половина дневной зарплаты долой.

Я уже на четыре минуты опаздываю!

Полоса забита полностью, но стандартный мотоцикл – не машина, собранная по спецзаказу. А моя тускло-стальная куртка, серые джинсы, лицо под зеркальным шлемом… да, конечно, это не яркая, примечательная внешность, не одежда от кутюр, но…

В непримечательности есть свои преимущества.

Газую, двигатель взревывает. Хозяин «Линкольна» с живейшим интересом смотрит на меня, интересуется:

– Что, собрался…

Я не дослушиваю.

Оставляя на асфальте след горелой резины, «Хонда» несется между машинами.

– Давай! – кричат вслед.

Наблюдение за чужими глупостями – вечное бесплатное удовольствие.

Перекрывшие движение грузовики ползут по перпендикулярной улице медленно, лениво. Обычные «КамАЗы», но с надписями на тентах: «2Т». Понятно, крупная фирма получила срочный заказ и предпочла заплатить за ненормативный трафик, чем терпеть неустойку из-за поздней доставки. Расстояние между машинами метра полтора, идут они аккуратно, след в след…

Может быть, и проскочу.

Я вижу отблески полуденного солнца на стеклах грузовиков, лица водителей, черные выхлопы дизельных движков. Шанс вписаться между двумя «КамАЗами» – минимальный.

Глубина-глубина, а пошла ты…

Миг перехода из виртуального пространства в обычное всегда забавен. Но сейчас различия минимальны – я был в мотоциклетном шлеме, а остался в виртуальном; сидел в седле – оказался в кресле, но на корточках.

Вот только город вокруг перестал быть реальным. Все огрубело, потеряло детали, небо приобрело равномерную голубизну с легкими облачками (раз в сутки они выстраиваются в надпись «Вспомните, кто придумал и оплатил для вас это небо!»), машины утратили царапины, пятна грязи, наклейки – все то, что додумывало воображение.

Колонна грузовиков с логотипами «2Т» осталась.

Проскочу!

В наушниках звучали чьи-то голоса, кто-то махал рукой из машины, пытаясь предостеречь меня. Покачивая джойстиком, я впихнул мотоцикл между «КАМАЗами». Легкий толчок – наверное, бампер успел зацепить заднее колесо. Не страшно.

В виртуальности я мог бы и упасть, не удержать равновесия. Сейчас мне хватило одного движения джойстиком, чтобы выправить мотоцикл.

Я остановился за перекрестком. Посмотрел назад. Пальцы сами скользнули по клавиатуре.

deep Ввод.

Миг я еще видел экраны перед глазами, подкладку шлема. Потом пробежавшая по экранам радужная волна смыла реальность.

Дип-программа работает быстро.

Я стою на перекрестке проспекта Гибсона и улицы А.Черткова в русском квартале Диптауна. Сквозь просветы в колонне грузовиков, ползущих по Черткова в сторону клуба «Вайт Биэр ББС», видны мои недавние коллеги по пробке. Многие свистят, аплодируют и прочим образом выражают свой восторг.

И на душе у меня – замечательно.

Как и должно быть у человека, забившего гвоздик любимым микроскопом.

Снова газую и уношусь по проспекту. Есть шанс не опоздать на работу.

Интересно, кто такой этот Гибсон…

К раздевалке я подкатываю с опозданием в семь минут. Плохо, но не фатально.

– Леонид… – укоризненно говорит охранник на входе. Развожу руками, пытаясь зеркальным шлемом отобразить всю гамму эмоций. Раскаяние, вина, стыд, заискивание… – Давай быстрее.

Заскакиваю в длинный коридор. Под потолками уныло покачиваются матовые шары ламп, напоминающие полузабытые школьные коридоры. Вдоль стен – шкафчики. Почти над всеми горят красные огоньки, лишь два или три – зеленые. Ну вот, явился в числе последних…

– Привет, – бросает мне Илья.

Он тоже опоздал. Возится у соседнего шкафчика, отпирая замок.

– С утра сегодня? – спрашиваю я, быстро набирая код – трудно запоминаемое простаками слово «gfhjkm».

– Я на чуть-чуть, у меня со вчера «хвост» остался. – Илья мрачно смотрит внутрь шкафа. Ему лет тридцать, он коротко стрижен, в меру мускулист и подтянут. Лицо нестандартное. Работа хорошего имидж-дизайнера, вряд ли собственная. – Вдруг успею с утра…

Он наконец сует руку в шкафчик и вытягивает оттуда обмякшее тело. Тощее и маленькое, принадлежащее мальчишке лет двенадцати.

– Смелее, он тебя не укусит! – подбадриваю я.

Мальчик дергается, как от гальванического удара, поворачивается ко мне. В одной руке он держит мужчину, извлекшего его из шкафа, – теперь у того тело сдутое и невесомое, а глаза пустые, без проблеска мысли.

– Твою мать… – с чувством выдыхает мальчик тонким голосом. – Тебе хорошо острить!

– Думаешь? – заглядывая в собственный шкафчик, спрашиваю я.

– Да! – Мальчик начинает пинками утрамбовывать импозантного мужика в шкаф. Тело гнется, словно восковое. Под нелепым углом торчит нога в лакированном ботинке, галстук выбивается из пиджака. – Как! Меня! Достало!

– Давай меняться? – предлагаю я. – Ты потаскаешь посылки, а я разнесу телеграммы.

Мое сменное тело тоже ничего не весит. Это мужчина. Ему лет двадцать. На нем спецовка. Он мускулист. Лицо добродушно-идиотское.

Строитель коммунизма с плаката двадцатилетней давности. И не поверишь, что рисовали в США.

Я ведь не стал моделировать или заказывать персональное тело. Обошелся стандартной личностью – «рабочий». Заглядываю ему в пустые глаза, прижимаюсь лбом ко лбу…

И начинаю впихивать бывшего мотоциклиста в шкаф, с не меньшим ожесточением, чем недавно Илья.

– Слушай, – мальчик тарабанит по кнопкам, закрывая шкаф, – а что у тебя все тела такие одинаковые?

Его новая личность тоже штучная и не менее хорошей работы. Симпатичный рыжеволосый мальчишка, удачные глаза и почти постоянная полуулыбка.

– Дорого стоит персональный дизайн, – отсекаю разговор.

– Брось. – Илья машет рукой. – Ничего он не стоит, сел да сам нарисовал!

– У меня совершенно нет способностей художника.

Я тоже утрамбовал свое прежнее тело и запер шкаф. Непонятно лишь зачем. Ведь этот облик и впрямь не стоит ничего. Он входит в стандартные двадцать из поставки «Виндоус-хоум» – «дружелюбный рабочий».

Как будто где-то в Диптауне могут понадобиться недружелюбные…

– Давай я тебе нарисую? – внезапно загорается Илья. – Раз плюнуть. Будешь все-таки получше выглядеть, обещаю.

– Давай как-нибудь, – говорю я. Кажется, этот разговор у нас уже был. И его предложение, и моя ответная готовность – чистая фикция. Обмен ничего не значащими любезностями.

– Ну пока. – Илья машет рукой и убегает. Уже совершенно по-детски. Хорошая модуляция движений образа…

У меня – хуже. Иду неуклюжей походкой дрессированной гориллы. На выходе – окошко раздачи заказов. Илья уже схватил свой пакет и убежал. Мальчикам-письмоношам положен велосипед.

Мне – хуже. Грузчикам выдают мотороллеры.

Но вначале – заказы.

В окошечке скучает Таня. Славная девушка, если это и впрямь девушка.

– Опаздываешь, – замечает она. Беззлобно, ее это в общем-то не касается. – Есть два заказа. Кто там в раздевалке остался?

– Да вроде бы никого.

– Возьмешь оба?

– А что там?

– Пианино и рояль.

Шутит скорее всего…

– Давай, лишняя копеечка не помешает.

– Угу, – одобрительно бормочет Таня. Протягивает мне листки, я расписываюсь, отхожу. Заглядываю в первый заказ – «пианино». Во второй

– «рояль».

Оборачиваться сил нет. Почти наверняка Татьяна смеется.

Что может быть нелепее профессии грузчика в виртуальном мире? Нет, вы скажите, что может быть более не нужно в мире электронных импульсов, где нет на самом-то деле ни расстояний, ни тяжестей?

– Леонид! – окликает меня сзади Таня. – Звонил Игорь, он задерживается чуть. Вдвоем ведь справитесь?

А что может быть нелепее нарисованной квартиры, в которую покупают нарисованный рояль? Точнее, музыкальную программу, имитирующую звуки рояля и имеющую его облик?

Весь фокус – в подсознании. Если ты знаешь, что тебе не поднять рояль в реальном мире, то не взвалишь на плечи и его нарисованный образ. Если рояль доставят в виде резиновой игрушки и надуют посреди комнаты – ты не поверишь в его чистое и настоящее звучание.

Надо, чтобы на твоих глазах крепкие ребята в спецовках тащили, чертыхаясь и обливаясь потом, груз по лестнице… Как ни прост облик «дружелюбного рабочего», но имитация потоотделения у него есть.

И тут меня охватывает злость. Привычная, частая гостья.

Не обращая больше внимания на извиняющийся голос Тани, я иду к стоянке, хватаю свой мотороллер, бросаю взгляд на симпатичное приземистое здание с эмблемой «HLD» на вывеске. «HLD» – У вас не будет проблем!», «HLD» – Доставка в срок и везде!», «HLD» – Ваш груз не заморозят!»

Будем следовать рекламным слоганам!

Под веселое тарахтение мотороллера я выруливаю обратно на Гибсона и неторопливо, в четвертом ряду, еду по первому из адресов.

Теперь, когда я на работе, расстояния сразу становятся короче. В нашей маленькой стране, в нашем славном Диптауне, все дифференцированно. Даже солнце встает по-разному – когда служащие делают перерыв на ленч, для их босса еще только близится рассвет. Проскакиваю третью улицу Дип-дизайнеров, первый тупик Оф-Лайна. Вот и указанный в заказе адрес.

Хороший особнячок.

Прелестный сад вокруг. Увитые диким виноградом каменные стены. В чаше фонтана – скульптура: обнаженный юноша держит в руках змею, изо рта змеи бьет в небо струя. Боже… что за аллегория? Приглядываюсь, читаю надпись под статуей: «Укрощенная Глубина».

Становится тоскливо.

Отказался бы от заказа… пусть сами прут несуществующий рояль в несуществующую виллу. Но в Диптауне слишком много безработных, чтобы можно было выпендриваться.

– Сударь!

Девушка спускается по ступенькам с веранды. Игриво покачивает бедрами, улыбается. На ней самый минимум одежды, внешность моделирована в стиле «манга» – слишком большие глаза, пропорции фигуры от девочки-подростка.

– Сударь, вы грузчик?

– Да, сударыня, – мрачно говорю я.

– Вы приехали носить рояль?

«Носить»… Умница.

– Да.

– Знаете, а его не привезли… – никакой печали в ее голосе нет. – Говорят, много заказов. Вы сможете приехать завтра?

– Подавайте заявку, сударыня. Кто-нибудь да приедет. Но я…

– Извините, извините пожалуйста! – Девочка – само очарование. – Мне так неудобно! Это все муж, он вечно занят, это его вина… Но он попросил заплатить вам за беспокойство!

Молча подаю заявку.

Девушка не глядя подписывается, оплачивая полную стоимость погрузочно-разгрузочных работ. Думает, морща лобик. Потом достает из кармана банкноту.

– Спасибо, – опускаю деньги в карман для чаевых, заботливо предусмотренный на спецовке. Через миг денег там уже нет. Половина ушла на счет компании, половина – на мой. Как и положено в серьезной фирме средней руки.

– Может быть, выпьете кофе? – взгляд ее в меру интригующий, в меру скромный.

Смотрю на часы. Вздыхаю:

– Не знаю… так много заказов на сегодня…

– Знаете, а мне надо еще передвинуть в спальне трельяж! – вспоминает девушка. – Вы не поможете? Мы бы сразу оформили новый заказ.

Все с ней ясно.

Неопытная искательница приключений. А муж, вероятно, умный человек.

Как и я.

– Ваше желание – наше исполнение, – позволяю себе капельку двусмысленности.

Передвинуть трельяж занимает не больше времени, чем заполнить бланк заказа. Потом мы пьем кофе с ликером. Я улыбаюсь, меня крайне занимает развязка. Куколка хлопает большими глазами, потихоньку придвигается ближе. Наконец, она оказывается на моих коленях, мы долго и с удовольствием целуемся. Я бдительно слежу за продвижением ее шаловливой ручки.

– А… а? – произносит девушка. Голос уже подрагивает, но к возбуждению примешивается недоумение. Глаза все более и более округляются, посрамляя даже стандарты японских комиксов. Увы, хентая не будет…

– Сударыня, я ведь служащий серьезной фирмы, – объясняю я. – Это тело – только для физической работы. Для развлечений оно не приспособлено. Неужели вы не знали?

– Гад!

Впору смеяться, но я сижу с каменным лицом. Поднимаюсь с диванчика, одновременно ссаживая с колен хозяйку и застегивая спецовку.

– Сударыня, если что-то в моем поведении не удовлетворило вас, вы можете обратиться к руководству с официальными предложениями. Я тоже думаю, что небольшая доработка не помешает…

– Пошел вон, быдло!

Мне не обидно. Мне смешно. А выйдя из дома и оседлав мотороллер, я даже могу позволить себе расхохотаться.

Эта функция организма «дружелюбному рабочему» разрешена.

Но я не смеюсь.

В Диптауне – вечер. Как только я закончил работу, так и наступил вечер – это мне нравится. Конечно, например, вон для того бедолаги, спешащего по улице с портфелем, раннее утро. А для кого-то шумный, яркий, праздничный вечер царит всегда.

Ну и пусть. Мне не жалко.

В офисе «HLD» заступает на работу вторая смена. Над соседним шкафчиком горит красный огонек – Илья то ли еще не пришел, то ли уже ушел на работу. Кое-где переодеваются сотрудники, но их я почти не знаю, так – «привет-привет»…

А день был неплох. Три заказа, причем два в общем-то ни за что. Да еще и забавное недоразумение… неужели кто-то не знает, что пролетарские тела из комплекта «Виндоус-хоум» – бесполы, как подобает мулам и рабочим пчелам?

Насвистывая веселенький мотивчик, вытягиваю из шкафчика тело мотоциклиста. Он вполне полноценный мужчина, одна беда, настолько стандартен, что любовные приключения ему не светят. Впрочем, он мне дорог не этим. Чем проще тело, чем непритязательнее, тем легче ему проскальзывать по перегруженным серверам. Кое-кто упрямо не желает этого понять, обвешивается побрякушками, рисует сложные, индивидуальные черты лица… Что ж, каждому свое.

Лоб в лоб… Гляжу в зеркальный шлем, жду, пока отработает программа. И запихиваю «дружелюбного рабочего» в шкаф. Отдохни до завтра, дорогой!

Я тоже отдохну…

В диспетчерской все еще дежурит Таня. При виде меня смущенно улыбается, и я подхожу к окошку.

– Леня, ты уж извини…

– Да ничего, больше заработать смог.

– Так ты серьезно… занес пианино в одиночку?

– Да.

Она смотрит на меня в полной растерянности. Вздыхаю:

– Таня, думаешь, я просто так в грузчики пошел? Я ведь семь лет в мебельном магазине отработал! Всякое доводилось делать. И тащить пианино одному – не впервые. Чао!

Ну вот… теперь девчонка станет гадать, насколько широки мои реальные плечи…

Меняю мотороллер на мотоцикл, размышляя о том, что легенда шита белыми нитками. Придется уходить из «HLD». Жалеть особо не о чем, но… но как же мне это надоело! Нелепый труд, безумные фирмы. Виртуальный садовник, расклейщик объявлений, маляр, грузчик…

Только на что еще рассчитывать?

Если во мне нет ничего, совсем ничего, что нужно этому яркому, праздничному, щедрому миру вокруг?

Последнее время я предпочитаю напиваться в глубине. Как и все виртуальщики, впрочем. Во-первых, для здоровья полезнее. Похмелье может случиться, организм его придумает, но хоть печень не пострадает. А во-вторых, и это главенствует, в виртуальности пить куда дешевле. Никто не станет платить за нарисованное спиртное ту же цену, что и за реальное. Бутылка «Бейлиса» тут стоит полдоллара, отличный шотландский скотч – восемьдесят центов. Русская водка – почти доллар, но водки я и в реальности могу выпить…

Есть, конечно, и подпольные кабаки, где все еще дешевле. Там могут продать коллекционное бургундское пятидесятилетней выдержки за пару баксов. Не пойму лишь, зачем. Те, кто знает вкус такого вина, по дну жизни не ползают. А мне его пить бесполезно, все равно не отличу от молдавского каберне.

Так что я иду в честный, законный кабак – «Царь-рыба». Он славен тремя вещами: наличием общедоступных и понятных русскому человеку напитков, хорошей рыбной кухней и живой музыкой. Иностранцы здесь попадаются редко – и это особенно приятно. Разве что отдельные, пожившие в России, – вот они могут оценить ощущения от ухи с дымком, пива «Очаковское специальное» и старого рока.

Я не знаю, как кому. Мне больше всего нравятся именно такие места – и в реальной жизни, и в глубине. Не огромные и шумные рестораны, не популярные и дорогие заведения, куда толпой валят туристы, а что-то маленькое, неприметное, неяркое. Это правда для любого города мира… ну, пожалуй, кроме Москвы. В Праге есть «У Флеку» и «Черный вол», в Берлине «Цитадель» и «Цур Летцен Инстанц», в Париже – «Максим» и «Ля Пти Вартэль». Выбирай, что тебе нужно, «шашечки или ехать»…

«Царь-рыба» притаилась на площади Свободы. Такие есть почти в каждом квартале Диптауна, вот только в американском или французском они отданы на откуп увеселительным заведениям сомнительного толка, а в нашем – сплошь занята офисами. Что ж, каждой культуре – свое.

Вывеска – неяркая, нарочито примитивная. В эту примитивность вложено куда больше сил и таланта, чем в яркие рекламные огни над дорогими ресторанами. Лубочный рисунок, на котором карикатурные бурлаки тянут из реки чудовищных размеров осетра, небрежно написанное название…

Толкаю дверь, вхожу. Места есть, это уже радует. Последнее время «Царь-рыба» обретает всю большую популярность, и я боюсь, что скоро перестану здесь появляться. Либо кабак расширится, превратится в известный ресторан, либо придется заказывать столик заранее и терпеть шумные и чуждые компании.

Но пока еще это место, куда я стараюсь прийти.

Выбираю столик у двери на кухню. Официантка незнакомая, но подходит сразу. Бросаю быстрый взгляд на меню.

– Сегодня запеченная в фольге форель – великолепна! – говорит девушка.

Эх. Форель в фольге я ел… давно, правда. Но она мне не понравилась. Значит, не оценю и сейчас.

– Фаршированную щуку, – решаю я.

Этого блюда я никогда не ел. Но наверняка оно будет выглядеть красиво, а фантазия додумает вкус.

– Ушицу… – продолжаю я, скользя взглядом по меню. – И графинчик водочки… самой обычной, пшеничной. Хлеба черного.

– Все?

– Томатный сок…

Запивать водку – вульгарно. Но сейчас я хочу именно вульгарности.

Остаюсь ждать заказа. Конечно, все могут подать мгновенно, но зачем портить иллюзию? Сижу, оглядывая зал. Некоторые лица уже примелькались. Другие – незнакомы. На сцене – одинокий гитарист, то ли группа еще не собралась, то ли он просто предпочитает выступать один. Вслушиваюсь в негромкий голос…

Певец опускает гитару. Смотрит на зал. Никто его толком и не слушал, народ увлечен процессом питания. На мгновение наши взгляды встречаются, и у меня возникает странное ощущение, что песня была предназначена именно для меня.

Так обычно и бывает с хорошими песнями.

Певец встает и уходит, странно, за гриф, держа гитару. Так не берут инструмент, но жест почему-то кажется абсолютно естественным.

Черт, почаще надо заходить. «Мы живем в эпоху эха…»

– Можно?

Оборачиваюсь. Ага…

В Диптауне редко встретишь старика. Все хотят быть молодыми и красивыми, если не в жизни, так хоть в сладостном сне. Решиться на такой облик – это поступок.

– Садись, Ежик, – приглашаю я.

Ежик – прозвище местного завсегдатая. Я довольно долго считал его программой, пока не поговорил сам. Как ни странно, но человек, проводящий в глубине большую часть суток, – вполне настоящий. Ему лет шестьдесят, он седой, морщинистый, полноватый. Лицо обрюзгшее, но чисто выбритое. Короткая, седенькая, военная прическа, за которую он и заслужил прозвище. Чуть опустившийся, но в меру приличия. Одет старомодно, но аккуратно. В общем – неприязни не вызывает, скорее – интерес.

– Слышал про взлом? – интересуется Ежик, присаживаясь. Косится на официантку, уже несущую водку и сок.

– Еще рюмку, – прошу я, хотя и вижу, что на подносе две рюмки. Скорее всего Ежик сидит в «Царь-рыбе» не по собственной инициативе, он наемный работник. Как в публичных домах девочки разогревают посетителей на дорогую выпивку, так и в кабачке Ежик раскручивает посетителей на пьянство. Такая работа.

– Благодарю, – не теряя достоинства, кивает старик. Чуть дрожащей рукой наполняет рюмки. Мы чокаемся, выпиваем. Ежик крякает, но не закусывает, занюхивает рукавом. Что-то новенькое.

– Так что за взлом? – любопытствую я, когда приличия соблюдены. Достаю пачку сигарет, протягиваю ему.

– Есть такая фирма… э… «New boundaries»…

– Да, слышал, – вспоминаю я. – Они софтом занимаются?

Ежик хихикает:

– Нет… всякой чепухой. Вроде новых эргономичных клавиатур, дизайна шлемов, особых кресел, на которых геморрой не заработаешь… Прикладные товары.

– Угу… – неопределенно бормочу я. Свою выпивку старик должен отработать любопытной историей, но пока она не тянет даже на сигарету.

– Мне уже уходить, – вздыхает Ежик. – Эх… был бы лишний бакс, время продлить…

Ничего себе! Смотрю ему в глаза. Что же, новости столь любопытные, что требуется оплатить его время в глубине? Доллар – не деньги, но все-таки!

Секунд десять мы играем в гляделки. Потом Ежик начинает вставать, и я сдаюсь, беру его за руку.

– Посиди. Я сегодня при деньгах.

– Благодарю. – старик ухитряется так ловко усесться обратно, что и не понять – хотел он уйти или просто поерзал на стуле. – Так я говорю

– фирма… небольшая… Вроде по контрактам с крупными работает… с самыми монстрами…

Мне приносят уху. Запах божественный. Кормить Ежика я не собираюсь, да он и не настаивает. Начинаю есть, демонстрируя, что пока ничего занятного не услышал.

– Так вот, ломанули их вчера, – сообщает Ежик.

Странно…

– Вчера?

Виртуальность живет в быстром темпе. Вчерашняя новость – уже не новость.

– Ага. – Ежик понимает, что я оценил маленькую деталь. – Ну… грабителя взяли сразу…

У меня чуть-чуть сдавливает сердце.

«Грабителя взяли сразу»…

Два года назад любой задал бы вопрос «Дайвер ломал или хакер?»

Потому что в этом было принципиальное отличие. И между способами защиты, и между методами работы.

Было отличие… теперь никто вопроса не задаст.

Потому что дайверов больше нет.

– Пришили его, голубчика, – вздыхает Ежик. – Охрана-то была серьезная, не от «New boundaries», а от тех, чей заказ выполнялся…

– Каждый час в глубине что-нибудь ломают, – дохлебывая гущу, отвечаю я. И впрямь хороша ушица! Точно такую мы ели на Волге, ночью, у костра… – Каждую минуту ломают. Когда уйдет вор, а когда и нет. Чему удивляться?

– Нашли его и в реальности, – сообщает Ежик.

– Значит, на что-то серьезное замахнулся.

– Ага. Вот только он и в реальности мертв был.

Пока я медленно поднимаю голову, опускаю ложку, вытираю губы салфеткой, старик успевает наполнить рюмки.

– Упокой, Господи, душу раба твоего Падлы, хакера небесталанного, грубого, но с добрым сердцем… – торопливо бормочет Ежик. Мы выпиваем, не чокаясь.

– Падла?

– Говорят, да. А как мирское имя – не спрашивал.

– И что полиция? – Прозвище мне ничего не говорит. Но сам факт… человек, убитый в глубине, умер по-настоящему!

– Говорят, случайность. Говорят, может, сердце слабое было, перенапрягся да и умер. Что тут удивительного?

Пожимаю плечами.

Всякое бывает.

Один, глядишь, заиграется в глубине, а инфаркт схватит в обычном мире. Другой в такой депресняк скатится, что снимет шлем да и наденет вместо него петельку.

Все бывает. Все.

– Жизнь, – соглашаюсь я. – Мрачная история, старик.

– Да уж… А еще, говорят, полиция до сих пор на ногах.

Вот это – совсем интересно.

Мне всякое доводилось пережить. И на меня охотились. И за мою голову награду объявляли. Все, завязал я, пусть молодежь играется.

Но если хакера взяли и в глубине, и в реальности, а охоту продолжают…

– Занятно, – говорю я. – Занятно. Спасибо, Ежик. Развлек!

– Стоит моя история паршивого доллара? – хитро спрашивает старик.

Конечно, в рассказанном им нет ничего секретного. Все это можно узнать и так… если искать информацию. Но все новости никогда не узнаешь, в этом и беда, и спасение. А Ежик зарабатывает тем, что приглядывается – кому и что надо рассказать. Девяноста процентам здесь сидящих история эта совсем неинтересна. Еще девяти из ста – выслушать и забыть.

А вот меня чем-то цепляет…

– Стоит, старик, – соглашаюсь я. Протягиваю ему долларовую бумажку.

Ежик ловко прячет ее в ладони и удаляется. Сейчас кому-нибудь другому будет рассказано… да не все ли равно что? Каждому найдется что-нибудь занятное. Ежик не алкоголик, а профессионал высшей пробы.

Тем нам и дорог, всем нам, от посетителей до владельца «Царь-рыбы».

Между тем мне уже несут щуку.

– И как она приготовлена? – взирая на немалых размеров рыбину, интересуюсь я.

– Наш шеф-повар, – официантка улыбается, – был горд выполнить такой интересный заказ. Мясо щуки было провернуто в фарш вместе с вымоченным в молоке батоном…

Все как положено. Раз я не пробовал блюда, то мне надо объяснить, что именно я буду есть…

И в этот миг мир вокруг вздрагивает, будто при землетрясении, разламывается, окутывается темнотой.

Покушал, называется…

– Леня!

Я помотал головой, поморгал. Мир обретал краски медленно и неохотно.

– Леня, ты здесь?

Вика смотрела с легкой иронией. Снятый с меня виртуальный шлем она держала в руке, даже не выдернув из разъема, и в глубине его еще мельтешили какие-то картинки.

Первым делом я глянул на монитор. Надпись «ненормативный выход из глубины» меня не удивила. А вот время…

Пять часов вечера. Черт возьми, да я еще мог быть на работе!

– Вика, я не понимаю…

– Леня… – Она присела перед креслом. – Ты забыл? У нас сегодня гости. В шесть часов. У нас. Гости. В реальном мире.

– Черт… – Я закусил губу. Да. Забыл. – Машина, выход!

«Завершение работы?»

Вика вздохнула, поднялась, пошла на кухню. Я стал стягивать виртуальный комбинезон. Компьютер подождал еще немного, прежде чем погасил экран и отключился.

Да… завершение работы. Когда-то он спросил бы меня голосом, так похожим на голос Вики: «Ты серьезно?»

Очень серьезно. Я стал таким серьезным, что даже самому противно.

– Что надо купить? – крикнул я.

– Вспоминай… – отозвалась с кухни Вика.

– Картошка, зелень, помидоры… огурцы…

– Угадал. А теперь попробуй вспомнить, что еще.

– Курицу? – брякнул я наугад.

– Я уже мясо размораживаю. Сделаю котлеты. Возьми растительного масла, а то кончилось почти. Ну… понятно, что еще.

– Ты водку будешь?

Иногда Вика может выпить и водки. Под настроение.

– Нет, наверное, – отозвалась она после секундного раздумья. – Возьми мне бутылку сухого вина. Или пива.

– Чего лучше?

– Все равно. И побыстрее, ладно?

Да, нехорошо получилось. Вчера обсуждали, когда придут ребята, что я начну готовить, пока Вика будет на работе. Потом я надел шлем, нырнул.

И забыл о разговоре, начисто забыл.

На улице было холодно. Скверненько, мокро, неуютно. И температура еще плюсовая, и листья на деревьях остаются зелеными, но пронизывающая осенняя сырость уже поселилась в воздухе. Стоит лишь выйти – накидывается, вползает под свитер, заставляет ежиться.

Вика меня без труда убедила, что по сравнению с гнилой питерской погодой в Москве – почти тропики. Я и сам невысокого мнения о климате северной столицы. Вот только золотой пушкинской осени что-то не наблюдал за два года после переезда.

Наверное, окончательно разладилась небесная канцелярия. Все лето дожди, всю осень зябкая гадость. Скорей бы уж зима.

«Как тебе русская зима? Та, что с травой, еще ничего, а вот когда со снегом…»

Помахивая пустым пакетом, я обогнул дом и нырнул в магазин. Так… картошка, помидоры… морковка… Или морковки не надо? Ладно, лишней не будет.

За овощами стояла маленькая очередь, нормальные люди как раз возвращались с работы. Я пристроился в хвост, за хорошенькой, хоть и очкастой девчонкой. Девчонка читала самоучитель по языку «Ада». Надо же. Может быть, и в глубину ходит. Подрабатывает грузчиком или почтальоном…

Знакомиться с девушками в реальном мире – нехорошо. Особенно при наличии любимой жены. Это в виртуальности романчики простительны.

А еще нелепо знакомиться в очереди за картошкой.

– Два лимона, – сказала девушка.

Я поймал себя на том, что изучаю ее с любопытством. С совершенно неуместным. И что мне нравится ее покупка. Она обязана была купить два ярко-желтых лимона, а не два кило грязненькой картошки и кочан капусты! Теперь можно представить ее, сидящей в кресле, обязательно под торшером, пьющую чай с лимоном и читающую… нет, уже не справочник, а какой-нибудь хороший роман. Серьезный, настоящий, а не беллетристику.

Или – как девушка нарезает лимон ломтиками, посыпает сахаром и кофе, разливает в крошечные рюмочки коньяк и ждет… кого-нибудь. Например – меня.

Размечтался…

– Слушаю?

Продавец посмотрел на меня. Забавный у нас в овощном продавец, типичный интеллигент, ушедший в советские времена в торговлю – и нашедший там себя.

– Два лимона, – мрачно сказал я.

Девочка все не отходила, распихивая лимоны по карманам куртки.

– Еще? – Лимоны словно живые прыгнули на весы и перелетели в мой пакет.

– Три килограмма картофеля. Кило томатов.

Что со мной? Какого дьявола я назвал помидоры томатами? Ни разу в жизни не встречал такого ненормального!

– Из корнеплодов еще что-нибудь брать будете? Из крестоцветных, или из пасленовых?

Лицо продавца оставалось вежливым и добродушным.

– Пять баллов… – пробормотал я. – Еще кило огурцов и все. Спасибо.

Когда я рассчитался и отошел от прилавка, девушки уже не было.

Ну и правильно.

Раньше, встречая на улице интересное лицо, или просто забавную сценку, или даже такую мелочь, как пара лимонов, купленных в очереди за картошкой и капустой, я знал, что это останется со мной. У меня ведь был дом… большой многоквартирный дом. Пусть не в реальном мире, а в виртуальности. И в моей власти было поселить в него кого угодно.

Я пришел бы домой, сказал компьютеру: «Вика, погружение»… Я вспомнил бы лица и жесты, я додумал бы то, что мне неизвестно. Обставил бы квартиру, в которой поселится эта девочка.

Глупо жалеть о прошлом. Тем более о захламленной маленькой квартире, где в раковине неделями валялись грязные тарелки, в холодильнике из еды имелись заводские пельмени, бумажные сосиски и пиво, а рубашки в гардеробе выбирались по принципу наименьшей помятости…

Я и не жалею.

Растительное масло и водка продавались в одном отделе. Секунду я постоял, подозрительно изучая бутылки. «Кристалл» лучше, «Топаз» дешевле… Выбор я сделал просто – взял и то, и другое. Ребята тоже спиртного притащат, но водки все равно много не бывает.

Можно и возвращаться. Алгоритм пройден, программа завершена.

Return.

End.

Порой я замечаю, что все, что надо сделать в настоящем, человеческом мире, я мысленно разбиваю на этапы, будто строки примитивной программы. Зато в глубине живу обычной, нормальной, человеческой жизнью. Просто живу.

Наверное, об этом стоит рассказать Вике. Это ее специальность… ее поле боя. Но я не рассказываю – стыдно.

Я вышел из магазина, глянул в небо. Серые тучи. Со дня на день снег пойдет. Скорей бы уж… скорей. Ничего нет лучше плохой погоды, прав был болгарский писатель.

А ведь это тоже – симптом. Явный и опасный. Я не хочу выходить из виртуальности. Не желаю появляться в человеческом мире. Здесь плохо. Здесь грязно и неуютно. Иногда здесь убивают.

Впрочем, уже не только здесь. Если верить Ежику…

Падла… упокой, Господи, душу честного хакера…

Когда-то я мог улыбаться, встречая хакеров. Быть с ними на равных… и даже чуть выше. Ведь их было много, а нас – мало. И мы могли то, что для них оставалось недоступным.

Кончились те времена.

Даже в этом ничего страшного нет. Не я первый, чьи способности стали ненужными для общества. Где вы сейчас, виртуозы линотипов; где вы, шорники; где мастера-стеклодувы? Ушли в прошлое, в детские книжки с картинками, в исторические фильмы и строчки энциклопедий.

От нас вообще ничего не осталось.

Но, наверное, я единственный из дайверов… бывших дайверов, кто заимел дип-психоз в самой тяжелой форме. Настолько тяжелой, что даже Вика пока не замечает происходящего.

– Не мог сам открыть? – отпирая дверь, спросила Вика. Она была в фартуке, руки – в фарше. Я отдернул палец от звонка, словно ребенок, позвонивший в чужую дверь и пойманный на проказе.

– Ключ забыл.

– Неси все на кухню…

Вика вернулась к котлетам – первая партия уже жарилась. Я торопливо вывалил овощи в ящик холодильника, поставил водку в морозильник, масло поставил на стол. Спросил:

– Помочь?

Вика искоса посмотрела на меня. Потом – на часы.

– Не надо. Если хочешь, ныряй. Только поставь таймер на полчаса, поможешь на стол накрыть.

Неловкость и стыд кольнули меня – стремительно и мимолетно.

– Точно не надо помочь? – подстраховался я.

– Если ты так настаиваешь… – Вика не закончила. – Да иди, ныряй, что я, картошку сама не почищу…

– Угу. – Я выскочил из кухни. Полчаса. Таймер. Помочь накрыть на стол.

Компьютер ожил, едва я коснулся мыши. Монитор еще не успел прогреться, когда я натянул комбинезон, подключил кабель к разъему на поясе, надел шлем.

Пальцы пробежали по клавиатуре.

deep Ввод.

И бешеная радуга, порождение нечаянного гения Димы Дибенко, вспыхнула на экранах виртуального шлема.

Все дело именно в ней, в дип-программе. В этих хаотичных переливах цветов; разгорающихся и гаснущих звездах; радужных каплях, расплывающихся по экранам, будто брызги бензина на воде. Без нее глубина мертва. Только дип-программа превращает схематичный виртуальный мирок в осязаемую и убедительную реальность. Никто до сих пор не смог объяснить, как взаимодействуют с сознанием и подсознанием цветные блики на экране, почему дип-программа работает на любых компьютерах и почти любых видеокартах, почему домысленные детали виртуального мира так похожи у людей любого возраста, пола и культуры. Выпущены в свет тысячи монографий и популярных книг, бодро шлепаются статейки в газетах и журналах, в академических лабораториях и секретных лабораториях велись и ведутся эксперименты…

Все тщетно. Есть дип-программа, которая работает. Есть программы, порождающие практически ту же картинку на мониторе, но не дающие эффекта. И никто не в силах объяснить, почему работающая только со зрением дип-программа великолепно действует на дальтоников, но бесполезна для людей с врожденной глухотой.

Глубина…

Первый миг – самый трудный. Я встаю с кресла, уже не связанный путами кабеля. Смотрю налево, направо…

Комнатка дешевого отеля. Можно даже сказать обиднее – комнатка совковой гостиницы. Койка, тумбочка, гардероб. Стол с компьютерным терминалом, крутящееся кресло – единственная деталь, не укладывающаяся в аскетичный интерьер. Дверь, на ней – почтовый ящик, рядом – заботливо приготовленная мусорная корзина. Окно, за ним улочка, пустынная и унылая.

– Привет, – говорю я.

Глубина молчит. Ну и не важно. Мы не гордые.

Зачем я здесь? Именно сейчас – зачем? Когда Вика, только что пришедшая с работы, возится на кухне с обедом для гостей – не только ее, но и моих гостей, между прочим. Когда свободного времени – полчаса… черт, а ведь таймер так и не поставил…

Она ведь ждала, что я ей помогу. Отмахнулась от ритуально предложенной помощи, но ведь ждала. Сознавать, что поступаешь как сволочь, обидно. Но это уже почти привычная самообида. Сладенькая и мерзкая, как страдание мазохиста.

– Полчаса. – Я словно приказываю себе. – Нет, четверть часа.

Открываю почтовый ящик, проверяю накопившуюся почту. Десяток рекламных листков, пачка газет, три письма. Ничего важного.

Но зачем-то же я нырнул?

Поработать?

Смешно. Слишком мало времени.

Дообедать?

Зачем, когда меня ожидает настоящая еда.

Пообщаться?

С кем и самое главное – для чего?

Я вдруг осознаю, что стою посреди комнатки, кусая губы и глядя на выброшенную в корзину почту.

Что потащило меня в глубину?

Упокой, Господи…

В глубине не умирают. Нет, всякое бывает, конечно. Слабое сердце может не выдержать нагрузки. Если кто-то исхитрится отключить контрольные цепи, то возможен болевой шок от придуманной раны. Но к «хакеру небесталанному» это все вряд ли относится.

А ко мне-то – каким боком?

Хакер полез на охраняемую территорию. Был замечен и убит – в глубине. Умер и в реальном мире… вполне вероятно, что его отследили очень быстро, и посланные бандиты взяли его тепленьким прямо у машины, в шлеме и комбинезоне. Да. Скорее всего так оно и было. Не он первый, не он последний, пострадавший за виртуальные грехи от вполне реальных бритоголовых охранничков.

Но что-то ведь держит меня, дергает, тревожит…

Открываю дверь, выхожу в коридор гостиницы. Оглядываю себя. Серенькое, неприметное тело мотоциклиста годится лишь для скоростного передвижения по улицам. Сейчас мне нужно что-то другое.

Конечно, если действительно нужно.

Я стою, привалившись к выкрашенной унылой зеленой краской стене. Такой красят сортиры в дешевых многоквартирных домах. Краска в потеках, кое-где шелушится. Лампочки под потолком тусклые, пыльные. Гостиница переживает не лучшие времена, большинство предпочитает входить в виртуальность из собственных домов, а не из таких вот свинарников.

Что я делаю…

Зачем мне все это?

– Вам плохо?

Оборачиваюсь – коридорный подошел совсем неслышно. Только раньше я его все равно бы заметил…

– Нет, спасибо.

Облик коридорного стандартен – «внимательный клерк». На работе не возбраняется использовать тела собственной работы, но многие предпочитают стандартные. Особенно если работа скучная и постылая, вроде грузчика, продавца, работника гостиницы…

– Вы первый раз в глубине? Вам помочь?

– Спасибо. Все в порядке.

Понял. Кивает и уходит. Докучать не принято, по крайней мере служащие это понимают…

Решиться трудно. Очень трудно. И все-таки я иду по коридору, поглядывая на номера, косо прикрученные к дверям.

2008 Легонько дергаю ручку. И ничуть не удивляюсь, что номер не заперт. Свободно, можно вселяться…

А чего я хотел? Чтобы гостиница сохранила за мной комнату, которую я перестал оплачивать год назад?

Дальше…

2017 Дверь заперта.

Это еще ничего не значит, совсем ничего. Оплата была на пять лет вперед, но по ломаной кредитке. В любой момент могло открыться, что за эту комнату гостиница получает плату со своего же счета.

Номер могли отдать другому посетителю виртуальности. А могли сообщить в полицию – и тогда стоит лишь открыть дверь, чтобы влипнуть в засаду.

Я мысленно повторяю все это, а руки заняты чем-то своим. Ощупывают дверь, сдвигают заслонку замка, касаются клавиш.

Двенадцать цифр, составляющих код, – да я их уже и не помню… наяву… А пальцы – помнят. Я еще медлю мгновение, прежде чем нажать ввод.

Замок щелкает, открываясь.

Комната почти такая же, как в моем постоянном номере. Только картина на стене нарушает однообразно-дешевый уют. Это не стандартная репродукция старых мастеров, которые так любят лепить на стены в глубине. Не Айвазовский, не Шишкин, не Дали.

Стою на пороге, пытаясь овладеть собой. А где-то в груди стучит холодный метроном.

Засада – или все в порядке?

Полицейский участок – напротив гостиницы. Минута, две, никак не больше.

В коридоре по-прежнему тихо и пустынно. Стражей порядка нет. Ломаный вход выстоял почти два года. Надо же… Хорошо Маньяк поработал.

Надо просто войти.

И вдруг я понимаю, что не могу, не в силах этого сделать.

Войти сюда – все равно что открыть старый фотоальбом, все равно что поставить в видеомагнитофон полузабытую кассету. Это – прошлое. Мертвое. Похороненное, оплаканное, забытое.

Никогда не возвращайся по своим следам. Там ждут лишь тени.

Глубина дарит эту возможность с необычайной легкостью. Надежнее и ярче фото и видео. Прошлое всегда рядом. Только пожелай – оно воскреснет.

Вот только лишь Богу позволено поднимать из могил мертвецов.

Я притворяю дверь, осторожно, бережно, будто боюсь разбудить кого-то, спящего в пустом номере. Замок разочарованно щелкает, закрываясь. До моего номера – двадцать шагов по коридору, но я не могу сделать ни шага.

Глубина-глубина… а пошла ты…

Сняв шлем, я повесил его на крючок, когда-то специально укрепленный в стене. Пробормотал:

– Машина, выход.

Так, надо переодеться… встречать гостей в виртуальном комбинезоне, больше всего напоминающем одеяние сумасшедшего профессора из голливудского фильма, – невежливо. Раздевшись до трусов, я сложил комбинезон поаккуратнее, пристроил на подоконнике рядом с компьютерным столом. Глянул – стол в гостиной был уже накрыт. Прислушался – на кухне тихо. Позвал:

– Вика?

– Я в спальне… Ты уже?

Проигнорировав нарочитое удивление в ее голосе, я зашел в спальню. Вика переодевалась.

– Застегни…

Я помог ей застегнуть молнию на платье. Вика и впрямь прихорошилась. Даже волосы уложила.

– Долго я там был? – тихонько спросил я. Зарылся лицом в ее волосы. Вика дернула плечами.

– Нет, не очень. Минут сорок.

– Извини. Мне показалось, что от силы четверть часа.

– Ничего, я тебя ждала позже.

Я продолжал стоять, держа руки на ее плечах.

Когда между нами все сломалось? Когда превратилось в прошлое – куда можно заглянуть, но нельзя вернуться?

Не знаю. Не могу понять. Не заметил – оттуда, из глубины…

Самое обидное, что ведь внешне ничего не изменилось. Ни при людях, ни между нами наедине. Мы не ссоримся, не бьем посуду, не ругаемся по поводу денег, семейных обязанностей, алкоголя, приезда Викиной мамы или прихода моих друзей.

Все прекрасно. Девяносто процентов семей нам могут позавидовать.

И невозможно назвать словами то, что исчезло.

– Хочешь что-то сказать? – не оборачиваясь, спросила Вика.

Я помолчал секунду:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя очень люблю. Как ты думаешь, мне надеть сережки?

– Надень… – Я даже не могу понять, чего больше в этой фразе – ухода от моих пустых и ненужных слов, или ответного знака… пару сережек с желтыми топазами я подарил ей перед свадьбой.

– А пойдет к синему?

– Мне кажется, да.

– Ладно… ты надень серые джинсы и клетчатую рубашку, ту, что моя мама подарила. Тебе очень идет.

Вика выскользнула из моих ладоней легко и непринужденно. Еще секунду я обнимал воздух, потом открыл шкаф. Джинсы были совсем новые, я зубами перекусил пластиковую нитку с этикеткой.

– А ножницы еще не придумали? – укоризненно спросила Вика.

– Нет. Для лентяев ножи и ножницы всегда дальше, чем собственные зубы.

В прихожей тренькнул звонок.

– Давай быстрее, я открою. – Вика бросилась из спальни, обронив на ходу: – И носки смени, не забудь…

– И вымой уши… – прошептал я, втискиваясь в слишком тугие, не разношенные джинсы. Где эта чертова рубашка? Мне она не нравится, но не надеть ее – обидеть тещу, а значит, обидеть Вику, значит…

Любой поступок, безразлично, чем он был вызван, тянет за собой целую цепочку следствий. А вот каких зависит совсем не от самого поступка, только от отношения к тебе.

– Андрей, спасибо… – донеслось из прихожей. Я застегнул рубашку. Воротничок жал, но, может быть, она и впрямь мне идет.

Ответная реплика Андрея Недосилова была едва слышна. Он всегда говорил негромко и мягко.

– Не заблудился? – спросила Вика. Андрей к нам приехал первый раз.

– Это я заблудился… – прошептал я. – В самом себе.

– Леня!

– Иду! – Я заправил рубашку и вышел в коридор.

Когда-то Андрей Недосилов был мне очень симпатичен. Он психолог, коллега Вики, занимается исследованиями глубины и всех феноменов, связанных с ней. Сейчас… сейчас даже не знаю.

– Леонид, добрый вечер. – Андрей здоровался так, будто мы с ним расстались пару часов назад, а не год назад на Московском вокзале в Питере, когда мы уезжали. В одной руке он держал укутанную в целлофан розу, в другой – бутылочку какого-то ликера.

– Не заблудился? – повторил я вопрос Вики.

– Все в порядке. У вас очень хорошо. – Он одобрительно обвел взглядом прихожую. – Чувствуется семейный уют и теплота.

Андрей – крупный, но того странного, массивного и мягкого типа людей, которых легко представить в массивном кресле или за трибуной перед притихшей аудиторией, но совершенно невозможно вообразить за штурвалом или с отбойным молотком. А еще он поразительно легко внушает доверие и уважение – первыми же словами, негромким и уверенным голосом.

– Проходи, – предложил я. – Так ты один?

– Мои ребята задерживаются. – Андрей сделал странный жест, будто собирался поправить несуществующие очки. Вот из таких маленьких деталей и складывается образ – лукавый ленинский прищур, ослепительная гагаринская улыбка, сдержанная леоновская печаль. Каждый неординарный человек придумывает – осознанно или нет – какую-нибудь метку: движением, мимикой, интонацией. И несет ее как знамя собственного обаяния.

– Как конгресс? – спросила Вика, забирая у него бутылку и цветы. – Леня, принеси вазу, ту, высокую…

– Крайне интересно. – Недосилов стал разоблачаться. Слово «раздеваться» к нему никак не подходило. – Витя Архонтов сделал любопытный доклад…

Я пошел за вазой, краем уха слушая отчет о конгрессе.

– Марк Петровский по-прежнему развивает свою тему… боюсь, ничего нового за прошедший год, хотя статистика собрана занятная…

Ваза была пыльная. Когда я последний раз дарил Вике цветы? На Восьмое марта… нет, потом еще летом… шел из магазина, старушка продавала гладиолусы, с дачи, по дешевке…

– Багрянов и Богородский поработали на славу, оценить сразу трудно, но результаты многообещающие…

Я поймал себя на том, что стою и медленно стираю пыль с горлышка вазы. Можно гордиться бутылкой вина, поросшей пылью, но уж никак не вазой для цветов…

– Плотников все в своем ключе… Многие критикуют, но я считаю перспективным это направление…

«Любопытно», «занятно», «многообещающе», «перспективно». Профессиональная этика, сдержанная и солидная…

– Виктория, а почему ты отказалась от участия в конгрессе? Тебе посылали приглашение?

– Теперь это уже не мой профиль, Андрюша… ты ведь знаешь. А как твой доклад?

– Тут не мне судить…

Они вошли в гостиную, а я бросил заниматься ерундой и двинулся с вазой в ванную.

– Какая тема?

Вика могла спрашивать сколь угодно непринужденно. Я все равно чувствовал ее тон, ее жадный интерес. Наверное, и Андрея ей не обмануть.

– «Неомифология на примере легенды о дайверах в субкультуре виртуального пространства». Феномен уже исследовался, но, к сожалению, слишком некритично…

Я запнулся, но все же вышел из комнаты. Рванул дверь ванной. Пустил воду, сунул вазу под струю. Хрусталь звякнул, налетев на чугунный край ванны, но устоял.

Легенды о дайверах, значит?

Выплеснув мутную воду, я заново наполнил вазу и рванулся в комнату. Слишком поспешно, наверное, но Андрею и Вике было не до меня.

– Теперь точка поставлена?

– На данный момент – да. – Недосилов уже расположился на диване. Ерзал, устраиваясь поудобнее. С людьми он сживался моментально, а вот с пространством – нет. Есть люди, которые могут, войдя в чужой дом, сразу стать его частью, – будь то сверкающая и богатая квартира, или захламленная комната в коммуналке. Андрей к их числу не относился, наверное, только в своем доме он был адекватен среде. – Я собрал весь существующий материал о так называемых дайверах…

Сорвав целлофан, я сунул розу в воду. Вика тревожно глянула на меня, взяла вазу. Мгновенно изменилась в лице:

– Леня, ты что? Тут же кипяток…

Она метнулась в коридор, на ходу выдергивая несчастный цветок.

Я сел рядом с Андреем. Молча откупорил бутылку водки. Вопросительно глянул на гостя.

– Если позволишь… – Недосилов открыл предусмотрительно принесенный ликер, что-то ирландское, сливочное. Налил мутной белой жидкости в рюмку. – Виктория, что будешь пить?

– Поскольку у нас лишь водка, – сказала Вика, входя, – то ликер…

Черт. Забыл, что она просила взять вина или пива…

– Вика, в магазине ничего приличного не было… – пробормотал я.

– Да ничего страшного, – ставя розу посреди стола, отмахнулась Вика. – Андрей же догадался…

– За ваш дом, – положив себе ложку салата, сказал Недосилов. – Наконец удалось к вам выбраться…

Мы сдвинули рюмки. Проглотив тепловатую, но не слишком противную водку, я попытался представить следующие тосты.

За хозяйку. За хозяина. За гостя и его успешную научную работу. За страну и народ… нет, вначале за здоровье присутствующих, потом – за страну и народ. Потом за наш ответный визит.

Впрочем, я переоцениваю Андрея – он даже слабенького ликера выпьет не больше трех-четырех рюмок за вечер. Так что страна и народ могут быть свободны, до них очередь не дойдет.

– А как ваша работа? – закусывая ликер салатом оливье, спросил Недосилов.

Вопрос, похоже, в равной степени относился к нам обоим.

Мы с Викой переглянулись.

– Нормально, – ответила Вика. – Развитие пространственного и образного мышления у младших школьников… я ведь тебе писала. Использование глубины как корректирующей методики при нарушениях восприятия…

– Скоро докторская? – по-деловому осведомился Андрей.

– Ага, – легко ответила Вика.

– Позови на защиту, обязательно! И, давай, напишу хороший отзыв.

– А если тебе не понравится? – спросила Вика.

– Как мне может не понравиться твоя работа? – удивился Недосилов.

– Я ведь знаю твой уровень! Леонид, а как у тебя дела?

– Работаю в крупной фирме Диптауна, – сказал я. – Специалист по транспортным операциям.

Андрей кивнул.

– Грузчик, – уточнил я.

Недосилов улыбнулся. Похоже, счел, что это сленг.

– Андрей, так расскажи, что там с дайверами? – спросил я. – Существуют они или нет?

Психолог наконец-то устроился удобно, обжился на диване. Вздохнул:

– Понимаешь, Леонид, исходя из картины мира, как совокупности базовых представлений общества и сопутствующих субкультур множества социальных микросред, существует абсолютно все. Реальность Кащея Бессмертного или Бабы Яги тоже нельзя подвергать сомнению – если рассматривать эти фигуры в контексте конкретной исторической и культурной обстановки. Что такое на самом деле мифология? Внесение в мир недостающих компонентов, оживших в человеческом сознании, но не имеющихся в материальной реальности. Согласен?

– Да, пожалуй.

Вика глянула на часы, встала, вышла на кухню, предупредив:

– Скоро будет горячее…

– Так вот, – Андрей, похоже, повторял какие-то фрагменты своего сегодняшнего доклада, – для создания полноценного, живого – именно живого, мифа, необходимы следующие обстоятельства. Первое: общество, или его организованная и устойчивая часть, должно нуждаться в данном мифе. Существовал ли этот фактор в начальном этапе созидания виртуальности? Конечно, в связи с несовершенством программного и технического оборудования. Многочисленные инциденты требовали мифа о спасителях-дайверах, которые найдут, помогут, защитят… Теперь второе! Должны наблюдаться те или иные реальные проявления действия мифологических персонажей. Зевс был реален для древних греков именно потому, что каждый видел молнии.

– Значит, и дайверов видели?

Недосилов погрозил мне пальцем.

– Не дайверов! Наблюдались события, которые можно было приписать дайверам. А именно, в ситуации, когда обычный человек не мог самостоятельно выйти из виртуальности, некоторые выходили. Как это могло быть воспринято? Только как существование особых людей, полностью контролирующих свое сознание и не теряющих контакта с реальностью!

– А как ты объясняешь эти случаи?

Андрей тихо засмеялся.

– Леонид… ну все ведь так просто! Я понимаю, ты регулярно бываешь в виртуальном мире, в этом самом Диптауне… ты свыкся с его сленгом, культурой, мифами… Но попробуй отрешиться и представить ситуацию здраво, с точки зрения нормального, здравомыслящего человека!

– Трудно, но попробую… – Я налил себе еще водки. С кухни доносился какой-то шум, я быстро выпил и поставил рюмку на место. Андрей деликатно сделал вид, что ничего не заметил.

А может быть, и впрямь не заметил…

– Вначале я пошел по ложному пути, – самокритично сказал Недосилов.

– Я решил, что несколько догадливых молодых людей нарисовали на своих виртуальных одеждах специальные кнопки – кнопки выхода. Когда они нажимали их в виртуальности, то в реальном мире отдавали компьютеру команду на выход.

– Не пойдет, – сказал я. – Понимаешь, ты можешь нарисовать себе тысячу кнопок. На всех частях тела. Но сознание под действием дип-программы не поверит в их реальность. Это ведь очень сладкая иллюзия, глубина. Слаще героина. Ты будешь жать на кнопку «выход», но не наберешь никакой команды наяву. И знаешь почему? Сделать это – признать нереальность глубины. Крыса, которой вживили в центр удовольствия электроды, не станет перекусывать провода. Она предпочтет давить на педаль и умереть от истощения. Люди ничем не лучше крыс.

– Согласен-согласен! – Андрей поднял руки. – Леонид, я ведь консультировался с великолепными специалистами по виртуальному миру. С теми, кто бывает там по несколько часов каждый день!

Я проглотил смешок. Конечно, когда тебе хвастаются, что знакомы с людьми, способными выпить стакан водки, хочется сказать, что можешь осилить пару бутылок. Но… как-то стыдно.

Сколько лет я прожил, выходя из глубины на несколько часов в день?

– Ошибочный результат не менее ценен, чем верный, – наставительно произнес Недосилов. – Я стал исследовать вопрос глубже. Если не может дать ответа фактор технический, то все дело в факторе человеческом…

– Ну да, – оживился я. – Естественно. Феномен дайверов и был именно человеческим. Они чувствовали грань между фантазией и реальностью…

Недосилов печально покачал головой:

– Вот сейчас ты излагаешь миф. Слепо доверяешься легенде. А почему, знаешь? Ты веришь в миф о героях-одиночках!

– Не понимаю, – честно признался я.

– Дайверы работали в паре, – со смешком сказал Андрей.

– Иногда – да, – сказал я. Вспомнил Ромку, поморщился, потянулся к бутылке. – Но в общем-то, они страшные индивидуалисты, и…

– Миф! – торжествующе произнес Недосилов. – Миф! Дайверы, так называемые дайверы, делали ставку именно на человеческую тягу к индивидуализму. Но сами они всегда работали в паре. Один пребывал в виртуальном пространстве. – Он сделал паузу. – А вот второй сидел рядом, наблюдал за происходящим на мониторе и в случае необходимости отдавал команду на выход!

– Но… – Я замолчал, пытаясь представить себе подобную схему.

– Понимаешь? – Недосилов, казалось, хотел покровительственно похлопать меня по плечу. Но его дистанция комфортности была даже больше, чем у японцев, он и руку всегда жал торопливо и вполсилы. – Весь секрет дайверов – работа в паре!

– Андрей, ты понимаешь, их работа была не из той… – Я замолчал. Не тот аргумент. Ну как ему объяснить, черт возьми… – Андрей, ну ты ведь был в глубине?

– Нет, конечно, – с ноткой удивления отозвался Недосилов. – Я исследователь, Леонид. Ученый, а не подопытный.

Проглотив «подопытного», я продолжил:

– Ну тогда поверь мне, работа по описанному тобой методу не даст абсолютно ничего. Картинка на экране компьютера имеет мало общего с тем, что ты видишь и ощущаешь, находясь там. Никакой самый внимательный и умный партнер не способен понять, когда тебе на самом деле необходимо выйти из глубины.

– Тебе лишь так кажется, Леонид. – Андрей мягко улыбнулся. – А я говорил со специалистами. Они убеждены, что все происходило именно так. Более того! Эксперименты подтвердили, что схема действует!

– В отдельных случаях – возможно. – Я не пытался спорить с его правдой. Моя правда была диаметрально противоположна его, но это еще ничего не значило. – Но не во всех, уверяю тебя! Да и нельзя сравнивать нынешнюю глубину и ту, что была раньше! Два года назад большинство людей находились в Диптауне по телефонному соединению, через модемы. Скорость передачи данных была очень низкой, проработка мира на дисплее – минимальной. Зачем были нужны все эти компании, «Дип-проводник», например, как ты думаешь?

– Для удобства виртуального перемещения, – спокойно ответил Андрей.

– Да нет же! Просто, пока ты ехал в такси по виртуальному миру, машина торопливо загружала данные о той точке, куда ты должен приехать. Сейчас это тоже происходит, но куда быстрее. А раньше по Диптауну путешествовали неспешно, и чем хуже у тебя была машина и телефонная линия, тем дольше приходилось ехать из одной точки в другую…

– Очень интересно, – кивнул Недосилов. – Я учту, спасибо. Но в целом ты не прав.

– Почему?

– Да потому, что ты находишься в плену мифа, Леонид! Ты слишком романтичен, пусть тебя не обидят мои слова. Это даже хорошо – романтика! Конечно, дайверы существовали. Как миф. Как элемент среды обитания. Как символ. А в какой-то мере даже физически – как хорошо сработавшиеся группы хакеров. Но не более того. Разберем, к примеру, самые известные легенды о дайверах. Те, что были сложены в конце начального периода освоения виртуальности, в золотую эру виртуального мифотворчества. Легенда о мосте из конского волоса и волшебном яблоке «Аль-Кабара», легенда о Неудачнике, легенда о «Лабиринте Смерти»…

– Легенды? – тупо спросил я.

– Мальчики!

Мы посмотрели на Вику.

– Не ссорьтесь, а? – Вика поставила перед нами тарелки. – Лучше поешьте перед следующей рюмкой. А ты, Леня, налей мне водки.

– Ты ведь хотела пить ликер, – буркнул я.

– Я передумала.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

Она все слышала. Или почти все. И понимает, что я сейчас испытываю.

Это – мы понимаем.

Несмотря ни на что.

– Спасибо, Вика, – сказал я. – Не хочется пить водку в одиночестве.

Мы даже успели выпить, перед тем как в дверь раздался звонок.

Где-то часов в одиннадцать я стоял на балконе с Васей и Володей, молодыми аспирантами Недосилова. В руке у меня была полная рюмка, в голове – шум, в душе – пустота.

– Итак, что мы имеем в результате? – доносился из гостиной голос Недосилова. – Как мы убедились, неквалифицированные программисты развлекательного центра «Лабиринт Смерти» допустили падение сервера. Признавать ошибку – значит получить взыскание. И тогда рождается версия, что всему виной был дайвер. Если разобрать остальные мифы, то мы обнаружим, что в основе каждого лежит некомпетентность, непрофессионализм, самомнение. В средние века проще было признать причиной эпидемии злое колдовство ведьм, чем потоки фекалий, струящиеся по улицам городов. В наши дни козлом отпущения стали несуществующие дайверы…

Я глубоко затянулся сигаретой, которую стрельнул у Володи. Курю я редко, но сейчас хотелось.

Ребята рядом жадно внимали голосу шефа. Правильно делаете, скоро станете кандидатами наук. Ниспровергнете все мифы, выправите кривду, подведете прочный базис под шаткую надстройку.

– А почему именно дайверы, а не хакеры? – спросила Вика. Она уже с полчаса сидела с рюмкой перед Недосиловым, слушая вдохновенный рассказ коллеги.

Интересно, Андрей не понимает, что его самого сейчас изучают?

– Хакерами мнят себя все, или почти все программисты, – моментально объяснил Недосилов. – Признать вину хакеров – все равно что расписаться в собственной некомпетентности. Другое дело – дайверы. Сверхсила, люди с особыми способностями. Им проиграть не стыдно… Виктория, ты ведь и сама занималась изучением дайверов?

– Мне это наскучило, Андрей.

– Зря, зря… Крайне любопытно.

– Но их ведь нет, Андрей.

Ирония в голосе была так глубоко, что я с трудом ее заметил.

– Реальность предмета исследований не важна, Вика! Исследование самоценно само по себе!

Я посмотрел на глубокомысленное лицо Василия. Кивнул ему, поднял рюмку:

– За важность несуществующего.

Мы чокнулись.

– Нам уже пора. – Володя посмотрел на товарища: – Скажи Андрею Петровичу… скоро поезд.

– Сам скажи, – огрызнулся Василий.

– Андрей! – обернувшись, крикнул я. – На поезд не опоздаете? Тут ребята волнуются!

Наступила неловкая пауза.

– Действительно… – сквозь тюль я видел, как Андрей неохотно отрывается от дивана. – Виктория, тебе надо приехать в Питер, попробуем освежить твои старые наработки. Обещаешь?

– Попробую. – Вика встала.

Собрались они быстро – и Недосилов, и его аспиранты. Вот что ценю в людях – это умение быстро прощаться.

– Леонид, рад буду вас видеть! – Андрей даже руку мне пожал необычайно крепко, видимо, и впрямь ему понравился вечер. Еще бы, после блистательного выступления на конгрессе – повторное выступление, перед когда-то известной, а ныне погрязшей в быту коллегой и ее наивным мужем…

– Взаимно, – ответил я.

Дверь за ними я запирал очень тщательно. Видимо, перебрал.

– Леня…

Я посмотрел на Вику. Она стояла, прислонившись к стене, как-то обмякнув и словно даже постарев.

– Меня нет, – ответил я. – Вика, нам же доказали? Меня нет и никогда не было. Я – легенда. Миф. Несколько абзацев в чужой диссертации.

Она молчала.

– Я не шел в Аль-Кабар. Я не вытаскивал Неудачника из Лабиринта. Я не прятался в публичном доме, ведь его хозяйка тоже не существовала в природе. Я лишь воплощение чужой некомпетентности. Человек, никогда не входивший в глубину, доказал это.

– Леонид, пойми, он очень талантливый ученый…

– Вижу.

– Он просто очень увлекается. Если принял какой-то тезис за истину, то никогда от него не отступит. Найдет опровержение всему, что не укладывается в теорию и доказательства самым сомнительным фактам.

– Прекрасный ученый…

– В одном он прав. – Вика посмотрела мне в глаза. – Дайверов нет. Теперь нет. И это надо признать.

Я мог бы сказать, что давным-давно это понял и признал. Но предпочел промолчать.

– Давай уберем завтра? – тихо сказала Вика.

– Давай.

– Пойдем спать?

– Не хочу… правда, не хочу.

– Сова… – негромко, с легкой-легкой насмешливостью произнесла Вика. И на миг мне захотелось наплевать на все.

Лечь спать. А завтра, рано утром, начать обзванивать знакомых – в поисках нормальной работы.

– Я не сова, – сказал я. – Не сова и не жаворонок. Таких зверей и не сыскать, как я сплю.

– Спокойной ночи, Леонид. – Вика повернулась и пошла в ванную.

– Спокойной ночи, – пробормотал я. Два года назад сама мысль, что я могу сесть за машину, когда Вика ложится спать, показалась бы мне чудовищной.

Как все меняется.

Когда дверь ванной закрылась и зашумела вода, я торопливо пошел в гостиную. Меня слегка вело – все-таки я выпил слишком много. На ходу я стянул рубашку и джинсы, бросил на диван. Ухватил со стола кусочек сыра, запил глотком апельсинового сока.

Комбинезон оказался влажным, давно пора хорошенько просушить… Я подключился к компьютеру, посмотрел, как оживает экран.

Меня нет. Никого из нас больше нет. Так?

Бешенство, холодное и яркое, начало закипать в душе.

Под ногами – желтый песок. Жарко, очень жарко, порывы ветра заставляют щуриться. Впереди – пропасть метров в сто шириной, за ней – восточный город. Минареты, купола, все в оранжево-желто-зеленых тонах.

Ничего этого не было? Точно?

Крутой обрыв, схваченный цепким покровом низкого кустарника. Очень сильный ветер, я щурюсь. Небо затянуто тучами. Река не то чтобы горная, но порожистая и быстрая. Вдали вьется стая каких-то крупных птиц – не знаю, каких именно, они никогда не подлетают близко.

Да не было этого! Не было!

Голубое пламя сверкает в траве, не сжигая и не отбрасывая теней. Звезда упала в ложбину между двумя холмами. Чуть дальше – нагромождение скал, совершенно неуместное здесь, словно вырванное из другого мира.

Это все придумано. Неопытными пользователями и бесталанными программистами, уронившими свой сервер. Новая мифология. А были и есть лишь пыльные экраны мониторов, перегретые от натуги компьютеры, остекленевшие глаза и застывшие лица людей, воткнувшие штекер своего виртуального комбинезона в дип-порт машины…

Пальцы коснулись клавиатуры. Я почувствовал, что до боли закусил губу. Сейчас Вика выйдет из душа и обнаружит меня на привычном месте – за компьютером, со скребущими по клавишам пальцами, со скрытыми шлемом глазами – глазами, привыкшими смотреть в никуда, в поток безразличных импульсов, струящихся по сети. Она посмотрит на меня, может быть, подойдет и поправит спутавшийся кабель, может быть, прикроет плотнее балконную дверь, чтобы не слишком дуло.

И уйдет, чтобы заснуть в одиночестве. Ее ноутбук, стоящий на тумбочке у постели, зря будет ждать хозяйку.

deep

– Таких зверей и не сыскать… – сказал я кому-то. Может быть, Недосилову, который, ерзая в такси, все объясняет что-то, водителю, своим внимательным аспирантам, холодной ночи вокруг…

Ввод.

Радуга, свернувшаяся кольцом, закусившая свой хвост.

Глубина.

Захлопываю за собой дверь номера, оказываюсь в коридоре. Как всегда в глубине опьянение отступает. Остается лишь порывистость движений и стремление что-то делать.

Меня нет?

Посмотрим.

Иду к номеру 2017. Оглядываюсь – коридор пуст. Прекрасно, хоть и нет ничего странного в человеке, вышедшем из одного номера и направившемся в другой.

Набираю код, дверь распахивается.

То, что несколько часов назад не давалось, происходит само собой. Я переступаю порог, захлопываю за собой дверь.

Тишина.

Не такая, как в обычном, обжитом гостиничном номере. Тишина кладбищенского склепа, заброшенного ангара, сырого оврага. Может быть, я придумал ее сам, эту тишину, но теперь она стала реальностью.

Стараясь не смотреть на картину, висящую на стене, подхожу к гардеробу. Здесь нет никакого замка – если уж вскроют наружную дверь, то эта никого не удержит.

Надеюсь, там, в настоящем мире, Вика не смотрит на монитор…

Открываю дверцы – они тихо, печально скрипят. Говорю:

– Привет…

Смятые, будто резиновые куклы, из которых выпустили воздух, в пахнущем пылью и нафталином нутре шкафа висят человеческие тела.

Протягиваю руку, касаюсь ладони одного из обитателей шкафа. Худощавый высокий мужчина, смуглый, глаза оттенка выцветшего неба, две кобуры на поясе.

– Здравствуй, Стрелок…

Он молчит. Он ничто без меня.

Они все – ничто без меня.

Бородач в странных одеждах…

– Здравствуй, Элениум…

Пожилой, очень благообразный джентльмен…

– Здравствуй, Дон…

Рыжеволосая, пышнотелая девушка…

– Здравствуй, Луиза…

Неприметный мужчина средних лет…

– Здравствуй, Скользящий…

Дряхлый старичок…

– Здравствуй, Протей…

Молодой, симпатичный парень…

– Здравствуй, Ромео…

Патроны в барабане. Смятые карнавальные маски. Старые ружья в арсенале.

Или – хуже?

Экспонаты музея?

Протягиваю руку, снимаю с вешалки старичка. Заглядываю в глаза – пустые, блеклые, подернутые белесой мутью…

И подхватываю падающее тело – никчемное тело мотоциклиста, очень удобное для поездок по Диптауну. Даже не вешаю в гардероб – отпихиваю в угол, к кровати.

Подхожу к зеркалу, разглядываю свое обличье. Касаюсь лица ладонями, разглаживаю морщины, оттягиваю вверх уголки губ, распрямляю нос… Тянусь вверх, расправляю плечи…

Я уже не старик. Человек средних лет, человек как человек, даже с умными мудрыми глазами.

И все-таки это не то, что мне нужно.

Ощущение такое, будто я изъеден молью и припорошен пылью. Два года… они не прошли бесследно.

Можно влезть в сексапильную матершинницу Луизу. Можно натянуть жесткую шкуру Стрелка. Можно даже втиснуться в Скользящего, как бы я ни ненавидел этот облик.

Все не то.

Они слишком долго меня ждали, преданные как собаки, бессловесные и готовые услужить. Они устали – старые маски дайвера Леонида.

Но мне нужна от них одна-единственная служба. Короткая, последняя…

Лезу в карман ветхого пиджака. Достаю пейджер. Надо же… работает. На нем сотня записок, но самая свежая датирована весной этого года. Сбрасываю, не читая.

В отличие от реального мира, в глубине пэйджер – двустороннее средство связи. Вывожу на экранчик лист контактов. Длинный-предлинный лист…

Огонек рядом с именем «МАНЬЯК» тлеет фиолетовым. Маньяк в сети, но очень-очень занят.

Чем черт не шутит…

Включаю передачу.

– Шурка, привет…

Представляться не надо – он и так увидит, от кого пришло сообщение.

– «Три поросенка», этой ночью… Буду ждать тебя восемь часов начиная с момента сообщения. Постарайся прийти.

Несколько секунд смотрю на экранчик – словно ожидаю немедленного ответа. Потом прячу пэйджер в карман.

Пожалуй, это все, что мне нужно от прошлого.

– Стрелок, ты уж извини, – говорю я, доставая из его кобуры револьвер. – И вы все… извините…

Я отхожу на несколько шагов, прежде чем открыть огонь.

Шесть тел в шкафу – шесть зарядов в револьвере. Я гляжу, как вспыхивает, исчезая, тело проказницы Луизы, рассыпается пеплом романтик Ромео, сгнивает непредсказуемый Скользящий, превращается в пар вежливый Дон, облачком искр разлетается мудрый Элениум. Стрелок – последний. Я закусываю губу, прежде чем нажать на спуск.

Тело Стрелка дергается, как гальванизированное. И продолжает висеть.

Ну конечно же… от собственного оружия он защищен. Надо было взять стилет у Скользящего или щепотку отравы у Элениума. Но теперь уже поздно.

А Протей, в чьем теле я нахожусь, убивает голыми руками. Со Стрелком этого я не смогу сделать.

Даже с собственным прошлым трудно расправляться без посторонней помощи.

Я колеблюсь секунду, потом снимаю тело Стрелка, подхватываю никчемного мотоциклиста, тащу их по коридору в свой нынешний номер. Когда отпираю дверь, на мгновение замечаю движение у лестницы. Замираю, вглядываясь в полумрак коридора.

Наверное, показалось.

Закидываю оба тела на кровать. Мотоциклист и Стрелок лежат лицом к лицу, ревниво вглядываясь друг в друга.

Все?

Да нет, пожалуй.

Выхожу, запирая дверь. Делаю несколько шагов, замираю, быстро оглядываюсь. Коридор пуст.

Показалось.

Возвращаюсь в номер 2017. Снимаю со стены картину… замираю на миг, глядя в нарисованный пейзаж.

В нем нет ничего особенного. Просто горы – неестественно высокие, но почему-то не вызывающие ощущения нереальности. На склоне, у обрыва, маленькая горная хижина. В высоком небе – редкие белые облака. Вот и все.

С картиной в руках я выхожу в коридор.

И в меня стреляют – в упор.

Звук выстрела глухой, не похожий на оглушительный грохот полицейских винчестеров, и уже это радует. А вот вспышка ослепляет. Я падаю навзничь, чувствуя тупую боль в груди. Перед глазами плывут цветные круги, тело вялое и непослушное.

Темная фигура склоняется надо мной, перед самым лицом тускло отсвечивает ствол пистолета с навернутым глушителем.

Давно меня не убивали. Пожалуй, с тех самых пор, как я окончательно умер…

– Это предупреждение. – Голос глухой, искусственный. – Ты понял?

Протей молчит, Протей оглушен, Протей ничего не в силах сделать…

– Ты слышишь меня? Эй…

Когда рука незнакомца касается моего плеча, я начинаю изменяться.

Когти вспарывают чужое тело, мощная лапа одним ударом выбивает пистолет. Через мгновение я уже стою – на всех четырех лапах, скаля пасть. Снежный барс – зверь не очень крупный, но дело не в размере.

Вот только я по-прежнему ничего не вижу! Цветные разводы, словно пытаешься запустить дип-программу на древнем компьютере со старой видеокартой. Дерганые, ломаные движения, едва различимый силуэт…

– Повторяю – это только предупреждение.

Ни малейшей паники в голосе. И это очень плохо.

Глубина-глубина, я не твой…

Я даже не снял шлем. И так понятно, что произошло. Экраны шлема заполнены расплывчатой, мутной, грубой картинкой. Шестнадцать цветов не в силах передать многокрасочный мир Диптауна адекватно. Находясь в глубине, я видел куда лучше, чем сейчас, – подсознание отчаянно отфильтровывало помехи, додумывало изображение.

deep Ввод.

– Кто ты? – не то кричу, не то рычу я.

Карикатурная фигура разводит руками:

– Ты все понял?

– Нет!

– Думай…

Выстрел.

Беззвучный. Звуки умерли. Насовсем. Теперь я не только полуослепший, я еще и оглохший…

Тело Протея реагирует само собой – вспышкой огня. Барс исчезает, превращается в огненный вихрь. Теперь само мое прикосновение – смерть.

Вот только я не знаю, к кому прикасаться. Ничего не вижу, ничего не слышу… рвусь по коридору, раскидывая руки…

Кто бы ни стрелял в меня – он уже ушел.

Выполнив то, что хотел сделать, ушел.

Я остаюсь посреди коридора – сотканная из огня, могучая и абсолютно беспомощная фигура.

Глубина-глубина, я не твой…

На экране теперь была полная неразбериха. Что-то малиново-желто-алое. А еще – в наушниках полная тишина.

Хорошо меня свалили. Качественно. Вначале выбили зрение. Когда не понял – выбили еще и слух.

Я дотянулся до системного блока и нажал «ресет». Машина недовольно пискнула, уходя в перезагрузку.

Поставив шлем на край стола, я повернулся, поглядел на часы.

Только половина первого. За дверью спальни – темнота, значит, Вика уже спит.

Экран выкинул положенные строчки БИОСа, голубой фон с облачками, потом – рабочий стол. Секунду я думал.

Потом достал с самого низа стойки DVD-диск. Вставил в дисковод. И снова перегрузил компьютер.

Вначале все как обычно.

Только на голубом небе нет облаков.

А иконки на рабочем столе – прозрачные, едва заметные. Иначе они закрывали бы лицо.

– Здравствуй, Вика, – сказал я.

– Доброго времени суток, Леонид. – Лицо на экране нахмурилось. Нарисованной Вике доступно немного эмоций. Радость, грусть, любопытство, сомнение. Все чисто и просто, все не так, как в жизни. – Значительные изменения аппаратной базы с момента последнего включения. Начинать адаптацию?

– Да, – подтвердил я.

Честно говоря, и не знаю, может ли Вика – мой индивидуальный пользовательский интерфейс – встроиться в «Виндоус-хоум» новой версии. На бета-версии я ее пробовал, но это было почти год назад.

Вика на экране терпеливо ждала.

Я встал, отключил разъемы, прошел в ванную. Сунул голову под холодную воду. Опьянения уже не было, лишь ныло в животе и пересохло во рту.

Кто меня подкараулил? И главное – зачем? Безобидный обитатель Диптауна, грузчик в компании «HLD»…

Да кому я нужен?

Значит, нужен не я… нужен дайвер Леонид…

Тоже чушь.

Дайверов больше нет… доказано…

И вдруг я поймал себя на том, что улыбаюсь. Неважно, от кого получаешь подтверждение собственной ценности – от друзей или от врагов. Главное, что оно есть.

Так, наверное, может улыбаться списанный в запас по болезни солдат, получая повестку. Радоваться-то вроде бы нечему… ничего хорошего клочок бумаги не предвещает…

И все-таки!

– Я не мертв, – прошептал я отражению в зеркале. – Черт возьми… а я ведь не мертв…

Отражение шевельнуло губами, беззвучно повторяя слова.

Как завороженный я провел ладонью по холодному стеклу. Дурацкая улыбка на все лицо… пускай. Я взял старенький бритвенный станок, выдул в ладонь пены из баллончика, начал бриться. Медленно, аккуратно. Плеснул на лицо одеколоном. Постоял еще, стараясь придать лицу серьезность. Нет, ну чему я радуюсь? Тому, что меня отделали, как щенка?

– Кому же я наступил на хвост? – спросил я отражение. – А? Как думаешь?

…В холодильнике нашлись кола и сок. Я выпил сока, сушить рот ортофосфорной кислотой, добавляемой в напиток умными производителями, было совсем не с руки. Так… времени без четверти час. Или Вика подгрузила все свои файлы, или машина повисла.

Компьютер работал. Вика на экране улыбалась.

– Статус? – подключая разъемы, спросил я.

– Система стабильна. Ресурсы достаточны.

– Вход в сеть. Режим обычный. Личность номер три – «Протей».

– Выполнено, – с секундной заминкой. Оптоволоконная линия – это не гнилой телефонный кабель…

Я надел шлем. Откинулся в кресле.

Черт возьми… все как прежде…

Почти как прежде.

deep Ввод.

Мотоциклист и Стрелок по-прежнему скучают на кровати. Я встаю с кресла, гляжусь в зеркало. Ага, Протей сохранил те изменения, что я внес. Мужчина средних лет с мудрыми глазами…

Подойдя к двери – на цыпочках, словно это что-то меняет, я рывком распахиваю ее и прыгаю в коридор.

Предосторожности смешны и излишни. Там никого нет. Только валяется на полу пробитая пулей картина.

Поднимаю, смотрю на холст. Пуля прошла как раз сквозь нарисованную хижину. Вместо нее теперь – пятно размазанной краски, разложенной на шестнадцать оттенков.

Хижины больше нет.

Я отношу картину в номер, кладу на неподвижные тела. Выхожу, запираю дверь, спускаюсь. Можно взять напрокат мотоцикл или автомобиль, стоянка рядом с гостиницей, но лучше довериться «Дип-проводнику».

Поднимаю руку – из-за угла немедленно выныривает крошечная желтая машинка. За рулем – похожий на панка парень, один из базовых типов программ-водителей.

– Ресторан «Три поросенка», – говорю я, садясь.

– Поездка займет три минуты. – Водитель отвечает с легким акцентом, напоминающим прибалтийский.

Машина трогается, и в этот миг у меня пищит пейджер. Нажимая кнопку приема, уже догадываясь, кто отозвался.

– Хай… – глухо говорит Маньяк. – Я буду, жди.

Лаконично.

Показалось мне или нет, что в его голосе акцент не меньше, чем у водителя? Наверное, показалось. Всего-то год прошел.

Маньяк уехал в Штаты как-то очень вдруг. Многие ребята уехали… но обычно об их намерениях знаешь задолго. А Шурка оказался самым выдержанным – сказал, лишь когда у него был на руках билет в Сиэтл. Наверное, в советские времена так уезжали в Израиль евреи – скрывая до последнего.

А самое смешное, что я мог бы еще год этого и не знать. Как раз тогда мы с Викой переехали в Москву, и видеться мы все равно смогли бы лишь в глубине.

Впрочем, нет, не смогли бы. Ночью, когда я гуляю по виртуальности, у них день, и Маньяк работает. Виртуальность убирает расстояние, но никак не время.

Машина скользит по каким-то унылым переулкам, разок мелькают вдали башни «Микрософта», потом мы выскакиваем на проспект и через несколько секунд притормаживаем возле ресторанчика.

Расплачиваюсь, выхожу. Стою секунду, глядя на здание. Вокруг многое изменилось – часть зданий снесли, другие перестроили. А ресторан остался неизменным. Эклектичное строение – на треть из камня, на треть из дерева, а треть – просто циновки.

Я понимаю, что самым умным был поросенок, строивший свой дом из камня. Я готов ему поаплодировать. Вот только самым хитрым, пожалуй, оказался младший, который обошелся соломенными циновками. К зиме-то он все равно перебрался под крепкую черепичную крышу, зато и лето провел в свое удовольствие.

Ухмыляясь, иду к двери в соломенной части ресторана.

Интересно лишь, что было после того, как мудрый старший поросенок приютил разгильдяев-братцев? Хозяйство у него было справное… пара батраков за кров и харчи никак не помешали бы…

Только у двери, уже протягивая руку, чтобы раздвинуть бамбуковую занавесь, я осознаю, что происходит.

Протей улыбается.

Я – улыбаюсь.

С этой улыбкой на лице, ехидной, но все-таки улыбкой, я и вхожу в азиатский зал ресторана.

Шумно.

Я не был в «Поросятах» год. За это время, оставшись таким же снаружи, ресторан стал значительно больше внутри. В восточном зале появился бассейн, из крошечного каменистого островка в его центре тянется к потолку цветущая сакура. Столики вокруг частью старые, но добавились и новые. Официантов куда больше, и готов поклясться, что все они – живые люди, а не сервисные программы.

Попроситься, может быть, на работу? Хозяин наверняка возьмет, по старой памяти. Все не рояли таскать. Хорошая работа, с людьми опять же…

Подскакивает улыбающийся паренек в белом костюме. Лицо у него скорее корейского типа, чем японского или китайского, но проработано великолепно.

– Я один, буду ждать друга, – сообщаю я.

– Прошу вас…

Официант провожает меня к крутящемуся столику в углу, ловко убирает куда-то два лишних стула, ждет, пока я сяду, выкладывает на стол меню.

– Рисовый салат, темпура, саке, – не заглядывая в меню, говорю я. Сегодня не четверг, но будем считать, что у меня – личный рыбный день…

На лице официанта – сомнение.

– Если вы предпочитаете японскую кухню, я бы предложил вам пересесть…

Понятно, сам столик неправильный, скорее подходящий для китайского ресторана.

– Не беда, – отмахиваюсь я. – Мой друг скорее всего выберет китайские блюда. И пожалуйста, не перегрейте саке, я люблю чуть-чуть теплое.

Вежливый поклон, и официант убегает.

Какими гурманами мы становимся в глубине!

В реальном мире уминаем разваренные макароны и подгорелые котлеты из полуфабрикатов. А в виртуальности – то саке слишком горячее, то бифштекс пережарен…

Ну как здесь не получить дип-психоза…

Маньяка пока нет, уверен. Появится – сразу найдет меня, Протей – тело его работы, и наверняка имеет известные лишь ему метки.

Самое время посидеть и подумать.

Что я имею? Помимо пары устаревших дайверских тел, нескольких боевых программ, которые с натяжкой можно назвать эффективными, и растерянных контактов?

Нет… стоп. Не стоит перебирать арсенал, вначале надо понять, хочу ли я взять в руки ружье.

Что я имею? Рассказ Ежика, который меня чем-то неожиданно зацепил, и незнакомца, атаковавшего меня, едва я полез за всяким дайверским хламом…

Опять не то.

Зачем мне все это нужно – вот ведь в чем вопрос.

Пропустить мимо ушей услышанное в «Царь-рыбе» и принять к сведению предупреждение незнакомца. Вот и все. И никаких проблем.

Давно пора бросить никчемную работу в «HLD», заняться чем-нибудь полезным и выгодным. Ведь есть же какие-то навыки, умения. Дизайнеры и художники в глубине нужны, особенно сейчас, когда она растет так стремительно, уже совершенно не реагируя на кризисы и беды реального мира.

Вот только…

Таскать нарисованные тяжести – это ответная насмешка над судьбой. Пользоваться ненужными более нигде дайверскими способностями таким образом… все равно как безработному музыканту играть на гитаре в переходе. Напоказ, демонстративно. Словно дожидаясь чего-то… удачи, признания, освещенной сцены над темным провалом зрительного зала… Как там пел гитарист? «Он делал то, чего не мог не делать, Раб и Бог цветного мела»…

А вот если музыкант достанет из шкафа пожелтевший диплом кулинарного техникума, наймется на работу в столовую по соседству с домом – он проиграл. Раз и навсегда. Он будет уважаемым человеком, а не никчемным нищим. Он будет сыт и более или менее обеспечен.

Вот только гитару в руки брать перестанет. Совсем. Даже по вечерам, когда придут друзья… уже не нищие музыканты, а нормальные, обычные люди.

Не хочу.

Я ждал этого мига два года. Ну… полтора. С тех пор как дайверы стали не нужны. С тех пор как я осознал, что становлюсь человеком без профессии. Я не знал, что станет приметой возвращения. Лишь одно понимал

– не дай Бог ее пропустить.

Первым звоночком, тихим-тихим, был рассказ Ежика.

Я ведь его едва услышал. А раньше знал бы о случившемся с хакером Падлой одним из первых…

Но я услышал. Я прошел двадцать шагов по коридору, в давным-давно запрещенном себе направлении.

И был вознагражден – выстрелом в упор.

Известный исследователь глубины Андрей Недосилов может сколько угодно считать дайверов мифом.

Но кто-то другой так не считает – вот ведь в чем дело!

Если тебя еще считают опасным – ты живой. Трупы врагов пинают ногами, скидывают в овраги, оставляют на съедение шакалам. Но в мертвых не стреляют.

Я снова улыбаюсь, глядя на спешащего с подносом официанта. Я – дайвер. А дайверы не бывают бывшими. Я – живой.

…В двух метрах от столика паренек оглядывается в сторону кухни, запинается – и падает. Поднос взлетает вверх.

Глубина-глубина…

Нет, я не первый раз в японской части ресторана. И знаю, что никаких неприятностей не предвидится. Просто… просто мне так хочется.

…я не твой…

Картинка потеряла реальность. Я услышал чей-то испуганный вскрик, увидел, как паренек падает лицом вниз, быстро переворачивается, поднимает руки. Сейчас он подхватит два блюда руками, поднос подкинет ногой, вскочит, поставит на падающий поднос блюда, остановит поднос у самой земли, превратив движение в сконфуженный поклон. Раскланяется посетителям, держа поднос в левой руке, а правую прижимая к груди.

Маленькое шоу на потеху обедающим.

Вот только я смешиваю ему карты.

Прыжок – это ведь так просто. Не игра, в которой приходится уворачиваться от выстрелов и падающих стен. Перелетев через официанта, я подхватил блюда в воздухе, а поднос локтем закрутил в воздухе. Обернулся и выполнил трюк официанта самостоятельно – по полной программе. Даже раскланяться не забыл.

Паренек лежал на полу, выставив руки. Сейчас выражения лица не понять.

Deep.

Ввод.

Официант поднимается, смущенно прижимает руки к груди. Потом начинает рукоплескать.

Молодец какой! Все равно превратил произошедшее в шоу.

Улыбаюсь, церемонно отдаю ему поднос, сажусь.

– Господин занимается кон-фу? – спрашивает официант, разгружая поднос.

– Немножко, – уклончиво отвечаю я. Вокруг шумно, посетители обсуждают случившееся. Наверное, меня сочтут подсадным. – Простите, у вас не будет неприятностей? Я понимаю, что выполнил ваши обязанности.

Официант ухмыляется. Похоже, он и впрямь не огорчен.

– Ничего-ничего. Даже интереснее. Сейчас я подам саке…

В кармане у Протея есть пачка сигарет, достаю и закуриваю, чтобы не есть под пристальными взглядами. Пусть все утихомиривается.

– Ты не в цирке подрабатываешь?

Я оборачиваюсь – и вижу Маньяка.

У него много тел, но узнать их довольно просто. Неприметность, если можно так сказать, – вызывающая неприметность и обыденность. И какой-то общий темный фон. Ни разу не видел Маньяка блондином или рыжим, всегда темные волосы и смуглая кожа.

– Привет!

Жмем друг другу руки. Неизбежная натянутость, как всегда, когда давно не видишься. Маньяк садится рядом:

– Ты… снова?

Во взгляде Маньяка любопытство. Он в курсе всей ситуации с дайверами… не зря же предлагал мне помочь с работой – в Штатах или в России. Даже спрашивал, не хочу ли я заняться программированием… смешно. Старого пса новым трюкам не научишь.

– Нужна помощь, – сразу перехожу я к делу.

Подходит официант, я замолкаю, а Маньяк бросает:

– Юдзу хао мин, яйца с ветчиной, «Глаза дракона» и зеленый чай…

Официант с улыбкой удаляется. Меня начинает разбирать любопытство. То, что Маньяк любит жареную лапшу, я помню, но вот к экзотике вроде тухлых яиц, змеиных потрохов и прочих субпродуктов он никогда склонности не питал…

– Что такое «Глаза дракона»?

Маньяк улыбается:

– Пирожные такие…

– А…

– Так что стряслось?

Молчу.

Шурка трет переносицу. Кажется, он и впрямь серьезно загружен чем-то своим. И все-таки я не отвечаю.

– Тогда – что нужно?

– Оружие, – отвечаю прямо.

– Это не ко мне. – Маньяк мрачно поднимает глаза. – Я ничего не делаю, давно уже.

– Как? Ты же работаешь в «Virtual guns»!

– В отделе защитных средств, – уточняет Маньяк.

– Шурка…

– Мне надо будет поискать, так сразу ничего не найду, – сдается он.

– Пойми, у нас все закрыто, вытащить файл за пределы сервера компании

– самоубийственное занятие.

– А подсказать, где найти, можешь?

– У тебя ничего не осталось?

Пожимаю плечами:

– Старье. Револьверы Стрелка. И это тело… Протей, конечно, тоже кое-что может, но…

Маньяк понимающе кивает:

– Ламеров пугать они могут… Дай бумагу. И ручку.

Протягиваю ему блокнот, Маньяк быстро пишет что-то.

– Вот.

Читаю, хмурюсь. Имя – Чингиз. Фамилии нет. Есть адрес… странный адрес. Пытаюсь понять, в чем дело.

– Ты же в Москве сейчас живешь? – Шурка явно удивлен моим недоумением.

– Да… Маньяк, а где это находится?

– Рядом с метро «Красные ворота», если не ошибаюсь.

– Черт…

Словно лицом в грязь упал.

– Я бы решил, что у тебя дип-горячка, – бормочет Маньяк, берет мои сигареты, жадно закуривает. – Не будь ты дайвером… Блин, как курить хотелось! У нас на работе запрещено…

– Почему?

– Для охраны здоровья!

– Какой вред здоровью могут причинить виртуальные сигареты?

– Забыл, где я сейчас живу? – мрачно спрашивает Шурка. – Эти тупые, помешанные американцы…

– Никто не курит?

– Дымят, – злорадно отвечает Маньяк. – Жрут свои холестериновые гамбургеры, чавкая и давясь. Часами болтают по мобильнику. Задницы отрастили, каждый второй. Но за здоровье борются, будь здоров! Как раньше мы за мир боролись, когда у нас танков было больше, чем во всем мире… Что Земля круглая они, пожалуй, почти все знают, но вот что на ней, кроме Америки, еще что-то есть, только догадываются. Достало…

Официант приносит его заказ, а мне – саке. На этот раз без показательных выступлений, хотя посетители поглядывают на нас с надеждой…

– Возвращайся, – не удерживаюсь я от иронии. Маньяк только хмыкает. Затягивается, откладывает сигарету:

– Так что случилось?

– Я сегодня полез за старыми телами. В общем-то просто так…

– Ну и?

– На меня напали.

Подробно рассказываю о случившемся.

– Полиция Диптауна, – однозначно решает Маньяк. – Отряд по борьбе с демонстрантами.

– Почему?

– Шоковые пули. Это наша разработка. И недавняя… они только поступили на вооружение.

– Какие от них последствия? Я получил два заряда…

– Никаких необратимых. Перегрузил компьютер и входи в глубину. Специально для разгона митингов и несанкционированных выступлений. Оружие гуманное, но очень мощное. Действует практически на все видео и звуковые карты, которые сейчас в ходу. Но их еще не использовали, приберегают для серьезных заварушек.

– А защита есть?

Маньяк молча кивает на записку.

– Понятно. Можно найти этого Чингиза в глубине?

– Найти-то можно. – Шурка улыбается. – Вот только это тебе ничем не поможет. Пока он не посмотрит тебе в глаза, на серьезный разговор не рассчитывай.

– Он поможет?

Маньяк кусает губы.

– Сошлись на меня. Скажи, я очень просил помочь. Но все еще будет зависеть от того, какое впечатление ты произведешь.

– Что ему можно говорить?

– Чуть меньше, чем мне. Но совсем чуть. Если вдруг… если вдруг сразу не признает… скажи, пусть вспомнит баржу на Васильевском.

– Баржу?

– Именно. Кораблик такой, ржавый и без мотора. Баржа. На Васильевском острове.

– Спасибо.

– Было бы за что… – Маньяк задумчиво поглядывает на меня. – Слушай, как ты вообще… это переносишь?

– Что?

– Ну… все случившееся с дайверами.

– А что тут переносить? – отвечаю я вопросом. – Мы были, теперь нас нет.

– Брось уж… нет.

– Как дайверов – нет.

– Наверняка можно найти применение твоим способностям.

Соглашаюсь:

– Я ищу. Попутно с работой для одного знакомого, большого спеца, по изготовлению каменных топоров и кремниевых наконечников для стрел.

Маньяк кивает и переводит разговор:

– Ты слышал что-нибудь о своих коллегах?

Настораживаюсь. Непроизвольно. Я мог раскрыться перед ним, даже в ту пору, когда за дайверами охотились все более или менее крупные фирмы. Это – мое решение и мой поступок. Но – только мой.

– Немного. Ты же понимаешь, я почти никого не знал реально.

– Чем они сейчас занимаются?

– Чем попало. Кто-то программирует, кто-то работает дизайнером, а некоторые – в обслуге. Некоторые вообще ушли из виртуальности. Ты же понимаешь… она была для нас меньшим наркотиком, чем для обычных людей.

– А ты не слышал о Темном Дайвере?

– Нет… не припомню. Кто это?

– Хех, – вздыхает Маньяк. – Понимаешь… ходят такие слухи… несмотря ни на что, один дайвер ухитряется использовать свои способности.

– Как?

Он пожимает плечами.

– Мне бы знать. Это все слухи, пойми. Может, и нет такого. Но, в общем… он занимается взломом, ничего особенного.

– Дайвер – взломом? – Я не верю своим ушам. – Сейчас? Как? Подожди… нет, я бы слышал.

– Попробуй узнать, – предлагает Маньяк. – Вдруг это правда? Тогда… сам понимаешь. Считай, что есть много-много работы для твоего приятеля, спеца по каменным топорам.

– Ты же теперь защиту разрабатываешь, – замечаю я. – Какая тебе будет радость от появления дайверов?

– Ну, я ведь не только на работе у компа сижу… – очень прозрачно уклоняется от ответа Маньяк. – А насчет защиты… появись сейчас снова дайверы, знаешь, как рынок бы ожил? Тем более… как ценился бы специалист, немного знакомый с их методами взлома…

Мы обмениваемся понимающими взглядами, и мне начинает казаться, что два прошедших года куда-то делись.

– Саке будешь? – спрашиваю я, наполняю рюмку.

– Нет, что ты, мне еще полдня работать, – с сожалением отвечает Шурка.

– Так что ты можешь сказать про Темного Дайвера?

Ох уж эта его манера коротких ответов и недоговорок…

– Чингиза спроси. Я от него и слышал.

Хм. Какая интересная личность.

– Шурка, а ты что-нибудь знаешь про компанию «New boundaries»?

– Которую хакнули на днях?

– Пытались хакнуть вроде бы.

– Хакнули, да еще как.

– Темный Дайвер? – с любопытством предполагаю я.

– Нет, это Падла работал. Дружок Чингиза, кстати. Хороший хакер.

Надеясь, что челюсть отвисла не слишком сильно, я смотрю на записку, по-прежнему валяющуюся на столе. Маньяк с удовольствием ест пирожные – шарики из полупрозрачного желто-зеленого желе и пьет чай.

Складываю записку, бережно прячу во внутренний карман пиджака.

Кажется, завтра… нет, сегодня, мне придется нанести визит. И не в глубине, в реальном мире.

– Шурка, а что там воровали? Серьезное что-то?

Маньяк пожимает плечами:

– Да Бог его знает… Какую-нибудь особенно эргономичную мышь, полагаю. С моторчиком и автопилотом. Или шлем с турбонаддувом. Или виртуальный комбинезон с шилом в заднице для имитации уколов шприцом… Это же компания безумная, делает всякий хлам для ламеров, нормальному человеку он в жизни не нужен.

– А зачем туда полез опытный хакер?

– Ленька, так, продать можно и полную ерунду, если она спросом пользуется. Вот только там защита оказалась хорошая… – Маньяк усмехается.

– Твоя? – догадываюсь я.

– Угу. Только Чингизу не говори, расстроится ведь человек.

– Падла погиб в реальности, – осторожно говорю я. – Действительно умер.

Шурка поднимает голову, внимательно смотрит на меня:

– Леонид, да ты что? Поверил?

– Говорят…

– Да они сами и пустили слух небось! Чтобы отвадить гостей. Уже сколько раз такие слухи ходили! Съезди на Митинский радиорынок, подойди к палатке Е-35, и спроси Падлу, он там частенько подрабатывает продажей железа… а не слушай всякую ерунду…

– Когда-то и вирусы, которые уничтожают железо, казались выдумкой.

Маньяк качает головой:

– Слушай… Леня… Ну ты словно первый день в глубине! У меня сейчас подруга – из отдела сбора информации. Все новости я первый узнаю. Поверь, если появится оружие, способное убивать из глубины по-настоящему, я узнаю раньше президента «Virtual guns»!

Я не могу ему не верить. И чувствую, как отпускает что-то, весь вечер сжимавшее грудь.

– Что за подруга-то?

Маньяк морщится:

– Да ничего… симпатичная. Только тупая как пробка. Веришь – я ее трахаю, а сам плачу…

Я начинаю смеяться первым. Шурка мрачно смотрит на меня, морщится, словно вспоминая, что сказал. Потом тоже улыбается.

– Нет такого оружия, поверь. Компьютер убить – можно. Человека – фиг! Я бы первый из глубины смылся, появись такая штука.

– Почему? По улицам тоже ходить опасно, машина может сбить…

– Ленька, да представь, что начнется в глубине, если в ней можно будет убивать! Если каждый пацан, дорвавшийся до компьютера, сможет уложить обидчика – по-настоящему!

– Представляю, – говорю я. Мне снова не хочется смеяться.

– Под виртуальность ведь до сих пор нет нормальной юридической базы,

– размышляет вслух Маньяк. – И даже обвинить в убийстве будет невозможно.

– Да не в этом дело, – говорю я. – Представь пьяного в глубине. Представь обкуренного. Подростка без тормозов. Психопата. Человека в депрессии. Когда не видно настоящей крови. Когда все как бы в игре. Мрак!

– Вот именно. Если такая штука появится, глубине – конец…

Маньяк морщится, словно вслушиваясь во что-то.

– Мне пора, Ленька. Обеденный перерыв кончился!

Я едва успеваю пожать ему руку – Маньяк кидает на стол деньги и выбегает из ресторана. Да, научила его Америка трудовой дисциплине. Это не Питер, где он порой забегал в обед ко мне пива выпить.

Наверное, и мне пора.

Надо поспать, хотя бы немного.

Расплачиваясь с официантом, я на миг складываю ладони, сцепляю пальцы… Это самый безобидный и простой «внешний» знак дайверов. Его знают даже начинающие. Уж очень ловко парень орудует с тарелками… быть может, тем же способом, что и я?

Официант не обращает на приветствие ни малейшего внимания.

Что ж, глупо было надеяться на иной исход.

Я проснулся около десяти.

За окном стучал дождь. Тихий, монотонный. В такой хорошо уезжать. Стоять в тамбуре, глядеть на мокрое окно, курить… И чтобы в купе сидели друзья… нет, лучше не друзья, а приятели, с которыми нужно пить, а не открывать душу. А на столике чтобы ждала первая из бутылок, а кто-то уже разворачивал бутерброды и раскладывал нехитрую закуску.

В такой дождь надо уезжать от любимой. Нет… не обязательно от любимой, вообще – от любви. Из любимого города, от любимой работы.

Хотя уезжать от любимой – это лучше всего.

Причем – навсегда.

– У меня дип-горячка, – сказал я. – Слышите?

Некому меня услышать. У Вики ведь нет дип-психоза. Она пошла на работу, нормальную человеческую работу. А я остался, чтобы побродить по квартире, что-нибудь сделать по хозяйству… и нацепить серый пластиковый шлем.

Нет уж. Сегодня у меня другие планы.

Я должен найти этого типа, Чингиза. И получить от него то, что необходимо в глубине.

С этой мыслью я и соскочил с кровати.

Лег я около шести, и голова еще была совершенно чумная. Я прошел в ванную, стянул майку и трусы, забрался под душ, повернул кран.

Воды хлынула ледяная. Совершенно. Чертыхаясь, я выключил воду. Не зря вчера перед домом шумел экскаватор и разрывали трубы.

Одна из самых больших радостей жизни – полусонному влезть под горячий душ, погонять температуру вверх-вниз, обтереться шершавым полотенцем.

И то не получается.

Летом я бы еще рискнул принять ледяной душ, но не сейчас, в промозглый холод.

Черт возьми, дело ведь даже не в гигиене, потерплю до вечера. Проснуться толком не получится, так и прохожу весь день полусонный!

Хотя…

В моем гостиничном номере в Диптауне тоже есть ванная комната.

Принять душ в глубине… замечательная идея…

И очнуться вечером, когда придет с работы Вика.

– Хрен, – коротко ответил я самому себе. Снова влез в ванную и с воплем облился ледяной водой.

Кажется, мне недавно хотелось спать? Судорожно растираясь полотенцем, я поискал в себе остатки сонливости и ничего не нашел.

Записка, врученная мне Маньяком, была распечатана и торчала из принтера. Молодец, Вика. Помнит, как надо поступать с информацией. Я оторвал листок, посмотрел.

Телефонного номера не было, только адрес. Чингиз жил в центре, у Красных Ворот. Это хорошо, добираться по прямой, и не слишком долго…

Я спрятал листок в карман и пошел одеваться.

Вот об этом надо было предупреждать…

Я постоял перед ажурными металлическими воротами, за которыми виднелась будочка охраны и два каменнолицых мордоворота в полувоенной форме. За будочкой – аккуратный, ухоженный сад, лишь дальше здание. Не очень высокое, этажей пятнадцать, зато такой причудливой формы, будто я не в Москве, а в Диптауне.

– Жаль, смокинг забыл, – буркнул я самому себе под нос.

Чингиз, оказывается, «новый русский».

А я думал – хакер.

Я протянул руки к воротам – и те плавно, беззвучно распахнулись. На каменных мордах охранников проступили ухмылки.

В конце концов!

Я подошел к будочке. На меня смотрели с любопытством, но здороваться не спешили. Никак я не походил на обитателя или гостя этого дома. Не заслуживал уважения.

– Мне в тридцать первую квартиру, – сказал я, украдкой заглядывая в бумажку.

Видимость вежливости со мной соблюдали.

– Вас ждут?

– Нет… наверное.

– Тогда – что?

Крепкие парни, и скучновато им тут. Весь день улыбаться нуворишам – щеки сморщатся. А тут пришло недоразумение в потертых джинсах и старой куртке, стоит без зонта под унылым дождем…

– Тридцать первая… – вдруг сказал второй охранник.

– А…

Рожи сделались кислыми. Так… похоже, в эту квартиру приходят разные гости…

– Как представить? – Охранник поднял трубку.

– Скажите, что пришел человек от… – Я запнулся. Нет уж! Сколько раз попадал в недоразумения, а сейчас и лицом в грязь уложить могут. – …от Александра Летова.

– Ваше имя?

– Оно ничего не скажет.

Пожалуй, у охраны было свое мнение о процедуре, но тут на другом конце домофона ответили.

– Доброе утро, – отчеканил парень. – Проходная беспокоит. К Чингизу Сергеевичу посетитель. Да, пригласите, пожалуйста, будьте любезны.

Он ждал, косясь в маленький телевизор, по которому беззвучно шел футбол. Его напарник, развалившись на диване, смотрел в мониторы – видимо, по всему периметру здания камеры.

Я тоже ждал. Скрючившись под дождем.

– Чингиз Сергеевич? Проходная беспокоит… Да. Мужчина средних лет, обычной наружности, не представился. Сказал, что он от Александра Летова.

Когда охранник поднял голову, в глазах у него была искренняя радость:

– Какого еще Александра Летова? А?

– От Маньяка! – брякнул я.

– От маньяка, – сощурившись, повторил в трубку охранник. Его напарник чуть-чуть подобрался, рука легла на бедро. А кобура пистолета, кстати, открытого ношения… – От какого еще маньяка?

– Скажите, пусть вспомнит баржу на Васильевском острове в Питере! – отчаянно выкрикнул я, понимая, что сейчас мне светит КПЗ, а не квартира Чингиза.

– Он говорит про какую-то баржу на Васильевском острове… – Охранник замолчал. – Да. Понял. Спасибо, всего доброго.

Трубка брякнула об аппарат. С натужной благожелательностью в голосе охранник сказал:

– Пройдете по дорожке и налево. Третий подъезд. Охрана вас пропустит. Всего доброго.

С двумя буравящими взглядами в спине я пошел к зданию. Ощущение было такое, словно меня в последний момент помиловали и отвязали от электрического стула.

И не думал, что в обычной, реальной, московской жизни бывают такие захватывающие ощущения.

Может быть…

Нет. Нет. Об этом даже думать нельзя!

Если снова приступ…

Нет.

Это не глубина. Не виртуальное пространство, в котором блуждает мое сознание, возводя дворцы и руша города. Это обычная Москва, обычный дом миллионеров, обычная охрана.

Все в порядке, ничего страшного.

Сколько здесь было подъездов – не знаю. Может быть, всего три. По двенадцать квартир в каждом.

Внутри оказался еще один пост, тоже с двумя охранниками. Настолько похожими на парочку у входа, будто и в реальной жизни давным-давно создан типовой набор тел. «Новый русский», «бывший интеллигент», «бдительный охранник»… Вот эти – из третьего типа.

– Документы, – тоном, не терпящим возражений, сказали мне.

Пришлось достать паспорт и ждать, пока охранник, неумело тыча пальцами по клавиатуре, введет в компьютер мои данные. Кажется, он заполнил даже графу «пол» и «национальность».

Интересно, тут со всеми гостями так поступают? Не верю. Скорее сортируют по внешности.

– Нажмете двенадцать, – сообщили мне, наконец возвращая паспорт. – Лифт поедет до четырнадцатого этажа.

Лифтов было два. Как в обычном доме из «неплохих». Вот только здесь их было два на двенадцать квартир.

А почему четырнадцатый этаж, интересно? Тем более, если нажимать двенадцать?

Часть квартир двухуровневые?

И к чему фраза о том, что лифт «поедет»? Неужели у них тут большую часть времени лифты стоят сломанные?

Сам лифт был таких размеров, что в нем хотелось установить джакузи. Сходство с ванной комнатой дополняли зеркальные стены и черный матовый потолок. На полу лежал ковер. Чистый.

А кнопок и впрямь только двенадцать. У каждой еще узкая прорезь, словно для магнитной карточки. Еще и на этаж не просто так поднимешься?

Но на нажатие двенадцатой кнопки лифт мягко пополз вверх. Откуда-то из стен заиграла мягкая музыка.

Черт, что я там делать буду, у этого Чингиза? Стоять в уголке холла и жалобно канючить запрещенные, классифицированные как оружие программы? Напоминать про какую-то баржу, где сам я и не был никогда?

Додумать не удалось – двери лифта открылись.

Прямо в квартиру!

В общем-то там был еще небольшой тамбур и могучая дверь, наверняка стальная под деревянной обшивкой. Но она была распахнута.

Я осторожно шагнул вперед, в холл. Квадратный, метров семь на семь. Высоченный потолок венчался чем-то вроде стеклянной пирамидки, по которой барабанил дождь. Квартира и впрямь была двухуровневая, на второй этаж вела спиральная лесенка.

И никого.

– Эй… – позвал я.

Слово подходило к обстановке не больше, чем мои старые джинсы. Но какого-то эффекта я все-таки добился. Из одной из двустворчатых дверей мягко вышла собака, двинулась ко мне.

Обожаю золотистых ретриверов!

– Привет, пес, – садясь на корточки, сказал я. – А где же твой хозяин?

Ретривер обнюхал мою ладонь и вежливо позволил почесать себе за ухом.

– Может, ты и есть Чингиз? – предположил я. – Тогда привет тебе от Маньяка.

– Привет давай мне. А его зовут Байт.

Мужчина появился вслед за псом, и так же неслышно. Подошел, протянул руку:

– Чингиз.

Откуда родители выкопали ему это имя – не знаю. Может, у него и были где-нибудь далеко-далеко восточные, например татарские, корни. Но в общем-то он скорее на шведа походил. На образцово-показательного шведа. Высокий, крепкий. Светлые волосы до плеч, и тип лица северный. Загорелый, но явно очень светлокожий. В спортивном костюме, вот только не в китайской подделке, а в настоящем «Адидасе», в кроссовках. Никогда не видел людей, которые по квартире ходят в кроссовках «Рибок». Впрочем, я и квартир таких не видел никогда.

– Леонид…

– А что охране не назвался?

– А чем бы это помогло?

– Логично. – Чингиз кивнул. – Не спешишь?

Манера сразу переходить на «ты» у него была настолько непринужденной, что никаких возражений не вызывала.

– Не очень…

– Ну и хорошо… Байтик, не приставай к человеку!

Пес вынул нос из моей ладони и обиженно побрел прочь.

– Что пьешь? – поинтересовался Чингиз. – Раздевайся, вешай все сюда.

Платяной шкаф в холле был размерами едва ли не с нашу прихожую. Я стянул куртку, пытаясь привести мысли в порядок. Не просто крутизна – а очень большая крутизна. Откуда у Шурки такие знакомые? Да и какой он хакер, этот тип с воинственным именем и повадками крупного мафиози?

– Что пьешь-то, Леонид?

– Да все, что горит. – Я решил держаться до конца.

– Уже хорошо. Пошли на кухню пока.

Длиннющим и широким коридором, с картинами на одной стене и окнами в другой, выходящей на площадь у метро, мы побрели на кухню. Чингиз шел впереди, под мокрой от пота тканью костюма гуляли мускулы. Могуч. И беззаботен, по сравнению с царящей внизу паранойей. Вот достал бы я сейчас нож и всадил ему между лопаток.

Впрочем, будь я киллером, все равно бы так не поступил. Убьешь хозяина, а в квартире потом заблудишься. Будешь блуждать неделю, временами натыкаясь на источники воды – биде и писсуары, месторождения пищи – какие-нибудь шоколадные скульптуры под стеклянными колпаками…

Шоколадная скульптура на кухне и впрямь стояла, почти метровой высоты. Только без колпака. Мальчик-негритенок с веткой какао в руке. У мальчика было отломано одно ухо – видимо, кто-то очень проголодался.

Зато сама кухня как-то успокаивала… было в ней некое подобие привычного. Словно взяли обычную кухню, растянули по всем измерениям раза в два и успокоились. Ну еще заполнили пространства уютной мебелью из лакированного дерева, техникой, пакетами с едой…

А ведь очень по-холостяцки тут все. Один он живет, похоже.

– Коньяк для знакомства… не пойдет… – размышлял вслух Чингиз.

– Водочку… напьемся.

Он пристально посмотрел на меня, кивнул, будто удовлетворенный чем-то.

– Точно напьемся… Пиво не хочу, хотя… Ты пиво хочешь?

Я разглядывал кухню, пытаясь обнаружить на барной стойке в уголке пивные краны. И обнаружил. «Гиннес», «Килкенни» и еще две какие-то марки…

– Если альтернативой будет вино или виски – то лучше пиво, – каким-то незнакомым голосом сказал я. Вспомнилась старая кинокомедия про мальчика, что в один миг стал взрослым, разбогател и поставил посреди квартиры автомат по продаже кока-колы, работающий от пинка…

– Решено, – согласился Чингиз. Подошел к холодильнику – таких же чудовищных размеров, как и все остальное тут. Открыл, порылся среди пакетов в блестящих обертках. Вынул несколько пластиковых подносиков с крошечными кусочками сыра разных сортов. – А есть-то хочешь?

– Пока нет.

– И правильно. Открывай, не стой. Вон, на столе нож валяется.

Пока я возился с сыром, Чингиз достал две здоровенные хрустальные кружки, вопросительно глянул:

– Что будешь пить?

– Чешское есть? – спросил я, втайне надеясь поставить его в тупик.

– Только «Пилзнер Урквел».

– Пойдет, – тоном человека, использующего лучшее в мире светлое пиво для мытья ног, согласился я.

С кружками пива в руках мы уселись в кожаные кресла, стоявшие перед барной стойкой.

– Прозит, – сказал я.

– Прозит, – согласился Чингиз.

Пиво было превосходным.

– А ты ничего, – вдруг заявил хозяин. Протянул руку, хлопнул меня по плечу. – Тебя это все не слишком угнетает?

Я еще раз обвел взглядом кухоньку, обнаружил еще одну милую деталь – лестницу вверх, на второй этаж, спросил:

– Там что?

– Столовая. Со стеклянной крышей.

Чтобы иметь стеклянную крышу в Москве, надо вначале обзавестись железобетонной. Я покачал головой:

– Даже боюсь предположить, сколько стоит твоя хата. Ее содержать, наверное, может лишь миллионер.

– К сожалению, – без малейшего позерства согласился Чингиз. – Значит, нормально?

– Шокирует… но – терпимо.

– Это хорошо. Когда люди начинают впадать в ступор, меня это смущает. А я очень, очень не люблю смущаться, Леонид… Так как дела у Маньяка?

– Жив и здоров. Во всяком случае – в глубине.

– А где он сейчас обитает телесно?

– Сан-Франциско.

Чингиз кивнул. Проверял он меня незатейливо и не скрываясь.

– Как ты думаешь, он бы какое пиво предпочел?

– «Гиннес».

– Сколько человек собралось на барже в первый раз?

– Не знаю.

Чингиз удивленно приподнял брови.

– Я там не был. Вообще не знаю, о чем речь идет. Маньяк велел напомнить о барже, если ты не вспомнишь его имени.

– Раньше его звали Тьма, – буркнул Чингиз. – Ладно. Какая помощь тебе нужна?

Все, церемонии кончились?

– Мне нужны боевые и защитные программы от «Virtual guns». Самые новые.

Чингиз пожевал губами, глотнул пива. Вид у него был такой, словно он с большей охотой подарил бы мне «мерседес», чем диск с программами.

– Чем ты живешь?

– Подсобной работой в глубине.

– Ты там не просто работаешь… ты там живешь. Но зачем тебе оружие от «вигов»?

– Обязательно отвечать?

– Да. – Чингиз отставил пустую кружку. – Ответишь – будут тебе игрушки…

– Тогда отвечу. Я и сам пока не знаю.

– Ну ты и жук, – с удовлетворением сказал Чингиз. – Еще вопрос… перепродавать будешь?

– Нет. Исключительно для личного пользования.

Чингиз молча полез в карман куртки. Я бы не удивился, достань он диск с программами. Но в руках Чингиза появился крошечный, с зажигалку размером, мобильник.

– Не думай, что я от жира с ума схожу, – косо глянув на меня, сказал Чингиз. – Действительно удобно…

Ну… у богатых свои причуды… Странно, конечно, звонить из дома по сотовому телефону…

– Пат? – буркнул в «трубку» Чингиз. – Отлипни от машины. Возьми мой подарок, сделай копию… Да. Именно. И спускайся в кухню.

Странно, конечно, звонить из одной комнаты в другую по телефону…

– У меня ощущение, что я в глубине… – сказал я.

– Признак дип-психоза, – коротко ответил Чингиз. Спрятал сотовый.

– Возьмешь программы и уйдешь?

– Если выпустят, – усмехнулся я.

– Выпустят. Но я бы предпочел с тобой поговорить. Ты меня заинтриговал.

– Это взаимно. – Я поднялся, наполнил кружку пивом. – Тем более у меня к тебе есть несколько вопросов.

Чингиз протянул мне кружку:

– Ну спроси. Только налей чего-нибудь.

– Ты знаешь Падлу?

– Знал, – лаконично отозвался Чингиз.

Значит, все-таки Ежик был прав. А Маньяк ошибся…

– Он ломал «New boundaries»?

– Да. – Чингиз явно ничего не опасался. Впрочем, человек, живущий подобной жизнью, вряд ли имеет проблемы с полицией Диптауна.

– Чингиз, мне надо узнать про это подробнее…

– Ты хакером решил стать, Леонид? – Чингиз усмехнулся. – Или пишешь книгу о жизни великих хакеров?

– А Падла великий?

– Не будь он самым ленивым, стал бы самым великим.

– Никогда о нем не слышал, – не заметив, что выхожу из образа никчемного обитателя Диптауна, сказал я.

– Леонид, те, о ком все слышали, – не хакеры. Хакер работает во тьме и в одиночку. Хакер не оставляет следов.

– Ты – хакер?

Чингиз засмеялся:

– Был. А вот кто ты такой… хотел бы я знать. Моя очередь задавать вопросы, не находишь?

Я кивнул. Но задать вопрос Чингиз не успел.

– Чинга…

Мы повернулись к дверям.

– Вот диск…

Пацан был полной противоположностью Чингиза. Неуклюжий тинэйджер, смуглый, черноволосый, угловатый, с мрачным, насупленным лицом. В вытертых джинсах и белой футболке.

– Дай Леониду диск, – сказал Чингиз. – Надеюсь, он чистый?

– С софтом… – Паренек с видимой неохотой подошел и протянул мне диск.

– Пат, я имею в виду закладки. Мы не будем следить за Леонидом, и все, что записано на диске, сработает правильно. Договорились?

Мальчишка мрачно посмотрел на Чингиза. Тот ухмылялся. Это походило на какую-то давнюю, привычную обоим игру.

– Я сейчас… проверю… – Пат убрал руку с диском за спину.

– Так будет лучше, – спокойно сказал Чингиз. – Договорились?

– Ты мне обещал этот софт! – вскинулся мальчишка. – Только мне!

– Обстоятельства изменились. – Чингиз вовсе не выглядел смущенным.

– Я обещал одному человеку выполнить любую его просьбу. И обещал давным-давно, когда ты еще писал в штанишки.

По взгляду тинэйджера я понял, что за этого гнусного «человека» он принял меня.

– Понятно… – по-прежнему держа руку с диском подальше от меня, мальчик подошел к стойке, взял какой-то бокал, наполнил его «Гиннесом» и вышел из кухни.

– Побыстрее! – крикнул вслед Чингиз.

– Ему не рано? – растерянно спросил я. Мальчишке было от силы лет тринадцать.

– Пиво пить? А как я могу запретить? – Чингиз выглядел удивленным.

– Ну…

– Я ему не папа и вообще не родственник… Ладно, вернемся к тебе, согласен?

– Да. – Я прикусил язык и решил, что выяснять что-либо о Чингизе, Пате, происхождении этой чудовищной квартиры или отношениях проживающих в ней лиц не стану. Себе дороже.

– Кто ты?

– Леонид…

– Паспортные данные можешь оставить при себе. Захочу – и так выясню. Кто ты?

Я сделал глубокий вдох, прежде чем ответить:

– Дайвер.

Чингиз задумчиво изучал пену на дне кружки. Ничего интересного не обнаружив, спросил:

– Бывший дайвер? Настоящий? Не верю.

Надо же! Не все ему удивлять меня.

– Дайверы не бывают бывшими.

Он помолчал.

– Ты работал вместе с Маньяком?

– Иногда. Он помогал мне в технических вопросах. Оружие… и защита…

– И сейчас работаешь снова?

Я промолчал. Не хотелось говорить, что работы у меня давным-давно нет… и вряд ли будет.

Да он и сам это должен понимать…

– Не совсем.

– Хорошо, пытать не буду… Тебя кто-то нанял?

– Нет.

Чингиз встал, прихватив и мою пустую кружку. Мне налил «Урквела», а себе «Гиннеса».

– А что же тогда?

– Мне интересен один вопрос, и я собираюсь его выяснить.

– Хорошие у тебя ответы… информативные, как инструкция по пользованию туалетной бумагой. Допустим, это не мое дело… я обещал Маньяку, и я выполняю обещанное. Пат сейчас принесет диск… – Чингиз бухнул на стол кружку, наклонился, заглядывая мне в глаза. – Но тебе ведь еще кое-что от меня надо? А? Я прав, дайвер?

– Прав.

Взгляд у него был пронзительный. Не угрожающий, не давящий, а именно пронзительный.

– Тогда решай, что хочешь узнать и что за это отдашь.

Я помедлил секунду.

– Чингиз, где у тебя ближайший туалет?

Хозяин усмехнулся.

– Рядом. Три метра по коридору. Сходи подумай.

Он был не совсем прав. Я не пытался тянуть время, говорить все равно придется. Чингиз располагал той информацией, которая нужна мне, и самое главное – информацией из реального мира, а не из глубины.

Мне действительно нужно посетить это заведение!

Дверь в нужник тоже была складывающаяся, «ширма», из дуба и матового стекла. Я вошел и даже не удивился интерьеру.

Нежно-розовый, как мечты нимфетки, кафель. Потолок из черных зеркал, как реальное воплощение этих самых мечтаний.

Не просто сортир, а совмещенный санузел… как неуклюже здесь звучит термин совковых времен! Гигантский унитаз… баскетболисты, что ли, в гости заходят? Биде. Писсуар… боже ты мой, действительно – писсуар в квартире! Чуть в стороне, под окном, наискось, как в мансарде, смотрящем в небо, – треугольная джакузи. Полная, с бурлящей водой.

В полной готовности увидеть внутри ванны живого крокодила или человеческий труп я склонился над джакузи.

Реальность оказалось одновременно и приземленнее, и удивительнее.

Джакузи оказалась заполнена зелеными пол-литровыми бутылками. Этикетки давно отклеились и крутились в пузырящихся струях. Опустив руку

– вода оказалась ледяной, – я выловил одну.

«Жигулевское».

Староватое, кстати… завтра срок годности истекает…

Я сошел с ума. Точно, сошел. Это даже не дип-горячка, это шизофрения. Подобный дом можно найти в глубине – но не в центре Москвы!

Или же я в виртуальном пространстве. До сих пор. Я не вышел из глубины, я придумал этот выход. Сейчас утро, Вика давным-давно ушла на работу, а я сижу перед машиной, и оцепеневшие пальцы скользят по дорогой сенсорной клавиатуре… подаренной Викой на Новый год…

Мне лишь показалось, что я вынырнул. Лишь показалось. Как уже было однажды…

– Глубина-глубина, я не твой… – прошептал я. – Отпусти меня, глубина…

Ничего не происходило. Но это ничего не значит. Последние два года – ровным счетом ничего.

Успокоиться. Первым делом – успокоиться.

Губит не глубина. Виртуальный мир бесстрастен, он лишь отражает то, что внутри нас. Ничего страшного не происходит…

К тому же у меня есть способ проверить, где я нахожусь.

Достав из кармана перочинный ножик, я открыл маленькое, отточенное лезвие. Закатал рукав рубашки.

Так… самым кончиком… Но как не хочется этого делать…

Примерившись, чтобы не зацепить вену, я резанул руку. И взвыл.

Как больно-то! Особенно, когда сам себя режешь.

Зализывая царапину, неглубокую, но кровоточащую, я вытащил из заднего кармана джинсов пакетик с пластырем. Вполголоса матерясь, залепил ранку.

Это не глубина. Боль была слишком сильной, меня должно было выбросить из виртуальности. Это реальный мир и реальная квартира. Тут просто живут психи.

Подойдя к писсуару, я все-таки сделал то, ради чего пришел. Поплескал в лицо холодной водой, мрачно посмотрел в зеркало на свою физиономию. Красные глаза, легкая небритость… теперь понятно, почему меня так не желали пропускать. А еще понятно, почему Чингиз легко опознал во мне постоянного обитателя виртуального мира…

Хозяин по-прежнему пил пиво на кухне. Наверное, я его здорово развлекаю своим появлением.

– Я готов говорить, – сказал я, садясь.

– А я готов слушать.

– Вчера я узнал, что хакер, известный как Падла, взломал компанию «New boundaries», занимающуюся разработкой компьютерной периферии…

Чингиз кивнул. Уже хорошо.

– Его взяли, – продолжил я. – Охрана фирмы оказалась неожиданно хорошей, и хакер влип.

– Было дело, – легко согласился Чингиз. – Я полагаю, там Маньяк силки ставил. Его почерк.

Я торопливо продолжил, уходя от скользкой темы:

– Охрана взяла след взломщика и убила его при попытке уйти. Но все дело в том, что хакер погиб и в реальном мире. Это может означать… если мы отвергнем невозможные совпадения, а их стоит отвергнуть… Это означает, что кем-то разработано и поступает на вооружение виртуальное оружие третьего поколения.

– А третьего – это как?

Странный дружок Чингиза стоял в дверях. Снова с диском, теперь уже, вероятно, не содержащим ловушек.

– Я ведь тебе объяснял, – лениво сказал Чингиз. – Первое поколение виртуального оружия уничтожает твои программы. Второе, которым имеет право пользоваться только полиция, – может убить и машину. Перегрев процессора, стирание или перешив БИОСа, прожигание монитора…

– Да знаю я, не тупой, – огрызнулся мальчишка. Милые у них отношения. – Ты про третье поколение ничего не говорил!

– А его просто не существует, – ответил Чингиз. – Это фантастика. Оружие, которое убивает человека из виртуального пространства. Все это ерунда. Писанина желтой прессы, вроде «Птички кар-кар».

– Но ведь хакера убили, – возразил я. – Имеется труп. И это реальность.

– Пат, отдай человеку диск, – велел Чингиз. – И поднимись в столовую. Там на полу валяется тело. Глянь, не слишком ли оно протухло, и пни пару раз в бок.

– Прямо так и пнуть? – у тинэйджера вспыхнули глаза.

– Да, это моя просьба. И ответственность на мне.

Пацан просиял. Сунул мне в руки диск, которым так не хотел делиться, и бросился вверх по лесенке.

Я ошарашенно посмотрел на Чингиза.

Нувориш ухмылялся. Нувориш лениво поднялся, взял со стойки бара хрустальную пепельницу, наполовину засыпанную окурками, пачку сигарет и массивную зажигалку «Ронсон». Нувориш прикурил и лениво перекинул пачку мне.

Я автоматически достал сигарету, щелкнул зажигалкой… и едва ее не выронил.

Сверху, из столовой «со стеклянной крышей», раздался рев.

– А тело-то еще способно на какие-то реакции… – меланхолично сказал Чингиз. – Это хорошо. Это радует.

Так и не прикурив, я отложил сигареты.

Наверху что-то падало. Донесся детский визг, пронзительный, как звук кабельного модема, коннектящегося на 115200 бод, падение чего-то тяжелого и чего-то бьющегося. Повторился утробный рев.

– Там… ничего не случится? – спросил я. Особой симпатии к Пату я не испытывал, желания поглядеть на человека, умеющего так орать, – тоже, но все-таки ребенок…

– Все, что могло биться, там уже разбилось, – Чингиз печально покачал головой. – Кроме потолка, но там стекло бронированное.

На лестнице послышался топот, тонкие деревянные перила задрожали. Вначале я увидел две пары ног. Одни принадлежали Пату и доставали до ступенек лишь эпизодически. Вторая пара была босой, голой и обросшей рыжеватой шерстью.

Через мгновение «тело» появилось полностью.

Это был кряжистый мужик среднего роста, лет сорока, наверное. Его пропорции удобнее всего было бы вписать в квадрат. Короткая шея была скрыта могучей бородой, баки тоже вызвали бы трепет у парикмахера. Зато голова оказалась совершенно лысой.

В довершении всего новое действующее лицо пьесы абсурда оказалось одетым лишь в черные сатиновые трусы до колен. Впрочем, где-то на поросшей шерстью груди запутался маленький крестик, а выпученные глаза прятались под очками в тоненькой золоченой оправе.

– Чинга!!! – от рева здоровяка в кружках заколебалось пиво. – Ты велел Пату меня пнуть?

– Велел, – без особого страха сообщил Чингиз. – Два раза. Он послушался?

– Он? – Мужик посмотрел на свою правую руку, в которой болтался Пат. – Он послушался. На редкость дотошный мальчишка. Обычно пнуть меня второй раз не получалось… ни у кого. Что ты за него хочешь?

– Твой ноутбук, Падла.

Я не удивился, конечно. О каком теле идет речь, я догадался сразу. Вот только поверить в удачу было трудно.

Хотя можно ли назвать встречу с этим типом удачным знакомством?

Падла задумчиво смотрел на молчавшего Пата. Я успел даже удивиться такой выдержке пацана, прежде чем заметил, что тот намертво вцепился зубами в волосатую руку хакера.

– Нет… он того не стоит, – сообщил Падла, стряхивая пацана. Пат, оказавшись на полу, тут же отпрыгнул в сторону и стал отплевываться.

– Хоть с гостем поздоровайся, – предложил Чингиз.

Падла медленно перевел взгляд на меня. Крякнул. И заговорил почти нормальным, только чуть громким, голосом:

– Прошу прощения. Моя излишне эмоциональная реакция вызвана ранним и несколько необычным пробуждением.

Я встал, уже не пытаясь осмысливать происходящее:

– Леонид…

Падла аккуратно, явно соизмеряя силу, пожал мне руку:

– Падла. Вы позволите?

– Что? Да…

Хакер взял мою кружку, сделал глоток. Скривился.

– Опять пьете помои… Чинга, сволочь, так какого хрена ты велел пацану меня пнуть? Тем более два раза!

– Так ты же труп, Падла. Тебе не больно. А еще… – раскинувшийся в кресле Чингиз кивнул насупившемуся Пату, – Пат давно любопытствовал, проснешься ты от пинка или нет…

Мальчишка юркнул за его кресло с удивительным проворством. Но Падла, похоже, не спешил за ним гоняться.

– Почему – труп? – почесывая грудь спросил он.

– Тебя убили. В виртуальности, из оружия третьего поколения. И ты умер по-настоящему.

Чингиз рассмеялся. Но Падла веселиться не стал:

– Убили, – подтвердил он. – И умер. Только не я.

Отставив мой опустевший бокал, он вышел в коридор. Через мгновение загремели извлекаемые из джакузи бутылки.

Я глянул на Чингиза и Пата. У мальчишки лицо было радостное и возбужденное. У Чингиза – каменное.

– Значит – фантастика? – спросил я.

Когда хакер вернулся из ванной, он уже был слегка одет. В роскошный халат, правда, слишком длинный и узковатый в плечах, явно принадлежащий хозяину. На ногах образовались тапочки – совсем уж маленькие, пятки и часть ступни торчали наружу.

В каждой руке Падла держал по две бутылки «Жигулевского».

– Ты опять охлаждал пиво в джакузи? – риторически вопросил Чингиз.

– А фиг ли… – буркнул Падла. – В холодильнике трудно добиться идеальной температуры. Только проточная вода придает пиву вкус.

– И мой халат надел…

– Жалко? Скурвился совсем? – подтянув поближе к нам еще одно кресло, хакер уселся, закинув ногу за ногу. Пальцами содрал с бутылки пробку, жадно припал к пиву.

– И мои тапочки одел! – пискнул Пат.

– Тю-тю-тю! – передразнил его Падла. – Кто ел из моей чашки, кто сидел на моем стульчике, кто форматнул мой винт… И не одел, а надел! Грамотей хренов!

– Падла, не заговаривай зубы, – довольно спокойно сказал Чингиз. – И не ругайся при ребенке, пожалуйста.

– Если б ты слышал… – Падла запрокинул бутылку, опорожнил до конца, поставил под стол, – что этот ребенок мне сказал вчера вечером…

– Вечером, ха! – возмутился Пат. – В полтретьего! Ты пришел пьяный в задницу!

– Видишь? – Падла вскрыл вторую бутылку.

– Слышу, – кивнул Чингиз. – Пат, язык с мылом будешь мыть.

– А он пьяный был! И пытался… – мальчишка замолчал на миг, словно подбирая слово, – проститутку протащить! В сумке!

– Что серьезно? – восхитился Чингиз. – Прямо в сумке?

– Да!

– Ябеда, – отставляя бутылку, ответил Падла. – Предатель, блин. Ну хорошо, мои руки, блин, развязаны. Рассказать, куда ты ходил в Диптауне на прошлой неделе? И чего там делал?

Пат часто задышал. Очень неуверенно возразил:

– Ты не знаешь. Не можешь знать.

– Знаю. Что, рассказать?

– Я все твои скрипты вычистил!

– У-тю-тю. Вычистил. Когда все вычистишь, я тебе свой ноутбук подарю.

Пацан и взрослый уставились друг на друга с таким видом, будто были готовы схватиться за ножи. Господи, они оба психи! Причем малолетние!

– Врешь, – упрямо сказал Пат.

– Пошли. – Падла поднялся, подошел к Пату, сгреб того в охапку. – Одного троянца я тебе сдам. Для примера. Дальше сам ищи.

– Падла, ты уходишь от разговора… – напомнил Чингиз.

– Три минуты, – удаляясь с пацаном под мышкой и бутылкой в руке, ответил хакер. – В целях уменьшения спеси и воспитания уважения к старшим.

– Придется подождать, – вздохнул Чингиз. – Я не рискну его останавливать, Леонид. Да, пива налить?

– А почему Падла пьет «Жигулевское»?

– Ему нравится. Простой ответ, да?

Я молча взял кружку. Четвертую по счету. Если выпить столько «Жигулевского», то уже стало бы неуютно.

– Падла подтвердил, что кого-то убили, – сказал Чингиз. – Так что… попрошу прощение за недоверие. Пока Пата нет. А то он разозлится, что ты оказался прав, а я нет.

– Ничего. Мне тоже было трудновато поверить.

– Какие последствия ты видишь, дайвер?

– Смерть из глубины – это смерть глубины.

– Не факт.

– Подумай сам. Диптаун всегда был вольной территорией. Миром с особыми законами, своей моралью, собственной культурой. Отношение к преступлениям здесь было своеобразным. Мы привыкли, что можно заткнуть собеседнику рот боевой программой, что взлом чужой машины не преступление, а искусство, что подделка кредитки – повод похвастаться перед друзьями.

– Убийство – это другое. Если знаешь, что твой выстрел не машину подвесит, а остановит чье-то сердце…

– Чингиз, скажи, ты бы дал оружие третьего поколения Пату?

– Я еще не рехнулся.

– А сколько таких вот подростков бродят по Диптауну?

– Вряд ли каждый пацан сумеет добыть…

– Падле бы доверил? – спросил я.

– Вот тут не суди быстро. – Он покачал головой. – Падле можно ядерную кнопку доверить. Впрочем, он и так к ней доступ имел, пусть без ведома президента.

– Чингиз, у тебя есть охрана?

Хозяин усмехнулся.

– Допустим.

– Понятно, что есть. В той или иной степени. И наверняка есть враги.

– Враги есть у всех. Без этого скучно жить. Да и вообще… некоторые враги могут быть таким же предметом гордости, как и друзья.

– Ты ведь ходишь в глубину? Если кто-то решит тебя заказать? В реальности – это одно. Чревато неприятностями. Ответным ударом. А вот что можно противопоставить выстрелу в глубине? Где и следов никаких не останется? Где не работают обычные законы. Где…

– Все я понимаю. – Чингиз махнул рукой. – Хватит, уговорил. Я лишь не хочу принять происходящее.

– Я тоже. Потому и дергаюсь.

– Думаю, поздно. Любая появившаяся программа становится доступной всей глубине. Вопрос времени.

Вернулись Падла и Пат. Мальчишка брел следом за хакером, и вид у него был такой, словно он только что получил ремня.

– Кто выиграл в споре? – спросил Чингиз.

– Это нечестно! – вскинулся Пат. – Там терминал был встроен в антивирусную программу! Которую Падла мне сам дал! Для защиты от других хакеров!

– Я дал, ты проверь. – Падла спрятал пустую бутылку под стол, открыл последнюю. – Пива притащи.

– Нечестно! Ну это же нечестно! – продолжал кипятиться Пат. – Ты меня обманул!

– В чем? Программа тебя защищала? Еще как. Какие претензии-то? То, что друзья дали, в первую голову проверять надо! Тащи пиво!

– Рассказывай, Тоха. Хватит веселиться, – тон Чингиза вдруг неуловимо изменился. – А ты, Сашка, принеси ему пива.

Стоило хозяину перейти с прозвищ на имена, как поведение безумной парочки изменилось. Пат закрыл рот и пошел за пивом. Падла вздохнул, погладил бритую голову.

– Я есть хочу, Чинга…

– Рассказывай, а я тебе сосисок сварю.

– Да хрен ли их варить, подержи в микроволновке, чтоб лед растаял!

– Как скажешь. Говори. – Чингиз поднялся, подошел к холодильнику, извлек оттуда длинную гирлянду сосисок.

– У меня заказ был, на взлом. – Падла пожал плечами. – Ничего особенного… кроме заказчика.

Пришел Пат, прижимая к груди охапку мокрых бутылок. Падла, не прекращая рассказывать, стал выставлять их на стол.

– Короче… как он на меня вышел – не знаю. Колоться не стал. Ты же знаешь, я человек простой, рекомендаций не требую, если заплатить хотят.

– Вот и зря, – запихивая сосисочную плеть в микроволновку, сказал Чингиз. – Как вышел? В реале или в глубине?

– Да в ней, в родимой… Сидел я в Диптауне, в одном кабаке. Подошел. Выложил все как на духу. Оказалось, он дайвер…

У меня заколотилось сердце.

– А, так это и есть заказчик? – стоя у гудящей микроволновки, сказал Чингиз. – Я не соотнес обе истории… Давай, продолжай.

– Сашка, переодень майку, ты весь мокрый, – посоветовал Падла мальчишке. Вскрыл очередное пиво. Вздохнул: – Да там поначалу… яйца выеденного дело не стоило. Взлом, копирование, уход… чистый уход, даже без закладки скриптов на будущее. Процент с вырученных денег, ну и полштуки зеленых в любом случае.

– Ты уверен, что этот человек – дайвер? – спросил я.

– Да, вполне. Он мне продемонстрировал все их штучки… вход-выход по команде, нечувствительность к боли, еще кое-что…

– Падла, ты понимаешь, он ведь мог просто сидеть у компьютера, не запуская дип-программу…

– Не мог. Что я, дайверов не видел? Или тех, кто пытался по глубине без дипа ходить? Дайвер это был. Ему надо было взломать «New boundaries», а там работа для хакера, не для дайвера.

– Для дайверов больше нет никакой работы, – сказал я. – Они никому не нужны.

– Этот как-то приспособился. – Падла пожал плечами. – Он не на исповеди был, так что деталей не расскажу… Вот… поговорили мы. Сошлись на цене, на условиях. Я провел разведку – защита была стандартная, ничего особенного. Их и грабить-то никто смысла не видел. Только этот, дайвер малахольный… позарез ему был нужен проект «Sweet immersing». Он состоял из двух разделов: «Deep box» и «Artificial nature». Лучше было добыть оба, но в крайнем случае заказчик согласен был и на «Artificial nature». Особо подчеркнул, что эта часть сведений

– важнее. Ну я и пошел. Взял с собой паренька одного и пошел.

– Что за паренек? – заинтересовался Чингиз. Микроволновка наконец прекратила гудеть.

– Ты его не знаешь. Наивный, неумелый, но упорный. Все просил в ученики взять. Думал, я учеников чему-то хорошему учу…

Пат захихикал. Но Падла глянул на него так, что мальчишка мгновенно замолчал.

– Мертв он уже, – резко сказал хакер. – Достал меня своим упрямством… я и решил взять парня на взлом. Опасностей не предвиделось, а я хоть увидел бы его в деле.

– И что стряслось? – Чингиз покусывал губы. – Падла, не тяни ты, ради Бога!

– Бога не рожу, а тянуть не стану, – мимолетное богохульство Падла сопроводил вскрытием очередной бутылки. – Общую защиту компании мы прошли чисто. Кое-что паренек сам вскрыл. Кое-где я помог… задатки у него были, хоть и невысокие. У нас были заготовлены тела сотрудников фирмы, все их пароли, в общем… нормально. Без проблем дошли до кабинета «Sweet immersing», и право на доступ у нас было. Никаких, блин, проблем не предвиделось! Я потому и остался в коридоре, он вошел – ему три минуты требовалось на извлечение файлов. Он их достал и уже почти получил оперативный доступ, когда сработал еще какой-то скрипт.

– Как это выглядело? – спросил я.

– Стальная дверь, опустившаяся из потолка. Окна, видимо, так же перекрыло. Визг сирен, охрана… все как положено. Защита двойная была, и от хакеров, и от дайверов. Дайвер бы сдох.

– Хакер тоже погиб, – напомнил я.

– Не сразу, Леонид. Я его вытащил.

– Как?

– Дверь взломал. – Падла ухмыльнулся. – Пацан хоть запаниковал, но трансфер файлов до конца довел. Вот только у меня времени не было забирать данные. Я пробил выход прямо на улицу и стал напарника прикрывать, чтобы уйти успел. Он сразу и рванул… глаза вытаращил и ходу… испугался, наверное.

– Откуда ты работал? – полюбопытствовал Пат.

– Из дип-кафешки одной. – Падла глянул на мальчишку. – Сбегай, курево притащи…

– Ты пока не рассказывай только!

Едва Пат скрылся на лестнице, как хакер быстро сказал:

– Дурака я свалял. Увлекся. Первая волна охраны была от самой фирмы. Салаги. Три живых человека, и два десятка программ. Я увлекся. Надо было уходить вслед за пацаном, забрать данные да и разбежаться, а мне пострелять захотелось. Как в тире, смех один…

Вернулся Пат. Падла забрал у него пачку «Беломорканала», извлек папиросу и тем же тоном продолжил:

– Никакого выхода не было, кроме как стоять до последнего. Первую волну я отбил. Человек тридцать положил… Чего уставился, Пат?

Мальчишка, горящими глазами взирающий на него, отчаянно замотал головой.

– А вот дальше все стало плохо, – вздохнул Падла. – Откуда-то появилось охраны в два раза больше. Часть кольцом вокруг здания встала, часть на меня… Пат, а спички?

– Тут ведь есть зажигалка! – пискнул мальчишка.

– Я от газа не прикуриваю! Это опошление святой идеи Вечного Огня! Прикуривать надо от спичек, блин!

Пат снова пулей метнулся вверх по лестнице. И Падла, понизив голос, уточнил:

– Семь человек их было. Все живые, а не боты. Мои программы их не брали.

– Совсем? – удивился Чингиз.

– Просто абсолютно. Даже не оглушали. Не знаю, откуда такая защита, но я словно голый перед танками оказался.

Вернулся Пат, на ходу открывая коробок, чиркнул спичкой, поднес Падле. Хакер прикурил, снисходительно кивнул. Допил очередную бутылку и сказал:

– Поиграл я и с этими ламерами, что уж тут… Ну и ушел, тихо и мирно…

Пат счастливо засмеялся. Он сидел от Падлы сбоку и не заметил той гримасы, что скорчил хакер.

– А паренька догнали. Через пять с половиной минут. На площади Билла Гейтса. И расстреляли. Народ поглазел и разошелся, тело уволокли в экспертизу.

Кулак Падлы вдруг хлопнул по столу.

– Ну откуда ж мне было знать, хрен моржовый! Откуда мне было знать, что третье поколение оружия уже существует!

Чингиз поставил опрокинувшуюся кружку. Вот как полезно вовремя допить пиво. Спросил:

– Ты уверен, что он погиб и в реальном мире?

– Да… знал я его. Встречался пару раз. Совсем ведь пацан еще, семнадцать лет было! Я едва ушел, сразу стал ему звонить – занято. Он по телефонной линии сидел, представляешь? В наше время – по телефону в глубину входил!

– Ты уверен? – Голос Чингиза вдруг стал опасно громким.

– Да! Я сразу к нему поехал, роутеры – роутерами, но вдруг отследили парня? А раз оказалась такая охрана – то всего можно ожидать… и визита ментовского тоже…

– Какого дьявола ты втянул в этот хак ребенка? – Чингиз закурил, и я тоже взял сигарету. – Зная, что это ребенок?

– У него опыт взломов был! – огрызнулся Падла. – Ну что, рассказывать дальше или уже все понятно?

– Рассказывай, – сказал я. – Давай.

…Падла приехал к напарнику через десять минут. Тот жил недалеко от дип-кафе, из которого орудовал хакер. Родители паренька его знали и впустили, хотя знакомый сына и не вызывал у них особого восторга.

Парнишка сидел у своего компа. В шлеме и комбинезоне. С руками, мертво вцепившимися в клавиатуру…

– Отследить его не отследили. – Падла мрачно комкал в руке не зажженную папиросу. – Уже шли, но не успели. Я включил горячий выход из глубины… только некому было на огонечки смотреть. Вызвали скорую, но поздно было.

– Как он умер? – спросил я. Было горько. Я представил этого незнакомого юнца слишком реально. Наверное, он так же восторженно смотрел на Падлу, как смотрит Пат… Впрочем, Пат сейчас смотрел себе под ноги. Ковырял ногой пол, то ли пытаясь керамические плитки продырявить, то ли дырку в носке расширить до размеров большого пальца.

– Паскудно он умер, – мрачно отозвался Падла. – Тетанический спазм.

– Титанический спазм? – удивился Пат. – Это как?

– Тетанический. Это когда все мускулы сжимаются судорогой. Похоже, он задохнулся, просто-напросто задохнулся.

– Может быть, мальчик болел чем-то? – спросил Чингиз. – Эпилепсия, например? А тут волнение, азарт, погоня, перестрелка… Он и не выдержал. Простое совпадение.

– Родители говорили, что здоров был абсолютно. Они мало что говорили… но эти слова мать все повторяла и повторяла.

– Что у него было в логах? – Чингиз явно был не расположен к лирике.

– Не было у меня времени логи смотреть, Чинга. Не до логов тут. Я глянул, что добычи на машине нет, значит, не успел файл перекачать. Нашел у него программку, старую, но верную, «Pure conscience». Запустил и ушел. Родителям сказал, что мы просто общались в глубине, когда парень замолчал и перестал двигаться.

– Все равно, Падла. Вовсе не обязательно, что мальчика убили из глубины. Сколько уже было случаев – инфаркты, инсульты…

– Убили его. Я чую. – Падла взял новую бутылку. – Новая эпоха наступает, Чинга. Фиговая эпоха. Теперь в глубине начнут убивать по-настоящему.

– Слышал, Пат? – Чингиз посмотрел на мальчишку. – Твои прогулки в Диптауне кончаются.

– Нет!

– Да. – В голосе Чингиза опять возникла ледяная жесткость. – И не спорь. Завтра у нас снимут оптоволокно. Просто физически обрежут и унесут. И модемы с компьютеров я сниму. Во избежание недоразумений.

– Я же не хакаю!

– Но мечтаешь этим заняться. И уже пробовал. За мелкие игры с фальшивыми кредитками тебя не убьют, конечно. Но рано или поздно захочется тебе настоящих подвигов… и получишь пулю из глубины.

– Ты же за меня отомстишь… – буркнул Пат.

– Я бы предпочел не мстить, – с неожиданной нежностью сказал Чингиз. – Я не люблю ездить на кладбище и класть цветы на могилки.

Он глянул на Падлу:

– А тебе, старый козел, это еще предстоит! Грехи замаливать долго будешь! Ты втянул подростка во взлом! Причем не оценив должным образом возможных трудностей! Решил, что в мелкой фирме не будет серьезной защиты!

– Да! – рявкнул Падла. – Виноват! Но разве всегда и все можно учесть? Да и мальчишка в глубине не первый день! Он два года назад хакал Аль-Кабар!

…Тетанический спазм – это, наверное, так?

Когда начинают мелко дрожать руки, ноги костенеют в коленях, челюсти сводит судорогой, и нельзя произнести ни слова?

– Обычный мальчишеский гон, – поморщился Чингиз. – Ты ни разу не слышал, что Пат дружкам втирает?

…Нет, это не так. Я ведь могу дышать, легкие исправно сосут наполненный дымом воздух. Могу смотреть, как плещется пиво в кружке, едва не вылетающей из моей руки. И сердце стучит по-прежнему, пусть заходясь в истерике, но колотится, гоняет кровь, ему наплевать, что оно болит, у него все равно есть своя работа…

– Как его звали? – спросил я. Мне казалось – совершенно нормальным голосом. Но почему-то вся троица вздрогнула.

– Я имен не называю… – начал Падла.

– Ему – скажи! – вдруг резко сказал Чингиз.

– Ромка его звали.

– Он ломал Аль-Кабар, – сказал я. – Два года назад. Ему пятнадцать было, только я об этом не знал.

– Ты кто такой, Леонид? – Падла выпучил глаза.

– Д-дайвер. – Я вдруг стал заикаться. – И Ромка дайвером был. Потом мы стали никем. Я смирился. А он, значит, хакером стать решил…

– Блин, живой дайвер! – выпалил Падла. – В реале! Настоящий! Живой!

Как смешно. Его больше удивляет мое ушедшее прошлое, чем не случившееся будущее Ромки!

Кружкой, еще почти полной пива, перегнувшись через стол и сметая бутылки, я заехал Падле по морде.

И почувствовал, что взлетаю в воздух.

Сила действия равна силе противодействия – этот закон верен лишь для физических объектов. С биологическими сложнее.

Особенно если кулак, приложившийся к моей голове, почти равен ей по размерам.

– Да не сюда, дурак! Это же биде!

Это Чингиз…

– И что с того? Оно же для умывания очень удобно!

Это Падла…

– А если дать уксуса понюхать?

Это Пат…

Ледяная вода. Бутылки «Жигулевского» на дне джакузи.

Вот так кончают слишком наглые дайверы. Их топят в ванне с пивом. Дышать совсем нечем…

Собрав последние силы, я попытался дернуться. И был вынут из воды.

– Живой? – с тревогой спросил Чингиз. – В глазах не двоится?

В джакузи меня засовывал он.

Падла стоял в сторонке. Потирал щеку, на которой я с удовольствием увидел кровоподтек. Одно стеклышко в очках треснуло. И взгляд у него был смущенный.

– Говорить можешь? – с еще большей тревогой спросил Чингиз.

– Д-да… – выдавил я. Челюсть болела, из носа стекала струйка крови. Вода в ванне тоже приобрела нежно-розовый оттенок.

Но говорить я мог.

– Он сам виноват! – с интонациями школьника перед завучем воскликнул Падла. – У меня же рефлексы, блин! Получил – верни!

– Ты убил Ромку… – сказал я. – Ты… хакер хренов…

– Я его не убивал!

– Ты живой. Ромка мер…

Чингиз впихнул меня головой в джакузи так ловко, что я захлебнулся остатком фразы. И тут же вынул.

– Эй, Леня. Не надо так. Если Падла не рвет на себе волос – это не значит, что он рад смерти пацана. Он слишком много смертей видел, понимаешь? А Ромка твой для него был одним из сотен мелких хакеров. Остынь!

– Мне правда очень жаль, – сказал Падла. Снял очки. Взгляд у него стал близоруким и беззащитным. – Дайвер… ты мне влепи сейчас, если хочешь. Я смирю естество!

– Он же сразу к пареньку рванулся, – мягко сказал Чингиз. – И между прочим, позвонил мне по дороге. Сказал, что может потребоваться спрятать одного чайника от розыска. Деньги там, фальшивые документы…

– Не знал я, что эта хрень уже существует. – Падла по-прежнему стоял, ожидая удара. – Оружие третьего поколения… Ты ударь, ударь. Легче станет. Я же знаю.

– Он правда умер? – спросил я. Мне хотелось плакать. Но очень трудно плакать с мокрым лицом.

– Правда.

– Быстро?

– Не думаю, – поколебавшись, ответил Падла. – Фиговая была у него смерть, дайвер. Ты прости… но это правда.

Вырвавшись из рук Чингиза, я шагнул к хакеру.

Падла по-детски прикрыл глаза.

Сев на корточки возле роскошного биде, я все-таки заплакал.

Плохо. Правда, плохо. Совсем.

Я слышал, как они выходили из ванной. И долго еще сидел так, всхлипывая, то вытирая слезы, то ощупывая гудящую челюсть, прежде чем моего плеча коснулась рука, и я понял, что все-таки не совсем один.

– Он был твой лучший друг?

– Нет… не знаю… – прошептал я. – Нет, наверное.

Пат присел рядом:

– Ты не плачь, – серьезно сказал он. – Ромка ведь в бою погиб. В глубине. Как настоящий хакер. Значит, он все-таки стал хакером. Хотел им стать и стал.

– Мальчик, погибнуть – не доблесть…

– Знаю. Падла тоже так говорит. И Чинга. Только Ромка ведь знал, что это опасно будет?

– Знал… наверняка… Он совсем не хакер был. Не тот склад ума.

– Но он пошел. Для него это был подвиг. Значит, он рискнул. И победил.

– Проиграл он, малыш. Проиграл.

– Точно?

Я посмотрел на Пата, даже не стесняясь слез. Он слишком долго стоял рядом, слушая, как я реву. Слишком долго, чтобы можно было чего-то стесняться.

– Ты о чем?

– Никто ведь не знал, что это уже есть. Оружие такое. Теперь мы все знаем. Ромка нас как бы предупредил.

Самый обычный пацан на вид. Не заподозришь ни способности сопереживать незнакомым людям, ни умения убеждать.

– Ты в кого такой умный, парень?

– Не знаю, – пожал плечами Пат. – Папа слесарь. Мама штукатур. Дед был учитель, разве только в него.

– Пойдем, – сказал я. Встал, плеснул пару раз в лицо водой из джакузи. Взял несколько бутылок, и мы с Патом пошли на кухню.

Оказывается, не все бутылки с «Жигулевским» я разбил. Часть осталась. Но я все-таки поставил перед Падлой принесенные. Разогретые, но уже остывшие сосиски были сейчас аккуратно разложены по тарелкам – большая часть перед хакером, остальные мне и Чингизу.

– Спасибо, братка. – Падла до сих пор держал очки в руках. Теперь

– водрузил на переносицу. Словно в знак того, что не ожидает больше удара. – Не держи зла. Не хотел я беды твоему другу.

– Я и сам виноват не меньше, – сказал я, садясь на прежнее место. Поглядел за окно. Уже темнело. – Чингиз…

– Никаких проблем, – тот развел руками. – Оставайся. Я бы тоже не рискнул появиться дома в таком виде.

– Ну рефлексы… – сдирая крышку с бутылки, вымолвил Падла. – Я уже и к психотерапевту ходил… отучи, говорю, бить в морду не думая…

– Не смог? – спросил я, массируя челюсть.

– Сказал, что это невозможно… я и не сдержался, – буркнул Падла.

– Ты-то в чем виноват?

– Я Ромку знал только виртуально, – сказал я. Словно прыгая в холодную воду. – Когда дайверство исчезло как профессия… все мы растерялись. Ему было очень трудно, пожалуй. Он, пацан, уже привык содержать семью, понимаете? Ну и сам, конечно… водить девочек в бары, хорошо одеваться, оплачивать дорогой лицей… в обычной школе ему делать было нечего.

– Он просил тебя помочь? – Падла нахмурился.

– Да. Не деньгами, конечно. Он просто искал, чем заняться в глубине, не мог уже без нее жить. Способностей к математике у него не было. Дайвер – отличный, от Бога. Хакер… хакер фиговый. Хотел заняться дизайном, и тут я мог бы ему помочь.

– И что? – спросил Чингиз.

– Я на тормозах все спустил. Некогда мне было ему помогать. Решил, что вполне проживет пацан без виртуальности, еще здоровее будет. А он уже не мог прожить, значит. Хоть и дайвер.

– Никто из нас не может… – Чингиз поднялся, отошел, открыл холодильник под стойкой бара. Вернулся с бутылкой водки. Пат, не ожидая просьбы, притащил два пакета с соком.

– Правильно, – сказал Падла. Отставил пиво.

Я помолчал, глядя, как Чингиз разливает по крупным, граммов на сто рюмкам, дорогую датскую водку. Пат молча налил всем сока.

– Тебе плеснуть? – спросил мальчишку Чингиз.

– Да. Так ведь положено?

Нормального тинэйджерского энтузиазма от легальной выпивки Пат не проявлял. Или очень хорошо сделал вид, что это ему не нужно.

Мы подняли рюмки, Пат, присевший у стола на корточках, потянулся было чокнуться, с явным проблеском энтузиазма, но вовремя спохватился и, ойкнув, убрал руку.

– За хакера Романа, умершего как положено хакеру, – сказал Падла. Посмотрел на меня.

– За дайвера Ромку, который остался дайвером, – сказал я.

– За человека, который ушел, – коротко сказал Чингиз.

– Пусть глубина к нему будет доброй. – Пат неуверенно посмотрел на Падлу, потом – на меня.

Я кивнул.

Мы выпили.

– Нельзя прожить жизнь за другого человека, – сказал Чингиз. – Леонид, не убивайся.

– Прожить-то можно, ясен пень, – буркнул Падла. Занюхал рюмку рукавом халата. – Только это значит украсть у него жизнь, а что в этом хорошего?

Я промолчал. Они оба правы. Только где-то есть еще одна правда. Что каждый друг, умер ли он в глубине или по-настоящему, – это твоя вина.

– Похороны завтра, – неожиданно сказал Падла. – Леонид, ты пойдешь?

Я покачал головой.

– Нет.

– Чего так? – спросил Падла.

– Я его знал лишь в глубине. Он там – живой. До сих пор. Пусть даже глубина его и убила…

Чингиз пристально посмотрел на меня:

– Ой ли? Не виртуальность нажимала на спуск. Ей нажимать нечем. Леонид… подумай о такой штуке… твоего друга убили из оружия, существование которого прежде считалось немыслимым.

– Да. Пат уже это говорил.

– Пат – умница, конечно. А второй шаг ты сделал?

Я недоуменно посмотрел на него.

– Леонид, если ты подойдешь к маленькому офису на окраине Москвы… ну, с целью поживиться канцелярскими скрепками и спереть обмылок в туалете… а охрана наставит на тебя лазерные пистолеты. Что ты подумаешь?

Он был очень серьезен.

И я вдруг почувствовал дрожь. Стадо пьяных мурашек, пробежавших по коже. Словно открыл дверцу шкафа и обнаружил в своем единственном приличном костюме скелет.

– Это были очень серьезные файлы… – сказал я. – Настолько серьезные, что, помимо привлечения для охраны лучшей фирмы виртуального оружия, были использованы какие-то уж совсем секретные разработки. Военные… правительственные…

– Или корпоративные, – мягко поправил Чингиз. – Все-таки способность к сохранению тайны куда выше у нормальной, жесткой, ориентированной на прибыль корпорации. Всякие ЦРУ и ГРУ идут следом.

– Что может быть серьезнее такого оружия, Чингиз? Это само по себе

– взрыв невиданной силы. Изменение всего общественного отношения к компьютерам, к глубине! Что может быть более важно?

Чингиз и Падла переглянулись.

– Это тебе выяснять, дайвер, – хмуро сказал Падла.

– Почему это вдруг?

– Да потому, что я от тех пуль случайно ушел! – уже не пытаясь отослать Пата и сохранить лицо, рявкнул Падла. – Только потому и ушел, что по старой дурной привычке таймер выставил на плюс пять минут с начала взлома! А иначе – пустил бы кровавые слюни из прокушенного языка…

Он замолчал, но слишком поздно. Я понял, что он увидел, стащив с Ромки виртуальный шлем.

– Я же ничего не могу, – сказал я. Обвел взглядом их всех – нового русского хакера, панкующего хакера и мальчика, мечтающего стать хакером.

– Ребята… ну вы же все понимаете прекрасно! В чем была наша сила, и чем она обернулась! Ребята, я же не смогу вскрыть простейшую защиту!

– Я не знаю, что ты реально можешь, – сказал Чингиз. – Вот только выйти из глубины, увидав, что пахнет жареным – должен суметь. А Тоха не сумеет. И я не сумею.

– Вам вообще теперь лучше не соваться туда. Чингиз, я понимаю, ты человек серьезный, но…

– Пат не войдет больше в глубину, – спокойно сказал Чингиз. – Все входы перекрою. Кроме своей машины, но ее он не тронет… ведь верно?

– А я отсюда, кроме как по кабакам и девкам, все равно не хожу. – Падла ухмыльнулся. – Где живу, там не гажу! Да и не запустит он мой ноут…

– Нечестно! – В голосе Пата послышались слезы.

– Посмотри на Леонида. И спроси его мнение.

Чингиз снова потянулся за бутылкой. Я, взглядом спросив разрешения, взял со стола его телефон.

– Ты это, главное, на занятость и денежный интерес дави! – посоветовал Падла. – Мол, контракт офигительный, деньги сами с неба сыпятся… Что-нибудь такое, женщины это…

– Вика?

– Леня? – в ее голосе было искреннее удивление. – Ты где?

– Да вот, к друзьям одним зашел. Попили пива, потом водки выпили… как ты отнесешься, если приду очень поздно? Может быть, даже заночую.

Мне хотелось сказать ей про Ромку. Мне надо было сейчас выкричаться, рассказать все это. Тем более она Ромку знала.

Но я смолчал. Я – не один. Мне есть с кем выматериться, кому выплакаться, с кем выпить водки.

Снова – есть с кем. Как-то неожиданно легко и быстро.

А ей – нет.

И ошарашивать ее по телефону произошедшим – нельзя.

– Да позови ты ее… – предложил Чингиз.

– Конечно, посиди, если что, так заночуй… – сказала Вика. С неуверенностью и растерянностью. – А по голосу ты не пьян… Если будешь возвращаться поздно, открой дверь сам и не шуми…

– Наверное, вернусь под утро, – сказал я. – Так что любовников не зови, конфуз выйдет. Слушай… может быть, ты тоже подъедешь? Интересный дом… интересные люди.

Я буквально почувствовал, как она колеблется. Мы не выбирались никуда вместе уже чертову уйму времени. В глубину Вика ходить перестала, а в реальности… в реальности у нас оказались слишком разные интересы.

– Знаешь, я наверное, не соберусь. Поздно уже. Не пей слишком много, ладно?

– Конечно.

– Отдыхай. Я правда рада, что ты куда-то выбрался.

Когда я положил трубку, то поймал восхищенный взгляд Падлы.

– Нет, слушай, где ты взял жену, которой можно сказать, что решил выпить пива и водки с друзьями?

– В глубине.

Падла мрачно кивнул.

– Да… Бывает. Я тоже однажды такую там встретил… А потом оказалось, что ей сорок лет, и она – мужчина, глава клуба мазохистов…

– Падла, ты можешь что-нибудь выяснить у своего нанимателя? У этого… дайвера.

Хакер дернул плечами.

– Вот уж вряд ли. Деньги он перевел сразу и очень профессионально. А встреча была назначена лишь при успехе операции.

– Ты все равно сходи.

– Схожу, ясен перец. Но удачи не жди. Что имеем, от того и пляшем – компания «New boundaries» с ее хитрой охраной.

– Он знал, – сказал я. – Наверняка знал, что дело нечисто…

– Что с того?

– У нас это не принято… было не принято. Подставлять привлеченных сотрудников. Как он выглядел, этот дайвер?

– Мы три раза встречались. Первый раз – тощий паренек-очкарик, наивный такой, растерянный… лицо европеоидного типа. Нестандартный, но и не слишком хорошо сработанный. Второй раз – роскошная блондинка, штучная работа «от кутюр». Третий раз – пожилой, усталый, чем-то озабоченный…

– Понятно. Хоть какие-то общие детали в облике сохранял?

– Европеец. Все три раза. – Падла подумал. – Нет, больше ничего особенного.

– А проследить ты его не смог?

– Он пользовался старой защитой, Леонид. Где-то полуторалетней давности. Но очень качественной и отлаженной. Я не рискнул отслеживать слишком уж рьяно, у него в кармане могла оказаться пара запасных тузов.

– Ну что, остаешься? – спросил Чингиз. – Постель найдем, не сомневайся.

– Наша постель – коврик от компьютерной мыши! – рявкнул Падла и захохотал. – Давай, дайвер. Оставайся.

Я посмотрел на DVD-диск на столе.

– Нет… наверное, я все-таки поеду домой. Пока метро еще ходит.

– Очнись, метро еще три часа будет ходить, – глянув на часы, отрезал Чингиз. – А вообще-то, я тебя сам отвезу.

– Ты же пьяный! – вскинулся Пат.

– Хорошо, я посижу, но доеду на метро… – сдался я.

Чингиз молча подвинул ко мне рюмку.

Туман.

Серая мгла.

Снова нет ни направлений, ни расстояний. Бреду сквозь слоящиеся молочные пласты. Чем-то пахнет… то ли свежим бельем, занесенным с мороза, то ли отшумевшей грозой…

Оглядываюсь – ни огонька, ни проблеска.

Ведь он же был… я помню, он был…

Где-то там, за нитяным мостом, там, где сходятся стены огня и льда…

Я не выбираю направления. Почему-то я уверен, что куда ни идти, куда ни бежать, рано или поздно впереди вспыхнет свет – и встанут из тумана мерцающие стены: алый огонь, синий лед.

И свет вспыхивает. Едва-едва, призрачный, колдовской огонек, мутный и неясный.

Не бегай за блуждающими огоньками, когда идешь по болоту!

Я бегу.

И все сильнее ощущение, что кто-то идет совсем рядом. Не то крадется за мной, не то конвоирует, не то охраняет… Ступает мягко, неспешно, но не отстает.

Пусть.

Левая стена – синий лед, правая – алый огонь. Они уходят в небо, в серый туман без конца и начала, они поднимаются из бесконечной бездны.

Я стою, занеся ногу над туго натянутой струной. Левую руку пробирает холод, правую жжет огонь. Это как игра, сорвавшись – можно начать снова. Это как игра, как игра…

Только очень больно.

И каждый раз начинаешь сначала.

– Ты не пройдешь, Леня…

Что-то новенькое!

Первый раз в этом царстве мертвых туманов и обжигающих скал я слышу голос.

Знакомый голос.

Я пытаюсь обернуться, но тень за спиной ускользает, смещается в сторону, так быстро, что мне не успеть посмотреть ей в лицо.

– Но ведь я должен? – спрашиваю я.

– Да. Но это не значит, что ты пройдешь…

Все. Голос уходит, растворяется…

Только нить под ногами. Только стены вокруг.

И слабый, дрожащий, умирающий огонек впереди…

Я иду.

Сегодня – легче. Почему-то легче. Может быть, тот, кто идет позади, наконец-то попал в ногу. Может быть, он остался на той стороне моста.

А может быть, я сам научился ступать в такт…

Левая стена – синий лед, распятый силуэт на колючих иглах. Он предпочел упасть в эту сторону, он испугался правой стены, чье пламя сжигает дотла.

Может быть, это мое собственное тело…

Я не успеваю додумать. Не успеваю уклониться. Тот, на стене, вздрагивает, когда я прохожу мимо. Движение мертвого воздуха, или тепло моего тело – что-то отдирает его со стены, бросает на нить. На миг мне кажется, что мост перережет его напополам, но все куда прозаичнее, облепленное изморозью тело срывается, падает вниз, в бесконечную пропасть. Струна под ногами вибрирует, раскачивается, амплитуда нарастает, словно падение стронуло какой-то спусковой механизм.

Левая стена – синий лед, правая стена – алый огонь, левая – лед, правая – огонь, левая – правая…

И оттолкнувшись от дрогнувшей нити, я бросаюсь на правую стену…

– Чего кричишь-то?

Я открыл глаза.

– Кошмар приснился, что ли?

В машине было тепло. Не обжигающе жарко… тепло. Может быть, потому я и выбрал во сне правую стену?

Водитель даже не повернул головы. Коротко стриженный квадратный затылок, огоньки на приборной доске, тихий шум кондиционера. Мотор не работает.

Да, Чингиз не повез меня домой сам. Вызвал водителя… или охранника…

Что б я так жил…

– Мы что, приехали? – оглядываясь, спросил я.

– Адрес тот, – меланхолично отозвался водитель. – Смотри. Я тебя первый раз вез.

– Что, думаешь, еще придется? – Я глянул на часы. Так… от Чингиза я вышел в два часа ночи. Сейчас – четыре. Не могли же мы ехать два часа!

– Конечно, – равнодушно отзывается водитель. – Ты вроде ему понравился, значит, будешь гостем…

– А если я не захочу быть гостем?

Водитель коротко засмеялся.

– Хотел бы я на того посмотреть, кому у Чингиза не нравится.

В чем-то он прав. Наверняка для другого гостя – тоже понравившегося хозяину – все было бы организовано по-другому. Не пиво с водкой и сосисками на кухне, а великосветский раут с коллекционным шампанским, икрой и осетриной.

– Мы давно у дома стоим?

– Полтора часа. Чингиз велел, чтоб ты поспал в машине, если отрубишься. До пяти.

– Пожалуй, я уже пойду, – пробормотал я.

– Хорошо. – Охранник вынырнул со своего места, и когда я выбрался с заднего сиденья скромного «форда», уже стоял рядом.

– Да вот мой подъезд, – попытался я отказаться. – Эй… я же не девушка, провожать меня…

– Велено, – коротко ответил водитель, и я смирился.

Это его работа.

Дверь я открыл с ловкостью опытного домушника, завзятого алкоголика или молодого компьютерщика. Тихо вошел, оба замка закрыл совершенно беззвучно, свет вообще включать не стал.

Было тихо. Совершенно непривычно для этого времени. Ночью должен шуметь вентиляторами компьютер, шуршать винчестер, клацать клавиатура… может, потому Вика мне и подарила сенсорную?

В ванной я торопливо поплескал в лицо холодной водой, на цыпочках прошел в гостиную. Разделся, как можно аккуратнее сложил одежду на диван. Заглянул в спальню.

Вот чего я не ожидал… так этого.

Вика сидела на краешке кровати, и слабые отсветы с экрана ноутбука падали на ее шлем. Шлем очень изящный, не новый, но до сих пор ценимый знатоками «Creative-Diana», топовая женская модель двухлетней давности, цвет – темно-синий… полтысячи баксов я за него выложил когда-то… Тело Вики слегка подрагивало, намечая движения. Иногда рука касалась клавиатуры и отпрыгивала, прижимаясь к груди.

Вика была в глубине.

Это одновременно и красиво, и пугающе. Завораживающий танец тела, уже и не принадлежащего нашему миру. Вот вскинулась голова – Вика смотрит в небо, или в потолок… не знаю. Под эластичной лентой, крепящей шлем снизу к подбородку, мелькнула полоска белой кожи.

– Нет, – донеслось до меня. – Это меня не интересует.

Она давно не входила в глубину. Порвала с ней полностью. И даже докторскую пишет по совершенно другим материалам, не связанным с виртуальностью.

Что ее заставило вернуться в призрачный мир?

Я мог сейчас подойти, перегнуться через ее плечо. Сесть рядом, в конце концов. Прибавить громкость в динамиках ноутбука.

И стать свидетелем мультфильма, который для Вики – абсолютная, ужасающе достоверная реальность. Подглядеть кусочек ее сна. Она все равно ничего не заметит. А выход из глубины у нее достаточно долгий, около десяти секунд в среднем, успею убежать.

Ах, Недосилов… умненький-разумненький Недосилов. Одного ты не понимал, когда рассуждал о паре дайверов – один в шлеме, другой за экраном…

Никто и никогда не пустит чужого человека в свой сон.

Даже самого близкого человека.

– Доброй глубины, Вика… – прошептал я, закрывая дверь.

Можно лечь на диване.

А можно уже и не ложиться.

Я тихонечко подошел к машине. Прошептал, наклоняясь над микрофоном:

– Вика, проснись…

Зашуршал винт. Тихо запели вентиляторы – в корпусе столько дополнительных плат, что к двум стандартным пришлось добавить еще пару. Иначе машина перегревается через четверть часа работы.

– Звук убрать. Вика, статус.

«Статус нормальный. Ресурсы достаточны.»

Я кивнул появившейся надписи и стал натягивать комбинезон.

– Вход в сеть. Режим обычный. Личность номер три – Протей.

«Выполнено.»

Конечно, стоило бы поставить таймер.

Но – я не знаю, сколько времени мне придется провести в глубине.

Я иду не работать и не развлекаться.

Я иду мстить.

Шлем – касание мягкой подкладки. Экранчики перед глазами. Тихо-тихо шумит вентилятор, подавая воздух, пока еще не охлажденный и не нагретый, самый обычный. Тишина в наушниках.

deep Ввод.

И крутящаяся радуга перед глазами, воронка, водоворот…

Зев глубины.

Я выхожу из гостиницы в теле Протея. Чуть измененном, теперь мне лет сорок. В карманах – револьверы Стрелка. Еще со старыми программами, с новыми придется разбираться, и достаточно долго.

Куда пойти, куда податься…

Я знаю, где мне нужно побывать. Останавливая машину «Дип-проводника», называя адрес, глядя на проносящиеся за окном здания, повторяю себе, как заклинание: «Надо. Надо. Надо.»

Вот только это очень страшно.

Словно прийти на пепелище. Словно увидеть любимую в чужих объятиях. Словно встретить старого друга, который обиделся на что-то, и не подает руки. Словно прийти туда, откуда был с позором изгнан.

Не опаздывай. Никогда не опаздывай. После драки не машут кулаками. Разбитое доверие не склеишь слезами и соплями. Утонувшему бесполезно кидать спасательный круг.

А я – опоздал.

– Точка назначения, – говорит женщина-водитель, молодая негритянка с огромными серьгами в ушах, с затейливой татуировкой на шее. Первый раз вижу такую татуировку – белые узоры. Наверное, специально для чернокожих.

Очень красиво, кстати.

– «New boundaries», – уточняет водитель.

Расплачиваюсь, выхожу. Машина уносится на поиски следующего клиента. Я оглядываюсь.

Улица как улица. Нормальная офисная улица Диптауна. Здания в меру оригинальны и затейливы. Вход в офис компании, которую ломали Падла и Ромка, совсем рядом.

Но мне не туда.

Достаю сигару, закуриваю.

Бросаю взгляд на часы и неторопливо иду в сторону площади Билли Гейтса. Она видна отсюда, выложенная бело-голубой плиткой прямоугольная площадь, в центре которой возвышается статуя самого Билли. Излюбленное место сбора противников «Виндоус-хоум», между прочим. Статую регулярно взрывают, мажут краской, разрисовывают надписями, раз в год закидывают кремовыми тортами.

А компания «Микрософт» безропотно реставрирует скульптуру, каждый раз получая бесценную информацию о методах виртуального терроризма. Гейтс честно признал, что доход от этой несчастной скульптуры превзошел самые смелые его ожидания. Умный человек…

Но малолетние хакеры все равно стараются…

Подойдя к статуе – вокруг сидят какие-то хиппующие личности, попивая пиво и покуривая марихуану, я останавливаюсь и вновь смотрю на часы.

Четыре минуты. Ну, четыре минуты и десять секунд, если быть более точным.

Ромка добрался до площади за пять с половиной минут.

Почему?

Пусть у него была более слабая машина. Пускай даже он входил в глубину по телефонной линии. Пусть он заметал следы, кружил, боролся с преследователями…

Но ведь он еще ко всему и бежал! Что-что, а убегать дайверы умели всегда…

Как ни крути, но минута, а то и две, где-то были потеряны.

Где именно был убит Ромка, я не знаю. И не хочу знать, не хочу спрашивать. Просто – здесь. Я покупаю в ближайшей лавке бутылку водки. Делаю глоток – а остальное выливаю на веселенькую мостовую.

Ромка всегда пил спиртное в неимоверном количестве. Пил и не пьянел. Потому что не умел пьянеть, не употреблял алкоголь в реальной жизни, в свои пятнадцать лет.

– Доброй тебе глубины, партнер, – шепчу я. – Прости, что меня не было рядом.

Хотя чем я мог помочь?

Он ведь сам – дайвер… был дайвером…

И мог выйти из виртуального мира в любую секунду.

Кстати еще одна странность. Почему Ромка не ушел?

А почему два года назад он принял безнадежный бой с «драконом» – охранной программой «Аль-Кабара», пока я убегал с украденным файлом?

Ромка тянул время. Он ведь не знал, что пущенная в него пуля может убить по-настоящему, а компьютером был готов пожертвовать. Он ждал… чего?

Пока файл скопируется?

Но куда?

На Ромкиной машине Падла ничего не обнаружил. А этому колоритному типу я верю.

Стою, глядя на лукавый прищур Гейтса из-под очков. Может быть, у Ромки был еще один напарник?

Нет. Вряд ли. Он не любил работать в толпе. Да и Падлу бы предупредил.

Может быть, убегая, Ромка встретил кого-то знакомого… перекинул ему файл…

Тоже вряд ли.

Просто спрятал добытую информацию по пути?

Но как?

Это ведь все-таки не настоящий мир, где можно остановиться, сунуть дискету в щель между камнями, или бросить в канаву – и броситься наутек. Для подобного фокуса нужен заранее подготовленный тайник… или мощная программа, которая сумеет за минуту пробить защиту чужого сервера, уложить туда файл и закрыться…

Сомнительно. Возможно, но сомнительно.

И все-таки факт остается фактом. Меня не было здесь. Но поведение Ромки говорит о случившемся однозначно. Он как-то спрятал похищенное и отбивался, тянул время, ждал. Наверное, самое страшное, чего он ожидал,

– гибели машины. Применения оружия второго поколения.

Стоп. А ведь даже это – странно.

Компьютер, тем более для нас, дайверов, не просто набор микросхем и программ. Даже бухгалтеру, рассчитывающему годовой баланс на древней «четверке», не все равно, за какой машиной сидеть. Привыкают ко всему – к старой, западающей клавиатуре, к мыши, которую бесполезно чистить, а давно пора менять, к шумящим китайским вентиляторам, к медленным и битым винчестерам…

Да, мы очень любим усовершенствовать свои машины. Вставлять новые платы, вешать свежие программы…

Но наткнуться на столь яростное сопротивление охраны, понять, что здесь возможно оружие второго поколения… и все ради небольшого вознаграждения и сомнительного процента в будущем?

Я бы в такой ситуации вынырнул. Ромка – тем более, он всегда трепетно относился к своей машине…

Мог он успеть просмотреть файл? Хотя бы понять, о чем в нем идет речь?

Если не пришлось вскрывать дополнительные пароли, наложенные уже на сам текст, то мог.

Бросить беглый взгляд. Хотя бы в тот момент, когда оказался запертым в кабинете и ждал помощи от Падлы. Доступ к информации у него уже был, перекачивать ее целиком было бесполезно – слишком долгий процесс. Он стоял возле вскрытого сейфа, держа в руках «ярлычок» – доступ к файлам. Не знаю, как он выглядел, этот ярлычок. Может быть, волшебным яблоком «Аль-Кабара». Может быть, компьютерной дискетой или заурядной бумажной папкой. В последнем случае Ромка наверняка заглянул внутрь.

И что-то потрясло его настолько, что он забыл о себе, о компьютере, о Падле, оставшемся прикрывать его отход. Бросился убегать… с вытаращенными глазами, как высказался хакер.

– Что там было, Ромка? – спрашиваю я. – Что тебя напугало?

Что тебя убило…

Облизываю губы. Пинаю ни в чем не повинную бутылку.

В Диптауне дворники не нужны, раскупоренная бутылка просуществует пару часов и исчезнет…

Найти бы файл. Это ключ ко всему. К тому, кто заказал взлом. К тому, кто стрелял в Ромку. К тому, кто отдал приказ стрелять. К тому, кто придумал и вручил охране оружие третьего поколения.

В «New boundaries» уже не войти. После попытки взлома там все на ушах ходят. Тем более после удачной попытки. Падла может колотить себя в грудь и реветь, что выпотрошит из недр компании все файлы, включая личные дела сотрудников и левые налоговые отчеты, не то что какой-то несчастный бизнес-проект. Не пробиться ему. И друзей позовет – не пробьются. Идеальная защита от взлома все-таки существует, и компания вполне могла ею воспользоваться. Взять да и отключить отдел, занимающийся «Sweet immersing», от глубины.

Иди после этого… ломай.

А название-то какое придумали… «Сладкое погружение». Не люблю слишком много сладости.

Я найду кондитера, чьи торты пахнут горьким миндалем.

Путь от «Новых горизонтов» до площади Гейтса я прохожу еще трижды. Первый раз – просто внимательно осматривая местность. Второй раз – выйдя из глубины и разглядывая настоящую прорисовку местности. Третий раз – снова в виртуальности, с программой-сканнером, способной обнаружить следы взлома.

Ничего.

Во всяком случае, при беглом осмотре.

Ловлю машину и еду в «Три поросенка». По моим часам, а уж тем более

– по мнению желудка, уже наступило время завтракать.

– Дороги загружены, – сообщил водитель. – Вы спешите?

– Нет…

Ни к чему платить за использование резервных каналов «Дип-проводника». Совсем ни к чему. Все равно надо подумать.

Как бы поступил я сам, убегая с очень-очень ценным файлом? Перекачать на свою машину – времени нет. Прятаться – бесполезно. Прятать «ярлычок»?

А ведь это не поможет. Возьмутся за дело программисты компании, и доступ по ярлычку будет закрыт. Золотое яблочко из «Аль-Кабара» тоже сгнило бы в моих руках, не утащи я его на свою машину…

Значит, Ромка отдал кому-то файл. Отдал, попросил переписать и сохранить для него. Значит, по пути он встретил знакомого…

Тупик. Я не знаю его нынешних друзей. Никого, кроме Падлы. А Падла был почти не знаком с ним реально.

Не ходить же по Диптауну с плакатом «Ищу знакомых Ромки…»

Какого Ромки, о чем я?

Его могли знать под многими именами.

Полный тупик.

Файл скорее всего существует. И хранит в себе тайну смерти Ромки. Причину, по которой его не побоялись убить реально.

Но кто держит его в руках – мне не узнать никогда.