© С. Лукьяненко, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Вагон-ресторан был древний. Сделанный ещё в конце двадцатого века – я увидел на стенке вагона потускневшую дюралевую табличку: «Тверской вагоностроительный завод, сентябрь 1999 г.».

Я даже расчувствовался.

Когда этот вагон выпустили, я пошёл в детский сад. Люди готовились праздновать миллениум, не подозревая, что тысячелетие кончится только в 2001 году. Путин ещё не был ни президентом, ни премьером, ни председателем контрольного государственного совета. Восставшие существовали только в Голливуде, ну а про кваzи и речи не шло.

Близившийся к тридцати годам возраст вагон перенёс достойно, хоть в нём всё и было старомодно: маленькие столики с застиранными серовато-белыми скатертями, вместо стульев – жёсткие диванчики на двоих, на столиках – стаканы в мельхиоровых подстаканниках, искусственные цветы в пластиковых вазочках, минералка в стеклянных бутылках. Над окнами висели маленькие телевизоры, где под тихую мелодию крутились рекламные ролики РЖД с ее неполиткорректным слоганом: «Соединяя живых». РЖД никогда не отличалась политкорректностью.

Несмотря на поздний час и убогий интерьер, вагон-ресторан был полон. Существует такая традиция в России – сев в поезд, немедленно начать есть.

Ну ладно, не обязательно есть. Можно закусывать.

Я подошёл к барной стойке, за которой стоял молодой, лет двадцати с небольшим, парень. Взгляд у бармена был таким гордым, будто он не пиво разливал в вагоне-ресторане между Москвой и Санкт-Петербургом, а работал как минимум в «Восточном Экспрессе».

– Будете ужинать? – спросил бармен. Бейджик на форме гласил, что зовут его Володей.

Я скосил глаза на меню. Солянка вегетарианская сборная питерская, котелок сборный томлёный донецкий, кролик тушёный с рисом, рагу из свинины по-лугански, картошка жареная на сковородке с грибами, салат «Московский» из азербайджанских помидоров и узбекского лука…

– Пожалуй, нет, Володя. Два бутерброда с колбасой и бокал «Балтики», – сказал я.

Бармен погрустнел, но налил мне пива и выдал бутерброды. С добычей в руках я прошёл по вагону и остановился у столика, где сидел в одиночестве крупный мужчина с грубым угловатым лицом. Перед мужчиной стоял пустой котелок и почти допитый графинчик водки.

– Свободно? – спросил я.

Мужчина медленно поднял на меня взгляд. Черты его лица были столь рублены, грубы и асимметричны, что мне немедленно вспомнилось несчастное творение доктора Виктора Франкенштейна в исполнении Бориса Карлоффа.

– Вполне, – сообщил мужчина и зачем-то сдвинулся по диванчику к окну, будто решив, что я хочу присесть рядом с ним.

Может, у него уже не первый графинчик?

Я сел напротив. Поставил на стол тарелочку с бутербродами, отхлебнул пива.

– Вы, вероятно, москвич, – предположил мой сотрапезник.

– Угу, – вгрызаясь в бутерброд, буркнул я.

Мужчина понимающе кивнул. Посмотрел в окно, за которым безраздельно царила тьма Замкадья. Сказал:

– Два мира – две судьбы.

– Что? – не понял я.

– Ну… – мужчина развёл руками и словно бы пригорюнился от моей недогадливости. – В Москве – свет на улицах, машины гудят, магазины работают… А повсюду тьма, ужас и опустошение.

– Мёртвые с косами стоят, – поддакнул я.

Мужчина подозрительно посмотрел на меня. Спросил:

– Довольны?

– Чем?

– Всем этим.

– Разве можно быть этим довольным? – удивился я.

Мужчина хмыкнул. Пояснил:

– Вы, москвичи, всю жизнь себя от России-матушки отделяли. Насмехались. Мол, только у вас хорошо. А за Мкадом жизни нет. Ну вот, дождались. Довольны?

– Почему насмехались? – поразился я.

Мужчина скептически улыбнулся.

– А то нет? Тамбовчане – волки тамбовские. Пермяки – солёные уши. Рязанцы – косопузые. Ростовцы – вислоухие.

– Ну так и москвичей по-всякому обзывают, – сказал я. – И вообще, во всем мире у всех прозвища есть. Это ж обычное дело. И внутри страны, и между странами. Да и всё это дело давнее, мало кто сейчас и вспомнит эти прозвища. И не всегда они обидные.

Мой собеседник прищурился:

– Косопузые – не обидно?

– Нет, – сказал я. – Потому что прозвище это, как нетрудно догадаться, пошло от топора, заткнутого за пояс. Дикая Степь рядом была, без топора в путь не отправлялись. Героическое прозвище. Гордиться можно.

Налив себе рюмку, мужчина буркнул:

– Дело давнее… Вот на вас тоже пиджачок косо висит, топорщится!

– Есть такое, – вздохнул я. – Кстати, и слово «топорщится» тоже от топора под одеждой произошло.

– В Питер-то по делам? – спросил он, меняя тему разговора. – Или турист?

– По делам, – признался я.

– Люблю я Питер, – с вызовом сказал мужчина. – Люди там лучше.

– Жалко, что мало их там.

– А кваzи вам не люди?

– Кваzи – они кваzи. – Я допил пиво.

– Вы человеческий шовинист.

– Вы так говорите, будто в этом есть что-то плохое, – ответил я.

Мужчина фыркнул. Спросил:

– А вам не интересно, откуда я?

– Если честно, то нет. – Я посмотрел на часы. – Спасибо за компанию, но мне пора. Приятного аппетита.

Я встал и поправил пиджак. Он действительно сидел на мне очень косо. Пошёл к тамбуру мимо ужинающих людей.

В вагонную дверь глухо стукнули. В перестуке колёс я скорее почувствовал, чем услышал толчок. Потом ещё один.

Будто кто-то тупо бился в дверь, вместо того чтобы повернуть ручку…

На миг я остановился, глядя на дверь.

Ручка задёргалась – вниз-вверх, вверх-вниз. Снова толчок. Теперь такой сильный, что его услышали все, – люди стали поворачивать головы.

Я побежал к двери, откинув на ходу полу пиджака.

Ручка снова дёрнулась и пошла вниз – на этот раз увереннее. Дверь начала открываться.

– Не двигаться! – крикнул я, толкнул обратно на диванчик привставшего и загородившего дорогу пассажира, устремился к двери.

Ручка дошла до низа – и дверь распахнулась от очередного удара.

В проёме дверей стоял восставший.

Свеженький. Молодой парень лет двадцати. Наверное, совсем недавно я бы про него сказал «кровь с молоком» – был он крепким, с пухлыми, не знающими толком бритвы щеками, робкими усиками над губой. Они ехали по соседству с рестораном, в восьмом вагоне, пару часов назад я видел, как они садились – десятка три молодых парней в курсантской форме, будущие военные моряки, шумные и весёлые, в сопровождении двух офицеров постарше. Они несли маленькие чемоданчики с вещами, почти все бодро, с аппетитом жевали шаурму, купленную тут же, у вокзала.

А вот когда я проходил через их вагон – там было удивительно тихо. Я даже отметил мысленно, что дисциплина у курсантов на высоте, сели в поезд – и спать.

Да что же с ним случилось?

Никаких ран на парне не было. Просто умер и восстал? И никто из друзей-приятелей не заметил?

– У-у-у-эээ… – тяжело выдохнул курсант. Форма до сих пор сидела на нём ладно, будто на живом. Значит – даже не успел раздеться и лечь спать.

На какой-то краткий миг я вдруг предположил и тут же уверился, убедил сам себя, что это дурацкий, гадкий, омерзительный розыгрыш. Совсем молодёжь с ума посходила, восставшим притворился! Может, на спор, на слабо, «на американку»; может, от той удали, что кипит в двадцатилетних и во все времена толкает их на глупости.

И эта синюшность ещё недавно розового лица – всего лишь краска из детского набора, эти пустые мёртвые глаза с безжизненно-большими зрачками – глазные капли и немножко лицедейства. Сейчас я схвачу парня за плечо, встряхну, а когда он разразится хохотом – отвешу ему такую плюху, что он её и на пенсии вспоминать будет…

Я даже протянул к курсанту руку – как раз в тот миг, когда его мёртвые глаза неуверенно уставились на сидящую за столом женщину. Красивую, яркую женщину: длинные рыжие волосы, холеное лицо, глаза большие, выразительные, фигура, что называется, роскошная. Одета в чёрное вечернее платье «в пол», скрывающее только то, что надо скрыть, и туфли на каблуках. И это в вагоне-ресторане старого поезда!

Даже то, что сейчас женщина застыла, держа у открытого рта вилку с кусочком жареной свинины из котелка, её не портило.

– Уэээ! – протянул курсант уже бодрее, с воодушевлением. Лицо его мелко задёргалось, руки затряслись. У свежих восставших очень плохо с моторикой.

Нет, это не было глупой шуткой.

Это был восставший.

Пару часов назад, на перроне, он смотрел бы на эту женщину с совсем другим вожделением.

А теперь она для него была всего лишь живой пищей, к которой его неудержимо тянуло. С секунды на секунду восставший ускорится и метнётся к жертве…

Я выдернул из скрытых под пиджаком ножен короткое мачете «Голок» – и рубанул бывшего курсанта по плечу.

– Эээээ! – заворчал восставший, поворачиваясь ко мне. Из глубокого разреза медленно сочилась, пропитывая темно-синюю форму, густая кровь. Движения курсанта убыстрились, заметно лишь для тренированного взгляда – но у меня он очень тренированный. Через мгновение восставший перейдёт в стадию охоты. Как-то удивительно быстро!

Вот тогда я и ударил второй раз, снося ему голову.

Рыжая женщина вскрикнула, когда тело тяжело упало к её ногам. Я заглянул в тамбур – там никого не было, захлопнул дверь, обернулся.

Все посетители вагона-ресторана смотрели на меня. Колёса стучали, женщина кричала, а так – было тихо.

– Кваzи! – крикнул я. – Есть кваzи на территории?

Молчание.

Рыжеволосая перестала кричать. Быстро собралась, молодец.

– Кваzи! – ещё раз позвал я.

Тишина.

Да я и сам прекрасно помнил, что ни одного кваzи в вагоне-ресторане не встретил. Ну что за незадача – поезд идёт в Питер, в их столицу, и никого из разумных мертвяков рядом нет!

Мой недавний собеседник внезапно поднялся и с возмущением выкрикнул:

– Вы убийца! Вы убийца и садист!

– Почему? – удивился я, косясь через мутное дверное стекло в тамбур.

– Восставших надо арестовывать! Их нельзя мучать! Вы специально вначале порезали парня, я видел!

– Да, – признал я. – Специально. В надежде, что это всё-таки глупая шутка и передо мной человек… Эй, Володя, оружие есть?

Бармен полез рукой под стойку и вытащил здоровенный нож. Дверь, ведущая на кухню, приоткрылась, высунулся повар – дядька постарше и покрепче. У него в руках был внушительный тесак. Ну, хоть что-то.

– Я иду в шестой вагон, – сказал я. – Кому по пути – можем прогуляться.

– В случае появления восставших положено изолировать вагоны друг от друга путём закрытия межвагонных переходов, сообщить о происшествии машинисту и начальнику поезда, после чего ждать помощи! – отчеканил бармен.

– Молодец! – сказал я одобрительно. – Вот так и действуй! А я пойду. Желающие присоединиться есть? Желающих присоединиться…

– Пожалуй, воспользуюсь вашим предложением, – сказала рыжеволосая женщина и встала из-за стола. Платье заструилось вдоль её тела.

Я с сомнением окинул её взглядом – с головы до ног. К голове у меня претензий не было. К ногам тоже, но вот туфли…

Женщина сбросила туфли, оставшись в коротких белых носках, потом приподняла платье и кивнула мне:

– Режьте. По колено. Можно чуть выше.

– Да ничего себе! – воскликнул я с восхищением. Оттянул подол – блин, настоящий шёлк, небось платье стоит, как крыло от самолёта. И аккуратно начал вспарывать платье лезвием мачете, предварительно вытерев его о брючину несчастного курсанта.

– Он сумасшедший! – воскликнул мой недолгий сосед по столу. – Нет, ну вы посмотрите, посмотрите, он сумасшедший, он опасен! Где он взял мачете? Ты где взял мачете, признавайся!

– На «скорой помощи» работал, украл у умирающего пациента, – ответил я. Кивнул женщине: – Пошли?

– Сейчас. – Она стоптала отрезанную половину платья, перешагнула, подошла к бармену Володе. Взяла из его рук рюмку – когда налить-то успел и кому? Себе, наверное… Выпила залпом. Потом взяла из его рук нож – бармен не пытался спорить, и, покачивая бёдрами, пошла ко мне между столиками.

Мысленно я ей поаплодировал.

А потом открыл дверь и вышел в тамбур.

Вагон выглядел мирно, как и положено честному купейному вагону на маршруте Москва – Санкт-Петербург. Традиционная ковровая дорожка на полу, приглушённый свет плафонов.

Людей не было видно. Ни живых, ни мёртвых. Вагон слегка потряхивало на стыках рельс, но шёл поезд очень мягко.

– Вам в какой вагон? – спросил я свою спутницу. – Кстати, я Денис. Денис Симонов.

– В пятый, – ответила она. – Меня зовут… зовут Александра. Александра Фадеева.

– Да ну, правда что ли… – пробормотал я, глядя вдоль коридора. – Как вы полагаете, товарищ Саша, он был один?

– Я полагаю, что мне надо в пятый вагон, – ответила она. – И быстро.

– Сын, дочь? – спросил я.

– Дочь и муж. Он собирался её уложить и подойти.

– Понятненько, – сказал я. – Держитесь за мной.

И аккуратно подёргал дверь последнего купе. Та приоткрылась – совсем на чуть-чуть, видимо пассажиры уже закрылись на ночь. Я заглянул в щель.

– Ну? – спросила Александра нервно.

Вначале мне показалось, что лежащие на полках курсанты спят. Торчали из-под простыней руки-ноги, позвякивала на столе ложечка в стакане – привычный, умиротворяющий звук поездов.

Потом я увидел, что высовывающаяся к самой двери голая стопа подёргивается. Равномерно, будто настраиваясь на какой-то беззвучный ритм. Сжались-разжались пальцы. Напряглись крепкие молодые мускулы.

– Плохо всё, – сказал я, прикрывая дверь. – Очень плохо. Идёмте.

– Мертвы? – спросила Александра, быстро идя за мной.

– Восстают.

Я заглянул в ещё одну неплотно закрытую дверь. Один курсант лежал на полу – видимо, упал с верхней полки. Голова у него была вывернута, шея сломана – но тело подёргивалось, потихоньку выправляя повреждения.

– Как? – спросила Александра. – Почему?

– Не знаю, – ответил я. – Видел их на вокзале, бодрые были ребята. Боюсь, моряки чем-то траванулись. Знаете, Саша, я всегда опасался есть шаурму на вокзалах…

– Красивые были ребята, – тихо ответила Александра.

Мы тихо шли по вагону – пока не обнаружили открытое купе. Отсюда, похоже, и вышел незадачливый посетитель ресторана.

Трое его товарищей были внутри.

Один восставал – по телу волнами пробегала дрожь, он уже пробовал поднять голову. Второй стоял на четвереньках. Третий пытался выйти в коридор, но с координацией пока было плохо, его заносило вправо, и он бился головой о косяк. При нашем появлении несчастный издал мычащий звук и в очередной раз приложился лицом.

– Этого не может быть, – сказал я. С силой толкнул восставшего в грудь – тот, взмахивая руками, попятился, наткнулся на стоящего на четвереньках товарища, упал, присев на столик. Полупустая банка консервированных грибов со стуком упала со столика на пол.

– Чего не может? – спросила Александра.

– Все разом восстают! Период поднятия у каждого индивидуальный, кто-то быстро, а кто-то и денёк должен полежать…

Я захлопнул дверь купе. Решил:

– Значит, так. Сейчас мы идём в свои вагоны. Предупреждаем проводников. Катастрофы не случилось, все восставшие, кроме одного, пока здесь. Вагон изолируем, в Питере кваzи возьмут кадавров под контроль. Правильно? Головы пока постараемся не рубить.

Рыжая женщина кивнула, зачарованно глядя на меня. Спросила:

– Так вы когда-то работали на «скорой помощи»?

– Разве я похож на врача?

Женщина нервно засмеялась, пробормотала едва слышно какую-то ерунду:

– Ну, может, мальчик, или в… улке…

– В переулке? Я на доктора не похож и в подворотне, и посреди проспекта, – ответил я.

От нервов многие начинают заговариваться. Я легонько подтолкнул женщину, и мы вышли из вагона мертвецов. По пути я подёргал дверь, за которой было купе проводника, но того, похоже, на месте не было.

Почему-то я и мысли не допускал, что в следующем вагоне мы увидим такую же картину. Если бы смерть была способна выплеснуться за пределы одного вагона – что-то случилось бы и в ресторане, а ведь там никто не умер.

И в седьмом вагоне, действительно, всё было в порядке. Из одного купе доносился смех – живой, радостный. Там сидела компания, человек восемь – сошлись из нескольких купе. На столе, конечно же, был не только лимонад, но вели себя пассажиры тихо.

Как-никак в культурную столицу едут.

– Мужики, кваzи в вагоне есть? – спросил я, заглядывая в купе.

– А ты через полчаса зайди, мы тут все накваzюкаемся… – отозвался один, с хитроватым лицом балагура.

Повернулся.

Увидел мачете в моей руке.

Женщину с обрезанным платьем и кухонным ножом за моей спиной.

Замолчал.

Покачал головой.

Хмель и с него, и с его товарищей слетел мгновенно. Раздалось несколько крепких словечек.

– В соседнем вагоне беда, – сказал я. – Там морячки ехали, курсанты. Полный вагон. Ну и… похоже, траванулись чем-то.

– Совсем траванулись? – спросил кто-то.

Я кивнул. Пояснил:

– Одного пришлось уложить. В ресторане. Он первый восстал. Остальные, пожалуй, до Питера доедут. Но вы будите проводника, запирайте двери в тамбуре. На всякий случай проверьте всё купе… Вдруг ещё кто-то… поел несвежего…

– Не бойся, проверим, – сказал кто-то из мужиков. – Всё будет как надо.

Ребята и впрямь были серьёзные, я сразу почувствовал себя спокойнее. Такие и забаррикадируются, и вагон проверят, и голову, если надо, отрубят.

Мы с Александрой уже выходили из вагона, когда кто-то из компании меня окликнул:

– Много там восстало-то?

– Да уже почти все! – ответил я.

– Так не бывает!

– Знаю, – согласился я.

Мы прошли тамбур и оказались в моём шестом вагоне.

И здесь всё было тихо. Нормальной живой тишиной, а не той, что царила в восьмом вагоне.

Хотя, конечно, это я уже придумываю.

– Всё в порядке, – сказал я. – Идите к семье, товарищ Александра. Вы молодец, восхищён вашей выдержкой.

Она едва заметно улыбнулась.

– А вы здесь едете?

– Да. Второе купе. Извините, внутрь не приглашаю, – я поднял руку и постучал по двери.

– Ничего, – сказала Александра, пристально глядя мне в глаза. Казалось, что она хочет что-то сказать.

Ну, или страстно поцеловать меня – несмотря на мужа и дочь в соседнем вагоне.

Я был бы совсем не против – Александра была очень красивая женщина. Поцелуй за спасение – это ведь романтика, а не измена. Даже её муж должен был бы согласиться, если уж по-честному!

– Граждане, немедленно вернитесь в свои купе, закройте двери, открывайте только официальным представителям РЖД! – гаркнул вдруг под ухом проводник, вышедший из своего купе. Одной рукой проводник заправлял в штаны мятую рубашку, в другой крепко сжимал дешёвое табельное мачете. – У нас… э… технические проблемы… Откуда у вас мачете, гражданин?

– Он его украл, – усмехнулась Александра. Протянула проводнику нож. – Отдайте потом бармену Володе, ладно?

И она пошла по коридору – плавной, манящей походкой. В коротком платье она выглядела ещё лучше.

– Не мог на минуту позже выйти, а? – спросил я проводника, глядя вслед Александре.

– Откуда у вас мачете? – всё настаивал тот на своём.

Я достал и предъявил ему удостоверение:

– Мачете служебное. Идите, обеспечьте изоляцию восьмого вагона с нашей стороны.

– Там всё плохо? – спросил проводник с пониманием.

– Там ещё хуже, – ответил я. Снова постучал в дверь.

Замок щёлкнул, и Найд открыл дверь. Был он в одних трусах, сонный и недовольный.

– Ну па… – начал он. Потом удивлённо посмотрел на оружие в моих руках и в руках проводника. Сон с него тут же слетел. – Что случилось?

– Да обычное взрослое занятие, ножичками меряемся, – сказал я. – Спорим о лучших сортах стали и методах заточки лезвия.

– Папа!

Я кивнул проводнику, вошёл в купе, закрыл дверь. Сел на койку. Спрятал мачете в ножны.

– Что случилось? – спросил Найд, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну, – я откашлялся. – Во-первых – я навсегда запрещаю тебе есть шаурму на вокзалах. Поверь, сын, оно того не стоит.

Найд сел напротив, потёр кулаками глаза. Сказал:

– Хорошо. Понял. А шаверму – можно?

– Питерскую, вегетарианскую? Из тушёной капусты с морковкой? Можно.

– Что случилось, пап? – Найд посмотрел мне в глаза.

Я вздохнул.

– Сашка, через вагон от нас ехали морячки, курсанты. Питерские. Может, с экскурсии какой-то возвращались, не знаю… В общем – они потравились всем вагоном. Понемногу восстают.

– Весь вагон? – тихо спросил Найд.

Я кивнул.

– Ты всех убил? – уточнил Найд.

Я вздрогнул.

– С ума сошёл? Нет, конечно. Одного, увы, пришлось. Вагон изолировали. Надо бы кваzи подтянуть, но в принципе опасности нет. Вагонные двери им не выбить.

– Кваzи не любят ездить ночными поездами, – сказал Найд. – Считают это пустой тратой времени. Я… мы… ехали утренним экспрессом.

– Ну, кто-то найдётся, – сказал я. – В общем, ты не волнуйся. Ложись спать.

– Ты же спать не будешь?

Я покачал головой.

– Тогда я тоже, – решил Найд.

– Как хочешь. Но не спать будешь лёжа и под одеялом.

Найд хмуро посмотрел на меня, но всё-таки забрался под одеяло, лёг, глядя на меня. Я пригасил свет, облокотился на столик, глядя в окно.

И впрямь – тьма, пустота, холод. Весна выдалась ранняя, но холодная. И где-то там бродят, добывая себе пропитание, восставшие…

– Я не знаю, хочу ли в Питер, – тихо сказал Найд.

– Сам напросился, Саша. А мог остаться с Настей…

– Нет.

– Или с Маркиным. У него сын – твой ровесник…

– Можно я подумаю? – сонно спросил Найд. – Остаться у чужих людей в Москве и целый месяц ходить в чужую школу. Или поехать в Питер и целый месяц не ходить в школу… Я подумал! Всё-таки лучше в Питер.

Найд уснул через пару минут.

Ещё через четверть часа я тихонько вышел из купе. Зашёл в туалет и вымыл мачете. Потом прогулялся в сторону мёртвого вагона, убедился, что двери туда перекрыты, в тамбуре дежурят проводник, пара крепких мужиков и женщина-кваzи – нашли всё-таки одну. Со стороны вагона-ресторана, как отчитался проводник, тоже всё было надёжно перекрыто и охрана выставлена.

И, как ни странно, меня это успокоило. Настолько хорошо, что, вернувшись в купе, я запер дверь, разделся, лёг и мгновенно уснул.

Санкт-Петербург – город с тяжёлой судьбой. Сколько людей положил в сырую невскую землю Пётр I, одержимый идеей построить в России европейский город, – никто не знает, но считается, что не меньше ста тысяч. Для тех времён цифра чудовищная.

Потом был 1905 год и Кровавое воскресенье.

После была революция и десятки тысяч погибших.

Затем – фашистская блокада и полтора миллиона умерших от голода и холода.

Так что столицей кваzи Санкт-Петербург стал удивительно естественно. Нельзя сказать, что во время катастрофы он особенно сильно пострадал. Не Киев, в конце концов, где людей осталось процентов двадцать от населения. Но кваzи стали стекаться в него со всей страны, а живые – уезжать. Без конфликтов, без ссор. Как-то очень спокойно и буднично, будто город ждал этого момента.

– Ну, так зачем ты меня вызвал? – спросил я.

Мы с Михаилом стояли на Банковском мосту, как на мой взгляд – самом красивом в Питере. Мимо шли люди и кваzи, редкие туристы фотографировались у крылатых львов, традиционно обзывая их грифонами. Львы не обижались, они привыкли.

Мы были одни. Найд ушёл. Убежал к своим знакомым-приятелям, унёсся как ветер, едва ли не вприпрыжку. Его ждали друзья живые и мёртвые, а меня – один лишь только Драный Лис.

– У меня большие проблемы, – сказал Михаил. – Да, в общем-то, у всех нас… – Он замолчал на миг. – Полгода назад мы предотвратили войну между живыми и кваzи. Спасибо тебе. Ты наш друг.

Я вздохнул. Полгода назад я позволил Михаилу забрать смертоносный вирусный штамм, способный выборочно уничтожить всё взрослое население мира. Нет, вру. Не позволил забрать. Сам отдал оружие, созданное сумасшедшим гением, профессором Виктором Томилиным. Сохранил, так сказать, баланс между живыми и мёртвыми.

– Когда ты умираешь, – сказал я, – то ты этого не чувствуешь, плохо всем вокруг. Примерно то же самое, когда ты тупой.

Михаил несколько мгновений помолчал, глядя на холодную воду канала. Когда кваzи напряжённо размышляют, то даже самые способные перестают выглядеть живыми. Михаил хотя бы дышал, а некоторые забывают – им не надо делать это так часто, как людям.

– Это смешно, – решил он наконец-то. – Ты хочешь сказать, что, называя тебя другом, я повёл себя как идиот.

– Да.

– Но мы работали вместе. И ты отдал мне вирус, хотя я не стал драться за него.

– Да, – сказал я, глядя в мутноватую от стужи воду.

– Ты вёл себя как друг.

– Я вёл себя как разумный человек. Я вообще чемпион мира по разумным поступкам. Мне не нравится то, каким стал мир. Но и люди, и кваzи нужны друг другу. Если бы вы все вымерли – мы остались бы наедине с восставшими. На них «чёрная плесень» действует?

Вообще-то я знал ответ. Михаил, полагаю, тоже, но ответил он уклончиво:

– Биологически кваzи и восставшие почти идентичны.

– Хорошо, остались бы только люди. Но в разрушенном мире, где всё равно постоянно восставали бы покойники. А к тому, что сейчас происходит, мы приспособились.

– Работает – не трогай, – кивнул Михаил. – Разумный вывод. Но ты всё равно наш друг. Мой друг!

Я вздохнул. Если кваzи что-то себе вбил в голову – то лишить его этого убеждения можно только вместе с головой.

– Так что случилось? – спросил я. – Ты принёс Представителю вирус. Ты должен быть на коне. А у меня сложилось ощущение, что ты… не в фаворе.

– Этот вопрос я проясню позже, – ответил Михаил. – Основная проблема в другом.

Ну вот. Никуда не денешься, я согласился приехать, я встретился с Михаилом, я позволил ему втянуть себя в разговор.

Глупо теперь затыкать уши и напевать «ла-ла-ла».

– И в чём же? – покорно спросил я.

– Появились атипичные восставшие и атипичные кваzи, – сказал Михаил. – С первыми ты уже знаком.

– Встали слишком быстро, сразу рванулись на охоту, – кивнул я. – А кваzи?

– За последние две недели зафиксировано четыре случая нападения кваzи на людей, – сказал Бедренец.

– Удивил, – фыркнул я. – Вот только не надо делать вид, что среди кваzи не встречаются убийцы.

– Да, – согласился Михаил. – Бывают. Но, видишь ли, раньше не встречалось кваzи, которые были бы способны… терзать жертву.

Я посмотрел на него. Вопросительно поднял бровь.

Михаил откровенно мялся. Он вдруг даже снял шляпу и пригладил волосы ладонью. И отводил глаза.

– Терзать можно по-разному, – сказал я. – Вот ты сейчас меня терзаешь своими экивоками. Но мне кажется, что ты имел в виду…

– Да, – сказал Михаил.

– Зубы? – безжалостно уточнил я.

Михаил кивнул.

– Ты хочешь сказать, что какие-то кваzи нападали на людей и… рвали их зубами… – сказал я. – Верно?

Бедренец опять кивнул.

– И?

– Они… ели, – тихо сказал Михаил.

– Как восставшие? Пожирали людей?

– Не совсем, – пробормотал Михаил. – Они даже не ставили своей целью убить. Две жертвы из трёх выжили… их просто искусали… частично погрызли… шрамы останутся.

– Но каждый раз ваши замечательные вегетарианцы не упускали случая проглотить кусок человеческой плоти.

Михаил кивнул.

В голове у меня мешались отвращение, злость и любопытство. Наверное, мой моральный облик достоин сожаления – любопытства было больше.

Все кваzи были когда-то кровожадными тупыми восставшими. Все кваzи возвысились, обрели разум, убив человека и сожрав хотя бы часть его мозга. Это жуткая правда, которую знают немногие.

Но есть вещь, которую знают все, – кваzи вегетарианцы. Очень строгие, они даже молоко пить не могут. Это действительно правда.

И это то, что позволяет нам сосуществовать с живыми покойниками.

Если выяснится, что кваzи способны пожирать людей, подобно своим неразумным предшественникам, то начнётся война.

– Рассказывай, – сказал я. – Только давай уйдём куда-нибудь в тепло. Я живой, я озяб.

У кваzи температура тела выше человеческой. Но холода они не чувствуют. Как сказал однажды Михаил: «Своё отмёрзли».

– Пошли, – кивнул Михаил.

Идти пришлось недалеко. Мы прошли по набережной вдоль канала и на углу с Москательным переулком вошли в дверь старого четырёхэтажного здания. Вроде как в здании располагались университетские корпуса, но за дверью была совершенно не учебная атмосфера – подтянутый вооружённый вахтёр (человек, не кваzи) за столом, казённая, лишённая уюта атмосфера, белый свет ламп (я уже замечал, что кваzи больше любят холодный спектр освещения). Здесь Михаила знали, здесь Михаила уважали. Даже вахтёр, при взгляде на которого хотелось остановиться и отдать честь, не стал меня останавливать – протянул было руку за документами, но Бедренец покачал головой и вахтёр не стал спорить.

– Научный центр, – сказал Бедренец. – Небольшой.

– Твой персональный, – добавил я, озираясь, пока мы шли узкими высокими коридорами. Штукатурка потемнела и кое-где отставала, сказывалась близость воды, вечная питерская сырость. Под вытертым линолеумом поскрипывал старый деревянный пол.

– Практически, – не стал спорить Михаил.

Мы зашли в дверь, за которой оказался кабинет – чуть более обжитой, чем остальное помещение. Тут хотя бы нашлось место для двух орхидей на подоконнике, усыпанных такими яркими цветами, что они казались пластиковыми. Рядом с окном стоял молодой мужчина-кваzи, даже не повернувшийся в нашу сторону. Сотрудник, наверное.

– Настоящие, – сказал Михаил, заметив мой взгляд. – Я всем кваzи советую держать дома орхидеи.

– Потому что они паразиты? – ляпнул я.

– Заблуждение, – ответил Михаил. – Орхидеи – эпифиты. Они используют дерево как опору, а не паразитируют на нём.

Он грузно уселся в кресло, кивнул мне на диванчик, стоящий сбоку от стола, рядом с кулером для воды. Вздохнул:

– Но ход мысли у тебя правильный. Именно поэтому. Я пытаюсь донести до всех кваzи простую мысль – без живых людей мы вымрем… Аркадий!

Мужчина неторопливо повернулся. При жизни он был молод, не старше двадцати с небольшим. Лицо костлявое, лоб низко скошен, глаза чуть асимметричные, курносый, при этом ухи какие-то не по размеру мелкие и оттопыренные. В общем – после смерти он стал выглядеть лучше.

– Аркадий работает аналитиком, – сказал Михаил, не поясняя, аналитиком чего. – Поговорите с ним.

– Рассказывайте, Аркадий, – сказал я, устраиваясь на диванчике поудобнее. Аркадий садиться не стал, просто сделал несколько шагов, вышел на середину комнаты, как ребёнок, готовящийся читать стишок Деду Морозу.

– Пострадавшая – Нелли Селиванова, шестнадцать с половиной лет, – сказал он. – Инцидент произошёл четыре дня назад. Мы не были знакомы. Девушка после школы подрабатывала курьером, она доставила нам почту. Я вышел на вахту, подошёл к ней, забрал конверты, стал расписываться в квитанции. И тут меня… – он запнулся. – Тут со мной что-то произошло. Я наклонился, вероятно, она решила, что я хочу поцеловать руку, но я укусил её в район запястья…

– Стоп! – заорал я. Аркадий послушно замолчал. – Михаил, что за… Что он говорит? Он твой аналитик?

– И по совместительству – одна из жертв, – сказал Михаил.

– Жертва, которая напала на девочку?

Михаил отвёл взгляд. Но ответил твёрдо:

– Он жертва непонятного заболевания. Аркадий, продолжай.

– Я вырвал зубами фрагмент кожи и мышечной ткани, – продолжал Аркадий. – И начал жевать. Мне… мне было вкусно. Я совершенно ни о чём не думал, просто жевал. Девушка стала кричать, бросилась к двери, я её не удерживал. Она выскочила на улицу и упала. Не потеряла сознание, просто растерялась, была в шоке. Я смотрел на неё и жевал, она смотрела на меня и молчала. Прошло две-три секунды, не больше. Потом меня стошнило. Я стал говорить, успокаивать её, извиняться. Побежал за аптечкой. Девочке стал помогать вахтер, Александр, человек. И Зинаида, сотрудница, кваzи. Вместе мы перевязали рану. Я проверил оторванный фрагмент мышцы, надеялся, что в больнице смогут пришить, но там всё было разорвано и раздавлено. Мы вызвали скорую помощь. И полицию. Девушку госпитализировали. С меня после допроса взяли подписку о невыезде. Жизнь девушки вне опасности, врачи обещают полное сохранение функциональности конечности. Но останется некрасивый шрам. Я пытался навестить её в больнице, она отказывается от встречи. Это все имеющиеся факты.

Я перевёл взгляд на Михаила. Потом снова посмотрел на Аркадия. Оба кваzи молчали.

– Зачем ты это сделал? – спросил я.

– Не знаю. В тот момент это показалось мне правильным и естественным. Это походило на кошмарный сон. Или на кратковременное помутнение сознания. Я многократно обдумывал произошедшее, у меня нет никакой рабочей версии.

– Прямо-таки совсем никакой? – уточнил я.

– Признаков отравления или болезни у меня нет, – сказал Аркадий. – Я не находился под чьим-то влиянием, к тому же нет достоверных сведений о гипнабельности кваzи или возможности психопрограммирования. Никаких разумных, логических доводов к нападению у меня не было. Я не испытывал голода. Тем более что в дальнейшем у меня не возникло стремления есть продукты животного происхождения и, судя по реакции организма, – они по-прежнему являются для меня вредными. Единственное, что я могу предположить… – он заколебался, но всё же продолжил. – Я один из первых кваzи. Возможно, с течением времени в наших организмах происходит какой-то сбой, который приводит к немотивированной агрессии. В таком случае я лишь первая ласточка.

– Скажи-ка, ласточка, сексуального подтекста в твоём нападении не было? – спросил я. – Молоденькая девушка, расцветающий… э… цветок… агрессия и секс часто связаны.

– Невозможно, – ответил Аркадий. – Я обдумывал этот вариант, но проблема в том, что мне не нравятся женщины. Я гей. Вот вы мне кажетесь очень привлекательным мужчиной.

Я поперхнулся и закашлялся.

Я, кажется, даже покраснел.

Вот уж чего не доводилось слышать!

– Но у меня уже есть постоянный партнёр, кваzи, – огорчил меня Аркадий. – И сексуальное влечение у нас проявляется куда слабее, чем у людей, – он покачал головой. – Нет, у нас с вами ничего бы не вышло.

– Да твою ж… – простонал я. – Ты ещё что-то можешь сказать?

Аркадий подумал немного.

– Да. Я очень сожалею. Я больше не буду. Если, конечно, это не болезнь.

– А если болезнь?

– Тогда меня необходимо изолировать или уничтожить.

Я снова глянул на Михаила. Тот кивнул Аркадию.

– Спасибо. Ты можешь вернуться к работе. Спасибо за откровенный рассказ.

– Спасибо за доверие, Михаил Иванович, – ответил Аркадий. – До свидания. Я буду у себя в кабинете. До свидания, господин Симонов.

– До свидания… – выдавил я.

А когда дверь за парнем закрылась, уставился на Михаила.

– Что? – спросил тот.

– С ума сошёл? У тебя в помещении разгуливает кровожадный кваzи!

– Атипичный. Он в норме.

– Сейчас в норме! А когда его снова… накроет?

– Если накроет.

– Исходить надо из «если»!

– Так мне и сказали, когда я не дал его арестовать, – кивнул Михаил. – Но я в ответе за своих сотрудников.

– Поэтому ты и в опале, – сообразил я.

– Да, – признался Михаил. – Мы изучаем проблему, и вдруг мой сотрудник набрасывается на человека. А я же его защищаю. Это не добавило мне популярности.

– Кто ещё нападал на людей? – спросил я.

– Пенсионер, бывший скрипач в оркестре. Там всё печальнее, он напал на собственного правнука, ребёнок скончался. Нападавшего попытался убить его внук, но кваzи его опередил.

– В каком смысле?

– Взял нож и отрезал себе голову. Мы крепче людей. Мы на такое способны.

Я отметил этот удивительный факт – у людей, если я не ошибаюсь, подобный фокус лишь однажды проделал пьяный поляк. Но он воспользовался бензопилой.

Однако больше меня насторожило другое.

– Что дед самовыпилился – это молодец. Но… снова ребёнок! Третья жертва?

– Взрослый. Там был небольшой конфликт между человеком, туристом с Дальнего Востока, и кваzи, работавшей в Эрмитаже. Совершенно рядовой конфликт. Турист сфоткал картину со вспышкой. Кваzи сделала замечание, турист начал оправдываться, что забыл отключить вспышку, инцидент был практически исчерпан… и тут кваzи на туриста напала. Три укуса в мягкие части ноги.

– В задницу, короче.

– В задницу, – признал Михаил. – Порвала брюки, вырвала клок мышцы… Кваzи под домашним арестом, турист в больнице, опасности для жизни нет. Видимо помутнение сознания длится недолго.

– Четвёртый случай?

– Шедший мимо кафе кваzи остановился и укусил за руку девушку, пьющую кофе на открытой террасе.

– Миша, вы все в… мягких частях, – сказал я. – Да и мы тоже. Есть какая-то связь между всеми агрессивными кваzи?

– Никакой, – твёрдо сказал Михаил. – Живут в разных местах, не знакомы, никак не связаны. Молодой мужчина-гей, старик, женщина нормальной ориентации, мужчина средних лет нормальной ориентации. Возраст, национальность, профессия, место рождения, время восстания и возвышения – всё разное.

– Признаки воздействия? В первую очередь химия?

– Аркадий же сказал – нет. Покончивший с собой кваzи был подвергнут всем возможным анализам. Никаких следов.

– Где-то в мире ещё происходило подобное?

Я очень надеялся услышать твёрдое «нет». Это позволило бы свести ситуацию к локальной аномалии. Ну мало ли, Питер… место такое.

– Подтверждённой информации нет, – ответил Михаил. – Европейские и американские коллеги неофициальными путями интересовались примерно тем же самым, что и мы: не было ли последнее время зафиксировано необычных конфликтов между кваzи и людьми. Либо у них происходит то же самое, либо они получили информацию и пытаются понять, что у нас происходит.

– Лучше уж второе, – резюмировал я. – Если по всему миру кваzи принялись нападать на людей, то это конец. Но даже если проблема локальна, долго вы информацию в тайне не удержите.

Михаил обречённо кивнул.

– А что про атипичных восставших? – спросил я.

– Отмечаются случаи ускоренного перехода умерших людей в состояние восставших. В одной из больниц восставший поднялся через три минуты после смерти. Во всех случаях восставшие очень быстро переходят в стадию охоты. Ну и… ещё ряд странностей.

– У тебя есть что выпить? – только и сказал я.

К моему удивлению, Михаил открыл ящик стола, достал початую бутылку какого-то незнакомого виски, два стакана. В один плеснул виски, двинулся ко мне.

Я поймал себя на том, что чуть подтянул ноги, готовясь вскочить.

– Я не кусаюсь, – сказал Бедренец.

– Это пока, – едко ответил я, принимая стакан.

Себе Михаил налил воды из кулера. Мы молча чокнулись. Я сделал глоток. Виски был шикарный.

– Да ты разбираешься в напитках, – сказал я, косясь на бутылку. – Зачем он тебе?

– Таких как ты угощать, – Михаил грузно сел рядом. – Денис, я боюсь. Происходит что-то чудовищное.

– То, что ты давно мёртв, но ходишь и разговариваешь – не чудовищно?

– Я не мёртв, – терпеливо произнёс Бедренец. – Я перешёл в иную форму человеческого существования. Мёртв – тот дедушка, что отрезал себе голову, когда понял, что натворил. Мёртв его годовалый правнук. А мы пока живы.

Говорить «надолго ли» я не стал. Меня пронзила другая мысль.

– Найд! Михаил, он же один в городе!

– У нас не расхаживают толпы атипичных кваzи, – сказал Михаил. – Найд прекрасно знает, что среди нас тоже могут быть убийцы, маньяки, сексуальные насильники, он не испытывает к каждому встречному кваzи безоговорочного доверия.

– А он знает, что его давнишний приятель-кваzи может вцепиться в него?

Михаил не ответил.

– Я должен буду предупредить Найда, – сказал я. – Уж извини, но плевать на секретность, ему я это скажу… Михаил, зачем ты меня вызвал? Чем я могу тут помочь?

– Почему ты зовёшь сына Найдом? – внезапно спросил Михаил.

– Я зову его Сашей.

– При нём. А без него называешь Найдом.

– Потому что я не знаю, действительно ли он мой сын, – сказал я. – Ты мог меня обмануть.

– Хорошо, ты мне не веришь, – кивнул Михаил без всякого раздражения или смущения. – Это разумно. Но ты ведь можешь проверить сам…

– Нет.

– Почему?

Вот как объяснить? Тем более что вначале пришлось бы объяснять самому себе. Но я честно подумал и сказал:

– Если я стану выяснять, это будет предательство.

– А может быть, ты боишься узнать, что я действительно тебя обманул, – предположил Михаил.

– Может быть. – Я не стал спорить.

– Поэтому я тебя и вызвал, – сказал кваzи. – Ты не предатель. Даже если подозреваешь предательство, сам в ответ не предаёшь. И ты хороший полицейский. Ты чуешь. Когда не хватает информации – доверяешься интуиции и не ошибаешься.

Я вздохнул, провёл ладонью по лицу. Надо бы побриться.

– Хорошо, Михаил. Я постараюсь помочь. Я на девяносто девять процентов уверен, что мы не удержим ситуацию. Дрожжи уже попали в сортир, скоро оттуда повалят дурнопахнущие субстанции… Но я буду стараться. С одним условием.

Михаил серьёзно кивнул.

– Ты расскажешь мне всё. Действительно всё, что вы знаете о себе, о восставших, о катастрофе. Во-первых, это надо для дела.

– Бесспорно. Договорились.

– А во-вторых, я хочу понять, кто же вы такие.

Михаил сочувственно поглядел мне в глаза.

– Люди, Денис. Мы обычные люди, только мёртвые. В этом и вся беда.

– Хорошие слова, чтобы закончить разговор, – кивнул я. – Давай, всё-таки, я позвоню Найду и попрошу его быть аккуратнее. А потом займёмся вагоном с курсантами.

– Считаешь, это как-то связано?

– Враги у меня есть, – я пожал плечами. – Но такие, чтобы ради меня убить толпу молодых ребят? Это либо ради того, чтобы не пустить меня в Питер…

– Либо в отместку за то, что ты отпустил в Питер меня, – уточнил Михаил.

– В любом случае я хочу найти этих подонков, – сказал я. – И надо же с чего-то начать.

Честно говоря, я не отказался бы от ещё одной порции виски. Но Михаил не предлагал, а спрашивать было неудобно. Так что я встал, всем видом изображая бодрость и готовность работать.

– Михаил, есть смысл говорить с четвёртым кусающимся кваzи? – спросил я.

– Он в коме и не факт, что восстановится, – ответил Михаил. – Рядом оказался добровольный любитель порядка, он применил оружие. Четыре выстрела в голову, даже мы такое не выдерживаем. К тому моменту кваzи, очевидно, пришёл в себя – он пытался оказать раненой женщине помощь, увидев добровольца, поднял руки и не сопротивлялся, но… Ситуация очень похожая на ту, что стряслась с Аркадием, только рядом оказался полицейский. То есть любитель порядка.

– Тут занервничаешь, – согласился я. Наверное, будь я в Москве, я бы поехал общаться с полицейским. Не потому, что надеялся услышать что-то новое, а просто для порядка. По инструкции. Но ничего бы это не дало. – Михаил, а что с восставшими? Ты сказал про «ещё ряд странностей»?

– Идём, – кивнул Михаил. – Хотя нет… подожди.

Он снова полез в стол, но на этот раз достал не виски, а пистолет. Старенький «ПМ», запасную обойму к нему и листок бумаги. Протянул мне. Я молча взял оружие, посмотрел на бумагу – да, как я и ожидал, это было разрешение на ношение и применение в ходе моей командировки.

Михаил ничего не сказал, я тоже ничего не стал спрашивать, просто спрятал оружие в карман куртки.

Мы вышли из кабинета, прошли по коридору, в конце него Михаил отпёр металлическую решетчатую дверь, мы завернули – планировка тут была запутанная, как в любом старом и многократно перестраиваемом здании. Ещё одна металлическая дверь… Я занервничал.

– Не хочешь ли ты сказать…

– Да, нескольких мы держим здесь, – кивнул Бедренец.

Даже для Питера это было чересчур. Но я не стал ничего говорить. Мы вошли в просторную комнату без окон, перегороженную пополам решёткой. С нашей стороны решётку закрывала ещё и мелкая сетка рабица.

За решёткой топтались двое восставших, при жизни – мужчины средних лет. Один выглядел обычным – серовато-зеленоватая кожа, пустой расфокусированный взгляд, бессмысленно-расслабленное лицо. Он был переодет в просторные шорты и футболку, уже изрядно замусоленные и надорванные. А вот второй был странным. Его восставший из мёртвых организм восстановил ткани, но как-то частично. Он был очень худой, кожа казалась дряблой, при движениях кости едва не прорывали её. Вообще кости были самой заметной частью его тела, всё остальное толком не заслуживало внимания. Этого даже не сочли нужным одеть.

– Странный какой, – сказал я. – Останови их, Михаил, хочу разглядеть получше.

Восставшие при моём появлении возбудились, двинулись к решётке. Первый сразу сообразил, что она не поддастся и принялся водить по сетке руками. Глаза его дёргались, неуверенно отслеживая мои движения.

А вот второй был совсем туп. Он шёл вперёд, натыкался на решётку, отшатывался, сдвигался чуть в сторону и снова повторял попытку пройти сквозь преграду.

– Этот вообще кретин, – заметил я. – Михаил, да прикажи им стоять на месте!

– Не могу, – ответил Бедренец.

– Почему? – удивился я. – Надо их разглядеть получше.

– Ты не понял. Не «не хочу». Не могу.

Я глянул на Михаила. Тот кивнул.

– Да-да. Ты не ослышался. Я их не чувствую. И они меня. Не повинуются, не реагируют. Более того, пытаются нападать, как на любой движущийся объект.

– Много таких? – шёпотом спросил я.

– На данный момент таким восстаёт каждый стотысячный. Примерно.

– Процент растёт?

– Да, – признался Бедренец.

– Плохо-плохо-плохо, – пробормотал я. Господи, да что же творится такое! Мало с нас кваzи, которые принялись грызть людей. Ещё и восставшие, не слушающиеся кваzи, появились!

– Это не просто плохо, это катастрофа, – согласился Михаил. – И это ещё не всё. Ты не зря обратил внимание на дистрофичного восставшего. Он не свежий.

– То есть?

– Он выбрался из старой могилы. Периода до Катастрофы.

Вначале я подумал, что он шутит.

Михаил ведь почти умеет это делать. Может у него и нет чувства юмора (известен лишь один эстрадный артист-кваzи, но он и при жизни был профессиональным юмористом, и после смерти продолжал шутить – так же плохо, впрочем), но Михаил старается.

Я представил, как на Земле воплощается старый клип Майкла Джексона «Триллер» – и по всем кладбищам начинают подниматься мертвецы…

– Случай на самом деле уникальный, – сказал Михаил, видимо сообразив, о чём я думаю. – Нам его доставили с Таймыра. Имя установить не удалось, документов не было, но человек, очевидно, замёрз в конце девяностых – начале двухтысячных.

– Как выяснили? – спросил я, глядя на неутомимо шагающего «в решётку» восставшего.

– У него с собой был пейджер.

– Ах ты ж бедняга, – посочувствовал я. – Но четверть века…

– Он вмёрз в глыбу льда.

– Ну прямо капитан Америка, – сказал я. – Понятно. Замёрз, потом растаял и вирус подействовал на мёртвые клетки, будто на только что умершие.

– Нет. Он находился внутри ледяной глыбы, когда его нашли. Парня прямо во льду и привезли в Питер. Честно говоря, у нас был план его аккуратно разморозить – вдруг оживёт? Но он вдруг открыл глаза и начал подёргиваться прямо внутри ледяной глыбы.

– Значит, вирус существовал и раньше?

Михаил вздохнул.

– Никто и никогда не находил никакого вируса, поднимающего мертвецов. Мы не знаем, почему покойники восстают. И уж тем более непонятно, какой вирус мог подействовать на замороженное тело в толще льда. Вирусу тоже надо размножаться, распространяться по организму, он использует живые клетки. Мёртвые, в том числе и замороженные, с разорванными органеллами, для вируса бесполезны.

– Что возвращает нас к тому, почему мёртвые восстают, – кивнул я.

– А также почему восставшие обретают разум, почему время поднятия мёртвых ускорилось, почему некоторые кваzи становятся агрессивными, почему некоторые восставшие не подчиняются кваzи.

– Я не знаю, за что зацепиться, – признался я. – Я в чужом городе. Ты, как я понимаю, изрядно урезан в правах. Если учёные не смогли понять механизмы восстания мёртвых – я-то что могу поделать?

– Кто-то настолько хотел тебя убить, что отравил целый вагон, – напомнил Михаил. – У нас есть ниточка.

– Фадеева-Чехова, – вздохнул я. – Будем проверять всех женщин, любящих великую русскую литературу? Или всех актрис? О, понял! Всех с писательскими фамилиями. Жалко, что в русской литературе было так много Ивановых…

Мы вышли из комнаты, оставив восставших пускать слюни у решётки. Ну, в фигуральном смысле, конечно. Слюнные железы у восставших практически не функционируют.

– Придумай что-нибудь, – попросил Михаил. – Напрягись. Ты же можешь. Ты живой.

Что-то было в его голосе необычное. Мы шли по коридору, возвращаясь к унылому кабинету с кулером и двумя орхидеями, которые не паразиты, а эпифиты… Я искоса всматривался в Михаила, в его сероватое старое лицо, погружённый в себя взгляд…

Да он же в панике! Он хватается за соломинку, и эта соломинка – майор Симонов.

– Внешность я описал, всё рассказал. Ваши её и так ищут, – я пожал плечами.

– Внешность, тем более у женщины, – вещь переменчивая, – вздохнул Михаил. – Надо найти раньше, чем наши. Напрягись.

– Красивая, держалась хорошо. Если честно, то всё-таки не думаю, что она причастна к убийству – у неё была возможность пырнуть меня ножом или толкнуть в руки восставших.

– Значит, точно красивая, раз защищаешь, – решил Михаил. – И не боялась восставших?

– Ну, вскрикнула разок. А так очень собранная была, говорила разумно. Один раз что-то заговариваться стала.

– Ну-ка? – заинтересовался Михаил.

Мы вошли в кабинет, я сел на прежнее место. Поморщился, вспоминая.

– Я пошутил, что на «скорой» работал и там мачете спёр. А потом, когда предложил вагон изолировать, чтобы в Питере кваzи взяли кадавров под контроль, она спросила – правда ли на «скорой помощи» работал? Я отвечаю, что вроде как на врача не похож. А она какую-то ерунду сказала. Мальчиком меня назвала. И про переулки что-то. Мол, может, мальчик, может, в переулке…

– В улке, – сказал Михаил.

Я повспоминал немного.

– Ну да. Но такого слова нет.

– Есть, Денис. «Кадаврами» врачи «скорой» всегда называли мёртвых. «Мальчиком» звали водителя «скорой помощи». «Улка» – бригада «скорой», работающая на улицах, там обычно нет врача, только опытный подготовленный фельдшер. На врача ты и впрямь не похож, а вот фельдшер из тебя бы вышел. Или водитель.

Можно было сказать, что Михаил оживает прямо на глазах, вот только каламбур выходил уж больно дурацкий.

– Молодец, Денис. Услышав от тебя слово «кадавр», твоя спутница не удержалась от реплики. Судя по знанию сленга, она имеет отношение к «скорой помощи».

– Ты-то откуда знаешь? – поразился я.

– У меня жена была врачом «скорой помощи», – пояснил Михаил. – Пошли! У нас есть ниточка!

– Так может у неё муж – врач «скорой помощи»? – пробормотал я, вставая. – А зачем идти? Интернет отменили?

– За это помещение я спокоен, – ответил Михаил. – А вот за интернет – ни в малейшей мере.

Скорее по инерции я всё же продолжил спорить, идя за старым кваzи.

– Ну и смысл? Если следят, то стоит нам куда-то зайти – поймут, чего искали.

– Поймут, – согласился Михаил. – Но мы к тому моменту будем впереди. На полшага. Но иногда полшага – это очень много.

Вечерний Питер стал ещё наряднее и одновременно неуютнее. Виной тому, конечно, была погода – угораздило же Петра I выбрать под столицу империи место с самым гнилым климатом. Но местные, конечно, этого не замечали. Не только кваzи, с них-то какой спрос, они к погоде неприхотливы. Но и живые жители города на Неве на сырость, ветер и низкие тучи не реагировали. Многие шли в рубашках с короткими рукавами, некоторые в бриджах. Повсюду раскрыли зонтики уличные кафе, где, правда, всё-таки светились инфракрасные грелки, играла живая музыка, звучал смех. На Невском, где мы с Найдом договорились встретиться, вообще было не протолкнуться. На каждом углу выступали какие-то самодеятельные актёры, фокусники, прочие массовики-затейники. У отеля «Рэдиссон» двое молодых кваzи виртуозно играли на баяне и балалайке старые хиты Queen и Beatles – никогда бы не подумал, что классическая музыка так хорошо звучит в русской аранжировке. Живой парень подыгрывал им на деревянной дудочке, а старенький лупоглазый кваzи играл на гитаре и пел. Не сразу, но я заметил, что ни у одного из выступающих не стояло рядом шляпы или коробки для денег. Прям коммунизм какой-то. Солнечный город, блин, уже второй раз с утра вспомнился! Но кваzи ведь тоже надо питаться, одеваться, жильё оплачивать, у них есть свои увлечения, которые стоят денег…

Потом я увидел, что временами то один, то другой зритель поднимал мобильник, на миг направлял на музыкантов, нажимал на экран, – и успокоился. Нет, питерские кваzи не освоили искусство жить без денег. Они просто принимали в оплату электронные деньги.

Найд провёл весь день с друзьями-кваzи, и волноваться о нём в нормальной ситуации не стоило бы. Но этой ночью мы едва не стали жертвой террористов, я узнал про «атипичных» кваzи, которые не прочь вновь полакомиться человеческой плотью, а ещё выяснил, что иногда восстают совсем уж древние покойники. А Питер – он же весь на костях! Это огромное кладбище, гекатомба. Если начнут вылезать…

Да нет, не начнут. Все эти жертвы великих строек, революций, войны – они уже давно стали землёй и травой, вернулись в круговорот веществ в природе, как пишут в учебниках. Если что и есть – голые кости в земле. Ведь кости же не могут вылезти? Они рассыпятся. Мёртвые восстают, а скелеты не могут, у них нет никаких мышц, даже мёртвых, они только в мультиках весело пляшут и клацают зубами.

Несмотря на холод, меня пробил пот. Кто знает, на самом-то деле, что возможно в нашем безумном мире? Когда-то мы решили, что дело в вирусе. Нас приучило к этому кино, которое так любили снимать про оживших мертвецов в конце двадцатого и начале двадцать первого века. Может мы, люди, потому и выжили, что смотрели эти дурацкие фильмы и знали, как вести себя с восставшими.

Но потом выяснилось, что вируса никакого нет. И почему наши мёртвые стали подниматься и почему к ним вновь возвращается разум – никто не знает до сих пор.

Может быть, тут объяснение не научное? А мистическое, даже религиозное? И тогда не надо ждать никакой логики в происходящем – завтра из земли полезут кости, соберутся в потрёпанные скелеты, немножко поспорив, где чей позвонок, и пойдут гулять по питерским улицам.

Я покачал головой.

Бред и суеверия!

Даже если законы биологии полетели под откос, законы физики никто не отменял. Хэллоуин отменяется, скелетов не завезли.

Кстати, Хэллоуин, наверное, тут отмечают весело, с размахом…

Я тоже поднял мобильник, навёл на баяниста – на экране отобразилась четвёрка мультяшных скелетов, карикатурно напоминающая великую ливерпульскую четвёрку. Скелеты, совсем как в моих мрачных фантазиях, наигрывали на гитарах и колотили по барабанам. Ниже были стандартные кнопки «доната». Я скинул на счёт музыкантов минимальную сумму – не так уж и на много я их наслушал. Музыканты тем временем отошли в сторону, баянист и балалаечник закурили, лупоглазый музыкант стал им за это выговаривать, те отшучивались.

Я вдруг вспомнил, как Настя позвала меня на концерт знаменитого питерского рок-музыканта. Уже после того, как восстала и возвысилась. Музыкант тоже был кваzи, что, по слухам, резко повысило качество его новых альбомов. Я отказался, конечно. Объяснил, что видеть мертвецов мне приходится по службе, а вот слушать их или нет – это уже мой личный выбор.

Грубо, конечно. Но зато честно.

Квартет уличных музыкантов сменил одинокий пожилой мужчина с гитарой. С улыбкой посмотрел на публику, коснулся струн, запел:

Вот уж проблема – забывать. Поэты тем и отличаются от нормальных людей, что выдумывают себе страдания на ровном месте. В жизни и реальных страданий хватает, чтобы их лелеять и пестовать…

Я развернулся и, мстительно не заплатив музыканту, двинулся к театру Ленсовета, где Найд предложил встретиться.

Честно говоря, я не воспринял всерьёз его слова о том, что он пойдёт в театр. Но, к моему удивлению, Найд действительно вышел из театра с толпой зрителей.

Он был не один. А с девочкой, выглядящей чуть младше него.

С белокурой мёртвой девочкой.

Ой, как плохо-то…

– Здравствуйте, – сказала девочка, глядя на меня.

– Привет! – ответил я, проглотив чуть не выскочившие слова «подрастающее поколение». Это поколение никогда не подрастёт. Девочка стала кваzи лет в двенадцать и столько же лет пребывает в этом состоянии.

– Я Вероника. Мы с Сашкой дружим.

Я кивнул. Найд тоже внимательно смотрел на меня, изучал реакцию.

– Давайте уйдём с дороги? – предложил я. – А то как три тополя… Что смотрели?

– Мы ходили на «Макбет», – ответила Вероника.

– О! – поразился я. – Классика. Серьёзная вещь. Неужели понравилось?

Найд насупился, а девочка-квази улыбнулась:

– Ну, вы же знаете, мне двадцать четыре года.

– Знаю, – сказал я, помедлив. Мы медленно шли в сторону Владимирского собора.

– Вы, наверное, хотите спросить, понимаю ли я серьёзные, недетские вещи, – беспощадно сказала Вероника. – Понимаю. У меня всё довольно сложно, я с одной стороны девочка и всегда ею останусь, а с другой – взрослая женщина. Кваzи-женщина. Я очень любила театр, когда была живой, – это осталось.

Я глянул на Найда. Тот шёл молча, глядя перед собой.

– Мы с Сашей хорошие друзья, – продолжала Вероника. – Но он должен был понять. Он меня звал в кино на «Звёздные войны». А я настояла, что пойдём на «Макбета».

– Дура, – сказал Найд резко. – Я расту. И скоро сам захочу на «Макбета», и на «Отелло», и на всё остальное. Мне и сейчас понравилось, если хочешь знать. А через год… ну или через пять…

– Ты будешь взрослый парень и будешь дружить со своей ровесницей, – сказала Вероника. – Вы станете расти вместе. Ну, или она будет кваzи, но всё равно она будет взрослая, с вот такими вот сиськами и попой!

Вероника показала на себе и рассмеялась.

– Не нужно мне, чтобы с такими сиськами, – твёрдо сказал Найд, но чуть покраснел.

– А это уже будет болезнь, если не нужно, – строго сказала Вероника. – Сашка. Ты чудесный, мы с тобой были друзьями, ими и останемся. Ладно?

Найд молчал. Тогда Вероника добавила:

– Парень у меня есть.

– Кто? – воскликнул Найд, остановившись как вкопанный.

– Мишка.

– Который кваzи? – Найд показал рукой что-то на уровне своего носа.

– Ну да, – ответила Вероника. – Мы с ним взрослые кваzи. В детских телах.

– Это неправильно, – сказал Найд, глядя себе под ноги.

Нас уже обходили со всех сторон, мы стояли прямо посреди тротуара. Но обходили очень вежливо, интеллигентно, даже матерились шёпотом, себе под нос. Питер всё-таки, культура!

– Только это и правильно, Саша, – сказала Вероника, положила руку ему на плечо и чмокнула в лоб. И это было движение взрослой женщины, а не девочки-подростка. – Я пойду сейчас. Но мы обязательно сходим на «Звёздные войны», я их обожаю!

Мы некоторое время постояли, глядя ей вслед. Найд держался, только губы у него чуть дрожали.

– Так оно и бывает, сын, – сказал я.

– Мы так хорошо провели день! – резко сказал Найд.

– Потому что вы друзья. Идём. Нам ещё надо перекусить где-нибудь.

– Я не хочу есть! – воскликнул Найд с прорывающимся в голосе трагизмом. – Я вообще не буду есть!

– Тогда посидишь рядом, пока я поем, – сказал я. – Меня столько раз девушки бросали, что если бы я каждый раз переставал есть – уже весил бы отрицательную массу. Минус пятнадцать – двадцать килограммов.

– Она вовсе мне не девушка, мы друзья, – убеждённо сказал Найд. – Она глупости говорит. Я вовсе не планировал с ней романтических отношений.

– Значит, она об этом думала, – утешил я его. – Посмотрела, как ты вырос, и решила на всякий случай отшить. Женщины!

Найд, насупившись, смотрел на меня. Потом кивнул:

– Давай поедим. Я хочу мяса.

Есть мясо мы пошли в первый же ресторан, который встретили на пути. Это был однозначно мясной ресторан, с игривым названием «Таки стейк!» и улыбчивой гипсовой коровой у входа. Всем своим видом корова демонстрировала радость быть съеденной. Она даже была выкрашена в белый цвет и разделена линиями на мясницкие части с сурово звучащими названиями «кострец», «зарез», «оковалок».

Ресторан был чуть более пафосный, чем полагалось при наших джинсах и куртчонках, но я решил рискнуть. Мы заняли маленький столик у окна, официант мгновенно принял заказ (я попросил «рибай» прожарки «медиум рэйр», Найд был не столь радикален и взял хорошо прожаренный «стриплоин»). Найд получил «натуральный домашний лимонад», а я заказал порцию скотча и бокал вина к мясу.

– Бухать будешь, – неодобрительно сказал Найд.

– Порция виски – это не бухать, – возразил я. – Ну а вино к мясу, так это вообще полезно.

– Полезно пить сок и негазированную воду, – наставительно произнёс Найд.

Вот они, последствия воспитания у кваzи. За рюмку вискаря приходится выслушивать от ребёнка нотацию. Я быстро опрокинул в себя широкий бокал, на дне которого болталось две столовые ложки драгоценного напитка. Благослови Господь суровых шотландских винокуров, которые вынесли всех восставших в считанные дни и сохранили свои заводики!

Найд картинно вздохнул и продолжил пить лимонад. А я, в ожидании ужина, скользнул взглядом по посетителям. Два мужика в костюмах и в распущенных галстуках, то ли бизнесмены, то ли чиновники. Трут что-то о делах, даже стейки свои не доели, зато графин водки уже пустой. Парень с девушкой. Парень волнуется, девушка кокетничает. Компания мужиков и женщин, всем около тридцати, все очень разные, но явно хорошо знакомые, шумные. Одноклассники встретились? Кваzи средних лет, сидит с живой женщиной, едят стейки… Кваzи? Стейки?

– Найд… – сказал я негромко. Но интонацию он понял, сразу напрягся, стрельнул глазами по сторонам. – Если что – держись за моей спиной…

– Ты чего, пап? – спокойно спросил Найд.

– Кваzи лопает мясо, – сказал я, глядя на немыслимое. – Филе-миньон. «Рэйр».

Найд вздохнул и пихнул мне по столу меню, которое официанту не удалось у него забрать.

– На последней странице.

Я опустил взгляд вниз.

Да, на четвертой странице короткого, на два листа, меню был раздел, нарочито безграмотно озаглавленный «Кваzи – без бояzи». Раздел вегетарианских стейков.

– Там соя всякая, капуста, свёкла, – сказал Найд. – Многие такое лопают, ну, они же помнят, как раньше мясо ели, да и выделяться в обычных ресторанах не хотят. Ты чего, папа?

Я махнул рукой, неловко улыбнулся.

Но Найд вдруг напрягся, куда сильнее, чем услышав мой обеспокоенный голос.

– Тебе тоже… сказали?

– О чём?

– Ну… мне Вероника… – Он замялся. – Она сказала, что несколько кваzи сошли с ума. Стали мясо жрать, даже людей покусали. Она предупредила, что если вдруг начнёт странно себя вести или ещё что – надо убегать. Даже от неё. Потому что никто заранее не знает, сойдёт с ума или нет.

Вот так секретность!

Каждая девчонка-кваzи в курсе того, что происходит.

– Что она ещё говорила? Какие ещё странности?

Найд покачал головой. Значит, про древних восставших информация ещё широко не разошлась.

– Вероника всё правильно тебе сказала, – признался я. – Не стоит лишний раз бояться, но если что…

– То убегаю, – согласился Найд. – Понял, не маленький.

Разговор не помешал нам доесть стейки, а Найду – даже попросить себе мороженого. Я взял кофе, хотя предпочёл бы ещё порцию виски. Ещё раз оглядел ресторан. Все ели и пили в своё удовольствие. Кваzи с живой подругой жевал фальшивый стейк. Юноша что-то горячо говорил подруге, та млела от его слов. Два бизнесмена заказали ещё один графин водки.

Никого подозрительного.

– Ты скучаешь по Насте? – неожиданно спросил сын.

– Да, – ответил я.

– А по маме?

Я помолчал. Трудный вопрос. Когда дети начинают задавать трудные вопросы, это значит, что они уже выросли.

– Да.

– Больше, чем по Насте?

– Не знаю. Одинаково. Сашка, на такие вещи невозможно ответить.

– Ты сказал, что не можешь теперь с Настей… жить. Когда она стала кваzи. А с мамой?

– Она умерла.

– Ну и что? – Найд искоса смотрел на меня.

– Она насовсем умерла.

– А если нет? Если она стала как Настя?

– Не знаю. Не могу этого представить.

– Значит, ты по ней больше скучаешь, – сказал Найд. Вроде бы удовлетворённо, но почему-то и с огорчением. – С Настей ты не смог жить, а про маму не знаешь.

– Я бы очень хотел, чтобы она была жива, – сказал я. – Пойдём?

Мы вышли в светлую питерскую ночь. Впрочем, сейчас она не была такой уж светлой, облака и накрапывающий дождик никуда не делись. Мы дошагали до улицы имени старого казахского акына, Найд то забегал вперёд, то вдруг возвращался и брал меня за руку, будто маленький. Уже на лестнице он спросил:

– Папа, я тебе не мешаю?

– Чем?

– Ну… вообще. Жить. С женщинами встречаться.

– Нет-нет, – сказал я, неожиданно смутившись. – Всё в порядке. У меня есть время на личную жизнь.

– Если ты захочешь на ком-то жениться, – продолжал Найд, – то не думай, я не буду против. Я уже большой, я всё понимаю. И я могу пойти в какое-нибудь кадетское училище…

– Ты можешь пойти в угол, – сказал я. – За недоверие к отцу. И вообще кончай кокетничать, как красна девица.

Я отпер дверь, и мы вошли в квартирку, предоставленную нам от щедрот кваzи. Как и большинство квартир в старых питерских домах, она была с высокими потолками, и поэтому, как ни странно, казалась менее просторной, чем была. Ну и сыровато в ней было, если уж честно.

Но кухонька была оборудована неплохо, посуда новая, в холодильнике был запас продуктов – причём не только овощей-фруктов, имелись и яйца, и молоко, и колбаса на завтрак. Сантехника была старовата, но совмещённый санузел сверкал чистотой. В единственной комнате была кровать и раскладывающийся диван, который Найд сразу объявил своим, в телевизор (тоже новенький) кто-то заботливо воткнул флешку с полутерабайтом мультфильмов, комедий и развлекательных программ. Я догадывался, кто такой этот «кто-то», Найд, вероятно, тоже.

И дверь была хорошая, крепкая, стальная, с усиленной рамой. Может быть, со смутных времён конца двадцатого века тут стоит, тогда такая дверь была непременным атрибутом любого жилья.

Я зажёг свет, обошёл всю квартиру, заглянув даже в платяной шкаф. Там имелась самая разнообразная одежда разных размеров, мужская и женская. Видимо, квартиру использовали в самых разных целях. Найд искоса поглядывал на меня, прокручивая на экране телевизора список файлов.

– А если честно, Сашка, ты мне мешаешь, – сказал я, завершив осмотр. Заметил, как у него дрогнуло лицо. – Ты мешаешь мне спокойно убивать свою жизнь. Ты мешаешь мне жить, ни о чём не волнуясь – потому что мне есть за кого волноваться. Особенно теперь.

Я сел рядом и посмотрел ему в глаза.

– Да всё нормально, пап, – неловко пробормотал он. – Зачем волноваться…

– Прошлой ночью кто-то пытался меня убить. Невинные люди умерли. И ты тоже мог погибнуть. За компанию.

– Ничего со мной не будет…

Я вздохнул и взлохматил ему волосы.

– Верю. Как ты отнесёшься к тому, что я пойду немного погулять по ночному Питеру?

– Один?

– Один. Если ты обещаешь закрыть дверь на засов, никуда не выходить, в случае опасности немедленно позвонить мне… мне и Михаилу.

– Ты боишься, что мне с тобой опасно?

Разумеется, он был отчасти прав.

Разумеется, я не собирался это подтверждать.

– Нет. Я отправлюсь на поиски падших женщин, с которыми проведу полночи, танцуя в низкопробных кабаках и употребляя горячительные напитки.

Найда моё заявление не смутило.

– Не тот город, пап. Это тебе надо было в Москве делать.

– Ну надо же. А в моё время говорили – «в Питере пить»… – вздохнул я. – Просто погуляю часок-другой.

– Я посмотрю кино и лягу спать, – сказал Найд. – Не бойся, всё будет в порядке.

– Знаю, – кивнул я.

Достал из куртки пистолет и положил на стол. У Найда округлились глаза.

– Помнишь, как обращаться с оружием?

Мы ходили в тир в Москве, стрелять Найд умел.

– Помню, – сказал Найд зачарованно.

– Людям – вначале в воздух, потом в ноги, в крайнем случае, в живот. Восставшим и кваzи – сразу в голову. И несколько раз.

Найд к пистолету не прикоснулся. Сказал укоризненно:

– Это не понадобится.

– Я знаю. Иначе бы никуда не уходил. Но мне будет спокойнее, если у тебя будет оружие.

Найд некоторое время размышлял. Потом улыбнулся и кивнул:

– А мне будет спокойнее, если у тебя оружия не будет. Много не пей, хорошо?

– Поклёп, навет и оговор, – сказал я. Накрыл пистолет лежавшей на столе книжкой «Санкт-Петербург туристический» – раритетной, напечатанной на бумаге лет двадцать назад. Небось, тоже Михаил притащил. Кто, кроме кваzи, сейчас пользуется дорогими бумажными книгами, когда есть электронные книги и планшеты? Похлопал ножны на бедре: – У меня, в конце концов, всегда есть табельное мачете.

– Пап, возвращайся побыстрее, – сказал Найд. Спокойно, но с ноткой просьбы в голосе, и я даже на миг заколебался.

Только на миг.

– Вернусь. Но ты не дожидайся. Закрой за мной дверь и ложись спать.

– А как же ты войдёшь?

– Я позвоню, – усмехнулся я. – А потом через дверь спою песенку: «Козлятушки, ребятушки…»

Михаил пришёл в девять утра. Я как раз закончил жарить яичницу – для себя, и греть молоко для мюслей Найду.

– Открой, если это дядя Миша, – попросил я. Найд поплёлся с кухни в прихожую, загремел замком, я услышал вежливое: «Доброе утро» – которое после секундной заминки сменилось возмущённым воплем: «А это что такое?»

Я выглянул в коридор, держа в руках сковородку с скворчащей на ней яичницей.

Михаил стоял в дверях, протягивая Найду сиреневый школьный ранец. Найд застыл с поднятой рукой, напоминая то ли трезвенника, отказывающегося от выпивки, то ли святого, противостоящего соблазняющей его девице.

– Это твой ранец, – сказал Михаил. – Для школы. Там есть необходимый комплект учебников, тетрадей и пенал с письменными принадлежностями. В школе я обо всём договорился.

Помолчав немного, он добавил:

– Ещё я положил туда яблоко сорта «Кандиль», ты их всегда любил.

– Я что, должен и тут ходить в школу? – воскликнул Найд.

– А почему нет? – удивился я. – Или ты собирался шататься по городу?

Найд замотал головой.

– Нет. С этим ранцем не пойду, он розовый, девчоночий!

– Он сиреневый, унисекс, – сказал Михаил. – И ты его носил год назад.

– Год назад я был маленький! – Найд умоляюще посмотрел на меня.

– Можешь положить учебники в полиэтиленовый пакет, – сказал я. – На кухне найдётся пара.

– Я всё равно уже не успею, – попытался спорить Найд. – Моя старая школа далеко, а в другую я не пойду. И там дождь льёт, я промокну.

– Тебя довезёт машина, она ждёт внизу, – сказал Михаил. – У тебя даже есть десять минут на завтрак.

– Ты приехал на машине? – с недоверием спросил Найд.

Михаил кивнул.

Видимо, это было серьёзно. Найд поник и поплёлся на кухню, к своим размокшим мюслям.

А через четверть часа мы с Михаилом сидели вдвоём. Я пил кофе, он – воду.

– У тебя была бурная ночь? – деликатно поинтересовался Михаил. Я потёр саднящий лоб. Кивнул.

– Расскажешь?

– Всё из-за алкоголя и женщины, как обычно… – Я вздохнул. – Пойдём прогуляемся?

– Тут чисто, – сказал Михаил. Достал из кармана и положил на стол приборчик, похожий на древний мобильник – у него даже была торчащая антенна. Щёлкнул кнопкой включения. На приборчике загорелся зелёный огонёк. – Можно говорить, – повторил он.

– Что ты знаешь про «Круг»? – спросил я.

– Неформальная структура профессиональных управленцев и денежных мешков разных стран. Это одно из их названий. Состоят как люди, так и кваzи, но в меньшей мере. Возможности у них немалые, но они стараются без нужды не пересекаться с госбезом и нашей службой. Даже порой содействуют. – Михаил кивнул. – Вышли на тебя?

– Да. Дружить зовут. Бонусы обещают.

– Чего хотят?

– Чтоб за тобой следил и им докладывал.

– Ну и соглашайся, – хладнокровно сказал Бедренец. – Только не спеши передавать информацию. Я тоже вынужден всё докладывать наверх, а там их люди есть. Нам важно иметь фору в пять-шесть часов.

– Тоже так подумал, потому согласился.

Бедренец кивнул.

– Тогда откуда ссадина? Или не сразу согласился?

– Это куда веселее, – признался я. – После этих бюрократических масонов ко мне подошла Маша Белинская.

И я коротко пересказал ему разговор.

Михаил нахмурился.

– Странно. Ты ей веришь?

– Она сказала, что не собиралась меня убивать. И при этом подтвердила, что знает, кто я такой. Даже некую личную заинтересованность обозначила. Но тогда выходит, что её целью были ребята-курсанты? Зачем? При этом я случайно оказался в соседнем вагоне? Михаил, не верю я в такие совпадения!

– Могла соврать? – по-деловому спросил Бедренец.

– Даже кваzи ухитряются, – глядя ему в глаза, сказал я. – А она человек.

Бедренец кивнул:

– Согласен. В убийстве курсантов я никакого смысла не вижу. Не исключал бы всё-таки версию, что покушались на тебя.

– Может, кто-то решил пополнить ряды кваzи хорошими военными? – спросил я небрежно.

Бедренец замотал головой.

– Нет. Я обдумывал эту версию, но… это же курсанты. Молодые ребята со всем максимализмом юности в голове. Даже если их возвысить ускоренно, они останутся идеалистами, из таких формировать армию против людей, да ещё таким путём – опасно.

Мне понравилось то, что Бедренец не стал с порога отрицать саму возможность такой принудительной «вербовки» или утверждать, что у кваzи нет собственной армии. Ну да, нет. Как и полиции, и спецслужб. Сплошь резервисты.

Но довод был убедительный. Курсанты – не тот контингент.

– Ты не понял, кого она представляет и чего хочет? – спросил Михаил.

Я развёл руками.

– Она лишь сказала, что не имеет отношения к «Кругу».

– Плохо то, что ты не смог объяснить посетителям происходящее и она ушла.

– Нет, Михаил, ты не понял, что на самом деле плохо.

– Объясни.

– Она им велела меня остановить. Они подчинились. Мария управляла кваzи – точно так же, как вы управляете восставшими.

Бедренец заёрзал на стуле.

– Денис, такого быть не может.

– Почему?

– Никогда такого не случалось.

– Раньше и мертвецы не вставали. В вас есть какая-то способность подчинять себе восставших. Ты знаешь, в чём она заключается? Телепатия?

– Да нет же… Не знаю. Есть версия, что это феромоны.

– Тахионы! Ну как можно феромонами передать осмысленный приказ? Есть у вас что-то, какой-то передатчик внутренний. У кого слабее, у кого сильнее. А если есть передатчик, то и приёмник должен быть.

– Одно из другого не следует… – упрямо сказал Михаил.

– Я тебе ещё раз говорю – кваzи ей подчинились. Не раздумывая. Не реагируя на мои слова и документы. Кинулись на меня – и, если бы Мария не ушла или не отдала приказа остановиться, разорвали бы на куски. Ты же видишь, что происходит? Встал древний мертвец, пролежавший десяток лет во льду. Восставшие не подчиняются приказам кваzи. Ну, вот и следующий этап – появились люди, которые могут приказывать вам. Наверняка это связанные события.

Михаил встал, прошёлся по кухне. Поглядел в окно. Налил себе ещё воды. Посмотрел на меня.

– Хорошо, допустим. Что ещё?

– Этот господин, из «Круга»… Он мне объяснил, почему начали восставать мёртвые. И я думаю, ты тоже это знаешь.

– Я знаком с теорией, что потенциальная возможность имелась в нашем ДНК изначально, – после секундной паузы признался Михаил.

– Ну, спасибо за доверие, спасибо, что объяснил это раньше и я не выглядел идиотом.

– Извини. Ты прав, я должен был тебе это рассказать. Раньше.

Бедренец склонил голову. Я некоторое время на него смотрел, потом кивнул:

– Хорошо, извинения приняты. Михаил, ты хочешь знать моё мнение о происходящем?

– Для того и позвал.

– Всё снова возвращается к одному. К тому дню, когда мёртвые стали восставать. Если мы поймём, из-за чего всё началось – сумеем понять, к чему всё движется. Мария говорит, что кризис может усугубиться, и в этом я ей верю.

– Мы с тобой уже ловили женщину в огромном городе.

– И поймали чудом. К тому же там была женщина-кваzи в городе людей. И у неё были связи, зацепки, история – мы знали, куда пойти и кого о ней расспросить. А сейчас нам надо найти живую женщину, которая считалась погибшей. Женщину в городе кваzи, которыми она может повелевать. Да она в любой дом войдёт и велит её прятать! И её будут прятать. Не забывай и про то, что кто-то пытался меня убить. Если это всё-таки не Мария, то кто?

– Хорошо, что предлагаешь?

– Марию пусть ловят ваши спецы. Сообщи всё, что я рассказал, своему начальству. Может из немилости выйдешь.

Михаил неохотно кивнул.

– Что Мария может управлять вами – тоже расскажи. Тебе вряд ли сразу поверят, но когда убедятся – твои акции резко возрастут.

Теперь Бедренец болезненно поморщился, но снова кивнул.

– А потом веди меня к тем, кто занимается историей Катастрофы. У вас наверняка есть такие специалисты.

– Это непросто, – сказал Михаил.

– Что поделать.

Бедренец выключил свою «глушилку», спрятал в карман. Достал телефон, вздохнул. Набрал какой-то номер. Голос его оставался ровным и спокойным.

– Это Михаил Бедренец, семьдесят три – красный – восемь. Соедините меня с Представителем.

Ого…

– Да. Не терпит. Да, я настаиваю. Хорошо, объясню суть вопроса. Мне с напарником нужен допуск…

Я подошёл к окну, посмотрел в серое небо. Лил довольно сильный дождь. Редкие прохожие, кстати, относились к этому вполне философски. Пооткрывали зонты, натянули капюшоны – и продолжали двигаться своей дорогой. Прокатила девчонка на моноколесе, одной рукой махающая в воздухе, другой прижимающая к уху телефон. Дождь серой пылью оседал на её пышных курчавых волосах и наверняка уже заливал за шиворот, но ей будто было всё равно.

– Обещают перезвонить через несколько часов, – мрачно сказал Бедренец, подходя ко мне. Телефон он сжимал в руке. – До Представителя не дозвонился, но они решат вопрос… Ты не думай, это ничего не значит. Представитель – очень занятой человек. А сейчас, в период кризиса…

– Понимаю, – сказал я.

– И вряд ли визит к учёным что-то тебе даст, – продолжил Михаил.

– Тоже верю. Но не могу я сидеть на месте. А болтаться по городу вслепую – глупость.

Михаил кивнул. Лицо у него было мрачное, происходящее жгло его ещё сильнее, чем меня. Тяжело, наверное, когда горячо любимый руководитель на тебя сердит и ты в опале. От этого есть только два лекарства – никогда не огорчать начальство или никогда его не любить.

Телефон у Михаила внезапно заиграл весёленькую мелодию, напоминающую о старых детских песнях. Голос певца, впрочем, был вполне взрослым, но удивительно мягким и лиричным:

Впрочем, реакция Михаила на эту милую ностальгическую песню оказалась неожиданной. Он вскинул руку с трубкой, рявкнул:

– У аппарата!

Несколько секунд слушал бормочущий голос. Потом отрывисто сказал:

– Придержи информацию, сколько можешь.

Спрятал телефон и посмотрел на меня.

– Поехали, Денис.

– Представитель? – уточнил я.

– Нет. Мой человек в полиции. Учёных пока оставим в покое, Денис. Ещё один из наших начал кусаться.

Я посмотрел в окно. Дождь продолжал идти, медленно и упорно, будто вознамерился вернуть эту местность в состояние болота.

Как они тут живут, ну депрессивный же город при всей своей красоте! Тут и здоровый живой человек кусаться начнёт!

– Зря я не взял калоши, – сказал я.

Обедать Михаил предложил в пельменной. Видимо, заведение пользовалось популярностью – нам пришлось постоять в небольшой очереди, ожидая, пока освободится столик. Водитель с нами не пошёл, сказал, что живёт недалеко, и отъехал обедать домой. Мы же поскучали четверть часа и вошли внутрь.

В меню оказались не только пельмени самых разных сортов, но и «дружественные блюда» – восточные манты, грузинские хинкали, малороссийские вареники, итальянские равиоли, китайские дим-сам, японские гедза и даже редкий немецкий гость – маульташен.

Разумеется, все блюда имелись и в веганском варианте, допустимом для кваzи. Одних лишь пельменей нашлось четыре вида – с картошкой, грибами, чечевицей и зелёной фасолью.

– Слушай, а все кваzи едят грибы? – заинтересовался я.

– Почему бы нет?

– Ну, мало ли… я как-то читал, что грибы – они посередине между растениями и животными.

– Тоже слышал, – согласился Михаил. – Но я грибы ем. И другие едят.

В доказательство он заказал себе пельмени с грибами и равиоли со шпинатом.

Я его вегетарианство не поддержал. Взял нормальные сибирские пельмени (из трёх сортов мяса) и, поддавшись любопытству, японские гедза с креветками. К тому же в меню было отмечено, что вся прибыль от покупки гедза жертвуется в фонд восстановления Японии.

Наши восточные соседи перенесли Катастрофу очень тяжело. Если китайцы мрачно и безжалостно пресекли и панику, и восставших, то японцы впали в какой-то ступор. Уж казалось бы – всеми своими фильмами и мультиками должны быть подготовлены к любой чертовщине, от Годзиллы до оживших покойников. Но нет, странная смесь из жёсткости и сентиментальности, составляющая суть рядового японца, при виде восстающих близких дала фатальный сбой.

Говорят, что у них погибло почти три четверти населения. И вот уже пару лет как Японию помогают восстанавливать всем миром. В том числе и такими вот акциями: «Часть прибыли от продажи суси отчисляется на восстановление океанариума в Осаке, пострадавшего во время Катастрофы».

К пельменям я хотел было взять кружку пива, но, поколебавшись, заказал пятьдесят грамм водки. Мне принесли холодную запотевшую рюмку. Михаил покосился на неё, но ничего не сказал.

– А ты пробовал выпить алкоголь? – спросил я. – После возвышения?

– Да, – к моему удивлению, ответил Михаил. – Почти все пробовали. Даже некоторые абстиненты, не употреблявшие алкоголь в прошлой жизни.

– Он вас не пьянит, верно?

– Никак не действует, – подтвердил Бедренец. – Вино пьёшь, как кислый сок. Портвейн – как сладкий сок. Водку – как мерзкую горькую микстуру. Того омерзения, что возникает после животной пищи, нет, просто неприятно и глупо. И с большим удивлением понимаешь, что когда-то принимал эту мерзость внутрь.

– Вот умеешь ты сказать тост, товарищ Бедренец, – упрекнул я.

Залпом выпил рюмку.

М-да.

И впрямь ведь – горькая и противная штука.

Торжествующе улыбнувшись Михаилу, я закусил пельменем, некошерно облитым сметаной.

– С мясом и кровью совсем другое, – сказал Бедренец негромко. – Тут непереносимость на всех уровнях, и физиологическом, и психологическом. Если съесть, на самом деле разжевать и проглотить, кусок мяса или выпить стакан молока – то будет мутить, наступит лёгкое отравление. Реакция сродни аллергической, не смертельная, но крайне неприятная. Психологическое отторжение ещё сильнее. Я однажды съел яблоко с червяком. Понял это по рези в животе. Боль прошла быстро, но стоило подумать о случившемся, как я испытывал дурноту ещё много месяцев. Мы даже стараемся не пить соки из пакетов, там, знаешь ли, не очень-то сортируют фрукты. Залетевшая в рот мошка-дрозофила на пару дней выбивает из колеи.

Я непроизвольно посмотрел на соседний столик, где мамаша с ребёнком радостно запивали пельмени яблочным соком. Да, лучше не задумываться, проверяют ли на заводах каждое яблочко на наличие червячка.

– Меня поэтому так шокируют случаи психоза у кваzи, – продолжил Михаил. – Старик, совершивший самоубийство, поступил совершенно правильно с точки зрения нормального кваzи. Но я боюсь, что это было связано не с самим фактом агрессии или попадания мяса в организм, а с тем, что это была плоть его правнука и малыш погиб. Ты ведь разговаривал с Аркадием. Милейший парень, неглупый, увлечённый наукой, – вдруг набросился на девчонку, вырвал у неё кусок мяса из руки, прожевал и проглотил.

– Он ведь опомнился почти сразу.

– Вспомни, что я тебе говорил. Меня мутило ещё несколько месяцев при воспоминании о проглоченном червяке. Аркадий совершенно спокойно рассказывает про недавний инцидент. Да, его вытошнило в туалете… Он даже притащил кусок прожёванного мяса и спросил, нельзя ли его пришить девочке обратно… Был слегка не в себе. Потом чистил зубы и полоскал рот. И пару дней его мутило, весь прыщами пошёл… Но никакого долгосрочного шока, никакого инфернального ужаса. Спокойное логичное обсуждение случившегося. Вот это меня тревожит. Психологический запрет будто начисто сорван и выброшен. Осталась физиологическая реакция и разумное неприятие. Это что же должно было случиться с сознанием, чтобы так всё изменилось? И что ещё может произойти? И почему?

Пельмени давно остыли. Я доедал их почти без аппетита. Что-то мне стало неприятно мясо, почти как нормальному кваzи.

А вот жареные гедза с креветками пошли лучше.

– Странные вы, кваzи, если честно, – сказал я. – Не знаешь, чего от вас и ждать.

Бедренец усмехнулся.

– Не знаешь… А чего от людей ждать – ты знаешь? Может, я и человек старой закалки, и вообще человек в прошлом. И жизнь свою, человеческую, жил в провинции, да ещё и советской. Но насмотрелся много чего. Милейший человек, заслуженный педагог, глава большой семьи, медали от власти получавший за воспитание юного поколения, насилует малолетнюю ученицу, душит её, труп зарывает в сарае, а потом со всеми вместе по лесам ходит, пропавшую ищет, родителей успокаивает… Думаешь, псих? Нет, в своём уме. Три молодых парня, один из армии приехал на побывку, двое старшеклассники, повздорили с бывшим приятелем, избили зверски и повесили на дереве. Не пьяные, заметь! Да и ссора была – тьфу! Родители волосы на себе рвали, в Москву письма писали – не могли наши деточки так поступить, наговаривает милиция… Жена два года потихонечку мужа травила… знаешь, чем? Толчёным стеклом. По какой причине? Пьянство, измена, бил? Нет, просто надоел! Мужик из больниц не вылезал, то язва, то прободение… Случайно врачи поняли в чём дело, лаборантка глазастая в дерьме стекло заметила. Я её потом спрашивал – почему не развелась попросту, по-человечески? Знаешь, что ответила?

– Деньги не хотела делить? – мрачно спросил я. – Или боялась, что детей отберёт?

– Детей в советское время всегда матери отдавали. А делить… какие там деньги-то… «Нехорошо разводиться, – сказала. – У нас в роду никто никогда не разводился, меня бы родители за такое всю жизнь пилили!» Люди. Живые. Советской властью воспитанные…

Я вдруг понял, что обедающие рядом поглядывают на нас. Без восторга поглядывают. Кое-кто и вилки с ложками отложил, потеряв аппетит. Бедренец предавался воспоминаниям слишком уж громко.

– Михаил, давай-ка не будем мешать людям кушать, – потянув его за рукав, сказал я.

У Бедренца зазвонил телефон. Мелодия снова была старая, но незнакомая.

– Это из канцелярии Представителя, – закидывая в рот последний пельмень, быстро сказал Михаил.

Мы вышли из пельменной на набережную Фонтанки. Наш водитель уже вернулся, машина стояла чуть в стороне. Михаил принял звонок, некоторое время слушал, прижимая трубку к уху, потом сказал:

– Спасибо. Да, мы выезжаем.

Он махнул рукой и машина мягко подъехала к нам.

– Всё в порядке? – уточнил я.

– Да, решили вопрос. Состоится у нас визит к учёным мужам. – Он помолчал, потом спросил: – А догадываешься, чем история с отравительницей закончилась?

Я покачал головой.

– Ей условный срок дали, потому что раскаялась, двое детей и характеристики сплошь положительные. И муж на суде выступал, просил не наказывать строго. Они не развелись даже. Продолжили вместе жить и детей воспитывать! Это всё люди. Живые, одной жизнью живущие. А ты говоришь – мы, кваzи, странные!

– Что тебе приказал Представитель? – спросил я, когда мы миновали вахту и вышли на набережную.

– С чего ты взял, что звонил он? – небрежно спросил Михаил.

– Музыка звонка – «Король мертвецов» группы «Кирит Унгол», – сказал я. – И ты не сбросил звонок, хотя разговор с Воронцовым был тебе интересен. Тут же согласился куда-то ехать. То есть тебе приказали, а приказать тебе могут немногие. Вывод?

– Кваzи не приказывают, – пробормотал Михаил.

– Ага. Кваzи очень убедительно просят. И что сказал самый убедительный из кваzи?

– Меня попросили не пренебрегать повседневной работой. Рядовая проблема, но её нужно решать. Велели тебе заниматься своей работой, а мне – своей.

Я обернулся на здание института. Посмотрел в окно, за которым, по моим прикидкам, был кабинет Воронцова. То ли жалюзи и впрямь дрогнули, то ли зрение подводит.

– Рядовая, значит… Ничего он не прятал. Но ему есть что скрывать. Пока нас держали у входа, профессор Воронцов висел на телефоне, нажимал на все связи и добился-таки своего. Представитель в максимально вежливой форме тебя отозвал.

– Наверное, мне стоило уйти без тебя.

– Ничего бы Воронцов мне одному не сказал. Вроде и неплохой человек, но темнит.

Михаил не стал спорить. Спросил:

– А ты не поможешь? Работы на полдня.

– Вообще-то я собирался сходить в Эрмитаж и в Мариинку… – Я с усмешкой посмотрел на кваzи. – Помогу, конечно. Лучше скажи, откуда ты знаешь группу «Кирит Унгол»?

– В это трудно поверить, но когда-то я был не только живым, но и молодым, – ответил Михаил. – А вот откуда ты знаешь песню тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года?

– Я полон сюрпризов, – признался я.

Но объяснять ничего не стал.

Я ждал Найда возле станции метро «Пушкинская». Он позвонил, когда я ехал на автобусе в центр от питерского Периметра и спросил, ждать ли ему машину. Пришлось сказать, что водитель приболел и договориться встретиться у метро.

Близился вечер, и Питер плавно переходил в своё вечерне-расслабленное состояние. Открывались кафешки, на открытых площадках загорались инфракрасные лампы, на улицах появлялось всё больше молодёжи – причём не только кваzи, но и нормальной, живой. Компании почти все были смешанные. Вот три живых парня и мертвец. Вот два кваzи и живая девушка. А вот группа молодёжи, где и не угадаешь, кто есть кто, – лица подкрашены в серовато-голубой у живых, выбелены у мёртвых, стрижки одинаково небрежные. Полное торжество толерантности. Жизнь и смерть гуляют под ручку по улицам столицы мёртвых.

Я подумал, что это в итоге оказалось совсем не так плохо, как могло быть. И дело не в том, что Катастрофа прошла самым странным и мирным образом, как она только могла пройти, что улицы городов не превратились в руины, в которых хищные мертвяки охотятся за немногими выжившими. Без всякой Катастрофы всё могло быть плохо. Человечество упорно шло к самоуничтожению – ломало существующие и рабочие социальные модели, придумывая взамен немыслимые и нежизнеспособные, создавало всё новые и новые средства массового уничтожения, конфликтовало, воевало, боролось с плохим – развивая и популяризируя его, поддерживало хорошее – давя и дискредитируя. Всё шло вразнос. Восставшие оказались мёртвой водой, уничтожившей то, что требовалось уничтожить, кваzи стали живой водой, запустившей новое развитие. Конечно, если тебя самого не угораздило попасть в эту мясорубку. Но ведь так, наверное, бывает при любом социальном катаклизме. При революциях, крушении и становлении империй, возникновении новых религий, даже при промышленном перевороте. Всегда мир сгорал и рушился, погребая ни в чём не повинных неудачников под своими обломками – а потом вставал из руин и пепла, благообразный и привлекательный. Кого нынче волнует судьба помирающего с голода луддита или язычника, не принявшего христианство? Да никого. Победитель получает всё, в том числе и право переписать историю на свой вкус. Если спросить этих молодых ребят, выросших уже после Катастрофы, хотят ли они, чтобы всё было «как раньше», что они ответят?

Пальцем у виска покрутят.

Мир адаптировался.

Жизнь после смерти, да ещё и доказанная, гарантированная, – это очень сильный довод. А кваzи – слишком славные ребята, чтобы представить мир без них.

– Пап?

Найд выскочил из толпы, валящей из метро, подбежал ко мне, придерживая болтающийся на одном плече ранец.

– Что-то случилось? – он заглянул мне в глаза.

Я махнул рукой.

– Да ерунда. Думаю о жизни. Почему ты до Пушкинской ехал?

– О жизни – это хорошо, – решил Найд. – Я провожал… приятеля. Не люблю провожать, но надо было.

– Пошли, – согласился я. – Я тоже не люблю проводы.

Найд хмыкнул, мы двинулись от метро в сторону дома.

– Папа, Пушкин был хороший поэт?

– Да. Неужели его не проходят в школе?

– Проходят. Но он как бы главный поэт, а главный и лучший – это разное. А ты как считаешь? Кто лучший?

– Пушкин.

– Ну а серьёзно?

– Мне Маяковский нравится. И Симонов, конечно. Фамилия обязывает.

– Думаешь, они хорошие поэты?

Я пожал плечами. Остановился и нравоучительно произнёс:

Найд неуверенно кивнул. Я продолжил:

Найд быстро сказал:

– Не надо дальше. Я это стихотворение знаю, оно грустное… Пошли.

– Поэты все лучшие, – сказал я. – Если настоящие. Нельзя сравнивать. Даже с Пушкиным. Главный, конечно, Пушкин. А лучший для каждого свой.

– Наверное, так… – согласился Найд. – Почему все хорошие стихи про любовь и смерть?

– Ну с чего ты такое взял. Ещё про зверюшек: «Зайку бросила хозяйка, под дождём остался зайка…»[7]

– Так это тоже про любовь и смерть.

Я невольно рассмеялся.

– Блин. А ты прав. Тебя не обманешь, Сашка.

Мы пошли дальше.

– Что вы сегодня делали с Михаилом? – спросил Найд, искоса поглядывая на меня.

– Да так, всякое разное. За город съездили.

– Михаил зайдёт к нам?

– Хм. Не знаю, – честно сказал я. – Хочется провести вечер тихо, по-домашнему. Давай возьмём пиццу и посмотрим какое-нибудь кино?

– Давай, – обрадовался Найд.

– А у тебя как в школе дела?

– Ну… с ребятами потрепались. Расспрашивали, как в Москве. Правда ли, что у нас кваzи запрещено по городу ходить без намордников. Вот кто такие слухи распускает, не пойму!

В ресторанчике по пути мы взяли две пиццы – «Мексиканскую», с острым перцем и салями, и «Вегетарианскую», с сыром тофу и баклажанами, на случай, если вдруг зайдёт Михаил.

Подходя к подъезду, я понял, что пицца с тофу была взята не зря.

Нет, это был не Бедренец.

В коротком плаще, с наброшенным на голову капюшоном (опять начало накрапывать, всё сильнее и сильнее), с большим пластиковым чемоданом у ног, возле подъезда стояла молодая женщина-кваzи.

– Настя! – радостно завопил Сашка и бросился к ней.

– Здравствуй, Саша. – Настя обняла его и совсем по-человечески потрепала по голове. – Почему ты без зонтика, ты весь мокрый. Денис, ты понимаешь, что Саша может простудиться?

При жизни Настя относилась к Найду очень хорошо, но после смерти и возвышения стала относиться ещё лучше. Какой-то заместительный эффект, очевидно, после того, как её братишка возвысился и перестал нуждаться в её заботе.

– Здрасте вам! Тоже рад тебя видеть, – сказал я, подходя ближе. В темноте она казалась почти прежней. Почти нормальной. Почти живой.

Только серовато-голубой цвет лица и что-то чужое, нездешнее, в глазах мешали мне обрадоваться. Даже в темноте.

– Добрый вечер, Денис, – вежливо и скучно произнесла Настя.

– Какими судьбами? Не знал, что ты с нашего раёна.

– Это не смешно и нелогично, – сказала Настя. – Меня направил Маркин. Он считает, что тебе нужна помощь эксперта.

– Точно, – сказал я. – Где же в этих сырых каменных джунглях найти судмедэксперта.

– Это…

– Знаю, знаю, – я вздохнул и взял чемодан. Тяжёлый, блин!

– Лучше неси пиццу, я сильнее, – спокойно сказала Настя, забирая чемодан у меня из рук.

Ну кто бы спорил. Кваzи сильнее человека в два – два с половиной раза. Метаболизм другой.

– У нас тут тесновато, – сказал я, отпирая дверь. Щёлкнул выключателем. – Не обессудь.

– Ничего, – обводя взглядом комнату, сказала Настя. – Вы с Найдом на диване, он широкий. Я на кровати. Или мы с тобой можем лечь на диване.

– Я нарежу пиццу, – быстро сказал Найд, забирая коробки. – Тут есть вегетарианская.

Мы с Настей уставились друг на друга, пока Найд возился с ужином.

– Вы меня ждали? – спросила Настя.

– С чего… А! Нет, думали, вдруг Михаил заглянет. Он в курсе твоего визита?

– Маркин ему сообщил.

– А почему мне не сказал?

– Догадайся.

– Чтобы я не протестовал. – Я вздохнул, отошёл от двери. – Извини. Но мне действительно трудно работать с тобой. Давай уж начистоту.

– Давай. Мне с тобой нетрудно работать. Я понимаю твою эмоциональную реакцию и постараюсь не сильно беспокоить. Если хочешь, то мы сейчас поговорим о деле, и я уйду.

– В такую погоду хороший хозяин кваzи из дома не выгонит, – сказал я, глядя в окно. – Оставайся. Только давай вначале поужинаем, я весь день на ногах.

Мы умылись и сели за стол. Настя была одета в бирюзовую блузку, которую я помнил, и лёгкие широкие брюки, которые раньше вроде как не носила. При жизни она бы ранней весной и в дорогу эту блузку не надела, но кваzи не мёрзнут, а блузка ей была хороша. Зато брюки не шли, но, наверное, хорошо скрывали тактическую кобуру на бедре. Я решил, что педалировать эту тему не стану и ограничился вежливым кивком. Найд налил себе молока, а нам с Настей воды. Посмотрел исподлобья.

Он очень переживал, когда Настя умерла. Хоть она стараниями Маркина и возвысилась удивительно быстро (причины Найд, к счастью, не знал), но мальчишке было понятно, что мои отношения с Настей изменились навсегда.

– Я рада вас видеть, – сказала Настя суховато, но искренне. – Меня ввели в курс дела… насколько откровенно я могу говорить?

– Найд в курсе, что стали появляться агрессивные кваzи, – сказал я. – И что некоторые покойники восстают аномально быстро. В этих рамках, полагаю, можно всё обсуждать при нём.

Настя кивнула, с аппетитом откусила кусок пиццы. Я тоже взял один. Пицца была ещё тёплой и довольно вкусной, хотя я бы добавил остроты.

– Папу хотели убить, – сказал Найд. – Целый вагон отравили. Насмерть.

– Собственно говоря, поэтому меня и послали, – сказала Настя. – Маркин полагает, что на этой стороне кто-то слил данные о твоём приезде.

– Хорошо, что номер вагона перепутали, – кивнул я. – Конечно, если покушались и впрямь на меня.

– Никто ничего не путал, – нахмурилась Настя. – Во всяком случае, мне про это не говорили… Но у нас утечки не было, значит – она в Питере. Вот и решили прислать меня.

– Прости, с каких пор ты на оперативной работе?

– Я не на оперативной. Но я кваzи. Я их понимаю. У меня неплохие способности к управлению восставшими. А ещё я теперь сильнее тебя и смогу защитить в случае необходимости.

В дверь позвонили.

– Верно, – сказал я. – Я-то человек мирный и беспомощный. Может быть, тогда откроешь? В целях безопасности меня.

Настя нахмурилась, глядя на меня. Отложила надкушенную пиццу. Пошла к двери – я заметил, как её рука на мгновение потянулась к бедру и вернулась обратно.

Ну вот и хорошо. Мой пистолет, как я видел, до сих пор лежал под путеводителем в углу стола.

– Михаил Иванович? – с удивлением спросила Настя, открыв дверь.

– Что с вами? – негромко произнёс я, не глядя в её сторону.

– Что с вами? – послушно повторила Настя.

Бедренец вошёл в комнату. Найд тихонько ойкнул и будто прирос к стулу.

Я поднял взгляд на Михаила.

Надо сказать, что восстановился он замечательно. Никаких следов от картечи не было на голой стариковской груди, цвет лица тоже остался здоровым, землисто-голубым.

А вот с одеждой всё было плохо. Пиджак на груди был весь разодран и болтался лоскутами, к тому же ещё обугленными от выстрела в упор. От рубашки вообще остались какие-то тонкие ленточки и обгорелые нитки.

Бедренец подошёл к столу и замер, глядя на меня.

– Не нависай, – попросил я. – Пиццу будешь? С баклажанами и сыром тофу. Гадость, зато вегетарианская.

– Там ещё брокколи, – тихонько сказал Найд.

Михаил посмотрел на мальчика, потом снова уставился на меня. Я выжидал.

Бедренец вытянул руку и с глухим звоном высыпал на мою тарелку с десяток свинцовых картечин.

– Выковырял? – спросил я.

– Сама вышла, – ответил Михаил.

– Что-то мало, – сказал я.

– Крупная. На кабана, – пояснил Михаил.

– Извини, какая была, – вздохнул я.

– Это было больно. Очень больно.

– Папа… – прошептал Найд. Он с ужасом смотрел то на меня, то на Михаила.

– Понимаю, – кивнул я.

Несколько мгновений мы с Михаилом продолжали играть в гляделки.

– Спасибо, – сказал Бедренец и сел за свободный стул. – Ты успел в последнюю секунду.

– А вот я ничего не понимаю, – растерянно сказала Настя. – Михаил Иванович, вам нужна помощь?

Бедренец достал из кармана деньги и протянул Найду пару банкнот.

– Саша, будь хорошим мальчиком. Сгоняй ещё за одной пиццей. И купи пару бутылок сладкого лимонада, только не красного цвета. Одну себе.

– У вас всё будет нормально? – с подозрением спросил Найд.

– Да. Я понимаю, как всё это выглядит, но твой папа сегодня спас и себя, и меня.

Найд помялся, потом запихнул в рот кусок пиццы и побежал к двери.

– Надень куртку с капюшоном! – крикнула ему вслед Настя. Но дверь уже хлопнула. Настя вздохнула и неожиданно сказала: – Я его провожу. Вам, наверное, есть о чём поговорить.

Она выскочила вслед за Найдом, схватив его куртку.

– Как ты понял? – спросил Бедренец.

– Библиотекарю дали конкретную наводку на этот дачный посёлок. А тебе – приказ его арестовать, время и место. Надо быть дураком, чтобы не сообразить, что это засада.

– Как ты понял, что меня берут под контроль?

– Без этого вся операция не имела смысла, вдвоём мы бы их в порошок стёрли. Я уже видел, что кваzи могут попадать под чужой контроль. И твой водитель тоже попал. Значит, рядом была наша дорогая знакомая с фамилией литературного критика… или кто-то с аналогичными умениями.

Михаил кивнул. Свернул кусок пиццы в трубочку и запихнул в рот.

– Организм требует энергии? – риторически спросил я. – Как Игорь?

– Жив, – коротко ответил Михаил. – А Библиотекарь и его сын?

– Живы.

Михаил кивнул, выпил воды из стакана Насти, налил ещё. Взял ещё пиццы, пробормотал с набитым ртом:

– Волновался и спешил. Не было времени перекусить.

– День такой, – согласился я. – Можно ещё вопрос?

– Можно. Это крайне неприятное ощущение. Я ничего не чувствовал, кроме глубочайшей внутренней убеждённости, что должен броситься на тебя, оглушить ударом по голове, разорвать мышечные ткани на груди, сломать рёбра и зубами впиться в сердце.

– Господи, Миша, мы же кушаем! – патетически воскликнул я.

– Меня потом стошнило, как всё представил, – пожаловался Михаил. – Но в тот момент это воспринималось моим выстраданным решением, собственным искренним порывом, без всякого внешнего давления или принуждения.

– Вот так себя чувствуют и бедолаги восставшие, когда вы ими командуете, – сказал я. – Я примерно этого и ожидал. Никакого внутреннего голоса, никакого ощутимого воздействия… Но я хотел спросить – почему лимонад должен быть не красным?

– Лимонад? Ах да. Красный до сих пор иногда красят кошенилью. Как и йогурты, и пирожные. А кошениль вырабатывают из жучков. Продукт животного происхождения.

– Думаю, Найд и сам это понимает, он умный мальчик. Ты ешь, ешь…

Я пошёл к гардеробу, открыл, достал оттуда рубашку.

– Тут было немного одежды разных размеров.

– Конечно. Это конспиративная квартира, тут есть разная одежда.

– Возьми, тебе должно подойти. Пиджака нет, но есть толстый свитер. С оленями.

– Обойдусь рубашкой.

Михаил переоделся, с сожалением выбросив в мусорное ведро рубашку и пиджак. Старомодный бумажник он вынул и положил на стол. С отвращением посмотрел на яркую, неформальную рубашку в мелкий цветочек, но надел её, сразу став похожим на пенсионера в отпуске.

– А как там пистолет, что ты у меня забрал? – мимоходом спросил он.

– Я его оставил Библиотекарю. Мы поговорили, он всё мне рассказал, ну, во всяком случае, достаточно многое. Что-то, боюсь, мог придержать для себя, очень уж ушлый дядька. Мы договорились, что он заляжет на дно, но адрес он мне сказал. Я ему и дал твою пушку. Ему нужнее.

– Наверное, да, – согласился Михаил. – Рассказывай.

– Пусть придут Настя и Найд. Не хочу пересказывать по три раза.

– Ты уверен, что мальчику надо это знать?

– Раз уж он во всё это оказался втянут, то почему бы и нет? – спросил я. – Всё равно хочу его записать в кружок «Юный сотрудник госбезопасности».

– Есть такие кружки? – поразился Михаил.

– Один. На Лубянке. Берут только из семей, состоящих на службе, с хорошей успеваемостью и рекомендациями от сотрудников не ниже полковника. Маркин обещал мне подписать бумаги. Там требуется сдать сочинение об антигосударственных высказываниях в семье, простучать на входной двери мотив «С чего начинается Родина» и…

– Петросян, – мрачно сказал Бедренец.

– Я? Да брось, я в шахматы очень плохо играю, куда мне до Тиграна Вартановича…

Бедренец прекратил жевать и некоторое время с любопытством смотрел на меня. Изо рта у него торчала зеленоватая веточка брокколи.

– Денис, я тебе неоднократно говорил, что меня поражают две вещи. Твоя расхлябанность и твоя эрудиция. Причём и то и другое, как правило, проявляются в неуместное время и место. Откуда ты всё это знаешь?

– У меня память, как у слона. Кстати, ты знаешь, что у африканских слонов бивни есть и у самцов, и у самок, а у индийских – только у самцов?

Бедренец махнул рукой и потянулся к пицце. Увы, осталась только «Мексиканская». Он секунду помедлил, потом взял надкушенный кусок из тарелки Насти и отправил в рот. Пояснил:

– Всё равно уже остыла.

Дверь хлопнула, вернулись Найд и Настя. Бежали они, что ли, всю дорогу?

– Мы взяли две готовые пиццы, они уже порезанные, – сказал Найд, ставя коробки на стол.

– Садитесь, – сказал я. – Мы решили вам кое-что объяснить.

– Я едва не сожрал Дениса, – сообщил Михаил. – Он был вынужден в меня выстрелить.

Настя нахмурилась.

– Кваzи, которые набрасываются на людей, делают это не по своей воле, – пояснил я. – Кто-то научился их контролировать. Точно так же, как сами кваzи контролируют восставших.

– Собственно говоря, этого надо было ожидать, – добавил Михаил. – Если есть передатчик, то должен быть и приёмник. Кто-то понял, как мы контролируем восставших, и обратил это против нас.

– Кому потребовалось натравить дедушку на маленького правнука? – спросила Настя. – Или кваzи на человека в музее?

– Может быть, и никому, – сказал я. – Может быть, это просто эксперимент, проба сил. А может быть, там была непонятная для нас причина. Если мы её не видим, это ещё не значит, что её нет.

– Но в случае со мной всё иначе, – сказал Михаил. – Дениса хотели убить моими руками.

– Зубами, – поправил я и удостоился неприязненного взгляда Насти.

– Причём накануне он имел разговор с Марией Белинской, – продолжил Михаил. – Та отрицала свою причастность к отравлению в поезде, а когда Денис попытался её удержать – напустила на него случайных кваzи и ушла. Приказа убивать она явно не отдавала, как только вышла – кваzи пришли в себя.

– Что подводит нас к простому выводу, – подхватил я. – В промежутке между вчерашней ночью и тремя часами дня, когда на нас напали, произошло что-то, потребовавшее моей смерти.

– Полуднем, – поправил Михаил. – В начале первого мне позвонили и направили в дачный посёлок, где мы наткнулись на засаду.

– Не согласна, – быстро сказала Настя. – Вы всё валите в одну кучу. А это могли действовать две разные силы. Одна ищет контакт, другая пытается убить Дениса.

Я подумал и вынужден был кивнуть.

– Бесспорно лишь одно, – сказала Настя. – Тот, кто направил вас в посёлок, имеет отношение к покушению.

Михаил покачал головой.

– Приказ отдал Представитель, – пояснил я. – Товарищ Бедренец верит в руководство. Товарищ Бедренец гневно отвергает клевету в адрес Представителя.

– Дело не в том, что я отвергаю, – неохотно сказал Михаил. – Слишком сложно. У Представителя имеется масса способов помешать нам. Он мог запретить тебе приезжать в Питер – основания имеются. Или посадить нас в тюрьму. Или уничтожить менее подозрительным способом. Направить в ловушку, прекрасно понимая, что любые планы могут рухнуть, и мы останемся живы – не его метод. Поверьте, Представитель никогда не полагается на случай. И вообще, он хочет, чтобы мы ушли с Земли и поселились на Марсе.

– Тоже мне, Илон Маск, – насмешливо сказал я. – Но я согласен, для Представителя слишком ненадёжный подход. Тогда надо выяснить, кто подбросил ему идею послать тебя на задание.

Михаил глянул на часы и сказал:

– Завтра. Попробую выяснить.

– Вместе попробуем, – поправил я. – Полагаю, что имею на это право.

Бедренец неохотно кивнул.

– Михаил, вы позволите взять у вас анализ крови? – спросила Настя.

– Никаких психотропных средств во мне ты не обнаружишь, – предупредил Михаил. – Мы проверяли всех, кто попадал под контроль. Но пожалуйста, бери.

Настя пошла к своему чемодану. Похоже, он был набит не только и не столько одеждой. Михаил стал засучивать рукав рубашки.

– И насчёт Библиотекаря, – сказал я. – Мы с ним поговорили, когда въехали в город. На женщину по имени Маша он работает уже пару лет. Добывал для неё самые разные книги, большей частью научные, иногда беллетристику. Кто такая – не знает, контакт имел только по телефону, причём односторонний, она звонила сама. Это его, кстати, всегда удивляло. В общем-то клиенты у него так не шифруются, он же не наркотики продаёт и не оружие, а где достал книги, клиенты знать не обязаны. Говорит, покупатели у него были самые разные, в том числе и высокопоставленные. Даже…

– Это к делу не относится, – сказал Михаил. – Ребёнку нужны книжки для развития, а если их уже не печатают…

– Дед! – возмущённо воскликнул Найд.

– Замнём вопрос, – сказал я. – Три недели назад он добыл для Маши несколько книжек. В старом железнодорожном депо. Ремонт вагонов, устройство систем вентиляции и кондиционирования…

Настя, подошедшая к Михаилу со шприцом, негромко выругалась. Потом склонилась над Михаилом и вонзила ему иглу в вену. Тот даже не вздрогнул. Сказал:

– Улика, конечно, косвенная. Но думаю, что ни один суд после этого её не оправдает.

– Тогда Маша и упомянула про кусающихся кваzи. Была какая-то возбуждённая, будто навеселе. Фразу Библиотекарь посчитал неудачной шуткой, но когда услышал об агрессивном дедушке и происшествии в музее – задумался. Вчера рано утром от Маши поступил ещё один заказ, на книжку, которую отпечатали перед самой Катастрофой. Она и упомянула, что экземпляры могут найтись у сотрудников издательства или типографии, возможно, в дачном посёлке. Очень торопила. Говорила, что подарок на день рождения. Библиотекарь вроде как заподозрил неладное, но деньги были обещаны хорошие. Он взял сына и поехал в посёлок. А тут и мы. И всё завертелось.

– Очень всё странно, – сказала Настя, вынимая иглу. Разумеется, никакими дезинфицирующими салфетками она перед уколом не пользовалась, и к ранке после не прикладывала. У кваzи кровь из царапин и места уколов не идёт, слишком густая, микробы им не страшны. – Диверсию на транспорте, выходит, планировали давно. А тут вы с Сашкой! Совпадение?

Я развёл руками.

– За что купил, за то продал. Мне не показалось, что Библиотекарь врёт. Он, в общем-то, мужик умный и напугался изрядно.

– Ему хватит ума не встречаться с Машей, если та позвонит и спросит про книжку? – неожиданно спросил Михаил.

– Разумеется. Он книжку-то прихватил, но сразу сказал, что даже трубку брать не будет, если Маша позвонит.

– Так значит, ему не хватило ума отключить телефон, номер которого Мария знает? – уточнил Михаил.

– Блин, – сказал я. – Блин, блин, блин. Михаил, но это уже паранойя, какие у неё должны быть возможности, чтобы отследить сотовый?

– Да не больше, чем повлиять на Представителя и завести нас в ловушку.

Я достал мобильник. Выбрал внесённый несколько часов назад номер Библиотекаря, набрал.

– Выключен или недоступен? – спросил Михаил.

– Нет, – слушая неторопливые гудки, сказал я. – Просто не берёт.

Я ждал полминуты, прежде чем включился автоответчик.

– Вы позвонили в вольную библиотеку «Приватир»! – бодро произнёс голос Библиотекаря. – К сожалению, сейчас я не могу подойти к телефону. Если вы хотите сделать заказ или осведомиться о поступлении книги – говорите после сигнала! Помните – информация должна быть свободной, и она предоставляется вам исключительно в осведомительных целях!

Я сбросил звонок. Потом открыл «Яндекс» и заказал такси.

– Ты знаешь, где этот хренов капер лёг на дно? – спросил Михаил.

– Да, – мрачно ответил я. – Миша, скорее всего, он просто спит. Да и вообще он уже всё сказал, что знал.

– И всё-таки нам надо проверить, как он там. Поехали.

Я покачал головой.

– Нет. Мне надоело в тебя стрелять. Если там Маша, то ты помешаешь. Если её нет, то помощь мне не нужна.

Бедренец кивнул. На его лице появилось что-то вроде мучительной гримасы. Кажется, даже, непроизвольной.

– Ты прав. Но и здесь нам оставаться без тебя опасно, – он кивнул на Найда. – Если я опять…

– Может быть вызвать ваших сотрудников? – предложила Настя.

– Они почти все кваzи, – с сожалением сказал Михаил. – И опять же… если мы принимаем гипотезу о связях Маши с нашей безопасностью… Езжай один. Скорее всего, у Библиотекаря всё в порядке, он осторожный и хитрый. Но проверь! Мы с Настей будем ждать в пиццерии за углом и присматривать за подъездом. Александр закроется в квартире и впустит нас только если мы придём с тобой.

– Или с другим живым человеком, – сказал я. – Ну… если что.

– Папа, – тревожно сказал Найд.

– Держись мой мальчик: на свете два раза не умирать… – Я помедлил. – Хотя это правило и устарело. Но звучит по-прежнему хорошо, правда?

Маркин положил передо мной на стол лист бумаги. Спросил:

– Это что?

– Анкета, – сказал я. – Моя. Заполненная. Четырнадцатая страница.

– Догада! – восхитился Маркин. – А это что?

– Галочка, – сказал я. – В пункте девяносто четыре, в графе «Нет».

– То есть ты отказываешься от возвышения.

Я вздохнул и без разрешения сел напротив начальника.

– Да. В здравом уме и в ясной памяти. Но, в общем-то, это тавтология. В пункте девяносто три я поставил «Да», что означает: «Я отказываюсь от восстания из мёртвых и прошу уничтожить моё мёртвое тело после смерти». К чему следующий пункт об особых условиях возвышения?

– Дело в том, дорогой Денис, что уничтожить твоё мёртвое тело мы можем только пока оно мёртвое. Если же ты восстал – то обращение с тобой регулируется Конституцией и Международным Пактом о правах восставших, который Россия подписала.

Я кивнул.

– Так что перед тобой маячит перспектива провести десятилетия в состоянии восставшего, – продолжил Маркин. – Пожирая червей и крыс в огороженном загоне за Мкадом, рядом с сотнями тысяч таких же ходячих мертвецов.

– То ли дело уютный спецзагон, куда каждый день вталкивают осуждённых на смерть преступников, – сказал я. – Я понимаю, Владислав. Но ответ мой будет «да, да» и «нет, нет». А что сверх этого, то от лукавого.

– Ты же неверующий.

– Можно и неверующему оставаться человеком.

Маркин вздохнул. Вернул листок в папку с моим личным делом. Сказал:

– Дурак ты. У тебя сын растёт. А жизнь – она прекрасна и удивительна, глупо от неё отказываться…

– Я могу идти?

Маркин махнул рукой.

Дурашливо щёлкнув каблуками, я развернулся.

– Ты ещё передумаешь, – сказал Маркин мне вслед. – Ты думаешь, Денис, что ты такой смелый, непреклонный и с моралью твёрже моржового хера. А на самом деле…

– Что «на самом деле»? – спросил я, не поворачиваясь. – Смерти не видел?

– Жизни ты не видел. Но однажды ты ко мне подойдёшь и попросишь своё личное дело. Все приходят, рано или поздно. И я дам тебе переписать четырнадцатую страницу. Даже не стану ничего спрашивать и многозначительно улыбаться. Но это обязательно произойдёт, если ты не ухитришься угробить себя слишком быстро.

Бедренец смотрел на меня с искренним удивлением.

– Денис, ты хоть понимаешь, что ты идиот?

– Михаил…

– Ты открываешь дверь, видишь на пороге бомбу и удаляющуюся преступницу. Да, я понимаю, что обезьяньи инстинкты требуют немедленно убегать. Желательно даже прятаться. Но делать это в комнате с единственным выходом, на пороге которой лежит бомба? Почему ты не перепрыгнул через эти тухлые сасими и не кинулся за Машей? Шансов уйти из зоны поражения было больше на порядок. На два порядка!

Мы сидели в служебном помещении охраны – просторном зале с экранами, демонстрирующими пустые коридоры и офисы. Газпромовские полицейские, и живые, и кваzи, носились туда-сюда как ошпаренные. Видимо, происшествие и впрямь было нерядовое.

Бомбу унесли через пять минут после того, как Мшанин позвонил в охрану. Пришли двое кваzи, даже без противогазов – да и на что им противогазы, на них яды практически не действуют. Сейчас творение японской кухни вместе с интернациональной «колой» было надёжно закрыто в герметичном стальном контейнере (мобильник на всякий случай срезали и унесли на проверку). В такие контейнеры, «бомбоящики», прячут подозрительные объекты на станциях метро и в других общественных местах, они способны выдержать взрыв трёх килограммов тротила и абсолютно герметичны. У охраны такая бронированная капсула, как выяснилась, тоже имелась.

Нас троих доставили вниз, усадили на диван и укутали в дурацкие пластиковые одеяла из теплоотражающей плёнки. Все мои попытки объяснить, что я не в шоке, не замёрз, работаю в спецслужбе и должен преследовать преступника, разбивались о непреклонную заботу охранников. На мне поправляли одеяльце, успокаивали и просили не нервничать.

Только когда через час приехали Бедренец и Настя, меня всё же избавили от навязчивой заботы. Мшаниных отвели в сторону, где их продолжали расспрашивать охранники, что Библиотекарю явно нравилось не больше, чем мне. Зато я был вынужден выслушивать отповедь Михаила.

К сожалению, вполне заслуженную.

– Я не мог оставить Мшанина с ребёнком…

– Если бы ты просто крикнул им «бегите», этого было бы достаточно. На что ты рассчитывал? Что дверь герметична?

– Я хотел выбить окно. Ветром бы выносило…

– Всё бы втягивало из коридора в комнату! – Михаил страдальчески посмотрел на меня. Он где-то успел разжиться новым пиджаком и белой рубашкой и снова выглядел привычно-старомодно. – Ты физику не учил в школе? Окна не бил в детстве? Впрочем, здание бы ты обезопасил, но себе и Мшаниным устроил гарантированную газовую камеру!

– Михаил, но бомба не взорвалась! – я помедлил и сказал. – Может, там вообще бомбы нет. Может, это просто суши и кола…

– Суси, – поправила Настя. – В японском языке нет шипящих.

– Значит, парселтанг японцам недоступен… – вздохнул я. Пояснил: – Парселтанг – это змеиный язык из «Гарри Поттера», он сплошь шипящий.

– Клоун, – ещё раз выругался Михаил. – Была там бомба. Мобильник разобрали. Три грамма взрывчатки. Хватило бы разорвать бутылку. Так что… я полагаю, там не просто водичка с кофеином и сахаром…

– Там даже сахара нет, она диетическая… – ляпнул я. Михаил посмотрел на меня так, что я тут же заткнулся. – Извини. Это нервы. Я всегда начинаю глупо шутить, когда меня пытаются убить.

– Что бы я сказал Александру? – спросил Бедренец. – Ты испугался за чужого мальчишку, верно? Который, кстати, грозил тебя застрелить. А о своём сыне подумал? Я тебе поверил. Я разрешил тебе в одиночку поехать к Библиотекарю. Ожидал разумного поведения! А ты?

Я непроизвольно зевнул.

– Михаил, да, я балбес. Вместо того чтобы гнаться за Белинской, я совершенно непрофессионально попытался укрыться от бомбы. Признаю. Но сейчас уже два часа… полтретьего ночи. Или мы пытаемся всё-таки поймать Марию, или я еду спать. Заодно Найда успокою.

– Я уже ему позвонила и успокоила, – сказала Настя. Посмотрела на Михаила. Они будто о чём-то беззвучно говорили, хоть я и знал, что кваzи не телепаты. – Принесу кофе.

Она пошла к охранникам. Там, где есть полицейские или охранники, – есть и кофе. В хорошем автомате, который сам мелет зёрна, в капсульной машине, в древней джезве, стеклянном френч-прессе или итальянской гейзерной кофеварке. Ну или растворимый в банке, на худой конец. Полицейские и кофе – они лучшие друзья.

– Тут же всё в камерах, – сказал я. – Неужели она ушла?

– Ушла, – подтвердил Михаил. – Но её отследили.

– Взяли?

– Сам возьму. За ней следят, она никуда уже не сбежит.

– Михаил, ты же знаешь, это работа не для кваzи. Мы с тобой уже бегали по городу за опасной дамочкой, но та была мёртвая и опасная для людей. А эта – живая и опасная для кваzи. В группе захвата должны быть люди.

Бедренец молчал.

– И я один из немногих, кому ты всё-таки можешь доверять, – напомнил я. – Могу сказать волшебное слово.

– Ну скажи.

Я задавил порыв назвать одно из многих очень даже волшебных, но совсем не подходящих для ситуации слов.

– Пожалуйста.

– Ты хороший полицейский, Денис, – сказал Михаил негромко. Я вдруг почувствовал, что сейчас он говорит от души – уж не знаю, какая там душа у кваzи, но что-то, наверное, есть? И говорит то, что ему давно накипело. – Как бы ты ни ёрничал, какая бы ненависть тебя ни сжигала. Но ты знаешь, что до́лжно делать – и делаешь. Мы с тобой в этом похожи. Поэтому ты и кинулся к гражданским, вместо того чтобы убегать. Была бы под дверью граната – ты лёг бы на гранату.

Я не стал спорить. Я считал, что он не прав. Или не совсем прав. Но я не стал спорить, потому что сказал волшебное слово и очень надеялся, что оно сработает.

– Но сейчас ты не полицейский. Ты работаешь в человеческой спецслужбе. Неважно, чем человек занимается в спецслужбе – ведёт разведку, ловит иностранных шпионов, проверяет крупных чиновников. В любом случае у спецслужбы другие законы, не полицейские. Вначале выполняй задание, а потом спасай невиновных, будь они хоть дети, хоть старики, хоть беременные женщины.

– Ты возьмёшь меня на задержание? – спросил я в лоб.

– Почему ты считаешь это правильным? После своего фиаско?

– Потому, что я живой, – сказал я. – И – нет, я говорю не про управление кваzи. Маша могла меня убить в поезде, ударить ножом в спину. Могла взорвать бомбу под дверями офиса. Но она этого не сделала. Она почему-то не хочет меня убивать, неужели ты не видишь?

– А за городом?

– Михаил, мы слишком много о себе мним. Это была засада на Библиотекаря. Может быть, на тебя. Но меня там не ждали. Не знаю, где Мария сидела и командовала атакой, но твой Игорь меня бы убил. Она его остановила. Понимаешь?

– Игорь сказал, что ничего не помнит с определённого момента. Что им овладела ярость, он хотел убивать живых, дрался с тобой…

– А потом отключился.

Михаил кивнул. Нахмурился.

– Вот и я о том, – пояснил я. – Она его остановила.

Вернулась Настя, принесла чашку кофе, протянула мне. Я глотнул. Растворимый. Но крепкий и сладкий.

Я выпил кофе, будто лекарство, глядя на Михаила.

– Хорошо, – сказал Бедренец. – Поехали. Это выглядит чертовски нелепо, но, возможно, ты прав.

В большом городе всегда было легко затеряться. Даже в современном, где повсюду натыканы видеокамеры, отслеживается движение всех машин и перемещение всех мобильников. Конечно, можно изменить внешность – кваzи способны на это в достаточно больших пределах, а человеку на помощь могут прийти грим, маски, накладки на тело, особая одежда, воздействующая на компьютерные системы: мало кто знает, что определённые принты на рубашке или платье сводят нейросети с ума.

Тут важно, как рыбе, – не попасть на крючок. А если уж попадёшь, то рано или поздно тебя выудят.

Камеры отследили Марию через всё здание «Лахта-центра». Она успела выйти, но её идентифицировали при посадке в такси. Отследили сигнал мобильника. На Крестовском острове она вышла из такси в точке, где не было ни одной камеры, а сигнал мобильника исчез. Но через три минуты в машине, двигающейся по направлению к Петропавловской крепости, заработал новый мобильник, с давным-давно не использовавшейся сим-картой. Машина притормозила на Ординарной улице, а мобильник двинулся в сторону неработающего по ночному времени метро – где камеры снова увидели Марию. Она была в большой, не по размеру куртке с надвинутым на голову капюшоном, но ни обувь, ни джинсы не изменились. У метро Мария села в такси, и снова отключила телефон, но камеры уже зафиксировали машину и отслеживать начали мобильник водителя – до момента, когда Мария вышла на 11-й линии Васильевского острова. А через десять минут на верхних этажах дома 58 снова был зафиксирован сигнал её мобильника.

Всё это рассказал мне Бедренец, пока мы ехали в машине – слава Богу, не с Игорем, а с другим кваzи за рулём.

– Водителя такси допросили, он просто подвёз клиента. Водителя машины, который подвозил её с Крестовского, пока ищут, – закончил Бедренец. – Он, похоже, выбросил свой телефон и рванул куда-то за город.

– Готов поставить сто к одному, что водитель – кваzи, – сказал я. – И он сам не понимает, почему взялся подвести голосующую женщину, потом отдал ей свою куртку и рванул из города. Если бы это был сообщник, то она бы сменила внешность получше.

– Согласен, но его найдут, – сказал Бедренец. – Всё, Мария добегалась. Квартал оцеплен. К утру она всё расскажет.

Я поморщился. Не люблю такой категоричности, да и Михаилу она обычно не свойственна.

Квартал и впрямь был оцеплен, причём люди стояли на расстоянии прямой видимости друг от друга. И, кажется, это всё были живые.

– Откуда столько людей? У вас же «нет полиции»? – спросил я, глядя на молодые лица. За оцепление нас пропустили, лишь бдительно проверив документы. Несколько случайных ночных прохожих болтались за линией оцепления, снимая происходящее на мобильники. Им не мешали, видимо, в связи с полной безнадёжностью этого.

– Добровольцы. По большей части – курсанты и офицеры.

– Ага, – сказал я удовлетворённо. Этим достаточно было лишь намекнуть, что ловят преступника, убившего целый вагон курсантов, чтобы получить сто процентов добровольцев.

Мы остановились рядом с выходящим на 11-ю линию старым семиэтажным домом вполне приличного вида – эркеры, балкончики, фасад хорошо отреставрирован. Подворотня, впрочем, была тёмной и грязноватой.

Здесь оцепление даже не пробовало скрываться. Я насчитал человек двадцать в прямой видимости. Некоторые открыто держали оружие. Кваzи было всего двое или трое, будто мы и не в Питере.

– Не взяла бы заложников, – выбираясь из машины, сказал я. – Постучит в дверь к соседям, приставит пистолет к виску…

Михаил пожал плечами. Встал, глядя вверх, на одно из окон седьмого этажа. Окно было тёмным, а вот мы в светлой питерской ночи были как на ладони.

– Она должна понять, что выхода нет.

– Я готов пойти и поговорить с ней, – предложил я.

– Нет уж, Денис. Пойдут профессиональные переговорщики. Скажи спасибо, что я вообще взял тебя на задержание.

Честно говоря, на что-то другое я особо и не рассчитывал. Человеку, который трижды упускает преступника, вряд ли доверят переговоры о сдаче.

– Долго их ждать?

– Сейчас подъедут. Представитель попросил дождаться его людей.

– Понятно, – пробормотал я. – Ну… ему виднее, конечно…

У Михаила зазвонил телефон. И это была не древняя мелодия группы «Кирит Унгол», а самый обычный звонок.

Он достал трубку, глянул на экран, явно намереваясь сбросить вызов. Но вдруг замер. Потом осторожно поднёс трубку к уху.

– Да.

Настя посмотрела на меня и вдруг начала энергично жестикулировать, показывая то на дом, то на Михаила. Наверное, слух кваzи позволил ей услышать голос. Но я понял и сам.

– К вам поднимутся люди… что?

Михаил слушал довольно долго. Потом произнёс:

– Как я могу вам доверять?

Видимо, ответ был ожидаемым. Что-то вроде «никак, а разве у вас есть выбор?». Потому что Михаил вздохнул и сказал:

– Хорошо. Сейчас он поднимется.

Он прервал связь. Посмотрел на экран, опустил руку с телефоном. Сказал, не глядя на меня:

– Да, это Мария. Ты уже понял, верно? Она хочет говорить с тобой и только с тобой. У неё флакон отравы, если она её просто выбросит из окна – все живые в квартале полягут. Во всяком случае, она так говорит. У тебя есть пять минут на то, чтобы подняться в двадцать шестую квартиру. Гарантирует тебе безопасность. Мария попросила дать вам полчаса на разговор, а потом просит меня позвонить ей. Обещает, что убегать и прятаться больше не станет.

Он замолчал на мгновение, потом добавил:

– Я ей не верю.

– Я тоже, – сказал я. – Но мне кажется, что мы не верим в разное… Двадцать шестая, значит?

– Через подворотню, первый подъезд налево, тебе откроют.

Я кивнул.

– Пистолет вернуть? – спросил Бедренец.

Пистолет у меня забрали ещё газпромовские охранники. Отдали не мне, а Михаилу. В этом была некая справедливость, в конце концов, оружие совершило круг и вернулось к хозяину.

– Да нет, не надо, – сказал я. – В конце концов, у меня же есть мачете.

Не знаю, почему Представитель решил устроить свою резиденцию именно в Зимнем дворце, да ещё и в Малахитовой гостиной, где когда-то заседало Временное правительство России. И как он выпросил у сотрудников Эрмитажа и функционирующих ещё в ту пору городских властей этот зал – тоже ума не приложу.

Музейные работники – они же совершенно особые люди. Даже когда они становятся кваzи, то почти все возвращаются к прежней работе. У них как при жизни мономания, так и после смерти. Им платят крошечные зарплаты, они половину выходных и отпусков проводят в своих музеях, но стоит только покуситься на какой-нибудь зал или экспонат – всё, начинаются петиции, протесты, голодовки и жалобы.

Но Представителю они помещение в Эрмитаже выделили, что по уровню невероятности близко к восстанию покойных.

Впрочем, Представитель особо не шиковал. Весь его управленческий аппарат разместился в Малахитовой гостиной и Белой столовой. Аналогия была столь прозрачна, что первое время его называли «Временным Представителем».

Но нет ничего постояннее временного. Теперь он был просто Представитель, говорящий от имени всех кваzи России и ряда сопредельных государств. В США был свой кваzи-президент, в Германии кваzи-канцлер, в Китае кваzи вообще права голоса не имели и все как один состояли в коммунистической партии. У нас Представитель от государственных функций всячески дистанционировался, при каждом удобном случае подчёркивал, что он российский гражданин, несколько раз в году бывал в Москве на приёме у президента – в общем, вёл себя так, что даже чрезвычайно бдительная к двоевластию и сепаратизму российская власть не имела повода придраться. В бюрократических бумагах он значился «министром по делам кваzи-живущих». Однако если говорить начистоту, Представитель был именно президентом мёртвых, благоразумно не требующим президентских почестей и прав. Совершенно рядовой и неприметный человек, при жизни бывший мелким чиновником в провинциальном городе, стал де-факто вторым по влиятельности в государстве.

Симпатичная живая секретарша провела нас анфиладой комнат в один из самых знаменитых залов дворца. Больше всего это походило на приватную экскурсию – мы прошли мимо нескольких групп туристов, среди которых выделялись две китайские экскурсии, беспрерывно фотографирующие полотна и залы, миновали несколько охранников, нырнули в служебный вход – охраны там не было, но секретарша открыла старинную дверь электронным ключом, и вошли в Малахитовую гостиную.

На самом деле она вовсе не зелёная, как можно подумать из названия. Малахитом в ней отделаны только колонны и отдельные декоративные элементы – вазы, камины, пилястры. Основными цветами тут были белый и золотой, стены из белого мрамора и пышная позолота. Я раньше здесь не был и с любопытством огляделся, ища ту самую малахитовую стенку, в которой растворилась героиня сказа Бажова, оставив на полу драгоценности.

Увы, похоже Бажов в Зимнем дворце тоже не был. Малахитовой стенки не наблюдалось. Вот и верь после этого писателям…

Ладно. Будем считать, что стенку снесли от греха подальше. К чему царям такие стенки, сквозь которые могут шастать сверхъестественные сущности?

Наша странная компания в этих интерьерах выглядела неуместно. Михаил в старомодном костюме, мнущий в руках шляпу, Настя – одетая слишком по-деловому, я с мачете – которое даже не потребовали сдать, и Найд с рюкзачком, куда он запихнул куртку «на случай, если дождь пойдёт».

У одного из высоких окон, выходящих на Неву, торжественный интерьер гостиной был нарушен. На роскошный паркет был постелен ковёр (впрочем, если приглядеться – это был настоящий восточный ковёр ручной работы, может быть, даже антикварный). На ковре стоял письменный стол (не компьютерный, слава Богу, но и никак уж не творение мастера Габса), на столе ноутбук и аккуратно сложенная стопка бумаг. Кресло было кожаным, большим, удобным, но тоже не подходящим к дворцовым интерьерам.

А вот кваzи, сидящий в кресле перед столом, Зимнему дворцу вполне соответствовал. Кожа его была скорее серовато-бирюзовой, чем серо-голубой. Может они с течением времени мимикрируют под окружающие интерьеры? Всё-таки Представитель бо́льшую часть времени проводил на работе, в Малахитовом зале.

Представитель был в деловом костюме, но галстук был надет очень свободно, пиджак небрежно свисал со спинки старинного стула. Бледно-голубая рубашка-оксфорд, на руке дорогие, но не помпезные часы «Улисс Нардин». В общем – правительственно-бюрократический дресс-код. Я вдруг заметил, что выглядывающие из-под брючин носки у него неожиданно яркие, выламывающиеся из общего цветового ряда. Маленькая отдушина делового человека, надеть трусы и носки безумной раскраски…

Это было трогательно. Ничего не могу с собой поделать, это действительно была такая умилительная, почти человеческая деталь!

И никаких пауз Представитель делать не стал. Не воспользовался возможностью ещё несколько секунд изучать открытые на ноутбуке документы, черкануть подпись на бумаге, в общем – продемонстрировать нам, как он занят и как неуместен наш визит.

Он поднялся – я отметил, что Представитель чуть выше меня ростом, довольно узкоплеч и не слишком спортивен, если это слово вообще применимо к кваzи. У него даже живот слегка нависал над ремнём, что для кваzи редкость. Знакомое по телевизору узкое скуластое лицо оказалось неожиданно дружелюбным и симпатичным.

– Михаил… – Он протянул руку Бедренцу, и тот пожал её с такой торопливостью, будто не рассчитывал на рукопожатие. Больше Представитель ему ничего не сказал, но посмотрел с таким грустным укором, как я смотрю на Найда, когда тот отчебучит что-нибудь совсем уж немыслимое.

Потом Представитель повернулся к Насте.

– Анастасия… мне очень приятно с вами познакомиться, вы героическая женщина с большим сердцем.

Анастасии он чуть церемонно поцеловал руку, и, кажется, ей это понравилось.

Следующим внимания Представителя удостоился Найд.

– Саша… – Представитель протянул ему руку, пожал как взрослому. Никаких похлопываний по плечу, потрёпываний по голове и прочих жестов взрослого, толком не умеющего общаться с подростками. – Я обычно не приветствую, когда дети участвуют во взрослых разговорах. Но ты имеешь право здесь быть. Ты – сын двух миров, двух народов. Твоя судьба крепко связана со всем происходящим. Будь как дома, потому что это и твой дом.

Найд, похоже, смутился.

– Денис… – Вот теперь настала и моя очередь. Представитель несколько секунд смотрел мне в глаза. У него был очень человеческий взгляд. – Вы именно такой, каким я вас представлял. Не держите зла, пожалуйста. Мы не выбираем нашу судьбу.

Он помолчал мгновение, потом протянул руку и чуть тише добавил:

– Мои соболезнования.

Итак, он знал, что мне сказала Мария. Нас слушали на крыше? Или в квартире?

Скорее всего, везде. И он счёл нужным поставить меня в известность.

– Нам надо поговорить, – сказал я.

Представитель жестом указал на старинный диван и кресла в сторонке, возле камина.

– Как-то неудобно, – сказал я.

– Это не музейные экспонаты, – махнул рукой Представитель. – Это имитация. Было бы кощунством сидеть на музейной мебели. Садитесь, друзья. У меня очень плотный график, но мы будем беседовать столько, сколько нужно.

Мы расселись на диване, Представитель сел в кресло напротив. Появилась ещё одна женщина-кваzи в строгом деловом костюме.

– Лена, воду, чай и кофе, – попросил Представитель. – Кофе покрепче, Денис не спал всю ночь.

Лена кивнула и удалилась. Представитель вопросительно посмотрел на меня.

– Вы знаете о супер-квази, – сказал я.

– Сделать этот вывод было нетрудно, – кивнул Представитель. – Если мы можем управлять восставшими, а кто-то начинает управлять нами, то мысль о следующем витке развития напрашивается.

– Чем они отличаются от вас? – спросила Настя.

– Вскрытие в процессе, – сказал Представитель. Найд ожидаемо поморщился, услышав это. – Пока мы считаем, что изменения незначительные. Бо́льшие способности к адаптации внешности, бо́льшие способности к невербальному контролю, бо́льшая гибкость сознания. Скорее количественный, чем качественный скачок. Но мы даже механизмы мимикрии плохо знаем, а уж то, как работает наш мозг – тайна за семью печатями. Приходится исходить из предположения, что некоторые кваzи эволюционировали, но сколько их – большой вопрос.

– А причина? – спросила Настя.

Представитель развёл руками.

– По какой причине мёртвые стали восставать? Мы не знаем. Может быть, это была вспышка на Солнце, запустившая спящие гены? Может быть, чей-то неудачный научный опыт? Или, напротив, удачный? Или инопланетный разум ставит на человечестве свои эксперименты? Мы не знаем, мы бредём во тьме. Вдруг неизвестный нам фактор повторился снова и вызвал появление супер-кваzи? Или произошла спонтанная мутация? Мы ведь даже не знаем, действовала ли Мария в одиночку. Если да, то происшествия прекратятся, хотя бы на время.

– Исходить надо из того, что она такая не одна, – сказала Настя. – Что есть и другие. Или появятся.

– Совершенно верно, – сказал Представитель. – Я хотел бы предложить вам участвовать в изучении тела Марии. Вы кваzи, поэтому возражений не будет. Но вы работаете на центральную власть, а значит, мы поделимся информацией с живыми.

– Разумно, – сказала Настя. – Спасибо.

Я был уверен, что она хотела потребовать доступа к телу Белинской, и то, как легко она его получила, её обезоружило.

Вернулась Лена и ещё одна секретарша. Они несли подносы с чаем, кофе, водой. Перед Найдом поставили целую вазочку конфет. Найд скорчил презрительную физиономию, мол, «вы что, меня за ребёнка считаете», но едва секретарши отошли – запустил в вазочку руку.

– Не стесняйся, – сказал Представитель добродушно. – Как по мне, так питерский шоколад вкуснее московского. Впрочем, ты это и сам знаешь…

– Представитель, я сознаю свою вину… – начал Бедренец.

– Ты не виноват, – прервал его Представитель. – Михаил, ты многое сделал для народа кваzи, и это перевешивает любые твои ошибки. Но ты же сам понимаешь, что стал объектом зависти и травли. Тему аномальных восставших вёл ты. И агрессивных кваzи – тоже ты. При этом твой же сотрудник набросился на человека! Я всё равно прикрывал тебя сколько мог, разрешил вызвать Симонова, а что в итоге? Трагедия в поезде. Вспышка безумия в пивном ресторане. Нападение в садовом товариществе, попытка теракта на территории «Газпрома» – а ты же понимаешь, каковы их возможности? И в итоге – ты не сообразил, что в руках у Марии такой же телефон, как и использованный в качестве детонатора! Звонишь и убиваешь главного и единственного свидетеля происходящего!

– Представитель, никто не мог предположить… – вмешался я.

– Погодите, Симонов! – Представитель чуть повысил голос, но я вдруг почувствовал себя глубоко неправым. – Позвольте мне закончить. Спасибо! Михаил, я понимаю, что ты делал всё, что в твоих силах. И никто на твоём месте не справился бы лучше. В конце концов, твоё решение вызвать Симонова чем-то настолько встревожило Марию, что его попытались убить. Но сейчас на меня давят со всех сторон. Обвиняют в том, что я прощаю все ошибки своему любимчику. Что ты потерял квалификацию, что ты предвзят, что ты некомпетентен, даже в том, что ты коррумпирован или работаешь на экстремистов! Молчи, я понимаю, что это не так. Но мне надо погасить эти обвинения. На некоторое время ты отстранён. И я буду тебя публично критиковать и всячески выказывать своё недовольство. Понимаешь?

Бедренец кивнул. Опустил голову.

– Не переоценивай мой авторитет и мои возможности, – уже спокойнее сказал Представитель. – Я лавирую между нашими экстремистами, которые мечтают о войне с человечеством – да, о настоящей войне, между нашими пацифистами, которые сами себе отказывают в праве на независимое существование, между денежными мешками из «Круга» – им вообще на всё наплевать, были бы деньги! Власть всегда и везде в мире была компромиссом между различными силами. В России этот компромисс традиционно неустойчив, а уж когда появились мы… Над моей мечтой увести кваzи в космос, создать колонию на Марсе насмехаются все, кому не лень. А это ведь единственно разумный путь. Нам не страшна радиация, мы можем жить при марсианском давлении и температуре, пользуясь лишь лёгкими дыхательными масками. Если бо́льшая часть кваzи переселится на другую планету – напряжение в обществе спадёт…

Он замолчал. Досадливо махнул рукой. Я и сам с иронией относился к мечте Представителя о космической экспансии, но сейчас готов был ему поверить – это единственный шанс сохранить мир между людьми и кваzи.

– Так что прости, Миша, но ты некоторое время будешь в опале, – сказал Представитель. – Когда ситуация утихнет… если утихнет… я найду способ тебя реабилитировать.

– Я понимаю, Представитель, – сказал Бедренец. – Простите, что не оправдал доверия.

– Всё в порядке, – сказал Представитель. – Я тебе верю, это главное.

Он перевёл взгляд на меня.

– Мария говорила о том, что мир стоит на пороге войны, – сказал я.

– Верно, – кивнул Представитель. – Её жизнь была тому причиной, и её смерть, надеюсь, послужит лекарством.

– Информация об агрессивных кваzи просочилась в СМИ, – напомнил я.

– Знаю, – кивнул Представитель. – Я сам поручил организовать утечку и предоставить журналистам самую красочную информацию. Через несколько часов я выступлю с официальным заявлением.

Я непонимающе смотрел на него. Бедренец тоже выглядел растерянным. Настя нахмурилась… так по-человечески, так знакомо…

– Шила в мешке не утаить, – сказал Представитель. – Или, как говорят немцы, Was wissen zwei, wisst Schwein.

– То, что знают двое, знает свинья, – зачем-то перевёл я.

– Информация уже распространялась, – сказал Представитель. – Думаешь, почему тебя так легко отпустили в Питер, Симонов? А простые кваzи в Питере не слыхали о происходящем, как считаете?

– Мне… друг говорил, – вступил в разговор Найд. – Что кваzи… дурят.

Представитель кивнул:

– А ведь подобные случаи происходили не только у нас. Стоило ли дожидаться, когда наш президент или немецкий кваzи-канцлер объявят об опасности? Если бы у живых возникло ощущение, что мы скрываем проблему – тут действительно недалеко было бы до войны. После облавы на Белинскую удержать распространение слухов было невозможно. Поэтому мы и работаем на опережение. Да, некоторые мёртвые восстают атипично быстро. Да, некоторые кваzи спонтанно становятся агрессивными. Ситуация взята под контроль, но надо соблюдать повышенную осторожность. Надо реализовывать целый комплекс мер. Живым в Питере следует переселиться в места компактного проживания, в Москве так же следует поступить кваzи. В малых городах кваzи лучше работать вахтовым методом, осуществляя контроль за восставшими, но минимально контактируя с живыми. И конечно же, радикальная программа переселения должна быть ускорена. Маск в Штатах наконец-то получит полноценное финансирование. Нам тоже выделят необходимые ресурсы. Да, это дорого, это испытание для всего человечества. Но мы справимся. Первые группы колонистов могут быть отправлены уже к концу года. За десять-пятнадцать лет большинство кваzи сумеют переселиться на Марс. Мы будем строить орбитальные города. Мы колонизируем Луну. На Земле останется минимальное количество кваzи – контролировать восставших, поддерживать работу космодромов, осуществлять дипломатические функции и обеспечивать торговлю. Космос может многое дать Земле.

– И космос будет для мёртвых, – сказал я.

– Космос сам по себе мёртв! Мёртв, опасен и бесконечен, – сказал Представитель. – Покорить его силами живых невозможно. Земля наш общий дом, наша ласковая колыбель. Но вырастая из колыбели, меняя своё тело на более прочное, очищая разум от инфантильных стремлений к стяжательству, излишнему комфорту, тщеславию, суевериям и лишним эмоциям – мы сможем шагнуть к звёздам. Все мы! Все, рано или поздно.

– Все ли? – уточнил я.

– Рано или поздно – все, – твёрдо сказал Представитель. – Никому не придётся жертвовать собой, чтобы другие возвысились. Учёные найдут решение. Род человеческий так устроен – когда он о чём-то мечтает, он этого добивается. Мы мечтали о бессмертии, придумывали религии, дающие нам утешение и надежду, создавали лекарства, позволяющие прожить на год-другой дольше, но нужно было радикальное решение – и оно появилось.

Представитель подался вперёд в своём кресле, вытянул руки – будто пытаясь нас обнять.

– Да, есть моральная проблема, есть несправедливость. Как всегда в истории человечества. Но и эту проблему решим! Главное – начать. Верно?

– Верно, – поколебавшись, сказал я. – Но вы уверены, что власти живых пойдут вам навстречу? Нужны колоссальные ресурсы. Построить тысячи ракет, переправить на Марс миллионы кваzи! Придётся всю инфраструктуру Земли поставить на военные рельсы. Ввести мобилизационную экономику. Тут военный коммунизм или Великая Отечественная раем покажутся!

– Будет нелегко, – признал Представитель. – Но так это и есть война – война против самоубийственной войны живых и кваzи. Придётся потерпеть, но ради будущего. Ради счастливого нового мира. Утром я говорил с нашим президентом, он понимает ситуацию. Европейский канцлер полностью со мной согласна. Кваzи-президент склоняется к правильному пониманию ситуации, ну все мы знаем, что у американцев свои амбиции и на всё своё мнение, но иного выхода просто нет… Если все кваzи выступят сообща, если власти живых нас поддержат, то мы горы своротим!

– А как насчёт экстремистов? – спросил я. – Наверняка среди кваzи найдутся те, кто предпочтёт поделить земную территорию, а не осваивать марсианскую? А среди людей те, кому не улыбается двадцать лет вкалывать без отдыха ради кваzи?

– Им всем придётся передумать, – сказал Представитель и в голосе его прорезался холод. – Или умереть насовсем. И тут, я полагаю, мы будем солидарны и действовать совместно. Кстати, надеюсь, что вы и Михаил в первую очередь. Вы понимаете всю опасность противостояния и всю ценность взаимовыгодного сотрудничества. Понадобится специальная структура по противодействию экстремизму и терроризму. Я бы хотел, чтобы с нашей стороны её возглавил Бедренец, а с человеческой – вы, Симонов.

– Я человек подневольный, – сказал я. – Меня начальство и в Питер-то лишь по вашей просьбе отпустило.

– Полагаю, что если я попрошу вашего президента, то контора Маркина вас отпустит, – улыбнулся Представитель. – Даже если вы в итоге станете Маркину начальником.

Ого. Вот это карьерный рост! Я посмотрел на Найда – тот сделал большие глаза. Видимо, просёк фишку. Папа из простого полицейского стал сотрудником спецслужбы, а теперь может стать большим начальником.

– Ну допустим, власти официальные согласятся, – сказал я. – Чего уж тут. А как насчёт неофициальных?

– Вы про «Круг»?

– Я про ту власть, частью которой «Круг» является. Не знаю, как там они называются, если они вообще себя как-то называют. Масоны, Союз Девяти, тайное мировое правительство. Мы же с вами не дети, мы понимаем, что истинная власть не любит телеэкраны.

Представитель понимающе кивнул.

– Истинная власть любит только власть. Ей наплевать на войну и мир, и то и другое не имеет никакого значения. Но править разрушенной планетой им не хочется. И бессмертие им тоже нужно. Я уже говорил с людьми из «Круга», нам удалось прийти к взаимопониманию. Большие потрясения, большие стройки, большие интриги, как следствие, большие деньги – это то, к чему у них сохраняется стойкий интерес. Стабильные надгосударственные структуры не станут нам мешать. У них будет свой интерес в происходящем.

Помолчав, Представитель взял бокал с водой, выпил в два глотка. Сказал:

– Такая картина происходящего, друзья мои. Повторное возвышение послужит не войне, а миру. Жаль, что из-за нелепых действий Марии пострадали невинные люди, но в итоге всё будет хорошо. Вы согласны?

– Да, – сказал Бедренец.

– Согласны, – сказала Настя.

Найд посмотрел на меня.

– Вы очень убедительны, Представитель, – сказал я. – И что же теперь нам делать?

– Михаила я прошу отдохнуть, – Представитель улыбнулся. – Напишите подробный отчёт о событиях этих дней, обязательно со своими выводами – я очень ценю ваш анализ, вы знаете. Если можно, то к сегодняшнему вечеру, хорошо?

Михаил кивнул.

– Анастасия, полагаю, захочет ознакомиться с нашими исследованиями – я дам ей полный допуск, и потом вернуться с докладом в Москву. Впрочем, если вы решите остаться поработать у нас… – Представитель многозначительно замолчал. – Что же касается вас, Денис… Вы старались, вы приложили максимум усилий к тому, чтобы разобраться в этом деле. Не ваша вина, что Мария покончила с собой. Вы не могли предполагать, что она супер-кваzи. Я отмечу вашу отличную работу… и, если вы не против, представлю вас к награде. Мы не часто награждаем живых орденом Лазаря, но вы его заслужили.

– Большая честь, – тихо сказал Михаил.

– Конечно же, сделайте полный отчёт о произошедшем, – продолжал Представитель. – Расскажите честно и беспристрастно всё, чему стали свидетелем. Пусть ваш живой человеческий голос подтвердит мои слова. И господам из «Круга», конечно же, всё сообщите. Мы ни с кем не конфликтуем, мы открыты для сотрудничества. В итоге случившаяся трагедия принесёт всем мир.

Он встал и будто по команде появились две секретарши – стали убирать подносы и чашки. Я придержал свою и допил остывший кофе. Найд по-деловому сгрёб из вазочки конфеты и спрятал горсть в карман.

– Заказать вам билеты в Москву? – спросил меня Представитель.

– Спасибо, я уж сам как-нибудь, – сказал я. – У меня же командировка, отчётность, то да сё. Думаю, что мы вечером на «Сапсане» махнём домой. А пока пройдёмся ещё по музеям.

Представитель с улыбкой обвёл Малахитовый зал взглядом.

– Да нет, Эрмитаж – это слишком пафосно, – сказал я. – И Саша тут много раз был. Мы по каким-нибудь другим пройдёмся. Может, в Кунсткамеру?

Найд скривился. Я его понимал, я тоже не люблю смотреть на заспиртованных уродцев.

– Тогда в музей космонавтики, – сказал я. – Раз уж мы сегодня говорили о звёздах. Или в музей связи. Найдём чем заняться, в общем.

Представитель понимающе кивнул:

– Не сомневаюсь. Питер – он сам по себе как музей. Здесь каждая улица, каждый дом интересны…

Я пожал его горячую крепкую ладонь.

К обеду у Зимнего народа прибавилось. Наверное, и в самом музее было больше посетителей, но и вокруг стало многолюдно. В саду Эрмитажа галдели ребятишки, группа французских туристов шумно разговаривала на арабском, поедая в кафе шаверму, несколько мамаш выкатили коляски с младенцами, вышли на свет старички и старушки. Почти все живые, кваzи не слишком-то любят бесцельное времяпровождение. Прогулка для них – это перемещение из точки А в точку Б с какой-то целью, а не просто блуждание по городу.

Но всё-таки несколько кваzи тут было. Двое беседовали, один рисовал что-то на маленьком мольберте. Надо же, кваzи-художник…

Мы сидели в саду Эрмитажа на скамеечке возле фонтана. Ждали Бедренца. Настя то и дело поглядывала в смартфон, используя тот в качестве зеркала.

– Ничего не чувствуешь? – спросил я.

Она покачала головой. Сказала:

– Но я съела мороженое. Настоящее. Из молока.

– Может быть, там заменитель молока, – попытался утешить её Найд. – Говорят, молоко часто подделывают. Пальмовый жир…

Настя покачала головой.

– Нет, дружок. Это было молоко. И меня не стошнило. Денис, что это значит?

– Ты же сама догадываешься, – сказал я. – Иначе не смотрелась бы в зеркало.

– Становлюсь… супер-кваzи?

Я кивнул.

– Ничего не чувствую, – призналась Настя.

– Ты стала говорить по-другому, – сказал Найд.

– Как?

– Живее… – Найд опустил глаза. – Извини.

– Что за… – Настя осеклась.

– Хотела выругаться? – понимающе спросил я. – Вот-вот.

И тут, наконец, появился Бедренец. Он быстрым шагом шёл от набережной, и ещё издали я ощутил, что в нём что-то не так, непривычно. Вроде бы то же самое лицо, движения…

Михаил был без шляпы и пиджака. На нём была ветровка, куда более уместная при такой погоде. И джинсы вместо брюк.

Удивительно, как меняет облик человека одежда, если ты привык видеть его в одном и том же. Я однажды не узнал своего командира, под чьим начальством служил почти год, впервые увидев его в гражданке.

Я встал, помахал Михаилу рукой, он в ответ не сделал никакого жеста, но направился к нам. Подошёл – и первым делом схватил меня за плечи.

– Что ты со мной сделал?

Сбросив его руки я молча посмотрел Михаилу в глаза. Он посмотрел на Настю, прищурился. Спросил:

– Тогда кто и как?

– Я полагаю, что Маша Белинская, – сказал я. – Когда мы были на крыше, она вас видела. И что-то такое мне сказала… про два подарка, которые я получу. Как я теперь понимаю, она имела в виду вас. Вы теперь второе поколение кваzи. Суперы. Продвинутые. Способные управлять обычными. Заставлять восставших подчиняться только вам. И, очевидно, изменять свой внешний облик в гораздо большей степени.

– Не чувствую ничего такого, – сказал Бедренец недоверчиво, невольно повторяя слова Насти.

– Видимо, это проявляется не сразу. Но хоть что-то необычное ты чувствуешь?

– Эмоциональность, – сказал Михаил после короткой паузы. – Я зол, скажу честно. Я растерян и немного напуган, думаю обо всём сразу… Как после инъекции хлористого кальция, только оно не проходит. Я чувствую себя живым и мне страшно.

– Извини, – искренне сказал я. – Это была не моя идея. Почему ты переоделся?

Бедренец засунул руки в карманы ветровки. Постоял так, покачиваясь с ноги на ногу. Потом сказал:

– Ты бы знал, как меня достало носить пиджак! Я и китель-то носить не любил. А костюм надевал только на свадьбу, на день милиции и на похороны. Включая свои. Шляпу вообще ненавидел при жизни. Мне Представитель дал, когда я его встретил. Сказал: «Тебе пойдёт, Драный Лис». И я почему-то сразу с этим согласился. И с прозвищем, и со шляпой… Чего ты хочешь?

– Ещё раз поговорить с Представителем. В силу открывшихся обстоятельств.

Михаил беспомощно развёл руками. Сел рядом с Найдом – тот, против обычного, не стал отстраняться, а смотрел на Бедренца с живейшим интересом.

– Ты же слышал – он не хочет со мной общаться. Я вовсе не уверен…

– Дай телефон.

На этот раз, взяв трубку, Представитель поинтересовался:

– Симонов?

– Как догадались? – восхитился я.

– Михаил не стал бы звонить. Что вы хотите?

– Продолжить разговор.

– Через час у меня прямой эфир, Симонов. Я постараюсь найти для вас время вечером.

– Представитель, я знаю, что произошло и кто виноват. Нам надо вместе решить, что делать. Прямо сейчас.

Представитель тяжело вздохнул. Рассмеялся.

– Вы удивительно упорный человек, Денис. Хорошо. Вы где находитесь?

– Рядом с Эрмитажем. В саду, возле фонтана.

– Я к вам спущусь, – просто сказал Представитель. – Засиделся за работой, два дня из помещения не выхожу. Не уходите никуда.

Вернув телефон Бедренцу, я несколько секунд размышлял. К тому, что Представитель сам выйдет к нам из Зимнего, я не был готов. Надо было кое-что решить.

– Саша, – сказал я. – У меня к тебе огромная просьба. Пойди погуляй. Я дам деньги, может быть сходишь в кино…

– Разговор серьёзный будет? – спросил Найд. – Или опасный?

Я покачал головой. Потом покивал.

– Всё сразу. Но мне будет спокойнее, если ты будешь в безопасности.

– Папа, – очень серьёзно ответил Найд. – Мне кажется, в безопасности я буду где-нибудь рядом.

Настя рассмеялась.

– Я всё-таки попрошу тебя уйти, – сказал я.

Найд покачал головой и спокойно сказал:

– Я уйду, а потом вернусь. Ты меня не увидишь, но я буду рядом.

Плохо. Но, похоже, он не шутил.

– Я очень расстроюсь, – вздохнул я. – Сашка, я нечасто тебя прошу о чём-то серьёзном. Сейчас прошу. Как отец сына. Как мужчина мужчину. Сходи в Кунсткамеру. Или в Эрмитаж. Или постой у речки. Один час, хорошо? Мне нужен час для серьёзного разговора.

Найд посмотрел с обидой, но встал и, забросив рюкзачок на одно плечо, пошёл прочь.

– Обиделся, – сказал Михаил. – Не хочешь рассказать, зачем тебе так срочно понадобился Представитель?

– Не люблю два раза рассказывать одно и то же. – Я покачал головой. – Но если кратко – нам надо решить, что делать. Потому что Белинская была права, если всё вскроется полностью – начнётся резня между людьми и кваzи. Я бы хотел это предотвратить, сам понимаешь.

Михаил вздохнул, но спорить не стал. Мы сидели молча, глядя через струи фонтана на уходящего Найда. Тот шёл не оборачиваясь. Да, обиделся.

– Денис, я должен тебе сказать. – Михаил на миг замолчал. – Это касается Александра. И тебя, конечно. В прошлом году, действуя из самых лучших побуждений, я создал проблему…

– Ты ничего не должен говорить, – ответил я. – Все проблемы между мной и моим сыном мы решим сами.

– Извини, – сказал Михаил. – Я хотел как лучше. Для всех.

– Я понимаю, – легко согласился я.

Михаил явно хотел продолжить разговор. К счастью, к нам подъехал Представитель.

Именно подъехал.

На моноколесе.

Он по-прежнему был в костюме, только воротник рубашки расстегнул. Моноколесо под ним искрилось светодиодами, едва слышно жужжал гироскоп. Ловко соскочив с колеса, Представитель прислонил его к скамейке и глянул на нас с молодой и озорной улыбкой.

Михаил смотрел на своего начальника так, словно тот появился на ходулях, с красным клоунским носом и надувной кувалдой в руках.

– Подумал – почему бы и нет? – произнёс Представитель. – Каждый раз, как смотрю на молодёжь, которая на этих штуках рассекает по улице, становится завидно. Одолжил у секретарши. Оказывается, это совсем не сложно.

Он сел между мной и Настей, кивнул Михаилу – совсем не удивившись, что тот не занят составлением отчёта. И спросил:

– Ну так что вы хотите мне рассказать?

– Знаете, чего я больше всего не люблю? – вопросом ответил я.

– Кваzи? – предположил Представитель.

– Нет. Глупо не любить законы природы. Больше всего на свете я не люблю совпадений.

– Хм. – Представитель улыбнулся. – Странно. Ведь только удивительное совпадение помогло вам встретить потерянного сына, верно?

– И тем не менее, – сказал я. – Дело в том, что совпадения в чистом виде в жизни встречаются очень редко. Как правило, за каждым совпадением стоит целая цепочка совершенно не случайных событий. В обычной жизни это можно игнорировать, но для человека, так или иначе занимающегося детективной работой, верить в совпадения глупо и непрофессионально. Хотя совпадения крайне полезны – если понимать, что они чем-то обусловлены, то можно разобраться в происходящем.

– Например? – искренне заинтересовался Представитель.

– Я полон примеров, как дворовая собака блох, – похвастался я. – Ну вот, например, прямо в лаборатории Михаила Ивановича на миг сходит с ума сотрудник-кваzи. Ну какова вероятность, что этот редкий случай, какие по пальцам можно пересчитать, произойдёт почти что на глазах человека, назначенного расследовать эти происшествия? Но если не совпадение, то что? Смотрим последствия. Бедренец попадает под раздачу, его, несмотря на все заслуги, отодвигают от дел. И вот уже совпадения нет. Классическая полицейская ситуация, детективу, расследующему дело наркоторговцев, подсовывают героин, у следователя, разбирающегося с агрессивными кваzи, проявляет агрессию сотрудник. В обоих случаях опасный человек, способный чему-то помешать, скомпрометирован. А уж если и без того надо, чтобы некоторые кваzи бросались на людей, – так два зайца убиты одним выстрелом.

– Логично. – Представитель, глядя мне в глаза, побарабанил пальцами по колену, кивнул: – Вероятно, вы правы. Михаила подставили.

– Дальше, – продолжал я. – Михаил просит меня приехать и помочь в расследовании. Начальство меня отпускает и сообщает в Питер номер вагона, в котором я буду ехать. По дороге в соседнем вагоне срабатывает химическая бомба, и все, кто там находился, умирают и восстают. Какова первая мысль? На меня покушались. Боялись моего приезда, и только чудо меня спасло. Но есть одна проблема – исполнительница теракта искала документацию по системам вентиляции задолго до моей командировки. Значит, я не был целью.

– Тогда выходит, что это всё-таки совпадение! – воскликнул Представитель.

– Не обязательно. Давайте восстановим правильную последовательность событий. Готовится теракт. Его объект определён – курсанты-подводники. По какой-то причине моё начальство не может или не хочет предотвратить трагедию. А вот направить меня в соседнем вагоне, с тем чтобы я увидел всё своими глазами, прочувствовал, воспринял как опасность для себя, – может.

Представитель нахмурился:

– Денис, вы хотите сказать, что ваше руководство допустило гибель людей и рисковало вами…

– Ничего не хочу сказать. Всего лишь пытаюсь убрать случайность, потому что случайностей не бывает. Идём дальше. Исполнитель теракта – женщина-кваzи, причём кваzи второго порядка. Она выглядит как человек, ведёт себя как человек, при этом легко управится с восставшими. Пока всё логично, если мы примем, что кому-то нужно спешно получить слаженную команду мотивированных кваzи, готовых к пребыванию в замкнутом пространстве, тяжёлым внешним условиям, опасностям. То есть, как это ни странно звучит, команду колонистов для Марса. Все разговоры об экспансии в космос пока лишь разговоры, но выходит, кто-то знает, что сейчас во всём мире начнутся проблемы с обычными кваzи, и единственным выходом будет ускорить космическую программу. Видите, у нас выстраиваются в один ряд и происшествия с агрессивными кваzи, и убийство курсантов? Одна деталь не лезет ни в какие ворота. Почему террорист – женщина, знавшая мою жену? Немыслимое совпадение!

– То есть вы считаете, Денис, что Марию Белинскую для теракта выбрали нарочно?

– Да.

– Но зачем?

– Чтобы она меня не убила. Я должен был стать свидетелем произошедшего, участником, но не жертвой. Нужен был кваzи, эмоционально со мной связанный и сочувствующий.

Представитель кивнул:

– Но разве то, что Мария Белинская, как вы сказали, «эмоционально с вами связанная», оказалась редчайшим примером супер-кваzи, – не является столь же странным совпадением?

Настя за спиной Представителя кивнула, соглашаясь с ним.

– Нет, – сказал я. – Не является, если мы предположим, что её возвысили из обычной женщины-кваzи нарочно. Именно по той причине, что ей предстояло столкнуться со мной. Возвысили и привлекли к делу.

Бедренец откашлялся за моей спиной и сказал:

– Денис, ну это уже просто теория заговора какая-то. Даже паранойя. Кому и зачем было так важно втянуть тебя в происходящее? И что вообще, по-твоему, происходит? Да, и в конце концов, если даже Белинская была дружна с твоей женой – почему она должна была тебе симпатизировать?

– Не симпатизировать, а ощущать свою вину, – сказал я. – Ты не понял, Миша? Она возвысилась на Ольге. Стала кваzи, когда сожрала свою подругу.

– О, Господи… – прошептала Настя, прижимая ладонь к лицу.

– А происходит вот что… – Я посмотрел на Найда через струи фонтана. – «Райский сад», вероятно, активируется у людей не в первый раз. Все легенды об оживших мертвецах, вампирах, оборотнях – именно отсюда. Но, как правило, восставшие и даже возвысившиеся проживали не слишком долгую жизнь. Они были сильнее обычных людей, но люди рано или поздно брали числом. Оживших мертвецов пронзали осиновыми кольями, сжигали, разрезали на куски и зарывали на перекрёстках дорог – у вас есть свои пределы регенерации, без головы никто не выживет. Кваzи умны и могли скрываться, но вы слишком непохожи на живых. Пока кто-то из восставших и возвысившихся не просуществовал достаточно долго, чтобы стать кваzи «второго порядка», неотличимым от обычных людей. Ваши способности повелевать восставшими – они же не понятны науке. Бесспорно, это какое-то физическое воздействие, но которое пока не могут определить. Телепатия, условно говоря. Видимо, продвинутые кваzи могут влиять непосредственно на людей. Активировать в них «Райский сад». Вот этот кваzи «второго порядка» и запустил процесс у всех людей на Земле. В один миг и у всех сразу. И произошла Катастрофа.

– Зачем разумному кваzи это делать? – не сдавался Михаил. – Должно быть понятно, что мир рухнет!

– А затем, что один кваzи или даже горсточка в мире людей – это изгои. Объекты изучения в лучшем случае. Но вот если рухнет вся цивилизация, если повсюду появятся восставшие, начнётся паника и смертоубийства, а потом вдруг придут кваzи и всех спасут… Особенно если ты так здорово проявил себя. Организовал растерянных, не понимающих, кто и что они теперь, кваzи. Направил их защищать людей и помогать им. Вышел на переговоры с властями и предложил сотрудничество. Тогда ты уже не изгой. Не опасная аномалия. Ты глава нового разумного вида. Его Представитель.

Михаил молчал. Настя застыла, глядя на меня.

Представитель улыбался.

– Если я правильно понимаю, то вы обвиняете меня, Денис? Считаете, что это я мысленным усилием активировал локус «Райский сад» по всей Земле? С целью править новой расой, новым человеческим видом?

– Совершенно верно, – кивнул я. – Вы всё правильно поняли.

– Ненаучно и недоказуемо, – сказал Представитель. – Начнём с того, что я – обычный кваzи, а не эти ваши супер-кваzи. Я не ем мяса, я выгляжу как кваzи…

– Выглядеть вы можете как угодно, – ответил я. – Насчёт мяса не знаю. А вот шоколад едите, сами сказали Найду.

– Шоколад – это какао-бобы, Денис! Растение!

– Какао-бобы не сортируют от насекомых, Представитель. Это просто нереально. В любом шоколаде до пяти процентов белка и хитина насекомых. Кваzи ведь даже колу и лимонад красного цвета не пьют, там краситель кошениль, который делают из насекомых.

Представитель рассмеялся и покачал головой:

– Я не ем шоколад. Не сбивайте меня с толку. Я похвалил мальчику конфеты, потому что любил их раньше… Да что за ерунда, Симонов! Я не обязан перед вами оправдываться. Вы несёте бред!

– Дорогой Представитель, к чему несвойственные кваzи эмоции? – спросил я. – Ваша убедительность всем известна. Докажите мою неправоту рациональными логичными доводами.

К моим ногам подкатился маленький резиновый мячик, синий в красную полоску. Следом за ним подошёл малыш лет трёх, серьёзно оглядел нас, несколько секунд изучающе смотрел на моноколесо, потом неуклюже взял свой мячик и, не произнося ни слова, удалился. Представитель с доброй улыбкой посмотрел ему вслед. Все мы молчали, пока ребёнок не отошёл.

– Хорошо, – ответил Представитель. – Если принять вашу историю, то зачем мне возвышать других кваzи, зачем натравливать их на людей? Самому себе пакостить?

– Проблема в том, что кваzи и люди научились жить вместе, – сказал я. – Ваше уникальное положение безусловного лидера кваzи становится ненужным. Кстати, если следовать официальной версии, то откуда у обычного, доселе ничем не примечательного человека, после возвышения взялся такой замечательный дар убеждения? Все кваzи подчинились вам будто загипнотизированные. Никто не задался вопросом: «А почему командует именно он?» Всё очень просто. Они подчинились вам, потому что были обычными. А вы – супер-кваzи. И всё было прекрасно ровно до того момента, как выстроенное вами параллельное государство не стало излишним. Люди и кваzи вместе живут не только в Питере. Есть конфликты, но они преодолеваются. Разница уже не больше, чем между людьми разного цвета кожи или вероисповедания. Ещё чуть-чуть – и ваше уникальное дарование станет никому не нужным. Что делает в такой ситуации нормальный правитель? Развязывает маленькую войну. Или, если он умнее, балансирует на грани войны, чтобы сплотить свой народ. Вы создали кваzи-радикалов, точнее – раскачали имеющихся, поддержали их и получили ожидаемую реакцию от людей. Теперь вы тот кваzи, который удерживает радикальные круги от войны. Все события прошлого года в Москве, вся беготня Виктории – следствие того, что она действовала по вашему приказу, но подсознательно с ним боролась, пыталась противостоять вашей воле. Вы получили оружие, но самоубийственная война в ваши планы действительно не входила. Увы, напряжённость спала. Люди и кваzи продолжают интегрироваться, воевать никто не хочет. И вы решили разогреть ситуацию до той степени, чтобы разделение между людьми и кваzи стало казаться единственным выходом! Вы подняли Марию до состояния супер-кваzи. Убедили, уж не знаю, словами или внушением, выполнять ваши приказы. Возможно, что и не её одну, да и не только в России. По всей Земле начались выплески агрессии со стороны кваzи. Восставшие стали нестабильны, и роль кваzи для их сдерживания упала. Кваzи больше не нужны людям, более того – опасны. В такой ситуации у людей не остаётся выхода, кроме как поддержать ваш безумный план колонизации Марса. Да и для кваzи, перепуганных тем, что они в любой момент могут наброситься на людей, этот план становится единственным выходом. Всё! Вы снова на коне. Вы – спаситель и людей, и кваzи. Вы поведёте свой народ в космос, оставив людей плодиться, размножаться и поставлять вам новых подданных. Это дело долгое, но куда вам спешить? У вас же впереди вечность. Я даже не знаю, сколько вам лет на самом деле, Представитель. Может быть, вы ходите по Земле столетия? Тысячелетия? Может быть вас называли Каином? Или Вечным жидом? Может быть, вы были настоящим Дракулой или Тангейзером? Что вообще значит время для бессмертного? Может быть, вы хотите стать повелителем Вселенной?

– Потрясающая фантазия, – холодно сказал Представитель. – Впечатлён. Но это всё – ваша фантазия. Подогнанная под реальные факты. В отношениях людей и кваzи кризис, но я нашёл способ его преодолеть. Да, мы улетим в космос. Мы заселим Марс. Мы достигнем звёзд. И я буду править звёздами, хорошая идея, спасибо. А вы, Денис Симонов, проживёте свою человеческую жизнь, потом вас зароют в землю – и забудут.

Он грустно покачал головой. Посмотрел на Бедренца.

– Прости, старый друг. Твой московский товарищ, очевидно, устал и заработался. Проследи, чтобы его отправили в Москву. Мне очень жаль, что тебе пришлось выслушать весь этот бред.

– Мне тоже очень жаль, Представитель, – сказал Бедренец. – Но вы знаете, я никогда не носил шляпу. До тех пор, пока вы не надели её мне на голову. И мне почему-то стало казаться, что это прекрасная идея.

Кажется, Представитель впервые обратил внимание на то, как одет Драный Лис. Он нахмурился:

– То есть ты веришь в этот вздор?

– Мне кажется, что это правдоподобная версия, Представитель, – с заминкой ответил Бедренец. – Я вспоминаю все годы нашего общения. И вынужден признать, что вы обладаете неестественным даром убеждения. Начиная с того, как вы собрали и организовали первых кваzи. Вы словно заранее знали всё, что мы сможем делать. Учили нас контролировать восставших. Предупреждали об опасности невегетарианской пищи. Разъясняли границы возможного для наших организмов. Это странно, Представитель. И версия Дениса разъясняет все без исключения странности.

Представитель всплеснул руками.

– Замечательно. Не мне тебе говорить, Михаил, что любой настоящий бред строго логичен, если принять за факт изначальную неверную посылку. Денис представляет меня каким-то Агасфером, каким-то, прости господи, Кощеем Бессмертным и из этого выводит целую теорию! И ты готов в это всё поверить!

– Опровергни его, Представитель, – сказал Бедренец, и в его голосе послышалась надежда. – Я очень хочу, чтобы ты опроверг его слова.

– Хорошо, – Представитель вздохнул. – По словам Дениса, я сознательно возвысил Белинскую, зная, что она не причинит ему вреда. Потом приказал ей провести серию терактов – натравить кваzи на людей, заблокировать ряд восставших от управления. А потом приказал отравить целую группу курсантов в поезде, в котором ехал Симонов, прекрасно зная, что она его не тронет. Зачем? Посылать на задание террориста со связанными руками? А если бы Денис понял, что та виновата, – Белинская не смогла бы ему противостоять? Ну это же совершенно нелогично, это полная чушь! Игра в поддавки!

Бедренец молчал. Потом спросил:

– Денис, ты можешь ответить?

Я вздохнул:

– Могу. Я слишком сильно разозлил Представителя, когда задержал Викторию и отнял у неё вирус.

– Ты же его отдал мне, – сказал Бедренец. – Ты в итоге помог.

– Вот это, наверное, было унизительнее всего, – сказал я. – Вместо чистой победы – подачка. Вместо противостояния – игра в поддавки. Оказаться зависимым от чьей-то доброй воли, получить желаемое из жалости. Отвыкли вы от этого, Представитель.

– И поэтому послал на акцию женщину, неспособную тебя убить, причём до того, как тебя направили в Питер! – Представитель посмотрел на Бедренца. – Теперь ты видишь, что это бред?

– Когда смерть была для нас наказанием? – спросил Бедренец.

– Именно, – я рассмеялся. – Вы бы не стали специально посылать в Москву убийц, да и смерть для вас – лишь краткая остановка в пути. На самом деле ничего из сделанного вами не преследовало лишь одну цель. Вы послали Марию, потому что она знала меня в лицо, следила за моей жизнью, мучилась своей виной. Вы предложили Бедренцу вызвать меня в подмогу. Вы же намекнули московским спецслужбам, что в поезде с курсантами готовится какая-то провокация. Маркин отправил меня в путь в соседнем вагоне – просто на всякий случай, приглядывать. Того, что случилось, он не предвидел, конечно. Но на всякий случай сообщил, что я еду в вагоне с курсантами. Перестраховался, решил, что если и впрямь готовится что-то серьёзное, это остановит провокаторов. Вы приказали Марии поднять восставших ускоренно и всех разом. Началась бы бойня. Вы ожидали, что я ринусь в бой, и меня либо сожрут…

– Вас сожрёшь, Денис… – процедил Представитель. – Вы сами кого хотите сожрёте.

– Либо я перережу едва поднявшихся восставших и попаду в тюрьму как убийца. Возможно – пойду на корм восставшим. Мне почему-то кажется, что вам нравился этот вариант. Скандал вышел бы ужасный. Теракт, бойня в поезде, массовое убийство, маньяк из госбезопасности. Тут все бы принялись вопить, что люди и кваzи не способны существовать вместе. Но всё пошло немножко не так. Мне захотелось пива, я пошёл в вагон-ресторан. Мария меня увидела, занервничала. Она выполнила приказ, но один из восставших поднялся первым, я его убил, а дальше… дальше действовал не так, как вы планировали. Не перерезал всем глотки, а заблокировал вагон. Думаю, вы переоценили мою ненависть к восставшим. Вам пришлось импровизировать. Вы продолжили нагнетать ситуацию. А Мария тем временем отбилась от рук. Стратегически она ваш план поддерживала, а вот в деталях всё больше и больше сомневалась. Кстати, почему вы используете женщин-кваzи? На них проще влиять? Или это чисто эстетический выбор?

Представитель вздохнул и встал.

– Всё, Симонов. Я вас выслушал. Спорить с вами бесполезно, вы не откажетесь от своего бреда, вы уже втянули в него окружающих. Но я вынужден с вами распрощаться и продолжить работу. А вы можете отправляться к своему начальству и компостировать им мозги.

Я развёл руками.

– Не могу этого допустить, Представитель. Никак не могу.

– Да? – удивился Представитель. – И что же вы собираетесь сделать?

Чупров О. «Державный град, Возвышайся над Невою…» – гимн Санкт-Петербурга.

Медведев О., Кайнозой.

Песня «Травы» из кинофильма «Анискин и Фантомас», музыка Владимира Шаинского, текст Ивана Юшина, исполнитель Геннадий Белов.

Приписывается Агнии Барто.

Маяковский В., Сергею Есенину.

Симонов К., Сын артиллериста.

Барто А., Война.

Симонов К., Английское военное кладбище в Севастополе.