Каждый со времён Александра Сергеевича знает, что навещать пожилых родственников – не то чтобы непременный долг, но обязанность воспитанного человека, и Мартин ею не пренебрегал. Помимо вежливости, ему было по-человечески радостно увидеть дядю, посидеть с ним на кухне за чашкой кофе и поговорить о чём-нибудь мелком, незначительном, или же, напротив, – о проблемах философских, разгадка которых человечеством пока не найдена. Была в этих регулярных посещениях и ещё одна маленькая человеческая приятность – во многих компаниях Мартина уже звали по отчеству, чего он ужасно не любил. Да и как русскому человеку любить такое нелепое сочетание – Мартин Игоревич? Ну а дядя никогда по отчеству его не звал и звать не собирался. В хорошем расположении духа он окликал Мартина Мартом, в плохом (что, впрочем, случалось нечасто) желчно называл Иденом. Был, видимо, тридцать с лишним лет назад между дядей и отцом Мартина какой-то суровый родственный спор по поводу имени. Сам дядя был закоренелый холостяк, на вопросы о детях сухо отвечал «не знаком», но почему-то считал своей законной обязанностью принимать полнейшее участие в жизни любимого племянника. По сути дела, дядя проиграл лишь один бой – по поводу имени, зато по всем остальным вопросам ему всегда удавалось настоять на своём. Иногда Мартин был за это от души благодарен, например, за сорванные планы учить его с младенчества игре на фортепьяно, за разрешения отправиться в многодневный поход или поехать с друзьями в Питер автостопом. Все попытки родителей спорить кончались тяжёлым взглядом из-под бровей и вопросом: «Вы мужика растите или певца эстрадного?» Эстраду дядя и впрямь не любил, а из всех певцов уважал лишь Кобзона и Леонтьева, и то виновато прибавляя: «За голос и характер».

Впрочем, при всей суровости характера не лишён был дядя и маленьких человеческих слабостей, особенно сильно проявившихся в последние десять лет, когда на всей земле жизнь пошла наперекосяк. Проснулись в нём дремавшие прежде кулинарные склонности, и если раньше мог он прожить целую неделю на яичнице и дешёвом пиве, то теперь проводил у плиты полдня, а вечерами либо звал к себе гостей, либо сам отправлялся в гости. Мартину эта слабость нравилась, ибо делала визиты ещё приятнее. Вот и сегодня, созвонившись с дядей предварительно и выяснив, что на ужин планируется утка Вайдахуньяд, Мартин зашёл в магазин у метро и придирчиво выбрал вино. Конечно же, в данном случае полагалось пить венгерское. Пусть эстеты и патриоты насмешливо улыбаются, услышав про «венгерское вино», пусть одни нахваливают сладковатый сотерн и терпкий тавель, а другие спорят о сравнительном числе путонов токая в массандровском и венгерском токайском. Мартин же давно убедился, что к каждой пище есть свой, географией и историей дарованный аккомпанемент. К варёной картошечке и малосольной селёдочке не придумано ничего лучше простой русской водки, к пряной бастурме годится густой армянский коньяк (хотя по широте кавказской души бастурма примет и водочку), к нежным устрицам – белое французское вино, прохладное и лёгкое, к жирным и вредным для организма сосискам – чешское или баварское пиво.

Так что при выборе вина Мартин не колебался. Выстояв маленькую очередь – впереди две привередливые пенсионерки, долго выбиравшие кусочек испанского хамона «позапашистее», потребовали нарезать его, да потоньше, – Мартин подошёл к усталой молоденькой продавщице. Купил бутылку белого балатонского и бутылку красного эгерского, чуточку поболтал с девушкой, благо за спиной пока никто не стоял. Девушка была симпатичной и умненькой, училась в институте, а в магазине подрабатывала вечерами, чтобы заработать на летнюю поездку по Европе. Через минуту Мартин безошибочным инстинктом понял, что хотя девушка и не прочь с ним поболтать, но серьёзно знакомиться не собирается, у неё уже есть хороший и верный друг. Пришлось откланяться и уйти, тихонько погромыхивая бутылками, завёрнутыми в гофрированную бумагу и упрятанными в прочный пакет.

На улице было хорошо. На Москву опустился вечер – первый по-настоящему тёплый летний вечер после долгой прохладной зимы. То, что сегодня был вечер пятницы, только добавляло ему приятности. Поток машин со стремящимися на дачи горожанами уже схлынул, стало тихо. Немногочисленные ребятишки, оставшиеся в городе на выходные, носились по тротуарам на самокатах, в скверике у метро настраивался маленький джаз-банд, и первые пенсионеры уже собирались на скамеечках, чтобы послушать музыку, посудачить и потанцевать. Старенькая девятиэтажка, в которой обитал дядя, стояла неподалёку, Мартин пошёл к ней не по пешеходной дорожке, а напрямик, через запущенный старый садик. По пути он едва не спугнул влюблённую парочку, обнимавшуюся на скамейке, но вовремя услышал жаркий шёпот и двинулся совсем тихо, придерживая пакет с бутылками перед собой, чтобы не гремел.

Пришёл Мартин вовремя. Открыв дверь, дядя буркнул что-то, долженствующее служить приветствием, и бросился на кухню – вынимать утку из духовки. Мартин же привычно сунул ноги в безразмерные гостевые тапочки и прошёл в гостиную. Жил дядя скромно, в малоразмерной двухкомнатной квартире, съезжать отсюда не собирался, заявляя, что в шестьдесят семь лет думать о кладбище ещё рано, но о переезде – уже поздно. В спальне – а по совместительству кабинете – все стены были заставлены старыми-престарыми книжными полками, хранящими не менее древние книги, зато гостиная была меблирована современно, где-то даже модно, под «хай-тёк», с обилием стоек из никелированных труб и небьющегося стекла, хитрой аппаратурой, воспроизводящей изображение и звук, с пижонскими французскими колонками «Водопад» – стеклянными, ценящимися знатоками за отсутствие призвука корпуса. Дожидаясь дядю, Мартин порылся в дисках, выбрал Бетховена в исполнении Эмиля Гилельса, после чего снял пиджак и устроился у стола поудобнее.

Дядя не заставил себя долго ждать. Уже через минуту он появился в гостиной со знаменитой уткой на противне – шипящей, благоухающей, обложенной крошечными голубцами, успевшими вволю пропитаться утиным жирком. При виде утки Мартин воспрял, бросился открывать бутылки, кляня себя за то, что не пришёл пораньше – по-хорошему, вину бы стоило полчасика подышать, избавиться от запаха пробки и раскрыть аромат во всей красе. Но дядя вино похвалил и так, после чего они некоторое время отдавались гастрономическим удовольствиям, перебрасываясь репликами не то чтобы совсем пустячными, но интересными лишь близким людям – о родителях Мартина, уже второй месяц проводящих на солнечных пляжах Кубы, о непутёвом младшем брате Мартина, который, едва окончив один институт, поступил в другой – ибо в профессии юриста успел разочароваться, зато к исконным их врагам журналистам проникся неизъяснимой симпатией. Поговорили и о дяде, о его больной печёнке, которой, конечно же, не понравится нынешнее угощение, о возне с перерасчётом пенсии, не позволяющей дяде исполнить мечту детства и посетить Мадагаскар. За разговором Мартин с удовольствием отметил, что дядя бодрости духа не теряет, за собой следит и даже не поленился повязать к ужину галстук, что для холостяка приравнивается к подвигу. Потом дядя начал исподволь расспрашивать Мартина о его работе – очень осторожно и тонко, надеясь застать племянника врасплох и заставить проговориться. Но Мартин был начеку, отделывался общими фразами, «да» и «нет» не говорил, на белую лесть и чёрные намёки не покупался, так что дядя с досадой бросил расспросы и приналёг на утку.

Тут за окнами раздался тихий гул, перекрывший, однако, Патетическую сонату, и низко-низко над домами прошло летающее блюдце, заходящее на посадку. Радостно загалдели дети, а у какой-то машины сработала сигнализация и с полминуты заливалась неприятными для уха трелями.

Пустячное это происшествие, однако, сразу же сменило тему разговора. Речь за столом теперь пошла о вещах серьёзных, государственных, и дядя начал высказывать свою точку зрения о Чужих, Мартину давно известную, но всё равно регулярно выслушиваемую.

Нельзя сказать, что Мартин этой темы чурался, но мнение имел всё-таки своё, а спорить с дядей не хотел. Так что остаток вечера прошёл скомканно, под дядин монолог, и, решившись наконец-то откланяться, племянник почувствовал некое облегчение. Хорошо ещё, что была уважительная причина – завтра он отбывал «в командировку» и даже понятия не имел, сколько она продлится.

Дождь нагнал Мартина на вершине холма.

Тучи плыли так низко, что казалось – можно подпрыгнуть и зачерпнуть ладонью мокрой серой ваты. Первые капли дождя простучали по тропинке, выбивая фонтанчики пыли, на миг стихли – и дождь надвинулся сплошной стеной.

Тропинка вмиг превратилась в подобие жёлоба из аквапарка. Лужи запузырились грязью. Холодная вода плескала по ногам, тучи падали всё ниже – и вот уже Мартин шёл в дожде, в серой мгле, в сердце бушующей стихии. Стало совсем темно. Первые минуты непромокаемая ткань куртки справлялась, потом по коже поползла сырость. Штаны прилипли к ногам, под клапаны ботинок тоже натекало.

Он шёл вперёд, проклиная и дождь, идущий триста дней в году, и заросли колючего кустарника, из-за которого тропинка вопреки здравому смыслу пролегла по холму, и свою работу, и самого себя. Тропинка раскисала прямо под ногами, держать равновесие становилось всё труднее и труднее, он уже не шёл – скользил, балансируя и ежесекундно рискуя упасть. Карабин прирос к спине и заметно отяжелел, к подошвам при каждом шаге прилипало полпуда грязи, а внутри тоже всё раскисло: хлюпало в носу, клокотало в горле, мышцы одрябли мокрой ватой, даже мысли сделались водянистыми и текучими.

Мартин сейчас был бы рад чему угодно – вынырнувшему из кустов зверю, удару молнии и раскату грома, даже неожиданным препятствиям, заставляющим бежать, подтягиваться, прыгать или ползти. Но в сером дожде не было ничего, кроме хлюпающей грязи, мокрых колючих веток и плотного серого тумана. И ничего не оставалось, кроме как идти, монотонно и безостановочно, сливаясь с однообразием ливня.

Огонёк над Станцией он увидел, лишь спустившись вниз с холма. То ли в дожде был просвет, то ли ушли выше тучи – сквозь косые серые струи стал поблёскивать маяк. Красная вспышка, зелёная вспышка, пауза (а на самом деле – вспышка в ультрафиолетовом диапазоне) и яркий белый свет, ослепительный и завораживающий, будто огонь электрической дуги. Мартин зашагал быстрее. Он всё-таки не сбился с пути.

Через час он вышел к Станции. Сложенное из каменных блоков двухэтажное здание не выглядело чуждым в этом краю холмов и болот. Окна, задёрнутые плотными багровыми шторами, казались теми единственно уместными цветными пятнами, что подчёркивали общий серый тон. Маяк на вершине высокой каменной башни поблёскивал высоко над головой. Башенка напоминала не то минарет, не то маленький морской маяк где-нибудь на краю мира.

А на веранде сидел в плетёном кресле-качалке, глядя на приближающегося Мартина, смотритель маяка и местный муэдзин в одном лице – покрытое блестящим чёрным мехом существо полутора метров ростом. Мех на голове ничем не отличался от меха, покрывавшего всё тело, только вокруг больших печальных глаз и губастого рта был реже и короче. Из одежды на существе были лишь длинные, до колен, шорты.

– Здравствуй, ключник, – останавливаясь перед ведущей в дом лесенкой – три широкие невысокие ступеньки, – сказал Мартин.

– Здравствуй, путник, – вынимая изо рта трубку, ответил ключник. У него был приятный низкий голос, мужской, но с какой-то женской мягкостью и ласковостью. Чувствовался небольшой акцент, но столь лёгкий, что он переставал резать слух через несколько секунд. – Входи и отдохни.

Теперь Мартин мог подняться. Вытирая подошвы о рёбра ступенек – вниз падали пласты тяжёлой жирной грязи, – он вошёл на веранду. Рядом с ключником стояло ещё одно кресло, на столике – графин с бледно-жёлтым вином и два стакана. Это было деликатным приглашением, впрочем, ключники никогда не настаивали на немедленной беседе.

– Я хотел бы попасть домой, – сказал Мартин, усаживаясь в кресло. – Как можно быстрее.

Ключник посасывал трубку. Даже запах табака казался уютным, земным. Почему-то ключники легче всего перенимали человеческие пороки – им нравилось вино, а сама идея табакокурения привела их в восторг.

– Здесь грустно и одиноко, – сказал ключник. Ритуальная фраза прозвучала поразительно искренне – трудно было придумать место более грустное и одинокое, чем эта сырая, болотистая, холодная планета. – Поговори со мной, путник.

– Я пришёл в этот мир два дня назад, – начал Мартин, как будто ключник уже позабыл их первую встречу. Впрочем, этот ли ключник встретил его? – Пришёл не в поисках новых впечатлений и не стремясь к приключениям. Один человек, живущий на планете Земля, совершил злой и нелепый поступок. Будучи пьяным, он позволил худшему в своей душе одержать над ним верх. Не знаю, давно ли он ревновал свою жену, не знаю, были ли к тому основания… но в тот вечер их ссора закончилась трагедией. Он убил женщину. А потом, ужаснувшись содеянного, бежал через Врата.

Ключник кивнул, раскачиваясь в кресле.

– Родные несчастной женщины решили наказать убийцу, – продолжил Мартин после паузы. – Они наняли меня и попросили найти его. Найти и привести обратно. Я пошёл вслед за ним и оказался в этом мире…

– Во Вселенной так много миров, – сказал ключник, вытряхивая трубку. – И во многих мирах могут жить люди. Как ты узнал его путь?

– Это сложно, – признался Мартин. – Мне требуется хорошо узнать человека, вжиться в него, почувствовать его мечты, страхи, думать как он. Люди не всегда выбирают свой путь осознанно. Порой влияет красивое название, необычное сочетание звуков, душевный порыв… Иногда я ошибаюсь, но в этот раз удача улыбнулась мне с первой же попытки.

Ключник кивнул, принимая объяснение.

– Я нашёл беглеца, – продолжил Мартин. – Он ожидал погоню, и мне не удалось заставить его идти обратно. Иногда беседа помогает, человек решает вернуться и принять наказание, которое установлено в нашем мире. Но этот человек не хотел возвращаться. В нём было много раскаяния, но ещё больше – страха. Я убил беглеца. Вот его жетон.

Достав из кармана, он показал прозрачный жетон на тонкой цепочке. В пластиковом кругляше виднелась крошечная микросхема.

– Теперь я вернусь домой и расскажу родственникам погибшей женщины, что она отомщена, – продолжал Мартин. – Властям нашего мира я не стану сообщать о случившемся. То, что произошло за Вратами, их не касается.

Ключник начал набивать трубку. Кончики пальцев у него были бесшёрстные, с чёрной блестящей кожей, как у обезьян. Требовалось очень хорошо присмотреться, чтобы понять – это не кожа, а мелкие чешуйки.

– Здесь грустно и одиноко, – пробормотал он. – Я слышал много таких историй, путник.

Мартин помолчал, потом достал из кармана ещё один жетон.

– Я шёл по пятам беглеца, – сказал он. – Этот мир встретил меня дождём, но никакой ливень не может смыть все следы. Я понял, что мой путь верен, когда нашёл след первого привала. Потом, с вершины одного из холмов, я заметил людей. Двоих людей – один отставал, но догонял другого. Я понял, что их встреча грозит бедой, и ускорил шаг. Но я опоздал. Вскоре прямо на дороге я наткнулся на тело юноши, почти мальчика, ему было лет шестнадцать-семнадцать. Беглец подпустил его ближе – и застрелил.

– Зачем? – заинтересовался ключник. – Ему понравилось убивать?

– Нет. Это страх заставил беглеца спустить курок. Он ждал погони, он боялся, что следом отправится охотник. Он не стал разбираться. Он даже не задумался, может ли такой зелёный юнец быть охотником. Месть бесплодна, ключник, месть не поднимет мёртвых из могилы и не прибавит в мире доброты. Вначале я не собирался убивать беглеца. Но я стоял над телом мальчика, прошедшего Вратами и встретившего смерть под чужим небом и чужим дождём. Что он искал за пределами Земли? Богатства, славы, любви? Просто приключений? Не знаю. Чем он сумел расплатиться за проход? Почему был так наивен, почему не понимал, что самое опасное в чужих мирах – это человек? Не знаю. Но я понял, что беглеца нельзя отпускать. Когда-то в его душе жили и любовь, и доброта. Остался страх. Будь возможным убить лишь страх – он никогда больше не поднял бы руки на человека. Но пока человек жив – он не перестанет бояться. Поэтому я убил беглеца и взял его жетон.

Ключник раздумывал, качаясь и пуская клубы дыма. Вынул изо рта трубку.

– Ты развеял мою грусть и одиночество, путник. Входи во Врата и продолжай свой путь.

Теперь Мартин мог подняться на второй этаж, занять одну из предназначенных для людей комнат, принять горячую ванну и пообедать. Или продолжить путь немедленно.

Мартин кивнул. Налил себе бокал вина. Произнёс в пространство, стараясь, чтобы вопрос звучал как можно более риторически:

– Чем же была плоха первая часть истории…

Конечно же, ключник не ответил. Конечно же, Мартин и не ждал ответа. Залпом выпив вино, он поднялся.

– Спасибо за науку, ключник. Прощай.

– А ты дошёл до города, путник?

– Нет. Я видел вдали огни, но не хотел терять время.

– Это большой город, – сообщил ключник. – Самый большой город Хляби. Там живёт три тысячи людей и почти десять тысяч нелюдей. Город стоит на берегу мелкого моря, и жители добывают водоросли. Отвар их ценится во многих мирах – он продлевает жизнь и придаёт яркость впечатлениям. В городе отвар пьют все, от мэра до последнего нищего, но в других мирах он доступен лишь самым богатым и влиятельным. Это моя история, и пусть она развеет твою грусть.

– Спасибо, ключник, – сказал Мартин и пошёл к двери. Уже входя в здание, не удержался, посмотрел назад. Ключник всё так же раскачивался в кресле. Короткий треугольный хвост свешивался из вырезанной в спинке кресла дырочки.

Всё-таки ключники были рептилиями. Пусть и поросшими мехом, пусть и похожими на обезьян.

В коридорах Станции было тепло и тихо. Каменный пол покрывали плотные циновки, литые бронзовые светильники давали странный тревожный свет – спектр был рассчитан не только на людей. Мартин поднялся на второй этаж и зашёл в одну из «человеческих» комнат – со слишком массивной мебелью и подозрительно низкими стульями, но всё-таки удобную. Зато ванная оказалась роскошной – с глубоким круглым бассейном и чем-то вроде турецкой бани в маленькой кабинке. Разумеется, не ради удовольствия людей – для какой-то из гуманоидных рас тепловые процедуры были жизненно необходимыми.

А ключники всегда соблюдали свои обязательства.

Мартин разделся, пустил воду в бассейн, сполоснулся под душем и зашёл в банную кабинку. В каменной стене потрескивал нагреватель, а за прозрачной дверью пузырилась, наполняя бассейн, горячая вода. Мартин сидел, опустив голову на грудь, закрыв глаза, медленно впитывал тепло всем телом. Проклятый дождь вымотал его сильнее, чем он предполагал.

Интересно, сколько ему позволили бы отдыхать, не удовлетворись ключник рассказом?

Сутки, двое?

Однажды удача может отвернуться от него. И очередной ключник, развалившись в кресле-качалке или вытянувшись на циновке, будет раз за разом повторять: «Здесь грустно и одиноко, путник». Чем руководствовались ключники, принимая или отклоняя плату за проход Вратами, до сих пор оставалось загадкой. Достоверно было известно лишь то, что они отвергают истории, взятые из художественных книг, кинофильмов или общеизвестных исторических документов. Годились истории, случившиеся с самим рассказчиком или передающиеся устно. Ни одной историей нельзя было расплатиться дважды, пусть и в разных Вратах, – ключники обменивались информацией мгновенно или почти мгновенно. Нельзя было рассказывать истории «впрок» – только перед проходом во Врата. Вполне годились истории придуманные, но в этом случае ключники были особо придирчивы к сюжету и стилю повествования. Истории трагические или романтические нравились ключникам гораздо больше, чем пасторальные или описания природы. Неплохо шли истории юмористические и детективные, загадочные и мистические. Почти всегда срабатывали повествования мемуарные, но большинству людей приходилось рассказать всё мало-мальски интересное, случившееся в их жизни, чтобы удовлетворить ключника. Возможно, это было изощрённой ловушкой, позволявшей воспользоваться Вратами любому человеку. Любому – но лишь один раз.

Чем смог расплатиться за проход мальчик, лежащий сейчас в чужой земле в двадцати километрах от Врат?

Историей своей первой и последней любви? Скорее всего.

Мартин выбрался из кабинки, погрузился в бассейн. После бани тёплая вода казалась приятно прохладной. Поколебавшись, Мартин всё-таки дотянулся до одежды, достал жетон и часы. Часы надел на руку, жетон некоторое время рассматривал. Потом коснулся нескольких кнопок на часах и поднёс их к жетону.

Вообще-то это было запрещено российским законом… нет, неверно – не было разрешено частным лицам. Но сканеры жетонов всё-таки продавались на чёрном рынке, порядка ради замаскированные под часы или портативные компьютеры.

На маленьком экранчике появились строчки. Номер – ничего для Мартина не значащий. Имя. Возраст. Номер последних пройденных Врат.

Юноша был испанцем, ему не исполнилось ещё и семнадцати лет.

Мартин спрятал жетон в карман и вытянулся в тёплой воде. Рано или поздно власти раскусят трюк с замаскированным под часы сканером и изменят кодировку жетонов. А может быть, и не станут. Может быть, время недоверия к ключникам и их клиентам осталось в прошлом.

Мартин выбрался из бассейна, спустил воду и обдал бассейн из душа. Вытерся чистым, отглаженным полотенцем – и бросил его в ящик для грязного белья. Оделся. Рюкзак навьючивать не стал, подхватил под лямки.

И пошёл к Вратам.

Эта Станция не пользовалась большой популярностью. Мартин никого не встретил ни в жилом блоке, ни, пройдя тремя автоматическими дверями, в центральной зоне. Маленький круглый зал, сердце Станции, был столь же аскетичен, как и всё остальное. Компьютерная консоль на невысокой стойке казалась единственным признаком высоких технологий. На самом деле это была самая примитивная часть системы – всё равно что запал из бикфордова шнура под дюзами ракеты или механический замок на клавиатуре компьютера. Впрочем, человечеству не привыкать к подобным гибридам.

Мартин подождал, пока дверь за спиной закроется и стянется до полной герметичности. Засветился дисплей. Мартин выдвинул клавиатуру, повёл курсором по длинному-длинному списку. Большая часть названий светилась зелёным – туда был открыт путь человеку. Жёлтый цвет отмечал названия планет, где человек мог существовать с большим риском для жизни, в кислородной маске, или, к примеру, был нежеланным гостем. Красный цвет обозначал те миры, где человек существовать не мог вообще – по крайней мере без серьёзных защитных средств или помощи местного населения. Миры со слишком большой гравитацией или слишком разрежённой атмосферой, миры, где дышат хлором, миры, где воздух пронизан электрическими разрядами и магнитными полями чудовищной силы, миры, где материя живёт по другим физическим законам. Мартина всегда интересовало, какой персонал оставляют ключники в таких мирах. Неужели доверяются местным жителям или автоматике?

Но ответить на это могли только ключники. А они предпочитали задавать вопросы, а не отвечать на них.

Мартин выбрал из списка Землю. Раскрылось второе меню – четырнадцать Врат, доставшихся человечеству. Мартин выбрал Москву. Нажал «ввод». Выскочила последняя предупреждающая надпись, и Мартин нажал ввод повторно.

Дисплей потемнел и отключился.

А больше ничего и не изменилось.

Ничего, кроме планеты, на которой он находился.

Мартин подхватил с пола рюкзак и пошёл к дверям. За его спиной компьютерная консоль плавно исчезала в полу, уступая место совсем уж архаичной конструкции – сотням цветных рычажков на трёх наборных барабанах из чёрного лакового эбонита. Это значило, что к Вратам шёл чужой. И Мартин, совершенно случайно, даже знал, какой именно.

С геддаром он столкнулся в коридоре, за второй шлюзовой дверью. Высокая и на человеческий взгляд – нескладная фигура. Лицо почти человеческое, только глаза посажены слишком широко и ушные раковины геометрически правильной формы, полукружия, как на рисунках маленьких детей. Кожа серая – и вполне обычные красные губы выделяются на ней страшноватым кровавым мазком. Пышная одежда карминных и лазоревых цветов, из-за плеча – рукоять ритуального меча, волнистого и тонкого, сделанного не из металла, а из сплавленных воедино разноцветных каменных нитей.

Геддар коротко склонил голову в поклоне.

Мартин вежливо кивнул в ответ.

Они разминулись. Геддар пошёл к Вратам, к своим рычажкам и наборным барабанам. А Мартин прошёл широким коридором и вышел из станции в Гагаринский переулок.

Когда-то это было одно из самых приятных и тихих мест Москвы. Во времена советской империи здесь снимали фильмы, призванные показать красоту столицы. Ещё здесь любила селиться знать. Может быть, и ключникам это место понравилось, хотя кто знает мотивы ключников? Во всяком случае, десять лет назад именно сюда упал зародыш Врат, чтобы за трое суток, небрежно распихав уютные дома, развернуться в Станцию.

С тех пор ни у кого не повернулся бы язык назвать это место тихим.

Московская Станция была одной из самых больших на Земле. Ключники то ли решили не озабочиваться архитектурными изысками, то ли выразили в такой форме своё мнение о столичном зодчестве, но Станция оказалась ещё и самой уродливой. Несколько огромных бетонных куполов, беспорядочное нагромождение кубов, произвольно разбросанные окна с тёмно-зеркальными стёклами, башенка маяка – высокая, чуть ли не в сотню метров, но при этом всё из того же зернистого необлагороженного бетона, с дурацкой беседкой наверху – из которой и посверкивал маяк. На крыше одного из кубов имелась посадочная площадка для летающих блюдец – ключники пользовались ими редко, но всегда держали одну-две машины наготове. По периметру Станции, на растрескавшемся асфальте, проходила выложенная керамической плиткой белая полоса – граница. За ней – невысокие решётчатые ограждения, будочки милиции. Лишь у входа ограды не было, и стражи порядка хоть и стояли на постах, но желающим войти не препятствовали.

Мартин постоял, оглядываясь. Шёл мелкий холодный дождь, даром что по календарю уже месяц как началось лето. За периметром шатались зеваки, дети и городские сумасшедшие. Зато журналистов по причине плохой погоды было совсем немного. Мокло под дождём несколько пикетов с лозунгами «Ключники, убирайтесь домой!», солидного вида мужчина держал в руках плакат с надписью «Галочка, вернись!». Мужчину Мартин хорошо помнил, он дежурил у Станции уже третий месяц. Появлялся после пяти, выставлял на обозрение равнодушных стен свой плакат, в девять аккуратно его сворачивал и уходил. Кажется, мужчина тоже узнал Мартина и едва заметно кивнул.

Мартин отвернулся. Очереди на выход были у всех пропускных пунктов, самая короткая – у третьего, выходящего на Сивцев Вражек. Туда он и направился.

Молодой пограничник проверял документы у существа, которое Мартин ещё никогда не видел воочию. Гуманоид с маслянисто поблёскивающей серой кожей и двумя парами рук, одетый в коричневые меха и что-то вроде шерстяного берета, босой, с крошечными, прикрытыми прозрачной мембраной глазками. В справочнике Гарнеля и Чистяковой «Кто есть кто во Вселенной» Мартину встречалась эта раса, но ничего примечательного в памяти не всплывало. Это и к лучшему – опасных чужаков он помнил наизусть.

– Вон обменный пункт, – втолковывал пограничник. – Вы можете нанять индивидуального гида или обратиться в туристическое агентство. С нашими законами вы ознакомлены?

Чужак кивнул.

– Поставьте свою подпись здесь и здесь…

Мужчина, стоящий между Мартином и Чужим, обернулся. Доброжелательно и чуть заискивающе улыбнулся Мартину. Спросил:

– Простите, вы местный?

– Да.

– Я из Канады. Вы не посоветуете мне, в какой отель лучше направиться?

Мартин пожал плечами. Покосился на агентов, толкущихся в отдалении.

– Что вам важнее, стоимость, комфорт, расположение отеля?

Канадец улыбнулся, задумчиво развёл руками. На миллионера он никак не походил, обычный западный обыватель среднего возраста и достатка.

– Понятно. Возьмите такси и езжайте в «Россию». Чуть меньше комфорта, но в центре и недорого.

– Спасибо! – Канадец пребывал в том возбуждённо-радостном состоянии, которое сразу же выдаёт человека, первый раз вернувшегося на Землю. – Я гостил у дочери, она живёт на Эльдорадо. Вернуться решил через Россию, посмотреть мир…

– Мудрое решение, – согласился Мартин. – Я тоже частенько возвращаюсь через иностранные Врата.

Во взгляде канадца появилось уважение.

– О, так вы не первый раз путешествуете?

Мартин кивнул.

– Многие в Москве знают туристический язык?

– Как везде. Один из тысячи. Лучше пользуйтесь английским, туриста, прошедшего Вратами, каждый постарается ободрать как липку.

– Следующий! – позвал пограничник. Чужак уже шёл к обменному пункту, равнодушно обходя суетящихся гидов и менял. Умный и законопослушный чужак.

Канадец ещё раз широко улыбнулся Мартину и двинулся к пограничнику.

– Добрый день, предъявите ваши документы…

Пограничник перешёл на английский. Мартин мимолётно подумал, что с языками у погранцов за последний год стало лучше. Почти все знали туристический – значит хотя бы раз прошли Вратами… то есть хотя бы два раза. Общий язык ключники давали всем, кто воспользовался услугами их транспортной системы. Даже те расы, чья система коммуникаций основывалась не на звуковой речи, получали универсальный язык жестов, позволяющий сносно объясняться.

– Следующий…

Канадец неуверенно двинулся по улице. К нему, чуя поживу, тут же метнулись гиды и таксисты. Обдерут канадца, никуда он не денется.

– Мартин Дугин, гражданин России. – Он протянул документы.

Пограничник задумчиво листал паспорт. Визы, визы, визы…

– Я о вас слышал, – сказал он. – Вы каждый месяц пользуетесь Вратами.

Мартин промолчал.

– Как это у вас получается, а? – Пограничник посмотрел Мартину в глаза. Будто ожидал какого-то небывалого откровения или неожиданного признания.

– Просто иду. Рассказываю что-нибудь ключнику, потом…

Пограничник кивнул, оставаясь серьёзным:

– Я понимаю. Я был за Вратами. А всё-таки в чём дело? Некоторые и один-то раз пройти не могут.

– Наверное, язык хорошо подвешен? – предположил Мартин. – Не знаю, офицер. Все свои истории я рассказал в соответствующих органах. Чем-то они ключникам нравятся.

Пограничник шлёпнул в паспорт въездную визу.

– С возвращением, Мартин Дугин. Вы знаете, что у вас есть прозвище? Ходок.

– Спасибо, знаю.

– Оружие разряжено?

– Да, конечно. – Мартин похлопал чехол. – Разобрано и разряжено. Обычный карабин. Я с ним на кабанов охочусь.

– Удачной охоты. – Пограничник смотрел на Мартина с любопытством, но без неприязни. – Вы бы разобрались, как это у вас получается, гражданин Дугин. Всем бы польза была.

– Я постараюсь, – проходя зелёной аркой пропускного пункта, сказал Мартин. Всё-таки пограничники в последнее время стали лучше. Спокойнее как-то… без той нервозности и подозрительности, что в первые годы.

Он прошёл пешком минут десять, удаляясь от суеты и толпы. Мимо магазинов «Охота» и «Всё в дорогу», мимо стихийно возникшего, но успевшего уже легализоваться крытого рынка, где торговали снаряжением и товарами с чужих планет. Мимо нескольких маленьких гостиниц «для всех рас» и ресторанов с заманчивыми иноземными названиями, обещавшими небывалые яства.

Только потом Мартин поймал машину. Частник остановился сам, открыл дверь, не уточняя ни маршрута, ни цены. Спросил:

– Из путешествия вернулись?

Здесь, на обычной московской улице, туристический язык уже казался чужим. Слишком простые и мягкие звуки, слишком короткие фразы.

– Да. Только что.

– Так и думал. Сам три раза путешествовал. Дай, думаю, подвезу собрата… Далеко были?

Мартин закрыл глаза, откинулся поудобнее.

– Очень далеко. Двести световых.

– И что там?

– То же самое. Дождь идёт.

Водитель засмеялся:

– Вот и я так думаю. В гостях хорошо, а дома лучше. Сколько ни путешествуй, а лучше Земли не найдёшь. Я ведь путешествовал просто так, на слабо меня друзья взяли. Пьяные все, дурни, поспорили, что сумеем пройти и вернуться. Я-то вернулся, а вот…

Мартин молчал. Перебирал пальцами в кармане два жетона: без сканера их было не отличить друг от друга. Вечером Мартину предстояло написать письмо родным погибшего мальчика и отправить горькую весть вместе с жетоном.

Мартин решил, что после этого стоит напиться.

Никогда не назначайте деловые встречи на утро понедельника.

Субботним вечером это покажется прекрасной идеей. Можно быстро закончить телефонный разговор и вернуться к гостям. Можно искренне верить, что воскресенье пройдёт спокойно и тихо, в неспешных домашних делах и небрежной холостяцкой уборке, с ленивой вылазкой в ближайший магазин за пивом и мороженой пиццей – самым гнусным надругательством американцев над итальянской кулинарией. Можно даже рассчитывать, что вечер воскресенья завершится сонным просмотром телевизора.

Никогда не обещайте бросить курить с нового года, заняться спортом со следующего месяца и быть свежим и бодрым с утра понедельника.

– Вас зовут Мартин? – спросил гость.

Мартин сделал головой странное движение, которое могло означать всё что угодно: «да», «нет», «не помню» или «у меня болит голова, а вы задаёте дурацкие вопросы».

Последнее предположение было бы верным.

– Хотите кафетин? – неожиданно предложил гость. Мартин посмотрел на него с проснувшимся интересом.

По первому впечатлению источник его мучений был типичным бизнесменом из тех, кто начал носить галстук с год назад, но ещё не научился самостоятельно его завязывать. Коренастый, коротко стриженный, в костюме от Валентино и сорочке от Этро. Мартин прекрасно знал, с какими просьбами такие друзья приходят, и давно уже научился в этих просьбах отказывать.

Что смущало Мартина – так это часы. Настоящий «Патек». Не по чину были часики, а это могло означать всё что угодно. Начиная от непроходимой глупости визитёра и заканчивая самым неприятным – он не тот, за кого себя выдаёт.

– Давайте, – согласился Мартин. Гость протянул ему полоску фольги с запрессованными внутрь таблетками. Вспомнилось, что такая упаковка называется «блистер». Красивое слово, почти фантастическое. Он достал свой верный блистер…

– У вас уютно, – дожидаясь, пока Мартин разжуёт и запьёт минералкой таблетки, сказал гость. Ничего особо уютного в комнате не было – так, рабочий кабинет в обычной квартире. Стол с компьютером, два кресла, книжные шкафы и оружейный сейф в углу. Так что на комплимент Мартин не ответил, посчитав его простой данью вежливости. – Значит, вы и есть Мартин?

– Вы наверняка видели мои фотографии, – пробормотал Мартин. – Да.

– Редкое имя в наших широтах, – глубокомысленно заметил гость.

Мартин начал звереть. Имя было тем, что он никак не мог простить родителям. Раннее детство прошло под прозвищем «гусак» – мультик про мальчика Нильса, путешествовавшего над Скандинавией на гусаке Мартине, показывали по телевизору регулярно. Ну а о том, как сочетается имя Мартин с отчеством Игоревич, лучше было и не вспоминать.

– И в долготах, – согласился Мартин. – Родители обожали книгу Джека Лондона «Мартин Иден». Я удовлетворил ваше любопытство?

Гость кивнул. И сказал:

– Хорошо ещё, что им не нравился Грин. Редкое имя куда лучше придуманного, верно?

Мартин смотрел на него, и на языке вертелось «тебе ли рассуждать о Грине?». Но ведь – рассуждает!

– И как бы меня могли звать в таком случае? – поинтересовался он.

– О, – гость оживился, – масса интересных вариантов! Друд. Санди. Грэй. Стиль. Коломб. А ещё ваши родители могли увлекаться политикой. Всякая революционная романтика… Фидель Олегович, к примеру. Поверьте, это ещё ужаснее!

Мартин развёл руками:

– Сдаюсь… Слушаю вас очень внимательно, таинственный незнакомец.

Гость не стал торжествовать. Гость достал из кармана пиджака паспорт и протянул Мартину.

– Эрнесто Семёнович Полушкин, – вполголоса прочитал Мартин. Поднял на визитёра глаза, кивнул, вернул паспорт. – Как я вас понимаю… Давайте к делу?

– Вы – частный детектив, работающий за пределами Земли, – сказал Эрнесто Семёнович. – Я не ошибаюсь?

Работы своей Мартин не стыдился и скрывал её от родных лишь по причине старомодности дяди и излишней нервозности матери. Сам он предпочитал термин «курьер», но, в сущности, это была многократно воспетая и многократно осмеянная работа частного детектива. Опасная вопреки расхожему мнению не количеством нацеленных в сердце пуль, а количеством получаемых пощёчин и выслушиваемых истерик.

– Давайте я внесу полную ясность, – сказал Мартин. – Так уж получилось, что некоторые люди умеют заговаривать ключникам зубы, а некоторые – нет. Так уж получилось, что у меня это получается очень удачно. Поэтому я выполняю работу, более всего схожую с работой курьера. Ваша любимая жена отправилась путешествовать по другим мирам? Я найду её и передам ваше письмо. А если она не может придумать историю для возвращения – я сочиню для неё историю. Ваш деловой партнёр живёт в ином мире? Я поработаю посыльным. Через Врата большие грузы не протащишь, но ведь торгуют не только железным ломом и брёвнами. Я могу доставить десяток-другой килограммов – редкое инопланетное лекарство, пряности, чертежи и схемы неизвестных на Земле устройств… Только не просите таскать наркотики. Во-первых, выходящих через Врата проверяют. Во-вторых, я принципиальный противник психотропных средств. Вы можете также попросить меня найти убежавшего кредитора или нечистоплотного делового партнёра, но тут уж я подумаю, браться ли за дело. Я вовсе не супермен. И не наёмный убийца. Рисковать жизнью ради чьей-то мести мне не хочется.

– А если вам сделают такое предложение? – спросил Эрнесто. Он слушал Мартина очень внимательно.

– Это уже предложение? – уточнил Мартин.

– Вопрос.

– Сам я на такие вопросы отвечать не обучен, – с ноткой разочарования отозвался Мартин, вставая. – Но есть у меня номер телефонный, могу дать, человек за меня и поговорит.

Эрнесто Семёнович улыбнулся и остался сидеть.

– Я действительно не собираюсь делать такие предложения, Мартин. Это было чистейшее любопытство. Я знаю тех, кто является вашей крышей. Мне даже известно, почему вам оказана эта услуга. И я мог бы попробовать их переубедить… но мне это совершенно не нужно.

– Тогда к делу, – снова садясь, ответил Мартин. То ли из-за вычурного имени, то ли из-за каких-то нюансов поведения, но утренний гость ему нравился. Очень не хотелось выслушивать от него слегка завуалированное предложение найти и прикончить сбежавшего с Земли должника. Впрочем, многолетний опыт уже подсказывал Мартину, что подобных банальностей не будет. С такими предложениями приходят люди попроще.

Эрнесто замялся. Где-то глубоко под спокойной иронией и явным доброжелательством, адресованным Мартину, жила в нём лёгкая тревога и неловкость. Будто собирался он поведать историю печальную и постыдную одновременно: о неверной жене, убежавшей с лучшим другом, о наглом кидалове, на которое он купился словно лох, о вспыхнувшей внезапно страсти к молоденькой дуре-фотомодели, о потребности в редчайшем и дорогом афродизиаке с планеты Ханаан.

Мартин ждал, демонстрируя вежливость, но ничуть его не торопя и заинтересованности не проявляя. Серьёзные люди очень не любят просить, а ситуация такая, что хочешь не хочешь, но в роли просителя Эрнесто Семёновичу побывать придётся. Впрочем, человек он сильный, раз уж фамилия Полушкин ему в житейских делах не помешала. Иной бы сменил, войдя в сознательный возраст, а Эрнесто её носил гордо, как знамя над осаждённым фортом.

– Всё до ужаса банально, – сказал Эрнесто. – Вы позволите?

– Да, – глядя на появляющиеся на свет портсигар и зажигалку-гильотинку, сказал Мартин. – Благодарю.

Сигару он взял с удовольствием, хотя и не считал себя любителем табачной отравы. Но уж лучше иногда покурить сигару, чем каждые полчаса травиться сигаретным дымом.

– Настоящая гавана, – мимоходом сказал Эрнесто. – Был недавно на Кубе, оттуда и привёз… в Москве сплошной фальсификат…

Мартин подумал, что эту банальную фразу изрекают обычно люди, ничего не понимающие в сигарах, не умеющие их хранить и не знающие, где покупать. Но сигара и впрямь оказалась отличной – и Мартин смолчал.

– Так я говорю, что всё очень банально, Мартин. У меня есть дочь. Ей семнадцать лет… дурацкий возраст, что ни говори. Девочке взбрело устроить себе турне… она прошла Вратами. Я прошу вас отыскать её и доставить обратно. Как видите – всё очень просто.

– Чрезвычайно просто, – согласился Мартин. – И очень банально… Семнадцать лет, говорите?

Эрнесто кивнул.

– Давно она покинула Землю?

– Три дня назад.

Мартин кивнул. Хуже, чем если бы его разыскали немедленно… но терпимо. Хотя его и пытались разыскать – ещё в субботу… без особой настойчивости, впрочем.

– Я должен кое-что выяснить, прежде чем приму решение.

Эрнесто не возражал.

– Какие ваши отношения с дочерью? – спросил Мартин.

– Хорошие, – без колебаний ответил Эрнесто. – Нет, бывают споры… но вы понимаете, я избавлен от целого ряда обычных житейских проблем. Хочешь новые тряпки – пожалуйста. Хочешь всю ночь слушать музыку – слова никто не скажет… когда строили дом, я сразу заказал хорошую звукоизоляцию. Отдых, учёба… всё в порядке.

– Я понимаю, – согласился Мартин. – А обычные, человеческие отношения? Поговорить по душам, отпроситься в ночной клуб, привести домой приятеля?

– Поверьте, я хороший отец, – с лёгкой гордостью сказал Эрнесто. – Поговорю, отпущу, разрешу. Поспорю, посоветую, но если не удастся на своём настоять – смирюсь.

– Замечательно, – с понятным недоверием ответил Мартин. – Что ж… а как она относится к вашему бизнесу?

– У меня вполне законный бизнес, – опять же не без гордости сказал Эрнесто. – Любой серьёзный бизнес – гадкая штука, но стыдиться мне нечего. Я не бандит, торгующий «дурью» и содержащий притоны. И дочери за меня не стыдно, если вы об этом спрашиваете.

– Она посоветовалась с вами, прежде чем отправиться в своё… путешествие?

– Нет, – ответил Эрнесто.

– Это не кажется вам странным?

– Не кажется. У нас были разговоры про Врата, и я объяснял Ирине, что пользоваться услугами ключников следует с осторожностью, лишь накопив жизненный опыт и обретя уверенность в собственных силах. Ирочка не согласилась. Ей нравятся путешествия, а что может быть лучшим путешествием, чем путь через Врата? Скажу честно, Мартин, я не исключаю, что через два-три дня Ирочка вернётся сама. Но не хочу рисковать.

– Мне надо будет осмотреть её комнату, личные вещи, – сказал Мартин.

Эрнесто нахмурился, но всё-таки кивнул.

– Оплата?

– Назовите сумму, – легко ответил Эрнесто. – Я знаю ваши расценки, меня они не смущают.

Ну что за незадача! Мартин пытался придумать хоть одну вразумительную причину для отказа – и не находил причин. Приятный человек. Легкомысленная дочка. Хорошие деньги. Не за что зацепиться. И уж если дойдёт дело до серьёзных разговоров, его не поймёт собственная крыша. Скажут: «Серьёзный мужик, с понятиями… беда у него, надо бы помочь, Мартин».

Все эти мысли промелькнули в голове и сменились чем-то вроде недоумения. Почему он хочет отказаться от предложения? На бухгалтера-убийцу он согласился охотиться, рискуя и пулю поймать, и собственные руки в крови испачкать. А сейчас надо всего-то девочку домой вернуть.

– Не нравится мне что-то, – признался Мартин. – Честное слово.

Эрнесто развёл руками – мол, ничем помочь не могу.

– Вы всё мне сказали? – уточнил Мартин. – О своей дочери, о себе?

Если и была в ответе пауза, то совсем крошечная и невинная.

– Всё, что относится к делу. Но вы спрашивайте, я отвечу на любые вопросы.

Мартин сдался:

– Я приму душ и выпью кофе, хорошо? А потом отправимся к вам. Можете подождать здесь…

– С удовольствием, – немедленно согласился Эрнесто. – Книжечку полистаю…

Лежащий на столе потрёпанный том Гарнеля и Чистяковой открылся на статье о расе хри, подозреваемой авторами в ненависти к чужакам и людоедстве. Полушкин посмотрел на фотографию, изображающую что-то вроде гигантского омара на болотистом берегу, лицо его даже не дрогнуло.

Мартин отправился в душ.

Станция была стандартной – большое двухэтажное здание, сложенное из каменных блоков, с башенкой-маяком. Верный признак, что на этой планете нет своей цивилизации, и ключники не озаботились архитектурными излишествами.

Но если на планете Хлябь такая же стандартная Станция казалась пустой и почти заброшенной, то здесь кипела жизнь. В коридорах Мартин наткнулся на парочку Чужих – пушистых четвероногих с пристальным хищным взглядом и волчьей мордой, с верхнего этажа доносилась разноголосая речь: видно, в гостином зале спорили о чём-то отдыхающие путники. За спиной Мартин всё время ловил лёгкое шлёпанье лап, не то обутых в мягкое, не то аморфных по своей природе. Мартин знал, что на Станции ни одно существо не посмеет, да и не сумеет причинить кому-нибудь вред.

И всё-таки неприкрытая слежка раздражала.

Он вышел на деревянную веранду и обнаружил там сразу двоих ключников. Один, постарше, с седовато-бурым мехом, курил трубку, облокотившись на перила и любуясь окрестностями. Другой сидел за накрытым к чаю столом и внимательно слушал Чужого – высокого широкоплечего гуманоида с приплюснутой головкой и здоровенными когтистыми лапами. Одежды на Чужом не было, лишь полоса ярко-голубой ткани поверх бёдер. Голос гуманоида напоминал рычание, при появлении Мартина он бросил на него подозрительный взгляд, но продолжил рассказ:

– И я побрёл цветочными полянами, срывая один цветок за другим… Но не было среди них розового лепестка желаний… И тогда я решил вернуться к любимой и пошёл по своим следам… Но травы сомкнулись и заплели мой путь… Солнце вошло в антифазу, и чёрный свет окутал мир… Я звал, но тишина была мне ответом…

Мартин принуждённо улыбнулся ключникам и пошёл к лестнице. От Чужого шёл острый пряный запах – тревожный и неприятный. Вспышки маяка ложились на каменную площадь перед Станцией нервозным цветным стробоскопом, перебивая даже свет полуденного солнца.

– Здесь грустно и одиноко, странник… – сказал ключник за его спиной. – Я слышал такие истории много раз…

– Ты издеваешься надо мной, ключник! – проревел Чужой. – Я поведал тебе тайну своего изгнания!

– Я слышал такие истории много раз… – печально сказал ключник. – Здесь грустно и…

Свист рассекаемого воздуха заставил Мартина пригнуться и отскочить к перилам, к ногам курящего трубку ключника. Тяжёлый удар, хруст дерева, звон бьющейся посуды… Мартин поднял глаза – ключник прочищал трубку.

Мартин обернулся.

Стол был расколот, фарфоровые чашки валялись на полу. Молодой ключник печально разглядывал разгром.

Вспыльчивого Чужого больше не было.

– Не надо пугаться, – сказал Мартину курильщик. – На территории Станции никто и никому не причинит вреда.

– Привычка, – сказал Мартин, вставая. – До свидания.

Пряный запах Чужого ещё не развеялся в воздухе. Мартин задержал дыхание, проходя мимо разломанного стола. Маяк над головой всё слал и слал в пространство волны цветного света.

Мартин вышел на площадь.

Станция была построена на круглом каменном островке с полкилометра диаметром. Здесь не росло ни одной травинки, шершавый серый камень походил скорее на бетон, чем на природный материал. Во все стороны от каменного островка расходились узкие каналы – один-два метра шириной. Каналы соединялись протоками, каналы ветвились и образовывали заводи, каналы покрывали весь мир до горизонта и дальше. Вся планета – лишь камень и вода, мёртвая карикатурная Венеция. Островок, на котором стоял Мартин, был самым большим участком суши на Библиотеке. Самый маленький островок – двадцать на двадцать сантиметров, а в основном размеры тверди колебались от пяти до двухсот квадратных метров. На каждом островке стояли обелиски – гранёные каменные столбы толщиной в руку и высотой около полутора метров. Иногда – всего лишь один столб. Иногда – сотни. На каждом обелиске была выгравирована одна-единственная буква. Букв насчитывалось шестьдесят две… впрочем, не исключался вариант, что сюда входили и знаки препинания, и цифры.

Мартин постоял, оглядывая бесконечный лес каменных фаллосов. Он никогда не бывал на Библиотеке, но в своё время прочитал немало статей об этой странной планете. На первый взгляд планета была исполнена того очарования, которое многие находят в кладбищах и развалинах. Чистый, свежий, но неживой воздух. Тихо плещущая в каналах вода. Кое-где на островках виднелись признаки жизни – подымался вверх лёгкий дымок, между удачно стоящими столбами натянуты тенты и палатки.

Мартин поёжился – не от холода, погода была тёплой, а от таившейся в обелисках мрачности. Он никогда не понимал очарования руин. Открыв футляр с карабином, Мартин быстро собрал оружие, передёрнул затвор и пошёл к берегу – туда, где через канал был переброшен каменный мостик. Не мудрствуя лукаво, его соорудили из трёх поваленных столбов.

Навстречу ему двинулись трое аборигенов. Человек и двое Чужих – геддар и неизвестное Мартину тюленеобразное существо, ползущее по краю канала с опущенным в воду ластом. Приглядевшись, Мартин заметил ещё одного тюленоида, плывущего под водой.

– Мир вам, – поприветствовал Мартин встречающих, не выпуская винтовки из рук. Он остановился перед мостиком.

Геддар и человек переглянулись. Они казались здесь главными – возможно, на основании меча геддара и дробовика человека. Руки геддара были скрещены на груди – стойка ожидания, из которой максимально удобно выхватить меч.

– И тебе мир, – сказал человек. Он был худ, но не истощён. Европеец, лет сорока или старше. Одежда потрёпанная, но не рваная и не грязная, человек выглядел следящим за собой. – Мы представляем администрацию Библиотеки.

Мартин кивнул. Он знал, что настоящего правительства на Библиотеке не было – этот мир не слишком-то располагал к организованной общественной жизни. Но какое-то подобие власти возникает в любом месте, где разумные существа собираются в количестве более двух.

– Как долго вы рассчитываете пробыть на Библиотеке? – продолжал человек.

– Сколько понадобится.

Человек улыбнулся. Почему-то у Мартина сложилось чёткое ощущение, что «представитель администрации» нашёл бы что рассказать ключникам.

– У нас есть правила, – продолжил человек. – Они просты. Отказ от насилия. Недопустимость сексуальных домогательств. Воровство карается смертью. Рекомендуется пожертвовать в общественный фонд часть имеющихся у вас вещей.

– Бог велел делиться, – согласился Мартин. Сбросил одну лямку рюкзака, перебросил карабин в освободившуюся руку, снял рюкзак. Растянул шнуровку и достал из рюкзака объёмистый пакет. Перебросил через канал – к ногам геддара.

Местные с любопытством смотрели на него.

– Пищевые концентраты, ткань, швейные принадлежности, лекарства, таблетки сухого горючего, спички, солнечная батарейка, последние три номера «Дайджеста для путешественников», – сообщил Мартин. – Это ровно половина моего снаряжения.

Представитель администрации и геддар переглянулись. Мартин с удовольствием увидел на лице человека улыбку. Геддар опустил руки. Тюленоид издал тихий воркующий звук, развернулся и мягко скользнул в канал.

– Рад приветствовать опытного путешественника, – сказал человек. Шагнул на мостик, протянул Мартину руку. – Давид.

– Мартин.

Геддар лишь кивнул – для того чтобы он назвал своё имя, требовалось куда больше взаимного доверия и симпатии.

– Что-нибудь очень интересное на Земле случилось? – сразу же спросил Давид.

Мартин покачал головой.

– За «Дайджест» спасибо, – сказал Давид. – Мало кому приходит в голову захватить газеты. Кто вы, Мартин?

– Полагаю, меня можно назвать стряпчим, – улыбнулся Мартин. – Или почтальоном.

– Или детективом, – задумчиво сказал Давид. – А знаете, я ведь слышал о вас. Да?

Мартин покачал головой:

– Наверное, вы ошиблись.

Давид усмехнулся:

– Что ж, возможно. Но я бы советовал вам быть осторожнее. Я и мой друг, – он кивнул на геддара, и Мартин напрягся, – находимся здесь по своей воле. И если захотим – сможем вернуться. Но многие застряли намертво… если они узнают, что на планете появился Ходок…

Давид сделал многозначительную паузу. Мартин никак не отреагировал. Честно говоря, его куда больше занимал геддар, позволивший человеку назваться другом. Что-то очень серьёзное связывало эту пару.

– Чем я могу вам помочь, Мартин? – спросил Давид.

– Я ищу девочку, прибывшую на Библиотеку три дня назад, – ответил Мартин. – Ей семнадцать-восемнадцать лет. Симпатичная, рыжеволосая, примерно моего роста…

Давид кивнул, не дослушав.

– Да, помню. С другого я потребовал бы плату за информацию… здесь нелегко живётся, ресурсы ограничены. Но вы серьёзный человек, и вы мне нравитесь. Девочка ушла на запад.

Он махнул рукой, указывая направление.

– Что там находится? – спросил Мартин.

– Один из трёх посёлков, где живут учёные. – Давид фыркнул. – Вы можете смеяться, но население Библиотеки по-прежнему составляют идиоты, жаждущие раскрыть тайну планеты. Самый большой посёлок расположен здесь, у Станции. Мы называем его просто – Столица. Население – семьсот тридцать две разумные особи. Сто четырнадцать людей, тридцать два геддара и Чужие.

Мартин снова отметил этот поразительный факт – Давид подчеркнул альянс между людьми и геддарами.

– Второй посёлок, Центр, населяют около двухсот разумных. Он расположен на севере, – продолжал Давид. – Хорошее место, мы с ними дружим. Но девочка пошла в самый маленький посёлок, Энигму, расположенный строго на западе от нас. Население Энигмы чуть больше ста человек.

Он сделал паузу и повторил:

– Именно «человек». Чужие там не приветствуются. Нам это не нравится, но мы не хотим конфликтов.

Мартин кивнул. Он знал о существовании трёх посёлков на Библиотеке, но политический расклад был ему неизвестен.

– Вся остальная территория планеты безлюдна?

Давид пожал плечами:

– Не стал бы так говорить. Есть отшельники, сумасшедшие, одиночки… они селятся поблизости, но почти не вступают с нами в контакт. Каких-либо банд или опасных одиночек нет… вы ведь этим интересуетесь?

– Да, – признался Мартин.

– По большому счёту здесь безопасно, – сказал Давид. – Единственные формы жизни на планете – рыбы, водоросли и ракообразные в каналах. Ни одна форма жизни не ядовита и не агрессивна, все пригодны в пищу для людей… о вкусе спорить не станем. Иногда, раз в два-три месяца, кто-нибудь бесследно исчезает, но я склонен отнести это к разряду несчастных случаев. Каналы достаточно глубоки, чтобы утонуть, а местные раки сожрут тело с таким же удовольствием, как вы съедите их.

– Ещё что-нибудь интересное? – спросил Мартин.

Давид улыбнулся и покачал головой:

– Вряд ли вам интересны наши научные изыскания и диспуты, верно? Населявшая эту планету раса древнее самих ключников, но после неё не осталось ничего – только каналы, острова и обелиски. Каждую неделю кто-нибудь начинает вопить, что расшифровал их язык. Каждый раз это оказывается ошибкой. Мы пока не теряем надежды.

– Вы лингвист? – уточнил Мартин.

– Это только хобби. – Давид покачал головой. – Я биолог, прибыл сюда, чтобы изучать местную живность. Здесь уникальный биоценоз – девять видов животных и три вида водорослей составляют великолепную устойчивую систему. Причём любая белковая раса способна питаться местной живностью. Вода в каналах чуть солоновата, но прекрасно утоляет жажду. Бывают дожди, но сильных бурь никогда не случалось. Температура колеблется от двенадцати до двадцати девяти по Цельсию.

– Искусственная система, – сказал Мартин.

– Разумеется. – Давид расплылся в улыбке. – Те, кто населил этот мир, создали условия для выживания любой гуманоидной расы. И… ушли? – Он развёл руками. – В любом случае, если удастся расшифровать письмена на обелисках – это будет огромным научным достижением.

Геддар, до того стоявший совершенно неподвижно, нагнулся. Подхватил с земли пакет со снаряжением.

– Ещё два вопроса, – быстро сказал Мартин. – Как далеко до Энигмы?

– Двадцать три километра. Для опытного человека – пять-шесть часов ходьбы. Для вас – часов восемь.

Мартин посмотрел на небо, и Давид добавил:

– До заката четыре часа. Темнота наступит почти сразу, у планеты нет спутников, а воздух очень чист. Я посоветовал бы вам переночевать в посёлке. За кусочек шоколадки или пару пакетиков чая вас пустит на ночлег и накормит печёной рыбой любая семья.

– Второй вопрос, – игнорируя предложение, сказал Мартин. – Каково ваше впечатление от девочки, ушедшей в Энигму?

Давид неожиданно замялся. Посмотрел на геддара – и тот вдруг совсем по-человечески пожал плечами.

– Странная, – сказал Давид. – Совсем молоденькая, сказала, что первый раз прошла Вратами. Я ей верю. Но она держалась очень уверенно, сразу же уточнила дорогу к Энигме…

Он помолчал и добавил:

– А ещё у неё была заранее отделена половина снаряжения. Как у вас, Мартин. И мне показалось, что все вопросы она задаёт для порядка… уже зная ответ.

– Спасибо, – задумчиво сказал Мартин. – Пожалуй, я рискну отправиться в путь немедленно.

Мартин перешёл через мостик. Забросил карабин на плечо. Они с Давидом ещё раз пожали друг другу руки. Геддар вежливо кивнул.

И Мартин двинулся в путь.

Столица и впрямь выглядела крупным посёлком. Размер островков позволял селиться на каждом лишь нескольким людям, большая часть населения и впрямь образовывала какое-то подобие семей. Мартин старался идти по маленьким островкам, обходя крупные, с палатками и тентами. Часто встречались мостки, сложенные из несчастных обелисков. Над некоторыми островками полоскались привязанные к обелискам вымпелы, играющие роль импровизированных вывесок, – Мартин обнаружил медпункт, два магазинчика, парикмахерскую, кое-что ещё. Особенно смешно и трогательно выглядела церковь со стенами из противомоскитной сетки.

Комаров, насколько было известно Мартину, тут не водилось.

В нескольких местах каналы расширялись до пяти-шести метров. В таких местах стояли сети, а один островок с большой заводью использовался как пляж и место для купания – на солнышке нежились три откормленные загорелые нудистки. Нагота здесь никого не смущала. Голый мальчик шёл по пляжу, рядом в канале плыл тюленоид, периодически выбрасывая на берег моллюсков. Пацан собирал ракушки в целлофановый пакетик. Нудистки с любопытством разглядывали Мартина и что-то негромко обсуждали, мальчишка с завистью уставился на карабин, пока тюленоид не привлёк его внимание долгим свистом.

Общее впечатление от планеты складывалось благоприятное. Большинство миров, которые колонизировались несколькими расами одновременно, вырабатывали ту или иную форму демократического существования. Бандитские или деспотические миры возникали лишь на совсем нищих или на слишком богатых планетах. Библиотека была миром минимализма – здесь нетрудно выжить, но невозможно разбогатеть.

Минут через двадцать Мартин вышел за пределы посёлка. Его никто не окликнул и никто не остановил. Может быть, из-за карабина за спиной, а может быть, Давид с геддаром поддерживали в Столице хороший правопорядок. Идти стало, с одной стороны, легче – не требовалось обходить населённые островки, а с другой – тяжелее, потому что мостов больше не встречалось. Через узкие каналы Мартин перепрыгивал – камень островов был шероховатым и удобным для разбега, – широкие приходилось обходить. Давид не лгал, оценивая скорость Мартина, скорее даже переоценил её. Но Мартина это не смущало.

Нет ничего приятнее неспешной прогулки по чужой, неизведанной планете – если не боишься пристроившегося за спину хищника или пули из засады. Мартин, будучи опытным странником по иным мирам, бдительности не терял, по сторонам поглядывал, но лишнего не опасался. Каменные обелиски были слишком тонки, чтобы за ними кто-то сумел укрыться. В воде каналов могли обитать тюленоиды или иная форма разумной жизни, но водные формы жизни обычно более миролюбивы. Куда больше опасений вызывала у Мартина цель путешествия – посёлок людей-шовинистов.

Странное дело, чтобы избыть межнациональные распри, Земле потребовалось всего ничего – встретить Чужих. Все подозрения, вся неприязнь были немедленно перенесены на клыкастых, чешуйчатых, мохнатых, скользких пришельцев. Исключением оказались лишь ключники – их спокойная мощь внушала всеобщее уважение. Какие страхи терзали человечество в первые дни Контакта – особенно после ядерной атаки американскими ВВС корабля-матки! А ключники даже не заикнулись про «досадный инцидент», предоставив президенту США расшаркиваться в извинениях и наказывать спешно назначенных стрелочников. Напротив – помогли очистить заражённую территорию и презентовали лекарства от лучевой болезни. С тем же снисходительным равнодушием они относились к террористам, несколько лет безуспешно пытавшимся уничтожить Станции. Помогла, конечно, и та «арендная плата», которую ключники исправно выплачивали странам, на чьей территории разместились Врата. Можно было сколько угодно возмущаться оттяпанным куском Москвы, испорченным видом на статую Свободы, серьёзно уменьшившимся Кенсингтонским садом, смещённой в сторону тысячелетней пекинской пагодой… Но при строительстве Станций не было ни одной жертвы, ключники благоразумно не тронули ни одну религиозную святыню, а щедро предоставленные технологии покончили с энергетическим кризисом, голодом и несколькими наиболее неприятными болезнями. Ключники не вступали в юридические споры. Ключники взяли то, что им требовалось, – четырнадцать участков в самых важных городах Земли. Ключники стали платить за то, что взяли. Ключники потребовали обеспечить доступ к Станциям всех желающих. Ключники стали взимать с туристов плату интересными историями. И всё! Никаких официальных контактов, кроме необходимого минимума. Никакой торговли, кроме мелких закупок продовольствия и табака. И дары свои ключники не обсуждали – давали лишь то, что считали нужным. И о себе они ничего не рассказывали. И на всех мирах, до которых дотянулись их звездолёты, вели одну и ту же политику.

Нет, на ключников давно уже никто не реагировал. С ними свыклись как с явлением природы, научились не замечать неудобства и ценить выгоду – благо последней выходило куда больше. Сложнее обстояло дело с другими расами. Встречались среди них цивилизации и отсталые, и более развитые, чем земная. Почти всем было свойственно любопытство и стремление посмотреть на чужие миры. Вот на них-то и выплёскивалась вся неприязнь людей к чужакам – иногда явная и оправданная, иногда скрытая и ничем не мотивированная.

Но Мартин привык считать, что все шовинисты предпочитают жить на Земле или на немногочисленных земных колониях. Группа шовинистов, поселившаяся среди Чужих, – явление странное, нелогичное. И уж тем более среди людей образованных, стремящихся к научным открытиям и разгадке тайн мироздания! На Библиотеке нечего делать авантюристам и любителям наживы, это рай для бессребреников, любителей чистого, академического знания. Ну что за нелепость – учёный-шовинист, учёный-фанатик, учёный-ксенофоб! Есть замечательная тайна – цивилизация ключников. Есть множество тайн помельче, среди которых и Библиотека. Так почему бы не изучать загадки вместе?

Рассуждая так, Мартин на самом деле вовсе не страдал идеализмом – качеством при его профессии редким и губительным. Доводилось ему встречать фашистов со сколь угодно развитым интеллектом, доводилось видеть и людей простых, тёмных, обладавших при том великой терпимостью и благоразумием. Внутреннее брюзжание Мартина было скорее отдыхом для ума и средством поддержать в душе спокойствие. Ведь давно известно, что, резко осуждая чужие недостатки, мы становимся сами к ним склонны, в то время как наивное удивление помогает сторониться порока.

Спустя пару часов Мартин решил раздеться. Снял и спрятал в рюкзак футболку, у крепких туристических брюк отстегнул штанины, превратив их в шорты-докерсы. Ботинки оставил – рубчатая подошва хорошо держала при прыжке. Мартину вовсе не улыбалось поскользнуться, приложиться головой о ближайший обелиск и пополнить ряды бесследно пропавших. Воспользовавшись перерывом, он пообедал – сухими финскими галетами из ржаной муки, твёрдым сладковато-пресным швейцарским сыром эменталь и водой из канала. Вода и впрямь была солоноватая, но приятная на вкус – как хорошая минералка. Обелиски вокруг больше не раздражали и не вызывали кладбищенских ассоциаций, став привычной частью рельефа. Неподалёку плеснула в канале толстая желтобрюхая рыбина, решив то ли глотнуть воздуха, то ли полюбоваться пришельцем. Мартин провёл пальцем по стенке канала, соскрёб немного зеленоватых водорослей. Попробовал на вкус. Ему не понравилось – слишком затхло и солоно, хотя отвращения и не вызывает. Он знал, что из водорослей на планете гонят какой-то алкоголь, но вот из каких именно – был не в курсе. Возможно, для браги использовались бурые ленты, которыми обросло дно канала, а возможно, мелкие пушистые листики, свободно дрейфующие по воде. В любом случае пиршества вкуса ожидать не приходилось – иначе на Землю экспортировали бы местные напитки. Возможно, даже это входило в замыслы неведомой расы, превратившей планету в огромный памятник.

Мартина немного занимал вопрос, известно ли что-нибудь ключникам о строителях Библиотеки. Но ожидать ответа не приходилось, и он отбросил пустые размышления. Может быть, планету создали сами ключники. Хотя бы ради шутки. Ведь никто не знал, что, собственно говоря, движет ключниками, тянущими сквозь галактику свою транспортную сеть. Возможно, извращённое чувство юмора? Склонность наблюдать за мечущимися меж звёзд дикарями и их тщетными попытками понять происходящее? Тоже версия, ничуть не хуже любой другой.

Но Мартин считал себя практиком и в размышления вдаваться не стал, а сверил направление по компасу и двинулся дальше. Солнце постепенно склонилось, поползло за горизонт. Сразу же стало темнеть. В воздухе планеты почти не было пыли, чтобы обеспечить нормальные сумерки. Мартин остановился на первом же крупном островке, разбил маленькую палатку и разжёг под котелком спиртовку. Кружка горячего горохового супа из пакетика, сдобренная крошевом ржаных сухарей; кружка крепкого цейлонского чая, не слишком изысканного, но терпкого и ароматного, – вот и всё, что нужно человеку перед сном.

Засыпая, на всякий случай – с карабином под рукой, Мартин размышлял о девочке по имени Ира, которая так уверенно вела себя на чужой планете. И перед тем как провалиться в сон, Мартин смог наконец-то сформулировать неприятную мысль, терзавшую его последние сутки.

В комнате Иры Полушкиной он не увидел ничего, что вызвало бы его удивление. В её дневнике и письмах нашлось только то, что он ожидал встретить в дневнике и письмах семнадцатилетней девушки. Папа-бизнесмен с редким в российских широтах именем Эрнесто обрисовал свою дочь совершенно точно.

А такого не бывает.

Никогда!

Мартин с шипением выдохнул через сжатые зубы, сбрасывая досаду. Всё-таки его провели. Он ещё не знал, как именно, но теперь был готов выяснить ситуацию до конца.

С этой серьёзной мыслью уважающего себя человека Мартин и заснул.

Выглянувшее из-за горизонта солнце застало Мартина в сборах. Часы, простые и надёжные «Casio-tourist», он поставил на время Библиотеки ещё в Станции, и они разбудили его перед рассветом. Когда совсем развиднелось, Мартин уже двигался дальше. Неспешный шаг, разбег, прыжок через канал… неспешный шаг, разбег… Тень Мартина стлалась перед ним, пугая рыбу в каналах за миг до прыжка и служа простым, надёжным ориентиром. Вскоре тень ужалась, подползла к ногам, и Мартин стал чаще сверяться с компасом. По его ощущениям посёлок был где-то рядом.

И всё-таки он вышел к Энигме неожиданно. Посёлок оказался совсем маленьким – не больше двух десятков палаток, расположенных очень кучно, по нескольку штук на островке. Две женщины, одетые в длинные ситцевые платья, жгли костёр из прессованных в брикеты сухих водорослей. На огне натужно готовился закипеть котёл с варевом. Приближающегося Мартина они восприняли спокойно – лишь одна заглянула в большую оранжевую палатку, что-то сказала и вернулась к работе.

Мартин замедлил шаг и подошёл к женщинам. Всё человеческое население Библиотеки отличалось бронзовым загаром, но эти поварихи выглядели смуглыми скорее от природы, чем от солнца. Мартин решил, что в женщинах течёт кровь североамериканских индейцев.

– Мир вам! – крикнул Мартин, поднимая руки в приветствии.

– И тебе мир, – отозвалась одна из женщин, улыбнулась, кивнула на палатку. – Зайди к директору, путник.

– Может быть, ты хочешь перекусить с дороги? – добавила вторая.

Мартин покачал головой и двинулся в обитель директора. В палатке оказалось неожиданно прохладно – приятная мелочь после надоевшего солнца. Пол покрывали сухие водоросли, видимо, те же самые, что жгли в костре. В углу возился с яркими пластиковыми кубиками смуглый черноволосый ребёнок лет двух. Мартин показался ему более интересной и свежей игрушкой – засунув пальчик в рот, дитя уставилось на пришельца.

Директор сидел на раскладном пластиковом стуле перед таким же «дачным» столиком. Перед ним стоял включённый ноутбук, прямо на полу валялись исписанные и покрытые распечатками листы. Директору было за сорок, в отличие от женщин он был одет лишь в шорты. Телосложением он походил на спортсмена-легкоатлета, а не на учёного, но по крошечным клавишам ноутбука колотил с проворством и сноровкой.

На Мартина директор посмотрел с таким же неприкрытым интересом, как и младенец. Вот только палец в рот засовывать не стал, а, опасно откинувшись на хрупком стуле, выждал красивую паузу.

Мартин молчал и улыбался.

Убедившись, что начинать разговор придётся ему, директор встал и протянул руку:

– Клим!

– Мартим! – с той же энергичностью откликнулся Мартин. – Тьфу. Мартин!

Секундная растерянность директора сменилась жизнерадостным смехом. Крепко пожав руку Мартина, он жестом предложил сесть на пол. Мартин это оценил – стул в палатке был лишь один и служил скорее символом власти, чем мебелью. Они уселись на корточки друг напротив друга. Младенец тихонько пополз по кругу, изучая Мартина со всех сторон.

– Ты же русский, Мартин? – поинтересовался Клим. – Видел старую комедию «Операция „Ы“?

– Видел, – признался Мартин.

– Когда Шурик знакомится с девушкой и вместо «Шурика» называется Петей. – Клим расхохотался. – Полная ведь нелепость, а смешно!

Мартин дипломатично кивнул.

– Да, – пробормотал Клим. – Признаю, аналогия не совсем уместна, но всё же… Ты только что прибыл?

– Вчера под вечер, – ответил Мартин.

– И сразу же двинулся к нам. – Клим покивал. – Ты не учёный.

– Университетов не кончали, – в тон ему ответил Мартин. – Три класса церковно-приходской.

Клим поморщился:

– Брось, высшее образование у тебя на лбу написано. Гуманитарий… – Он задумался. – Нет, не врач… не журналист, не филолог… Что-то очень дурацкое. Психолог? Нет…

– Литинститут, – сказал Мартин.

– О как! – изумился Клим. – Прозаик в поисках сюжета? Эпохальный роман «Тайны Библиотеки»?

Мартин решил играть начистоту.

– Частный детектив.

– И лицензия есть? – заинтересовался Клим.

– Есть. Показать?

Клим замахал руками:

– Зачем? Верю. Лучше скажи, что ты ожидал здесь увидеть? Фашистский вертеп? Гнездо людей-шовинистов? Дом отдыха для сумасшедших учёных?

– В Столице мне сказали, что ваш посёлок не принимает Чужих, – уклончиво ответил Мартин. – Это, конечно, наводит на размышления…

– Давай без непоняток, – резко меняя манеру беседы, отозвался Клим. – Мы не психи, орущие о чистоте человеческой крови. Мы уважаем Чужих. Но Библиотека – это ключ к древним знаниям. Раса, которая овладеет ими, сможет превзойти даже ключников. Вот потому мы и отделились от прочих исследователей. Тайна должна принадлежать человечеству.

Мартин подумал и спросил:

– А когда человечество превзойдёт ключников, как вы поступите с Чужими?

Клим поморщился:

– К чему делить шкуру неубитого медведя? Решать будем не мы… но я уверен, что человечество не станет подавлять и уничтожать иные расы. Мирное сосуществование, торговля, гуманитарная помощь… А вот за Чужих я не поручусь. Вы готовы поручиться?

Мартин покачал головой.

– То-то и оно. Итак, – подытожил Клим, – мы не фашисты. Мы лишь проявляем осторожность. Теперь, если мне удалось снять предвзятость, скажите, уважаемый детектив, что вас привело на Библиотеку?

– Девочка по имени Ирина, – сказал Мартин.

Лицо Клима исказилось, будто Мартин напомнил о чём-то неприятном и постыдном. Он даже отвёл глаза, заметил ребёнка, подбирающегося к одной из распечаток, ловко подхватил его, развернул в противоположном направлении и дал лёгкого шлепка. Убедившись, что урок усвоен и дитя движется в сторону от драгоценных научных документов, снова посмотрел на Мартина:

– Небось безутешный муж оплатил поиски?

– Это профессиональная тайна, – отозвался Мартин. – Отец.

Клим вздохнул:

– Железный человек. Героический родитель. Уважаю.

– Всё так плохо? – сочувственно спросил Мартин.

– Девочка к нам явилась три дня назад, – ответил Клим. – Я ожидал обычных проблем… молоденькая, красивая, а мужиков у нас, конечно же, больше, чем женщин… Поговорил с ней, поговорил с нашими… тут всё обошлось. Попкой, конечно, излишне крутит, но явно не провоцирует. Беда пришла откуда не ждали. Она перессорила всех учёных, и её формы тут были ни при чём.

– Неужели на научной почве? – восхитился Мартин.

– Именно. Девочка в пух и прах разбила две теории из трёх, которые считались у нас самыми перспективными… Если интересно – это теория единого уравнения Вселенной и солнечный цикл чтения…

Мартин непонимающе поднял брови.

На лице Клима появилось страдальческое выражение профессора физики, объясняющего сыну-школьнику законы Ньютона.

– Язык Библиотеки – это фонетическое письмо, – сказал он. – Трудности даже не в том, что мы не можем пока с уверенностью соотнести символы на обелисках с теми или иными звуками. Главная проблема – как эти буквы складываются в слова, а слова – в предложения. Теория солнечного цикла предлагает начинать чтение с какого-нибудь восточного обелиска, затем, когда его тень точно укажет на другой обелиск, – добавить новый знак, посмотреть на тень от второго обелиска…

– А когда солнце будет в зените – поставить точку в предложении, – любезно подсказал Мартин.

Клим заёрзал, буркнул:

– Всё гораздо сложнее, но в целом вы поняли… Теория единого уравнения Вселенной гласит, что язык Библиотеки – это на самом деле математические символы, в едином уравнении описывающие все законы мироздания. Его ещё называют Уравнением Бога. Девочка камня на камне не оставила от этих теорий. А поддержала мою точку зрения, что язык Библиотеки родственен туристическому языку. Вы знаете, сколько в нём букв?

Мартин задумался. Как ни смешно, но знание туристического вовсе не предполагало понимание его грамматики. Любой, прошедший Вратами, начинал говорить на туристическом – совершенно свободно и непринуждённо.

– В такой же тупик станет ребёнок, который уже прекрасно умеет говорить, но не обучен чтению и грамматике, – сказал Клим. – Можно научиться счёту – интуитивно, не раздумывая. Но выделить и систематизировать все звуки языка, соотнести их с буквами – это уже предмет научного поиска.

Мартин поднял руки. И сказал – языком жестов, складывая кисти рук с отведёнными на девяносто градусов большим пальцем:

«Мы знаем чтение и грамматику. Язык жестов – это и есть азбука туристического».

«Правильно, – безмолвно ответил Клим. – Это так естественно, что мы не задумываемся об этом. Но нас научили азбуке. В туристическом языке сорок семь букв, тринадцать знаков препинания и два числительных. Ноль и единица, двоичный код».

Ребёнок, подозрительно уставившийся на взрослых, негромко, предупреждающе заревел.

– Не любит, когда говорят на туристическом жестовом, – пожаловался вслух Клим. – Русский и английский понимает, туристический тоже, а язык жестов – ещё нет. Он родился здесь, Вратами не проходил.

– Так в чём проблема? – спросил Мартин. – Даже мне, полнейшему профану, ясно, что язык Библиотеки привязан к туристическому. И, наверное, каждый жест имеет сходство с одним из знаков на обелисках?

– Сложность опять же в направлении чтения, – пояснил директор. – Мы пытались читать расположенные рядом обелиски, пробовали различные направления и комбинации… ничего вразумительного. Лепет ребёнка, псевдоречь душевнобольного. Ирина заявила, что знает метод дешифровки. Сейчас большая часть населения посёлка отправилась вместе с ней на «точку двенадцать» – это крупный остров, расположенный тремя километрами севернее.

– А вы остались здесь? – поразился Мартин. – В то время как величайшее открытие, быть может…

– Предложенный Ириной метод чтения обелисков я без лишней огласки пробовал два года назад, – сказал директор. – Это несложная корреляция между площадью островов и количеством знаков на них… Никакого результата.

– Вы ей не сказали об этом, – задумчиво произнёс Мартин. – Что ж… вероятно, это правильно. Излишнюю восторженность надо лечить.

– Заберите её отсюда, – сказал Клим. – Прошу вас. Если угодно, я даже подскажу несколько интересных историй для платы ключникам.

Мартин посмотрел в глаза директору:

– Научная ревность?

Клим покачал головой:

– Нет. Девочка, бесспорно, талантлива. Её опровержение Уравнения Бога было блистательно красивым. Но ей надо учиться. И не здесь, где полно фанатиков и психопатов, а обелиски дразнят взгляд… Сегодня девочка убедится, что её теория – вздор. Она не сломается, она начнёт выдумывать новые подходы… и утонет в обилии материала, в ползании по скалам с рулеткой, в бесплодных спорах и обидах. Уведите её, Мартин! Она повзрослеет и вернётся – чтобы раскрыть тайну Библиотеки.

Мартин протянул директору руку:

– Договорились. Есть только одна проблема – захочет ли она уйти? Даже если мы её свяжем и дотащим до Станции… вы же знаете не хуже меня: ключники пропустят во Врата лишь добровольцев.

– Мы ей поможем, – усмехнулся Клим. – Сейчас весь наш дружный коллектив вернётся вместе с Ириной. Все будут злы и язвительны, насмешки посыплются градом. Особенно постараются те, кого она успела обидеть. Если этого мало – я своей властью велю ей убираться вон… и назову дурой. Девочка гордая, она уйдёт.

Мартин не знал, чего было больше в словах Клима – искренней тревоги за талантливую девочку, взявшую на себя груз не по силам, или ревности учёного, почуявшего сильного соперника. Но Библиотека – и впрямь мир не для взбалмошной семнадцатилетней девчонки. Лет через пять – и в этом Мартин был убеждён – по каменным островкам бродила бы полуголая беременная женщина, за руку которой цеплялась бы парочка детей. И никакие тайны древних языков её бы не интересовали. Всему своё время. В юности следует учиться и беситься, бороться с несправедливостью и потрясать мир… а перерывать горы пустой породы в поисках драгоценной крупицы знания – привилегия зрелости.

– А теперь – обедать? – предложил Клим. – Вы уже пробовали местный рыбный суп?

В Столицу Мартин вернулся после наступления темноты. Помогал маяк – непрерывные вспышки хоть и раздражали, однако давали ориентир. Нелегко, наверное, засыпать в палатке под разноцветные всполохи… но к чему только не привыкнешь. Да и был от маяка ещё один прок, который Мартин оценил, лишь подойдя к палаточному городу, – маяк заменял фонари. Приноровившись, можно было вполне сносно передвигаться в ритме красно-зелёно-белого стробоскопа. Экономить батарейки не требовалось, но Мартин погасил фонарик, чтобы не выделяться.

Ночью посёлок казался куда более обитаемым, чем днём. Скользили между палатками тени тех Чужих, которые от природы вели ночной образ жизни, да и многие люди, похоже, предпочитали спать в жаркие дневные часы. На небольшом островке, где все обелиски были безжалостно снесены, Мартин увидел самую настоящую дискотеку. Гремел проигрыватель, танцевала молодёжь – и люди, и нелюди. Ломаные движения, резкий ритм и вспышки маяка сливались в диковатую, но завораживающую сцену.

Мартин постоял, наблюдая за танцующими, потом двинулся дальше.

Прошёл по пляжу, где давеча загорали нудистки. Девиц, конечно, уже не было, словно в воду канули. Зато сидели у самой воды два дюжих мужика, хохотали, обсуждали что-то своё. До Мартина долетело:

– С настоящей, Лёва! С настоящей!

Чуть дальше, на островке, не подвергшемся особому разгрому, тренькала гитара и кто-то пел на испанском – о галеонах, пиратах и штормах. Мартин остановился и послушал немного.

Да, жизнь явно била ключом.

И что стоило Ирочке Полушкиной остаться в этом посёлке?

Хотя кто мог поручиться, что это уберегло бы её от убийцы?

Мартин ни секунды не сомневался, что нападение тюленоида было сознательным… в той мере, в какой кханнан вообще имел сознание. Кто-то науськал полуразумное создание на девушку. Отдал приказ – и убил её вернее, чем если бы спустил курок. Возможно, кханнан и понимал, что шансов спастись у него почти нет, но сопротивляться приказу не мог.

Кто? Зачем? Достаточно было ответить на один из вопросов, второй прояснился бы сам собой. Но Мартин не видел ответа. Единственный, пусть и сомнительный мотив имелся у Клима. Но если допустить, что приказ отдал директор, то возникал резонный вопрос – как он сумел приручить тюленоида? Если же заказчик убийства был из геддаров, живущих в Столице, то вставал вопрос мотива. Опасение, что девушка разгадает загадку Библиотеки? Очень уж это не вязалось с известным Мартину поведением геддаров. Эта раса не зря носила с собой мечи, но никогда не использовала другого оружия.

И в вещах девушки он не нашёл никакой зацепки. Немного одежды, два шоколадных батончика, припрятанных среди чистых носков и платочков, пяток неисписанных блокнотов и коробка карандашей.

В общем, гадать было бесполезно, и всё же Мартин не прекращал этого занятия. Два чувства – жалость к девушке и уязвлённая гордость – подстёгивали его лучше любого контракта. Выбрав палатку, в которой горел слабый свет и слышался разговор, Мартин подошёл к задёрнутому клапану двери. Кашлянул – никто не отреагировал. Стучать по ткани было нелепо, звать хозяев – как-то неудобно. Наконец Мартин заметил у двери маленький латунный колокольчик. Позвонил.

Клапан отдёрнула высокая худая женщина с грубым, мужиковатым лицом. За её спиной Мартин заметил стоящего в углу мальчишку – видимо, его приход прервал воспитательный процесс.

– Ну? – резко спросила женщина.

Пацан в углу начал поскуливать, словно собачонка. Женщина, не оборачиваясь, рявкнула:

– Не ной, а то и от меня перепадёт! Что вам?

Мартин смутился. Он не любил оказываться свидетелем семейных разборок – возможно, потому, что работа частного детектива постоянно заставляла рыться в грязном белье.

– Простите, я здесь недавно, – начал Мартин, – мне надо найти Давида, главу администрации Библиотеки…

– Я за него не голосовала, – мрачно сказала женщина. Но всё же вышла из палатки и показала рукой направление. – Вон там. Выгоревшая красная палатка, рядом с ней на столбе синий флаг.

– Простите, а почему вы за него не голосовали? – не удержался от вопроса Мартин.

Женщина окинула его подозрительным взглядом:

– А вам-то какое дело, господин хороший?

Пацан в палатке снова захныкал, и женщина решительным шагом двинулась внутрь, не забыв закрыть за собой дверной клапан.

Так и не получив ответа, Мартин пошёл в указанном направлении. Ему не терпелось убраться с Библиотеки, но вначале следовало нанести визит Давиду. Хотя бы ради того, чтобы захватить письма на Землю, – это правило хорошего тона для любого путешественника.

Давид не спал. Сидел перед каналом на сооружённой из обелисков скамейке и читал при свете маленького фонарика какой-то роман в бумажной обложке. Был в одних широких семейных трусах и пиджаке на голое тело. При появлении Мартина молча сдвинулся и закрыл книжку.

– Интересно? – поинтересовался Мартин. Обнявшаяся парочка, изображённая на обложке, лучше любой аннотации выдавала дамский роман.

Давид неопределённо пожал плечами:

– Не очень. Но файлы надоели, а бумажных книг у нас очень мало. Что-то стряслось?

– Почему вы так решили?

Давид вздохнул:

– Ой, Мартин, только не надо этих детективных подковырок… Вы вернулись один. А вы не производите впечатления человека, который так легко отступает. С девочкой что-то случилось?

– Она мертва.

Давид негромко выругался. Покачал головой:

– Чушь какая-то. У нас бывают несчастные случаи, но…

– Её убили.

Мартин и Давид некоторое время смотрели друг на друга. Потом Давид кивнул:

– Я знал, что рано или поздно эти ненормальные…

– Ирину убили у меня на глазах. И вовсе не обитатели Энигмы.

На лице Давида заиграли желваки.

– Мартин, перестаньте пялиться на меня и выдавать информацию по крупицам! Вы не ключнику байки травите! На этой планете я представляю цивилизованную власть…

– Её убил кханнан. Метнул дротик, сделанный из рыбьей кости. У девушки был повреждён позвоночник, пробита гортань и язык. Она даже не смогла ничего сказать.

Собственно говоря, Мартина интересовала реакция Давида именно на эти слова. Изобразить удивление совсем нетрудно, гораздо сложнее скрыть облегчение.

Но на лице Давида не отразилось ровным счётом ничего. Как и подобает серьёзному человеку, управляющему тысячей разумных особей с разных планет.

– Полагаете, целью было помешать ей говорить? – спросил Давид.

– Возможно. Я не в курсе, как обычно кханнаны убивают людей.

– Они не убивают людей, – сказал Давид. – Кадрах!

Из палатки появился геддар – полуодетый, в широких плиссированных штанах оранжевого цвета и с перевязью меча на голом торсе. В полумраке он очень напоминал человека, лишь отсутствие пупка и сосков выдавало в нём существо иной биологической природы.

– Я слышал, – коротко сказал геддар. – Кханнан не должен убивать людей.

– Не должен или не может? – спросил Мартин.

Геддар помедлил, будто решая, стоит ли обсуждать этот вопрос с чужаком. Потом покачал головой:

– Не должен. Возможно всё, но не всё должно. Кханнаны – спутники, друзья, охотники.

– Охранники? – уточнил Мартин.

– Нет. Кханнан может вступить в бой, если его другу грозит беда. Но кханнан, напавший на разумное существо, должен быть убит.

– Не только на геддара? На любое разумное существо? – уточнил Мартин.

На лице Кадраха появилось что-то, близкое к презрению.

– Конечно. Их разум близок к пробуждению, они гораздо умнее ваших собак. Если позволить им убивать разумных, это приведёт к беде для нашей расы. Ни один геддар не позволит кханнану нападать на людей.

– Есть вариант, – осторожно сказал Мартин. – Отдать приказ, зная, что кханнан погибнет.

Кадрах молчал так долго, так что Мартин успел пожалеть о своих словах. Но геддар заговорил снова:

– Такой вариант есть. Геддар мог отдать приказ, будучи уверенным, что кханнан умрёт. Это преступление, но оно возможно.

– Только геддар? Мог ли человек или существо иной расы приручить кханнана?

– Мог, – не колеблясь, ответил геддар. Кажется, теперь на его лице появилось облегчение. – Это бывает. Многие хотят друга-кханнана, мы привозим сюда щенков.

– Вам придётся найти того, кто отдал приказ, – сказал Мартин. Не приказывая, разумеется, а лишь констатируя факт. – Это сложно?

– Кханнан имеет лишь одного хозяина, – сказал геддар. – Один хозяин не может иметь более одного кханнана. Они ужасно ревнивы. Если у кого-то пропал кханнан – он виновен… – Геддар покачал головой и выдал неожиданный вывод: – Очень трудно будет найти убийцу.

– Почему? – удивился Мартин. – Пересчитать…

– В нашем посёлке сто тридцать кханнанов, – уверенно сказал геддар. – В Центре – ещё восемнадцать. Наших я соберу и пересчитаю за час. Завтра мы будем знать, на месте ли кханнаны другого посёлка. Но только глупый убийца пошлёт своего кханнана на смерть.

Он помолчал и подытожил:

– Я не думаю, что убийца так глуп. Я думаю, что все кханнаны на месте.

– А бывало, что кханнаны убегали? – спросил Мартин. – Может быть, дикий…

– Может быть, дикое поселение людей или других разумных, – ответил геддар. – Но у них не будет кханнанов.

– Они не смогут размножаться, – пояснил Мартину Давид. – Планету геддаров могут покидать только особи одного пола.

Мартину ужасно хотелось узнать, касается ли это правило только тюленоидов, или распространяется и на самих геддаров. Но он благоразумно подавил любопытство, спросив вместо этого:

– Тогда откуда взялся кханнан-убийца?

– Возможно всё, – философски ответил геддар. – Но не всё можно узнать.

Геддар отступил в тень – и сразу же затерялся среди обелисков.

– Хорошенькое дело, – сказал Мартин. – Мирная, добрая планета. Никакой опасной жизни. И вдруг взявшаяся ниоткуда инопланетная зверюга убивает невинную девушку!

– Вас ждут неприятности? – с сочувствием спросил Давид.

– Моей вины в случившемся нет, – поразмыслив, сказал Мартин. – Она даже ещё не решила, пойдёт ли со мной, я не успел официально взять её под охрану. Если родители девушки захотят это проверить – пришлют сюда другого детектива. Но мне жалко девочку. И… нелепо всё произошло. Вы-то сами что думаете о случившемся, Давид?

Давид посмотрел на него с лёгкой иронией:

– А что я могу думать? Если девочка и впрямь была близка к разгадке тайны Библиотеки, то недоброжелатели могли найтись. Вы что, считаете, у нас тут мирная, тихая, академическая жизнь? У нас тут обычный бедлам! Пьяные свары, и это при минимальном производстве алкоголя! Драки в процессе выяснения научной истины, причём с членовредительством и увечьями. Сексуальное насилие и перверзии всех мастей… обычные оргии я уже и не пытаюсь запрещать. Азартные игры, причём в последнее время стало модно играть на «американку», а желания загадывать унизительные или опасные. Я уж не говорю о вандализме… – Давид многозначительно похлопал по каменной скамье, – о религиозных препирательствах, об интригах…

– Вчера вы нарисовали мне куда более благостную картину, – заметил Мартин.

Давид промолчал.

– Может быть, вам стоит сообщить на Землю, что Библиотека вовсе не такое безопасное и мирное место, как многие считают? – спросил Мартин. – Глядишь, сюда не станут рваться молоденькие дурочки.

– Вы вроде бы не очень молодой человек, – с иронией сказал Давид, – а такой наивный… Как раз после этого они сюда и хлынут. Мартин, всё, что здесь происходит, – следствие бесцельности нашей работы! К нам приходят умные, работящие, честолюбивые. Бьются несколько лет как рыба об лёд – а разгадкой всё и не пахнет. Что далее происходит, объяснять не надо? Дайте мне ключ к разгадке! На следующий день все будут работать до упаду.

– Я не лингвист, – сказал Мартин. – Если у девочки и был ключ, то она его унесла с собой. Но судя по тому, что я видел, её теория блистательно провалилась.

– Небось пыталась привязать язык Библиотеки к туристическому? – спросил Давид. – А направление чтения выбрать с учётом площади островов или количества обелисков? Что по этому поводу сказал Клим? Этот самодовольный завхоз, выпертый из университета за растрату? Небось такую гипотезу даже он проверял?

Теперь настала очередь Мартина промолчать.

– Он здесь пережидает, пока будет закрыто уголовное дело, – продолжал, распаляясь, Давид. – Собрал под своё крыло талантливых учёных, организовал приличные бытовые условия и ждёт дивидендов. Конечно! Куда проще руководить одними только людьми! Не приходится разбирать семейную склоку четырехполой расы, где особь женская-примо отказала в сексуальной близости особи мужская-секундо, ссылаясь на отсутствие у Библиотеки луны, регулирующей нормальный брачный цикл! А пищевые проблемы? Расе оулуа необходимо жрать в диком количестве двустворчатых моллюсков, в них, видите ли, содержится жизненно необходимый им марганец! А этих моллюсков любят кушать все, они из местной фауны самые вкусные! Их и выжрали на пять километров окрест… а я должен либо обрекать оулуа на болезни и вымирание, либо требовать от семисот двадцати пяти разумных отказаться от жизненных радостей в пользу семи туповатых Чужих!

– Теперь я лучше понимаю вашу планету, – честно сказал Мартин.

Давид довольно осклабился. Полез в карман пиджака, извлёк пачку сигарет. Предложил Мартину.

– Лучше я вас угощу, – предложил Мартин, доставая «Житан».

– Домой отправляетесь? – понимающе сказал Давид.

– Дождусь вашего друга и пойду. Я верю, что искать убийцу бесполезно… так, для очистки совести посижу…

Некоторое время они курили, глядя на проблески маяка. Пробежала мимо группа из двадцати – тридцати людей и Чужих. С воплями: «Каналовка! Все на каналовку!» – они попрыгали в широкую протоку, окружающую остров со Станцией.

Давид и Мартин молча наблюдали за медленно плывущими по течению телами. В руках купальщиков мелькали фляги и бутыли.

– Развлекаемся всячески… – сказал Давид. – Я был на нескольких мирах, Мартин. Я повидал достаточно странного, чтобы напавший на девушку кханнан не показался мне загадкой. Даже если этот кханнан ниоткуда.

Мартин внимательно посмотрел на Давида.

– Я помню, как ожил спутник планеты Галел, – сказал Давид. – Он сбросил каменную кору и заблестел в лучах голубого солнца – будто ёлочная игрушка, подвешенная в зелёном небе. По белой поверхности шли чёрные и красные разводы, потом появился луч… поток света, идущий мимо Галела, но такой мощный, что он был виден даже в пустоте, – столб белого света диаметром в тысячу километров. Кричали аборигены, в их легендах говорилось, что луна – это яйцо дракона, который однажды проснётся и испепелит весь мир. Ключники выбежали из Станции и стояли, глядя в небо. А спутник поплыл, меняя орбиту… лишь осколки каменной скорлупы колыхались в небе. Под ногами затряслась земля, проснулся старый вулкан на горизонте – и выбросил столб красного огня до самых небес. Я не преувеличиваю… до самых небес. Прямо в убегающую луну! Ключники вернулись на Станцию. А я стоял и смотрел на небо… мне казалось, что и впрямь наступил конец света. Потом я понял, что спутник разворачивается, и фотонный луч ударит по планете. Высоко-высоко, в стратосфере, горел разрежённый воздух… будто полнеба залили малиновым.

Давид засмеялся и с лёгким смущением признался:

– Красиво было, не поверите, Мартин! Очень красиво!

– Я верю.

– А потом всё исчезло, – сказал Давид. – За миг до того, как древний фотонный звездолёт успел развернуть зеркало на планету. Исчез спутник, исчез вулкан, будто вырванный из горной гряды. Земля тряслась ещё несколько часов, но ключники ухитрились остановить катаклизм.

– Я слышал, что они создали центр массы вместо уничтоженного корабля, – сказал Мартин. – Запустили на орбиту спутника крошечную чёрную дыру.

– А что именно там произошло, выяснили?

Мартин покачал головой.

– Не думаю, что это был корабль Древних, слишком простые технологии… да я вообще в древние расы не верю… – Давид бросил окурок в воду, и его мгновенно сглотнула губастая толстобокая рыбина. – Ключники опередили всех… они и есть единственные Древние. Видимо, когда ключники пришли на Галел, местная цивилизация была весьма развита… имела базы на спутнике. Ключники это проглядели. Почему-то. Жители планеты одичали и привыкли к дарованным чудесам. Когда-нибудь это ждёт и нас. А те, кто жил на спутнике, не сдавались. Выгрызли спутник изнутри, создали исполинский корабль с фотонным движком… пытались убежать, возродить свою цивилизацию у иной звезды…

– Как же тогда вулкан, который стрелял по кораблю?

– Защитные системы ключников.

– Не их стиль, – покачал головой Мартин. – Они предпочитают тихое исчезновение. Впрочем, версия не хуже любой другой.

Давид кивнул:

– Да, конечно… Но я с тех пор стал выбирать планеты без лун.

Они посмеялись, как и положено уважающим друг друга людям после такой истории.

– Я всё-таки пойду, – сказал Мартин и встал. – Не стану дожидаться вашего друга. У вас есть почта на Землю?

– Да. – Давид вскочил, нырнул в палатку и через миг вернулся с увесистым пакетом. – Тут письма, дискеты… медальоны погибших… и несколько образцов для университета… ничего? Меньше трёх килограммов…

В его голосе появились лёгкие просящие нотки.

– Давайте, – согласился Мартин.

Они пожали друг другу руки, и Мартин пошёл к Станции. На веранде никого не было, но Мартин шёл уверенно, по-деловому, как человек, которому назначено определённое время.

И ключник появился. Вышел, притворив за собой деревянную дверь, уселся в кресло, принялся раскуривать трубку. На нём был густой махровый халат, ключник то ли замёрз, то ли вскочил с постели.

Мартин остановился перед ступеньками.

Ключник пыхтел, посасывал трубку, снова и снова щёлкал зажигалкой. Наконец трубка задымила ровно, и ключник удовлетворённо откинулся в кресле. Посмотрел на Мартина – то ли с доброжелательной иронией, то ли с лёгким раздражением.

– Здравствуй, ключник, – сказал Мартин.

– Здравствуй, путник, – кивнул ключник. – Входи и отдохни.

Мартин поднялся, сел напротив ключника. Помолчал, потом сказал:

– Я хотел бы рассказать тебе историю.

– Здесь грустно и одиноко, путник, – сказал ключник. – Поговори со мной, путник.

Мартин закрыл глаза. Он не знал, о чём сейчас будет говорить. Лучшими историями всегда были те, которые он сам не знал до конца. Мартин понимал лишь одно – сейчас он станет говорить о…

– Рождаясь, человек несёт в себе мир, – сказал Мартин. – Весь мир, всю Вселенную. Он сам и является мирозданием. А всё, что вокруг, – лишь кирпичики, из которых сложится явь. Материнское молоко, питающее тело, воздух, колеблющий барабанные перепонки, смутные картины, что рисуют на сетчатке глаз фотоны, проникающий в кровь живительный кислород – всё обретает реальность, только становясь частью человека. Но человек не может брать, ничего не отдавая взамен. Фекалиями и слезами, углекислым газом и потом, плачем и соплями человек отмечает свои первые шаги в несуществующей Вселенной. Живое хнычущее мироздание ползёт сквозь иллюзорный мир, превращая его в мир реальный.

Ключник молчал, посасывал трубочку. Мартин перевёл дыхание.

– И человек творит свою Вселенную. Творит из самого себя, потому что больше в мире нет ничего реального. Человек растёт – и начинает отдавать всё больше и больше. Его Вселенная растёт из произнесённых слов и пожатых рук, царапин на коленках и искр из глаз, смеха и слёз, построенного и разрушенного. Человек отдаёт своё семя и человек рождает детей, человек сочиняет музыку и приручает животных. Декорации вокруг становятся всё плотнее и всё красочнее, но так и не обретают реальность. Пока человек не создаст Вселенную до конца – отдавая ей последнее тепло тела и последнюю кровь сердца. Ведь мир должен быть сотворён, а человеку не из чего творить миры. Не из чего, кроме себя.

Ключник отложил трубку.

Мартин ждал.

– Ты развеял мою грусть и одиночество, путник. Входи во Врата и продолжай свой путь.

Мартин кивнул ключнику и поднялся.

– Можно считать, что каждый – Вселенная, – сказал ему в спину ключник. – Можно считать, что каждый – лишь буква в краткой истории Вселенной. Это не слишком многое меняет, Мартин. Становимся ли мы после смерти мирозданием, или всего лишь буквой на обелиске – что это значит для мёртвого?

Мартин обернулся. Быстро, как только мог.

Ключника в кресле уже не было, лишь слабо дымилась забытая трубка.

Впрочем, какая разница? Сидит ли ключник в кресле, или перенёсся за тысячи световых лет – что это значит, если ключники не отвечают на вопросы?

Но Мартин всё-таки сказал:

– Спасибо, ключник.

Охотник за жизненными удовольствиями – или, говоря изысканно, сибарит – всегда серьёзно подходит к вопросу вкусного и здорового питания. Есть своё удовольствие в посещении ресторана: классического, чуть старомодного, с белыми накрахмаленными скатертями, фарфором и хрусталём, частой сменой серебряных столовых приборов и степенными официантами-мужчинами, ни в коем случае не женщинами: своенравной и непостоянной женской руке негоже вторгаться в таинство рождения и сервировки пищи! Немало радостей кроется в заведениях попроще, с весёлыми клетчатыми скатертями и шипящими за приоткрытой дверью кухни кастрюлями, где улыбчивые молодые парни и девушки накормят вас чем-нибудь необычным и национальным в компании преуспевающих клерков, вечно торопливых юристов и шумных туристов, приросших к своим видеокамерам. Мы решительно отвергнем предприятия быстрого питания, какое бы иноземное имя они ни приняли и какую бы вкусную пластмассу ни положили в одноразовую тарелку – нет, нет и нет, булочкам с котлетой нельзя оставлять ни единого шанса, если вы серьёзно относитесь к своему здоровью и быстротечным земным радостям!

Но мерилом кулинарных удовольствий, альфой и омегой сибаритства, всё равно остаётся обед домашний, обед, приготовленный своими руками. Только тут и раскрывается истина, только тут становится ясно – тварь ли ты дрожащая, наросшая вокруг непритязательного желудка, или право имеешь этим желудком командовать, холить его и лелеять, не позволяя лени, аппетиту и даже бурлящим пищеварительным сокам вторгнуться в процесс творения еды!

Сегодня Мартин принимал дядю у себя дома. Случалось это нечасто, судил дядя справедливо, но строго, а потому Мартин несколько волновался. Времени оставалось в обрез, он лишь сегодня утром вернулся на Землю, поэтому приходилось импровизировать. Устроив ревизию холодильника, он даже на некоторое время впал в лёгкое уныние и стал подумывать про утку по-пекински, которую можно было купить в ресторане, а выдать за творение собственных рук. Но отвращение к такому недостойному поступку пересилило минутную слабость, и Мартин решил сражаться до конца.

Из морозильника Мартин достал намороженных загодя сибирских пельменей – еды хоть и непритязательной, но в умелых руках способной раскрыться с самой лучшей стороны. О, как опошлены и унижены настоящие пельмени теми раскисшими комками теста и субпродуктов, что стынут в целлофановых саванах на прозекторских полках супермаркетов! Не верьте фальшивым улыбкам вечно голодных героев рекламы, они и бульонные кубики готовы схарчить сырыми! Не поддавайтесь на слова о «ручной лепке» – у машин нынче тоже манипуляторы из станины растут. Да если даже и ручная лепка – вы видели те руки?

Нет, нет и нет!

Только самому – или с избранными, хорошо проверенными друзьями и домочадцами – надо готовить настоящие пельмени. Три сорта мяса – желательно, но это не главное. Куда важнее соблюсти баланс пряностей, особенно осторожным надо быть с душистым чёрным перцем, побольше вольности даёт паприка, хотя истинные знатоки её не употребляют вовсе. Травки, которые щедро дарит москвичам и питерцам молдавская мать сыра-земля, будут хорошим подспорьем. Если живёте вы в европейской части России – то надо ещё с весны озаботиться должными посадками на даче. Сибирякам проще – вышел в сад-огород, а то и добрёл до ближайших кедров – вот и открылась перед тобой кладовая таёжных приправ. Ну а ещё легче тем, кто в детстве никогда не играл в снежки, кто обитает в Азии или в Крыму – вот уж где раздолье, вот уж где всё, что не ядовито, годится в приправы. И ни в коем, ни в коем случае не злоупотребляйте готовыми смесями приправ, особенно польского или французского производства! Ну что, скажите на милость, понимают поляки или французы в наших пельменях?

Мартин пельмени любил, тесто готовил с удовольствием, с душой, под включённый телевизор, бормочущий новости, а пельмени лепил под хорошую классическую музыку. Рок придавал пельмешкам излишнюю резкость форм, а попса приводила к появлению пельменей-уродцев, смахивающих на всех ближайших родственников сразу – и на узбекские манты, и на татарские эчпочмаки, и на малахольные итальянские равиоли.

А ведь всем известно, что главный признак хороших пельменей – крепкое вкусное тесто, в мешочке из которого мясо должно вариться будто на водяной бане, в ложечке собственного густого бульона. И беда тем пельменям, которые порвались при варке или облепили мясо тестом без всякого снисхождения, заставляя драгоценный бульон без толку изливаться в кастрюлю…

Стол Мартин накрыл по-простому, на кухне, в две мисочки выложил густой сметаны – настоящей русской сметаны, а не европейских имитаций с загустителями, улучшителями, антиоксидантами и прочей отравой. Кетчуп спрятал от греха подальше, ибо хотя и питал к нему слабость, но справедливых дядиных насмешек боялся. Когда на лестничной площадке громыхнул старый лифт, Мартин чутьём ощутил приближение дяди, высыпал пельмени в кипящую воду и достал из холодильника бутылочку «Русского стандарта», единственную водку, которую разрешала дяде употреблять больная печень. Бутылка была не ноль пять, что неизбежно повлекло бы за собой продолжение, и не литр, что позволительно людям молодым и оттого беспечным. Ноль семь, как и подобает культурным, малопьющим русским людям, не собирающимся засиживаться допоздна и пугать соседей песнями.

Дядя пельмени оценил. Правда, ел их неторопливо и без суесловия, чем смутил Мартина, но, едва закончив первую тарелку, выразительно посмотрел на кастрюлю. Так что пришлось немедленно готовить вторую порцию.

Дальше потекла беседа – в меру приятная, хотя порой и шумная. Обсудили футбол – Мартин ярым болельщиком не был, но неожиданным успехам сборной радовался. Поспорили о последней арендной плате ключников – хитрые технологии синтеза пищи из древесины и впрямь позволяли победить голод, но проблем за этим стояло огромное количество. Дядя даже неприятно поразил Мартина, с излишним пылом и недостойными выражениями высказавшись за ограничение рождаемости в странах Азии и Африки. Впрочем, фразы «кроликам тоже обычаи запрещают семью планировать» и «теперь точно с пальмы слезут, раз деревья жрать можно» дядя, устыдившись, согласился взять обратно, но от сути высказываний не отрёкся.

Каким-то хитрым приёмом Мартину удалось увести разговор в более спокойное русло, а тут ещё позвонил Женька – дескать, прохожу мимо, не заглянуть ли на огонёк?

Визиту младшего брата Мартин обрадовался, да и дядя, пусть в его любимчиках числился Мартин, сразу расцвёл, начал хорохориться и устроил явившемся племяннику допрос с пристрастием – почему редко звонит и ещё реже заходит, какого дьявола его понесло в журналистику и не помирился ли Женька с Ольгой.

На все вопросы младший брат дал толковые ответы, разве что Ольгу вспоминал долго и о примирении говорил неубедительно, а попросту говоря – врал, как адвокат. Но дядя нынче был миролюбив и ложь предпочёл не заметить.

Мартин сделал свежих пельменей, а из холодильника достал вторую ноль семь, потому что был не только культурным и малопьющим, но ещё и умным русским человеком. Вот с пельменями уже было плоховато, оставалась одна скудная порция, которую и варить-то смешно. Но и дядя, и Женька уже наелись и пельменей больше не требовали, вполне удовлетворившись «Русским стандартом», малосольными огурчиками и тонко нарезанным копчёным мясом. Сам Мартин от разговора почти отстранился, но с удовольствием слушал Женькин трёп и дядины реплики, поражающие ехидством и тем чувством юмора, которое возникает у неглупых старых людей после выхода на пенсию.

Когда время приблизилось к полуночи, дядя утомился и стал собираться. От предложения переночевать у Мартина он решительно отказался, от провожатых – тоже, вызывать такси не стал принципиально, сказав, что пройдёт пятьдесят метров до перекрёстка и поймает попутную машину там, изрядно сэкономив. Мартин попробовал было спорить, но потом сообразил, что у перекрёстка должен ещё дежурить милицейский наряд, который, заметив подвыпившего пенсионера, конечно же, усадит его в такси и строго накажет водителю доставить старика до подъезда. Поэтому Мартин успокоился и, распрощавшись с дядей, достал из холодильника маленькую, ноль пять, бутылочку водки – ведь был он не просто культурным и умным русским человеком, но ещё и отличался ленцой, заставляющей делать запасы продуктов первой необходимости. Но брат показал ему коробку хороших сигар и резонно заметил, что к ним требуется иной аккомпанемент.

Так что через десять минут, покидав в посудомойку грязные тарелки, братья уселись в гостиной с тяжёлыми широкими стаканами «Гленморанджа», пятнадцать лет выдержанного в бочках из-под мадеры, и раскурили сигары под музыку любимого обоими «Пикника».

«Пикник» пел о том, что из кого-то, сразу видно, выйдет толк, поскольку он большой знаток веселящего газа. Мартин не разделял столь простых диагностических методов, но ногой в мягком тапке в такт музыке покачивал, а на словах «это счастье одному из ста» даже начал тихонько подпевать.

– Март, чем ты сейчас занимаешься? – спросил брат, водя сигарой, будто пытаясь оставить в воздухе дымные письмена.

– Всякой фигнёй, – признался Мартин. Брат, единственный из семьи, знал о роде его занятий, но в детали они вдавались редко – разве что забавные и никому не опасные истории порой обсуждали.

– Ты ведёшь какое-то серьёзное дело? – не унимался брат.

– Заканчиваю, – сказал Мартин. – Почти закончил. Ничего серьёзного. Девчонка убежала из дома и нелепо погибла на чужой планете.

– А что осталось незаконченным? – продолжал Женька.

Подумав, Мартин решил, что особого вреда от сказанного не будет.

– Девочка кое-что успела мне сообщить. Говорить уже не могла… жестовым туристическим. Скорее всего это пустышка, но я решил проверить до конца. Не хочется идти к её родителям, пока не будет полной ясности.

– Меня расспрашивали о тебе, – сказал брат. – Один человек… вроде бы случайная беседа… но так получилось, что я про него кое-что знаю. Он работает в органах.

– Мент? – без особого удивления спросил Мартин. За Эрнесто Полушкиным вполне могли поглядывать правоохранительные структуры.

– Госбезопасность.

– Да что им от меня надо? – возмутился Мартин. – Оброк я плачу, шпионажем не занимаюсь, если что-то интересное встречаю – докладываю!

Оброком Мартин называл придуманные истории, которые предположительно могли понравиться ключникам. Власть имущие негласно рекомендовали всем, у кого хорошо получалось их придумывать, сочинять три-четыре истории в год для нужд государства. За истории даже платили небольшие деньги, и Мартин не отлынивал, не жульничал, а четыре раз в год честно садился за стол и пытался придумать что-нибудь достойное. Судя по тому, что истории принимали с благодарностью и живейшим интересом, но при этом не требовали лишнего, какие-то из них и впрямь шли в дело, а какие-то ключниками отвергались. В общем – как и в обычной жизни. Доклады Мартин писал тоже нерегулярно, но если реальное положение дел на какой-то планете резко расходилось с данными справочников и газет – посылал информацию об этом в Университет галактических исследований, структуру формально общественную, а на самом деле – правительственную.

– Вот уж не знаю, – отпивая виски, сказал Женька. – Но мне показалось, что их интересуют именно нынешние твои дела. Не вляпайся в политику, Бога ради!

Мартин едва не сказал что-нибудь ехидное и наставительное, вроде «не учи батьку детей делать», но вовремя сообразил, что младший братец как раз в этом вопросе далеко его обскакал и вполне мог бы прочесть парочку лекций. По большому счёту Женька был разгильдяй и шалопай, но зато в отношениях со слабым полом – собран, серьёзен и беспощадно удачлив. Поэтому Мартин отрезал:

– Не собираюсь я ни во что вляпываться, братец. А вот тебе пора бы перестать быть вечным студентом и вляпаться в какую-нибудь работу.

Получив такой предательский удар, Женька надулся и больше мораль не читал. Потребовалась вторая порция вискаря, чтобы мир между братьями был восстановлен и беседа пошла своим чередом.

Причиной, по которой Мартин на одни сутки вернулся на Землю, была не только давно запланированная встреча с дядей, но и необходимость снарядиться в дорогу. Конечно, будь это принципиально, Мартин мог бы отправиться в путь с Библиотеки. Но задача перед ним стояла необычная, и он предпочёл потратить одну историю на возвращение.

Мартин оставил при себе «ремингтон» – охотиться он не собирался, а для самообороны этот карабин вполне годился. Из маленького арсенала, хранящегося в кабинете, Мартин добавил к снаряжению лишь револьвер – надёжный, компактный «Smith & Wesson» шестидесятой модели. Короткое пятисантиметровое дуло, всего пять патронов в барабане, малый калибр – оружие годилось лишь для недолгой перестрелки на близкой дистанции. Что ж, нечасто, но такие ситуации случаются, и тогда револьвер куда полезнее винтовки.

Пополнил Мартин и свои торговые запасы. Соль была почти на всех планетах, а вот сахар и сладости служили замечательной валютой. Табак, перец, медикаменты, несколько колод игральных карт, свежий «Дайджест» – в общем-то сборы ничем не отличались от обычных. К полудню Мартин был готов отправиться в путь, хотя затянувшиеся до трёх часов ночи посиделки отзывались тяжестью в голове.

Уже в дверях Мартина застал звонок. Он потянулся было за трубкой, но обнаружил, что определитель высветил номер Полушкина, и отвечать не стал. То ли о его возвращении стало известно, то ли Полушкин позвонил наугад… в любом случае Мартину не хотелось сейчас отчитываться.

Он запер дверь и стал спускаться по лестнице.

Обещание, данное пастушку-дозорному, Мартин исполнил и первым делом отправился в офис шерифа. Странное ощущение владело им, когда он шёл по улицам городка: вокруг были овеществлённые фантазии, ожившие декорации, торжествующая бутафория. Всё абсолютно реальное – и мамаши, выгуливающие младенцев в скверах вдоль главной улицы, и деревянные тротуары в переулках – центральная улица уже была одета в асфальт, и прогарцевавшие по асфальту всадники с винтовками за плечами. Сотню с лишним лет Голливуд творил мифы, и вот – мифы принялись творить историю. За стеклянной витриной аптеки вихрастые пацаны терпеливо ждали, пока им наложат мороженого в вафельный рожок, пароход у пристани выпустил клуб пара и протяжно загудел, из бара «Свобода» вывалился совершенно пьяный мужик ковбойского вида, похлопал по кобуре, проверяя, на месте ли пистолет, и взгромоздился на покорную меланхоличную лошадь. Недоставало лишь музыки Эннио Морриконе и Человека без Имени, мусолящего в зубах сигару. Потом Мартин подумал, что окружающий его мирок даже для Голливуда слишком нарочитый. Сюда лучше вписался бы Андрей Миронов в роли старины Фёста, с проектором и коробкой плёнки прибывший врачевать ковбойские души.

Впрочем, перестрелок и прочих безобразий не наблюдалось. С Мартином периодически здоровались, он вежливо раскланивался, уже понимая, что въевшиеся в память киношные штампы ожили и сейчас он невольно копирует то Андрея Миронова, то Клинта Иствуда.

Шериф ждал его на крыльце небольшого двухэтажного домика, невольно напомнив этим ключника. Кряжистый мужик, руки на поясе, длинноствольный хромированный револьвер напоказ, шерифская звезда блещет на груди. Мартин остановился перед ним. Пожалел об отсутствии губной гармошки. И начал немузыкально насвистывать мелодию Морриконе.

Шериф сплюнул в пыль и пробормотал:

– Остряк… С Земли?

Мартин кивнул.

Набычившись, будто все вновь прибывшие вызывали у него серьёзные подозрения в благонамеренности, шериф оглядел Мартина. И спросил:

– Журналист? Детектив?

– Детектив, – признался Мартин.

Шериф неспешно сошёл с крыльца. От него сильно пахло жареным луком и – едва уловимо – дорогим одеколоном.

– Прерия-2 является суверенной территорией. Но ты можешь ориентироваться на американские законы – и сильно не ошибёшься.

Мартин кивнул.

– Тебе сейчас кажется, мать твою, – продолжал шериф, – что ты оказался в первосортном вестерне. Но ты гони эту мысль прочь, мать твою. Потому что пуля, которую ты можешь схлопотать, окажется самой что ни на есть настоящей, а не целлулоидной.

– Народу и впрямь это нравится? – спросил Мартин, неопределённо мотнув головой.

Шериф осклабился:

– А ты что, думаешь, мы к твоему приходу так нарядились? Кого ты здесь ищешь и как тебя звать, мать твою?

– Меня зовут Мартин. Мать мою зовут Антонина Петровна. Я никого не ищу… точнее – не знаю, кого именно ищу. Мой клиент погиб на Библиотеке, успев произнести лишь название вашей планеты. Я надеюсь найти какой-то след… но какой – не знаю.

В глазах шерифа появилось любопытство. Как бы там ни было, но люди, живущие в голливудском фильме, начинают уважать законы жанра. Таинственная история с погибшим клиентом сработала как нельзя лучше.

– Зайди, – буркнул шериф.

За бревенчатыми стенами скрывался вполне цивилизованный офис. Электрический свет, компьютер, принтер и копир, солидная радиостанция и внушительная кофеварка. Шериф первым делом щёлкнул клавишей кофеварки, после чего плюхнулся в кресло и уставился на Мартина.

– Будете? – Мартин достал из кармашка рюкзака две сигары в алюминиевых гильзах.

– Не откажусь, – с удовольствием раскупоривая сигару, сказал шериф. – Мы тут табачок растим… вот только вкус пока не тот… не тот…

Он поводил сигарой под носом, глубоко втянул воздух, крякнул. Закуривать сигару не стал, положил на стол и прихлопнул сверху ладонью, будто отстраняясь от подарка. Спросил:

– Так что всё-таки ты ищешь? И каких проблем мне от тебя ждать?

– Я не знаю. – Мартин пожал плечами. – Девочка умирала, она не могла даже говорить… успела лишь сказать жестами «Прерия-2». Наверное, это было для неё очень важно.

– Посещала она нашу планету раньше?

– Насколько я знаю, нет.

Шериф развёл руками:

– Ну, показывай фотографию, раз такой умный.

Мартин достал закатанную в пластик фотографию, протянул шерифу. Тот уставился на портрет Ирочки, и лицо его начало медленно багроветь.

– Издеваешься? – спросил он наконец.

– Вы её знаете?

Шериф открыл пухлый ежедневник в кожаной обложке, прочитал:

– Пятница, 12 октября, 14:30. Ирина Полушкина, Россия. Да она вот тут сидела, на вашем месте! Воспитанная девчонка, первым делом пришла ко мне, как положено.

– Вот как… – Мартин и впрямь растерялся. – Я не знал.

Он вдруг понял, что даже не уточнил на Библиотеке, когда именно прибыла Ирина. В пятницу? А не в субботу ли?

– Представилась, расспрашивала меня о планете… вежливая, хорошая девочка… – Шериф, похоже, поверил Мартину. – Так она сразу же ушла? Мне показалось, что девчонка хочет остаться у нас надолго.

Мартин развёл руками. Спросил:

– А что именно её интересовало?

– Индейцы, – фыркнул шериф. – Развалины.

– Какие ещё развалины? – насторожился Мартин.

– Месяца три назад, в предгорьях, недалеко от серебряного рудника, следопыты нашли какие-то руины. Не то у индейцев был там город, не то… – Шериф не закончил, видимо, решив не произносить банальности о Древних. – Ничего интересного, поверьте. Мы сообщили на Землю, прибыли трое учёных. До сих пор там роются, но морды уже кислые. Всё очень старое, разрушенное… каменные стены, редко-редко какие-то черепки. Мне показалось, что девочка туда собралась. А она, значит, ушла…

Шериф задумался.

– С кем-нибудь она общалась? – спросил Мартин.

– У нас тут не деревня, а большой город, – строго сказал шериф. – Двадцать тысяч душ, и каждый день ещё с дюжину прибывает!

Он не стал делить население на людей и Чужих, это Мартину понравилось. Впрочем, шериф тут же добавил, смазывая всё впечатление:

– Кроме того, индейцев несколько сотен болтается. Разве за всеми уследишь?

– Понял, – пробормотал Мартин. – Что ж, это тупик. Но если вы не против, я постараюсь узнать, с кем Ирина контактировала.

– Никаких возражений, – буркнул шериф. – Не знаю, что это тебе даст… раз девушка уже мертва, но… успехов.

Он поднялся, протянул руку – давая понять, что разговор окончен. Мартин не спорил, ему сейчас требовалось спокойно посидеть и всё осмыслить. Уже в дверях шериф окликнул его:

– Эй, Мартин из России… Меня зовут Глен.

Мартин кивнул, улыбнулся и вышел.

Мартину нечасто доводилось ездить верхом. Да и много ли современных людей владеет этим благородным искусством? На Прерии, однако, лошади были основным видом транспорта. И пара вертолётов и две «Сессны» на взлётной полосе – всем этим колонисты по праву гордились, но никак не считали повседневным транспортом. Чуть больше встречалось машин, преимущественно дизельных, но в основном люди передвигались на лошадях. Видимо, в здешней нефти было слишком мало лёгких фракций, чтобы обеспечить капризные двигатели внутреннего сгорания. Мартин и так диву давался, как сумели колонисты протащить через Врата такое количество техники. Носили в рюкзаках, в разобранном виде, а собирали уже на месте? Вероятно. Но сколько же историй было рассказано, сколько походов совершено, чтобы у колонии появились самолёты, буровая вышка, да что там вышка – самая обыкновенная пекарня! Мартину невольно вспомнились сетования дяди, большого любителя литературы, на творческий застой, поразивший как отечественных, так и зарубежных писателей в последнее десятилетие. Причина, конечно, была на виду: всё более или менее талантливые сочиняли истории для ключников и состояли на содержании тех или иных серьёзных контор. Кому послужили аргументом деньги, а кому – патриотические воззвания правительств… Книги писали лишь авторы бесконечных фэнтезийных сериалов и женских романов. Истории, которые они способны были придумать, ключников всё равно не устраивали.

Но как ни кипел подстёгнутый крепким долларом патриотический энтузиазм американских писателей, обеспечить Мартина наёмной машиной они не смогли. Единственная в городе арендная конюшня предложила ему выбор из четырёх смирных кобыл, но даже они Мартина не устроили. Вспомнив свои редкие попытки ездить верхом, он покачал головой и отказался от проката лошади.

К руинам Мартин отправился пешком. Индейца Джима, вновь получившего работу проводника, это вполне устроило. Насколько было известно Мартину, аборигены Прерии почти не пользовались верховыми животными, предпочитая навьючивать на них скарб. Причина была вполне тривиальна – существа, которых они использовали как волов, имели чудовищно острый костяной хребет, подозрительный нрав и попытку оседлать их воспринимали как агрессию.

Пешие переходы Мартина никогда не утомляли, тем более на такой гостеприимной планете. Замечательно было идти по оранжевым травам, чувствовать на коже тёплый ветерок, вдыхать непривычные пряные запахи и всем существом осознавать – ты в немыслимой дали от Земли и Солнца, ты на планете, где всё человеческое население исчисляется тремя десятками тысяч душ, ты один из немногих, регулярно преодолевающих грань между повседневностью и приключением!

– Джим, а ты уверен, что вёл к руинам именно эту девушку? – спросил Мартин, когда они перешли реку по деревянному мосту и стали подниматься на правый, более пологий берег реки. Здесь тоже были дома, город явно собирался расширяться в этом направлении, но чувствовалось – они уже покидают пределы цивилизации.

– Она похожа, – осторожно ответил индеец.

– Каким именем она звалась?

– Ирина Полушкина, – очень чётко и правильно выговорил индеец. Похоже, у местных жителей были замечательные лингвистические способности.

Мартин вздохнул и оставил эту тему. Кто-то ошибался. Либо он – приняв погибшую на Библиотеке девушку за Ирину… но ведь дома у Мартина лежал её жетон, да и откуда такое сходство? Либо ошибались – или врали – безымянный ковбой и индеец?

Конечно, можно предположить версию более интересную. У Ирины существовала сестра-близнец, о которой господин Полушкин либо не знал, либо не счёл нужным сообщать. Девушки отправились в путешествие вместе, но выбрали две разные планеты… и ещё назвались одним и тем же именем…

Мартин только вздохнул от этой замечательной версии, заставляющей вспомнить мексиканские телесериалы и романтические романы для дам средних лет. Нет, гадать не стоило. Джим уверял, что отвёл Ирину к учёным, исследующим руины. Туда всего четыре-пять часов пути, тридцать километров… и не таких, как на Библиотеке, с прыжками по камням. Нормальная прогулка по степи…

– Джим, тебе нравятся люди? – спросил он.

– Не знаю, не пробовал, – лаконично ответил индеец.

Мартин удивлённо посмотрел на него. Индеец улыбался.

– Чёрт возьми, вот уж где не ожидал услышать бородатые анекдоты! – воскликнул Мартин.

– Мне нравятся анекдоты, – с достоинством ответил Джим. – Люди умеют веселиться. Да, мне нравятся люди. Я плохой ходок. Мне тяжело кочевать с народом. На одном месте легче.

Мартин, которому стоило некоторых трудов удерживать взятый темп, покачал головой.

– Жить среди людей – лучше, – заключил Джим. – У людей есть хорошая еда. Пиво очень вкусное.

Он мгновение поколебался, потом заговорщицким шёпотом добавил:

– А некоторым женщинам очень интересно любить индейца!

Мартин крякнул от новой неожиданности. Хотя… чему тут удивляться? Физиологически аборигены Прерии были очень близки людям. Совместное потомство невозможно, генотип всё-таки разный, а вот секс… Да и внешность индейца нельзя было назвать отталкивающей. Мартин, к примеру, ничего не имел против секса с китаянкой или японкой, такая мысль скорее возбуждала, чем отталкивала. Почему же обитательницы Прерии, выросшие большей частью в либеральном обществе, должны чураться аборигенов?

– Хорошо, что вы так сошлись с людьми, – сказал он. – А с Чужими?

– Некоторые – страшные, – ответил Джим. – Некоторые, – он поморщился, – с очень плохим запахом. Хуже одеколона шерифа. Но всё равно ничего.

– А ключники?

Джим не ответил. Только зашагал быстрее – саронг захлопал, обвивая тощие жилистые ноги.

– Джим, тебе не нравятся ключники? – уточнил Мартин.

– Они… – Джим колебался, будто подбирая слова. – Они другие. Не как все.

– Ты их боишься? – предположил Мартин. – Но разве они…

– Джим не боится ключников. Никто из народа их не боится, – резко ответил Джим.

– Тогда почему ты не хочешь о них говорить?

Этот вопрос явно задел аборигена за живое. Он не остановился, но снова замедлил шаг. И выдал фразу, которая Мартина удивила:

– Тебе нравится говорить о плохих вещах? О том, как болит живот, о плохой погоде, о злой шутке?

– Но почему ключники плохие? Они пришли в разные миры и поставили Врата без спросу, теперь мы можем путешествовать очень далеко…

– Я знаю, что такое планета, – гордо сказал Джим. – Я даже знаю, что свет от моего солнца летит к твоему солнцу двести восемь с половиной лет.

Мартин едва не поправил Джима – невольно, поддавшись атмосфере спора, но тут сообразил, что год Прерии-2 составляет четыреста тринадцать земных суток. Джим был абсолютно прав. Поэтому Мартин сказал:

– Ведь тебе нравятся люди? А только благодаря ключникам мы смогли прийти к вам.

– Всё должно было быть не так, – отрезал Джим. И замолчал, несмотря на попытки Мартина вновь разговорить его.

Конечно, причины такой неприязни крылись в верованиях аборигенов Прерии-2, Мартин что-то даже читал об этом. Был в их космогонии мотив о пришедших со звёзд богах – встречавшийся, впрочем, почти во всех примитивных культурах Вселенной. Пришельцы эти, если верить аборигенам, научили их разводить огонь и приручать скот, наметили маршруты кочевий и вырыли колодцы, победили злых духов, таящихся в глубинах земли… в общем, весь джентльменский набор даров свыше. Потом пришельцы, то ли в качестве платы за услуги, то ли в умножение списка благодеяний, пролили своё семя в местных женщин и вернулись на звёзды, пообещав вернуться, когда туземцы будут того достойны. Предполагалось, что вместе с пришельцами туземцы станут сытно и вольно жить среди звёзд.

Разумеется, что первоначально приход ключников на Прерию-2 аборигены восприняли с энтузиазмом. Разумеется, что когда ключники отказались играть роль древних богов, туземцы были крайне разочарованы.

Чужую веру, пусть даже столь примитивную, Мартин уважал. Поэтому мучить Джима вопросами о ключниках перестал, а просто шёл, любуясь окрестностями. Впереди маячили невысокие холмы – видимо, в них и скрывалась серебряная жила. За спиной, если приглядеться, посверкивал маяк над Станцией.

К лагерю археологов они вышли к вечеру.

Как ни удивительно, но первой мыслью Мартина было облегчение. Девчонка жива. Работа не провалена. Не придётся, отводя взгляд, рассказывать про нелепое стечение обстоятельств и свою полную беспомощность.

Потом Мартин почувствовал раздражение. Как бы там ни было, но Ирина Полушкина вела какую-то хитрую игру, и задание далеко вышло за рамки «найти и вернуть».

– Добрый вечер, Ирина, – садясь за столик, сказал Мартин. Девчонка посмотрела на него с любопытством, но без особого волнения.

– Привет. А мы встречались?

– Несколько дней назад, – сообщил Мартин, разглядывая Ирину. Девчонка совершенно искренне морщила лоб, заводила глазки в потолок – в общем, пыталась вспомнить.

– Вот видите, Мартин, всё с ней в порядке, – с нескрываемым удовольствием сказал лысый ковбой. – Жива и здорова.

– Извините, не припомню, – призналась Мартину Ира. – А где мы встречались, Мартин?

– На другой планете. – Мартин постарался вложить в эти слова побольше сарказма. – Я понимаю, что вы этого помнить никак не можете.

Ирина закусила губу. Стрельнула глазками в сторону ковбоя, вздохнула:

– Понятно. У аранков?

– Что «у аранков»? – не сразу понял Мартин. – А… Нет, мы виделись на Библиотеке.

Ситуация становилась всё интереснее. Замечательная версия с сёстрами-близнецами трещала по швам. Хотя… конечно, бывают и тройняшки…

– На Библиотеке… – Ирина понимающе кивнула. – Конечно же. С расшифровкой – получилось?

– Не более чем здесь, – с удовольствием сообщил Мартин. – Здравое зерно было, но требуется очень много работать, учиться, экспериментировать…

Чем больше Мартин смотрел на Ирину, тем сильнее сливались эти два образа – Ирочка с Библиотеки и Ирочка с Прерии-2. Один и тот же характер, одна и та же манера говорить, хмуриться, пристально вглядываться в неудобного собеседника.

– Да кто вы такой? – спросила Ира. – Почему вы меня преследуете?

– Я частный детектив, – с достоинством ответил Мартин. – Ваши родители просили разыскать вас и узнать, всё ли у вас в порядке.

– Только разыскать и узнать? – сразу же насторожилась Ирина.

– Если получится, то и уговорить вернуться, – улыбнулся Мартин. – Если потребуется – помочь. Ирина… родители волнуются, и это естественно. Я старше вас в два раза, но поверьте, испытываю те же проблемы.

– У меня ещё есть дела, – мило улыбаясь, ответила Ирина. – Домой возвращаться не собираюсь. Что теперь? Потащите силой?

Мартин покачал головой:

– Нет, не потащу. Ира, кто был на Библиотеке?

Девушка улыбнулась. Торжествующе и задорно, как ребёнок, сумевший наконец-то в чём-то превзойти взрослого человека.

– Я.

– Ваша сестра? – не сдавался Мартин.

– Нет, я.

– Ирочка, – мягко сказал Мартин. – Этого не может быть по одной простой причине. Девушка, похожая на вас как две капли воды и называвшая себя Ирой Полушкиной, умерла у меня на руках.

Улыбка исчезала с лица Иры очень медленно и неохотно.

– Вы врёте.

Мартин покачал головой:

– Произошёл нелепый несчастный случай. Нападение животного.

– Нападение животного? На Библиотеке? – с понятным недоверием воскликнула Ира. – Врёте! Там…

– Раса геддаров привозит на Библиотеку домашних животных. Одно из них одичало и… – Мартин замолчал.

Ира вздрогнула. Зябко повела плечами. Посмотрела на лысого ковбоя, который с живейшим интересом внимал разговору. Ковбой немедленно спросил:

– Так кого там убили?

– Девушку, похожую на Ирину как две капли воды, – повторил Мартин. – Я не настаиваю, чтобы Ирина возвращалась на Землю. Но мне хочется знать, что передать её родителям. Что она жива и здорова, пьёт пиво на Прерии-2? Или что её похоронили в каналах Библиотеки и местные рачки заканчивают обгладывать кости?

Ира вздрогнула, как от пощёчины, но промолчала. Зато лысенький ковбой тоскливо протянул:

– Вот оно как… Что ж, бывает. И не такое во Вселенной бывает…

Мартин достал из кармана жетон, протянул ей:

– Это ваш. Вы забыли его в лагере археологов, в душевой, Анна передала обратно.

Ирина протянула руку, молча взяла жетон.

– Точно такой же хранится у меня дома, – добавил Мартин. – Я снял его с трупа той, погибшей, Ирины. Ещё я взял серебряный крестик. У вас тоже такой есть?

Ира молчала.

– Поймите, – продолжал уговоры Мартин, – я вовсе не собираюсь силой вас куда-то волочь. И не посягаю на ваши тайны. Но я видел вас мёртвую, а теперь вижу живую. И ещё вы упоминали про аранков. На их планете тоже есть Ирина Полушкина?

– Я не могу вам доверять, – твёрдо сказала Ирина. – Извините, но это всё – не ваше дело.

– Отчасти моё. Я обещал вас найти, но перевыполнил обещанное и нашёл вас дважды. Это меня смущает, Ирина.

– Я напишу письмо родителям, – сказала Ирина. – Хорошо? Вы его доставите отцу и получите свою награду. Верно?

– Боюсь, что этот ответ меня уже не удовлетворит, – признался Мартин. – Ира, вы ввязались в какую-то опасную и странную игру. Попробуйте довериться мне.

– С какой стати? – резко спросила девушка. – Я не знаю, кто вы такой. Я даже не знаю, кто убил… ту девушку, на Библиотеке. Хотите письмо к родителям? Иного ответа не будет.

Мартин глубоко вздохнул. Ему вдруг безумно захотелось перекинуть Ирочку Полушкину через колено и отвесить пару шлепков. Или дать несколько вразумляющих пощёчин. Мартин даже сам поразился своей агрессивности… ну, не хочет девушка раскрывать свои тайны – так кто он такой, чтобы на этом настаивать?

– Хорошо, – сказал Мартин, чтобы отогнать навязчивые и неджентльменские желания. – Как вам угодно, Ира. Напишите письмо, и я оставлю вас в покое.

– Он дело говорит, – рассудил лысый ковбой. – Ирочка, ты бы его послушала… что-то у тебя не складывается.

– Спасибо за совет, – ледяным голосом отозвалась Ира. Полезла в сумку, стоящую под столом. Мартин даже вздохнул, увидев знакомый блокнот, из которого девушка выдрала лист и принялась размашисто, явно не экономя место, писать короткую записку.

Мартин и ковбой переглянулись. В глазах ковбоя мелькнула не то тоска, не то смирение.

– Женщины… – философски заметил он. – Будешь виски, Мартин?

Мартин покачал головой. Посмотрел в окно, на залитую холодным электрическим светом деревянную мостовую.

Не сложился у него разговор с Ирой.

И впрямь – женщины… А когда они при этом едва вышли из возраста детей – то становятся чемпионами по упрямству.

Никто в баре не обращал внимания на разыгравшуюся сцену. Старательно не обращал. Американцы в этом плане – очень деликатные люди. В Европе, конечно, тоже уважают чужую «прайвеси»… Мартин вспомнил, как однажды, вблизи Барселоны, в самый разгар душной и жаркой сиесты он потягивал коктейль в кондиционированной прохладе вокзала. Ожидал электричку – такую же удобную, кондиционированную, с чистыми сиденьями и классической музыкой через громкоговорители. В этот момент в маленький зал ожидания вошла девушка – явно туристка, непривычная к испанскому климату. Сделала пару шагов – и, закатив глаза, плавно осела на пол.

В России это сразу бы вызвало у людей нездоровое любопытство! А в цивилизованной Европе все вели себя крайне вежливо, аккуратно обходили девушку, перегородившую проход, улыбались, едва ли не извинялись за беспокойство. Мартин по досадным свойствам русского характера право девушки полежать на бетоне не уважил, вытряхнул из коктейля кубики льда, растёр девушке виски и затылок, уложил поудобнее, пристроив голову на колени, нахамил кассиру, которому из окошечка вовсе не было видно причины переполоха… Звали девушку Эдда, приехала она из Германии и через пару дней призналась, что, открыв глаза, первым делом хотела позвать полицию. Ну ничего, всё обошлось, голос у неё после солнечного удара окреп не сразу.

Так что Мартин какое-то время обдумывал совсем уж нехороший поступок – незаметно ткнуть Ирину в одну маленькую точку, а когда она потеряет сознание – дотащить до Станции. Увы, даже если бы все вокруг, включая лысого ковбоя, на миг потеряли зрение – толку бы не вышло. Ключники предоставляли проход строго индивидуально. Вроде бы они пропускали совсем уж маленьких детей с родителями, но Ирина никак не походила на маленькую девочку, не способную рассказать историю. Да и Мартин на роль её папы всё-таки не годился.

– Мало тебя пороли, – не удержался он.

Ира искоса посмотрела на него и улыбнулась:

– Ага. Совсем не пороли. Не злись, сыщик. Бери своё письмо и дуй на Землю. Папочка тебе денежек отсыплет.

Она стала аккуратно складывать листок, потом рыться в поисках конверта – не хотела, похоже, чтобы Мартин прочёл тот десяток строк, что лёг на бумагу. От досады Мартин снова уставился в окно.

Светили фонари. Роились вокруг – совсем как на Земле – какие-то мошки. По деревянной мостовой приближались к салуну ещё несколько посетителей…

Мартин насторожился.

Нехорошо они шли. Так не идут в бар за порцией виски.

Мартин покосился на карабин, который прислонил к стене рядом со столиком, потом снова перевёл взгляд на идущих.

Четверо.

Один – средних лет, румяный, толстый, коротко стриженный, с щёточкой усов над губой. Другой – смуглый, вроде бы не старый, но с явной сединой в тёмных волосах. Третий – аккуратно выбрит, с собранными на затылке в хвост длинными волосами. Четвёртый – самый пожилой, высокий, чуть сутулый, с бородкой и баками.

Странная группа.

И Мартину очень не понравилось, что у каждого в руках было оружие.

– У вас в городе перестрелки бывали? – спросил он лысого ковбоя.

Ковбой покачал головой.

– Похоже, будут, – кивая на окно, сказал Мартин. Его собеседник повернул голову – и будто оцепенел.

Четвёрка тоже остановилась. Седенький небрежно поднял двуствольный обрез, нацелил поверх крыши салуна. Мартин как заворожённый смотрел.

Грохнул выстрел.

Несколько секунд будто бы ничего не происходило. Всё так же шелестел в углу бара телевизор, показывая старые бейсбольные матчи, гремели кружки и сливались в ровный гул голоса. Потом звуки стали утихать – плавно, спокойно. Последним умолк телевизор – бармен дотянулся до пульта и поставил паузу.

В этой тишине и раздвинулись двери салуна. Рано поседевший мужчина не вошёл, лишь развёл двери руками, заглядывая внутрь. И сказал:

– С наилучшими бестами и регардами, господа! Просим прощения, нам нужен один человек, скрывающийся внутри. Пусть он выйдет, и всё будет хорошо.

Никто не произнёс ни слова. Мартин поглядывал на карабин. Пожалуй, он успеет, налётчик держал обрез ловко, но расслабленно, будто не ожидая сопротивления…

– Кто вы такие? – возмущённо воскликнул бармен.

Молодой человек покачал головой:

– Это никого не касается. Мы лишь выполняем свой долг. Будем ждать три минуты, – он улыбнулся, – а потом войдём.

Двери замотались на петлях, молодой человек отступил назад. Сквозь стекло Мартин видел, что четвёрка расположилась метрах в пяти-шести напротив двери, словно совершенно уверившись, что жертва к ним выйдет.

– Ирина, вы знаете этих людей? – спросил Мартин. Почему-то он был уверен – пришли за ней. Но Ирочка лишь испуганно замотала головой.

– Спокойно, господа, спокойно, я звоню шерифу! – доставая телефон, закричал бармен, будто посетители салуна уже впали в панику. Но все сидели тихо, лишь растерянно переглядывались. Никто, похоже, не собирался затевать классическую сцену из вестернов под названием «перестрелка в салуне». Здесь было, на беглый взгляд, человек двадцать вооружённых мужиков – да ещё десяток индейцев и молчаливый суровый геддар с неизменным мечом за спиной, но к оружию никто не тянулся.

– Выкурить нас отсюда будет сложно, – сказал Мартин, проверяя карабин. В общем-то можно было попробовать снять одного из визитёров прямо через окно.

– Не надо стрелять, – сказал лысый ковбой. Залпом допил свой стакан, покачиваясь, поднялся. – Это вас не касается… совершенно…

Тем временем бармен положил трубку – похоже, он едва успел набрать номер шерифа, как ему что-то объяснили, даже без вопросов. Житель херсонщины обвёл посетителей растерянным взглядом и сообщил:

– Господа… это охотники за наградой. У них и впрямь есть ордер… а кого они ищут?

– Меня, – шатнувшись, сообщил маленький ковбой. – Прошу прощения, я уже иду.

Мартин успел поймать его за руку и спросил, повинуясь внезапному импульсу:

– Вы уверены? Я мог бы…

Ковбой покачал головой:

– Нет, это только наша проблема. Но спасибо за предложение… Ирочка…

Девушке он церемонно поцеловал руку, после чего двинулся к стойке. Попросил:

– Смешай-ка мне что-нибудь по-быстрому, но чтобы крепко было!

Бармен сглотнул, явно собираясь возразить. Ковбой и впрямь плоховато держался на ногах. Но спорить всё же не стал, видимо, решил, что последнее желание приговорённого надо уважать. Спросил:

– «Ватерлиния» пойдёт?

Ковбой досадливо махнул рукой: валяй… Бармен и впрямь не мешкал. Плеснул полстакана густого вишнёвого нектара, а сверху – столько же водки «Столичная». Ковбой выпил залпом, достал бумажник, небрежно бросил на стойку и двинулся к дверям.

– Мартин, мы же не можем позволить… – начала Ирочка, вставая.

Мартин поймал её за руку:

– Извини. Я отвечаю за твою безопасность… в какой-то мере. Я тебя туда не пущу.

Девушка посмотрела ему в глаза – и бессильно опустилась на стул.

– Кто он такой, почему его преследуют? – спросил Мартин. – Ты вроде бы получше его знаешь.

– Не знаю… хороший человек… – растерянно отозвалась Ира. – Он о себе мало что рассказывал…

Мартин кивнул и стал смотреть в окно. Они сидели достаточно далеко от двери, чтобы не бояться шальной пули, а увидеть, что произойдёт, Мартин считал своим долгом. Институт «маршалов», охотников за наградой, преследующих преступников по всей галактике, был официально узаконен в США, ряде других стран и на большинстве планет-колоний. Да и сам Мартин, если говорить начистоту, порой выполнял похожие функции.

Что бы ни натворил когда-то маленький ковбой, но сейчас оставалось лишь наблюдать за последним актом драмы. Мартин лишь надеялся, что все правила игры будут соблюдены и ему предложат сдаться. Если же нет… Мартин перехватил карабин поудобнее. Ковбой был ему симпатичен.

Тем временем жертва вышла навстречу охотникам. Маленький ковбой остановился, глядя на четверых. И неожиданно трезвым голосом спросил:

– Всего четверо?

– Мы первые успели, – донёсся голос толстого. – Ты нас знаешь… пошли.

Мартин от души посоветовал бы ковбою подчиниться. Но тот ответил:

– Я уйду один.

– Ты реш-шил, – слегка заикаясь, сказал бородатый охотник.

И началось!

Ковбой, стоявший так расслабленно и вольно, вдруг скользнул вбок, к пустому железному корыту, на высоких подпорках стоящему у дверей, – то ли тут и в самом деле планировали кормушку для лошадей, то ли поставили ящик как деталь антуража. В движении он начал стрелять – Мартин даже не заметил, как в его руках появился револьвер.

Упал длинноволосый, успев сделать несколько выстрелов из пистолета. Упал и усатый толстяк – у него оказался автомат, но длинная очередь звонко срикошетила от корыта, куда успел упасть лысый ковбой. Ловко переламывая ствол и перезаряжая дробовик, палил молодой с седыми висками – но ковбой улучил миг, привстал в своём укрытии и сделал несколько выстрелов. Мартин готов был поклясться, что лишь третья пуля в голову сразила охотника за наградой, до этого он стоял и даже продолжал целиться! Дольше всех держался бородач – он стрелял навскидку из многозарядного карабина, держа его одной рукой, а другой тем временем выхватил из-за пояса гранату и ловко зашвырнул в корыто. Мартин сбросил оцепенение, схватил Ирину за плечи, пригнул, прячась и сам, но успел заметить, как граната вылетела обратно, прямо под ноги бородачу.

Грохнуло, зазвенело – и наступила тишина.

Вначале Мартин высунулся сам. Странное дело, даже все окна уцелели.

Как и маленький ковбой. Он сидел на краю корыта, свесив ноги, и перезаряжал револьвер. Мартин подумал, что ему хватило одного-единственного барабана патронов.

– Силён, – только и сказал Мартин. – Ты в порядке, Ира?

– Угу, – выбираясь из-под стола, отозвалась девушка. Претензий за самовольное спасание она не предъявляла, и на том спасибо.

Мартин пошёл к дверям. Прежде чем выйти, окликнул ковбоя:

– Это я, Мартин! Не стреляй!

– Да я вообще стрелять не люблю, – отозвался ковбой.

Мартин вышел и несколько секунд разглядывал поле боя. Осколками посекло фонарный столб и разбило плафон – вот откуда был звук бьющегося стекла. Но лампочка наперекор всему светила, заливая белым сиянием четыре окровавленных неподвижных тела.

– Сильно, – только и сказал Мартин. – А ты в порядке?

– Почти, – философски отозвался ковбой. Похоже, его всё-таки зацепило, и не один раз, – он весь был в крови, но на ноги встал крепко, будто и хмель сошёл. Печально оглядевшись, ковбой сказал: – Это ничего не меняет… придут другие.

Мартин колебался, не зная, что делать. Этот человек был преступником, но Мартин не знал, в чём его обвиняют, и не имел никаких ордеров на арест.

– Тебе следует покинуть планету, – посоветовал он.

– Ясное дело, – выцарапывая из замшевой рубашки мелкий осколок, ответил ковбой. – Надо же, на излёте зацепило…

За плечами Мартина появилась Ирина. Охнула. И быстрым шагом двинулась к ковбою.

– Вас надо перевязать…

– Девочка, держись от меня подальше… – попытался увещевать её ковбой, но Ирина уже доставала из кармана перевязочный пакет. Запасливая девушка. Мартин вздохнул, прикидывая, не изменит ли она своего решения после случившегося? Вряд ли. Скорее отправится в путь с маленьким ковбоем. Девочки в её возрасте любят романтику.

И в этот миг из темноты выступил ещё один человек. Среднего роста, небогатырского телосложения, вполне интеллигентного вида, но тоже с револьвером в руках.

– Ты не уйдёшь, – негромко сказал он, целясь в ковбоя.

– И ты? – как-то растерянно спросил ковбой. Видимо, они были знакомы.

– И я, – согласился интеллигент, нажимая на спуск.

В один миг случилось очень много всего.

Лысый ковбой, немыслимо извернувшись, выхватил из кобуры револьвер и начал стрелять. Пули охотника за наградой уже рвали его тело – Мартин видел вылетающие со спины кровавые клочья, а он всё палил. А меж них, раскинув руки, бросилась Ирина с криком: «Не стреляйте!»

Мартин даже не успел поднять карабин – так быстро и неожиданно всё произошло. Когда он прицелился, мишеней уже не осталось.

Ковбой и Ирина Полушкина лежали рядом. Интеллигентный охотник за наградой – в сторонке, на границе света и тьмы.

– Твою мать… – пробормотал Мартин, подбегая к Ирине.

Девушка была мертва… точнее, умирала именно в это мгновение. Три пули вошли в спину, две – в грудь. На губах пузырилась кровь, из глаз медленно уходила жизнь. Чувство дежа-вю оказалось столь острым, что Мартин даже побоялся её коснуться. Вместо этого склонился над ковбоем – тот был ещё жив. Смотрел на него печально и горестно, что-то шептал. Мартин нагнулся, придержал умирающему голову и услышал:

– Это… это я девочку зацепил?

– Нет, – не колеблясь, соврал Мартин. – Это охотник.

В глазах ковбоя явственно мелькнуло облегчение, но он прошептал:

– Всё равно… зря она… Мартин, кончаюсь я…

– Лежи спокойно, – велел Мартин. – Сейчас вызовут врача.

– Пусть на могиле… напишут… тут лежит… – Он глубоко и часто задышал, вздрогнул и обмяк.

Мартин поднялся. Руки были в крови. В душе – пустота.

Как же так? Что за нелепость? Беглый преступник, с которым сдружилась Ирочка, эти упёртые охотники за наградой, эта чудовищная перестрелка…

А он-то, он-то сам хорош! Расслабился, выпустил подопечную из-под контроля!

– Стоять, бросить оружие, руки за голову! – рявкнули из-за спины, и Мартин узнал голос шерифа Глена. Ну да, американская кавалерия всегда успевает вовремя…

Руки Мартин поднял безропотно, и даже совершенно ненужный удар прикладом под рёбра принял с мученическим удовольствием.

Отпустили его только утром. Гремя ключами, Глен отпер решётчатую дверь камеры, в которой коротал ночь Мартин, буркнул:

– Пошли…

Уже по тому, как шериф себя вёл и как спокойно повернулся спиной, Мартин понял – обвинения с него сняты.

Они вышли из короткого коридорчика, решёткой разгороженного на четыре камеры – все пустовали, преступность на Прерии-2 явно была невысокой. В своём кабинете Глен, шумно сопя, снял с Мартина наручники, спросил:

– Претензии есть?

– Честно или по совести? – спросил Мартин.

– Вы, русские, все психи, – искренне удивился Глен. – В чём разница-то?

Мартин улыбнулся:

– Честно – претензии есть. А по совести – нет. Я на вашем месте вёл бы себя точно так же.

Шериф некоторое время пытался понять, потом покачал головой:

– Ладно, нет и нет. Жалобы писать будешь?

– Нет, – покачал головой Мартин. – Я же говорю – по совести претензий не имею.

Глен махнул рукой:

– Садись… сыщик.

Они вновь расположились за столом шерифа, Глен включил кофеварку, но клавиша со щелчком выскочила обратно. Шериф ругнулся, позвонил по телефону и потребовал воды. Зашла некрасивая молодая женщина, налила в кофеварку воды из графина.

Мартин терпеливо ждал.

– Ты не стрелял, мои ребята стволы проверили, – сообщил Глен то, что Мартин ему безрезультатно доказывал накануне. – И вроде никакого отношения к этим козлам не имеешь… так что народ Прерии-2 тоже не имеет к тебе претензий.

– Кто они такие? – спросил Мартин.

Глен набычился было – полночи он требовал от Мартина ответа именно на этот вопрос. Потом неохотно признал:

– Профессиональные охотники за наградой. Жили на Земле, действовали большей частью в интересах колоний… обычное дело. Они вначале заявились ко мне, предъявили ордер… всё честь по чести…

– Вы не смогли их остановить? – спросил Мартин. – Пятеро хорошо вооружённых профессионалов… нагрянули под вечер, в участке никого…

Глен начал багроветь.

– Я вас не осуждаю, – мягко сказал Мартин. – И в итоге вы оказались правы – ситуация разрешилась с наименьшим кровопролитием.

Шериф как-то сразу обмяк. Налил кофе Мартину и себе, потом достал подаренную накануне сигару, закурил. Сказал:

– Кто знает, как оно могло повернуться… Ковбой… дьявол с ним, с ковбоем. И знать не хочу, чего он натворил! Странный тип, два года на Прерии жил, так ни с кем толком не сошёлся. Девчонку вот жалко. А уж какой пример для населения… не дай Господь, начнётся у нас вся ковбойская экзотика в полном объёме! Проклятый Голливуд!

Мартин кивнул.

– Так что же, с девочкой ты ошибся? – спросил шериф. – Говорил, что она погибла на Библиотеке…

Мартин насторожился и потому ответил очень эмоционально и раздражённо:

– Да нет, не ошибся! Её отец пятнадцать лет назад развёлся с женой, а дочек-близняшек они поделили. Одна дочка папе, другая – маме.

– Твою мать! – с чувством сказал шериф.

– И даже не говорили девчонкам, что они двойняшки, – продолжал Мартин, воодушевляясь. – Дождались… они узнали друг про друга, встретились, подружились… и решили родителей наказать. Девочки умные, ну и планов громадье… решили раскрыть все тайны мироздания. Одна отправилась на Библиотеку, тайны обелисков расшифровывать, другая – на Прерию, в руинах копаться. Встретиться собирались в каком-то третьем мире через неделю.

– Какие мы оптимисты… – заметил шериф.

– То-то и оно, – кивнул Мартин. – Такое ощущение, что над девчонками злой рок повис. Одну убило взбесившееся животное, другую – шальная пуля.

– Некоторым Землю покидать нельзя, – согласился шериф. – Господи Иисусе… не завидую я тебе, парень.

– Я как представлю, что мне придётся им рассказывать, сам себе не завидую, – вздохнул Мартин.

Несколько минут они в молчании пили кофе, потом шериф достал фляжку и разлил по глотку виски в маленькие серебряные стаканчики. Не без гордости пояснил:

– Собственное производство…

В общем, расстались они почти друзьями. Мартин не вспоминал пары полученных за ночь зуботычин, Глен не припоминал высказанных Мартином в пылу допроса обещаний. Ему вернули все вещи, и шериф даже предложил вместе сходить в гостиницу, чтобы Мартину без споров вернули деньги за оплаченный вперёд номер. Мартин махнул рукой и от предложения отказался.

Уже в дверях шериф словно бы невзначай предложил Мартину транспорт до Станции – совершенно случайно его помощник собирался ехать в том направлении. Мартин с благодарностью согласился. Они обменялись рукопожатиями и расстались вполне довольными друг другом.

Доставить на Землю письма Мартина не попросили. Здесь доверяли только своей почтовой службе. Зато травы, из которых заваривали местный аналог чая, продали с удовольствием и никаких пошлин на вывоз налагать не стали. Всё-таки свобода торговли здесь была свята.

Конечно, Мартина весьма интересовало, в каком звании на самом деле состоит шериф, в каком ведомстве служит – за право контролировать американские колонии боролись между собой ЦРУ, АНБ и ФБР. Но задавать такой вопрос было по меньшей мере неразумно, тем более для частного сыщика, провалившего простейшее задание.

Пусть уж американцы, раз им втемяшилось такое в голову, продолжают делать вид, что колония на Прерии-2 полностью независима и существует на свой страх и риск. В конце концов, есть парочка колоний, где преобладает русское население. И пусть дела у них идут не бог весть как хорошо, но и там изрядная часть местного населения успела поносить погоны.

Крепкий «лендровер» доставил Мартина к Станции за полчаса. По-прежнему паслось невдалеке стадо, только подросток-пастушок, проводивший их бдительным взглядом, теперь был другой. Интересно, это неофициальные помощники или что-то вроде кружка «Юный друг шерифа»?

– Если родители девушки захотят навестить могилу, – сказал крепкий парень, отряжённый шерифом на проводы Мартина, – то мы будем рады их видеть.

Фраза прозвучала цинично, но Мартин не стал придираться. Парень явно переживал о смерти красивой молодой девушки.

– Я передам, – сказал Мартин.

– У нас вообще-то очень редко случаются такие неприятности, – продолжал парень. – Порой забредает идиот, который хочет скакать по степи и палить во все стороны. Но мы таких быстро вразумляем.

– Это у вас ещё будет, не волнуйтесь, – сказал Мартин. – И стрельба на скаку, и ограбление почтовых дилижансов, и набеги индейцев. Вот перевалит население за сотню тысяч – и начнётся.

Парень немного обиделся и буркнул:

– Индейцы мирные, мы с ними хорошо ладим…

Подхватив рюкзак, Мартин выбрался из машины. В голове вертелись самые разные планы, но мечта о горячей ванне превалировала.

– Домой? – спросил Мартина вслед помощник шерифа.

– Конечно, – бодро соврал Мартин.

И пошёл к крыльцу.

Желает того человек или нет, но должны у него быть какие-то маленькие пунктики, слабости, отдушины от житейской суеты. Суровый политик, погрязший в интригах и предательстве, разводит рыбок и плачет, когда те болеют плавниковой гнилью, прожжённый ловелас бережно хранит фотографию одноклассницы, которая в его сторону и смотреть не желала, угрюмый мизантроп сюсюкает и тетёшкает над коляской с новорождённым младенцем, скучный и незаметный служилый человечек обнаруживает внезапно глубочайшие познания в области уйгурской культуры или индонезийских народных ремёсел.

Своё увлечение вкусной едой Мартин пунктиком считал лишь отчасти. Вкусно поесть все любят. Даже если взять какого-нибудь святого человека, всю жизнь отшельничавшего и смирявшего плоть питанием на хлебе и воде, – глядь, перед смертью зальётся слезами и покается: грешен был в чревоугодии, предпочитал хлеб ржаной – пшеничному, а воду из родника – воде из реки…

Ну а Мартин святым себя не считал, смирением плоти отродясь не занимался и любимому хобби предавался с удовольствием. Из путешествий он выносил не только впечатления и рулончики фотоплёнки (электронные камеры – это всё-таки профанация искусства, запечатлеть мгновение достойно лишь серебро), а ещё и обилие кулинарных рецептов.

Не слишком ценил Мартин кухню азиатскую, в том числе и прославленную китайскую, безоговорочно капитулируя лишь перед уткой по-пекински и курицей с апельсиновым соусом. Глубочайшие сомнения вызывала у него заокеанская гастрономия – хвалёные индейки под шоколадным соусом, ставшие притчей во языцех блинчики с кленовым сиропом и коктейль из фенилаланина и ортофосфорной кислоты, для маскировки называемый колой. К мексиканской кухне Мартин был более дружелюбен и порой готовил мясо с миндалём или гвакамоле.

Но вершиной кулинарии Мартин считал кухню европейскую, милостиво включая в Европу всю Россию с Сибирью и Дальним Востоком. Что может сравниться, к примеру, с настоящим венгерским гуляшем – нет, не с той жалкой мешаниной из картошки и мяса, какую подадут в российском ресторане, а густым острым супом, напоенным духом паприки и сладкого перца, обжигающим рот и согревающим тело?

Вот почему, выйдя из Станции-6 на Аранке, Мартин приостановился, принюхался, заозирался. И вовсе не запах чужого мира поразил его обоняние – на Аранке он уже бывал. В воздухе явственно пахло паприкой!

Станция-6 находилась в центре одного из крупнейших местных городов, если пользоваться человеческими мерками – это была почти всепланетная столица. Вокруг Станции вздымались небоскрёбы привычных, почти земных очертаний. В воздухе скользили – беззвучно и плавно – крошечные летательные аппараты. Тротуары текли под ногами, разнося многочисленных прохожих по их делам. В общем, город аранков выглядел как мечта земного футуриста, заставлял вспомнить советскую фантастику шестидесятых годов и грезить о звездолётах, Великом Кольце и Мире Полдня.

Но Мартина сейчас вовсе не интересовали чужеземные красоты. Он даже не обернулся на Станцию, выстроенную здесь в традициях аранков – из металла, стекла и бетона. Мартин покорно прошёл быстрый и вежливый пограничный контроль. Аранк-полицейский шлёпнул в его паспорт визу – аранкам очень нравилась игра в пограничную стражу, – с улыбкой залепил ствол карабина и дуло револьвера комочками чего-то, очень напоминающего хорошо прожёванную жвачку. Раскупорить стволы теперь можно было только при помощи специального растворителя, а стрелять из запечатанного оружия – гарантированно разорвать ствол. Только после этого Мартину позволили пройти за ограждение. Он отмахнулся от дружелюбных местных гидов, толкущихся у Станции, и выбрался из толпы – почти такой же суматошной и пёстрой, как в Москве…

И с радостью заметил маленький ресторанчик «Вкус Земли», приютившийся через дорогу от Станции. Именно оттуда шли чарующие ароматы.

В том, что аранки позволили построить у себя земной ресторан, не было ничего удивительного. Аранки были гуманоидами, очень похожими на людей и внешне, и, насколько знал Мартин, по физиологии. К гуманоидным существам относилась почти треть всех известных рас космоса, кто-то походил на людей меньше – как геддары, к примеру, а кое-кого было на первый взгляд и не отличить – как туземцев Прерии-2 или аранков. Наверное, земная кулинария пришлась им по душе.

Ресторан и впрямь заполнен был исключительно аранками – и мужчинами в ярких халатах, и женщинами в обтягивающих трико и свободных блузонах. Мода у аранков выражалась почти исключительно в цветовом решении одежды, никак не затрагивая самих деталей костюмов. Впрочем, может быть, под влиянием экзотической обстановки земного ресторана несколько мужчин-аранков носили пиджаки и брюки, а несколько женщин – платья и туфли на высоких каблуках. Уж какая ни есть, а всё-таки культурная экспансия человечества…

Появление Мартина вызвало всеобщее оживление. Пока он шёл по залу в поисках свободного столика, его успели изучить, обсудить, поприветствовать… и тут же оставить в покое.

Подошёл официант – землянин, моложавый мужчина в классическом костюме официанта. Помог Мартину найти столик, немедленно вручил дисконтную карту «Для гостей с Земли – скидка 50 %». Мартин взглянул на цены в меню и вздрогнул, постигая мудрость хозяев заведения. Пришлось быстро обсудить с официантом вопросы бартера.

Два стограммовых мешочка с паприкой вызвали у официанта заметное оживление. Несколько минут Мартин и официант тихо спорили, согласовывая цены, потом Мартин сообразил, что его считают последним лохом и нагло обирают. Пришлось полезть в бумажник и демонстративно достать кредитную карточку аранков – серебристый металлический диск, оставшийся с прошлого визита на Аранк.

Официант сразу увял, поднял цену на специи почти вдвое и, получив заказ, убежал. Мартин усмехнулся – денег на кредитке оставалось с гулькин нос, расплатиться за обед он бы не смог, но свою роль карточка выполнила.

Кухня в ресторане была смешанная, на все вкусы. Но завозить с Земли мясо и овощи было, конечно же, нереально. Так… пара картофелин и сладких перцев на огромный котёл гуляша, немножко свёклы на щи из местных овощей, а в отдельной графе «особое предложение» – «настоящая курица с Земли» – за такую цену, что и страуса не стыдно подать, а то и птицу дронт клонировать. То ли аранки не позволяли разводить кур на своей планете, то ли они не приживались…

В основном поварам приходилось выкручиваться, готовя из местных продуктов, но по земным рецептам и с земными специями. Потому венгерская и мексиканская кухня в меню превалировали – перец выступал в роли визитной карточки земной кулинарии.

Принесли гуляш – и, отведав первую ложку, Мартин одобрительно кивнул. Конечно, вкус необычный, но приятный. И местное пиво – купить завезённое с Земли у Мартина не хватило духу – оказалось достойным. Приятно, что слабоградусные алкогольные напитки придумали все гуманоидные расы. Иногда на молочной основе, иногда на растительной, но полностью обойтись без алкоголя не смогла ни одна цивилизация.

Вкусным был и местный хлеб – «на земных дрожжах!», как не преминули указать в меню. Мартин с удовольствием пообедал, потом, заметив на столе пепельницу, закурил сигару.

Его поиск на Аранке обещал быть несложным. Цивилизация на этой планете напоминала светлый мир коммунизма не только футуристическими городами и подчёркнутым дружелюбием населения. Очень многие потребности были бесплатны – в том числе и для «гостей планеты». Информационная служба могла мгновенно выдать информацию о местонахождении любого разумного существа на планете – как аборигена, так и гостя. Мартин не сомневался, что, окажись под рукой терминал информатория, он мог бы задать вопрос о себе – и получить ответ: «Находится в ресторане „Вкус Земли“, координаты…»

Так что вопрос был в одном – есть ли и в самом деле на Аранке третья Ирина Полушкина. А если есть, то жива ли она, или тоже стала жертвой несчастного случая…

Но тут Мартин поймал себя на том, что просто-напросто боится найти терминал и дать запрос. Боится узнать, что снова опоздал.

После этого он торопливо доел гуляш, расплатился – точнее, получил на свою карточку энное количество денежных единиц: за паприку минус стоимость обеда.

И направился на поиски информационного терминала.

Сам Мартин считал себя технократом и урбанистом, родился и вырос в мегаполисе. Земле и дальше искренне желал двигаться по такому пути развития.

Но города аранков всё-таки вызывали у него лёгкую оторопь. Может быть, с непривычки? Мартин терялся на самодвижущихся тротуарах, то и дело отвлекался на очередной архитектурный шедевр, нарушающий все человеческие представления о сопромате и архитектуре. Ну зачем, скажите на милость, надо было водружать полукилометровый небоскрёб на ножки-столбы? Ладно бы, окажись под небоскрёбом важная дорога… так нет – там была разбита зелёная лужайка, подсвеченная лампами дневного света и обнесённая забором, чтобы никто случайно не зашёл. А в другом циклопическом здании Мартин обнаружил огромный проём, через который временами проносились летательные аппараты. Аранки, конечно, высокоразвитая раса, но для человека такое доверие к технике чрезмерно.

Может быть, в этом и крылась причина того, что немногие люди рисковали поселиться в гостеприимном и уютном мире? Всё-таки нечеловеческий подход аранков к среде обитания впечатлял, но и пугал одновременно.

Наконец Мартин углядел помещение общественного информатория. Больше всего оно напоминало просторную телефонную будку европейского образца, рассчитанную на инвалидов в колясках. У аранков, конечно, никаких инвалидов не было уже сотни лет, и в будочке стояло удобное кресло. Мартин с удовольствием в него уселся, закрыл за собой дверь – стекло будки сразу потемнело, отгораживая его от мира. Терминал, видимо, в связи с близостью Станции, был двуязычным и легко отозвался на туристическую речь. А может быть, аранки уже перевели на двуязычие все свои автоматы…

– Я хотел бы узнать, – сказал Мартин в матовый экран информатория, – находится ли на Аранке девушка с Земли по имени Ирина Полушкина.

Машина ответила без малейшей задержки:

– Данных о Ирине Полушкиной, человеке женского пола с планеты Земля, не имеется.

Но Мартин имел немаленький опыт общения с поисковыми машинами Интернета и прекрасно понимал, как важно правильно сформулировать вопрос. Он достал фотографию Ирины – уже немного потёртую, – повернул к экрану и сказал:

– Находится ли на Аранке данное разумное существо?

– Мало данных для точного анализа. Если исключить переменные факторы внешности, то с вероятностью выше девяносто двух процентов данную внешность имеют следующие разумные существа… – сообщила машина, и на экране высветился длинный ряд имён, снабжённых крошечными фотографиями.

Мартин только вздохнул – женские лица и впрямь очень сильно напоминали Ирину. Всё-таки население Аранка – более десяти миллиардов. И если отбросить «переменные факторы внешности», такие как цвет волос и глаз, полноту, оттенок кожи, – то найдётся несколько тысяч двойников Ирины.

– Новый вопрос, – сказал Мартин. – Сколько лиц женского пола и земного происхождения прибыли на Аранк в течение последних семи суток по земному счёту времени?

Пауза была короткой, ответ – уверенным.

– Сорок четыре личности.

– Фотографии всех, – потребовал Мартин.

На экране возникли крошечные портреты прибывших. Мартин пробежал по ним глазами, усмехнулся и ткнул пальцем в одну из фотографий.

– Эту увеличить.

Портрет Ирины Полушкиной заполнил экран. Что ж, в чём-то машина была права, толкуя о «переменных факторах». Ирина покрасила волосы в чёрный цвет.

– Кто это? – просто спросил Мартин.

– На пограничном контроле Станции-3 данная личность назвалась Галиной Грошевой с планеты Земля, – сказала машина. – Возраст по косвенным данным оценивается в шестнадцать – двадцать лет. Цель прибытия на Аранк – туризм.

– Где она сейчас находится? – продолжил Мартин.

– Ответ на этот вопрос может являться тайной личности Галины Грошевой, – сурово ответила машина. – Обоснуйте ваш вопрос. Предупреждаю о включённом детекторе правды.

Мартин на мгновение задумался. Потом сказал:

– Родители данной девушки просили меня встретиться с ней и выяснить, всё ли у неё в порядке. Беспокойство за судьбу юной личности, произведённой на свет, является неотъемлемым свойством людей-родителей. Исполняя просьбу родителей, я хочу встретиться с девушкой и выяснить, не испытывает ли она проблем с возвращением на Землю. Я не собираюсь причинять ей беспокойство или негативные эмоции.

– Вы говорите правду, – согласился информаторий. – Ваш запрос признан обоснованным. Однако информация о точном адресе разумной личности является платной услугой.

– Хорошо, – согласился Мартин.

– Галина Грошева на протяжении двух последних суток находится в Центре глобальных исследований, расположенном в городе Тириант. Маршрутная карта прилагается.

Из-под экрана с шуршанием выполз лист пластиковой бумаги.

– Спасибо, – сказал Мартин.

– Восемь расчётных единиц, – напомнила машина.

Мартин положил на считывающую панель диск кредитки, на экране мелькнули цифры производимой транзакции.

– Было приятно вам помочь, – фальшиво сказала машина.

Забрав кредитку и маршрутную карту, Мартин открыл дверь и, весело что-то насвистывая, вышел на улицу. Глянул на карту с маршрутом. Почему-то аранки не использовали туристический язык для письменного текста, пояснения были напечатаны на родном наречии аранков, который Мартин, конечно же, не знал. Но значки-пиктограммы понял без труда. По движущимся тротуарам – к остановке монорельсовой дороги, по ней – к аэропорту, рейс до Тирианта, дорога к Центру глобальных исследований…

Можно было отправляться в путь…

Мартин успел отойти от будки информатория метров на двадцать, когда она взорвалась.

Впрочем, взрыв – это слишком громкое слово. Будка дёрнулась, просела и стала стремительно складываться, оплывая, будто кусочек масла на раскалённой сковороде. Через две-три секунды от информатория остался лишь пластиковый холмик, из которого торчала спинка кресла и покосившийся дисплей, плотно облепленный расплавленной пластмассой. Мартин представил себя в этом кресле – и ему стало нехорошо.

Прохожие на произошедшее отреагировали вполне адекватно. Большая часть поспешила убраться подальше, несколько любопытных, напротив, подошли ближе. Мартин сглотнул вставший в горле комок и тоже начал отступать.

– Простите, буду ли я прав, если обращусь к вам на туристическом языке? – раздался из-за спины детский голосок. Мартин с опаской обернулся – но рядом и впрямь стоял ребёнок, мальчуган лет семи-восьми. Выглядел он как очень воспитанный ребёнок из журнала для очень примерных родителей – аккуратно причёсанный, с крошечной голубой шапочкой на голове, в чистеньком халате канареечной раскраски, из-под которого торчали носки длинных красных туфель. Мартин секунду размышлял, на кого ребёнок больше похож – на Незнайку или на Маленького Мука, – и решил в пользу Мука: длинные ресницы, миндалевидные глаза, смуглая кожа, не говоря уже об одежде, навевали что-то арабское.

– Да, я говорю на туристическом, – ответил Мартин.

Ребёнок удовлетворённо кивнул. И продолжил:

– Я так и подумал. Вы похожи на обитателя Земли – по одежде и некоторым деталям поведения. Скажите, вы не оставляли в кабине тепловой бомбы?

Мартин покачал головой.

– Тогда на вас было совершено покушение, – решил мальчик. – Так? Или вас пытаются запугать. У вас много врагов?

Мартин счёл за благо снова покачать головой.

– Давайте уйдём отсюда, – предложил мальчик. – Скоро прибудет полиция, и вам станут задавать вопросы. А вы хотите на них отвечать?

– Нет, – твёрдо решил Мартин.

– Пойдёмте, – сказал мальчик и сунул ему ладошку.

Со стороны, наверное, казалось, что Мартин ведёт маленького мальчика за руку. На самом же деле мальчик вёл Мартина – они быстро пересекли ленты движущихся тротуаров, нырнули в какую-то совершенно декоративную арку, стоящую между домами, вышли на параллельную улицу и остановились у площадки открытого кафе. Под цветастыми зонтиками сидели за столиками немногочисленные посетители.

– Мне очень неудобно, – сказал мальчик, – но у меня нет кредитной карты, я не смогу вас угостить. Но, может быть, мы всё-таки присядем здесь?

– Я тебя угощу, – сказал Мартин, у которого уже голова шла кругом – и от расплавленной кабины информатория, и от появления этого развитого не по годам ребёнка.

– Нет-нет! – замотал мальчик головой. – Для детей еда бесплатно. У вас не так?

– У нас всё не так, – мрачно признал Мартин, усаживаясь за столик, стоявший на максимальном отдалении от других посетителей. – Разве что террористы такие же наглые.

Мальчик вскарабкался на стул – Мартин с трудом подавил желание ему помочь. Неизвестно было, как этот ребёнок воспримет помощь взрослого. Сказанное Мартином, к примеру, он воспринял в штыки:

– Нет! Вы не думайте, это уникальный случай! Я поэтому и решил к вам обратиться, потому что стал невольным свидетелем!

Мартин шумно выдохнул и спросил:

– Малыш, у вас все дети такие умные?

Кажется, в глазах мальчика промелькнула печаль.

– Что вы… Я вхожу в число трёхсот самых умных детей планеты. Правда, в конце списка. Простите, я забыл представиться, меня зовут Гатти. Это уменьшительная форма имени, она поможет снять неловкость. Так?

– Меня зовут Мартин.

Гатти с серьёзным видом протянул Мартину руку, они обменялись рукопожатиями.

– Человеческий обычай? – уточнил малыш. – Я путаю немного – в галактике столько разумных рас…

Подошёл официант. Туристического, увы, он не знал, но Гатти выступил в качестве переводчика и заказал себе мороженого, а Мартину – кофе с коньяком. Разумеется, кофе был местный, ничего общего с земным не имеющий, но вкус его и впрямь напоминал кофейный, а в составе было изрядно какого-то стимулирующего алкалоида, возможно даже кофеина. Коньяк, точнее, его местный аналог, Гатти порекомендовал Мартину сам:

– Вы сейчас испуганы и шокированы, вам не повредит небольшое количество крепкого алкоголя.

Мартин кивнул, положившись на естественный ход событий. Спросил:

– Гатти, ты случайно оказался рядом со мной?

Мальчик опять смутился, отвёл глаза:

– Нет, я наблюдал за вами давно. Извините. Сразу, как вы вышли из Станции.

– Зачем?

– У меня задание, – объяснил мальчик. Если бы сейчас он сказал, что работает на спецслужбы Аранка, Мартин бы ему поверил. Но мальчик продолжил: – Завтра у нас семинар по ксенопсихологии, я хотел сделать доклад о поведении гуманоидов, впервые прибывших на нашу планету.

– Ты ошибся, я уже бывал на Аранке, – ответил Мартин. – Правда, в другом городе.

– Я понял, вы очень уверенно себя вели… – вздохнул Гатти. Покосился на чехол с карабином, спросил: – А там у вас оружие?

– Да.

– Лучевое?

– Нет, пулевое. Оно запечатано. Скажи-ка, дружок, что случилось с кабиной информатория?

– Я полагаю, – начал мальчик, – что под воздействием температуры в полторы-две тысячи градусов молекулы полимера утратили…

– Нет, ты не понял. Откуда взялась такая температура? Это бомба? Или стреляли?

– Сложный вопрос, – вздохнул мальчик. – Я думаю, что стреляли. Боевые лучеметы способны выдать тепловой луч достаточной мощности. Вначале я подумал об ударе со спутника, но кабина находилась под козырьком здания, а он не разрушен. Видимо, стрелок сидел вон в том небоскрёбе…

Мартин обернулся, окинул взглядом стену из стекла и металла – это было то самое здание, сквозь проём в котором скользили летательные аппараты.

– А может быть, стреляли из флаера… – продолжал размышлять мальчик. – В любом случае это более походит на попытку вас запугать, чем на серьёзное покушение. Так у вас есть враги?

– Я же сказал – нет, – отрезал Мартин. – Не больше, чем у любого человека. И уж во всяком случае – не на вашей планете!

Официант принёс Гатти мороженое – блюдечко, полное разноцветной комковатой массы, Мартину досталась вполне привычная чашка с кофе и бокал густой янтарной жидкости.

– И всё-таки на вас серьёзно охотятся, – продолжил мальчик, едва официант отошёл. – Вам нужна помощь?

– А ты можешь мне помочь? – Мартин уже ничему не удивлялся.

Мальчик смущённо улыбнулся:

– Нет, что вы, я же ещё ребёнок! Я могу попросить родителей, чтобы они помогли вам. Мой папа – уважаемый человек, работает в мэрии, он даже может обеспечить вам охрану.

– А какой твой интерес в этом? – подозрительно спросил Мартин, будто разговаривал не с невинным ребёнком из цивилизованного донельзя мира, а с прожжённым старым мерзавцем с какой-нибудь дикой планеты.

– Во-первых, – ничуть не удивившись, начал мальчик, – наши народы находятся в дружеских отношениях, а случившийся инцидент крайне неприятен, я хотел бы замять его. Во-вторых, вы представляетесь мне хорошим человеком, а я имею способности к эмпатии и крайне редко ошибаюсь в оценке душевных качеств… долг хороших разумных – помогать друг другу. Так? В-третьих, хотя этот мотив и не главенствует, если мне удастся вам помочь и вы расскажете мне о своих приключениях – я смогу сделать замечательный доклад на семинаре по ксенопсихологии.

– Гатти, – помолчав, сказал Мартин, – ты не мог бы говорить чуть-чуть попроще? Как… как ребёнок?

– Но вы же меня прекрасно понимаете, – удивился мальчик. – А! Я смущаю вас?

– Немножко, – кивнул Мартин. – Впрочем, чушь всё это. Говори как хочешь. Я готов принять твою помощь, но не могу обещать, что многое тебе расскажу.

Мальчик радостно улыбнулся:

– Замечательно! Я доем мороженое, я его очень люблю. А потом мы отправимся к моему отцу и расскажем о сложившейся ситуации.

Мартин кивнул и залпом выпил коньяк.

Коньяк был вкусным.

Всю дорогу в аэропорт Мартин размышлял над разговором с Лергасси-каном. Чиновник снабдил его флаером и референтом в качестве пилота и охранника одновременно. Юный Гатти хоть и не скрывал обиды, но тоже решил проводить землянина, однако разговор первым не начинал.

Разумеется, за словами Лергасси-кана была не только психология его расы. Можно считать её сколь угодно странной, но вот он, под стремительно мчащимся флаером, чудесный город – один из многих городов Аранка. Город, где соседствуют огромные здания и вольные, нарочито запущенные парки; город, удовлетворяющий большую часть потребностей своих жителей бесплатно; город, где преступления редки, а жители – дружелюбны… Даже попытка покушения не изменила уважительного отношения Мартина к этой расе.

Так чем же кичиться землянам, глядя на спокойных, уверенных, счастливых братьев по разуму? Тысячелетними размышлениями, в чём смысл смысла? Ох сколько крови пролили эти размышления, пока аранки обустраивали свой мир… Высокой духовностью, позволяющей верить в Бога и размышлять о непостижимом? Только где же результаты этой духовности…

Было бы проще, окажись аранки неэмоциональными и чёрствыми. Было бы проще, не знай они любви и сострадания, не умей дружить и мечтать… Но ведь всё это у них было, ничуть не меньше, чем у людей! Технократы находили на планете аранков воплощение своей мечты, натуристы восхищались бескрайними просторами дикой природы и патриархальными нравами сельскохозяйственных районов, учёные завидовали великолепным лабораториям, коммунисты кричали, что Аранк – мир победившего развитого социализма, авантюристы не уставали ставить в пример космическую программу аранков – вопреки здравому смыслу не свёрнутую после прихода ключников. Даже изоляционисты и ксенофобы всех мастей одобрительно отзывались о той осторожности, с которой аранки подходили к дарам ключников!

Так что же, выходит, история всех прочих цивилизаций в галактике – ошибка? И лишь аранки, не задающиеся вопросом о смысле жизни, ухитрились его найти? Что-то в этом было от римских стоиков, что-то – от греческих киников… Но аранки словно оставались в том счастливом и безоблачном детстве, когда человек ещё не верит в собственную смерть, не задаётся вопросами о будущем, не вспоминает прошлого и счастлив настоящим…

– Гатти, – позвал Мартин. Сидящий между ним и пилотом мальчик вопросительно посмотрел на него. – Раз ты увлекаешься ксенопсихологией, то должен знать о существовании религии.

– Да, конечно. – Мальчик оживился. – Вера в Творца Сущего – очень любопытный феномен. Она свойственна всем расам, кроме ключников, о которых нет никакой информации, и нашей цивилизации, которая по-своему уникальна.

– И как ты к этому относишься? – спросил Мартин.

– Очень интересно! – воодушевился Гатти. – Разумеется, что вера тесно связана с понятием смысла жизни, именно по этой причине наша раса никогда не имела своей мифологии. Подходя к этому вопросу с научной точки зрения, мы вынуждены признать принципиальную непознаваемость данного вопроса. И поскольку вопрос не имеет никакого решения, то углубляться в него было бы излишним. Для большинства рас вера является мощным психотерапевтическим и воспитательным фактором, поэтому она является положительным явлением.

– А ты сам не веришь в Бога, жизнь после смерти… – осторожно начал Мартин.

– Если я умру, но продолжу существовать как личность, то для меня вопрос будет решён, – спокойно объяснил Гатти.

– Может быть, тогда стоит верить… – Мартин замялся, подбирая формулировку, – на всякий случай? Если Бог существует, тогда ты окажешься в более выигрышном положении!

– Да, эта идея приходила мне в голову, – снисходительно признал Гатти. – Но беда в том, что существует очень много религий. Даже на вашей планете, правда? Христианство, ислам, буддизм, гаччер…

– Гаччер – это вера геддаров, – сухо поправил Мартин.

– Ой, опять забыл… – смутился Гатти. – Ну так вот, если религий так много и каждая утверждает, что она одна – единственно истинная, то встаёт вопрос о критериях выбора. Ошибиться было бы куда опаснее, чем вообще не верить в Бога. Так? Ведь каждая религия куда более агрессивно настроена к еретикам, чем к людям, не верящим вообще. Так?

– Так, – мрачно признал Мартин.

– Поэтому я не занимаюсь этим вопросом более глубоко, – закончил Гатти. – А то было бы очень обидно поверить в Аллаха и соблюдать все необходимые обряды, а после смерти оказаться босыми пятками на острие меча ТайГеддара! Или поверить в христианство…

– Хватит, я понял общую идею, – остановил его Мартин.

– Я задел твои верования? – догадался Гатти. – Ой, извини. – Он на секунду задумался и вдруг вкрадчиво попросил: – Мартин, а может быть, ты побольше расскажешь мне про свою веру? Я постараюсь понять, правда!

Мартин невольно рассмеялся:

– Нет. Ты маленький хитрец, Гатти… но я всё равно не возьму тебя с собой.

Гатти надулся и надолго замолчал. Уже после того, как флаер вылетел за пределы мегаполиса, сказал:

– Всё равно ты мой друг. Хочешь научу тебя обращаться с тепловым ружьём?

Референт покосился на мальчика и пробормотал:

– Только не снимай его с предохранителя.

Мартин развернул продолговатый пакет, который ему вручили в приёмной Лергасси-кана. Тепловое ружьё походило на пистолет с очень длинным стволом или на очень короткий обрез с подпиленным прикладом. Абсолютно герметичное, будто цельнолитое из серовато-синего металла, даже дульное отверстие ствола затянуто металлической мембраной, с широкой гашеткой, мерцающим красно-белым индикатором и овальной кнопкой на казённой части.

– Это предохранитель, – показал Гатти, не касаясь кнопки пальцем. – Это спуск. Ружьё генерирует высокочастотные колебания, нагревающие любую материю на дистанции около двух километров. Мишень должна находиться в зоне видимости, любая преграда, даже стекло или ветви деревьев, задержат энергию и будут поражены вначале. Индикатор показывает оставшееся время работы ружья. Сейчас тут заряда… – Он задумался. – Минуты на две-три.

– Мощность выстрела не регулируется? – уточнил Мартин.

– Ступенчатая пятиуровневая регулировка в зависимости от силы нажатия спуска. Ты почувствуешь пальцем, как гашетка прощелкивает уровни…

Сообщив это, Гатти спокойно всунул палец в скобу и нажал гашетку. Мартин обмер от ужаса – дуло было обращено на мальчика.

– Вот так, – спокойно объяснил Гатти. – Слышал мягкие щелчки?

– Ты идиот! – заорал Мартин. – Зачем ты нажимал на спуск!

Пилот вздрогнул и удивлённо посмотрел на него. Гатти тоже казался растерянным:

– Но предохранитель не нажат! Я же вижу!

– Раз в год и незаряжённое ружьё стреляет! – продолжал негодовать Мартин, поспешно заворачивая оружие в лист мягкого упаковочного пластика.

– Это как? – поразился Гатти.

Мартин посмотрел на пилота:

– Хоть вы ему объясните! Он мог сжечь и себя, и вас!

Референт казался растерянным и смущённым. Он перевёл взгляд с Гатти на Мартина, потом неуверенно улыбнулся:

– Но ведь предохранитель не был нажат? Гатти – вполне разумный ребёнок и понимает, чем грозит выстрел из теплового ружья.

– Вы так доверяете своей технике? – убитым голосом спросил Мартин. – Но… ведь любая случайность…

– Ружьё, стоящее на предохранителе, не стреляет, – успокоительно, как больному, объяснил Гатти. – Там очень надёжная многоуровневая блокировка. Я, наверное, плохо объяснил. Так?

– Так, – повторил Мартин любимое словечко мальчика. Проще было согласиться, чем объяснять земное отношение к оружию, наверняка проистекающее всё из того же непонятного смысла жизни и прочих человеческих заморочек. Потный, напряжённый, отчасти даже испуганный, Мартин до самого аэропорта не проронил ни звука. Его спутники, явно удивлённые инцидентом, тоже.

В России такие места принято называть Академгородками. За уходящей вдаль симпатичной живой изгородью, не оставляющей, однако, никаких шансов проникнуть внутрь без разрешения, скрывались жилые здания – невысокие, без всякой гигантомании, корпуса научных институтов, парки, рощицы и даже что-то, похожее на аквапарк. Во всяком случае, наблюдая за территорией из стеклянного павильона проходной, Мартин не смог подобрать иной аналогии. Водяные горки, бассейны… хорошо живут научные работники Аранка!

– Нет никакой возможности вас впустить, – закончив сверяться с какими-то инструкциями, сообщил ему охранник. Это был уже третий аранк, пытавшийся решить его проблему. И первый, который знал туристический. Остальные самоуверенно пытались объясниться с Мартином на пальцах.

– Но я ищу свою любимую девушку! – повторил Мартин легенду, которая «на ура» прошла с Лергасси-каном.

Видимо, здесь аранки были менее сентиментальны. Или же не позволяли себе расслабляться в рабочее время.

– Невозможно, – со вздохом сказал охранник. – Вы нарушите ход научных работ. Приходите вечером, и доступ будет открыт.

Организм Мартина и без того утверждал, что сейчас вечер. А может быть, даже ночь. Или раннее-раннее утро. Что поделать, смена часовых поясов неизбежна и на Земле, и на Аранке…

Так же как и бюрократия! Мартину ещё не доводилось встречать цивилизованную расу, в которой не появился бы этот замечательный подвид разумных индивидуумов. Вершиной всего он считал бюрократию дио-дао, но те по крайней мере не были гуманоидами, а на это Мартин всегда делал скидку.

– Ладно, – сказал Мартин, ловя себя на лёгком азарте россиянина, более того – москвича, а значит, человека, знакомого с бюрократией во всех её формах, проявлениях и даже извращениях. – Я понял. Вы не можете меня впустить до вечера.

Охранник сразу же расслабился и заулыбался. Схватка была выиграна – так он считал.

– Совершенно верно.

– Скажите, а в каком случае я мог бы пройти днём? – как бы уже поворачиваясь к выходу, спросил Мартин.

– Ну, существуют различные экстренные и неотложные ситуации, связанные с витальными потребностями организма, важными информационными сообщениями, – просветил его аранк.

Несколько секунд Мартин боролся с искушением сказать, что он умирает от острого спермотоксикоза и Галина Грошева нужна ему как ближайшая женщина человеческой расы.

Но с охранника могло статься предупредить девушку о цели визита Мартина, и это заметно осложнило бы знакомство.

Можно было сказать и то, что вера Мартина и Галины требует немедленно провести тот или иной религиозный обряд. Например, вознести совместную молитву Ивану Пловцу: святому, придающему телам верующих положительную плавучесть, древнему покровителю всех, умеющих держаться на воде. В случае с земными – испанскими – бюрократами это однажды сработало великолепно.

Но охранник мог быть не столь образован, как юный Гатти, и пришлось бы долго объяснять ему, что такое религия.

Поэтому Мартин избрал самый простой путь.

– Замечательно! – сказал он. – Тогда забудьте всё, что я вам только что говорил!

Охранник захлопал глазами. Неуверенно возразил:

– Как я могу забыть?

– Я фигурально выражаюсь, – улыбнулся Мартин. – Дело вовсе не в Галине Грошевой. Гораздо важнее то, что я раскрыл тайну древних руин, разбросанных по всем планетам нашей галактики.

Охранник открыл было рот, но не нашёлся что сказать.

– И мне необходимо немедленно проконсультироваться с коллегой Грошевой по этому поводу, – продолжал закреплять успех Мартин. – Вы можете связаться с ней и сказать, что господин, прибывший с планеты Прерия-2, хочет обсудить вопрос корреляции между расположением Станций ключников и древних руин. Можете ещё упомянуть пустоты на месте так называемых алтарей. Мне очень необходима научная дискуссия, она подстегнёт полёт моей творческой мысли!

Охранник достал телефон. Разговор, к удивлению Мартина, шёл на языке аранков, хоть и заметно было, что аранк строит фразы как можно проще и временами повторяет сказанное. Ай да Ирочка!

– Госпожа Грошева будет ждать вас в своей лаборатории, – пряча телефон, сказал охранник.

Мартин приподнял брови. В своей лаборатории! Это не по каменным островкам через канавы прыгать! Ай да Ирочка!

– Возьмите проводник.

Мартин взял маленький прозрачный диск, в котором свободно, как в неисправном компасе, вертелась стрелка. Охранник склонился над терминалом, коснулся каких-то клавиш на сенсорной панели – и стрелка в «компасе» резко развернулась, зафиксировав направление. Мартин не удержался, повернулся на сто восемьдесят градусов – стрелка на провокацию не поддалась и вернулась к правильному положению.

– По пути не отвлекайтесь, – добавил охранник. – Ваше местонахождение будет фиксироваться на пульте. Постарайтесь не вступать в разговоры, если к вам не обратятся.

– Будет сделано, – весело согласился Мартин.

– А оружие, – глянув на экран, добавил охранник, – оставьте здесь. Не понимаю, как вы получили разрешение на тепловое ружьё, но на территории Центра оно вам всё равно не понадобится.

Сколь бы пренебрежительно ни отзывался Лергасси-кан о Тирианте, но в местной мэрии он был сама вежливость.

Мартин тихо сидел в стороне и ждал, пока закончится церемония приветствия. Два чиновника – Лергасси-кан и его тириантский коллега – держали друг друга за руки и прямо-таки рассыпались в витиеватых комплиментах. Во всяком случае, Мартин решил, что это комплименты: разговор шёл на языке аранков. Под конец Лергасси-кан и тириантский чиновник облобызались и с довольными лицами расселись по креслам.

Мартин ждал.

– Подойдите к нам! – весело позвал Лергасси-кан. – Всё в порядке, подозрение с вас снято.

Пощупав воздух перед собой, Мартин убедился, что силовое поле, отгораживавшее его от мира, исчезло. Он встал, подошёл к Лергасси-кану и сел рядом. Спросил:

– А в чём меня подозревали?

– Незаконное владение тепловым ружьём, – пояснил Лергасси-кан. – Ваше поведение в лаборатории было признано правильным и достойным сразу же после просмотра видеозаписей.

Мартин кивнул. Что ж, он не держал зла на местную полицию. Ему даже не предъявляли обвинения, а лишь очень настойчиво попросили задержаться до выяснения всех деталей случившегося.

– Очень печальная история, – покровительственно похлопав Мартина по плечу, сказал Лергасси-кан. – Погоня за знанием порой приводит к утрате моральных принципов… у вас не так?

– Точно так же, – признался Мартин.

Лергасси-кан покивал. Спросил своего коллегу о чём-то. Тот ответил на туристическом:

– Да, конечно, было бы невежливо с нашей стороны… Мартин, вы признаны пострадавшей в результате действий Адеасс-кана стороной. Вы получаете право на его жену… – на экране немедленно появилось изображение симпатичной, коротко стриженной женщины, – дочь, – компьютер показал счастливо улыбающуюся малышку лет двух-трёх, – имущество, включая спортивный флаер и загородный дом. Также Адеасс-кану принадлежали четыре перспективные научные разработки, звание мастера рукопашного боя и оранжевый кубок за меткую стрельбу. Всё это – ваше.

Аранк замолчал, с явным любопытством ожидая ответа Мартина.

Мартин вздохнул. Мартин покачал головой. Мартин попытался улыбнуться. Мартин сказал:

– Мне кажется, что звание мастера рукопашного боя и кубок за стрельбу не слишком-то помогли Адеасс-кану. Я отказываюсь от них. Разумеется, я отказываюсь и от его вдовы и от его дочери… а также от всего движимого и недвижимого имущества – в пользу вдовы и ребёнка.

Оба чиновника кивнули и заулыбались. Видимо, такого решения они и ожидали.

– Что касается научных разработок покойного, – продолжил Мартин, – то я прошу передать их российскому консулу.

Аранки переглянулись. Тириантский чиновник покосился на экран и сказал:

– Не думаю, что вам пригодятся технологии переработки волокна монопольного трикарбоната. В ближайшие пятьдесят лет по меньшей мере. Необходимы производственные мощности и сопутствующие технологии. Но – ваше право…

– Конечно, – согласился Мартин. – Тем более что эти технологии могут пригодиться вам. И мы с удовольствием их продадим.

Оба чиновника радостно захохотали.

– Ты убедился? – спросил коллегу Лергасси-кан. – Очень здравомыслящий человек. Замечательное решение! Мартин, я не думаю, что ваше государство обогатится. Адеасс-кан, увы, не был гением, но кое-что выручить вы сумеете. Хотя бы на содержание консульства.

– Очень приятно послужить родному государству, – скромно сказал Мартин.

Лергасси-кан погрозил ему пальцем:

– Эту речь вы произнесёте перед своим правительством. Что же, рад, что вы так мудро распорядились своими правами. Подпишите принятие научных разработок и формальный отказ от всего остального.

Мартин подписал несколько бланков, потом, по просьбе Лергасси-кана, произнёс в камеру короткую речь для вдовы. Он объяснил, что его отказ никоим образом не связан с её личными качествами, что он восхищён её красотой и характером, но не смеет своим присутствием напоминать о трагедии, случившейся с Адеасс-каном.

– Всё дело в том, – объяснил Лергасси-кан, – что пункт закона о наследовании сексуальных партнёров восходит к классическим ситуациям любовного треугольника, соперничества из-за женщин или мужчин. Отказавшись от госпожи Адеасс без объяснения причин, вы унизили бы её и нанесли тяжёлую психологическую травму. А вы же не испытываете к ней неприязни?

– Ни малейшей, – согласился Мартин. – Но думаю, что она ко мне испытывает. И согласись я стать её мужем, она немедленно потребовала бы развода.

– Конечно, – кивнул Лергасси-кан. – Но вам бы уже пришлось выплачивать алименты на содержание дочери. Так что – мудрое решение!

Вошёл молодой парень с подносом. Поставил перед всеми чашки, несколько крошечных чайничков, вазочки со сладостями.

– Попробуйте вот этот чай, – посоветовал Лергасси-кан. – Я пил земной чай и могу сравнивать… этот наиболее близок по вкусу.

Мартин выпил немного пахучего травяного настоя. Да, напиток был приятен.

– Что делать с телом госпожи Грошевой? – спросил тириантский чиновник.

– Полушкиной. Она прибыла сюда под чужим именем… её зовут Ирина Полушкина. Надо её похоронить, желательно в земле, а не кремируя.

– Можно, – великодушно согласился чиновник. – Это будет достопримечательность Центра глобальных проблем. У нас в городе присутствует один человек, проповедующий земной религиозный культ… – Он покосился на экран. – Ксёндз. Это годится?

Мартин пожал плечами:

– Знаете, я думаю, что по большому счёту годится. Он подскажет вам, как всё должно происходить.

– Сотрудники госпожи Ирины примут участие в погребении, – кивнул чиновник. – Она сумела заинтересовать своей идеей много молодёжи… как жалко, что гипотеза провалилась.

– Вам бы хотелось узнать, чем вы отличаетесь от других рас? – спросил Мартин.

Аранки переглянулись.

– Говоря честно, – сказал Лергасси-кан, – правота Ирины была бы крайне неприятной для нас. Я ознакомился с её теорией… и пришёл в ужас. Фактически успех эксперимента означал бы существование чего-то непостижимого нами… в принципе непостижимого…

– Бога, – подсказал Мартин.

– Да, именно. И получилось бы так, что мы – единственные разумные во Вселенной, лишённые души. – Чиновник развёл руками. – Ничего себе открытие, верно?

– Жутковато, – согласился Мартин. – Но я не думаю, что у Ирины был хотя бы малейший шанс на успех. Не понимаю даже, как она сумела прийти к идее этого эксперимента – её собственные религиозные представления были крайне поверхностны.

– В любом случае я рад, что она ошибалась, – сказал Лергасси-кан. – По крайней мере на настоящий момент развития науки мы можем считать её теорию ошибочной.

– А если бы эксперимент удался? – поинтересовался Мартин. – Если бы приборы зафиксировали, что в момент смерти Ирины что-то изменилось… от её тела отделилась какая-то тонкая субстанция, не существующая у вас?

Аранки снова переглянулись.

– Понял, – сказал Мартин. – Можете не отвечать.

– Наш долг перед расой состоял бы в том, чтобы скрыть это открытие, – сказал Лергасси-кан. – Любой ценой. Извините, Мартин. Мы постарались бы сохранить вам жизнь, но изолировали бы вас… на каком-нибудь тропическом острове, к примеру.

– А потом нам пришлось бы закончить собственное существование, – добавил тириантский чиновник. – Чтобы исключить риск утечки информации. Да и каков был бы смысл существовать, зная, что наша жизнь – конечна, в то время как все остальные расы – бессмертны?

– Довольно эгоистично, – кивнул Мартин. – Но я понял ваши опасения. Бедная Ирочка. Она даже не задумывалась, какой шок способно вызвать её открытие.

Они допили чай и ещё немного побеседовали на самые разные темы – от погоды до перспектив дружеских отношений Земли и Аранка. Мартину дали жетон Ирины – уже третий жетон в его коллекции, – и он понял, что пора откланяться. Мартин попросил Лергасси-кана передать привет маленькому Гатти и рассказать ему про случившееся. Лергасси-кан и его коллега, так и не соизволивший представиться, сердечно попрощались с ним и попросили почаще бывать на Аранке.

Мартин обещал.

В Москву Мартин вернулся тоже ночью. Прыжки по галактике давались потяжелее, чем перелёты из одного часового пояса в другой, – менялся воздух, менялась гравитация, рваный ритм дня и ночи был самым меньшим из зол.

Вялый, неспешный пограничник проверил его документы и поставил въездную визу. Расспросов на вечную тему «как вам удаётся так часто путешествовать» не последовало. И на том спасибо.

Мартину так всё надоело, что он даже не стал выбирать такси, а сел в тачку у самой Станции и без спора заплатил непомерные деньги. Воодушевившийся водитель всю дорогу развлекал его последними земными новостями.

Ничего интересного в этих новостях не оказалось. Футбольным фанатом Мартин всё-таки не был, политикой не интересовался принципиально, а очередное падение доллара относительно евро его не волновало, а скорее радовало.

У подъезда Мартин долго возился в поисках ключа, нашёл его на самом дне рюкзака – не там, куда положил при сборах. Видимо, перепутали при обыске на Аранке. Или ещё при обыске на Прерии-2? Не задалось путешествие, что уж тут говорить…

Оказавшись наконец-то в своей квартире, Мартин поспешил в ванную. Разделся, долго и с удовольствием мылся, влез в большой банный халат, покосился на себя в зеркало. Ну вылитый аранк. Ещё бы тюбетейку на голову… Или тюбетейки у них носят лишь дети? Мартин повспоминал и решил, что именно так: взрослые аранки предпочитали обходиться без головного убора.

Из ванной Мартин отправился на кухню, соорудил себе бутерброд – вульгарный, в чём-то даже плебейский – из хлеба, сыра и варёной колбасы, обильно намазал его сладкой буржуйской горчицей, залил кипятком пакетик зелёного чая «Twinings», ароматизированного лепестками жасмина, и отправился в кабинет. Спать всё равно не хотелось, значит, можно было почитать накопившуюся почту, побродить по Интернету, узнав, к примеру, что думают ведущие религиозные конфессии по поводу наличия души у инопланетян (Мартину смутно помнилось, что христиане, особенно православные, к этому вопросу подошли крайне осторожно). Можно было и поставить какую-нибудь хитрую стратегическую игрушку и до утра заниматься решением глобальных проблем – вести космические войны, создавать и рушить корпорации, колонизировать чужие миры. В общем, вести нормальную жизнь нормального человека, выбросив из головы размноженных в семи экземплярах девочек и не озабоченных смыслом жизни аранков.

Но в кабинете Мартина ждал сюрприз.

Сюрприз сидел в кресле для посетителей. Было ему лет сорок, внешность он имел неприметную и даже самую заурядную, но из всего следовало, что голова у него, согласно заветам Феликса Эдмундовича, – холодная, руки в честь Дзержинского и Боткина – чисто вымыты, а сердце, в полном соответствии с великим чекистом и законами физиологии, – горячее.

– Доброй ночи, – печально сказал Мартин и сел за свой стол. Незваный гость не возражал, более того – виновато улыбнулся и развёл руками. Мол, ничего не поделаешь, такая работа…

– С возвращением, Мартин, – сказал гость. – Зовите меня Юрием Сергеевичем.

– Как скажете, Юрий Сергеевич, – согласился Мартин. – Чем обязан?

– Простите, что мешаю отдыхать, – извинился гость. – Вот…

Мартин покосился на красную книжечку, но даже не стал её раскрывать. Квартира в его отсутствие стояла на сигнализации, даже сейчас на стене помаргивал красный глазок датчика движения. Если охрана не приехала, значит, милиции кто-то убедительно посоветовал не беспокоиться.

– Вы понимаете, чем вызван этот визит? – спросил гость.

– Давайте я выслушаю вашу версию? – вопросом ответил Мартин.

Юрий Сергеевич не спорил.

– Ирина Полушкина. Вы занимались её поисками.

– Верно, – кивнул Мартин. – До сегодняшнего дня.

– Нет-нет, мы не просим вас отказаться от поисков! – всполошился Юрий Сергеевич.

– А это не из-за вас. Всё, моя работа закончена.

– Нашли? – обрадовался гость.

– В каком-то смысле. С утра отправлюсь к её родителям.

Юрий Сергеевич кивнул:

– Замечательно. Но вначале расскажите всё мне.

– Это нарушение моих прав как частного детектива, – заметил Мартин.

Гость очень расстроился.

– Мартин, ну что вы, право слово… Неужели мне надо вас задержать и предъявить постановление о следствии? Неужели надо искать на вас компромат, вспоминать мелкие шалости с налогами и контрабандой, возбуждать дела о превышении пределов самообороны… вы же всё время под этой статьёй ходите. Валютный счёт в западном банке имеете? Вот уже и уголовщина. Файлы договоров с клиентами храните под шифром? Ещё одна статья! Законов много, Мартин, они на всех найдутся. Надо будет – так у нас и Лавра по уголовке пойдёт. И, заметьте, на совершенно законных основаниях!

Мартин терпеливо дослушал до конца, потом сказал:

– Вы меня не поняли. Я не отказываюсь от сотрудничества. Я лишь заметил, что, поделившись конфиденциальной информацией, нарушу права своего клиента. Мне это очень неприятно.

– Сразу бы так, – улыбнулся Юрий Сергеевич. – Неприятно, конечно, поступаться принципами хотя бы в мелочах. Хочется жить в мире, где зло истреблено, а добродетель торжествует… Но вы же разумный человек и всегда охотно шли на сотрудничество.

– Послушно, – сказал Мартин.

– Что, простите? – не понял Юрий Сергеевич.

– Послушно, а не охотно. Именно потому, что я разумный человек. Диктофон у вас включён?

– Угу, – кивнул гость. – Рассказывайте.

– Не думаю, что это дело представляет какой-то интерес для вашей конторы, – сказал Мартин, вызвав лёгкую улыбку Юрия Сергеевича. – Меня попросил о помощи Эрнесто Семёнович Полушкин. Довольно преуспевающий бизнесмен. Доступные мне источники никакого особого криминала за ним не числят… да, да, я понимаю, что статья есть на всех… У него убежала из дома дочь. Девочка семнадцати лет, вошла в московские Врата и не вернулась. Вначале я счёл дело достаточно тривиальным…

Мартин обстоятельно, хотя и без лишних подробностей, рассказал Юрию Сергеевичу о своём визите на Библиотеку, о смерти Ирины, о решении проверить планету Прерия-2, о второй Ирине, о её нелепой гибели, о путешествии к аранкам… Юрий Сергеевич слушал со всевозрастающим интересом, в положенных местах грустно качал головой, иногда задавал уточняющие вопросы – всегда уместные.

Мартин рассказал и о полученном от аранков тепловом ружье – и выдал его гостю вместе с написанным ещё на Аранке заявлением в органы внутренних дел. В заявлении Мартин подробно описал обстоятельства получения им оружия и подчеркнул, что сам из него не стрелял.

– Вы очень предусмотрительны, – с удовольствием сказал Юрий Сергеевич. – Думаю, будет правильно, если оружие заберу я.

– Под расписку, – заметил Мартин.

– Конечно.

Но бурного восторга тепловое ружьё не вызвало, из чего Мартин понял, что оружие это на Землю уже попадало, было изучено и признано невоспроизводимым на существующем уровне технологии.

– Что вы сами думаете о случившемся? – спросил Юрий Сергеевич, когда Мартин закончил свой рассказ.

Мартин помолчал, формулируя мысли поточнее, как перед ключником.

– Мне кажется, что Ирина Полушкина каким-то образом получила доступ к секретной информации, касающейся Библиотеки, Прерии-2, Аранка… и, очевидно, ещё нескольких планет. Какая-то разработка соответствующих учреждений. Там же был описан и метод, посредством которого можно размножиться, скопировать себя в нескольких экземплярах. Ирина – девочка амбициозная, неглупая, но при этом быстро остывающая и поверхностная. Она отправилась на те планеты, где ей грезился быстрый успех. Увы, наскоком загадки мироздания не решаются. Тем временем пропажа информации стала известной, и… – Мартин улыбнулся, – вы заинтересовались мной.

– Почти правы, – кивнул Юрий Сергеевич. – Но я поделюсь с вами одной деталью – нам неизвестно, как можно размножить себя в семи экземплярах.

– Вот даже как… – пробормотал Мартин. – Что ж, по меньшей мере одно открытие девочка совершила!

– У вас есть догадки, как она это сделала? – спросил гость.

– Очевидно, что это работа ключников. Мы ведь даже не знаем, как работают Врата. Возможно, наши тела копируют и воссоздают заново на другой планете? Тогда нет никаких препятствий к тому, чтобы сделать не одну копию, а семь. Или семьсот семьдесят семь.

– В сети ключников на данный момент четыреста девять планет, – буркнул Юрий Сергеевич. – Хотя… вовсе не факт, что они показывают нам весь список… Как можно уговорить ключников размножить клиента?

– Никак. – Мартин покачал головой. – Они ведь не отвечают на вопросы. Они могут рассказать что-нибудь интересное или даже подарить какую-нибудь занятную безделушку, но это всегда их личная инициатива. Видимо, ключники сочли забавным размножить в семи экземплярах девочку, которая никак не могла выбрать – на какую же планету ей отправляться.

– Скоты! – выругался Юрий Сергеевич. Мартину показалось, что его негодование относится к несговорчивости ключников, а вовсе не к жестокому эксперименту над молоденькой девушкой. Но он решил не уточнять. – Мартин, а что вы скажете по поводу этих… – гость замялся, – смертей?

– Может быть, и убийств, – согласился Мартин. – Не знаю. Внешне всё выглядело абсолютно случайным. Если за убийствами и впрямь кто-то стоит, то нам не под силу его изобличить.

– Ключники? – задумчиво предположил Юрий Сергеевич. – Они дали жизнь, они и отобрали… Вы-то точно непричастны?

– Перечитайте ещё раз доклад Клима, – не выдержал Мартин.

– Откуда вы… – на миг утратил невозмутимость Юрий Сергеевич. Покачал головой, сказал: – Вы гораздо умнее, чем пытаетесь казаться.

– Да и вы тоже, – буркнул Мартин, казня себя. И к чему он стал задирать чекиста? Вот уж признак великого ума…

Юрий Сергеевич вздохнул. Сказал – с той искренностью, в которой всегда прячется двойное дно:

– Верю я вам, верю… Вы нормальный хороший мужик. За вами и грехов-то особых нет. Побольше бы таких, как вы, – мы бы живо Европу догнали. Так что никто вас преследовать не собирается… за информацию спасибо…

Он заёрзал в кресле, но вставать не торопился. Старательно изображал колебания. Мартин, смирив не в меру шустрый язык, ждал.

– Мартин, где следует искать четырёх оставшихся девчонок?

– Я думал об этом, – сказал Мартин. – Потому и решил отказаться от поисков. Конечно, если знать, какие загадки были собраны в базе информации, доставшейся Ирине, то круг поисков можно сузить. А так… четыреста девять планет, вы говорите? Ещё четыреста шесть осталось.

– В базе была информация по всем планетам, – как-то очень раздражённо сказал Юрий Сергеевич. И Мартин решил, что этим словам стоит поверить. – Вот в чём беда. В галактике столько неизведанного, что в любую планету пальцем ткни – найдёшь чудо! Вы были на планете Хлябь?

– Да, – кивнул Мартин.

– Слышали про герилонг?

Мартин подумал.

– Это тот отвар из водорослей, что там производят? Продлевает жизнь…

– Именно. Продлевает жизнь… контрольная группа мышей живёт уже шесть лет. У приматов результат не столь впечатляющий, но десять лет активной старости можно добавить. Заметьте – активной! Восстанавливается потенция, увеличивается активность сперматозоидов, возобновляется овуляция. Улучшается зрение. Зубы растут, Мартин! Зубы и волосы! Возвращается свежесть эмоционального восприятия, повышаются творческие способности… лауреаты Нобелевской премии получают герилонг вместе с денежным чеком. Но дело даже не в этом… люди, принимающие герилонг, начинают видеть в ультрафиолетовой части спектра и слышать длинноволновое радиоизлучение!

– Ого! – восхитился Мартин.

– Это совершенно открытая информация… просто погребённая в научных журналах. Люди начинают слышать радиоволны. И не просто слышать шум… ещё и раскодировать. Слышат музыку, речь диктора. Никаких видимых изменений при этом нет. Мозгом они, что ли, радиоволны ловят? И так везде… Была бы планета, а загадки найдутся.

Юрий Сергеевич помолчал, потом добавил:

– Вы правы насчёт того, что Ирина получила доступ к информации. Не правы в другом. Она даже и секретной-то не была. Обычная разработка – собраны все сплетни, все открытия, все публикации в научных и популярных журналах, потом произведена первая, грубая проверка и отброшена явная чушь. Получился документ «ДСП», а вовсе не «совсекретно». Так что не ломайте себе голову над его содержимым. Купите бульварную газетёнку – вот вам и часть архива.

– Я понял, – сказал Мартин. – Вас интересуют вовсе не тайны, которые пытается решить Ирина.

Юрий Сергеевич кивнул.

– Если я догадаюсь, как Ирина сумела себя скопировать, я сообщу, – сказал Мартин.

Гость положил на стол визитку – только имя и номер телефона, – крепко пожал Мартину руку и молча вышел из кабинета. Мартин отметил, что свет в прихожей он включать не стал. Вот что значит настоящий профессионал с хорошей зрительной памятью!

Мартин посидел немного, размышляя над состоявшейся беседой, вздохнул, вспоминая даже не опробованное тепловое ружьё, и уселся за проверку почты.

Знать – настоящая, с уходящей в глубь веков родословной и признаками аристократического вырождения, а не прикупившие себе титулы американские миллионеры и российские казнокрады, – всегда знала толк в хорошей кухне.

Разглядывая глянцевые страницы кулинарных книг, легко поверить в красивую ложь – цари и бояре на Руси испокон веков только и ели, что блины с зернистой икоркой, фаршированных по-хитрому гусей, гурьевские пироги и белорыбицу. А уж любовь Петра Первого к перловой каше иначе чем странностями и болезнями великого монарха и не объяснишь.

Вот и жрёт новоявленная знать пищу хоть и вкусную, но жирную и тяжёлую, не мыслит вечера без спиртного, наивно отговариваясь – мол, на Руси богатые люди всегда так ели, и ничего, жили долго и счастливо.

Опасное, чреватое расстройствами желудка, ожирением печени и неэротичными складками на боках заблуждение!

Не надо путать еду праздничную, торжественную, дающую радость глазам и желудку, но позволительную не в каждый день, и пищу простую, будничную, полезную для здоровья, но при том не менее вкусную и возвышенную. Настоящая аристократия эту истину знала – потому и доживала до преклонных годов.

Мартин стоял у плиты и варил себе на завтрак рисовую кашу.

«Сарацинское пшено» нравится не всем. С детства отбивают людям вкус к рисовой каше – горестному плачу малышей-детсадовцев вторят кислые физиономии школьников, крепкие матерки неприхотливых солдат и тупая безнадёжность смирившихся с жизнью отцов семейства, подъедающих за капризничающими детишками неаппетитное варево. Слипшаяся, клейкая, вываренная белая жижа в тарелке, порой украшенная вкраплениями подгорелой корочки, в целях маскировки распределённой по всей толще риса… ужасное, постыдное зрелище. Да, оно пробуждает в душе какие-то светлые чувства. К примеру, сострадание к народам Юго-Восточной Азии, питающимся рисом с восхода до заката. Но и только. Ни на вкус, ни на пользу здоровью такая каша не идёт.

Немногим лучше обстоит дело с готовыми кашами в пакетиках и рисовыми хлопьями быстрого приготовления. Они уже испорчены до нас и хуже не станут.

Нет! Такой рис нам не нужен!

Мартин отмерил двести миллилитров риса – обычной среднезернистой иберики, сорта демократичного и доступного любому работящему человеку. Была у иберики лёгкая тенденция к слипанию при варке, но при правильном приготовлении вполне преодолимая.

Мартин готовил кашу правильно.

Высыпанный в кастрюльку рис Мартин залил тремястами миллилитрами кипятка. Вода, конечно, была не из-под крана, а из нормальной пятилитровой фляги с питьевой водой. Это там, на пыльных тропинках далёких планет, Мартин готов был пить воду из козлиного копытца. Дома опускаться нельзя! Эту истину всегда соблюдали английские джентльмены, отправляясь нести бремя белого человека, и в большинстве своём тоже жили долго и счастливо – если не умирали от дизентерии.

Кастрюльку Мартин закрыл тяжёлой плотной крышкой и поставил на сильный огонь. Электрические плиты – для американцев. Они к синтетике привычные.

Ровно три минуты каша бурлила на сильном огне. Мартин бдительно поглядывал, чтобы крышка не подскакивала и не выпускала драгоценный пар. Но кастрюлька тоже была правильная и пар держала.

Через три минуты Мартин убавил огонь и поставил таймер на семь минут. Каша начала успокаиваться, вариться по-настоящему.

И последние две минуты Мартин позволил каше попыхтеть на слабом-слабом огне, уже не разогревающем, а лишь поддерживающем тепло.

Двенадцать минут – не так уж и тяжело, верно?

Выключив огонь, Мартин, разумеется, не стал снимать кашу с плиты и не открыл крышки. Он неспешно заварил чай – зелёный, очень полезный для людей курящих, недосыпающих и вообще ведущих бурный образ жизни. Да и гармонирует он с рисом куда лучше, чем густой чёрный настой, который принято пить в «цивилизованном» мире.

В деле заварки чая, в том числе и зелёного, хитростей вроде бы и нет. Берёшь хорошую питьевую воду, берёшь чайник правильной формы и размера, споласкиваешь его кипятком, засыпаешь чай из расчёта одной чайной ложки на человека и одной – для чайника. Настаиваешь положенное время – очень важно не дать чаю перестояться, особенно зелёному! И пьёшь.

Но чай капризен и куда сильнее, чем кофе, зависит от того, кто его готовит. В чайник, кроме обязательных ингредиентов, надо класть чуть-чуть души. Вот тогда он получается. А некоторые знакомые Мартина хоть и использовали тот же самый сорт чая, заливали его таким же кипятком, отмеряли время по часам – получить божественного напитка не могли! Увы, но это суровая правда жизни. В таких случаях стоит пить «Lipton» и не мечтать о большем…

Дав каше настояться ровно двенадцать минут, Мартин открыл крышку. С улыбкой, как на доброго старого знакомого, посмотрел на рассыпчатую, но одновременно плотную кашу. Отсёк от пачки кусочек сливочного масла размером с солдатскую пайку – тридцать граммов. Бросил поверх риса. И аккуратно размешал кашу ложкой – следя за тем, чтобы именно размешивать, но ни в коем случае не растирать, не разминать.

Вот теперь можно было и приступать.

Счастливо улыбаясь – не всегда удавалось позавтракать спокойно и в своё удовольствие, – Мартин съел тарелку каши, сам у себя попросил добавки и сам себе её позволил. Выпил кружку душистого жасминового чая, налил вторую. И повернулся к окну, чтобы насладиться чаем спокойно и самоценно, наблюдая за текущей во дворе жизнью.

На улице было смуро. Последние годы погода испортилась – в чём некоторые не преминули обвинить ключников. Стали теплее зимы, стало жарче лето, но вот июнь окончательно превратился в месяц дождливый и холодный.

Вот и сейчас дождик ещё не накрапывал, но уже собирался. Немногочисленные хмурые ребятишки возились у качелей. Молодая мамаша прогуливалась с коляской, оценивающе поглядывая на малышей – будто заранее подбирала младенцу приятелей по играм. Выползли на белый свет старушки, тщательно пересчитали друг друга и заняли обсиженные скамейки у подъездов. Пожилой господин из соседнего подъезда открыл гараж-ракушку и придирчиво осмотрел свой антикварный «запорожец». Мартин мысленно присоединился к его осмотру – он любил людей увлечённых, пусть даже сам не разделял их интереса. Сосед долго и в общем-то ненужно прогревал двигатель реликвии, потом выехал из гаража, сделал круг по двору и загнал машину на место. Любовно протёр стёкла, закрыл ракушку, открыл соседнюю – и укатил на новеньком «фиате».

Мартин пил чай и наслаждался жизнью.

Через десять минут он собирался позвонить Эрнесто Полушкину и договориться о встрече.

Через десять минут Мартина ждал долгий и тяжёлый разговор, который надолго испортит ему настроение. Он был к этому готов.

Но пока Мартин пил чай, с лёгкой сентиментальностью наблюдая за молодой мамашей – коляску уже окружили любопытные малыши, и женщина что-то им вдохновенно рассказывала.

До звонка было ещё десять минут.

Каждый раз, приходя с подобными визитами, Мартин чувствовал себя виноватым. Его напрягали истерики и слёзы, бессмысленные и несправедливые обвинения, но более всего – собственная беспомощность. Невозможно утешить человека, когда он узнаёт о потере родных и близких.

Поэтому Мартин пришёл к Эрнесто Полушкину с каменным, но не печальным лицом, говорил очень сухо и чётко, а новость о семикратном копировании Ирины изложил самой первой.

Бизнесмен выслушал его историю стоически – лишь глаз начал подёргиваться, когда Мартин скупо описал первую смерть его дочери.

По ходу рассказа Мартин доставал туристические жетоны и выкладывал их на стол. Каждый жетон был снабжён бирочкой: «Библиотека», «Прерия», «Аранк»… Уже заканчивая рассказ, Мартин понял, что это был не совсем удачный ход – из его поведения Полушкин мог заключить, что в карманах Мартина прячутся все семь жетонов. Но бизнесмен не возмущался, не орал, не пытался прибить детектива, а слушал, слушал и слушал…

– Где остальные четыре… – наконец задал он вопрос, замялся, но всё-таки закончил: – Ирины?

– Не знаю. – Мартин покачал головой. – Я не знаю, Эрнесто Семёнович. Простите. И я не могу обшарить все планеты в галактике.

Полушкин молчал. Крутил в руках жетоны. Снова и снова проглядывал короткую записку от Ирины с Прерии-2, хмурился – будто что-то в письме его смущало. Потом спросил:

– Итак, вы отказываетесь от дальнейших поисков?

– Это дело вышло далеко за пределы первоначальных договорённостей, – осторожно сказал Мартин. – К тому же им заинтересовалась госбезопасность.

У Эрнесто Семёновича вновь дёрнулся глаз. Он неохотно проронил:

– Знаю.

Мартин подождал, но просьбы рассказать про госбезопасность не последовало. Очень сдержанный человек Эрнесто Полушкин.

– Вы утаили от меня часть информации, – осмелев, сказал Мартин. – Очень важную часть. В руки вашей дочери каким-то образом попал служебный документ госбеза, в котором перечислялись известные человечеству загадки галактики. Именно поэтому Ирина убежала из дома…

Полушкин посмотрел на Мартина – и детектив готов был поклясться, что заметил в его глазах презрение. Однако голос Полушкина остался ровным и вежливым.

– Я не имею к вам претензий, Мартин. И прошу прощения за то, что умолчал о досье. Я не был уверен, что Ирина его читала. А о таких документах лучше не говорить… лишний раз. Прошу прощения.

Мартин растерялся. Пожал плечами:

– Хорошо, я понимаю. Прошу прощения, что не смог… спасти девочек.

– Вы отказываетесь работать дальше? – ещё раз спросил Полушкин.

Мартин кивнул.

– Каким образом хотите получить свой гонорар? Чек, наличные, перевести на счёт?

– Наличные, само собой, – ответил Мартин.

– Рубли, доллары, евро?

– Лучше евро. Или рубли.

– Минутку.

Загородив широкой спиной вмурованный в стену кабинета сейф, Эрнесто Семёнович открыл толстую металлическую дверку. Пошуршал деньгами.

Пачка, оказавшаяся на столе перед Мартином, была ощутимо толще, чем он предполагал. Мартин вопросительно поднял глаза на Полушкина.

– Здесь втрое больше оговорённого, – сухо сказал Полушкин. – Вы же проделали тройную работу.

– Спасибо. – Мартин мгновение подумал, но решил, что деньги эти он всё-таки честно заработал.

– Удачи вам.

В полном душевном раздрае Мартин вышел из кабинета. Полушкин остался там, лишь крикнул в коридор:

– Лариса, проводите гостя!

Мгновенно появившаяся на зов пожилая и строгая домработница повела Мартина к двери. Квартира у Полушкина вполне отвечала его статусу, метров триста площади и два уровня, так что от помощи Мартин отказываться не стал. Видно было, что домработница знает, кто он такой, и судьба Ирины её волнует, но она не проронила ни слова. Вышколенная дамочка…

У дверей Мартина встретила грустная мальтийская овчарка. Очень тщательно принюхалась. Может быть, от него ещё шёл едва уловимый запах Ирочки?

– Не грусти, Гомер, – вспомнив записку Ирины, сказал Мартин. Больше для домработницы, чем для собаки, конечно же. – Вернётся ещё твоя хозяйка и даст тебе вкусную косточку.

– Его зовут Барт, а не Гомер, – потрепав пса по загривку, сказала женщина. Посмотрела на Мартина с лёгкой благодарностью. По крайней мере детектив дал ей понять, что шансы на возвращение Ирины есть, – и женщина это оценила.

– Барт, говорите? – пробормотал Мартин, обуваясь. В квартире Полушкиных, вопреки прижившейся европейской моде, гостей заставляли переобуваться. Да и правильно делали – далеко ещё московским улицам до чистеньких европейских мостовых… – До свидания.

Домработница снова кивнула, замыкаясь в своей чопорности. Пёс тоскливо гавкнул ему вслед.

– Барт, – сказал Мартин, когда за ним закрылись двери лифта. – Ха! А великий слепец-то тут ни при чём.

Мартин любил американский мультсериал «Симпсоны», считая его признаком появляющейся у американцев рефлексии и подспудным протестом против политкорректности и ханжества. Так что происхождение собачьей клички он понял.

Труднее было понять, как могла ошибиться Ирина, назвав в письме свою собаку именем старшего, а не младшего Симпсона.

А Эрнесто Полушкин? Неужели он забыл, как зовут собаку?

Или пса окликают и тем, и другим именем?

Или же в невинном письме был заключён смысл, понятный лишь посвящённым?

– Мой контракт закончен, – похлопывая карман пиджака с толстой пачкой ассигнаций, сказал Мартин. – Хоть Гомер, хоть Барт, хоть Лиза.

Лифт остановился на первом этаже.

Консьерж, плечистый мужчина средних лет с глазами профессионального убийцы, пристально осмотрел Мартина. Мартин кивнул – как и на входе в дом. Получил в ответ лёгкий, едва заметный кивок. Бывший спецназовец, а может быть, и боец «Альфы» – в таком доме ничему не стоило удивляться – счёл его не слишком опасным, но всё-таки достойным некоторого уважения.

На улице Мартин некоторое время постоял под козырьком, печально размышляя об оставленном дома зонте. За время разговора с Эрнесто Семёновичем на город обрушился дождь. Да ещё какой… тротуары пузырились лужами, небо стало непроглядно серым, где-то вдали, пока ещё беззвучно, посверкивали молнии. Прохожих на улицах не осталось.

Мартину тоже не хотелось под дождь, но что делать-то? Пытаться вызвать такси по мобильнику? Долго придётся ждать, не один он такой умный, а народ нынче полюбил кататься на машинах…

– Возьмите, – сухо сказали Мартину со спины. Двери тут открывались очень тихо.

Мартин с благодарностью взял из рук консьержа симпатичный мужской зонтик – с большим куполом, полированной деревянной ручкой, спицами из углепластика. У самого Мартина зонт был куда хуже… Он спросил:

– Как вернуть?

Охранник махнул рукой.

– Да как угодно. Можете себе оставить. Его с год назад в лифте забыли.

Мартин вздохнул, представив себе людей, не удосуживающихся вернуться за таким качественным зонтом. Впрочем, есть ещё такая болезнь – склероз.

– Спасибо. А то зарядило часа на два.

Охранник покосился на небо. Подумал и сказал:

– На полтора. Не больше. Но как льёт… собаку из дома не выгонишь.

Мартин усмехнулся. Спросил, чувствуя себя последней скотиной:

– Скажите, вы ведь в собаках так же хорошо разбираетесь, как в погоде?

Консьерж немного напрягся:

– С чего вы взяли?

– Вы когда на меня смотрели, держали руку в кармане. Я услышал щелчок… у вас ведь кликер вместо брелока?

Удивительно, как преображает самых суровых людей улыбка!

– Верно! – Охранник продемонстрировал кликер. – У меня три пса. Тоже дрессируешь по Карен Прайор?

– Дрессировал. Умер пёс… – сказал Мартин, умолчав о том, что мирный и добродушный ретривер, принадлежавший ещё его родителям и никакой дрессировке упрямо не поддававшийся, скончался от старости ещё пять лет назад. – Заходил тут к людям… – Он кивнул на подъезд. – Славный пёс у них, подумал, может, завести такого…

– Мальтиец? – усмехнулся охранник. Похоже, с мониторов в его конуре просматривалось не только крыльцо перед подъездом, но и все этажи. – Барт – славная псина, но возни с мальтийцем много. Экзотика – это всё пустое. Заводи кавказца, если трудностей не боишься. Всяко прямее порода.

– Барт? – уточнил Мартин.

– Да, пса Бартом зовут. Это из мультика какого-то.

Мартин и охранник даже выкурили по сигарете, обсуждая достоинства и недостатки пород, сошлись на том, что мальтийская овчарка – это для богатых снобов или фанатов породы. Мартин обещал подумать насчёт кавказца, забил в мобильник телефон клуба любителей этой породы и дружески распрощался с консьержем.

Всё верно. Ему не морочили голову. Собаку звали Барт. Других собак у Полушкиных не было – это тоже удалось без труда вытянуть из разоткровенничавшегося охранника.

– Не моё это дело, – бормотал Мартин, идя к метро. Ловить сейчас машину было чревато мокрыми насквозь ботинками и забрызганными грязью брюками. – Не моё. Жрите сами свои косточки.

А перед глазами всё крутилось лицо Ирины, зажавшей ладонью ствол пистолета.

При всех преимуществах настоящей, бумажной, книги в пользовании удобнее мультимедийные энциклопедии. Мартин любил завалиться на диван с путеводителем или Гарнелем-Чистяковой, с улыбкой разглядывая фотографии знакомых мест и оценивающе изучая пейзажи неведомых планет, читая описания правдивые, сомнительные и даже откровенно ошибочные и устаревшие. Ведь ещё три года назад полагали, что на Эльдорадо не бывает ураганов, аборигены Тропы считались разумными, оулуа, напротив, – животными. Но всё-таки в чтении бумажной книги было снобистское удовольствие, приобщение к подлинной роскоши духа, вроде билета в Большой театр или картины кого-нибудь из передвижников на стене.

Но сейчас Мартину было не до потакания своей гордыне. Он включил компьютер, запустил дурацкую, рассчитанную на профанов «Энциклопедию миров» от «Майкрософта»[1] и ввёл в строку поиска «Барт».

Ничего полезного энциклопедия не отыскала. Тогда недолго думая Мартин задал поиски на слово «Гомер».

Результат был тот же.

Сходив на кухню, Мартин приготовил себе чашку крепкого кофе – растворимого, поскольку не отдыхал, а работал. Вернулся к компьютеру, закурил сигару и задумчиво уставился в экран, ожидая озарения.

Что же хотела сказать Ирина, заменив имя пса?

Гомер – не годится. Барт – тоже.

А как насчёт жены Гомера?

Мартин ввёл имя «Мардж».

Энциклопедия радостно выбросила ссылку.

– Твою мать! – воскликнул Мартин, адресуя возглас то ли мальтийской овчарке, то ли мультяшному персонажу, то ли всем энциклопедиям мира.

По роду своей работы Мартин побывал во многих мирах, о ещё большем количестве что-нибудь знал. Но Мардж, очевидно, была планетой заштатной и никому не интересной…

Мартин щёлкнул по ссылке, открывая статью. И повторил свой возглас в ещё более крепкой форме.

Именем «Мардж» энциклопедия называла родной мир дио-дао, планету, прекрасно известную Мартину под местным названием Факью. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить – англоязычные граждане станут называть её как-то иначе. Особенно в популярной энциклопедии, рассчитанной на детишек и пуритан.

Действительно, в статье имелась крошечная ссылка мелким шрифтом, где говорилось, что «планета имеет ещё несколько названий на местном наречии, однако составители выбрали наиболее благозвучное». Заинтересовавшийся вопросом Мартин полез в академически беспристрастных Гарнеля-Чистякову, и там, тоже в примечаниях, прочитал, что в популярных англоязычных справочниках мир дио-дао именуется «Мардж» – что на языке дио-дао означает просто «планета». Кажется, Мартин даже читал эти примечания – после чего благополучно забыл.

Какое-то время Мартин размышлял над лингвистической проблемой, с которой человечество сталкивалось задолго до ключников. Недаром первый болгарский космонавт, отважный Какалов, именовался в Советском Союзе не иначе, как Ивановым, а в школах Азербайджана не изучают творчество великого немецкого поэта Гёте – на азербайджанском «гёте» значит «жопа»…

Что ж, Мардж так Мардж. С дио-дао Мартин всё равно говорил на туристическом, и никаких ненужных ассоциаций не возникало.

Вопрос был в другом: правильно ли он угадал и что ему теперь делать с этой информацией? По первому вопросу Мартин не колебался – правильно. Ирочка хотела намекнуть родителям, в каком мире находится одна из её копий. А вот что делать дальше… Позвонить Полушкину и рассказать про планету Мардж? Позвонить Юрию Сергеевичу и заработать репутацию услужливого информатора?

– Я ни в чём пока не уверен, – сказал сам себе Мартин, закрывая энциклопедию. – Это всё мои фантазии.

На Факью он бывал дважды, один раз – в самом начале своей карьеры, и впечатления от визита остались самые отвратительные, второй раз – меньше двух месяцев назад. Это путешествие было куда интереснее. Мартин сумел выполнить задание – разыскать женщину, избравшую такой радикальной способ развода, и уговорить её вернуться на Землю. Мало того, он ещё сумел подружиться… ну, не подружиться, это слишком сильное слово, но хотя бы стать приятелем одного из аборигенов.

И это, кстати, многое упрощало…

Мартин открыл календарь. Задумчиво посмотрел на даты. В отношениях с дио-дао приходилось очень бережно относиться ко времени.

Пожалуй, у него был шанс успеть.

– Зачем я, дурак, с собакой заговорил? – риторически спросил себя Мартин и отправился собирать рюкзак. Чашку с недопитым кофе он поставил в мойку, сигару безжалостно затушил и выбросил в мусорное ведро.

Он мог успеть, но счёт времени шёл буквально на часы.

Геддары могли курить – табак действовал на них иначе, но всё-таки являлся слабым наркотиком. Мартин угостил Кадраха сигаретой, и они дымили в туалете, будто убежавшие с контрольной нерадивые школьники.

– Кханнаны – предразумны, – пытался растолковать Мартину какие-то основы своих знаний Кадрах. – Предразумные существа обожествляют своих хозяев. Они не могут изменить. Погибнуть – легко, ведь в их сознании ещё нет понимания смерти как конца существования. Но не изменить!

– Как собаки, – кивнул Мартин.

– Ваши собаки на грани предразумия, – поправил его Кадрах. – Мы видели их, мы знаем. Мы живём с кханнанами в одном мире десятки тысяч лет. Разум мог достаться и им… а нам – лишь ростки разума.

– Почему же твой кханнан убил девушку?

– Кто-то стал для него новым богом. – На лице Кадраха появилась улыбка. Мартин не стал обманываться по поводу чувств, которые за этой улыбкой стояли. – Кто-то заставил его поступить вопреки всем моим заветам.

Теперь косо улыбнулся Мартин. Животное-отступник, нарушившее заповеди своего персонального бога…

– Не знаю, кто способен на такое, – сказал Кадрах.

– Знаешь, – возразил Мартин.

На лице Кадраха мелькнуло страдание.

– Да. Прости, я вру. Я знаю, кто способен. Но ключники не ответили на мой вопрос.

– Они никому не отвечают, – согласился Мартин. – И всё-таки иной альтернативы нет. Только они в состоянии были науськать твоего кханнана на Ирину.

– Честь требует от меня мести, – тихо сказал Кадрах. – Я обещал кханнану защиту и благополучие. Я не выполнил обещанное и должен отомстить. Но ключники настолько сильнее народа геддаров, насколько я сильнее тли. У меня нет шансов.

Мартин развёл руками. Он давно уже считал, что без ключников на Библиотеке… а может быть, и на Прерии-2, и на Аранке не обошлось. Но ключников невозможно вынудить отвечать, невозможно запугать и невозможно обмануть.

– Что же ты решил? – спросил Мартин.

– На Станции я бессилен, – спокойно сказал Кадрах. – Но вне Станции ключники не всесильны. Если это они решили убить девушку чужими руками, значит, с ними можно бороться. Скажи, Мартин, почему ты продолжал странствовать по Вселенной? Что ещё ты искал?

Мартин секунду подумал и рассказал Кадраху о размножившейся в семи экземплярах Ирине Полушкиной. Геддар кивнул:

– Я предполагал что-то подобное.

– Почему? – заинтересовался Мартин.

– Ты не был похож на человека, чей поиск окончен.

Мартин пожал плечами:

– Мало ли какие дела могли меня занимать…

– В моём мире я занимаюсь розыском пропавших, наказанием преступивших заветы и воспитанием молодых, – сказал геддар.

– Частный детектив? – удивился Мартин.

– Детектив, – кивнул геддар, упустив определение «частный». – Детектив, палач и учитель молодёжи.

Некоторое время Мартин ждал улыбки, но потом понял, что её не будет.

– Первый раз встречаю инопланетного коллегу, – сказал он. – Я счастлив нашему знакомству.

Геддар протянул ему руку, Мартин с готовностью её пожал и спросил:

– А обучение молодёжи – как оно связано с работой детектива… и палача?

– Добром воспитывают служители ТайГеддара, – пояснил Кадрах. – А палач воспитывает злом. Я рассказываю юным о судьбе преступивших заветы, объясняю, как мы выполняем свою работу. Их охватывает трепет – и потом они с радостью слушают о добре.

– Ну… резонно, – согласился Мартин. – Итак, ты понял, что моё расследование не закончено, и последовал за мной?

– Да. Я прибыл на Землю, но опоздал. Ты снова ушёл во Врата. Когда ты вернулся, я хотел прийти в твой дом. Но за ним следили ваши палачи.

– Они не палачи, – успокоил его Мартин. – Так… что-то вроде детективов-воспитателей.

Геддар кивнул:

– Достойные люди. Хорошо, что я не стал их убивать… И как хорошо, что женщина жива и поиск её не закончен. Мартин, я прошу твоей милости.

– Какой? – быстро спросил Мартин, понимая, что под «милостью» геддар может понимать очень странную вещь.

– Будь моим другом.

– Зачем? – только и спросил Мартин.

– Кханнана использовали, чтобы помешать тебе увести женщину на Землю. Кем бы ни был преступник, ключники или иной, ещё неведомый враг, его страшило её возвращение. Ты же сказал, что женщина всё ещё жива. Если я помогу спасти её – месть будет исполнена.

Геддар замолчал, ожидая ответа.

А выбора у Мартина в общем-то не оставалось. Геддар предложил ему дружбу. Вероятно, это был очень прогрессивный геддар – он не гнушался дружить с людьми и на Библиотеке.

Отказавшись от его дружбы, Мартин автоматически становился недругом. Врагом. А иметь за спиной оскорблённого геддара, готового мстить даже самим ключникам, – это вовсе не то, что иметь врагами трёх земных хулиганов.

Тем более что геддар слышал опрометчивую фразу про планету Мардж и знал, где искать Мартина…

– Я горжусь честью быть твоим другом, – сказал Мартин.

– Кадрах Саган Тай Сарах, – сказал геддар и обнял Мартина.

Сообразить, как надо поступить, было нетрудно.

– Мартин Игоревич Дугин, – ответил Мартин, обнимая Чужого. От геддара шёл вполне обычный, человеческий запах пота.

– Я принял твою дружбу не по зову сердца, а ради выполнения долга, – сказал геддар, отстраняясь. – Я винюсь в этом, но буду поступать так, как должен настоящий друг.

– Я тоже принял твою дружбу не по зову сердца, а из страха, – признался Мартин. – Я винюсь в этом, но буду тебе настоящим другом.

– Мы оба виноваты, и это хорошо, – кивнул геддар. – ТайГеддар взвесит наши грехи, найдёт их равными и простит.

– Мы оба виноваты, и это хорошо, – согласился Мартин. – ТайГеддар взвесит наши грехи, найдёт их равными и простит.

Кадрах нахмурился. Сказал:

– Ты повторяешь мои слова.

– Ты повторяешь мои слова, – сказал Мартин.

Кадрах будто чего-то ждал.

– Ты повторяешь мои дела? – предположил Мартин.

Геддар захохотал:

– Мартин, это уже не ритуал! Наш завет кончился обещанием отбросить сиюминутное и быть настоящими друзьями. Всё! Остальное – просто разговор!

Мартин косо улыбнулся:

– Откуда же мне было знать? Геддары не так уж часто дружат с людьми. Я знаю только, что ваше общество очень требовательно к символам и клятвам.

– Вовсе не так сильно, как кажется со стороны, – не согласился геддар. – Мы отдохнём перед дорогой или отправимся прямо сейчас?

– Прямо сейчас, – сказал Мартин. – Мы ведь отправляемся к дио-дао. И у нас есть шанс застать в живых одного моего друга.

– К дио-дао? – Геддар будто был шокирован. – Не самая лучшая раса во Вселенной. Но если надо…

– Я ведь уже говорил про дио-дао, когда ты вошёл в зал ожидания, – напомнил Мартин.

– Ты говорил на своём языке. Я его не знаю. – Геддар виновато пожал плечами.

Это был маленький скромный купол – типичное обиталище одинокой особи дио-дао. Короткоживущая раса не любила сковывать себя привязанностями, и лишь немногие создавали семьи.

– Должно быть, здесь, – сказал Мартин, изучая сложный геометрический орнамент на двери. – У них не принято называть улицы и нумеровать дома, но…

– Настолько регламентированное общество – и нет нумерации домов? – удивился геддар.

– Может быть, именно поэтому? – вопросом ответил Мартин. – Да, кажется, здесь.

Он потянул деревянный рычажок, выступающий из стены. Из-за двери гулко отозвался гонг.

– Если даже твой друг умер, его сын должен знать тебя, – заметил Кадрах.

– Это совсем другое, – покачал головой Мартин. – Куда удачнее, если он ещё не родился. Тогда я становлюсь другом рода. Тем, кто знал несколько поколений.

Они ждали долго – минуты три-четыре. По улице прошли несколько дио-дао, закутанных в меховые куртки. На чужаков они косились с явным любопытством, но вопросов не задавали.

– Подмораживает, – заметил Мартин, топчась на месте. – Ну, где ты там…

Дверь открылась.

Дио-дао, стоящий на пороге, был стар. Даже дома он носил длинную меховую накидку – видимо, мёрз. Но и накидка не могла скрыть огромный живот, возлежащий на низкой тележке – дио-дао толкал её перед собой.

– Я рад видеть тебя, Рождённый Осенью, – сказал Мартин. – Живи!

Сказал – и сам поразился тому, что его голос дрогнул от волнения. В коротком знакомстве с молодым дио-дао не было и не могло быть настоящей дружбы. Как дружить с существом, чей срок жизни составляет полгода?

– Поверь, что я тоже рад тебя видеть, Мартин, – ответил дио-дао. – Живи!

И протянул вперёд руки.

Мартин не колебался. Шагнул навстречу, и они с Рождённым Осенью обнялись. Тяжёлое пузо дио-дао подрагивало между ними – ещё нерожденному существу тоже хотелось посмотреть на Мартина.

Появление на свет Дождавшегося Друга оказалось вовсе не таким лёгким, как пытался это представить Рождённый Осенью. Беременность длилась дольше положенного, и сумка дио-дао стала слишком мала для детёныша: голова проходила наружу легко, плечи тоже вышли без проблем, а вот торс никак не желал пролезать. Рождённый Осенью терпел боль мужественно, а быть может, гормональный всплеск подавил чувствительность, но в какой-то миг Мартину показалось, что ему придётся взять нож и поэкспериментировать с кесаревым сечением у Чужого.

Но Дождавшийся Друга всё-таки справился сам.

Несколько минут детёныш – он был не крупнее ребёнка пяти-шести лет, отдыхал на кровати рядом с родителем. Рождённый Осенью что-то шептал и ласково гладил сына, всё ещё соединённого с ним пуповиной. Возможно, они даже ещё могли обмениваться памятью, но Мартин не решился спрашивать об этом.

Пуповина отпала сама. Дождавшийся Друга обтёрся мокрыми полотенцами и остался сидеть рядом с родителем до тех пор, пока глаза того не закрылись. Лишь после этого он повернулся к Мартину.

– Я приму душ и поем, – сказал он. – А потом ты поможешь мне похоронить тело?

Мартин кивнул. Странно и жутковато было общаться с этим едва родившимся, но уже совершенно самостоятельным существом.

Но по крайней мере стоило порадоваться прогрессу цивилизации дио-дао – их детёнышам больше не требовалось поедать тела родителей.

Дождавшийся Друга вышел в гостиную, кивнул Кадраху и последовал в душевую кабину. Геддар, по крайней мере внешне, оставался невозмутим, и это Мартина радовало. Пока детёныш мылся, он завернул тело Рождённого Осенью в тонкий саван, сделанный даже не из ткани, а из плотной серой бумаги. Попытался закрыть дио-дао глаза, но те упрямо смотрели в навсегда остановившееся будущее.

– Что и сказать-то, не знаю, – пробормотал Мартин. – Ну… ты был хороший парень… не человек, конечно, и даже не мужчина, а гермафродит… но в той заварушке три месяца назад ты мне здорово помог… и чувство юмора у тебя было неплохое… к людям ты хорошо относился.

Мартин помолчал, но больше ничего на ум не приходило.

– Покойся с миром, – заключил он, закрывая лицо Рождённого Осенью. – Пусть будет земля тебе пухом.

…Через час, когда утоливший первый голод детёныш решил приступить к похоронам родителя, Мартин убедился в наивной антропоморфности своих слов. Дио-дао не хоронили своих мертвецов. Мартин и Дождавшийся Друга – даже столь юная особь оказалась физически сильной – понесли тело на окраину городка. Кадрах молча следовал за ними, не предлагая помощь, но с интересом наблюдая за происходящим. У высокого решётчатого забора они остановились. Дождавшийся Друга нашёл в заборе узкую калитку, закрытую на крепкий засов, они внесли тело за забор, опустили на землю и вышли.

И почти сразу за забором началась возня и послышалось отвратительное вязкое чавканье.

– Что там? – борясь с рвотными позывами, спросил Мартин.

– Скот, – коротко ответил Дождавшийся Друга. Посмотрел на Мартина, кивнул: – Да, мы отдаём мёртвые тела на съедение животным. Мы умираем слишком часто, чтобы использовать полный кругооборот органики и зарывать тела в землю как удобрения.

– И этих животных вы потом едите? – уточнил Кадрах.

– Нет, отдаём на корм более крупному скоту, – ответил детёныш. – Какая разница, геддар? Ты ешь травы и орехи, выросшие на костях своих предков. Мы едим мясо, вскормленное телами своих прародителей.

Против ожиданий Мартина, геддар не стал спорить.

– Жизнь жестока, – сказал Кадрах.

– Безжалостнее лишь смерть, – подтвердил Дождавшийся Друга.

Они вернулись в дом Рождённого Осенью – отныне ставший домом Дождавшегося Друга.

И легли спать, потому что было далеко за полночь, а все устали.

Но вначале Дождавшийся Друга ещё немного поел.

Они ушли далеко от зимы. Даже под вечер и даже в горах было тепло. Мартин скинул куртку и остался в рубашке, Кадрах распустил завязки своей одежды, Ди-Ди сбросил плащ и остался в набедренной повязке.

Вокзал располагался на каменистом плато перед Долиной Бога. Маленький городок, в котором вряд ли жили более пяти-шести тысяч дио-дао, жался к железной дороге. Среди обычных куполов Мартин заметил здания иной архитектуры – и в груди сразу потеплело. Здесь жили многие расы, в том числе и люди. Всё-таки это было уникальное место.

– Здесь есть геддары, – сказал Кадрах. Ему в голову пришла та же самая мысль. – Я полагаю, что будет разумно, если мы разделимся. Я попрошу совета у своих, Мартин – у людей. А ты, Ди-Ди, отправляйся к теологам дио-дао.

– Это хорошая мысль, – согласился Ди-Ди. – Видите вход в долину?

Вход они видели. В километре от городка, где горные кручи расступались, рассечённые долиной, вздымалась в небо радужная арка. Для склонных к спокойным цветам и низким постройкам дио-дао это было очень необычное сооружение.

– Там есть охрана, – продолжал Ди-Ди. – Но вход свободный в любое время. Только надо оставить оружие.

– Я не оставлю меч! – резко ответил Кадрах.

– Меч можно, – успокоил его Ди-Ди. – Ведь это деталь твоего религиозного культа. Встретимся у арки… через час?

– Через два, – попросил Мартин. – Мне кажется, ещё будет светло.

– Хорошо, через два, – легко согласился Ди-Ди. – Постараемся выяснить всё про женщину Ирину и какой религией она может воспользоваться.

– Ещё надо проверить гостиницы, – напомнил Мартин. – Сможешь?

Ди-Ди кивнул, и они разошлись. Мартин направился к каменному двухэтажному зданию, в котором угадывались земные черты, Кадрах уверенно пошёл к длинному деревянному бараку, увенчанному решётчатой сторожевой башенкой. Дождавшийся Друга двинулся к стоящим чуть на особицу куполам – слишком большим для жилых помещений.

Этот городок и впрямь отличался от обычных поселений дио-дао. Несколько раз Мартину попадались Чужие – парочка длинноногих, топорщащих перья шеали, угрюмый коренастый гуманоид – или псевдогуманоид, расу которого он не смог определить, и здоровяк-гуманоид с обличьем хищника, соплеменник которого так неосторожно угрожал ключникам на Библиотеке. С шеали Мартин поздоровался жестовым туристическим – они очень плохо владели речью, с гуманоидами тоже обменялся приветствиями. Даже вспыльчивый хищник казался любезным – в чужих мирах все инопланетяне невольно тянутся друг к другу.

Были в городе и другие следы галактических культур.

Магазинчик, в витрине которого среди самой причудливой снеди Мартин обнаружил две банки тушёнки, банку сгущённого молока и кабачковую икру белорусского производства. Купол, над дверью которого объявление на туристическом обещало: «Стрижка перьев, шерсти, волос и когтей, купирование хвостов и ушей. Уход за чешуёй и копытами. Полировка и наращивание рогов. Профессионально и недорого!» Маленький стадион, сейчас пустой, но уставленный крайне любопытными спортивными снарядами.

Мартин решил, что попозже стоит рискнуть: сделать маникюр и подстричься на чужой планете. В конце концов, такие приключения придают жизни особую остроту.

Но пока ему надо было найти земляков, и он продолжал путь к особняку.

Чутьё Мартина не подвело. Это оказался земной дом, построенный из красного кирпича, крытый черепицей, с широкими окнами и уютной лоджией на втором этаже. Перед домом был разбит маленький садик, в котором Мартин с умилением увидел зелёные перья лука, краснеющие сквозь полиэтилен теплицы помидоры и – о чудо из чудес! – несколько цветущих яблонь!

А на скамеечке у входа с вязаньем в руках сидела тихая старушка с седыми буклями, одетая в яркое жёлтое платье. Она посмотрела на Мартина сквозь толстые стёкла очков, улыбнулась и поднялась навстречу.

– Добрый вечер, фрау… – смущённо поздоровался Мартин. Несколькими затесавшимися в памяти словами его знание немецкого исчерпывалось.

– О, добрый вечер, херр! – приветствовала его старушка. – Простите, я голландка и так давно не говорила по-немецки… вы не будете против, если я перейду на туристический? Меня зовут Эльза.

– Конечно, – обрадовался Мартин.

– Клаус! – позвала старушка. – Клаус, у нас гость!

Из открытого окна второго этажа показалась лысая голова старика. Увидев Мартина, Клаус просиял и исчез.

– Вы садитесь, садитесь, – суетилась старушка. – Какими судьбами на Факью, херр?

– Я… путешествую с друзьями… – неловко начал Мартин. – Только что с поезда… мы ищем девушку, которая отправилась в Долину Бога…

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь, херр, – искренне огорчилась старушка. – У нас нет ни одной девушки. Но у меня в микроволновке поспевает замечательный штрудель, и если вы присядете и выпьете чаю…

– С удовольствием, – сказал Мартин. Дело было, конечно, не в штруделе.

Появился и Клаус. Радостный, торопливо вытирающий руки, измазанные в краске. Мартин поздоровался с ним за руку, и старик немедленно пояснил, что он – художник, живёт здесь уже семь лет, поскольку это место приносит ему вдохновение, теологией не интересуется, но очень рад поболтать с земляком.

Слово «земляк» и впрямь звучало здесь по-особенному: торжественно и величественно.

Мартин поинтересовался, много ли людей обитает в городишке. И с удовольствием услышал подтверждение своим догадкам: здесь жил итальянский ботаник, экспериментирующий с местными растениями, американский социолог, изучающий быт дио-дао, китайская пара, держащая магазинчик, парикмахерскую и прачечную для Чужих, поэт арабского происхождения и юноша-японец, скрывающийся на Факью от преследования якудзы.

Русских, как Мартин и полагал, не было. Служба внешней разведки хронически страдала недостатком финансирования, а Русская Православная Церковь не решилась последовать примеру Ватикана и отправить в Долину Бога хотя бы «ботаника».

Знакомиться со всеми представителями разведок и религиозных конфессий Земли Мартин не собирался. Его вполне устраивала пожилая голландская пара, представлявшая здесь Объединённую Европу.

– Вы ведь наверняка наслышаны об этом месте? – спросил Мартин за чаем. Стол накрыли прямо в саду перед домом, штрудель оказался вкусным, а чай – крепким и ароматным. – В Долине и впрямь поклоняются всем известным религиям?

– Всем крупным религиям, – уточнил Клаус.

Мартин кивнул:

– Дело в том, что я – частный детектив.

Пожилая чета закивала так энергично и понимающе, что стало ясно – Мартину ни капли не верили.

– Девушка, прибывшая сюда, увлеклась теологией, – беззаботно смешивая правду и ложь, рассказал Мартин. – Она хочет доказать существование Творца. Очевидно, ей требуется такая религия, которая может продемонстрировать явное и бесспорное чудо. К кому она могла бы обратиться?

– Наша вера, очевидно, исключается, – задумчиво сказал Клаус. Какие бы глубочайшие сомнения в отношении Мартина он ни испытывал, но вопрос его заинтересовал. – Позвольте, я схожу за табачком…

– Угощайтесь! – щедро предложил Мартин, открывая рюкзак. У него нашлась пачка голландского «МакБаррена», и лицо Клауса озарилось искренней улыбкой. Он даже предложил Мартину «гостевую трубку», и вскоре мужчины с удовольствием закурили душистый табак. Поколебавшись чуть-чуть, к ним присоединилась и Эльза, принеся из дома маленькую трубку с длинным чубуком. Старушка сидела тихо, будто мышка, но слушала разговор крайне внимательно.

– Чудо, чудо… – рассуждал вслух Клаус. – Понимаете, даже странная вера дио-дао отрицает повторяемость и предсказуемость чудес. Фактически возможность получить чудо, выполнив тот или иной ритуал, противоречит любой религии, сводит её к шаманству, магии. Творец не может быть уподоблен механизму, который непременно выполнит те или иные действия в ответ на мольбу верующих. Моисей получил от Бога посох и дар творить чудеса, но лишь для выполнения воли Господа. Христос мог совершить любое чудо, но будучи Богом Он ограничивал Сам Себя… если бы Он прислушался к просьбам апостолов, то воцарился бы в Иудее… Если же возьмём буддизм, то у нас нет никаких оснований рассчитывать на чудо, если углубимся в ислам…

– Я понимаю, что земные религии не годятся, – сказал Мартин. – Но девушка считает, что в какой-то вере она нашла брешь. Сейчас, я уверен, она в Долине Бога. Уговаривает служителей одного из храмов помочь ей. У меня нет времени на то, чтобы обшарить всю долину… дайте совет, прошу вас!

Клаус и Эльза переглянулись.

– Очень симпатичный молодой человек, – заметила Эльза. – Вы христианин?

Мартин кивнул.

– Может быть, ты можешь ему чем-то помочь, Клаус? – предположила Эльза. – Хоть чуточку?

Для художника Клаус разбирался в теологии совсем неплохо. Он размышлял секунд двадцать, после чего отчеканил:

– Гаччер.

– Что? – воскликнул Мартин, едва не опрокинув чашку.

– Вера геддаров, – пояснил Клаус. – В ней существует фигура мессии, ТайГеддара, который… – Он задумался. – Нельзя сказать, что он – Бог, но он больше, чем пророк… скажем так: ТайГеддар – это та часть… нет, не часть… та сторона Творца, которую может воспринять человек… я хотел сказать – геддар. Это словно модель, аналогия, проекция…

– Рождённый Светом, тень на стене бытия… – пробормотал Мартин. И по взгляду Клауса понял, что его шансы выглядеть частным детективом отныне равны нулю.

– Вот видите, вы сами всё прекрасно понимаете, – улыбнулась Эльза.

– У меня есть друг. Он геддар и кое-что рассказывал… – попытался оправдаться Мартин.

Разумеется, ему не поверили.

– Но разве вера геддаров включает в себя предсказуемость чуда? – спросил Мартин.

– Их религия достаточно молода и активна, – ответил Клаус. – Геддары скованы очень сложным кодексом взаимоотношений, их общество более структурировано, чем японское, к примеру. И эти кодексы, взаимные обязательства, частично распространяются и на их отношения с Богом. Существует несколько обещаний ТайГеддара, которые входят в саму основу веры геддаров. К примеру, любой служитель ТайГеддара, погибший ради утверждения истинности своего служения и глубины своей веры, будет воскрешён в новой плоти.

Мартин скептически улыбнулся.

– Причём немедленно, – вкрадчиво добавил Клаус.

– В истории геддаров были религиозные войны, – сказал Мартин. – Но я не слышал про массовые воскрешения погибших геддаров.

– Разумеется, – кивнул Клаус. – Это объясняют, как и положено, нехваткой веры у погибших. Но всё-таки обещано немедленное телесное воскрешение. И геддары утверждают, что такие случаи были многократно зафиксированы.

Мартину стало нехорошо.

– Девчонка может прийти в храм и попросить принести её в жертву во имя ТайГеддара, – сказал он. – Ей хватит на это ума…

– А потом окажется, что не хватило веры, – улыбнулся Клаус. – Как обычно и происходит.

– Есть ещё ритуал очищения у хри… – поморщившись, сказала Эльза.

– И начал ли камень плодоносить после последнего ритуала? – усмехнулся Клаус. – Ты ещё вспомни танцы с огнём шеали… Нет, если уж проводить показательный эксперимент – то на геддарах. Разумеется, отрицательный результат ничего не даст, но вот положительный… – Он улыбнулся, но тут же помрачнел и задумался.

– Я пойду, – вставая, сказал Мартин. – Спасибо за угощение…

– Уверены, что вам надо туда идти? – неожиданно спросил Клаус.

– Полагаете, это опасно? – уточнил Мартин.

– Не думаю, что это будет опасно физически, – пояснил Клаус. – А вот в духовном плане…

– Давайте будем считать, что я пытаюсь предотвратить её духовную гибель, – сказал Мартин.

На полпути к входу в Долину Бога Мартин пожалел, что не оставил у европейских шпионов рюкзак и карабин. Бежать было достаточно тяжело, да и воздух здесь был всё-таки разрежённым.

К радужной арке Мартин подбежал взмокший, с одышкой, проклиная сигары и трубки, а также чревоугодие во всех его видах. К тому же он понял, что за чаем и разговором не сделал одну крайне необходимую вещь и теперь рискует нарушить местные законы. Мартин так спешил, что у него даже не было сил хорошенько рассмотреть арку – он лишь понял, что она построена из каких-то синтетических материалов и содержит не семь разноцветных полос, а по меньшей мере три десятка.

Несколько дио-дао вышли из жилого купола и стояли теперь перед аркой в ожидании Мартина.

– Сюда нельзя входить с оружием, – пристально глядя на зачехлённый карабин, сказал один из Чужих.

Мартин молча сбросил на землю рюкзак, карабин, выгреб из карманов всё, включая швейцарский перочинный ножик.

– Теперь ты чист и можешь войти, – сообщил тот же дио-дао.

Мартин покачал головой и спросил, чувствуя себя персонажем похабного анекдота, но ясно понимая, что это необходимо:

– В вашем куполе есть туалет?

Первый раз в жизни Мартину довелось вызвать такой массовый и гомерический приступ хохота. Те из дио-дао, кто не был беременным, корчились от смеха, остальные тихо тряслись, придерживая тяжёлые животы. Кое у кого из сумок стали выглядывать детёныши.

– Ты… потому так бежал? – спросил дио-дао. – Да?

– Я соблюдаю ваши дурацкие законы! – крикнул Мартин. – У вас есть нужник?

– Идём, – кивнул дио-дао, всё ещё мелко хихикая. – Идём, паломник…

Через минуту, пулей выскочив из купола, Мартин вызвал своим появлением новую истерику. Впрочем, выйди он неспешным шагом, это уже не изменило бы ситуации.

– Проходила ли через арку женщина моей расы? – спросил он. – Сегодня, несколько часов назад?

Несколько дио-дао, сумевших собраться с силами, закивали.

– Куда она шла? – на всякий случай спросил Мартин.

И его подозрения оправдались.

– Женщина спросила дорогу к эфесу ТайГеддара, – ответили ему.

Мартин подошёл к арке – и в полном ужасе оглядел открывшийся вид.

Долина тянулась вдаль километров на десять – пятнадцать, достигая в ширину не более трёх. Но всё это пространство было сплошь застроено причудливыми строениями. Глаза невольно искали хоть что-нибудь знакомое, лучше – золотые маковки церквей или хотя бы католические соборы, минареты, пагоды и синагоги. Но взгляд натыкался на круглое каменное строение посреди искусственно созданного болотца, на тянущийся к небу шпиль, увенчанный серебристыми стрелами, на колесо подъёмника над шахтой, на исполинскую статую, изображающую размахивающего клешнями омара, на спирально закрученный акведук, по которому лениво текла вода, на огонь, пылающий в исполинской чаше. Более мелкие строения терялись в вечернем сумраке.

– Где он, эфес ТайГеддара? – воскликнул Мартин.

Подошедший к нему дио-дао молча указал куда-то вправо. Мартин проследил за рукой – и увидел вырастающее из склона горы строение. Более всего оно походило на стилизованный сжатый кулак, сложенный из камня. Кулак сжимал что-то вроде гарды или эфеса. Вместо лезвия из эфеса бил в небо узкий луч света.

– Насколько всё буквально… – пробормотал Мартин. – Спасибо, дио-дао.

И он побежал, предоставив охранникам долины смеяться дальше.

Где всего полнее (если, конечно, не считать эмиграции) проявляется ностальгия – так это в командировках. Туристические поездки всё-таки не дают ощутить сладостную тоску по родине – слишком много впечатлений, слишком много живописных руин, молодого вина и тёплого моря. А вот рабочая поездка, да ещё и неудачная, позволяет возвышенной тоске по родине зародиться, окрепнуть и расцвести целым букетом патриотических васильков или русофильских ромашек.

Ничем иным, кроме как неудачной командировкой, своё путешествие на Мардж-Факью Мартин не считал. Он упустил все нити. Он позволил Ирине в очередной раз умереть. Он так и не понял, чему стал свидетелем – божественному чуду или прихоти чужой физиологии.

Самое время было припасть к корням. Вдохнуть полной грудью дым отечества, выпить чарку водки и закусить щепоткой сырой земли. И, разумеется, несколько месяцев посидеть в Москве безвылазно.

Или отправиться куда-нибудь в тёплые края – не слишком, впрочем, дальние. Вполне годилась Ялта, Одесса или Севастополь. Мартин как-то очень отчётливо представил себе Ялту, спускающиеся к морю улочки, маленький кабачок у нижней станции канатной дороги, где так приятно выпить розливного портвейна завода «Магарач» перед тем, как прогуляться по берегу уже прохладного, но всё ещё доступного для закалённого купальщика моря… Мартин даже ухмыльнулся – криво, но с облегчением. Выбросить из головы Ирину. Завести лёгкий курортный роман – обязательно с замужней дамочкой, приехавшей на отдых и не настроенной на длительные отношения. Пить много крепкого вина. Курить старую вересковую трубку – бюджетный, но приличный «Stanwell» с серебряным колечком у чубука. Покупать у кавказцев съедобный лишь в горячем виде шашлык. Обязательно купаться голым по ночам. Кормить с балкона засохшим лавашем прожорливых чаек. Живописным южным нищим подавать мелочь, а детям покупать мороженое. Вечерами немножко смотреть телевизор, а может быть, даже ходить в кино и на концерты увядших поп-звёзд.

И через пару недель вернуться в Москву успокоенным, расслабившимся, выбросившим из головы чужие миры, чужие проблемы и чужие страхи.

Всё это Мартин обдумывал, стоя в очереди на паспортный контроль – уже за стенами московской Станции. Народу было много, большей частью люди, но встречались и занятные Чужие. Против обыкновения Мартин за ними не наблюдал в попытках почерпнуть что-нибудь полезное из внеземной психологии, а мечтал о Ялте, мимолётных радостях бархатного сезона… или октябрь месяц – это уже не бархатный сезон? Всё равно только Ялта! Украинская горилка «Nemiroff», николаевское пиво, любимая трубка, горячие женщины всегда и погружение в прохладное море однократно.

Паспортный контроль сегодня тянулся невыносимо долго. Мартина продержали минут двадцать – завис компьютер, и паспорт таскали к другому контрольному пункту, где тоже имелась своя очередь. Но Мартин, как и любой россиянин, хоть однажды прошедший через Шереметьево-2, был терпелив и на задержки не роптал.

Наконец паспорт проверили, въездную визу поставили, Мартин прошёл за воротца и огляделся в поисках такси.

Искать машину и торговаться не пришлось. Родина уже ждала его – в лице Юрия Сергеевича, одетого в лёгкий серый плащ и крутящего на пальце ключи от старенькой серой «волги».

– Куда ехать? – строго улыбаясь, спросил Юрий Сергеевич.

– Куда прикажете, – без спора садясь в машину, ответил Мартин. Рюкзак и зачехлённый винчестер он бросил на заднее сиденье.

– Вот это вы правильно сказали, – кивнул чекист.

Они покрутились немного по переулкам, как-то очень ловко выскользнули к храму Христа Спасителя и помчались в центр.

– Что ж вы так, Мартин? – укоризненно спросил Юрий Сергеевич, нарушив неловкое молчание. – Мы к вам – со всей душой. Так хорошо поговорили, я начальство уверил – товарищ Дугин сразу сообщит, если что интересное случится. А вы?

– А я не знал, что сообщать, – мрачно ответил Мартин. – Кем вы меня считаете? Ясновидящим? Возникла догадка… совершенно дурацкая…

– Ну-ка, ну-ка! – подбодрил его Юрий Сергеевич.

– Ирина в письме отцу передала привет собаке… назвав её Гомер. А собаку зовут Барт.

– Не улавливаю связи, – признался чекист.

– Это из мультика, – начал объяснять Мартин. – Там целая семейка…

Он поведал Юрию Сергеевичу всю цепочку своих догадок, приведших его на планету Мардж.

– Негусто, – признался Юрий Сергеевич. – Признаю, негусто. Вилами по воде писано. И всё-таки вам надо было позвонить мне.

– Я решил проверить, – упрямо сказал Мартин. – А там… всё закрутилось. Ко мне набился в друзья геддар…

– Вот как? – оживился чекист. – Это вы отдельно расскажете, геддары – наши естественные союзники в галактике.

– Юрий Сергеевич, – не выдержал Мартин. – Я всё расскажу. Нечего мне скрывать, поверьте, кроме собственной дури и невезучести! Но сейчас я очень хочу есть.

– И?.. – невинно улыбаясь, спросил чекист.

– Вы как, в свободное от основной работы время «бомбите» или по долгу службы? – спросил Мартин. – Если первое, то поехали в какой-нибудь ресторанчик.

– Сейчас – исключительно по долгу службы, – не обидевшись, ответил Юрий Сергеевич. – Так что поедем мы, Мартин Игоревич, в большое серое здание со строгими дяденьками у входа.

Мартин вздохнул и решил больше чекиста не подначивать. Но когда они остановились у большого серого здания напротив хорошего книжного магазина «Библиоглобус», куда Мартин каждый месяц выбирался за новой порцией чтива, в нём опять что-то взыграло. Он полез за бумажником и вопросительно посмотрел на чекиста.

– Ну откуда в вас эта злость, это ехидство? – с горечью спросил Юрий Сергеевич. – У вас что, злое ГБ прадеда репрессировало? Дед в диссидентах ходил, Солженицына на антресолях прятал? Отец по делу шпионов-экологов срок получил? Или вы считаете, будто государство способно существовать без контрразведки? Если хотите знать, Мартин, я порой и впрямь «бомбить» выезжаю! В свободное от работы время. Потому что на службе получаю в десять раз меньше, чем вы имеете… конечно, если брать реальные заработки, а не сумму, с которой вы платите налоги…

Мартину и впрямь стало стыдно. Он спрятал бумажник, помедлил секунду и честно сказал:

– Простите. Завёлся… едва вышел из Станции – и сразу к вам в объятия. Меня ведь и в очереди специально задержали, верно?

– Верно, – кивнул Юрий Сергеевич. – Но неужели официальная повестка обрадовала бы вас больше?

Мартин подумал и покачал головой.

– А накормить я вас накормлю, – всё ещё с ноткой неодобрения отозвался Юрий Сергеевич. – Чтобы не кинулись, выйдя от нас, в ближайшую правозащитную организацию… рассказывать о ГБ, которое морит голодом задержанных.

Чекист не соврал. Пройдя «строгих дяденек», оказавшихся на поверку строгими тётеньками, они спустились на старом лифте куда-то вниз, в подземные глубины Лубянки, и против ожиданий Мартина оказались не в мрачных застенках, а в уныло-казённом коридоре, который вывел их к вполне уютной столовой.

С выщербленными коричневыми подносами в руках они встали в короткую очередь и двинулись обычной дорогой неприхотливого едока – от чисто вымытых, но мокрых вилок и ложек в пластиковых корытцах к компоту в стеклянных стаканах и облачённой в белый передник девушке за кассой.

От давно забытой атмосферы общепита Мартин неожиданно пришёл в полнейший восторг. Он взял себе яйцо под майонезом – две половинки на тарелке, заляпанные ложкой майонеза; взял сельдь под шубой – хотя и был твёрдо уверен, что в сельди будут кости; салатницу с винегретом, на вид очень свежим и даже вкусным. На первое Мартин соблазнился украинским борщом – к нему полагались очень правильные на вид пампушки, щедро натёртые чесноком и посыпанные зеленью. В борще плавало несколько хороших кусочков мяса, да и шедший впереди Юрий Сергеевич взял борщ без колебаний – а уж он-то здесь был завсегдатаем. Второе разнообразием не блистало – полтавские котлеты, голубцы – представлявшие собой те же самые котлеты в капустном листе, неизменный общепитовский гуляш – ничего общего с правильным гуляшем не имеющий, и антрекот с тушёной капустой.

Мартин взял антрекот.

На десерт он, повинуясь всё той же умилительной атмосфере давно забытого праздника вкуса, взял кекс, стакан компота и кусочек желе на тарелке.

– Ну вы и горазды покушать, – глянув на его поднос, заметил Юрий Сергеевич. Сам он обошёлся борщом и голубцами. Кассиршу чекист попросил: – Нам вместе посчитайте, Людочка.

Мартин решил запротестовать и полез в карман за деньгами, но когда увидел, что по ценам столовой его обед стоил меньше доллара, смутился и позволил себя угостить. В конце концов, чекист имел право на ответную колкость.

За едой, не сговариваясь, о делах не упоминали. Дружно съели борщ, потом салаты – покаявшись в чревоугодии, Мартин отказался от сельди под шубой и отдал её чекисту. Антрекот был вполне сносен, а компот из сухофруктов – в меру охлаждён и потому приятен.

Желе Мартин только поковырял, после чего сказал:

– Всегда так, когда голодный… глазами все бы съел…

Юрий Сергеевич усмехнулся, дотянулся до соседнего, пустого столика и ловко выдернул из вазочки тощий пучок разрезанных на треугольники салфеток.

– А вы обуздывайте себя, Мартин. Не старайтесь откусить больше, чем сумеете переварить.

Мартин, всё ещё пребывая в виноватом настроении, на колкость не среагировал. Но следующую, если она последует, решил уже не спускать. На дворе, чай, не тридцать седьмой год!

После обеда Юрий Сергеевич провёл его в кабинет – по ряду мелких признаков Мартин понял, что помещение это никому конкретно не принадлежит, а используется для работы с задержанными. Жалко, конечно, что чекист не пожелал вести его в свой кабинет – очень многое о Юрии Сергеевиче сказали бы такие детали, как материал письменного стола, размер портрета президента, наличие или отсутствие ковра на полу, количество телефонов и вид из окна. Пока Мартину никак не удавалось определить звание и должность чекиста, и это его огорчало. Всё-таки с капитаном и полковником, а именно в таких рамках Мартин числил Юрия Сергеевича, вести себя стоило по-разному.

– Я подполковник, – сказал Юрий Сергеевич, будто уловил ход мыслей Мартина. – Мне сорок два года. Боюсь, полковника получу лишь перед пенсией. У меня трое детей, которых я почти не вижу, жена, которой давным-давно надоел мой график, старенькие родители в Пензе – второй год не соберусь проведать. И ещё у меня любимая работа. Дурацкая любимая работа – искать в галактике артефакты… чудеса. То, что может пойти на пользу родине. Я патриот, понимаете? Не бритоголовый нацист, не ультралевый, не ультраправый. Люблю свою страну – вот и всё…

Он сделал паузу и поинтересовался:

– Вам смешно?

Мартину было стыдно. Он опустил глаза.

– Ключники, – неторопливо продолжал Юрий Сергеевич, – щедро кормят Землю технологиями. Благодаря им практически ликвидирован голод. Жизнь стала безопаснее, сытнее и, вот ведь парадокс, интереснее! России повезло – у нас три Станции, оттого и арендная плата достаточно высока… впрочем, вы всё это понимаете не хуже меня.

Мартин понимал.

– Но я не верю в бесплатные пирожные, – продолжал Юрий Сергеевич. – Хоть убейте – не верю! Даже если для ключников эти пирожные – крошки с обеденного стола. Им что-то нужно, Мартин. От нас, от геддаров, от аранков, от гуманоидов и негуманоидов… рано или поздно они выставят счёт.

– Это может быть эксперимент, – заметил Мартин. – Или развлечение. Мы заводим собачек, кошечек… а ключники завели себе кучку малоразвитых цивилизаций. И забавляются.

– Есть такая версия, – согласился чекист. – Но и забавы могут наскучить. Тогда Станции исчезнут так же легко и быстро, как появились. Нам ведь не давали никаких гарантий, что транспортная сеть будет работать вечно. Самая старая из известных нам Станций построена восемьдесят шесть лет назад. Это секунды… по историческим меркам.

– Я полагал… – начал было Мартин.

– Восемьдесят шесть лет. Остальное – ложь, – обрезал Юрий Сергеевич. – Итак, мы живём в очень неустойчивом и ещё не сложившемся мире, полностью зависящем от ключников. Добры они или злы? Умны – или пользуются чужими технологиями? У нас нет ответов, и мы должны готовиться к худшему.

– И начать производство святой воды, если вдруг запахнет серой… – процитировал Мартин.

– Уважаю эрудицию, – кивнул Юрий Сергеевич. – Правильная позиция, замечательно изложенная. Мы, кстати, проводили эксперимент по воздействию на ключников освящённой воды и вина…

Мартин вытаращил глаза.

– Никакой реакции, – вздохнул чекист. – Впрочем, и это ничего не значит. Ключники в любом случае вне наших возможностей… приходится работать с другими расами. И мы кое-чего добились. Есть неофициальное торговое соглашение и неофициальный пакт о сотрудничестве с Советом мэров аранков. Есть контакты с патриархом геддаров. Есть ряд любопытных артефактов… неизвестно кому принадлежащих. Много чего есть, Мартин! Но ситуация с Ирой Полушкиной потенциально самая многообещающая.

– Как-то слабо вы её разрабатываете в таком случае, – заметил Мартин. – А?..

Юрий Сергеевич отвёл глаза.

– На свой страх и риск? – спросил Мартин. – Или грудь в крестах, или голова в кустах?

– Да будь моя воля, – неожиданно завёлся Юрий Сергеевич, – все наши агенты с правом работы в галактике искали бы девчонку! Думаете, я сел задницей на дело и никого к нему не подпускаю?

Мартин ждал. Неприметный человек среднего роста и заурядной внешности тоже ждал – пока Мартин не сдался и не покачал головой.

– Есть мнение, – сообщил Юрий Сергеевич, – есть мнение на самом верху… спустить дело на тормозах.

– Почему?

– Досье попало к Ирине через её отца. В прошлом он был одним из ведущих наших аналитиков и до сих пор иногда работает с материалами. Ещё до исчезновения Ирины он выдал своё заключение… и с ним согласилась большая часть руководства.

Мартин внимательно слушал.

– По мнению Эрнесто Семёновича, – устало сказал Юрий Сергеевич, – ключники не являются подлинными Предтечами… гипотетической древней расой, когда-то контролировавшей галактику. Они – случайные наследники, получившие доступ к базе данных, а возможно, и готовым устройствам подлинных хозяев Вселенной. Те исчезли – и пока бессмысленно гадать куда. А ключники нашли… – Юрий Сергеевич на миг задумался, – склад? Библиотеку? Учебный центр? Мемориал? Флотилию этих знаменитых «чёрных звездолётов», на которых они исследуют звезду за звездой? Выбирайте любой пункт. И сейчас ключники не знают, что делать с обретённым могуществом. Они частично выполняют план настоящих Предтеч, связывают галактику единой транспортной сетью. Частично – развлекаются. Частично – ищут ушедшую сверхцивилизацию. Осторожно так ищут… с испугом. Как человек, поселившийся в пустом доме и терзаемый страхом, что вернётся подлинный хозяин… Все загадки, известные нам и перечисленные в досье, просто следствие неумелого обращения ключников с могущественной технологией Предтеч. Неудачные попытки овладеть древним знанием, эксперименты, ошибки… И если начать сейчас прицельно исследовать эти загадки, ключники испугаются. Последствия нетрудно представить.

– Уничтожение Земли? – уточнил Мартин.

– В самом гуманном варианте – отключение земных Станций от транспортной сети. Изоляция и последующий за ней хаос. Вы представляете, что начнётся, если ключники уйдут? Куда большая паника, чем от их появления!

– Так, значит, Эрнесто Семёнович рекомендовал не изучать все эти… э… загадки? – уточнил Мартин.

– Верно. Не запрещать изучение, а лишь не изучать специально. Если какой-либо независимый исследователь будет рыться в тайнах – это его личная проблема. Если загадками досье займётся государственная структура – это приведёт к беде. С выводами Полушкина согласились. Более того, аналогичное решение приняли европейское и американское правительства… как всегда, имелось какое-то особое мнение у французов, но кто их станет слушать? И вот после того, как решение было принято, Ирочка Полушкина прочитала папин отчёт. Возмутилась. Сделала какие-то свои выводы… прямо противоположные папиным. И решила восстановить справедливость.

– Это факт? – уточнил Мартин.

– Нет, это лишь частное мнение. Я посетил Эрнесто Семёновича после нашего ночного разговора… мы поговорили начистоту. Когда он нанимал вас, то ещё надеялся, что всё обойдётся. После третьей смерти эти надежды пропали. Он считает, что Ирочке удалось… неясно лишь, каким образом, обмануть ключников и копировать себя. После этого ключники насторожились… и теперь уничтожают девчонок одну за одной. Разумеется, неявным образом.

– И его решение? – спросил Мартин.

– Не вмешиваться, – коротко ответил Юрий Сергеевич.

– Ого, – только и сказал Мартин. – Это же его единственный ребёнок!

– Он надеется, что ключники уничтожат шесть «лишних» девушек, а седьмой позволят вернуться. Это единственный шанс Ирины.

– Одной из семи Ирин, – заметил Мартин.

Юрий Сергеевич кивнул.

– Как-то гнусно, – сказал Мартин. – Лотерея. Да и неизвестно, возможно ли в ней выиграть.

– А вы предложите лучшее решение? – спросил Юрий Сергеевич. – Как я понимаю, вы искренне старались защитить девчонку. И результат? Четыре смерти у вас на руках.

– Я вот думаю, – пробормотал Мартин, – нет ли в этом моей вины? Каждый раз Ирина умирала, когда я уже находил её. Каждый раз!

Юрий Сергеевич не стал его щадить.

– Возможно. Ключники всё равно не позволят вернуться на Землю всем девушкам. Но у них был шанс прожить дольше – пока ключники не замечали, что вы опасно приближаетесь к разгадке тайны.

– Надо их предупредить, – пробормотал Мартин. – Пусть две девчонки останутся жить в колониях? Вдруг их не тронут в таком случае? А одна вернётся…

– Это я и пытаюсь сделать, – кивнул Юрий Сергеевич. – Это в моих силах. Все наши люди получили письма с инструкциями для Ирины. А вам, Мартин, больше вмешиваться не стоит. Это официальное пожелание. Даже если вас посетит очередная гениальная догадка – в каком мире находится девочка.

Мартин кивнул.

– Подписку с вас взять? – спросил Юрий Сергеевич. – Или так поймёте?

– Я всё понял, – пробормотал Мартин. – Простите. Мне и впрямь очень… неловко.

Юрий Сергеевич кивнул.

– Знаете, что меня тревожит? – спросил Мартин. – Она вроде как наоборот… просила меня о помощи. Сказала, что их ещё три. Что хотя бы одна «должна». Не знаю уж, что именно должна… Сказала, что ключники «не властны»… не знаю, над чем. Что она пытается спасти галактику.

– Ну и?.. – с иронией спросил чекист.

Мартин кивнул:

– Да, простите. Глупые детские фантазии. Я понимаю. Но Ирочка говорила серьёзно.

– Мой семилетний сын очень серьёзно говорит, что будет президентом всей Земли, – сказал Юрий Сергеевич. – А старшая дочь… она чуть старше Ирины… уверена, что будет кинозвездой в Голливуде.

– Но ведь вы всё-таки стали бы искать Ирину? – спросил Мартин. – Будь ваша воля – вы бы рискнули?

Юрий Сергеевич ответил не сразу.

– Я бы очень хотел, чтобы мой сын стал президентом Земли. Но пока он учится на тройки, картавит и иногда писает в постель. А дочь начисто лишена актёрских способностей. Между нашими желаниями и реальностью – пропасть, Мартин. И вы это понимаете!

– Выпишите пропуск, – попросил Мартин. – Я всё понял.

Юрий Сергеевич кивнул:

– Надеюсь, что поняли… Очень надеюсь, что правильно поняли.

Он посмотрел Мартину в глаза:

– Если вы ещё раз помчитесь за Ириной – вас арестуют.

– Я понял. Скажите, а откуда у вас информация о событиях на Дио-Дао?

– Европейцы поделились, – мрачно ответил чекист, – союзнички… Кстати, сочли вас кадровым агентом. Очень возмущались, что не были информированы об операции.

– Я больше не буду, – виновато сказал Мартин.

Как должен чувствовать себя человек, узнавший, что по его вине погибли четыре ни в чём не виновные девушки?

Мартин не знал ответа. Может быть, потому, что ему довелось преступить тот страшный рубеж, через который, к счастью, переходят немногие: он стрелял, желая убить, и желание его исполнилось. И что такое по сравнению с настоящим убийством цепочка случайностей, приводящая к гибели очередной Ирины Полушкиной? Можно ли вообще ощущать эту вину? Наверное, Мартина смог бы понять водитель «скорой помощи», который сбил пешехода, спеша доставить в больницу умирающего. Но у Мартина не было знакомых водителей, имеющих за спиной столь печальный опыт. Максимум – одна хорошая девушка, которой безумно не везло на старушек – те попадали под её машину каждые полгода, отделываясь, впрочем, переломами рук или ног.

Девушке – грозе старушек – Мартин звонить не стал. И вообще чем больше он размышлял над своей ситуацией, тем в большее уныние приходил.

Он совсем не чувствовал своей вины!

Просто на душе (если допустить её существование) было погано…

Хорошо бы, конечно, сходить в церковь и поведать свои печали мудрому батюшке. Такому, чтобы и пожурил, и успокоил… Но Мартин никогда не был человеком «воцерковленным», как это принято называть в России, а к тому же и мнение священника вполне мог себе представить. «Ты их не убивал? Ты не предполагал, что твои поступки приведут к их смерти? Так иди с миром и не греши!»

Но нет, всё-таки хотелось Мартину почувствовать свою вину. Хотелось помучиться, покаяться и пережить катарсис. Неизбывно это стремление в русской интеллигенции, выпестовано великими писателями с девятнадцатого века и служит основной причиной алкоголизма, сердечно-сосудистых заболеваний и революционных настроений у лиц с образованием выше среднего.

Так что, побродив по квартире с полчаса, мысленно поговорив с мудрым священником, шофёром-убивцем и Фёдором Михайловичем Достоевским, Мартин решительно взял трубку и позвонил Эрнесто Семёновичу Полушкину.

Невольно многодетный отец взял трубку сразу.

– Это Мартин, – коротко представился жаждущий катарсиса страдалец. Чем хороши редкие имена – не надо уточнять фамилию и отчество, не то что всяким Серёжам, Андреям, Димам и Володям.

– Вы были на Мардж, – коротко сказал господин Полушкин.

– Да, – признался Мартин. – Могу я подъехать?

После короткой паузы Эрнесто Семёнович сказал:

– Я вас не виню, Мартин. И понимаю, что вы хотели для Ирины лучшего. Но не попадайтесь мне на глаза… хорошо?

Мартин представил себе Полушкина в гневе и кивнул:

– Да. Конечно. Но я хотел бы рассказать, что случилось на Мардж…

– Мне звонил… ваш куратор, – с лёгкой заминкой сказал Эрнесто Сергеевич. – Так что я в курсе случившегося. Вы, полагаю, тоже. Признаю, что это было и моей ошибкой – обратиться к вам за помощью и утаить часть информации.

Мартин мысленно поблагодарил тихого подполковника Юрия Сергеевича и сказал:

– Я очень виноват перед вами…

– Вы ни в чём не виноваты, – отрезал Полушкин. – Просто забудьте о случившемся. А я буду ждать возвращения своей единственной дочери. Прощайте.

И связь прервалась.

– Железный мужик, – сам себе сказал Мартин, опуская трубку. – Железобетонный. Блин! Вот это нервы!

Для успокоения собственных, более слабых нервов Мартин сходил на кухню и задумчиво смешал себе порцию джин-тоника. Дело это само по себе успокаивающее, пусть и нехитрое – тут главное взять правильный тоник с настоящим хинином, а не химическую отраву от ближайшей лимонадной фабрики. Но и порция благородного напитка успокоения не принесла.

Мартин позвонил дяде.

– Вспомнил-таки о старике, – сварливо поприветствовал его дядька. – Где тебя черти носят? Дома никого, мобильник отключён. Можно подумать, что ты по галактике шляешься!

– Дела… – торопливо уводя разговор с опасной темы, сказал Мартин. – Прости, совсем я замотался. Слушай, мне совет нужен…

Дядя сразу же подобрел. Давать племяннику советы он очень любил.

– Ну?

– Ситуация такая… – замялся Мартин. – Из-за меня погиб… один человек.

– Ты идиот? – помолчав секунду, взревел дядя. – По телефону такие вещи? Надеюсь, не с мобильного звонишь?

– Да нет, не беспокойся… – начал Мартин.

– Поставил какую-нибудь хитрую штуку на телефон? – сразу помягчел дядя. – Скремблер вроде она называется?

Большая любовь к хитрым технологиям сочеталась в дяде с некоторой наивностью в их отношении. Мартин это знал прекрасно.

– Дядя…

– Главное – избавиться от тела, – не стал впустую рассусоливать дядя. – Сможешь добыть литров десять концентрированной азотной кислоты?

– Дядя, перестань! Я никого не убивал! Ты что! – в полной панике воскликнул Мартин. Ему даже почудился щелчок в линии, хотя он знал, что на его новой электронной АТС подслушивающее оборудование включается совершенно беззвучно. – Тут совсем другое. Ну… как ближайший аналог… я пытался помочь… не ввязаться в дурную историю. Меня не послушали. И прямо у меня на глазах…

– Почему же ты говоришь, что виноват? – возмутился дядя.

– Ну… не смог спасти.

– Во Франции на днях экспресс TJV с путей сошёл, ты своей вины не чувствуешь? – деловито спросил дядя.

– Это совсем другое! – возмутился Мартин. – Тут я был рядом, но помочь не смог.

– А имел такую возможность?

Поразмыслив секунду, Мартин твёрдо сказал:

– Видимо, нет.

– Так иди и больше не греши! – вынес дядя вердикт.

Мартин понял, что всё-таки получил аудиенцию у здравомыслящего священника-самоучки.

– Дядя, – попытался он снова воззвать к эмоциям. – У тебя такого не случалось – что умирает человек, ты вроде и не виновен, но чувствуешь себя виноватым?

– У любого человека, дожившего до моих лет, таких ситуаций полно, – смягчился дядя. – Эх… да что я тебе говорю? Неужели у тебя такого не случалось? Ты же и сам не мальчик.

– Случалось, – признался Мартин. – И всё-таки. Как быть, если переживаешь, вины за собой не чувствуешь, но на душе гадко?

– Красивая девушка? – прозорливо спросил дядя.

– Угу.

– Найдёшь такую же, только лучше, – продолжал предсказывать дядя. – Что, думаешь, одна такая была во Вселенной?

– Никак не меньше трёх таких осталось, – признался Мартин.

– Вот! Вот это уже лучше! То глас не мальчика, а юноши, – порадовался дядя. – Мой тебе совет – напейся. Хочешь – я подъеду, хоть и не стоит мне так здоровье губить… Или брата позови. Или друга какого. А лучше всего, если нет склонности к суициду, напиться в полном одиночестве! Водка тоску нагонит, вином тут не поможешь… Коньяк! Или джин-тоник – горе будет лёгкое, шипучее, с горчинкой…

Мартин покосился на пустой стакан и покачал головой. Да, пророк, обычно дремлющий в дяде, сегодня был в ударе!

– Спасибо, я так и сделаю, – сказал Мартин.

– И съезди куда-нибудь, Бога ради, отдохни и развейся! – напоследок продемонстрировал свои скрытые таланты дядя. – В Одессу, в Ялту. Пиво, женщины, коньяк – твои лучшие друзья! – После заминки дядя всё же уточнил: – В данной ситуации!

Больше всего Мартина удивил мягкий пол.

Он подозревал что-то подобное, ведь ключники всегда заимствовали для Станций элементы местной культуры. Но воображение рисовало скорее водяные матрасы или мягкие ковры, чем это – сине-голубую субстанцию, желейным пластом покрывающую пол.

Под весом Мартина субстанция пружинила, прогибалась, по ней шли медленные, ленивые волны. Не удержавшись, Мартин подпрыгнул – субстанция прогнулась воронкой и стала медленно распрямляться под ногами. Присев на корточки, Мартин погрузил в субстанцию руку.

Ощущение холодного студня под пальцами не показалось неприятным. Субстанция не смачивала кожу, от неё даже шла лёгкая сухость… словно от мелкой, дисперсной пыли… от муки или талька. Да, пожалуй, сходное ощущение можно было испытать, натянув на руку обильно пересыпанную тальком резиновую перчатку – и опустив кисть в холодный кисель.

Мартин выпрямился, встряхнул рукой – хотя на ней и не осталось никаких следов субстанции. И пошёл по коридорам Станции, по дрожащим голубым волнам.

Стены были шершавые, словно из дерева, но дерева странного, выветренного или прошедшего пескоструйный аппарат, так что выступили наружу все мельчайшие жилки. Огромные шары ламп под потолком светили острым голубоватым светом, отличным от солнечного спектра и оттого – неприятным для глаз. Чуждый привкус или запах струился в воздухе – не то от деревянных стен, не то от синей субстанции пола.

Всё здесь было не по-людски.

Всё здесь было не для людей.

Традиционная для гуманоидных миров веранда, на которой ключники встречали и провожали путешественников, тоже отсутствовала. Вместо неё Мартин обнаружил огромный пандус, спускающийся к поверхности Беззара – к бескрайнему морю субстанции.

Станция Беззара походила на огромный бугристый плод, плавающий на поверхности упругого голубого киселя. Пандус, тоже из древообразного материала, был свободно закреплён у выхода из Станции. Там, где он упирался в голубой кисель, субстанция прогнулась ложбиной.

Всюду, насколько хватало взгляда, была лишь субстанция. Под лучами голубоватого солнца она казалась совсем светлой, прозрачной. Метрах в десяти – двадцати под поверхностью субстанции начинался иной мир. Там, на каменистом дне, росли раскидистые деревья с огромными чёрными листьями, медленно скользили, рассекая субстанцию, тени чего-то живого. В нескольких местах голубой кисель прорезали лучи яркого искусственного света, исходящие от смутно различимых донных объектов.

Мартин ступил на пандус и замер, оглядываясь. Парочка ключников за столом причудливой многогранной формы с любопытством взирала на него.

– Этот мир опасен для людей, – сказал один из ключников. – Когда твоё тело начнёт жить по законам Беззара, ты умрёшь.

– Твой организм не способен существовать при повышенной силе поверхностного натяжения, – добавил второй.

– Спасибо, я знаю, – сказал Мартин.

Он действительно знал, какие опасности подстерегают человека в мире беззарийцев. Безбоязненно дышать местным воздухом он мог не более суток. Есть и пить он не мог вообще ничего. Субстанция под ногами была самой обыкновенной водой – но водой с чудовищной силой поверхностного натяжения. Планета была каменным шаром, равномерно покрытым тонким слоем воды, – и вся жизнь здесь шла либо на дне, либо на поверхности упругой водной плёнки. Что именно меняло поверхностное натяжение на Беззаре – оставалось неизвестным, хотя учёные склонялись к мнению о каком-то химическом агенте, действующем буквально в следовых количествах. Когда организм Мартина впитает достаточную дозу этого агента (или подвергнется достаточному воздействию неизвестного излучения, что было ещё одной гипотезой), вода в его теле тоже изменится.

Со всеми вытекающими последствиями.

Но Ирина Полушкина номер пять существовала на этой планете уже больше недели. Конечно, если он правильно понял её намёки.

Мартин подошёл к краю пандуса, пнул субстанцию носком ботинка. Ногу мягко отбросило. Будь удар достаточно силён… например, разбегись он по пандусу и нырни вниз головой – плёнка поверхностного натяжения лопнет и пропустит его в донный мир.

Занятный метод самоубийства.

Не прибегая к таким крайностям, Мартин мог отправиться в пешее путешествие по Беззару. Скучная, очень скучная прогулка по поверхности бескрайнего океана… порой в одиночестве, порой в компании животных, выныривающих на поверхность воды, под медленно ползущим по небу солнцем…

А потом кровь его тела одним скачком изменит показатель поверхностного натяжения – и он умрёт.

– Эге-ге! – крикнул Мартин, поднимая руки к чистому небу. Здесь не было облаков, да и быть не могло. – Ирина!

Ключники за спиной с интересом ждали.

Ждал и Мартин – сам не зная чего. Крепло подозрение, что ребус решён неправильно и Ирочка Полушкина звала его вовсе не на Беззар.

– Эй! – ещё раз крикнул Мартин светло-синему небу, голубой субстанции и тёмным силуэтам на дне. Отошёл от края пандуса, снял и бросил на доски пандуса куртку. Сел на неё по-турецки и приготовился ждать.

Было жарко. Хотелось пить. Очень не хотелось думать о том, какой приём окажут ему на Земле подполковник Юрий Сергеевич с коллегами.

Мартин думал о чекисте и облизывал пересохшие губы. Солнце, за час почти не сдвинувшееся с места, пекло голову.

Наконец что-то изменилось. Лёгкая, едва уловимая дрожь пошла по упругой поверхности воды. Пандус стал мелко вибрировать.

Мартин встал, разминая затёкшие ноги, и постарался принять вид спокойного, уверенного в себе и ничего во Вселенной не боящегося человека.

Метрах в десяти от края пандуса всплыл на поверхность воды прозрачный стеклянистый пузырь размером с микроавтобус. Поверхность пузыря почти ничем от воды не отличалась, казалось, будто со дна подымается исполинская, заполненная прозрачным газом полость.

Но в пузыре этом виднелись две фигуры – одна из которых была человеческой.

Мартин дождался, пока скользящий по поверхности пузырь приблизился к пандусу и раскрылся – превратившись в полупрозрачное синее блюдце. И помахал рукой Ирине Полушкиной, стоящей рядом с двухметровым беззарийцем.

Тело Чужого было прозрачным, не имеющим даже лёгкого голубого оттенка, свойственного субстанции. Он представлял собой не более чем огромную живую каплю. Комки органелл, свободно плавающие в жидком теле, даже не соединялись между собой. Тело Чужого было водой, и водой была его кровь.

Беззарийцы были амёбами. Единственной разумной одноклеточной формой жизни.

– Мир вам! – сказал Мартин. Взгляд не мог оторваться от беззарийца, а в душе непроизвольно зарождался страх. Не имеющий никаких предпосылок и оснований… дикий, перемешанный с отвращением и даже гадливостью.

Прозрачный бурдюк шевельнулся и потёк вперёд, не меняя при этом своего условно вертикального положения. Чёрные комочки зрительных рецепторов собрались на обращённой к Мартину поверхности тела. Между ними всплыл тёмный диск мембраны-резонатора, и Чужой заговорил:

– Мир и тебе, многоклеточный. Буль-буль-буль. Мир тебе, пленённая колония моих неразумных собратьев. Буль!

Голос был мягким, напевным… влажным.

Амёба выплеснула в сторону Мартина ложноножку… или, правильнее будет говорить – ложноручку? Стиснув зубы, Мартин протянул руку и коснулся амёбы.

Ощущение ничем не отличалось от касания субстанции. Холодное пыльное касание.

– Мир тебе, одноклеточный брат мой, – торопливо подстраиваясь под лексику беззарийца, сказал Мартин. Покосился на Ирину – жива ли?

Девушка пока не собиралась умирать. Смотрела на Мартина и улыбалась.

– Не угнетаешь ли ты клетки, составляющие твой организм? – продолжала амёба. – Буль, товарищи? Ты не принимаешь ядохимикатов, уничтожающих амёб? Буль?

– Джон Буль тебе товарищ! – не выдержал Мартин. – К чему этот спектакль?

Амёба мелко затряслась, мембрана издала кашляющий смех. Потом беззариец пояснил:

– Это обычно срабатывает. Люди очень нервничают, разговаривая с разумной клеткой.

– Я читал про ваше чувство юмора, – пояснил Мартин. – Да, я испытываю очень неприятные ощущения – мне впервые доводится разговаривать с одноклеточным.

– Ты не вкладываешь в слово «одноклеточное» оскорбительного смысла? – забеспокоилась амёба.

– Нет, это обычное биологическое определение.

– Тогда проходи в транспортную каплю, – предложила амёба. – Твой товарищ давно ждёт тебя.

Мартин посмотрел на «товарища». Девушка выглядела более чем соблазнительно… давно Мартину не приходилось встречать таких хороших товарищей. Ирина была одета в те же самые шорты защитного цвета и серую футболку, что и на Библиотеке. Босые ноги и голубая ленточка в волосах придавали облику «товарища» скромную деревенскую сексапильность.

Да, странно было бы ожидать от амёб понимания половых различий. Впрочем, и для Мартина сейчас не время и не место любоваться девчонкой.

– Привет, Иринка! – сказал он, шагая на «блюдце». По сравнению с субстанцией транспортная капля была более плотной и ощутимо тёплой.

– Привет, Мартин! – ответила Ирина. И, всхлипывая, повисла у него на шее. Это было так неожиданно, что Мартин совсем растерялся – принялся неуклюже поглаживать девчонку по плечам, бормотать что-то глупое и даже стыдливо озираться на беззарийца.

Амёба кривлялась – иного слова Мартин подобрать не смог. Амёба приплясывала перед ключниками, отращивала себе ноги, руки и хвост, покрывалась прозрачными чешуйками и шерстью, так что на мгновение становилась стеклянной копией ключника. Амёба издавала тихие каркающие звуки и разве что не складывала ложноручки в оскорбительном жесте. Заметив взгляд Мартина, амёба прекратила паясничать и потекла назад, в движении перебросила голосовую мембрану на «спину» и сообщила:

– Ну не люблю я их! Имею право?

– А… ага, – всё ещё обнимаясь с Ириной, согласился Мартин.

– Решили заняться митозом? – мгновенно оценив ситуацию, произнёс беззариец. – Я не помешаю?

– Павлик, прекрати! – попросила Ирина, резко отступая от Мартина. – Мой друг невесть что о тебе подумает!

– А я что? Я ничего, – скользя в центр «блюдца», ответил Чужой. – Так, шучу…

– Павлик? – спросил Мартин у Ирины.

– Ну надо же его как-то звать? – вопросом ответила Ира. – Настоящее звуковое имя у него есть, но выговорить его невозможно… Ты извини. Я почти не надеялась, что ты придёшь. После всего, что случилось…

Конечно, она помрачнела при этих словах, но совсем не так, как полагается переживать при таких воспоминаниях.

Мартин огляделся.

– Что-то ищешь? – спросила Ирина.

– Да. То, что тебя убьёт, – объяснил Мартин. Достал из кармана револьвер и стал заряжать барабан.

– Не думаю, что это понадобится, – глядя на оружие, сказала Ирина.

– Кто знает? На Факью тебя убил мой хороший приятель.

– Геддар? – Вот теперь по лицу Ирины пробежала настоящая боль. – Он… тоже погиб?

– Да, – не уточняя деталей, ответил Мартин. – И мне надоело тебя хоронить.

– Я не буду убивать Ирину, – сказал из-за спины беззариец. – Не надо в меня стрелять. Это очень больно. Вы готовы?

Мартин понял, к чему относился вопрос, и кивнул:

– Готовы.

– Поехали! – весело воскликнула амёба, и края «блюдца» поднялись, смыкаясь над головой в прозрачную сферу. В тот же миг транспортная капля стала погружаться.

Цивилизация беззарийцев практически не использовала металлов и пластмасс. Можно было, конечно, поспорить, чем оперирует их технология – машинами или живыми существами. Многие использовали термины «биокомпьютер», «биомашина», «биопластик». Но на взгляд Мартина эти слова слишком уж отдавали плохой фантастикой, пытаясь совместить несовместимое. Он предпочитал считать транспортную каплю хорошо дрессированным животным, сращённым с кабиной из живой плоти и живым мозгом. Всё-таки беззарийцы ничего, кроме отдельных культовых зданий, не строили. Они предпочитали растить свой мир.

– Тебя удивило моё письмо? – спросила Ирина.

Мартин, с любопытством разглядывающий подводный мир Беззара, хмыкнул:

– Не то слово… Что это?

Тёмная тень, скользнувшая мимо капли, размерами могла поспорить с молодым китом.

– Животное? – неуверенно предположила Ирина. Мир Беззара она, похоже, знала плоховато.

– Инкубатор, – вежливо пояснил беззариец.

– И кого в нём выращивают? – полюбопытствовал Мартин.

– Не знаю. Может быть – детишек. Может быть – предметы быта, – меланхолично ответил Павлик. Понять, всерьёз он говорит или снова шутит, было невозможно.

– А зачем он движется? – не унимался Мартин.

– Должен же инкубатор чем-то питаться? – удивился Павлик. – Поплавает – вернётся на место.

Логика в его словах была, и Мартин прекратил расспросы. Сейчас его больше интересовала Ирина Полушкина.

Живая Ирина!

– У меня к тебе безумно много вопросов, – сказал Мартин. – Даже не знаю, с чего начать.

– Мы сейчас прибудем, – перебила его Ирина. – Поговорим у меня?

Намёк Мартин понял и с расспросами решил повременить. Но от одного уточнения не удержался:

– У тебя?

– Мне тут предоставили жильё. Очень симпатичное, кстати.

Мартин только покачал головой:

– Восхищаюсь твоей способностью заводить друзей среди Чужих.

Ирина ответила не раздумывая и очень серьёзно:

– А для этого надо всего лишь иметь общие цели. Верно, Павлик?

– Верно! – с удовольствием подтвердил беззариец.

– Ну и какая у вас в данный момент цель? – спросил Мартин.

– Надрать задницу ключникам! – радостно сообщил беззариец. – Верно, Иринка?

– Верно! – ответила девушка.

Мысленно Мартин застонал. Ему всегда были по-человечески симпатичны отважные герои, бросающие вызов богам, в одиночку выходящие против армий, перед обедом спасающие мир. Но вот сам он не собирался склоняться к столь безрассудному поведению. И Ирочку предпочёл бы от ключникоборчества удержать.

– Каким образом? – поинтересовался он, поскольку капсула всё неслась сквозь кисельную толщу вод и конца пути пока не предвиделось.

Беззариец согнал часть органелл к обращённой к Мартину стороне тела, образуя из них гротескное подобие лица.

– Бр-р! – сказал Мартин, глядя на цепочку митохондрий, долженствующую изображать зубы. – Это обязательно?

Довольный беззариец гулко захохотал:

– Это для облегчения общения и установления дружеского контакта.

– А что за синяя дрянь болтается у тебя сверху? – спросил Мартин, глядя на нечто, похожее на туго скатанные в клубок синие нити или комок нитчатых водорослей.

– Это то, чем я думаю, – сообщил Павлик.

– Синий лабиринт? – вспомнил Мартин термин из Гарнеля-Чистяковой. Это была единственная структура в организме беззарийцев, не имеющая аналогов у земных простейших.

– Он самый, – довольно сказал беззариец. – Синий лабиринт. Мозги. Башка. Котелок. Думалка. Как хочешь, так и называй.

– Слушай, каким образом эта структура может думать? – не удержался Мартин. – Наш мозг – это множество клеток, а у тебя – всего лишь клеточная структура…

– Знаешь, что такое броуновское движение? – спросил Павлик.

– Да.

– Вот этот процесс и обеспечивает моё мышление.

– Бр-р, – сказал Мартин повторно. – То есть чем теплее вокруг – тем быстрее твои мысли?

– До определённого предела, – вежливо пояснил Павлик. – После сорока градусов тепла структуры начинают повреждаться. А при пятидесяти я просто шизею!

– Ладно, оставим в покое твою физиологию, – решил Мартин. – Как вы решили вздуть ключников? За что? И зачем?

– Как – определим по ситуации, за что – за нежелание равноправия, зачем – для установления мира во Вселенной!

Мартин внимательно осмотрел амёбу и решил, что Павлик продолжает издеваться. К счастью, в разговор вступила Ирина.

– Лучше я, – бесцеремонно отстраняя Чужого, сказала девушка. – Ты знаешь, что Беззар – это первый мир, на который высадились ключники?

– Нет, – признался Мартин. Вспомнил слова Юрия Сергеевича и уточнил: – Восемьдесят шесть лет назад?

– Да. – Ирина немного растерялась. – Беззарийцы высчитали это совершенно точно. Все остальные планеты были подключены к транспортной сети позже, хотя бы на полгода, на год, но позже. Что можно извлечь из этого знания?

– Расположение планеты ключников… – прошептал Мартин.

– Правильно! – воскликнула Ира. – Если экспансия началась одновременно во всех направлениях и все корабли ключников летели примерно с одинаковой скоростью, а у нас есть основания считать, что это так, мы можем получить карту. Звёздный глобус.

– И родной мир ключников? – спросил Мартин.

– Гамма Капеллы. Три с половиной световых года отсюда.

– Это… это очень важная информация, – согласился Мартин. – Если бы у нас были звездолёты…

– У нас есть звездолёты, – скромно сказал Павлик. – Точнее – один звездолёт.

Мартину пришлось мысленно посчитать до пяти, прежде чем он смог спросить достаточно спокойным голосом:

– И сколько лет займёт полёт к Гамме? На каком принципе устроен двигатель? Это живое существо или техника?

– Не верит… – печально сказал Павлик. – Впрочем, твои сомнения оправданны. Мы не сумели пока создать полноценные космические корабли… только орбитальную мелочь. Но мы пробрались на Станцию и сумели разобраться в технологиях ключников. Веришь?

Мартин вспомнил полы из синей субстанции. Кивнул – и стал слушать.

Корабли ключников, по утверждению Павлика, двигались лишь в обычном пространстве со скоростью восемь-девять десятых скорости света. Возможно, на них были установлены Врата, что делало путешествие комфортным и безопасным, но сверхсветовой скорости они не развивали. Беззарийцы не стали копировать межзвёздные корабли: четыре года пути – слишком долгий срок для партизанской вылазки.

– Мы воспользуемся транспортной сетью, – объяснил Павлик. – Каждый раз, когда кто-то отправляется на другую планету, происходит искривление пространства – и две точки меняются местами. Ты знаешь, что вместе с тобой в путешествие отправляется целый сегмент Станции? Тот зал, в котором установлен терминал управления Вратами?

– Догадываюсь, – сказал Мартин. – Даже проверял однажды. Бросил клочок бумаги у входа в зал, другой – у терминала. Первый клочок бумаги исчез, второй уцелел. Значит, перебрасывается в пространстве не только турист.

– Правильно, – сказал Павлик. – Это, впрочем, не тайна. Но мы сумели разобраться в тех механизмах, которые отвечают за переброску. К планете ключников будет переброшен не только зал с туристом, но и находящийся в определённом месте объект. Им станет наш звездолёт, выведенный на стационарную орбиту. Стартовать с планеты опасно, ведь на место звездолёта будет переброшен кусок материи с планеты ключников.

– Но планеты ключников нет в транспортном списке! – заметил Мартин.

– Правильно, – довольно ухнул Павлик. – Ключники не станут так рисковать. Но они и сами пользуются Вратами. Мы сделали следующее – наши посланники отправились по всем планетам, внесённым в список. Каждый раз при этом мы фиксировали происходящие в пространстве изменения и выяснили служебный код каждой планеты.

– Так! – подбодрил Мартин.

– А потом мы стали ждать. И заметили, что приблизительно раз в неделю со Станции осуществляется переход в какой-то иной мир, не идентифицируемый с известными мирами. Перед этим в Станции никто не входит, а после – никто не выходит. Логично предположить, что таким образом меняется персонал Станции – или осуществляется доставка грузов с планеты ключников.

– Замечательно, – согласился Мартин. – Значит, корабль на стационарной орбите… хорошо, мы окажемся у Гаммы Капеллы. И что дальше? Это звёздная система, откуда идёт экспансия ключников по Вселенной! Она должна быть забита космическими кораблями, как Тверская автомобилями! Нас моментально обнаружат!

– Возможно. Но мы считаем, что ключники вовсе не столь сильны. Они самозваные наследники древней расы…

– Бла-бла-бла… – поморщился Мартин. – Замечательная гипотеза, на Земле тоже много её сторонников. Вот только какие доводы в пользу этой версии? Не идём ли мы на поводу своих комплексов, не желая признать ключников сверхсуществами?

– У меня есть косвенное доказательство, – сказала Ирина. – Ты знаешь, что ключники – это их самоназвание?

– Ну, вроде как… – согласился Мартин.

– Причём они так представились во всех мирах и на всех языках! Мартин, скажи, кто такой ключник? Хозяин ли он воротам, от которых держит ключи?

– Блин! – сказал Мартин. Слова Ирины были так неожиданны… и так логичны.

– Они лишь ключники, – повторила Ирина. – Стражи ключей и врат. Слуги! Станции и Врата им не принадлежат. И если мы убедимся…

– То обратимся в Галактический суд, – сказал Мартин.

Ирина смешалась:

– В какой суд?

– В Галактический. Где разбираются претензии разных цивилизаций. В фантастических романах всегда такой бывает.

– Твоя ирония нравится мне, – громогласно произнесла амёба и опустила на плечо Мартина ложноручку. – Но мы можем выразить своё возмущение и иным способом. К примеру, сделать планету ключников похожей на Беззар. С орбиты мы сможем диктовать ключникам любые условия!

– Я не буду в этом участвовать, – резко ответил Мартин. – Даже если ключники используют чужие достижения – это не повод к их геноциду. Они никому не причиняют вреда, напротив! А наши амбиции… это только амбиции. Жизнь – лотерея, и главный приз всегда достаётся одному.

Амёба сдвинула органеллы, изображая взгляд, обращённый к Ирине. И сказала:

– Ты была права, товарищ. Он годится. В нём нет лишней агрессии.

Ирина виновато улыбнулась Мартину:

– Извини. Я была уверена, что в тебе нет слепой неприязни к ключникам. Но беззарийцы настаивали на проверке.

– Что ещё подлежит проверке? – устало спросил Мартин. – Толерантность к чужим формам жизни? Уровень интеллекта?

– Толерантность ты продемонстрировал, терпя моё паясничанье, – сказал Павлик. – А твой уровень интеллекта вообще не важен.

Представьте себе море, разделённое не то мановением руки пророка, не то взрывом чудовищной силы. Вздыбившиеся волны, обнажившееся дно – овальная долина посреди водной глади.

Теперь остановите волны, жаждущие сомкнуться! Пусть они замрут, пусть на высохшем дне, в небрежении близко от застывших синеватых стен, возникнут причудливые деревянные строения – ломаные линии, острые углы… приснившийся Дали учебник геометрии. Пусть между зданиями будут неспешно прогуливаться – не то идти, не то течь – аморфные амёбы, превосходящие размерами человека.

Сверху подвесьте солнце – яркое, голубоватое, размерами больше земного. Его лучи пронзят застывшие волны, высветят синее кисельное море, в котором плывут, раздвигая жгутиками плавников упрямую субстанцию, огромные меланхоличные бактерии.

– Как в учебном фильме, – сказал Мартин, отходя от окна. – Простейшие формы жизни. Быт, обычаи и нравы амёб.

– Эти простейшие во многом превосходят людей, – заметила Ирина.

– Да, я понимаю… – Мартин подошёл к девушке. Они были вдвоём в деревянном пирамидальном строении, в маленькой комнате у самой его вершины. Откуда у местных обитателей, живущих в мире плавных форм, взялось само понятие углов. Неужели резкие, грубые очертания казались им привлекательными? Видимо, да. Не зря же это здание служило каким-то культовым целям. – Ирина, а дерево местное?

– Конечно.

Мартин с сомнением поколупал пальцем доску. Теперь было понятно, откуда ключники копировали внутренний дизайн Станции.

– А деревья у них – многоклеточные?

– Да, – кивнула Ирина. – Растения эволюционировали. А живые организмы – лишь выросли в размерах. Удивительно, правда?

Мартин кивнул. Впрочем, он повидал достаточно удивительного, чтобы не вдаваться в причуды местной биологии.

– Мне куда удивительнее, что ты жива.

– Всё так запущено? – спросила девушка.

– Да. Впрочем, на Прерии-2 мы успели немного поговорить…

– Я помню… – прервала его девушка и нахмурилась.

– Как ты можешь помнить? – в лоб спросил Мартин. – Ира… давай начистоту.

Девушка тихонько засмеялась. Впрочем, совсем не обидно. Было в ней что-то, далеко не всегда свойственное женщинам… Мартин даже терялся, как назвать это свойство… может быть – «не-бабскость?».

Впрочем, это не только неуклюже, но и не совсем точно. Когда мужчина в сердцах говорит «бабьё!», вкладывая в свои слова ту же неприязнь, что и женщина при слове «мужлан!», оттенки смысла очень сильно разнятся. Бабьём становятся женщины плаксиво истеричные, чудовищно кокетливые, завзятые сплетницы и ничем не интересующиеся домохозяйки… так же как мужлана может характеризовать и любовь к выпивке, и слабость к прекрасному полу, и грубая неотёсанность, и просто плохо подстриженные ногти.

В Ирине, что греха таить, присутствовала и кокетливость, и истеричность, и все положенные женщинам недостатки – пусть и в лёгкой форме. Может быть, всё дело было в их гармоничности? Любой человек в равной мере скроен из хорошего и дурного, но бывают чудесные исключения, когда слабости развиты ровно в той мере, чтобы привлекать, а не отталкивать. Краткую пору такой гармонии проходят почти все девочки-подростки – чтобы стремительно утратить и обрести вновь лишь в бальзаковском возрасте. Или не обрести никогда. Но бывают и счастливые исключения, которые остаются созвучными в своих достоинствах и недостатках в любые годы.

Мартин решил, что в Ирине ему нравится эта труднодостижимая гармония.

– Давай начистоту, – согласилась Ирина. – Ты хочешь знать, как нас стало семь?

– Да! – воскликнул Мартин.

Небеса не разверзлись. Двери не распахнулись, впуская в комнату толпу разъярённых амёб. Ирина не схватилась за сердце, сражённая коварным инфарктом.

– Всё очень просто, – сказала девушка. – Контрол.

– Что?

– Кнопка «контрол» на клавиатуре. Я выбирала, куда мне отправиться. Хотелось посетить шесть-семь планет по меньшей мере… я выбирала, какая из них будет первой. И по привычке зажала контрол, чтобы «мышкой» выделить названия в общем списке.

– И они выделились? – глупо спросил Мартин.

– Да. А я решила нажать «ввод». Не потому, что надеялась разделиться. Я думала, что меня отправит на одну из планет… случайным образом.

– Дыра, – растерянно сказал Мартин. – Дыра в программной оболочке. Вот к чему привело ключников использование человеческих терминалов!

– Ага. – Ирина улыбнулась.

– Спасибо «Майкрософту»! – с чувством произнёс Мартин. – Дыру закрыли?

– Откуда мне знать? Наверное, закрыли.

Как-то очень мимолётно Мартин подумал, что дублирование Ирины окончательно запутывает давний спор о методе работы Врат. Переносят ли они человека на другую планету, или создают точную копию в новом мире, а оригинал уничтожают? Из слов Павлика следовало, что именно переносят – всю комнату, вместе с находящимся в ней разумным существом. Но если Ирина была семь раз скопирована, то…

Или здесь уже не применимы обычные человеческие понятия? И между переносом в одну точку пространства и переносом в семь разных точек нет принципиальной разницы? Мартин не был физиком, да и вряд ли на этот вопрос сумел бы ответить самый гениальный земной физик. Слишком велика пропасть между людьми и ключниками.

– Но как ты узнала о своих дубликатах? – воскликнул Мартин, непроизвольно отдавая этой Ирине пальму первенства.

– Я их почувствовала, – сказала Ирина и тут же поправилась: – Мы почувствовали друг друга. Это как… – Она досадливо поморщилась, пошевелила пальцами, будто человек, которого просят объяснить, что такое зыбь. – Это…

– Мысль? Сон? Разговор? – подсказал Мартин.

– Всё это вместе – и что-то совсем другое. Вначале мне казалось, что я спятила. – Ирочка улыбнулась. – Меня, наверное, шизофреник хорошо поймёт… Я могу разговаривать… – Она снова на миг задумалась. – Нет, не разговаривать… думать вместе?

– Постоянно? Сейчас ты здесь не одна – вас три? – воскликнул Мартин.

– Сейчас одна. Это случается время от времени, но всё чаще и чаще. А когда девочки умирали… – голос Ирины не дрогнул, – я пережила всё вместе с ними. Все те дни, пока мы были разделены. Так что в каком-то смысле они живы. Я была на Библиотеке, Мартин. И на Прерии-2. И на Аранке, и на Факью. Я знаю, что в этом теле я не покидала Беззар… но я прожила и их жизни. До самой смерти.

Ничего больше не спрашивая, Мартин полез в карман, достал фляжку с коньяком и отхлебнул.

– Дай и мне, – попросила Ирина. Храбро сделала полный глоток, сдержала кашель и вернула фляжку. Кончики ушей у неё мгновенно стали пунцовыми – пить она не слишком-то умела.

– Будто перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, – сказал Мартин. – Так, выходит?

– Угу, – всё ещё не решаясь отдышаться, сказала Ирина.

– Может, мы и не живём? – спросил Мартин. – Не живём – умираем, а наша жизнь проносится перед нами… лишь иногда память шепчет – всё это уже было, было, было… И я валяюсь сейчас на больничной койке, дряхлый и бессильный, или с пулей в груди тону в чужеземном болоте… а передо мной крутится напоследок рекламный ролик прошедшей жизни.

– Тьфу на тебя! – Ирина вздрогнула. – Я пока нигде не валяюсь. Я на Беззаре. Я хочу посмотреть на ключников в их берлоге. Закончить всё, что начала… и что девчонки не закончили. Потом вернуться домой, встретить хорошего мужика и нарожать ему детей – пока не придумали настоящего бессмертия и не запретили размножаться.

– Программа-минимум? – спросил Мартин.

– Да! – с вызовом ответила Ирина.

Мартин кивнул и серьёзно подтвердил:

– Хорошая программа. Особенно мне понравилось про «нарожать детей, пока бессмертия не придумали». Ирина, раз уж зашёл серьёзный разговор – на что тебе сдалось дразнить ключников?

– Мы же объясняли, – ответила Ирина, очевидно, имея в виду себя и беззарийца.

– Кроме подозрений, что ключники пользуются чужими технологиями, я ничего не слышал.

– Ключники меняют мир. Галактику. – Ирина вздохнула. – Представь, Мартин, что когда люди впервые ступили на Марс – они нашли там огромные космодромы, уставленные кораблями для межзвёздных полётов. И на каждом корабле – запас Станций. И ещё множество уникальных и могучих устройств. И всё это можно изучить, начать этим пользоваться… построить рай на Земле и покорять Вселенную…

– Мы бы и принялись её покорять, – сказал Мартин. – Наверняка. Точно так же, как ключники. И дай Бог, чтобы нам хватило мудрости и доброты ни с кем не ввязываться в войну, понемногу помогать отсталым расам…

– А тебя не интересует, куда делись строители кораблей и Станций? Почему они сами не воспользовались своими изобретениями? Что удержало их от экспансии?

Мартин подумал и пожал плечами:

– Эпидемия, война… не знаю.

– Болезни и войны – для столь могучей расы это несерьёзно. Суть в том, что они отказались от экспансии. Сочли её опасной или ненужной. А ключники…

Мартин всплеснул руками:

– Ирина, прости, но это – лишь твой подростковый максимализм! Приход ключников пошёл Земле только на пользу. У тебя просто такой возраст, когда хочется бунтовать против любой власти… против правительства, законов, веры, ключников…

Ирина фыркнула:

– Спасибо за комплимент. Ты знаешь, что я искала на Прерии-2?

– Древние храмы? – довольно уверенно сказал Мартин.

– Именно. Значит, рассказывала?

– Археологи кое-что объяснили.

Ирина вздохнула:

– Даже с возможностями ключников – тяжело прочёсывать все звёздные системы подряд. Есть предположение… довольно обоснованное… что они летят на сигналы маяков. Когда-то, пять-шесть тысяч лет назад, транспортная сеть между планетами уже существовала. Отголоски этих контактов дошли до нас в виде мифов и преданий…

Мартину захотелось взвыть. Ох уж эти шумеры, эти египтяне, финикийцы и догоны… Ох уж этот палеоконтакт, фрески с изображением инопланетных пришельцев, террасы Баальбека и затонувшая Атлантида, пирамиды и затерянные в джунглях города…

Ну почему люди так боятся верить в мастерство своих предков? Зато все готовы списать на пришельцев…

– Мартин, но ведь древние храмы действительно существуют на многих планетах! – торопливо сказала Ирина, видимо, заметив, как изменилось его лицо. – Это правда! И в руинах есть пустоты от объектов, разрушившихся относительно недавно…

– Ладно, существовала какая-то сеть маяков, на сигналы которых теперь летят корабли ключников, – смирился Мартин. – Что из того?

– Это значит, что Станции уже строились. А потом, разом, уничтожены на всех планетах. Это сопровождалось колоссальными разрушениями и жертвами, отбрасывало жителей планеты назад, к первобытному уровню. Упоминания о катаклизмах того или иного рода есть в истории всех разумных рас. Ты Библию читал?

Мартин, прекрасно знающий, что цитатами из Библии очень удобно подтверждать любой тезис – и что Христос был инопланетным врачом, лечившим иудеев гипнозом, и что Моисей был единственным выжившим жителем Атлантиды, – смолчал. Уж если оперировать подобными аргументами – то наркоз не поможет.

– Потоп, – сказала Ирина, укрепляя Мартина в желании молчать. – После того как ангелы стали посещать Землю и жениться на человеческих женщинах, Бог разгневался и уничтожил почти всю цивилизацию. Это же именно о первом строительстве Станций! Когда Земля впервые вошла в галактическую транспортную сеть… ну, ты понял. И про Вавилонскую башню…

– Это было позднее! – с болью в голосе выкрикнул Мартин.

– Это, очевидно, повествует о разрушении тех остатков цивилизации, которые уцелели от потопа и пытались возобновить контакты с иными расами.

– Библию надо понимать иносказательно! – воскликнул Мартин. – Или ты и впрямь веришь, что Бог препятствует межпланетным путешествиям?

– Да почему сразу Бог? – Ирина тоже повысила голос. Скромно добавила: – Я вообще не убеждена в Его существовании, а я ведь проверяла… Транспортная сеть была разрушена, цивилизация отброшена в варварство – вот что главное, Мартин! А кто это сделал – Бог, строители транспортной сети или их враги, – не важно. Главное то, что всё может повториться. И по всем планетам, которые без спросу включили в сеть, снова будет нанесён удар. Кем-то, кто гораздо могущественнее ключников…

– Ну… – Мартин замялся. Конечно, что-то дельное в словах Иры было. – Тогда ответь, как мы можем изменить ситуацию? Ты ведь сама сказала – ключники не спрашивали, что им делать. И никакие угрозы их не проймут, зря твои одноклеточные друзья надеются на шантаж.

– Ты не хочешь выяснить правду? – спросила Ирина.

– Я? – Мартин возмущённо помотал головой. – А что ещё прикажешь выяснять? Сколько денег на счетах у олигархов, с кем спят члены правительства, кто убил Кеннеди и кто на самом деле приказал взорвать башни Торгового центра? Знаешь, расплата за абстрактное любопытство слишком конкретна!

– Ты что, трус? – удивлённо произнесла Ирина.

Мартин возмутился.

Он и сам не считал себя трусом, и поступков, дающих повод к подобным обвинениям, не совершал. Возможно, он и на рожон лишний раз не лез, но…

– Зачем? – воскликнул он. – Если мы ничего не можем изменить – зачем выяснять?

Во взгляде Ирины явно промелькнуло сожаление.

– А зачем ты меня искал?

– Хотел тебе помочь… спасти тебя. – Мартин неловко рассмеялся. – Ну, допустим, ты мне понравилась.

– И всё?

– Абстрактным любопытством, где ты и что делаешь, я не страдал!

Похоже, Ирина растерялась. Для неё мир ещё был ярок и молод, поступки не требовали обоснований, а глупости – оправданий.

– Жалко, – сказала она. – Извини…те. Я зря вас вытащила на Беззар.

– Ира, я хочу, чтобы ты вернулась на Землю, – сказал Мартин.

– Со временем я вернусь, – сказала Ирина. – А сейчас… извини. Утром мы отправляемся в мир ключников.

Разумеется, Мартину не доводилось бывать в космосе. Посетив семь десятков планет, встретив на своём пути сотню разумных рас, он никогда не прибегал к столь старомодному способу передвижения. Суборбитальный полёт на Аранке был максимальным приближением к выходу в космос.

В детстве, как любой книжный ребёнок из интеллигентной семьи, Мартин зачитывался книжками о космонавтике – большей частью переводными, американскими, но иногда попадались и книги отечественных авторов. Из них Мартин узнал, что первым человеком в космосе был Юрий Гагарин, что первый спутник тоже запустили в России – пусть и имевшей тогда другое название. Пару раз ему даже удавалось переспорить одноклассников, уверенных, что первым в космос полетел Нейл Армстронг, причём сразу на Луну и на шаттле.

Но космонавтом стать Мартин не мечтал. Ребёнок он был хоть и книжный, но вдумчивый, что такое современная русская космонавтика – понимал и возить на орбиту грузы для самодовольных американцев не собирался. Так что неожиданная перспектива отправиться на орбиту его вовсе не радовала.

Тем более что космический корабль беззарийцев разительно отличался от земных ракет. Это была такая же кисельная платформа, как и местный транспорт, только куда большего размера – метров двадцать диаметром и метров десять толщиной. Под небольшим куполом в центре диска имелись места для экипажа – два углубления в полу по форме человеческих тел и два глубоких колодца, в которые «затекали» беззарийцы.

– Это Петенька, – представил Павлик второго члена экипажа со стороны Беззара. – Он ещё очень юн, но обладает замечательной структурой синего лабиринта, обеспечивающей огромную скорость обработки информации.

Юный Петенька – прозрачный бурдюк ростом метра в полтора – сконфуженно произнёс:

– Сочту за честь работать с вами.

Мартин уже привычно пожал прохладную ложноручку.

– Петенька – очень удачный отпрыск руководителя нашего проекта, Андрюшки, – сказал Павлик. – Андрюшка сам хотел возглавить полёт, но его деятельность слишком важна, чтобы ею рисковать. Тогда он отпочковал Петеньку и лично воспитал его в подобающем первопроходцу духе. Не правда ли, замечательный выход из положения?

Он заливисто рассмеялся. Что-то странное чудилось Мартину в поведении Павлика, торопливая говорливость и слишком бурные эмоции… будь перед ним человек, а не амёба, можно было бы заподозрить изрядную дозу горячительного.

– А вы умеете делиться своей памятью с отпрысками? – поинтересовался Мартин, вспоминая дио-дао.

– Нет, разумеется, – с некоторым огорчением сказал Павлик. – Но Петенька, пожалуй, в чём-то превосходит даже своего родителя. Умница, Петенька! Умница!

– Павлик, скажите на милость, почему вы используете только уменьшительные имена? – не выдержал Мартин.

– Чтобы вызвать симпатию, – честно ответил Павлик. – Ведь если бы вы звали меня Пвханнлк, что приблизительно передаёт истинное звучание имени, отношение ко мне было бы совсем другим. Даже воинственное и строгое имя Павел вызывало бы напряжение. А Павлик… это мило, ласково и невинно. Я искренен с вами?

– Вполне, – признался Мартин.

Сейчас им совершенно нечего было делать. Старт корабля планировался более чем через час, никакой проверки систем от экипажа, а уж тем более от людей, не требовалось. Оставалось лишь ждать – в лежащем на каменистом дне под слоем синей субстанции живом космическом корабле. Ждать и разговаривать… хотя будь на корабле хоть малейшая возможность уединиться – Мартин придумал бы более интересный способ скоротать время.

Он посмотрел на Ирину, сидящую в своём «ложементе». Девушка улыбалась, Мартин улыбнулся в ответ.

Всё-таки Мартин побаивался дальнейших отношений с Ирочкой… конечно, если авантюра с ключниками оставит им саму возможность дальнейшего. Вчера всё было просто и правильно. Мужчина и женщина, оставшиеся вдвоём на целой планете, и полная неизвестность впереди… Слова были не нужны, кроме самых простых, освоенных ещё кроманьонцами.

Теперь Мартин пытался понять, о чём он будет говорить с Ириной. О ключниках, о далёких мирах, о грустных богах, подстегивающих эволюцию? Надоело. О самой Ирочке? О недавнем окончании школы, первом курсе университета, злых преподавателях, нудных занятиях и глупых однокурсниках? Смешно. О самом Мартине? Он немного повозился с этой идеей, осторожно, будто с предметом хрупким и скользким одновременно, вроде густо намыленной хрустальной вазы. Что он расскажет девочке, чем заинтересует? Искусством приготовления коктейлей? Кулинарными секретами? Чушь, всё это женщины начинают ценить гораздо позже. Тогда – своими приключениями в иных мирах? Охоты на преступников, поиски убежавших жён и детей? Вот только чего стоят эти приключения по сравнению с четырьмя смертями Иры Полушкиной? Детский сад, штаны на лямках…

Мыльный хрусталь выскользнул из пальцев и разлетелся вдребезги.

С лёгкой паникой Мартин понял, что, кроме прошедшей ночи, у них и темы-то нет для разговора. Ничего страшного, конечно. Если бы секс непременно требовал душевной общности, рост населения на Земле давно прекратился бы.

– Мартин, садись, – позвала его Ирина.

Мартин сел рядом – мягкий пол прогнулся, образуя довольно удобное кресло, в котором можно было полусидеть-полулежать. Ирина поймала его руку, тихо сказала:

– Спасибо тебе.

Изобразив вежливую улыбку, Мартин совсем уж было решился спросить, что думает Ирочка о социальном устройстве беззарийцев, когда девушка продолжила:

– Я сейчас сижу, словно дура, и думаю, о чём с тобой поговорить. Не про универ же тебе рассказывать… И не про чужие миры, ты их куда лучше знаешь. Хочешь, какую-нибудь государственную тайну расскажу?

Мартин поперхнулся заготовленной фразой.

– У меня же отец – аналитик, до сих пор кое-что делает для органов, – продолжала Ирина. – Тебе интересно, как наши с американцами договаривались…

– Стоп! – быстро сказал Мартин. – Мне это совершенно неинтересно. И тебе это лучше забыть. Меньше знаешь – крепче спишь.

Девушка не обиделась, но и всерьёз его слова не приняла. Сказала с улыбкой:

– А я обожаю тайны. С самого детства. Я потому во всё это и влезла…

– Хотела доказать отцу, что круче него? – предположил Мартин. – Он работал с государственными тайнами, а ты разгадаешь загадки галактики.

– Ну да, – кивнула Ирина. – Я прочитала про теорию беззарийцев – о рассудке, разуме и над-разуме, о необходимости дальнейшей эволюции… о том, что ключники своими подарками приближают глобальную катастрофу. Там как раз был отцовский комментарий – почему это не так, почему нельзя всерьёз воспринимать измышления разумных амёб… Всё очень… очень разумно. Будто несколькими строчками выше не было изложено мнение беззарийцев – что любое разумное существо не захочет переходить на следующую ступень развития и будет подыскивать такие-то и такие-то аргументы против… И вдруг отец все эти аргументы и привёл! Меня такая злость взяла…

Мартин вспомнил Эрнесто Полушкина, догадавшегося прихватить анальгетик на утренний визит к частному сыщику. И покачал головой:

– Ирочка, твой отец вовсе не дурак и не слепец. Он прекрасно понимал, что делал.

– Так почему же… – возмутилась Ирина, но Мартин не дал ей закончить:

– Потому что решение «не вмешиваться» уже было принято. Потому что опытный эксперт прекрасно понимает, какую информацию наниматель готов услышать и принять, а какая будет отвергнута. И всё, что он мог сделать, это скомпрометировать собственный отзыв. Сделать так, что если он попадётся человеку с незашоренными глазами, то слабость аргументов будет видна!

Ирина некоторое время молчала. Потом спросила:

– А случайно ли он попался мне?

– Это тебе лучше знать, – сказал Мартин.

– Распечатка лежала у отца в кабинете, – продолжала Ирина. – Может быть… нет. Не думаю.

Сомнение в её голосе всё-таки было.

– Знаешь, что предположил бы я? – осторожно сказал Мартин. – Ряд людей, по долгу службы занимающихся всеми этими вопросами, не согласны с официальной политикой… назовём её политикой невмешательства.

– Политикой страуса, – мрачно сказала Ирина.

– Видимо, в их числе и твой отец, и мой куратор от госбеза, – предположил Мартин. – И ещё кто-то… не важно. Вряд ли целью ставилось отправить тебя разгадывать все эти тайны Вселенной. Нет, не потому, что ты не в состоянии их разгадать, конечно, – быстро поправился Мартин. – Но дело это опасное, я не представляю, чтобы твой отец на такое пошёл. Скорее спровоцированным должен был оказаться кто-то из внешней разведки… Но когда ты прочитала документы и ринулась во Врата – этим решили воспользоваться. Наняли меня.

– Ты настолько известен и крут? – с иронией спросила Ирина.

Мартин заколебался:

– Ну, я считаюсь хорошим специалистом… Чёрт! Не знаю. Не настолько я хорош, чтобы на меня делала ставку госбезопасность!

– А если, помимо тебя, в путь отправились и другие детективы и разведчики?

– Хоть на одного я бы наткнулся, – сказал Мартин. – Не мог же геддар быть завербован российской госбезопасностью! Не знаю, Иринка. Не складывается что-то.

– Мне нравится, когда ты меня так зовёшь, – мгновенно переключилась Ирина.

– И ещё одно, – быстро сказал Мартин. – В последнем разговоре со мной Юрий Сергеевич упомянул, что самая старая Станция ключников построена восемьдесят шесть лет назад. Он не назвал планету, но… Неужели это случайное совпадение? Или он меня направлял? Опять же – мне показалось, что, на словах призывая меня не вмешиваться больше, не искать тебя, на деле Юрий Сергеевич меня к этому подталкивал… Ира, по какому принципу ты выбирала планеты, куда отправилась?

– В списке была общая папина оценка ситуации, – сказала Ирина. – А семь планет были разобраны наиболее подробно…

– Семь? – поразился Мартин.

– Семь. И всюду аргументы были… беспомощные какие-то. Глупые. К примеру, про Библиотеку было написано, что это произведение искусства, вроде сада камней, а вовсе не хранилище информации. А эту теорию давно опровергли… И так по всем планетам. Про аранков отец вообще написал, что спорить, есть у них душа или нет, это полная чушь, потому что и у нас-то существование души остаётся привилегией церковников.

– Ну и?.. – не понял Мартин.

– Он верующий, в церковь часто ходит, – пояснила Ирина. – Ну не стал бы он всерьёз такое писать! А насчёт Прерии-2 он написал…

Мартин её уже не слушал. Откинувшись – сзади сразу же выросла из пола удобная спинка, он размышлял.

Первое – его направили на поиски Ирины не случайно. Он не самый талантливый или удачный частный детектив, но почему-то выбрали именно его…

Второе – Эрнесто Полушкин и Юрий Сергеевич прекрасно знали, где находится Ирина. Ну, могли не знать вначале, но когда выяснили, что девушка скопировала себя в семи экземплярах, – им всё должно было стать ясно. Так почему же хороший отец Эрнесто Семёнович или радеющий за судьбы державы Юрий Сергеевич не отправились по известным адресам? Почему не были наняты новые детективы, привлечены штатные агенты госбезопасности… да, в конце концов, почему самому Мартину не дали точной информации?

Вывод, по сути, напрашивался только один. Мартин должен был искать Ирину самостоятельно, опираясь на крохи информации, догадки и интуицию. Почему-то это было важно для заговорщиков.

– Мать вашу! – выругался Мартин. – Шпионские страсти!

Ещё сутки назад, узнав всё это, он отказался бы от игры по чужим правилам. Действительно прекратил бы искать Ирину. Нет, ну разве не свинство использовать человека как марионетку? И то, что для спецслужб это свинство является банальным, гнев Мартина не уменьшало.

Теперь же было слишком поздно. Он проникся идеями беззарийцев – и чувствовал себя в ответе за судьбы цивилизации. Он переспал с Ириной – и считал себя обязанным её защищать.

Мартин попался.

Оставалось только понять, почему в качестве марионетки выбрали именно его…

Конечно, у Мартина уже сложилась определённая репутация, звонкое прозвище Ходок, высокий процент удачных дел. Но всё это, по сути, было лишь следствием его умения заговаривать зубы ключникам и смело прыгать с планеты на планету. В рукопашном бою, в стрельбе, даже в наблюдательности и дедукции – всем том, что жизненно необходимо частному детективу, он тянул не более чем на крепкого середнячка. Попадись ему однажды на пути настоящий профессионал – лежать бы Мартину в гостеприимной инопланетной почве, травить своей чужеродной органикой наивных инопланетных червяков. Это в раннем детстве, подобно всем мальчишкам начитавшись приключений Эраста Фандорина, Мартин обесцветил себе перекисью водорода волосёнки на висках, ходил повсюду с лупой, расследовал страшные тайны наподобие исчезновения классного журнала из запертой учительской (за что был бит восьмиклассниками). В зрелом возрасте игры в сыщиков уже не так привлекательны, особенно если этой работой ты добываешь хлеб свой насущный.

Итак, госбезопасность заинтересовалась умением Мартина общаться с ключниками? Возможно, но тогда была во всём происходящем какая-то неизвестная пока Мартину подоплёка.

– Конец света на носу, а нас держат в полной темноте! – воскликнул он.

Как ни странно, но Ирина поняла весь ход его мыслей.

– Может быть, при свете мы бы испугались? – сказала она. – И вообще… если есть конец света, то должен быть и конец тьмы.

Слова эти, немного наивные и чуточку высокопарные, тем не менее возымели своё действие. Мартин посмотрел на Ирину, улыбнулся, крепче взял её за руку. Сказал:

– Одного не могу понять… почему твой отец тебя отпустил? Не верю, что он готов пожертвовать дочкой ради спасения мира. Люди – не аранки.

– Аранки странные, – кивнула Ирина. – Но они любят своих детей.

– Любят, но очень своеобразно, – вспоминая маленького Гатти, которого готовы были отпустить с незнакомцем в иные миры, сказал Мартин. – У них такой заряд фатализма… всё-таки я готов поверить, что с душой у аранков какие-то проблемы… Ирина, а в каких ещё мирах твои копии?

– Боишься, что я внезапно погибну? – спросила девушка.

– Боюсь, – признался Мартин. – Да и логику выбора этих семи миров хочу понять.

– Талисман и Шеали.

Мартин задумался. Талисман и впрямь был странной планетой, Мартину ещё не довелось на ней побывать, но про загадки этого мира писала каждая бульварная газетёнка. А вот Шеали… родина нелетающих разумных птиц…

– Почему Шеали? – спросил он.

– Там была статья о ряде странностей в поведении шеали, – наморщила лоб Ирина. – Знаешь, всякие такие сложности контактов, неадекватности поведения… А внизу отец крупно приписал: «РАЗУМ???» С тремя вопросительными знаками.

– Разум, – повторил Мартин. – Ясно.

Ирина посмотрела на него с уважением. Впрочем, незаслуженным – яснее для Мартина ничего не стало. Шеали были самой обычной расой, разве что птичье происхождение накладывало на них некий колоритный отпечаток.

– Друзья! – прервал их разговор Павлик. – Мы стартуем!

– Поехали, – согласился Мартин.

Вязкая плоть космического корабля пошла волной, захлестнула их ложементы, оставив незакрытыми только головы. Мартину почему-то вспомнились сумки-переноски для мелких декоративных собачек, из которых именно так торчали лохматые головы чихуа-хуа, шицу и йоркширских терьеров. Он загрустил. Впрочем, за руки они с Ириной продолжали держаться, корабль не стал этому препятствовать.

Ещё несколько секунд ничего не происходило. Затем синяя субстанция над кораблём разверзлась – и он взмыл в небо. Плавно, без всякой перегрузки. Изогнувшись, Мартин посмотрел вниз – под полупрозрачным днищем корабля стремительно удалялась поверхность Беззара. Никаких факелов от работающих двигателей не было… Впрочем, Мартин всерьёз и не ожидал их увидеть.

– Каков принцип движения корабля? – непроизвольно повышая голос, хотя в кабине царила абсолютная тишина, спросил Мартин.

– Смещение вектора движения Вселенной относительно локальной точки! – весело отозвался Павлик с тем же повышением тона.

– Тирьямпампация, – заключил Мартин.

– Да нет, всё просто! – ответил Павлик. – Мы убираем инерциальные моменты корабля, и он становится абсолютно неподвижной точкой… в то время как галактика продолжает движение. Таким образом, мы можем, оставаясь на месте, менять своё положение относительно других объектов. Говоря поэтически – двигать Вселенную, а не двигаться самим! Главное – правильно выбрать момент старта!

– Красиво… – прошептала Ирина.

Вначале Мартин подумал, что слова девушки относятся к способу их передвижения. Но, запрокинув голову, увидел, как раскрывается над ними небо.

Чистая, в тон солнцу, голубизна медленно исчезала. В небе не было облаков, глаз не мог оценить скорость полёта, лишь нарастала глубина бездонной сини – но до самого конца хранящей в себе голубой отсвет звезды. Потом синева прорезалась звёздами, превратилась в тьму – лишь косматый солнечный диск продолжал сиять осколком неба. Неуловимо сменилось восприятие – теперь чужое солнце, казалось, повисло под ногами, а стремительно удаляющийся шар планеты – над головой. Мартин понял, что наступила невесомость.

– Приближаемся к стационару, – сообщил Петенька. На сторонний взгляд он вовсе не занимался управлением, в корабле и пульта-то не было. Наверное, техникой своей беззарийцы управляли, просто касаясь её в любом месте. Вся кисельная субстанция служила и пультом, и корпусом, и двигателем. – Вышли в назначенную точку, остановили движение.

– Молодец! – бурно одобрил его Павлик. – Умница, Петенька! Мы гордимся тобой.

– Я старался, – скромно сказал Петенька. – Правда, хорошо получилось? Можно я съем чуть-чуть вкусненького?

– Возьми, – согласился Павлик. – Молодец, хороший мальчик!

По телу Петеньки пробежала рябь, внутри него что-то замутилось. «Вкусненькое» он, похоже, получал из корпуса корабля.

Мартин и Ирина переглянулись. Как ни хотелось в это верить, но они находились на орбите чужой планеты, в чужом космическом корабле, который пилотировала гениальная, но совершенно инфантильная амёба!

– Поздравляю с первым полётом в космос, – сказал Мартин. – Потребуем присвоения звания космонавтов?

Ирина тихо засмеялась. И это было хорошо. Это было правильно.

– Минутку-другую, и ключники начнут прыжок, – сказал Павлик. – Готовьтесь.

– А если они заметят корабль и поймут, что мы собираемся сделать? – спросил Мартин.

Павлик утробно захохотал:

– Что ж… вы же знаете, как ключники решают проблемы. В таком случае мы просто ничего не почувствуем!

Очень неприятное занятие – ожидать смерти. Если же ты знаешь, что её приход просто не почувствуешь, не успеешь заметить, оно становится неприятным вдвойне.

Хотя приговорённые к казни, наверное, могли бы с этим и поспорить…

Мартину доводилось бывать в передрягах, выйти из которых живым был один шанс из двух, а то и из трёх. Поэтому он отнёсся к ожиданию довольно спокойно, только вспотел – а ещё нестерпимо захотелось ругаться матом. К счастью, ладошка Ирины вспотела раньше, ну а по лицу её Мартин угадал – сейчас бранное слово девушку вовсе не шокирует. Как только он это понял, желание сквернословить пропало, да и страх куда-то делся. Нет ничего лучше для испугавшегося мужчины, чем обнаружить рядом перепуганную женщину, – сразу придаёт мужества.

К счастью, ожидание было недолгим. Они ничего не заметили. Гиперпереход, как и смерть, приходит быстро и без театральных эффектов. Только небо вокруг корабля будто мигнуло: звёзды сменили своё положение, но без излишней резвости, рисунок созвездий изменился едва-едва. Три световых года – ничто по меркам галактики.

– Прыгнули, прыгнули! – радостно воскликнул Петенька. – Я преследую планету, она убегает!

Пилот был прав – планета действительно убегала. Маленький живой корабль обладал своим импульсом относительно системы, куда они перенеслись, – и вся звёздная система ключников уносилась вдаль. У Мартина перехватило дух, когда за прозрачной обшивкой промелькнула, иного слова и не подобрать, подёрнутая белыми облаками планета. Почти мгновенно она превратилась в удаляющийся шар – теннисный мячик, запущенный рукой великана.

Но каким бы странным ни был двигатель ключников, сколь бы инфантильным ни казался людям пилот – и тот, и другой заслуживали лишь похвал. Планета дёрнулась и стала приближаться, Петенька громко комментировал свои действия, Павлик весело и утробно хохотал. Перегрузок не было, хотя какие-то странные рывки Мартин ощущал. Прошло несколько минут, а может быть, всего несколько секунд, и корабль снова завис на орбите.

Вот только планета под ними была другая, и краешек солнца, выглядывающий из-за диска планеты, – жёлтый, тёплый, совсем земной. Гамма Капеллы. Мир, откуда шла экспансия ключников.

– Пока живы, – бодро заключил Павлик. – Странно, пространство вокруг пустынно. Я не нахожу ни спутников на орбитах, ни станций, ни кораблей…

Мартин понял, что речь идёт вовсе не об обычном зрении – беззариец пользовался какой-то наблюдательной системой корабля.

– А мы можем осмотреться? – спросил он.

– О да, простите, – не стал ломать комедию Павлик. – Вывожу на купол синтезированное изображение.

На миг прозрачный купол над головой стал матово-белым, потом на нём вновь появилось изображение. Но теперь оно было высветленным, более контрастным… и каким-то неуловимо искусственным, будто в очень хорошей компьютерной игре или дорогостоящем боевике вроде седьмого эпизода «Звёздных войн». Присмотревшись, Мартин обнаружил и что-то вроде прицела или фокуса, скользящего по куполу-экрану. В круге этого прицела изображение становилось совсем уж детализированным, снабжённым какими-то крошечными значками, стрелками, цветными метками. Фокус изображения скользил по экрану с чудовищной скоростью.

– Ты очень быстро осматриваешься, мы не успеваем ничего заметить, – признался Мартин.

– Я разогрел синий лабиринт до максимально допустимой температуры, – объяснил Павлик. – Ещё полградуса – и начну бредить… Друзья мои, тут ничего нет! Эта планета – пустышка!

Фокус замедлил своё движение. Будто желая продемонстрировать людям возможности своего корабля, Павлик навёл фокус на несколько районов планеты. Изображение в фокусе укрупнилось настолько, что стали видны скалы, рощи, извивы речушек, даже какие-то птицы или похожие на птиц существа, чьи стаи кружились над берегом моря.

– Тут есть жизнь! – воскликнул Мартин.

– Да, жизнь есть, атмосфера кислородная, планета пригодна для гуманоидов, – согласился Павлик. – Вот только никаких следов цивилизации. Совершенно! Нет ни заводов, ни городов, ни сколько-нибудь сильных источников энергии.

– На вашей планете тоже нет заводов… – не сдавался Мартин.

– Да, но ключники – технологическая цивилизация! – возмущённо ответил Павлик. – Нас обманули! Эта планета не может быть родиной ключников, и никаких чёрных звездолётов на ней тоже нет.

– Ты говорил, тут будут большие кораблики… – печально сказал Петенька. – Ты меня обманул?

– Нас всех обманули, – грустно ответил Павлик. – Петенька, мы действительно у Гаммы Капеллы? Проверь звёздные координаты.

– Я уже проверял, – отозвался пилот. – Мы у одной из планет Гаммы Капеллы.

– Обман, – подытожил Павлик. – Кругом обман. Неужели ключники раскрыли наш план и отправили нас к незаселённому миру? Как гнусно!

– Скажите, а как мы будем возвращаться? – внезапно спросила Ира. – На вашем двигателе?

– Что ты, милая, – печально сказал Павлик. – Он не способен развить необходимые скорости, да и наш запас энергии невелик.

– Тогда как вы собирались вернуться? – спросил Мартин.

– Честно говоря, вероятность благополучного возвращения была столь ничтожной, – признался беззариец, – что мы не рассматривали эту проблему всерьёз. В случае удачи мы хотели просить ключников вернуть нас на родину.

Мартин молчал. Кого теперь винить? Надо было самому поинтересоваться, запланировано ли возвращение.

– Петенька, выведи нас на дневную сторону планеты, – приказал Павлик.

Пространство опять закружилось – и через несколько секунд под кораблём блистал на солнце райский, иного слова и не подобрать, мир. Воды на планете было меньше, чем на Земле, Мартин различил лишь один океан приличных размеров. Зато очень много рек и озёр, очень много лесов, небольшие снежные шапки на полюсах, несколько внушительных горных цепей – но сглаженных, заросших лесами. Немолодая и оттого спокойная планета.

– Очень хорошие температурные показатели, – подтвердил его мысль Павлик. – Климат крайне приятный, умеренный, этапы горообразования давно пройдены, много растительности… Ничего не понимаю. Это мог быть родной мир ключников, но здесь нет и следов цивилизации.

– По крайней мере мы здесь не умрём, – храбро сказала Ирина.

Павлик тихонько засмеялся:

– Вы не умрёте. К тому же вы разнополы и способны давать потомство. Хотите высадиться и колонизировать этот мир?

– А вы способны здесь жить? – спросила Ирина.

– У нас есть значительное количество реактива, изменяющего свойства воды, – помедлив, сказал Павлик. – Мы ведь не исключали возможность шантажа… так что сможем протянуть очень долго, создав себе замкнутую биосферу. Но преобразовать всю планету мы, вероятно, не сумеем… к тому же это сделает её непригодной для нормальных форм жизни. Лучше уж живите вы! Если местные животные окажутся съедобными для вас…

– Павлик, мы не собираемся играть в космических робинзонов! – сказал Мартин. – Успокойся, охлади свои мозги и подумай хорошенько. Это та планета, куда вели Врата ключников?

– Мы были уверены, что именно та, – самокритично признал Павлик. – Но вы же видите…

– Это курорт, – сказал Мартин, глядя на ползущие по экрану пейзажи – леса, реки и озёра. – Место для отдыха и релаксации. Ключники отправляются сюда отдыхать после рабочей смены! Где-то на планете должны быть Станции.

– Сможем ли мы их найти? – скептически спросил Павлик. – К тому же это ничего не даёт для нашей основной миссии. Если этот мир – неродной для ключников, то…

– У Гаммы Капеллы одна планета? – спросил Мартин.

Какое-то время Павлик молчал. Потом воскликнул:

– Как правильно было решение взять вас с собой! Это у нашего солнца – одна планета. Я даже не подумал… Петенька!

– Сканирую пространство! – бодро воскликнул Петенька. – Обнаружен газовый гигант, жизнь на поверхности невозможна. Обнаружена маленькая планета, более близкая к звезде. Температура на поверхности слишком высока, атмосфера в следовых количествах… Обнаружена ещё одна планета, сходных размеров, но с атмосферой из нейтральных газов… для жизни непригодна… окружена поясом астероидов…

Он помолчал. И заключил.

– Всё.

– Не получилось, – сказал Павлик. – Будем высаживаться?

Мартин молчал. Планета, над которой они кружили, и впрямь выглядела чудесно. Наверное, на Земле нашлись бы миллионы людей, готовых купить на неё билет в один конец.

Но Мартин к их числу не относился.

Поэтому он продолжал думать.

Что сделали бы люди, получив всемогущество – ну или что-то близкое к нему? Накормив голодных, победив болезни, прекратив воевать?

Наверное, люди постарались бы превратить Землю в райский сад. В своём, человеческом понимании. Буйная, торжествующая природа. Уютные домики, сливающиеся с ландшафтом, никаких мегаполисов, никаких заводов. Всё это – куда-нибудь на соседнюю планету. На Марс или Венеру.

– Знаешь, Павлик, они где-то рядом, – сказал Мартин. – На этой планете… с атмосферой из нейтральных газов, к примеру. Там их заводы и города.

– А здесь? – спросил Павлик.

– А здесь – их рай. Здесь они плещутся в речушках, кушают, играют и размножаются. Так же, как тысячи лет назад.

– Но зачем? – возмутился Павлик. – Уничтожить все следы технологической цивилизации на своей планете – зачем это? Вначале – строить, потом – рушить?

– Ты не поймёшь, как хочется уничтожить всю свою технику представителям технологических цивилизаций, – сказал Мартин.

– Рискнём, – не споря дальше, произнёс Павлик. – Петенька! Что скажешь?

– С такого расстояния я не могу детально изучить остальные планеты, – пискнул пилот. – Полетим?

– Да.

– Ура! – воскликнул беззариец. – Рассчитываю курс. Сложно… можно ещё подогреть синий лабиринт?

– Нет, мальчик, – строго сказал Павлик. – Ты и так уже достаточно подогрет. Трудись.

Какое-то время корабль кружил над планетой. Мартин всматривался в экран, пытаясь разглядеть в проносящихся кущах хотя бы одного ключника. Увы, для этого изображение было недостаточно детальным.

– Ты веришь, что ключники на другой планете? – тихо спросила Ирина.

– Да, – шёпотом ответил Мартин. – Я пытался думать, как они. Мало кто может понять ключников… но мне кажется, что в этом они близки людям.

– А если там никого не будет? – продолжила Ирина. – Если и здесь нет никаких Станций?

– Что ж, тогда я буду охотиться, а ты – поддерживать костёр, – ответил Мартин.

– Есть ещё выход, – заговорщицки прошептала Ирина. – Если я погибну, то мои… – она запнулась, – мои… сёстры узнают всё, что со мной произошло. Они смогут помочь.

– Как? – Мартин покачал головой. – Уговорят беззарийцев отправить сюда спасательную экспедицию? Нет уж, давай будем проще.

– Я готов отправиться в путь! – бодро заявил Петенька. Похоже, возможность пилотировать корабль сразу придавала ему хорошее настроение.

– Летим, – сказал Павлик.

И планету будто ветром сдуло. Кораблик беззарийцев вновь начал двигать Вселенную.

– Всё-таки это сложный и неестественный путь, – рассуждал вслух Павлик. – Если цивилизация достигла таких высот, как ключники, она не станет терраформировать свой мир в первозданное состояние. Я понимаю, что такое тоска по природе, но она характерна для менее развитых рас, успевших загадить свою среду обитания, но ещё не приспособившихся к жизни в городах. Возьмём аранков – они восстановили природу, но вовсе не стали рушить города и заводы! У них есть заповедники, но существует целая сеть мегаполисов…

– Это в том случае, если цивилизация развивалась сама, – заметил Мартин. – А если она стояла на земном уровне? Отравленные реки, вырубленные леса, ядовитый воздух? И вдруг – всемогущество?

– Вот за что люблю Чужих, так это за неестественную логику! – довольно заявил Павлик. – Проверим, друг. Проверим.

– А долго нам лететь? – спросил Мартин.

– Часов семь, – меланхолично сказал Павлик. – Так что будет время обсудить самые различные гипотезы.

Сидит в каждом человеке, с первобытных ещё времён, страх перед темнотой. Кто-то от него избавлен, кто-то успешно борется, а кое-кто в темноте не может с собой совладать, начинает паниковать и метаться.

Мартин темноту просто не любил. Не искал в тёмных углах очертания затаившихся бандитов и чудовищ, любил погулять по уснувшему городу или искупаться в невидимом, ревущем ночном океане, когда один-единственный ориентир – шум прибоя да звёзды в небе. Ему не нравилось то неизбежное отрицание, что приносит темнота. Ведь в первую очередь тьма – это свобода от права видеть.

И сейчас, сидя в кромешной мгле непонятно где и ожидая непонятно чего, Мартин в панику не впадал. Он уже изучил на ощупь свою камеру (а как ещё назвать маленькое запертое тёмное помещение?). Мягкие стены, упругий пол, до потолка не достать, на стенах – никаких швов и никаких следов дверей.

В одном пленник был абсолютно уверен: где-то за мягкими стенами – ключники.

А сейчас Мартин думал об Ирине. О той истерике, в которую впала девушка после атаки чёрных кораблей.

Честно говоря, странная это была истерика. Понимая разумом, что на них надвигаются тысячи исполинских кораблей, каждый из которых способен, вероятно, уничтожить целую планету, Мартин ничуть не боялся. Слишком несопоставимые масштабы. Наставленный в лицо ствол, несущийся навстречу автомобиль да просто агрессивный индивидуум, повстречавшийся тебе в ночной час, – вот это поводы для страха: здорового, мобилизующего силы и дух страха.

А десять тысяч кораблей диаметром в километр? Это даже не смешно. Масштаб не соответствует. Есть много женщин, впадающих в панику при виде мыши или паука, но Мартин был совершенно убеждён – явлениями космических масштабов слабый пол не напугать.

Ирина же впала в истерику и добилась-таки своего: полубезумный пилот Петенька выполнил её просьбу. Мягкие коконы ложементов и впрямь умели плющить и скручивать своих подопечных.

Что ж, для Ирины в каком-то смысле и впрямь не было смерти. Пока не было. Две оставшиеся копии (если они, конечно, ещё живы) обретут память погибшей Ирины… его Ирины. Но разве это повод кончать жизнь самоубийством?

Пять смертей Ирочки Полушкиной крутились сейчас в голове Мартина.

Первая – спятивший кханнан, добродушное и почти разумное существо, на Библиотеке с такими дети ходили, будто с собаками.

Вторая – случайная перестрелка и гибель от пуль таинственного «ковбоя», явно симпатизировавшего Ирине.

Третья – опять же случайный выстрел друга и единомышленника, предназначавшийся Мартину, но доставшийся Ирочке.

Четвёртая – нелепей не бывает! Поскользнуться в луже крови и упасть на меч геддара!

Пятая – истеричная просьба, которую выполнила полоумная амёба.

Если вначале Мартин подозревал злой умысел, ну, допустим, со стороны ключников, то третья, а в особенности четвёртая смерть Ирины это убеждение поколебали. Допустить, что ключники способны повелевать случайностями, заставить девушку поскользнуться и упасть на чужой клинок? Да это уже не могущество, это всевластие! С такими возможностями ни к чему натравливать на девушку кханнана или устраивать перестрелку на мирной колониальной планете.

– Рок, – сказал Мартин. – Судьба. Фатум. Удел. Участь.

Подумал немного и добавил:

– Планида.

Есть в русском языке такое выражение – «не жилец». Произносят его обычно в адрес людей тяжелобольных, но порой и совершенно здоровый, бодрый, цветущий человек вызывает ту же самую мысль. Своим чутьём на подобных людей любят бахвалиться так называемые экстрасенсы и проповедники маленьких и воинственных культов. Мартин к высказываниям вроде «едва капитан погибшего судна вошёл, я понял – не жилец» всегда относился скептически, даже с раздражением – задним числом все крепки пророчествовать. Но теперь он готов был признать, что подобные «не жильцы» и впрямь существуют. Наверное, кто-то действительно чувствует грозящую им участь.

Увы, Мартину потребовалось пятикратное повторение, чтобы усвоить урок.

Возможно, Юрий Сергеевич прав и катализатором фатума выступал сам Мартин? Несмотря на все его попытки защитить Ирину?

Возможно…

Мартин сидел, уткнувшись лицом в колени, обхватив голову руками. Думал… пытался понять, что делать дальше. Хотя и убеждённости в наличии этого «дальше» у него не было.

А потом он заметил слабый свет, пробивающийся сквозь пальцы. Поднял голову – и обнаружил на противоположной стене камеры тонкий светящийся прямоугольник – абрис приоткрывшейся двери.

Камеру сочли возможным отпереть.

Мартин поднялся, потоптался, разминая затёкшие ноги. Подошёл к светлому контуру, пошарил, не нашёл никакой ручки – и толкнул дверь, послушно распахнувшуюся наружу.

Коридор. Светлые, некрашеные деревянные стены, деревянный пол, в потолке – не то окна с матовым стеклом, не то лампы дневного света.

Мартин осмотрел себя – он был одет, но почему-то босиком. Револьвера, конечно, при нём не обнаружилось.

– Можно выйти? – спросил Мартин. Ответа не последовало. – Хорошо. Кто не спрятался, я не виноват.

Он прошёл коридором, в конце которого обнаружилась ещё одна дверь, на этот раз – с округлой деревянной ручкой.

– Тук-тук, – постукивая костяшками пальцев по двери, сказал Мартин. – Можно войти? Хорошо…

Мартин открыл дверь и вышел на залитую светом веранду. Не застеклённую, открытую лёгкому свежему ветерку.

Где-то невдалеке шумела текучая вода. Не море, не ручей, а река – ровный сильный гул порожистой горной речки. Деревья – не похожие на земные, но всё-таки с зелёными листьями, подобием ствола и подобием ветвей – скрывали реку от взгляда Мартина.

Зато посередине веранды стоял большой круглый стол, заставленный всевозможной снедью. Из двух простых деревянных кресел немного непривычной формы одно пустовало.

В другом сидел высокий тощий ключник.

Под его задумчивым взглядом Мартин остановился на пороге. Впрочем, ключник не стал длить паузу слишком долго.

– Здесь грустно и одиноко, – сказал он. – Поговори со мной, путник.

Нельзя сказать, чтобы Мартин очень уж удивился.

В допрос с пристрастием, который проведут ключники, почему-то верилось с трудом. В пожизненное заключение или расстрел – и того меньше.

– Я могу перекусить? – спросил Мартин. – Последнее, что я ел, это бифштекс из амёбы. И это было довольно давно.

Разумеется, ключник не ответил. Но налил себе в стакан оранжевой жидкости из графина.

Мартин сел за стол, твёрдо решив не задавать вопросов – ни к чему хорошему это всё равно не приведёт, и не давать ответов – просто из неприязни.

Но ключник на разговоре будто и не настаивал. Сидел, попивал свой сок, наблюдал за обедающим Мартином.

А еда, несмотря на всю напряжённость и непредсказуемость ситуации, Мартину понравилась. Будучи в глубине души человеком консервативных взглядов, Мартин экзотическую инопланетную стряпню употреблял с некоторой осторожностью. Конечно, если иного выхода не было, то он мог пообедать и странного вида моллюсками, и бифштексом из амёбы, и отвратительными на вкус и цвет плодами. В конце концов, земная кухня тоже содержит в себе гнилой тюлений ласт, полгода пролежавший в чукотской земле, слегка обжаренную саранчу по-бедуински, мозги живой обезьяны по-тайски, знаменитые мраморные яйца, а также все прочие китайские разносолы.

Да и самые обычные, простецкие блюда на непривычный взгляд могут оказаться не слишком-то аппетитными. Мартин помнил, с каким ужасом взирал один его иностранный знакомый на банальную гречневую кашу с мясной подливкой, был знаком с девушкой, впадающей в истерику при виде чёрной икры, ну а его любимый дядя, человек широчайших гастрономических убеждений и большой патриот, не мог без отвращения взирать на исконно русское блюдо – овсяный кисель.

Предложенная ключником трапеза была одновременно экзотичной и приятной для глаз. Ломти нежного розового мяса – почему-то Мартин решил, что это рыба, – были слегка обжарены и политы пахучим кисловатым соусом. Мелкие варёные клубни могли бы оказаться картошкой, вот только во вкусе чувствовалось что-то от свежевыпеченного хлеба. Аппетитно выглядел и прозрачный бульон, в котором плавали кубики разваренных до полной мягкости незнакомых овощей и длинные тонкие полоски нарочито жестковатого мяса – замечательный контраст консистенции и вкуса. Оранжевая жидкость оказалась соком, но не сладким, а солоноватым – вроде томатного.

В глубине души Мартин понимал, что внешность бывает обманчивой. Сок мог иметь вовсе не растительное происхождение, а быть отрыжкой какого-нибудь гигантского пупырчатого червя, жёсткие полоски мяса в бульоне – вываренной оболочкой личинок, а кислый соус – перемолотыми и настоянными опарышами.

Но Мартин дурные мысли гнал прочь, ел с аппетитом и был вознаграждён словами ключника:

– Эта еда максимально близка человеческой по виду, вкусу и происхождению. Но мне она тоже нравится.

Мартин благодарно кивнул. Всё-таки иногда ключники отвечали… но только на невысказанные вопросы. Что-то в их поведении шло от балованных детей – которые никогда не выполнят прямую просьбу, но в то же время могут быть милыми и добрыми по собственной инициативе.

– Здесь грустно и одиноко, – немедленно сказал ключник, будто застеснявшись собственной доброжелательности. – Поговори со мной, путник.

Мартин отставил стакан с соком, кивнул.

– Я хочу рассказать об осиротевших детях, – сказал он. – Знаешь, такое порой случается…

Ключник ждал.

– Не знаю точно, почему исчезли их родители, – продолжил Мартин. – Так бывает. Катастрофа… чья-то злая воля… в общем, дети остались одни. Они ничуть не походили на родителей – мир менялся, и единственное, что родители смогли им дать, – способность выжить в новом мире. И ещё, наверное, память. Об исчезнувшем мире, об исчезнувших предках. О том, что они должны были быть другими. Не важно, лучше или хуже, – просто другими. И дети затаили обиду. О, какая это страшная вещь, ключник, – детская обида! Проще постигнуть тайну Библиотеки, чем тайну детской души. Гордые геддары воспитывают разумных существ из кханнанов – и больше всего на свете боятся позволить им обижаться. Аранки, бесстрашные и мудрые, ни в чём не отказывают детям… быть может, они постигли, как отзываются в будущем детские слёзы? Обитатели Прерии-2 тоже обижены на злых богов, покинувших их предков… но они лишь носят обиду в себе… а эти осиротевшие дети решили бросить злым богам вызов. Раса дио-дао, обладая наследственной памятью, потеряла свою историю, сохранив лишь закоснелые ритуалы, а эти дети помнили Армагеддон, унёсший их родителей…

Ключник, внимательно слушавший Мартина, беспокойно шевельнулся:

– Я понял последовательность. Не надо говорить лишнего.

– Тогда я умолчу о Шеали и Талисмане, – мстительно сказал Мартин. – Беззарийцы оказались способными детьми и достойными наследниками. Они создали новую цивилизацию… неприметную, неброскую, но способную бросить вызов самым сильным обитателям галактики. Они обрели чувство юмора – то немногое, что всегда отличает разум от рассудка. Они смогли многое… не сумели лишь одного – повзрослеть. Они так и остались брошенными детьми, одержимыми жаждой мести за родителей. Порой импульсивными, зачастую воинственными, всегда – самоуверенными… отвергающими саму мысль, что они смертны. Готовыми мстить за тысячелетние обиды – и не понимающими, что месть породит лишь ответную месть. Не думаю, что это биологическое свойство их расы. Скорее – социальный стереотип. Те, кто породил беззарийцев, не успели их воспитать.

– Воспитывал ли кто-то людей или геддаров? – спросил ключник.

– У нас было гораздо больше времени, – ответил Мартин. – Мы прошли свой путь. Мы повзрослели… как смогли, но всё-таки повзрослели. А беззарийцы – пока ещё нет. И я не знаю, остался ли теперь для них шанс повзрослеть.

– Ты боишься за беззарийцев, – сказал ключник.

– Боюсь, – признался Мартин.

– Какая для тебя разница, умрёт цивилизация разумных амёб или продолжит жить? Что тебе с того, человек?

– Мне понравился коньяк их производства, – ухмыльнулся Мартин.

Ключник помолчал. Покачал головой:

– Здесь грустно и одиноко, путник…

– Я не закончил, – быстро сказал Мартин. – Беззарийцы – талантливые дети. Со всеми подростковыми комплексами. Но вряд ли у нас, у людей и геддаров, дио-дао и аранков, есть повод гордиться. По меркам Вселенной – все мы ещё в колыбели. И даже научившись ползать по манежу и трясти погремушками, мы остаёмся где-то в начале пути.

– Вы уже не в манеже, – сказал ключник. – Вы уже сделали первые шаги.

– Что ж, пускай мы вползли на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, – поправился Мартин. – Есть повод гордиться. Но научимся ли мы ходить, если нас станут носить на руках? Станем ли отдёргивать руки от огня, если спрячут спички? Поймём ли, что такое ток, если заклеют розетки, возьмём ли ложку, если еду станут подносить ко рту, привыкнем ли жевать, если нас кормят тюрей?

Ключник тихо засмеялся:

– Научится ли ребёнок держать равновесие, если ему подарить вначале трёхколёсный велосипед? А если он хочет научиться летать – пускать ли его на крышу? Успокойся, Мартин. Это просто к слову… пример двусмысленности любых аналогий. Вы не дети, а мы не воспитатели. Никто не собирается вас опекать. Никто не отбирает ваших игрушек. Никто не пережёвывает вашу кашу. Колотите друг друга ядерными погремушками, копайтесь в песочнице в поисках кладов, теребите свой геном. Разве мы хоть что-нибудь вам запрещали? Разве не позволяли разбирать подаренные игрушки или переделывать палки-копалки в копья?

– Но… – начал Мартин.

– Да, детям свойственно сердиться на родителей за лишнюю опеку, – продолжил ключник. – Но ещё больше детям свойственно видеть надзор там, где его нет и не было.

Мартин смотрел на ключника, тщетно пытаясь поймать хоть тень мимики… немного улыбки… немного насмешки или презрения… Ничего. Неподвижная маска лица под густым чёрным мехом.

– Что ж… – сказал Мартин. – Тогда мы будем продолжать играть со спичками. Пока не придут те, кто отберёт опасные игрушки у всех сразу.

– Ты так уверен, что игры со спичками кончаются пожаром? – спросил ключник.

– Я уверен лишь в том, что игры с огнём кончаются потопом, – ответил Мартин. – Мне не убедить тебя в этом… я лишь прошу не наказывать детей, что позвонили в пожарную охрану.

– Они не звонили, Мартин, – сказал ключник. – Они решили сжечь все спички разом… не понимая, что пожар, спрессованный в одно мгновение, – это взрыв.

Ключник замолчал. Сейчас он сидел совсем как человек, погружённый в раздумья, подперев голову руками, и Мартин никак не мог отделаться от ощущения, что ключник с кем-то разговаривает… обсуждает его слова… принимает решение…

Потом ключник поднял голову:

– Ты развеял мою грусть и одиночество, путник. Входи во Врата и продолжай свой путь.

Мартин молчал. Не двигался. Не задавал бесполезных вопросов, но и не пытался встать.

– Родители могут отшлёпать проказничающих детей, – тихо сказал ключник. – Тем более если это брошенные дети… брошенные ими, когда не осталось иного выхода… не забытые, но оставленные на произвол судьбы… Родители могут отшлёпать детей, но они не станут отрывать им головы. Не бойся за беззарийцев, Мартин.

– Чёрт побери… – выдохнул Мартин. – Вы…

– Те, кто налил воду разума в новый сосуд, сами выбирали свой путь, – продолжал ключник. – Они не хотели оставлять Беззар безжизненной синей пустыней. Они многое забыли, но многому и научились. Не тревожься за насмешливых обитателей Беззара, Мартин. Продолжай свой путь.

– Ирина, – сказал Мартин. В голове был полный сумбур, и он понимал, что спрашивать бесполезно. Но не мог не задать вопроса – Ирина-пять значила для него куда больше, чем все клиенты… чем четыре первые девушки, носившие то же самое имя.

Ключник не ответил. Он опустил голову, глядя в пол.

– Вы не всесильны, – сказал Мартин. – Ведь верно? И сейчас вы столкнулись с тем, что не по силам вашей расе… так почему же продолжаете играть во всемогущих богов? Почему не протянете нам руку… ну, пусть не нам… аранкам… дио-дао… хотя бы своим собственным потомкам? Если вы не хранители и не наставники, не надсмотрщики и не проводники… неужели вы не можете стать друзьями? Старшими братьями?

Ключник молчал. Потом посмотрел в глаза Мартину – и тот уловил во взгляде иронию, горькую и усталую иронию мудреца, окружённого глупцами.

А потом ключник исчез.

– Аудиенция окончена, – немного растерянно сказал Мартин. Ещё ни разу ключники не прибегали к такому методу окончания разговора.

Город встретил Мартина проливным дождём. Косые струи лупили по лужам, выплёскивая фонтанчики брызг, водопадами текло с крыш, дождь даже разогнал почти всех пикетчиков. Только мужчина с плакатом «Галочка, вернись!» упрямо стоял перед Станцией. Зонт у него был старый, уныло-чёрный, с парой сломанных спиц, и вода текла брошенному мужу (впрочем, почему именно мужу?) и за шиворот, и на плакат. Оранжевый маркер, которым был написан безнадёжный и безадресный призыв, уже потёк, превращая старательно выведенный текст в некий затейливый эксперимент по каллиграфии.

Мартин двинулся к свободному пропускному пункту. Обувь ему ключники так и не вернули, так что он старался как можно независимее и увереннее шагать по лужам. В конце концов, ходить босиком запрещено только в метрополитене!

Напротив скорбящего мужчины Мартин на миг остановился. Они встретились взглядами, и мужчина слегка кивнул – как-то легко, ободряюще, будто они с Мартином были давно и хорошо знакомы, настолько, что уже не надо никаких слов – достаточно лишь дружеского взгляда.

– Удачи вам, – одними губами прошептал Мартин.

– Спасибо, – так же беззвучно отозвался мужчина.

Мартин подошёл к пограничнику, скучающему под прозрачным навесом. Протянул паспорт.

Впрочем, на паспорт тот даже и не взглянул, сразу скосил глаза куда-то под свою конторку.

– Да, я – Мартин Дугин, – покаялся Мартин.

– Сопротивляться не будете? – спросил пограничник. Он был совсем молоденький и, кажется, волновался. А может быть, напротив, старался ввести процедуру ареста в какое-то шуточное, житейское русло?

– Да упаси Бог, – ответил Мартин. – Зачем?

Пограничник заколебался. Он уже жал какую-то кнопку под конторкой, но охрана всё никак не собралась выползти под дождь. Бардак, везде бардак…

– Оружие? – спросил пограничник.

– Ключники отобрали, – пожаловался Мартин. – Хороший револьвер, любимый, можно сказать. И обувь… представляете?

Пограничник послушно опустил взгляд, изучая босые ноги Мартина, уже покрывшиеся равномерным слоем грязи. Самое время стукнуть его по темечку и бежать – если бы Мартин собирался это делать.

– Вот уроды, – искренне удивился пограничник. – Обувь-то зачем?

– И я то же самое говорю, – поддакнул Мартин.

Подошла наконец-то охрана. Пограничник как-то совсем смешался и грубовато велел:

– Пройдёте с ними, гражданин. И без глупостей!

– Да я само послушание, – хмыкнул Мартин. Заложил на всякий случай руки за спину и пошёл между своими конвоирами в управление пограничной охраны, занимавшее первые два этажа ближайшего жилого дома.

Никогда не напивайтесь до положения риз, если назавтра вам предстоят великие дела.

Некоторое время Мартин тихо лежал, вспоминая благородного дона Румату Эсторского, враз протрезвевшего после безобразной пьянки с бароном Пампой. Пытался сквозь головную боль представить, каким образом действует спорамин. Решил, что чудодейственные таблетки резко ускоряют метаболизм в организме, что должно помочь и в исцелении от ран, и в борьбе с продуктами распада алкоголя. Со стоном поднялся, выбрался на кухню, заглотал некоторое количество минералки с анальгином, заглянул в кабинет – героический гэбэшник мирно спал на неразложенном диване, рядом, на полу, лежало тепловое ружьё аранков.

Мартин покачал головой и двинулся под душ.

Когда Мартин вышел из ванной, Юрий Сергеевич бодро гремел посудой на кухне, напевая под нос:

Мартин остановился на пороге, глядя на чекиста. Тот весело улыбнулся, аккуратно надрезая ножом очередное перепелиное яичко – и выплёскивая его на сковородку.

– Откуда яйца? – мрачно спросил Мартин.

– Ты же вчера отказывался уезжать из ресторана, пока тебе не продали упаковку, – сообщил Юрий Сергеевич, прервав музицирование.

– А что за песня?

Юрий Сергеевич искренне удивился:

– Ты же вчера её заказывал на бис два раза. Забыл?

– Вспомнил, – буркнул Мартин. – Чтобы я ещё раз пил с чекистом…

На «чекиста» Юрий Сергеевич ничуть не обиделся, госбезопасность всегда умела хранить традиции.

– Да брось, ты очень хорошо держался. Давай… яишенки с кетчупом наверни, чайку с лимончиком…

Мартин уселся за стол, тоскливо посмотрел в тарелку. Вздохнул, хотел было сообщить Юрию Сергеевичу, что все целебные свойства перепелиных яиц проявляются лишь в сыром виде… но вспомнил про «сноба» и принялся есть.

Чай пошёл уже легче. В голову рикошетом ударили излишки принятого вчера.

– Захмелел? – проницательно спросил Юрий Сергеевич.

– Старые дрожжи не ржавеют… – сообщил Мартин. – Зачем ты тепловое ружьё достал? Отстреливаться собирался?

– Ты же его сам достал, – сообщил чекист. – Показывал, как небрежно дети аранков обращаются с оружием.

– О Господи… – прошептал Мартин.

– Ничего, я контролировал ситуацию, – успокоил его Юрий Сергеевич. Посмотрел сочувственно и достал упаковку каких-то таблеток: – Сжуй штук пять, полегчает.

– А говорил, нет никаких секретных таблеток! – возмутился Мартин, демонстрируя, что кое-что из вчерашнего удержалось в памяти.

– Они не секретные. Обычная янтарная кислота, пять рублей упаковка в любой аптеке.

Мартин доел яичницу и выпил янтарной кислоты. Безропотно взял у Юрия Сергеевича сигарету, задымил – на трубку сейчас сил просто не было.

– Куда собираешься отправиться? – спросил Юрий Сергеевич. – Шеали или Талисман?

Мартин вздрогнул:

– Это обязательно?

– А ты что, собираешься остановиться на полдороге? – удивился Юрий Сергеевич. – Забыть… обо всём?

Мартин подумал и признал его правоту. Спросил:

– С кем я буду работать?

– Ты отправишься в путь один, – торжественно сказал Юрий Сергеевич. – Но, ради исключения, вооружённым. Так куда отправляешься?

– Пока не знаю, – признался Мартин. – У терминала постою – выберу… Юра, что мне делать?

– То же самое, что и раньше. Пытайся спасти Ирину.

– Мы ведь уже знаем, чем это кончается… – сказал Мартин. – Почему я должен быть один? Эрнесто Полушкин не хочет поискать свою дочку?

– Тебе и впрямь этого хочется? – насмешливо спросил Юрий. – Никуда он не отправится. Он для себя решил – спасётся лишь одна Ирина. И любые действия ситуацию не изменят. Беспомощно смотреть на гибель дочери он не желает…

– А ты? – в лоб спросил Мартин.

– Что, пошёл бы со мной в разведку? – восхитился гэбэшник. – Нет, Мартин. Не могу. Хотел бы, но не могу. Кто-то должен прикрывать твою задницу. Ты же понимаешь, что наши действия высшим руководством не одобрены.

– Юра, хватит играть со мной втёмную, – попросил Мартин. – Что я должен сделать?

– Убедить ключников, что их транспортная программа – опасна.

– Убедить ключников? – Мартин засмеялся. – Это запросто… Пробовал убеждать существ, не отвечающих на вопросы и способных размолоть планету в пыль?

– Мартин, ничего иного не остаётся. Возможно, у нас в запасе ещё десяток… или сотня лет. А быть может, истекают последние минуты. Если ключники продолжат тупо связывать планеты в единую сеть – мир погибнет.

– Они так не считают… – задумчиво сказал Мартин. – Вот ведь в чём беда… у них есть основания верить в это. Но они свои доводы не приводят! Как переубедить ключников, не зная всё, что знают они?

– Ты должен узнать то, что знают они, – улыбнулся Юрий.

– Даже если узнаю… – Мартин глотнул чая, умоляюще посмотрел на своего мучителя. Юрий Сергеевич достал из-под стола бутылку с остатками коньяка и поставил перед Мартином.

– Спасибо… – с чувством сказал Мартин, щедро плеснул коньяк в остатки чая. – Юрий, ты же понимаешь, знания никогда не гарантировали победу в споре. В конечном итоге всё решает власть.

– Значит, ты должен стать сильнее ключников, – невозмутимо сказал гэбэшник. Мартин поперхнулся «адмиральским чаем», а Юрий посмотрел на часы и сказал: – Машина тебя уже ждёт. Одевайся.

– Комментариев не будет? – поинтересовался Мартин.

– Нет.

Мартин вздохнул:

– Ладно. Про Талисман я наслышан. Что там такого странного с Шеали?

– Наши аналитики… – начал Юрий. – Да в общем-то не аналитики, а Эрнесто Полушкин в единственном экземпляре. Он считает, что шеали – неразумны.

– Что-что? – засмеялся Мартин.

– Он умный мужик, – сказал Юрий. – Если сделал такой вывод, то основания у него были. Но после происшествия с Ириной он отказывается с нами сотрудничать. И аргументировать свои предварительные выводы не желает.

– А приказать ему вы не можете?

Юрий Сергеевич покачал головой:

– Мартин, если человек работает в такой структуре, как наша, им очень легко управлять. Но лишь до определённой грани…

– Он знает слишком много, чтобы можно было на него давить? – понял Мартин. – И ещё какая-нибудь шпионская пошлятина… вроде сейфа с документами в швейцарском банке?

Чекист молчал. Красноречиво молчал.

– Из вашей конторы не уходят насовсем, – негромко сказал Мартин.

– Бывают исключения, – признался Юрий. – Всё, что я знаю, – по мнению Полушкина, раса шеали не обладает разумом. Исходи из этого, когда посетишь Шеали.

– Бред, – только и сказал Мартин. Потянулся за бутылкой.

Но Юрий мягко выволок его из-за стола и сообщил:

– Пора, граф, вас ждут великие дела. Рюкзак я собрал. На четвёртом пропускном пункте стоят наши люди, к оружию не придерутся. Пошли.

– Да я сейчас даже истории толковой не придумаю! – взмолился Мартин. – Дай хоть пару готовых, у вас же есть запас!

– Нельзя, – выпихивая Мартина из кухни, отрезал Юрий. – Извини, но нельзя.

Центром города был храм.

Здесь хватало всего – и сверкающих высотных зданий из стекла и металла, напоминающих архитектурные изыски аранков, и уютных коттеджей, окружённых палисадниками, и общественных сооружений вроде стадионов, супермаркетов, банков и школ (во всяком случае, их вполне сходных аналогов).

Но храм был сердцем города, его осью и стержнем, его краеугольным камнем. Все дороги здесь вели к храму – серому каменному конусу, вознёсшемуся в небо на сотню-другую метров. Чем-то он напоминал Вавилонскую башню со средневековых рисунков: и крепкой основательностью всего строения, и ведущей на самый верх дорогой, спиралью опоясывающей конус, и какой-то едва уловимой неправильностью, незаконченностью. Ровное, почти невидимое в дневном свете пламя газовых факелов дрожало на самой вершине храма и в нишах, разбросанных по стенам. Ночью зрелище должно быть потрясающее…

Мартин достал фотоаппарат, сделал несколько снимков на память. Подумал и решил, что храм Шеали напоминает ещё Станцию ключников на Аранке – только воплощённую не в современных, а в природных материалах.

С пригорка, на котором стояла местная Станция, кстати – самая заурядная по архитектуре, вид открывался великолепный. На фоне синего неба – исполинский серый конус в искрах факелов… И солнце стояло удачно, за спиной Мартина, высвечивая Джорк, столицу Шеали, во всей красе. А вокруг храма – паутина улиц, зелень садов, бегущие по дорогам машины, крошечные точки пешеходов… даже отсюда в их походке угадывалась характерная прыгучесть, доставшаяся шеали от птичьих предков.

На Мартина неспешно, солидно наползла тень. Над головой проплывала сигара грузового дирижабля – шеали не любили слишком быстрых средств передвижения. В блестящей металлической сети под дирижаблем болталась охапка брёвен. Это тоже что-то напоминало… какую-то древнюю фантастическую картину на тему грядущего покорения Сибири. В двадцатом веке «покорение» означало не что иное, как «разграбление природных ресурсов». Человек сказал Днепру… и пошло-поехало.

Мысленно Мартин притащил на Шеали эксперта Эрнесто Полушкина, задрал тому голову – чтобы полюбовался дирижаблем, потом потыкал в сторону города, машин, храма и небоскрёбов. И заорал – так же мысленно: «Говоришь, неразумны, теоретик хренов?»

Припекало. Редкие порывы ветра сразу приносили прохладу, всё-таки в этой точке планеты сейчас была ранняя весна, но ветер налетал редко, зато солнце жарило нещадно. Дожидаясь автобуса, Мартин взмок, разделся до рубашки и упаковал куртку в рюкзак. Стал уже подумывать, не раздеться ли до пояса, но в этот момент на асфальтовой дороге, уходящей в сторону города, появился автобус – не лишённая изящества машина на шести колёсах. Кроме совершенно лишней, с точки зрения Мартина, пары колёс, автобус мало чем отличался от какого-нибудь старомодного, но симпатичного «мерседеса» или «фольксвагена».

Автобус притормозил возле Мартина, открылась дверь. Тощий шеали, сидящий с ногами в напоминающем насест кресле, вскинул руки, говоря:

«Привет тебе. Ты едешь?»

«Привет тебе. Я еду», – ответил Мартин жестовым туристическим.

Разумеется, у шеали существовала звуковая речь – наравне с языком жестов, использующимся в сакральных и ритуальных целях.

Но на расе шеали могучий туристический язык дал сбой – нелетающие птицы не сумели освоить звуковую речь. Они понимали туристический, но сами на нём не говорили – быть может, виной тому было уникальное строение голосового аппарата, быть может, причина лежала глубже. В любом случае общаться с ними приходилось на жестовом туристическом, как с теми расами, что вообще не способны говорить.

Мартин поднялся в автобус, огляделся. Салон был пуст, зато радовал разнообразием посадочных мест. Почти половина – кресла-насесты, удобные для шеали. Остальное могло послужить любой расе: здесь имелись обычные кресла, причём рассчитанные как на человекообразных, так и на мелких и крупных гуманоидов; несколько лежанок разного размера и разной твёрдости; три ванны, одну из которых, заполненную водой, прикрывала прозрачная крышка; хитрая система колец и канатов – что за существо могло её выбрать, Мартин не знал, разве что гигантский паук.

Мартин сел в обычное человеческое кресло.

Автобус развернулся и неторопливо двинулся в обратный путь к городу.

Эх, если бы шеали умели говорить! Мартин непременно встал бы рядом с водителем и поболтал на разные темы, к примеру, не доводилось ли ему недавно доставлять в город человека-женщину… Пустой салон и низкая скорость движения просто располагали к задушевной беседе!

Но отвлекать от дороги водителя, разговаривающего «руками», неразумно.

Мартин удовлетворился тем, что стал смотреть в окно.

И вспоминать, что ему известно о шеали.

Честно говоря, за исключением птичьего происхождения в них не было абсолютно ничего выдающегося. Техническая цивилизация, в чём-то превосходящая земную, а в чём-то и отстающая. Умеренно воинственны – в том смысле, что на чужое не зарятся, но свои права всегда готовы отстоять. Ксенофобией не страдают, помаленьку со всеми торгуют. Имеют одну хиленькую колонию на заштатной планете, но путешествовать любят. Двуполые яйцекладущие. Последнюю сотню лет широко пользуются инкубаторами, хотя некоторые особи принципиально насиживают яйца по старинке. В принципе – моногамные, хотя случаются разводы, а в дни брачных игр более сильный самец имеет право оспорить в поединке любую самку… на дальнейших отношениях это никак не сказывается. Впрочем, и этому можно найти аналоги в человеческом обществе, достаточно вспомнить хотя бы языческие праздники вроде дня Ивана Купалы. В космос изначально не лезли, вообще не любят слишком быстрых средств транспорта, но появление Врат приняли благосклонно и с ключниками не конфликтуют. Существует несколько конфессий общей монотеистической религии, враждующих между собой куда более рьяно, чем с инопланетными верованиями, но немало здесь и атеистов. Политическое устройство – шесть государств, каждое с мелкими странами-сателлитами. Чётко выделены три расы внутри всего вида шеали, впрочем, антагонизма между ними нет, а на человеческий взгляд они одинаковы. Социальное устройство можно с рядом натяжек назвать государственным капитализмом.

В общем, «всё как у людей».

И почему Полушкин счёл шеали неразумными?

И что Мартину требуется выполнить на Шеали? Чему «суждено быть исполненным»?

Когда автобус наконец-то докатился до города, Мартин уже был сыт размышлениями по горло. Он выбрался из салона – платить за проезд не пришлось, маршрут Станция – Джорк шеали сделали бесплатным, потому что по каким-то своим причинам не желали устраивать обменных пунктов за пределами города. Зато за маршрут Джорк – Станция они вполне прагматично взимали двойную плату…

Первым делом Мартин отыскал какой-то местный банк. Бегать по всему городу в поисках выгодного курса он не собирался, поэтому, поздоровавшись с кассиром, сразу же спросил:

«Что из этого годится для обмена на ваши деньги?»

Шеали с затейливо выстриженными на голове перьями окинул взглядом стол, где Мартин разложил товары из рюкзака, и ответил:

«Всё».

Зачем шеали нужен табак или таблетки аспирина, Мартин не знал, но это его и не волновало. Серией вопросов он добился-таки от кассира точной цены за каждый товар, после чего поменял на деньги половину специй и табака (похоже всё-таки, что табак они употребляли как приправу), остальное сгрёб в рюкзак. Были у Мартина серьёзные сомнения в том, что после Шеали он отправится прямиком на Землю.

Получив от кассира связку тонких серебряных прутиков, Мартин сказал:

«Благодарю».

«Это моя работа», – скромно ответил шеали.

После банка Мартин отправился на поиски гостиницы «для Чужих», каковую и отыскал поблизости. Видимо, большая часть пришельцев высаживалась на окраине, не выдерживая предложенных скоростей. После короткого разговора с портье Мартин получил ключ от номера на втором этаже, куда и отправился по широкой пологой лестнице. Нельзя сказать, что обстановка была предназначена именно для людей, но для гуманоидов – наверняка. Одну комнату Мартин определил как спальню – там помещалась широкая двуспальная кровать и тумбочка с постельным бельём. Другую – как гостиную: там стоял жёсткий диванчик и четыре трёхногих стула вокруг овального стола – деревянного, с инкрустированной кусочками меди или латуни столешницей. Ещё имелся телевизор – громоздкий агрегат с круглым экраном, наводящим на мысли об осциллографах, успешном строительстве коммунизма и фотонных звездолётах на маршруте Земля – Венера. В шкафу – тоже дерево с абстрактной инкрустацией из медной проволоки – нашлась кое-какая посуда. Мартин хмыкнул. Захотелось представить себя командированным – приехавшим на провинциальную планету, дабы наладить строительство новых ионных инкубаторов и атомных сноповязалок. Захотелось читать Стругацких, по вечерам с прочими командированными умеренно пить коньяк из гранёных стаканов и до хрипоты в голосе спорить, оправданны ли полёты звездолётов к Магелланову Облаку, или и в нашей галактике пока хватает нерешённых проблем…

Стало тоскливо. Борясь с хандрой, Мартин распаковал вещи. Револьвер прицепил на пояс, а тепловое ружьё забросил на спину. Посмотрелся в смутное отражение в оконном стекле – зеркал в номере не водилось. Спросил себя:

– На охоту собрался, барин?

И сам же ответил:

– На охоту, родной. На вальдшнепов.

Но прежде чем выйти из гостиницы, Мартин снял амуницию и с некоторым трудом отыскал дверь в крошечный санузел, спроектированный не иначе тайным поклонником Никиты Сергеевича Хрущёва. Привёл себя в порядок, умылся, почистил зубы. Зеркал тоже не было, пришлось достать крошечное зеркальце из несессера. Щетина вроде пока не пробивалась.

Хотя для кого ему бриться? Для птичек? Они и не заметят разницы. Для Ирины? Так её вначале хорошо бы отыскать…

Снова обвесившись оружием, Мартин спустился вниз. Продемонстрировал портье фотокарточку Ирины, получил ожидаемый ответ: «Эта особь мне неизвестна».

И отправился на прогулку по Джорку.

Говоря откровенно, Ирина вовсе не обязательно должна была высадиться здесь. На Шеали имелось тринадцать Станций, а Джорк хоть и считался главным городом планеты, но пальму первенства пытались оспорить столицы пяти иных государств. Мартин, однако, доверился то ли своему чутью, то ли логике – если Ирина не гналась за конкретными артефактами и раритетами, а хотела всего лишь удостовериться в разумности шеали, то лучшего места ей было не найти.

Потихоньку шествуя по улице – умиляла та деликатность, с которой шеали не обращали на него ни малейшего внимания, Мартин добрался до центра, к самому храму. Постоял, любуясь зданием. Пробормотал:

– Спиралоконус… творение чуждого разума.

Увы, рядом не было никого, способного оценить пришедший ему на ум ассоциативный ряд. Так что Мартин прошёлся по бульвару, кольцом опоясывающему храм, присел на скамеечку в приглянувшемся месте – напротив огромного фонтана, выбрасывающего струи воды на десятиметровую высоту, набил трубочку и закурил.

Стало хорошо. По-настоящему хорошо. Даже не хотелось больше фотонных звездолётов, протонных культиваторов и жарких споров о хорошем урожае бананов в Заполярье. Что выросло, то выросло. Если уж мы променяли светлое будущее Полдня на тёмное настоящее Стальной Крысы – то грех жаловаться.

Впрочем, становиться крысой – грех не меньший.

Под сводами старых деревьев, раскинувших над скамейкой круглые тарелки листьев, жарко не было. Было по-хорошему тепло, приятно давило на спину оружие аранков, вился сизый табачный дымок, мгновенно растворяясь над головой. В такт струям воды звучала откуда-то от фонтана тихая, непривычная мелодия… надо признать – довольно приятная. Шеали, смешной подпрыгивающей походкой шедшие по бульвару, никак на Мартина не реагировали. Впрочем, вскоре к облюбованному Мартином фонтану пришла целая экскурсия – несколько взрослых шеали вывели на прогулку целый отряд зелёных птенцов. На самом деле зелёных – у птенцов перья были желтовато-зелёными, яркими, будто у канарейки, да ещё и смешно топорщились в разные стороны, открывая изумрудный подпушек. Спокойные тёмные тона отличали только взрослых особей. На этом отличия, впрочем, не кончались. Если взрослые шеали напоминали отощавших пингвинов, обзаведшихся по-страусиному длинными мускулистыми ногами, то птенцы выглядели пушистыми и хрупкими, будто цыплята. Крылья у них казались крупнее, чем у взрослых, – причём не только в относительной, но и в абсолютной величине. Быть может, птенцы умели летать? Клювы, напротив, почти не выдавались на лице – видимо, их рост был связан с началом полового созревания.

А ещё юные шеали проявляли к Мартину живейший интерес. Сгрудились кучкой и загалдели, заклекотали, умеренно помогая разговору жестами крыльев. Пользуясь случаем, Мартин с ответным любопытством разглядывал шеали.

Самым интересным в их облике, пожалуй, были крылья. Называть их рукокрыльями не хотелось, слишком уж это слово отдавало летучими мышами. Шеали имели две кисти на каждом крыле – срединная развита слабее, но некоторые птички ловко ею орудовали, концевая походила на обычную человеческую ладонь и была начисто лишена перьев. Упругие крылья птенцов покрывали длинные маховые перья – у взрослых перья отсутствовали, а перепонка обвисала, так что крыло напоминало руку в слишком просторном рукаве.

Видимо, маховые перья выпадают с возрастом? Или их выщипывают? Например, во время первого брачного ритуала? И это – водораздел между детством и юностью. С ним приходят трудоспособность, ответственность, деликатность…

Мартин понимал, что занимается теоретическими изысканиями по изобретению велосипеда. Достаточно открыть справочник и прочитать – всё более или менее важные ритуалы шеали уже должны быть описаны. Но «пальм», в память которого было загнано немало интересного и по Шеали, и по Талисману, и по прочим планетам галактики, остался в гостинице. Да и к чему ему излишняя информация?

Впрочем, информация лишней не бывает. Особенно в свете полученного от ключника задания. «Сделай то, что должно…» Придётся посидеть над файлами.

От щебечущей стайки шеали отделился один птенец. Подбадриваемый писком товарищей, приблизился к Мартину. Что-то тоненько произнёс.

– Увы, не знаю ваш язык, – не теряя достоинства, произнёс Мартин и улыбнулся – очень аккуратно, не показывая зубов, для многих рас открытая улыбка служила угрозой.

И на всякий случай повторил свои слова на жестовом туристическом.

Птенец оглянулся на товарищей, явно подзуживающих его продолжить общение. И, слегка присев, неумело и косноязычно, но вполне понятно показал на туристическом:

«Вы говорить туристический?»

«Я говорю, – машинально ответил Мартин. Надо же! – Ты учил язык сам?»

«Я учила язык в яйце. Мама шла Вратами», – когда разговор завязался, птенец почувствовал себя увереннее и приблизился. Или приблизилась?

«Ты – маленькая женщина?» – спросил Мартин.

«Я – девочка, – гордо ответил птенец. – Мало практики, плохо говорю. Можно с вами говорить недолго? Я улучшу речь».

«Можно, – согласился Мартин. – Сядешь?»

«Да».

Птенец неуверенно взгромоздился на скамейку. Сел прямо – не совсем как человек, но и не как взрослый шеали. Его товарищи явно заскучали – разговор на жестовом был для них непонятен. Призывно загалдели – но птенец застрекотал в ответ, и явно разочарованные детёныши разбежались.

Мартин с улыбкой смотрел на «девочку», топорщащую жёлто-зелёный хохолок… так и хотелось сказать – «застенчиво топорщащую». Спросил:

«Как тебя зовут?»

«У меня пока нет имени. Я же девочка».

«Наши девочки имеют имя с самого рождения», – ответил Мартин.

«А мальчики?»

«Тоже».

Птенец задумался. Потом произнёс:

«Ты можешь звать меня просто девочкой. Мало девочек знают туристический язык».

«Хорошо. А ты можешь звать меня Мартин», – ответил Мартин, старательно передавая транскрипцию имени.

– Жар-ртин, – пискнул птенец.

– Мартин, – произнёс Мартин вслух.

– Мартин, – согласилась девочка.

«Ты замечательно произносишь звуки, – похвалил Мартин. – Ты могла бы говорить вслух».

«Трудно и не принято, – ответила девочка и сделала жест, обозначающий лёгкую печаль. – Все взрослые – лентяи».

Мартин засмеялся. Он вдруг понял, что и в обстановке, и в разговоре, и в облике птенца было что-то мультяшное, несерьёзное. Это Скруджу Мак-Даку с племянниками следовало сидеть на месте Мартина и общаться с инопланетной «уткой».

«Что тебя развеселило?» – заинтересовалась девочка.

«На нашей планете птицы неразумны, – честно ответил Мартин. – Но в придуманных для детей историях они бывают разумными, говорят и строят города… Я вдруг почувствовал себя персонажем придуманной истории».

«Это смешно, – согласилась девочка. – У нас тоже есть занимательные истории. А ты приехал к нам с родителями?»

«Нет», – с лёгким удивлением ответил Мартин.

«Тебя отпустили одного? Или ты убежал? – Девочка явно заволновалась. – Те, кто убегает с дома, попадают в разные опасности… но про них очень интересно читать».

«Меня не надо отпускать, – сказал Мартин. – Я ведь взрослый. Будь я маленьким, я был бы с тебя ростом».

Некоторое время птенец молчал, недоверчиво глядя на Мартина. Потом крылья взметнулись, рисуя слова:

«Извините. Я не знала».

Девочка шеали вскочила и бросилась к остальным птенцам.

Мартин вздохнул. Ну вот… а так замечательно всё начиналось. Неужели она испугалась взрослого инопланетянина? Вряд ли…

Тогда, вероятно, было нарушено какое-то правило птичьего этикета? К примеру, птенцу нельзя первым заговаривать со взрослым? Вот это уже похоже на истину…

Мартин вновь набил потухшую трубку, которую из деликатности отложил, едва к нему приблизился птенец. Закурил, попытался найти среди прыгающей у фонтана детворы фигурку его недавней собеседницы.

Тщетно. Как их различишь – птенцов желтопузых…

А детвора резвилась вовсю. Одежды шеали не носили, разве что пояса с карманами для всяких мелочей – но пояса были привилегией взрослых особей. Птенцы резвились голышом, если можно так сказать о существе, целиком покрытом перьями. Прыгали в неглубокий фонтан, скакали под струями воды, топорщили пёрышки, бежали по мелкоте, смешно хлопая крыльями о воду – будто собирались взлететь…

– А ведь они были водоплавающими… – пробормотал Мартин, сам поражённый неожиданной догадкой. И не важно, что для земных учёных происхождение шеали давно не являлось новостью. Мартину собственная догадливость понравилась. Он выпустил клуб дыма, полез в карман за фляжкой с коньяком. Сделал маленький глоток.

День был хорош – как только может быть хорош краткий миг передышки. Впереди – поиски Ирины, которых Мартин смутно боялся, заранее догадываясь об исходе. Впереди – неведомая миссия, возложенная на него ключниками.

Но пока можно было любоваться «спиралоконусом» чужого храма, наблюдать за веселящейся инопланетной детворой, дымить старым добрым «Мак Барреном» и тянуть армянский коньячок.

– Сноб, – повторил Мартин свой безжалостный диагноз. Вновь потянулся за фляжкой…

И тут день решил, что свою порцию безмятежности Мартин получил сполна.

Мирно шедший по аллее шеали скользнул по Мартину безразличным взглядом – и остановился как вкопанный. Присел, будто потерял равновесие, захлопал короткими крылышками. Мартин, не соображая, что происходит, смотрел на Чужого.

Шеали выпрямился. Сделал несколько неловких шагов. Снова посмотрел на Мартина – глаза становились всё безумнее и безумнее.

А потом шеали издал клокочущий шип – сделавший бы честь исполинской змее или простуженному тигру. Крылья схлопнулись, две пары кистей ощупали перевязь, расстегнули кармашки…

Мартин ещё ничего не понимал. Вот остальные шеали – понимали. Некоторые бросились наутёк, некоторые стали выгонять птенцов из бассейна. Но слишком медленно – грохот воды заглушал шипящий клёкот свихнувшегося шеали.

В том, что шеали спятил, сомнений уже не было. Он распахнул крылья – и в каждой кисти сверкало что-то металлическое, блестящее, острое…

Единственным оправданием Мартину служило то, что шеали бросился вовсе не в его сторону. Наверное, Мартин успел бы выхватить револьвер и расстрелять Чужого… но шеали одним прыжком оказался в бассейне. Крылья взлетели и упали – раздался тонкий писк, и что-то окровавленное рухнуло в воду.

Кровь у птенцов шеали была красная – совсем как у людей.

Мартин бежал к бассейну, а безумный шеали скакал среди разбегающихся птенцов, размахивая своим оружием – тонкими, как стилеты, ножами. Почти каждый удар находил цель. В воздухе метался зелёный и жёлтый пух, вода стала розовой – а над побоищем всё так же сверкали водяные струи и звучала тихая чужая музыка…

– Стой! – завопил Мартин, прыгая в бассейн и нарушая сразу десяток замшелых правил, категорически запрещающих туристам вмешиваться в конфликты между Чужими. – Стой, дятел!

Разумеется, шеали его не понял. Но на звук повернулся – уже занеся лезвия над каким-то птенцом.

Мартин присел, разворачиваясь к шеали спиной, а руки сами собой выдали:

«Порождение тухлого яйца! Я ощиплю твою голову!»

Были ли эти слова эквивалентом русского мата, незатейливо вложенного ключниками вместе с туристическим жестовым, или явились неожиданным экспромтом, Мартин не знал.

Но для экспромта вышло удачно.

Шеали задрал голову, издал трубный рёв, отшвырнул птенца – так и не удосужившись его прирезать. Бросился на Мартина, размахивая крыльями так, что сверкание клинков слилось в два туманных круга.

Мартин поднял револьвер и в упор всадил в шеали весь барабан, нарушая оставшиеся правила поведения для туристов.

Шеали упал только на четвёртой пуле. Подёргался – и остался покачиваться на воде лицом вниз. Клинки один за другим выскальзывали из его пальцев и опускались на покрытое песком дно бассейна.

Недобитый птенец, мелко дрожа, замер под осыпающимися струями воды. Остальных птенцов вытаскивали из бассейна взрослые шеали.

«Ты жив?» – совершенно автоматически спросил Мартин птенца. Во взгляде маленького существа появился проблеск разума – и птенец медленно повёл крыльями:

«Я жива. Я же говорила – я девочка».

Мартин только покачал головой. И решил, что спасение любознательной собеседницы стоило безрассудства.

Сзади призывно затрещали шеали. Мартин обернулся – и обнаружил парочку полицейских… во всяком случае – шеали, вооружённых огнестрельным оружием.

«Убери оружие. Иди с нами», – сообщил один из шеали. Немного косноязычно – видимо, фраза была заученной, туристическим он не владел.

Мартин медленно выбрался из бассейна. Хорошо хоть, что не потребовали бросить оружие… это обнадёживает…

Уже отойдя вслед за полицейскими на порядочное расстояние от фонтана, Мартин обернулся.

Из бассейна вытягивали безжизненные тельца птенцов. Труп спятившего шеали тоже достали – и сейчас не меньше десятка взрослых шеали ожесточённо рвали его клювами и руками в клочки.

А под падающими струями фонтана по-прежнему стояла девочка шеали и смотрела ему вслед.

Допрос был недолгим и походил скорее на исполнение каких-то ритуальных формальностей. Безукоризненно вежливый шеали попросил Мартина подробно изложить все его действия – с момента, когда Мартин увидел «шокированного разумом». Таким несколько выспренним термином полицейский называл затеявшего бойню безумца.

Мартин попытался было изложить и мотивы своего поведения – как вначале он не понял происходящего, как испугался за беззащитных птенцов, как попробовал отвлечь убийцу… Но полицейский дал понять, что эти детали его совершенно не интересуют. Только факты. Последовательность действий. Встал, побежал, прыгнул, крикнул, выстрелил…

– Видеть, слышать, ненавидеть… – пробормотал Мартин и принялся размахивать руками, излагая «факты и только факты». Полицейский благосклонно кивал. Честно говоря, страха Мартин не испытывал. Может быть, оттого, что уютный кабинет в полицейском участке, уставленный цветами, с широченными окнами, выходящими, конечно же, на храм, никак не напоминал мрачное узилище.

«Всё правильно и подтверждено свидетелями, – сказал полицейский, дослушав Мартина. – Народ Шеали не имеет к вам претензий».

Мартин понимающе кивнул. И даже подумал, что народу Шеали стоило бы выразить ему благодарность – за обезвреженного маньяка.

«Шокированный разумом был болен?» – спросил он.

«Да, – подтвердил полицейский. – Он был болен разумом».

«Хорошо, что я оказался рядом», – глубокомысленно сказал Мартин.

«Плохо, – отрезал полицейский. – Шокированный разумом происходил из глухой горной деревни. Он никогда не видел Чужих. Когда взгляд его упал на вас, сидевшего на скамейке словно настоящий шеали, внутренний мир шокированного разумом взорвался. Он не знал, как вести себя в данной ситуации. При нём были ритуальные клинки, но он счёл вас слишком опасным и не решился вступить в бой. Вместо этого древние инстинкты подсказали ему неправильную в данном случае модель поведения – убить несколько птенцов и убежать, пока хищник пожирает тела».

Мартин сидел как оплёванный. Хватал ртом воздух.

«Вы не виноваты, – сообщил полицейский. – Виноват староста деревни, выпустивший шокированного в город без предварительной подготовки. Он понесёт наказание».

«Я не знал…» – сказал Мартин.

«Разумеется. Вы не виноваты».

И всё-таки Мартин чувствовал себя виноватым. Вспоминал жёлто-зелёный пух, прибиваемый струями фонтана, розовую воду, застывшую девочку шеали… Он помотал головой, отгоняя воспоминания. Всё, проехали. Было и не было. Надо жить дальше. Мартин сказал:

«Вы могли бы мне помочь? Я ищу женщину своей расы, прибывшую на Шеали неделю назад. Вот её фотографическое изображение…»

«Это потребует времени, – ничуть не удивившись просьбе, ответил полицейский. – Приходите к вечеру».

Мартин кивнул. Сказал:

«Я ухожу. Я приду вечером. Спасибо вам».

«Не забудьте документ на птенца». – Полицейский протянул ему картонный кругляш, исписанный мелкими строчками.

«Что это за документ?» – удивился Мартин.

«Ваше вмешательство спасло птенца, который неизбежно должен был погибнуть. Теперь этот птенец не принадлежит нашему городу. Он – член вашей стаи».

Мартин протестующе вскинул руки, слишком поздно сообразив, что на жестовом туристическом это обозначает предельную степень восторга.

«Постойте! Мне не нужен птенец шеали!»

«Он уже не принадлежит городу. Он – ваш».

В течение десяти минут Мартин спорил с полицейским. Хотя можно ли называть спором два монолога? Мартин растолковывал, что в человеческой культуре не принято забирать в рабство или усыновлять спасённых от смерти существ. Полицейский объяснял, что культура шеали основана на традициях, и спасённое от смерти существо «переходит в новую стаю». Мартин уверял полицейского, что вовсе не ставил своей задачей спасти какого-то конкретного птенца. Полицейский сообщил, что многочисленными свидетелями подтверждено – только вмешательство Мартина сохранило птенцу жизнь. Мартин наотрез отказался забирать птенца на Землю, равно как заботиться о нём на Шеали. Полицейский признал, что такое право у Мартина есть – но тогда оставшийся в одиночестве птенец погибнет. Мартин язвительно спросил, имеет ли он право делать с птенцом всё, что ему угодно? Полицейский подтвердил, что несовершеннолетняя особь, «выпавшая из гнездовья», не пользуется защитой законов.

Из полицейского участка Мартин выскочил красный и в голос ругающийся матом.

Птенец шеали! Член «его стаи»!

Он представил себе гигантскую канарейку, расхаживающую по его московской квартире. Представил, как, возбуждённо размахивая крыльями, птенец сообщает: «Папа, папа, а мальчишки во дворе сказали, что я тебе не родной!»

– Сволочи! – завопил Мартин. – Идиоты! Дебилы!

«Документ на птенца» жёг руку. Мартин мстительно ухмыльнулся, приноровился порвать карточку. И вспомнил: «Я жива. Я же говорила – я девочка».

Если бы он не заговорил с маленькой шеали…

Впрочем, кинулся бы он спасать птенцов, не поговорив вначале с «девочкой»?

– Дурак… – обречённо прошептал Мартин.

Всё-таки правила для туристов были написаны не зря…

Спрятав картонку в карман, Мартин побежал к фонтану. Почему-то ему представилось, что девочка так и стоит под струями воды – мокрая, продрогшая, в один миг ставшая абсолютно одинокой и беззащитной…

Девочка сидела на скамейке. Мокрая, взъерошенная и беззащитная. Мартин понял, что это именно она – остальных птенцов от фонтана увели, да и все следы побоища исчезли.

Мартин перешёл на шаг. Присел рядом. Посмотрел на птенца.

«Как глупо всё получилось, – сказала девочка. – Теперь я в твоей стае?»

«Да», – ответил Мартин.

Девочка спросила:

«А у вас вообще есть стаи?»

«Нет. Есть семьи… нации… государства… Но это другое».

«Я так и думала. Плохо».

– Ну что мне делать, а? – произнёс Мартин в пространство.

«Ты говоришь на своём языке?»

«Да».

«Извини, я не понимаю, когда ты говоришь на другом языке. Если ты возьмёшь меня с собой и примешь в стаю – я постараюсь его выучить. Я способная. У меня ещё есть время учиться».

«А ты допускаешь, что я не возьму тебя?» – с любопытством спросил Мартин.

«Да. Если у вас нет стай… я принадлежу к иному биологическому виду… я послужу обузой».

«Полицейский даже не поинтересовался, есть ли у нас стаи…»

«Полицейский – взрослый. Он уже не умеет думать».

Мартин кивнул. Вздрогнул, осмыслив сказанное:

«Что значит – не умеет думать?»

«Не уметь думать – это означает не уметь думать».

«Ты – думаешь?»

«Конечно».

«Другие дети?»

«Да».

«А взрослые?»

Девочка что-то прощебетала. Кажется, это было местным аналогом смеха:

«Извини, я думала, ты знаешь. Конечно же – нет».

«Ты поэтому убежала? Когда узнала, что я взрослый?»

«Да. Я растерялась. Я не сразу осмыслила, что ты – Чужой и умеешь думать, даже когда стал взрослым».

«Но ваши взрослые – говорят, – напомнил Мартин. – Они работают, ходят через Врата, управляют машинами…»

«Они это умеют. Это…» – Девочка замолчала.

«Рассудок?» – подсказал Мартин.

«Рассудок. Правильно. Они научились. Они были детьми, умели думать. Они узнали всё, что им нужно для жизни. И перестали думать. Думать – трудно. Думать больно и опасно. Если в мире нет неизвестных опасностей – тебе вовсе не нужно думать».

«Именно поэтому убийца… сошёл с ума?»

«Он не сошёл с ума, а пришёл к уму, – терпеливо сказала девочка. – Он встретил новую сущность – тебя. В детстве его не подготовили к встрече с Чужими. Ты вёл себя как шеали, но не был шеали. Рассудка не хватило, и ему снова пришлось думать. Он был шокирован разумом. Он заболел. Он не успел осмыслить новое и стал действовать как первобытный шеали – убивать слабых, чтобы спасти себя. Мне очень его жаль».

«Как шеали перестают быть разумными? – спросил Мартин. – Я хотел бы знать».

Девочка пристально смотрела на него.

«Извини, я только теперь поверила, что ты разумный. Ты принял новое сразу. Прости, я сомневалась».

«Ничего. Ты расскажешь мне, как шеали перестают быть разумными?»

«Да. А ты берёшь меня в свою стаю?»

«Ну не могу же я тебя тут бросить? Ты ведь умрёшь тогда».

«Я попробую выжить. Я умная, я что-нибудь придумаю. Можно уйти в леса и жить как дикари. Там есть хищники, но я сделаю…»

«Ты хочешь есть?» – спросил Мартин.

«Очень», – мгновенно ответила девочка.

«Какой же я дурак… Идём».

Подъём на вершину храма был долог. Никаких лифтов или самодвижущихся дорог, никаких повозок, пусть даже самых медленных.

Мартин, Ирина и девочка шеали брели по спиральной дороге. Изредка их обгоняли – взрослые и птенцы, порой спускались навстречу – исключительно взрослые.

Мартину это не понравилось.

– Религия шеали, по сути, религией не является, – говорила Ирина. – Это скорее философское учение о тщете бытия. Исследователей ввели в заблуждение внешние атрибуты – культ Первичного Яйца, догмат об Утрате Полёта, обряд Когтя и Пера… Понимаешь, всё очень хорошо отвечает нашим бытовым представлениям о шеали. Нелетающие птицы – какую ещё форму может принять их религиозное чувство? Яйца, крылья, перья… Нет, на самом донышке там что-то есть. Остатки настоящей религии шеали, она была похожа на шаманизм, если я ничего не путаю. Но на самом деле культ шеали – не более чем искусственно разработанная система воздействия на психику!

– Убивающая разум? – уточнил Мартин. Спиральная дорога на вершину храма была довольно широкой, метров пять. По левую руку – стена храма, тёсаные каменные блоки из тёмно-серого камня. На уровне плеч и пояса камень был отполирован касаниями рук – две гладкие полосы тянулись от самого основания конуса. По правую руку – пропасть, ничем не ограждённый обрыв дороги.

А внизу – город, окутанный сумерками. Пламя редких газовых факелов на стене не разгоняло темноту, а лишь оттеняло её, заглушало свет в окнах, вызывало неуместные ассоциации с подземельем. Не самая рациональная система освещения – судя по рёву форсунок и волне тепла от каждого факела, газа здесь тратилось немало…

– Усыпляющая разум, – сказала Ирина. – Твой случай со спятившим шеали очень показателен. В критической ситуации, когда инстинкты не срабатывают, разум может проснуться… на время.

– У него не проснулся. Он действовал на древних инстинктах.

– Но остальные-то приспособились? Когда пришли ключники, когда поставили Станции, когда стали захаживать инопланетные гости – шеали сумели перестроиться. Наверняка была паника, избиение птенцов, самоубийства, попытки уничтожить ключников… потом разум взрослых шеали проснулся, они осмыслили происходящее…

– Стоп-стоп-стоп! – быстро сказал Мартин. – Ирочка, остановись. Ты предлагаешь устроить шеали новый шок? Который разбудит их разум? Но ты же сама назвала последствия…

Ирина остановилась. Устало посмотрела на Мартина:

– Они – неразумны. Понимаешь? Взрослые шеали – не более чем животные.

– А птенцы, которые погибнут, прежде чем шеали обретут разум? – заорал Мартин. – Их тоже не берёшь в расчёт? А что скажут взрослые, когда вновь начнут думать? Спасибо? Не думаю. Они уже сделали свой выбор, отказались от разума!

– Боишься?

– Боюсь. И не считаю, что мы вправе решать за чужую расу!

Ира засмеялась:

– Мартин… перестань. Всё, что я говорила, – это лишь мои догадки. Ключники велели тебе что-то сделать. Вопрос: что отличает Шеали от иных миров? Ответ: главная странность Шеали – неразумность взрослых особей. Вопрос: что тебе следует сделать? Ответ: вернуть им разум. Вопрос: почему? Ответ: потому что.

– Ответ как раз понятен. Шеали не просто отказались от прогресса разума, они сознательно регрессировали. Это ключникам и не нравится… быть может, именно такие действия могут вызвать вмешательство над-разума?

– Возможно, – кивнула Ирина. – Теперь пойдём дальше. Как ты… ну или я, не важно, можем повлиять на расу шеали?

– Сделать какую-нибудь гадость в храме… – предположил Мартин. – Святотатство… осквернение алтарей и мощей, убийство священников… ты это задумала?

– Да ничего я не задумала! – Ира топнула ногой. – Ничего! Я пыталась разобраться в особенностях шеали, кое-что поняла, тут явился ты – с заданием от ключников. Ты сам и сделаешь всё!

– Я ничего не стану делать, – твёрдо ответил Мартин. – Нравится им быть неразумными – пожалуйста! Могут вообще до уровня инфузорий регрессировать.

– Сделаешь, – твёрдо сказала Ирина. – Неужели ты не понимаешь? Мы – инструменты ключников. Разумные, но не свободные инструменты. Может быть, молоток и не хочет забивать гвозди, но кто его спросит? И свече неинтересно гореть, но тебя интересует мнение свечи?

– «Никогда не интересовался, умеют ли фотоны думать…» – прошептал Мартин. – Это сказал ключник, когда я шёл сюда! Ирина, так ведь ключники намекают о том, что случится с тобой в новом мире!

Улыбка на лице Ирины появилась не сразу.

– Мартин, милый, ты только сейчас это понял? Может быть, ты даже не понимаешь, зачем ключники заставляют людей рассказывать истории?

– Я не пойду в храм, – сказал Мартин. – Не дождутся… Подожди, а что ты сказала насчёт историй?

– Мартин, если ты не пойдёшь в храм, то именно это станет причиной апокалипсиса шеали. У нас нет свободы воли, понимаешь?

Маленькая ладошка коснулась руки Мартина. Он посмотрел на девочку шеали, вздохнул. Сказал:

– Пойдём к свету, я не вижу, что она говорит…

У ближайшего факела они снова остановились. Девочка спросила:

«Вы спорите? Что-то случилось? Вы не хотите идти?»

Мартин посмотрел на Ирину – и ответил:

«Мы спорим. Женщина считает, что мы станем причиной больших потрясений в жизни шеали».

«Каких потрясений?»

«Из-за нас взрослые шеали могут вновь обрести разум. Скажи, известно ли тебе, что произошло на Шеали после прилёта ключников?»

«Было большое потрясение. Взрослые обрели разум. Потом всё стало как прежде».

– Если даже шок от прилёта ключников помог ненадолго – так что можем сделать мы? – спросил Ирину Мартин. Пожал плечами. – Не понимаю, на что они рассчитывают…

– Мы поймём, но слишком поздно.

Мартин вздохнул. Ну что за упрямая девчонка! Он снова повернулся к девочке:

«Скажи, хорошо или плохо будет, если взрослые шеали снова станут разумными?»

Девочка задрожала.

«Ответь!» – велел Мартин, непроизвольно вкладывая в жесты требование повиноваться.

«Я не знаю! Я не думала о таком! Это слишком трудно!»

«Ты сама хотела бы остаться разумной? Навсегда?»

– Мартин, перестань орать на ребёнка! – крикнула Ирина.

«Ты – моя стая. Как ты скажешь, так и будет правильно», – ответила девочка.

«Шеали – твоя стая! Это твой мир! Я лишь чужак, пришедший издалека и ненадолго. Скажи, девочка!»

«Я не знаю…»

Ирина обняла Мартина, оттаскивая от девочки:

– Перестань! Она же ребёнок! Как она может решить за весь мир? И какую ценность имеет её решение?

– А какую ценность имеет наше решение? – спросил Мартин. – Кому ещё решать… кроме детей этого мира…

Но всё-таки он повернулся к девочке и сказал:

«Прости. Я волнуюсь, я не знаю, как поступить. Я не хочу принести беду в твой мир».

«Я простила, ты моя стая, – ответила девочка. – А ты можешь выбирать?»

«Нет. Я даже не знаю, что случится и почему. Я лишь предполагаю».

«Тогда почему ты волнуешься о пустом?»

«Потому что я разумен…» – ответил Мартин.

Девочка постояла, потом её крылья взмыли вверх – и Мартин прочёл:

«Тогда я не хотела бы всегда оставаться разумной. Это страшно. Взрослые правы, разум – зло. Он нужен лишь в самом начале жизни, чтобы приспособиться к миру».

– Поздравляю, Мартин, – прошептала Ира. – Ты только что убедил ребёнка, что думать – это плохо.

Мимо них прошла маленькая группа шеали. Четверо взрослых. Все – со спокойными, лишёнными любопытства взглядами.

Мартин закрыл глаза и прислонился к каменной стене. Где-то в глубине храма пульсировал звук – низкий, на самом пороге слышимости, но почему-то приятный… Будто мурлыканье огромной довольной кошки…

«Идёмте, девочки», – сказал Мартин.

Фазан по-богемски – блюдо для России экзотическое. Полсотни лет миновало со времён фильма «Бриллиантовая рука» – а «дичь» так и осталась символом разухабистой гулянки, уделом либо охотников, либо людей всесторонне подозрительных.

Зато на невеликих просторах Чехии дичь можно встретить в любом приличном ресторане. Пусть пузатые немецкие бюргеры и голодные до впечатлений русские туристы жадно набрасываются на «печено вепрево колено», шпикачки и прочие блюда из лучшего друга Винни-Пуха. Пусть американские туристы, уверенные в диетических свойствах «колы-лайт», кушают в «Макдоналдсах» гамбургеры. Человеку же серьёзному, склонному контролировать уровень холестерина в крови и длину брючного ремня, следует обратить внимание на дичь во всех её видах. Шницели из косули, мясо дикого кабана под медовым соусом – вот наш выбор.

И фазан по-богемски – достойный представитель племени вкусной и здоровой пищи.

Конечно, само по себе фазанье мясо суховато, потому тушка перед жаркой должна быть обвязана длинными полосками шпика. Жариться фазан должен не менее часа, регулярно поливаемый собственным соком. Позже в этот сок добавим сметаны и белого вина, получив замечательный соус. Прекрасно оттенит вкус птицы краснокочанная капуста – в тушёном виде обретающая затейливый фиолетовый цвет.

Кстати говоря, в домашних условиях точно так же можно приготовить и курицу…

Но в тот давний вечер Мартин сидел вместе с дядькой в маленьком ресторанчике в Карловых Варах, на столе был фазан, в бокалах – пиво, а в маленьких рюмочках – неизбежная в этом городе «Бехеровка».

– Попомни мои слова, – мрачно говорил дядя, – скоро здесь не протолкнуться будет от Чужих.

– Они же не покидают своих Станций, – пытался возражать Мартин. Они тогда был ощутимо моложе, а ключники ещё оставались главной темой разговоров и звались попросту – Чужие.

– Покинут! – изрёк дядя. – А не они сами, так другие хлынут. Ну ты посмотри – какая чудесная у нас планета! Не зря же Чужие к нам прилетели…

Мартин огляделся и подтвердил, что планета у нас красивая, в этом районе – особенно, а Чужие прилетели не зря. Но ведь, кроме вооружённой экспансии, существует и мирный туризм, что они с дядей и подтверждают своим примером…

Дядя возмущённо фыркнул. В юности он как раз служил в группе советских войск в Чехословакии, потому слова Мартина воспринял как насмешку или деликатный укор.

– Мартин, поверь старому хрычу. – В ту пору дядя ещё хорохорился и с удовольствием называл себя стариком. – Не может быть дружбы и добрососедства между двумя расами с таким огромным дисбалансом в развитии, таким несходством культуры и психологии!

– Что-то подобное я читал в «Эксперте», – буркнул Мартин, нарезая фазана.

– И пусть они нам только добра желают, – продолжал дядя, – но откуда нам знать, каково их добро? Мы ведь тоже чехам только добра желали… все удивлялись, чего они от нашего добра нос воротят…

– А это я где только не читал, – заметил Мартин.

– Эх, Мартин, – провожая взглядом симпатичную официантку лет двадцати, горестно сказал дядя. – Ты молодой, ты ещё многое увидишь. И убедишься, что я прав. Когда твои личные интересы, твои персональные мечты не совпадут с планами ключников.

Мартин промолчал. После возвращения с курорта, где дядя вроде как лечил печень, запивая минералку пивом, а Мартин пил пиво, не пренебрегая минералкой, он как раз собирался пройти Вратами и посмотреть на какой-нибудь чужой мир… неопасный, конечно, откуда люди уже возвращались… тем более что один случайный знакомый, удачливый бизнесмен, готов был заплатить немалые деньги за экзотические вещи с чужих миров…

Так что пока Мартин считал ключников благом, их прилёт – огромной удачей, а предложенные людям технологии – прорывом в счастливое будущее.

– Рано или поздно… – наворачивая на вилку фиолетовые капустные плети, сказал дядя. – Рано или поздно ты поймёшь. Тогда позвонишь мне, если ещё жив буду, и скажешь: «Дядька, ты был прав…»

Здесь не любили мягких красок.

Опалесцирующий белый туман и без того скрадывал цвета. Превращал красный – в розовый, ультрамарин – в бирюзовый, хаки – в оливковый, коричневый – в цвет загара.

И каждый домишко в посёлке сражался с навязчивой пастелью, одевался в кричащие цвета. Уж если малиновый – так до глянцевого блеска, до сочности свежей крови. Уж если лазурь – то звенящая, будто утреннее небо над Средиземным морем. Уж если зелень – то густая, мятная. Уж если синий – то настоящий синий; то, что в английском языке называется royal blue, а в русском – не называется никак со времён большевистской революции.

И даже кремовые стены таверны «Дохлый пони» были выкрашены чем-то столь кремовым, что скромный пастельный тон превратился в пронзительный, торжествующий сливочный взрыв, в волшебный домик из варёной сгущёнки, который могли бы придумать братья Гримм, угоразди их родиться в Советском Союзе.

Мартину запоздало припомнилось, что одним из лучших товаров для Талисмана считались краски. Теперь он знал почему.

А у дверей «Дохлого пони», одетая в короткое платье василькового цвета, стояла Ирина Полушкина.

Мартин остановился в шаге от девушки. Он молчал – слова были бесполезны.

Медленно, будто во сне, Ирина шагнула навстречу. И прижалась к его груди.

– Мы никуда не уедем, – прошептал Мартин, пряча лицо в её волосах. – Слышишь, Иринка? Никуда. Мы останемся на Талисмане. Навсегда. Ты и я. Слышишь?

Слова вязли в тумане. Брели мимо шелестящие тени прохожих, из-за закрытых дверей таверны слабо доносилась незнакомая музыка. Ирина всё вжималась и вжималась в Мартина, будто не было у неё сил оторваться и посмотреть в глаза своему незадачливому спасителю и любовнику.

– Как? – всё-таки прошептала девушка.

– Просто исчезла, – ответил Мартин. – Ты была на Станции Шеали. На Станции Талисмана тебя не стало.

Он наконец-то решился взять Ирину за руку.

Ладонь была тёплой и живой.

Той же самой.

– Я давно знала, – сказала Ирина. – Ещё после… после Прерии догадалась. Тут ещё разговорилась с одним человеком… в общем, чем кончится – стало ясно. Я потому и сидела на месте, ждала…

– Меня? – спросил Мартин.

– Вначале – старуху с косой, – спокойно ответила Ирина. – А потом стала ждать тебя.

Она оторвала лицо от Мартина. Их взгляды встретились.

Глаза Ирины были сухи и спокойны.

– Мне кажется, что я – её вестник, – прошептал Мартин.

Ирина покачала головой:

– Нет. Ты её соперник. Только никому из людей не удавалось выиграть этот бой. Идём, Мартин.

Она мягко потянула его к дверям «Дохлого пони».

– Ирина… – сказал Мартин.

Девушка прижала палец к губам. Прошептала:

– Тс-с! Потом. Всё – потом.

И улыбнулась.

В этот миг Мартин с ясностью обречённого понял, что он никогда не сможет спорить с Ириной Полушкиной, последней и настоящей. Что его слова «останемся на Талисмане» – не просто слова, что он и впрямь не сможет её покинуть.

И что он больше не сможет жить без этой девчонки.

Так что Мартин не сказал больше ни слова, а взял поудобнее тепловое ружьё и вслед за Ириной вошёл в таверну «Дохлый пони».

Человек – существо всеядное. И при условии мягкого, тёплого климата, низкой двигательной активности и нечастого исполнения половой функции вполне способен обходиться растительной пищей. Если та будет изобильной, а место физического труда займёт достижение нирваны.

Человек – хищник. Как-то Мартину рассказывали про индийского подростка, с рождения не вкушавшего мяса. Так уж получилось, что индийский мальчик отправился в дружественную Россию – выиграв очередной конкурс индийско-российской дружбы. И первым впечатлением, о котором мальчик взахлёб рассказал встречающим его русским друзьям, были «изумительно вкусные коричневые лепёшки», которыми его потчевали в самолёте «Аэрофлота». Нет, когда мальчик узнал, что разиня-стюардесса накормила его котлетами, ему стало очень грустно и обидно. Но это уже не имеет отношения к потребностям организма, а говорит лишь о силе моральных устоев. Ослабленный вегетарианством юный организм против мяса совсем не протестовал…

Мартин, пожалуй, отказался бы лишь от собачатины. Опять же исключительно по причинам морального плана. Так что принесённое официантом фирменное блюдо его ничуть не шокировало.

– Конина? – глядя на красноватые куски холодного отварного мяса, спросил он.

Официант кивнул, ожидая реакции. Помимо конины, в фирменное от «Дохлого пони» входили куски варёного теста, вылепленные в форме копыт, немного твёрдого сыра, скатанного в шарики, и какой-то кисломолочный напиток. Мартин попробовал и восхитился – это был настоящий казахский кумыс!

– Замечательно, – сказал Мартин, обильно намазывая конину горчицей. Многие считают, что конское мясо отвратительно на вкус. Бедные глупцы! Они едят конину горячей, а может быть, ещё и пьют бульон. А конина вкусна лишь в холодном виде, тогда никакая говядина или свинина с ней и близко не сравнится…

– И тебя не удалось шокировать, – сказала Ирина. – Юмор у трактирщика такой. Раз уж «Дохлый пони», то всех новеньких угощают кониной.

Мартин покачал головой, открыл было рот, чтобы рассказать о целебных свойствах конского мяса, о его обязательном использовании при изготовлении сырокопчёных сортов колбасы… Но вспомнил надпись «Сноб» на своём личном деле и проглотил заготовленную речь вместе с куском конины.

– Это, наверное, новичков смущает, – предположила Ирина. – А ты уже столько миров обошёл… Мартин, ты слышал про ключ?

Мартин кивнул.

– Вот он, – сказала девушка и потянула с шеи цепочку. Мартин раньше уже заметил, что у Ирины целых три цепочки – одна, конечно, с крестиком, одна с жетоном путешественника, а третью он счёл обычным украшением.

Оказалось, что на ней и висел «ключ».

Он оказался меньше, чем представлял себе Мартин. Даже не карандаш, а огрызок карандаша. Тонкий синевато-прозрачный цилиндрик с мутными вкраплениями внутри, с отверстием, в которое и была пропущена цепочка.

– Что за дрянь? – риторически спросил Мартин. Нет, конечно, пурпурный порошок впечатлял не больше… но какая-то неуловимая аура чуждости от него исходила. А тут…

– Не нравится? – спросила Ирина с улыбкой.

– Стеклянная фиговина, – вынес вердикт Мартин. – Если бы в кино герой нашёл такую штуку – сразу стало бы понятно: это ключ от самого главного сейфа Чужих. Или детонатор, оставшийся от Большого Взрыва… Но мы не в кино. Ирка, это просто стеклянная фиговина!

– Верно, – тихо сказала Ирина. – Я её подобрала на Станции, когда сюда прибыла. В мусорном ведре.

Мартин вытаращил глаза:

– Кто-то выкинул ценный артефакт в мусор?

– Да кто тебе сказал, что это ценный артефакт? – шёпотом спросила Ирина. – Мусор – он мусор и есть. Даже если инопланетный.

– Ты что, решила надуть скупщиков? – остолбенел Мартин. – Да если они узнают…

– Никого я не обманывала, – с милой улыбкой ответила Ирина. – И тише говори, ради Бога! Я, между прочим, никогда не заявляла, что нашла эту штуку в «сейфе». Просто таскала на виду и говорила «нашла». А что там народ напридумывал – не моя проблема.

– Зачем? – спросил Мартин, помолчав.

– Я вот что думаю, – Ирина посерьёзнела, – Талисман – не Библиотека. Эта планета не мертва. Здесь странный туман… здесь даже скалы под ногами – электростанция. Сейфы эти работают… и не только порошок так находят, поверь! Если этот мир остался от прежней экспансии ключников, то что-то в нём есть. Что-то очень ценное. Может быть, это какой-то центр управления всей империей ключников?

– Нет у них империи, – буркнул Мартин, наливая себе ещё кумыса. – У них одна уютная планета и тысячи кораблей. Всё! А был бы центр – не пустили бы туда толпы дикарей в земле ковыряться.

Ирина не стала спорить:

– Но чем-то Талисман важен? Важен! Значит, надо узнать его тайны. А как это сделать проще всего?

– Прожить тут годик-другой. – Мартин окинул трактир задумчивым взглядом.

– Познакомиться с теми, кто прожил на Талисмане много лет! – отрезала Ирина. – Стать своим среди тех, кто уже до чего-то докопался. А что для этого нужно?

Мартин кивнул:

– Понимаю. Сделать вид, что ты владеешь равнозначной тайной… Ну и как успехи? К тебе пришли местные масоны, принимать тебя в ложу и делиться информацией?

Ирина как-то неопределённо покачала головой:

– Ну… трудно сказать. Может быть, и подходили. А может быть, я сама себя убедила.

– Местные масоны. Братство Талисмана… – размышлял Мартин. – Очень удачливые и умные старатели… скажем, кто-то мог найти закономерности в работе сейфов… Что ж, давай играть. Идём ва-банк?

– Идём, а как? – с любопытством спросила Ирина.

Мартин сгрёб «ключ» вместе с цепочкой в кулак, спрятал в нагрудный карман. Потом достал из рюкзака объёмистый пакет и положил на стол перед Ириной.

– Это что? – спросила девушка.

– Для окружающих – деньги. За артефакт. А на самом деле обычный обменный набор – шоколад, специи, патроны. Потом вернёшь.

Ирина улыбнулась.

– Шоколад хоть можно оставить?

Они спокойно доели фирменный обед «Дохлого пони». На них поглядывали, и обмен «ключа» на свёрток не мог остаться незамеченным. Но пока всё было спокойно.

Подойдя к трактирщику, Мартин попросил номер на сутки. Номер на втором этаже таверны нашёлся, и даже цена не показалась чрезмерной.

А больше всего Мартина порадовало, что соседним оказался номер Ирины.

Стены между номерами оказались дощатыми, оклеенными простенькими бумажными обоями. Мартин надорвал обои, осмотрел стену и остался доволен результатом. Кивнул Ирине, наблюдающей за его исследованиями:

– Прекрасно. Скоро стемнеет?

– Часа через два. К десяти.

– А когда народ отходит ко сну? – поглядев на часы, спросил Мартин. Девятнадцать часов семьдесят три минуты… «Casio-tourist» он обычно ставил в режиме «плавающего часа» – при этом сутки любой планеты делились на двадцать четыре часа, но вот количество минут в часе могло быть каким угодно. Режим «плавающих суток», когда час длился шестьдесят обычных минут, зато количество часов в сутках никак не регламентировалось, Мартин считал куда менее удобным.

– После двенадцати. А внизу будут гулять до самого утра.

Мартин кивнул:

– Прекрасно. Если кто-то и впрямь поверил в твою игру, то эта ночь – последняя, чтобы захватить ключ.

– Можно ещё перехватить тебя по дороге на Станцию. Утром.

– Можно. Но традиционно используется ночь. Будто нет других дел…

Почему-то они оба неловко замолчали. Мартин кашлянул и спросил:

– Как ты думаешь, этот трактирщик…

– Юрик? – Ирина покачала головой. – Нет, не думаю. Он своей историей сыт по горло. После такого не станешь рыться в галактических тайнах…

– Ты же – роешься.

– Нас было всего лишь семь…

Мартин взял её за руку, но Ирина покачала головой:

– Нет. Не надо, Мартин. Ты не обо мне думаешь. О предыдущей Ирке…

Это была не совсем правда. Но всё-таки достаточная её часть, чтобы Мартин выпустил руку Ирины и сказал:

– Тогда пошли погуляем. Что здесь есть интересного, кроме трактира, где кормят кониной?

– Жилые районы, – охотно сменила тему Ирина. – Несколько тысяч хибарок, где ночуют старатели… климат здесь мягкий, капитальных построек не требуется. Всё более или менее перемешано, хотя разные расы стараются держаться ближе к своим. Есть ещё два трактира, но там в основном Чужие собираются.

– Ещё бы, – кивнул Мартин. – Как выдержать конкуренцию с человеком, которому ключники бесплатно доставляют грузы…

– Супермаркет – его на паях держат люди и дио-дао, – несколько скупок артефактов, гостиница для курьеров, которые носят грузы на другие планеты, – продолжала перечислять Ирина. – Научная станция аранков…

– Даже? – оживился Мартин. – Вот это интересно. У них не так-то много научных станций за пределами Аранка.

– Немного. Значит, этот мир и впрямь необычный, – согласилась Ирина. – Я туда заходила один раз. Пыталась через них связаться… с собой на Аранке. Не получилось. А потом как-то не хотелось.

– Пошли к аранкам, – решил Мартин. – Нам найдётся о чём поговорить.

Обратный путь показался длиннее. Они по-прежнему не сходили с тропинки, обозначенной светом фонарей. Шли рядом, но не разговаривали, думали о своём. Лишь когда показались огни посёлка, Ирина сказала:

– Последняя тайна оказалась ненужной. Забытый завод, надо же… Никакой романтики.

– А что ты сочла бы романтикой? – спросил Мартин.

– Ну… – Ирина прищурилась, мечтательно улыбнулась. – Центр управления кораблями ключников. Раз – и все корабли в наших руках!

– Это не романтика, – ответил Мартин. – Это мечта о власти.

– Тогда… – Ирина задумалась. – Пусть здесь была бы настоящая Библиотека. Все тайны мира…

– Это мечта о знаниях.

– Какой ты…

– Неромантичный? – усмехнулся Мартин.

– Всего лишь упрямый! Тогда что же, по-твоему, романтика?

– Старая, скучная и никому не нужная вещь. Если бы мы с тобой остались жить на Талисмане, построили домик, нарожали детей, завели садик и огород – это было бы классической романтикой.

– Нет, такая романтика мне не нравится. – Ирина энергично замотала головой. – Ну что это – дети, домик, садик? Ещё бы сказал – кухня и церковь! Это романтика для здоровой сельской бабы.

– Хорошо, – кивнул Мартин. – Тогда я скажу, что бы счёл романтикой я.

– Ну?

Мартин остановился. Посмотрел на замершую Ирину. Очень тихо сказал:

– Я хотел бы узнать, что я – волна.

– Что?

– Я хотел бы знать, что всё не напрасно. Что наша Вселенная – не пузырь квантовой флюктуации, которому суждено расплыться и рассыпаться в бесформенную пустоту. Что будет новое солнце и новые звёзды.

– Глобально, – сказала Ирина с иронией.

– Нет, это очень личное. Я хотел бы узнать, что никогда не умру. Что я исхожу миллионы миров, познакомлюсь с миллиардом людей…

– Переспишь с триллионом женщин, поймаешь квинтиллион бандитов, слопаешь десять в пятидесятой степени бифштексов, – в тон ему сказала Ирина. – У тебя вся романтика количественная, Мартин?

Мартин осёкся. Кивнул:

– Да, ты права. Беда в том, что мы не можем себе представить чего-то иного. Даже мечтая о вечности… всё, как у тех ребят с Прерии – хот-доги на каждой планете. Хорошо, а ты что хотела найти на Талисмане?

– То же, что и ты, – призналась Ирина, помедлив. – Таблетки бессмертия, туфельки, чтобы ходить между звёздами пешком, бесконечные гамбургеры, большую книжку с надписью «Самые таинственные тайны»… Всё чушь, Мартин! Мы нашли то, что могли себе представить, – планету-завод, которая всё это может штамповать. Да и то управлять им не научились…

– Стоп! – Мартин схватил Ирину за плечи. – Что ты сказала? Ты поняла?

– Мартин…

Но Мартин уже выпустил её. Закрутился на месте, озираясь, и кинулся прочь от дороги.

– Мартин! – закричала Ирина, бросаясь следом. – Остановись, ты же заблудишься!

Она нашла Мартина метрах в двадцати от освещённой дорожки. Мартин сидел на корточках перед «сейфом». Номера на крышке не было. Мартин как раз заканчивал её закрывать.

– Как я понимаю, – сказал он, не оборачиваясь, – открыв «сейф», я сбросил цикл на нуль. Так что через сорок три минуты, если «сейф» не «быстрый», там что-нибудь появится. Или не появится, не важно.

– Мартин? – растерянно повторила Ирина.

Мартин обернулся. Счастливо улыбнулся, постучал кулаком по каменной крышке.

– Это детонатор, Иринка.

– Это «сейф»… – на всякий случай отступая на шаг, произнесла Ирина. Похоже было, что Мартин спятил.

– Это «сейф», – кивнул Мартин с лицом идиота, получившего ведро леденцов. – А всё вместе, вся планета – это детонатор.

– Детонатор Большого Взрыва? – поинтересовалась Ирина.

– Напротив! Детонатор конца всего. Апокалипсиса. Рагнарёка.

Мартин засмеялся, встал. Топнул по люку.

– Ты в порядке? – спросила Ирина.

– Абсолютно.

Мартин зашагал вокруг «сейфа», будто утаптывающийся перед лёжкой пёс. Хихикнул, глядя на Ирину.

– Ты совершенно права, Иринка! Таблетки и туфельки, мечи-кладенцы и шапки-невидимки. Меня, наверное, слишком потряс мир аранков. Все эти небоскрёбы и флаеры, тепловые ружья и всемирные информатории. Да ещё и Прерия… то же самое, только труба пониже и дым пожиже… Это не годится, понимаешь?

– Нет!

Мартин вздохнул. Уселся возле «сейфа», растопырил пальцы:

– Мы решили, что остановка эволюции вызовет волну катаклизмов. Плеть для ленивых. Это раз.

Ирина кивнула.

– И это правильно, – заявил Мартин. – А потом мы решили, что остановкой эволюции станет технический прогресс в духе Аранка. Огромные города, звездолёты на лужайке за домом, совершенная медицина и вакцина от рака. Это два… И это – совершенно неверно! Знаешь почему? Потому что в самых совершенных городах будут течь крыши и засоряться канализация. Потому что звездолёты будут ломаться, а болезни – приспосабливаться к лекарствам. Все эти сверкающие города ничего не стоят!

– А планета-завод?

Мартин похлопал по крышке «сейфа». Улыбнулся:

– Планета-завод? Чудовищные энергетические мощности, миллионы, миллиарды контейнеров по всей поверхности… ма-а-аленьких таких контейнеров. И умницы-аранки решили, что в этих контейнерах можно штамповать продукцию народного потребления… А если я хочу яхту? А если мне нужен шкаф? По кусочкам вынимать?

Ирина ждала.

– И если я не ошибаюсь, – продолжил Мартин, – на данный момент планета производит только три вида продукции. Порошок, схемки, спиральки… Схемки – это маленькие пластины с очень сложной структурой внутренней проводимости, индуктивности и ёмкости… грубо говоря, деталь неизвестной электронной системы. Так? А спиральки – они ведь органические?

– Кремнийорганические, – уточнила Ирина. – Ну хватит тянуть! Так в чём тут дело?

Часы Мартина пискнули, и он открыл сейф. Ухмыльнулся:

– Надо же, повезло… Верные две сотни евро.

Он зачерпнул горстку пурпурного порошка. Понюхал. Спросил:

– У тебя насморка нет? А то, говорят, людям порошок лечит насморк…

Ирина насторожилась:

– А не-людям?

Мартин высыпал порошок обратно в «сейф». Вздохнул и стал заворачивать крышку.

– Не-людям … была, выходит, в галактике раса, для которой и предназначался этот порошок. Может быть, они его вдыхали, может быть, кушали на завтрак, а может быть, окунали в него щупальца… И получали весь мир, да ещё и пару новеньких коньков в придачу. Ходили пешком между звёздами, играли кометами в бадминтон, купались в туманностях…

– Переходили на следующий этап эволюции? – просияла Ирина.

– Нет. – Мартин покачал головой. – В том-то и дело, что нет! Никакой ментальной эволюции. Старый, добрый, проверенный разум. Со всеми его плюсами и минусами. Никаких изменений личности! Только всемогущество!

– Как это может быть? – спросила Ирина. – Ну как?

Мартин пожал плечами:

– Откуда мне знать? Мир лишь кажется нам логичным и подчиняющимся законам причинности. Поднял ногу – шагнул на метр… это прекрасно работает, пока мы смотрим на молекулы и атомы. А дальше? За порогом квантовой определённости? Где нет никаких законов, определяющих место частицы в пространстве? Законов нет – а место есть! И ты можешь поднять ногу – чтобы шагнуть прямо на Землю. Тебе не страшны даже взрывы сверхновых и чёрные дыры. Ты никогда не умрёшь… ну, если не захочешь, конечно. Взглядом разогнать облака, плевком погасить вулкан, одним желанием превратить железо в золото, а золото – в крем-брюле… – Он искоса посмотрел на Ирину. – Хочешь?

Ирина зачарованно кивнула.

– И я хочу, – вздохнул Мартин. – Вот в том-то и дело. Кстати, ты замечала, такого не обещает ни одна религия в мире. Разве что по первости… когда предел мечтаний – есть от пуза и через дырочку в ограде рая наблюдать за мучениями грешников в аду. А в общем-то все честно признают – вечность потребует от тебя стать иным. Совсем иным, непредставимым. Так грызущая листок гусеница не способна представить радужные крылья за спиной и вкус цветочного нектара… И вдруг гусенице пришивают крылья.

Мартин встал. Вздохнул, глядя на сейф.

– А я хочу крылья, – тихо сказала Ирина. – Понимаешь? Пусть я гусеница на листе! Я не хочу этого непонятного над-разума… который будет или нет – бабушка надвое сказала. Я хочу лежать на пляже Эльдорадо, а временами протягивать руку – и брать бокал с «маргаритой» прямо из рук бармена в Акапулько. Потом полететь в космос – и посмотреть, как выглядит туманность Песочные Часы в профиль. А потом поиграть в войну с какими-нибудь воинственными геддарами, десять раз проиграть, умереть, воскреснуть, потом победить – и отправиться с ними в ресторан праздновать победу. Посмотреть, как геддары цивилизуют своих женщин до полной разумности и как они потом схватятся за голову! Научиться читать память дио-дао и прожить вместе с ними тысячу маленьких жизней! Потом открыть антикварную лавку и сто лет торговать редкостями со всей галактики, по вечерам ходить с мужем в пивной ресторан…

– Уже было, – тихо сказал Мартин.

– Что было?

– Ресторан уже был. А если ты продолжишь свои мечты, то повторишь всё миллион раз. Нет, конечно, ты ещё расскажешь, как влюбляешься, как рожаешь и растишь детей, как занимаешься наукой и делаешь открытия. Читаешь все книги, что были написаны в мире, строишь дворцы… Забудь. Ты не полубог в мире людей. Ты полубог в мире полубогов! Ты и без того помнишь наизусть все книги в мире, а дворцы строить незачем – каждый строит себе дворец. После сотого ребёнка тебе надоест этот процесс – тем более что лет в пять каждый ребёнок становится равным тебе, и ты лишаешься игрушки. Играть в войну, когда каждый – бессмертен и всемогущ, просто глупо. Любить в тысячный раз – не романтичнее, чем жарить поутру яичницу. Посмотреть на туманности в профиль и на чёрные дыры анфас – занятие на полдня. Чтобы сделать научное открытие, тебе достаточно лишь подумать, что именно ты хочешь открыть. Всё! Считай, что я вернул тебе реплику о бесчисленных бифштексах и женщинах.

Ирина молчала.

– Ты можешь всё, – повторил Мартин. – Ты обладаешь возможностями полубога…

– Почему – полубога? – тихо спросила Ирина.

– Потому, что ты – на чужой игровой площадке. Не тобой построенной. Ты – не Творец.

– Тогда я построю свою площадку, – сказала Ирина.

– О! – оживился Мартин. – Я так и думал. Беситься в нашем мире интересно, лишь пока всемогущество является твоим уникальным качеством… Хорошо, допустим. Талисман даёт тебе полное и абсолютное всемогущество! И тогда ты отрясаешь прах этой Вселенной с ног, и где-то в бесконечности вспухает квантовый пузырь, и лишь ты носишься над ещё кипящими и безлюдными водами…

– Мартин, не кощунствуй! Я всё-таки православная! – раздражённо сказала Ирина.

Мартин захохотал. Он смеялся долго, с удовольствием. Покатывался, похрюкивал, хихикал, заливался, покашливал, заходился в новых приступах смеха.

Вначале Ирина смотрела на него с негодованием.

Потом опустила глаза. Сказала:

– Да, это смешно… И всё-таки – что мешает создать свой мир?

Мартин резко успокоился, пожал плечами:

– Наверное, ничего. Почему бы и нет? Только что ты там будешь делать? Насылать громы и молнии? Организовать маленький Олимп и приводить туда прекрасных юношей, а для разнообразия – прекрасных девушек? Вдохновлять пророков и устрашать грешников? У тебя в запасе – вечность. Не забыла? Ты будешь создавать одну религию за другой, наблюдать, как из-за маленького теологического разногласия твои создания режут друг другу глотки. Потом они немножко цивилизуются, решат, что ты – добра и милосердна… совершенно не представляю, уместен ли здесь женский род… потом они выйдут в космос. Одни живые игрушки встретятся с другими, почешут затылки… или куда ты им мозги впихнёшь? И создадут свой Талисман. Нет, конечно, ты можешь их придавить загодя. Или как следует выпороть, едва потянутся к всемогуществу. Только зачем? Ведь поплачут, вытрут слёзы и снова примутся за старое. Ты же не станешь творить убогих и скучных роботов, во всём покорных твоей воле и ограниченных в развитии… Перед тобой всегда будет стена, а на ней надпись пылающими буквами: «ЗАЧЕМ? ЗАЧЕМ? ЗАЧЕМ?» И тогда ты закроешь глаза, спрячешься в маленький уютный кокон и сделаешь тот шаг, которого от тебя ждали миллиарды лет назад. Положишь свой разум в кладовку вместе с инстинктами.

– Ты, конечно, прав, – тихо сказала Ирина. – Только я бы всё равно попробовала.

Она посмотрела на Мартина. Тот грустно улыбнулся и сказал:

– И я бы попробовал. В этом вся беда. А знаешь, что хорошо?

Ирина вопросительно посмотрела на него.

– Мы не знаем, как заставить Талисман работать на нас, – сказал Мартин. – И аранки не скоро разберутся. А сами мы ещё долго не дотянемся до всемогущества.

Они молчали, глядя друг на друга. Часы Мартина снова пискнули – он наклонился было к сейфу, но засмеялся и махнул рукой.

– Мне холодно, – тихо сказала Ирина. – Пойдём в посёлок?

Мартин снял куртку, набросил на плечи Ирины.

– Пошли. Я бы сейчас выпил. И съел целого дохлого пони.

Пива больше не пили. Заспанный парень-официант сам сварил им кофе, а японцу подал зелёный чай, после чего удалился в задние комнаты таверны. Видимо, господа Ооно и Матиас – так назвался молчаливый старатель – пользовались на Талисмане уважением.

– Не знаю, кто первым это сказал, – неторопливо рассказывал японец. – Но слухи пошли ещё в первый год, когда Амулет только строился… когда пони господина Юрия ещё был жив. А года три назад уже все говорили – в «сейфе» можно найти детонатор.

– Детонатор? – восхитился Мартин. – Правда – детонатор? Так и называете?

– Иногда его называют микстурой. Иногда – Силой. Иногда… – Японец посмотрел на Матиаса, тот подумал и добавил:

– Иногда амброзией. Или пыльцой фей. Но мы говорим – детонатор.

– Почему? – настаивал Мартин.

– Потому что он тебя взорвёт, – серьёзно ответил Матиас, но тут же ухмыльнулся. – Ба-бах! Был человеком, а стал суперменом.

– Знаете, я слышал подобные легенды ещё про десяток планет, – признался Мартин. – Но… хоть какие-то основания под легендой есть?

– Есть, – кивнул Ооно. – Иногда старатели говорили, что они догадались, как получить детонатор. Больше их никто не видел.

Мартин улыбнулся.

– Точного доказательства нет, – признал Ооно. – Но если человек, который годами искал детонатор, с радостным лицом убегает в туман и не возвращается…

– То это означает, что он сошёл с ума и заблудился в пустыне, – в тон ему сказала Ирина. – Или его убили охотники до всемогущества.

– Хотели больших доказательств? – вздохнул Ооно. – Нет, готового рецепта нет. Совет старателей не хранит под замком такой тайны. Я верю, что Талисман может дать всемогущество, но я не знаю, как его получить. А если узнаю – не стану ни с кем делиться.

– Честный ответ, – согласился Мартин. – И на том спасибо.

– А вы поделитесь тайной? – поинтересовался Ооно.

Мартин покачал головой:

– Вряд ли.

– Все ищут, – неторопливо сказал Матиас. – Американцы, русские, китайцы… Чужие ищут, кто поумнее. Вон аранки целую станцию построили…

– Мы у них были, – признался Мартин.

– Они не скажут. – Ооно покачал головой. – Им очень интересно. Целая планета-завод – даже для аранков это серьёзно. Они сверлят, просвечивают, взвешивают, анализируют. Слушают сплетни и шпионят за самыми умными старателями. Им тоже хочется узнать… для себя.

Мартин допил холодный кофе, вздохнул. Накатывала усталость от бессонной ночи.

– Ещё раз простите наше бесцеремонное любопытство, – попросил Ооно. – Мы были назойливы и некультурны. Но вы смутили нас.

Оба старателя, не сговариваясь, встали. Мартин подумал и протянул им руку.

– Если что – заходите, – усмехнулся Матиас. – А станете суперменом – так залетайте в окно.

– Обязательно, – пообещал Мартин.

Они с Ириной молчали, пока старатели не вышли из таверны. Потом девушка спросила:

– Ты им веришь?

– Верю – не верю… – Мартин пожал плечами. – Если бы они знали, как получить детонатор, то они бы не удержались. Попробовали. А похожи эти двое на богов? Они даже на суперменов не тянут.

– Ну почему, японец – приятный мужик, умный… – Ирина зевнула. – Пойдём спать? Я едва сижу.

Мартин покачал головой:

– Я ещё выпью кофе. Всё равно уже не усну. А ты иди ложись.

– Завтра обязательно что-нибудь придумаю, – виновато пообещала Ирина. – На свежую голову…

И Мартин остался один – в просторном пустом зале «Дохлого пони», за уставленным пустыми пивными кружками и кофейными чашечками столом. Он устал, но ему и впрямь не хотелось спать. Хотелось думать, поймать тот миг обманчивой прозрачности и ясности разума, что случается наутро после бессонной ночи. Это днём он будет зевать, волочить ноги и медлить с ответами. А сейчас можно и подумать.

Тайна Талисмана оказалась секретом Полишинеля.

Слухи о спрятанном здесь всемогуществе бродили давно, но доказательств не было.

Даже мудрые аранки, вооружённые своей замечательной техникой, не преуспели.

Последнее почему-то показалось Мартину важным. Аранки – умные – не сумели… Потому что не имеют способности к эволюции «души»? Ерунда. Дар Талисмана предназначался разуму, а уж с ним-то у аранков проблем не было.

Мартин понял, что сейчас ему не помешает лишняя чашечка кофе. Он дал организму мысленный зарок по возвращении на Землю неделю пить отвратительный бескофеиновый кофе и подошёл к стойке бара.

Увы, кофейный аппарат явно не предназначался для управления людьми без специального образования. Кнопок и лампочек на нём было больше, чем в хорошем автомобиле.

– Эй! – негромко позвал Мартин. Ситуация усугублялась тем, что имени официанта он не помнил. – Эй, гарсон… – жалобно повторил Мартин, но уже вполголоса. В конце концов, даже в старой доброй Франции назвать официанта мальчишкой – верный способ получить плевок в тарелку супа. Мартин заглянул в дверь, куда ушёл официант, – за дверью обнаружился длинный тёмный коридор. Что за напасть…

Проще всего было смириться и пойти спать. Но кофе хотелось всё сильнее. Так обычно и бывает, когда предмет желаний почти достижим.

С горя Мартин зашёл за барную стойку. Обнаружил под ней множество вещей, не предназначенных для постороннего взгляда, – к примеру, именно там ночевали ведро и половая тряпка, а среди чистых бокалов валялась грязная тряпица крайне неаппетитного вида.

Но была ещё и небольшая кнопка, вынесенная под самую руку бармена. После недолгого размышления Мартин её нажал. Ничего не произошло. Тогда Мартин взял с витрины початую бутылку коньяка и плеснул себе в бокал на два пальца.

– И впрямь грабят… – мрачно донеслось от двери во внутренние помещения.

Мартин обернулся, чувствуя себя застигнутым как минимум при ограблении церковной кассы. В дверях стоял заспанный хозяин «Дохлого пони» – в халате и с помповым ружьём в руках.

– Я… это… – начал Мартин.

– Коньяку захотел, – подсказал Юрий.

– Да нет, кофе… а тут никого…

– Ясное дело, пять утра… – вздохнул хозяин. – Теперь и я кофе хочу.

Поставив ружьё у стойки, он уверенно направился к кофейному аппарату. Мартин понял, что стрелять в него не станут, а, напротив, напоят кофе, и воспрянул духом.

– Я бы заплатил, – покаялся он. – Утром. Обязательно.

Юрий махнул рукой. Пока урчащий аппарат извергал в чашечки кофе, налил коньяку себе, да и Мартину добавил. Сказал:

– С утра пить нехорошо. Но утро сейчас или поздний вечер – спорный вопрос…

Они чокнулись, и Мартин с радостью понял, что хозяин таверны, несмотря на его фантастические истории, человек вполне адекватный, в чём-то даже приятный.

– Ушли наши вожди? – кисло спросил Юрий.

– Старатели? Ушли, – кивнул Мартин.

– Чего ж сразу не сказал, что всемогущества ищешь? – спросил хозяин. – Я-то думал, ты обычный лох-перекупщик, раз отвалил Ирине денег за старую батарейку…

– Так ты… вы знали? – поразился Мартин.

Юрий кивнул. Пояснил:

– Здесь батарейки не в ходу. Кому они нужны, когда ток под ногами, только дырку просверли. Но у аранков я как-то такие видел.

– И никому не сказали?

– А зачем хорошую девочку подводить? – удивился Юрий. – Ну, обманет она какого-нибудь торгаша… тот всё равно на старателях наживается. А ей, может, деньги нужны на операцию старенькой бабушке. Или чтобы выучиться на художника.

Мартин подумал, что такой светлый взгляд на жизнь присущ только людям незаурядным, которые в любом каторжнике видят смесь Робин Гуда с Жаном Вальжаном.

– Вы хороший человек, – искренне сказал он. – Нет, Иринка не собиралась наживаться на фальшивом ключе. Хотела выманить на разговор кого-нибудь знающего…

– Молодость, молодость… – вздохнул Юрий, отбросил со лба густые пряди светлых волос. – Лёгких путей не ищем… – Он печально посмотрел в зеркальное стекло бара, пробормотал: – И чего я у аранков не попросил двадцать сантиметров роста? Отбил бы у тебя девчонку… извини, но обязательно бы отбил!

– Я бы не отдал, – покачал головой Мартин.

– Тогда стрелялись бы, – сказал Юрий. – Хотя я и стрелять-то не умею… Так что, узнали вы тайну?

Мартин покачал головой.

– По электричеству ходим, а до главной тайны никто не может докопаться, – вздохнул Юрий. – Тебе небось говорили, что кто-то тайну открыл, стал всемогущим, да и отправился вершить великие дела? Я спорить не стану, всякое в жизни бывает. Но из тех, кто ныне Талисман ногами топчет, никто тебе не поможет…

Он поднял бокал, допил коньяк, вздохнул:

– Закоснели мы. Глаза у нас зашорены. Свежая кровь нужна, тогда Талисман свои тайны и откроет…

– Спасибо, – сказал Мартин.

Юрий махнул рукой:

– Да ладно, пустое… Хочешь ещё коньяка?

– Я не за коньяк благодарю, – пояснил Мартин. – Вы мне глаза открыли. Хотя от глоточка не откажусь.

Хозяин таверны плеснул ему ещё немного. Строго погрозил пальцем:

– А кнопку больше не нажимай. Это же тревожная сигнализация, дубина! На случай бандитского налёта.

– Случались? – спросил Мартин.

– Тут тихо, – уклончиво ответил Юрий. – Всё, пойду досыпать. Светает уже…

Мартин посмотрел в окно – но так и не сумел найти каких-то различий в подсвеченной фонарями молочной мгле. Наверное, надо прожить здесь годы, чтобы чувствовать зарю сквозь плотное одеяло тумана.

Юрий ушёл. Чашка кофе, к которой он так и не притронулся, стыла на барной стойке. Мартин взял её и выпил кофе – чуть тёплый, неприятный. Сказал, глядя в окно:

– Глаза зашорены…

Его слегка зазнобило – не от холода, климат Талисмана был очень ровным. От волнения. Горькие плоды с Древа Жизни валялись под ногами, а их никто не подбирал!

– Не может быть всё так просто, – самому себе сказал Мартин и сам же ответил: – Но иначе и быть не может.

Он быстро поднялся по лестнице, открыл дверь в комнату Ирины – она не заперлась. На цыпочках подошёл к кровати.

– Ты? – сонно спросила девушка.

– Я, – прошептал Мартин. От его сонливости уже не осталось и следа. – Ирина, а ларчик просто открывался!

– Какой ещё ларчик? – Ирина завозилась в постели. Мигнула светло-зелёным подсветка её часов. – Слушай, я только заснула…

– Я знаю, как активировать «сейфы», – сказал Мартин. – Тебе ещё нужны волшебные туфельки?

Вспыхнул свет. Ирина уселась на кровати. Пристально посмотрела на Мартина:

– Ты не пьян?

Мартин улыбнулся, покачал головой:

– Нет, и даже не собираюсь. Я пьянею от восторга. И от страха, конечно.

– Как? – воскликнула Ирина. Глаза у неё загорелись.

– О! – Мартин засмеялся. – Это страшная тайна, её многие тысячи лет хранили мудрецы Шамбалы. Потом тайну украли коварные масоны, но у них её выкупил за огромные деньги один русский олигарх…

– Ну, Мартин! – Ирина вскочила, принялась торопливо одеваться. – Не мучай меня, рассказывай…

Она вдруг застыла – полуголая, с блузкой в руке. Пытливо посмотрела в лицо Мартину. И спросила:

– Ты не хочешь говорить, да? Это будет только для тебя?

И на один бесконечно короткий миг Мартин почувствовал в себе что-то, призывающее шепнуть: «Да, это только моё! Разделённое всемогущество ничего не стоит!»

– Всё очень просто, – отгоняя наваждение, воскликнул Мартин. – Ты будешь смеяться, как всё просто! Аранкам и в голову не могло прийти, они слишком разумны… и у них никогда не было суеверий.

– Подожди! – Ирина вдруг бросилась к окну. Распахнула створки – в комнату поплыл туман, и впрямь уже светлый, согретый приближением солнца. – Мартин!

Откуда-то издалека шёл ровный гул. И он приближался, усиливался.

– Что это? – Мартин подбежал к окну. Обнял Ирину, и несколько секунд они стояли, вглядываясь в мутную пелену. Послышались голоса – просыпались и другие постояльцы «Дохлого пони». Хлопнули окна. Кто-то исполненным мукой голосом потребовал дать ему хоть немного покоя.

– У аранков нет суеверий, – прошептала Ирина. – Зато есть вертолёты. Мартин!

Они в ужасе посмотрели друг на друга.

– Шпионят за старателями, – повторил Мартин слова японца. – Идиоты… при их технологии можно упрятать передатчик в пылинку… и уронить пылинку на одежду…

Ирина принялась судорожно отряхивать Мартина, потом – себя.

– Поздно! – хватая со стола тепловое ружьё и забрасывая на плечо винчестер, воскликнул Мартин. – Бежим! Да брось ты вещи!

Гул наплывал, начали подрагивать стекла. Они успели выбежать из гостиницы – мимо возмущённого Юрия, вокруг которого суетились парень-официант и дородная женщина-повариха, мимо каких-то людей, вбегающих в гостиницу, когда сквозь туман показались вертолёты аранков.

Впрочем, вертолёты они напоминали лишь отчасти. Никаких винтов не было, хвостового оперения тоже, лишь из обтекаемого овального корпуса выдвинуты на решётчатых пилонах цилиндрические турбины. Да и летели эти аппараты без характерного вертолётного наклона – а совершенно прямо, будто самолёт, научившийся вдруг отрываться от земли на скорости в полсотни километров в час.

– Сюда! – волоча Ирину, крикнул Мартин, и они нырнули за соседнее здание – нежилое, с маленькими зарешеченными окнами. А летательные аппараты аранков уже взяли гостиницу в кольцо, залили ослепительным прожекторным светом, зависли на высоте десяти – двенадцати метров. В брюхе у них открылись люки – и оттуда скользнули на почти невидимых тросах фигуры в чёрном, громоздком, футуристическом, будто из Голливуда сворованном обмундировании.

– Шесть вертолётов, пять десантников в каждом, – выглядывая из-за угла, сказал Мартин. – Тридцать…

Уже метнувшиеся к гостинице десантники остановились – будто услышав приказ. И быстро двинулись от гостиницы – расширяющимся кольцом.

– Не знаю, можешь ли ты мне ответить, Доггар, – сказал Мартин. – Но ты меня слышишь, сволочь. Если твои охотники не остановятся, их остановлю я!

Десантники попадали, залегли.

А из одного из «вертолётов» раздался усиленный динамиками голос:

– Мартин, не надо делать глупостей. Вернитесь в гостиницу, нам есть что обсудить.

– Пусть охотники уйдут, – предложил Мартин, отряхивая рубашку, джинсы, ероша на себе волосы. – Тогда поговорим. Один на один.

Раздался смех – и голос Доггара:

– Мартин, прекрати хлопать по одежде. Тебе даже химчистка не поможет. Датчик был посажен на кожу и уже успел погрузиться под эпидермис.

– Мразь, – выругался Мартин. – Очень умная и технически оснащённая мразь!

– Не надо ругаться, – попросил Доггар. Его тон показался бы мягким, не разноси его динамики на весь Амулет. – Всё слишком серьёзно, и ты это понимаешь. Давай поговорим мирно. Альтернативный вариант тебе не понравится, честное слово!

– И всё-таки меня интересуют альтернативы! – крикнул Мартин, непроизвольно повышая голос.

– Она всего одна. Мы будем вынуждены уничтожить и тебя, и девушку.

– А как же тайна? – возмутился Мартин. – Её знаю только я!

– Мы просчитаем весь твой сегодняшний день, – объяснил Доггар. – Все слова, которые ты сказал и услышал, всё, что ты увидел. И мы поймём то, что понял ты.

Ирина коснулась Мартина, прошептала:

– А ведь он не врёт… они, наверное, смогут…

– Я сотрудник русской госбезопасности, – крикнул Мартин. – Так что это недружественный акт против всего нашего государства!

Доггар вновь засмеялся.

– Никакого уважения, – поглядев на Ирину, сказал Мартин. – Громкая слава КГБ до Аранка дойти не успела… Ну, как угодно.

В следующий миг он поднял тепловое ружьё, сдвинул предохранитель на минимальную мощность – как показывал Гатти, и выстрелил в турбину ближайшего «вертолёта».

Луч был невидим, и первую секунду казалось, что ничего не происходит. Потом «вертолёт» клюнул носом, турбина на левом пилоне выбросила длинный язык пламени и загрохотала, как набитая металлоломом железная бочка. «Вертолёт» тяжело пошёл вниз, но перед самым касанием земли будто окутался облаком радужной пены – миллионом мыльных пузырей размером с кулак. Огонь мгновенно погас, машина осела на землю мягко, будто в пуховую перину. Остальные «вертолёты» мгновенно взмыли вверх.

А Мартин, вновь схватив Ирину за руку, молча побежал прочь.

– Ты сделал свой выбор, – со вполне отчётливой грустью сказал Доггар. – Мне очень жаль.

– Они же следят за нами, они знают, где мы! – крикнула Ирина. – Мартин, нам не добежать до Станции! А на Талисмане нет никого сильнее аранков!

Мартин не отвечал.

Они бежали прочь от «главной улицы» Амулета, мимо вбитых в скалы ломов, качающих дармовое электричество, мимо беспорядочно разбросанных хибарок из жести и досок, откуда выползали растерянные, перепуганные люди и Чужие. В общей суматохе на Мартина и Ирину никто внимания не обращал.

За спиной снова завыли турбины «вертолётов».

– Да на что мы можем рассчитывать? – крикнула Ирина.

– На всемогущество! – огрызнулся на бегу Мартин, и девушка поняла, замолчала. Теперь они бежали рядом, целиком погруженные в животную борьбу за жизнь.

И выбежали прямо на группу вооружённых старателей, идущих к гостинице. Среди них был и старый японец, и Матиас, и двое геддаров.

Мартин остановился, тяжело дыша. Потянул Ирину назад, за спину.

– Ты нашёл, – сказал японец. – Так?

Мартин кивнул.

– Где детонатор? – резко спросил один из геддаров.

– Если я умру, он будет у аранков. У всей планеты сразу, они знатные коллективисты. Если я успею уйти – вы откроете тайну сами. Когда-нибудь, – сказал Мартин, переводя дыхание. – Решайте.

Геддар потянул из-за плеча меч, но японец что-то резко произнёс – не на туристическом, а на языке геддаров. Склонив голову, геддар отступил назад.

– Ты не скажешь… – грустно сказал японец.

Мартин покачал головой.

– Тогда не отдай им тайну, – буркнул Матиас. – Этим должен владеть кто-то один. Или все сразу! Но не одна-единственная раса!

Он посмотрел на геддаров – и те кивнули. Не произнося больше ни слова, старатели двинулись вперёд, обходя Мартина и Ирину. Лишь японец, держащий в руке маленький «узи», обернулся и сказал:

– Мы сможем дать тебе совсем немного. Если повезёт – пятнадцать минут.

– Мне нужно хотя бы двадцать четыре с половиной, – серьёзно сказал Мартин.

Японец кивнул и скрылся в тумане.

– Это очень глупое решение, – донеслось из облаков. – Раса аранков не собирается властвовать над Вселенной. После всестороннего изучения детонаторы будут доступны всем разумным расам.

– Свежо предание… – вновь бросаясь бежать, сказал Мартин.

Над головами зашипело, и туман прорезали столбы голубого света – будто «вертолёты» включили прожекторы и носились теперь над посёлком.

– Не будет у тебя двадцати четырёх минут… – сказала Ирина на бегу.

– Они всех убили? – спросил Мартин.

– Это другое… я видела на Аранке… мышечные парализаторы… повезло, что нас не зацепили…

Мартин имел другое мнение насчёт «повезло», но объяснять Ирине происходящее было нельзя. Пусть аранки и дальше пребывают в уверенности, что им досталась глупая дичь.

С неба донеслось:

– Мы не склонны к излишней жестокости. Мы не хотим ничего плохого. У вас ещё есть шанс сдаться.

Они как раз успели выбежать из района трущоб, когда где-то высоко в небе прошёл вертолёт, поливая лачуги столбом голубого света. Раздалось несколько выстрелов – слепых, бессильных выстрелов в мутное небо, но они быстро смолкли. Мартин даже успел заметить, как падают мечущиеся из стороны в сторону старатели. Кое-кто наверняка успел выскочить за пределы посёлка, но ждать от них помощи не приходилось.

– Что тебе нужно? – крикнула Ирина. – Что?

– «Сейф»! И лучше бы быстрый!

Они перешли вброд неглубокую речушку, по берегам которой в чахлых пластах плодородной почвы росли местные деревца. Сразу стало понятно, почему посёлок не расширялся в эту сторону: поверхность, казалось, состояла из сплошных скал – от маленьких, не выше человека, и до уходящих вверх к самой границе тумана.

– Ищи вешки! – скомандовала Ирина. – Вон чья-то тропа…

По цепочке зелёно-синих вешек они добежали до очередного скопления «сейфов». Не слишком богатого и вряд ли носящего громкое имя.

– Медленный, медленный, медленный… – склоняясь над крышками «сейфов» и читая номера, говорила Ирина. – Все медленные! У быстрых – буква «S» после номера!

– Вон ещё, – махнул Мартин рукой, и они бросились к другой группе вешек, окольцовывающих группу «сейфов». Им оставалось метров триста, когда на миг в воздухе возник гул, и туман пронзила колонна голубого света.

– Разбегаемся! – крикнула Ирина, но разбежаться они не успели. Колонна мазнула по Ирине – самым краем светового пятна – и унеслась вдаль.

Мартин выстрелил в воздух вслед «вертолёту», но это было лишь выходом эмоций. Когда он склонился над Ириной, та неловко елозила на камнях, пытаясь ползти. У неё отнялась правая половина тела.

– Как не повезло… – прошептала девушка. Уголок рта не двигался, и слова были едва понятны. – Беги! Успей!

Мартин мог бы объяснить ей, что везение и невезение тут совершенно ни при чём. Просто у аранков были очень хорошие стрелки и очень хорошие системы наведения. Сковать убегающего врага ранеными – тактика, известная тысячи лет.

– Беги! – касаясь левой рукой Мартина, сказала Ирина. И он почувствовал, как девушка тянет из его кобуры револьвер. – Я задержу их!

– Не глупи! – останавливая её руку, воскликнул Мартин. – Сдавайся им, поняла?

Он коснулся её губ быстрым поцелуем – и побежал по скользкому чёрному камню. В душе даже не было злости. Аранки и впрямь не отличались лишней жестокостью. Не убивали. Не врали. Всего лишь методично и целенаправленно добивались своего.

Быть может, они даже поделятся с другими расами тайной Талисмана. Вот только аранки не учитывают, что может случиться в промежутке…

Вторая группа «сейфов» оказалась куда богаче. Не меньше десятка каменных люков, и на первом же после номера шла буква «S».

Мартин сел у люка. Перевёл дыхание. Достал нож – верную армейскую «Осу». Спросил в пространство:

– Интересно, да? Компьютеры компьютерами, но чего-то вам не хватает…

Доггар не отзывался. Вертолётные турбины не гудели.

Мартин усмехнулся. Даже земные вертолёты не летали с таким грохотом. А уж транспорт аранков был абсолютно бесшумным…

Он взял тепловое ружьё, выставил предельную мощность и сдвинул рычажок фокусировки, чтобы зацепить лучом как можно большее пространство.

А потом в течение двадцати секунд вслепую расстреливал туманное небо, где бесшумно висели «вертолёты», ожидая, пока глупый человек откроет мудрым аранкам тайну Талисмана.

Мартин заметил три взрыва в небе и услышал падение пяти машин – причём одна из них упала гулко, даже туман не смягчил скрежета металла по скалам. То ли защитная пенка не сумела амортизировать падение с большой высоты, то ли спасательная система оказалась столь же чувствительной к удару теплового ружья, как и вынесенные на пилонах двигатели.

– Ну извините, – отбрасывая ружьё, на прикладе которого загорелся красный огонёк, сказал Мартин. – Только это вы первые начали.

В ответной реплике Доггара, которая шла от самой земли, была ярость:

– Мартин! Если мои люди пострадали, я выцежу из тебя всю кровь по капле!

– Спасибо, я сам, – сказал Мартин, отворачивая крышку «сейфа».

В «сейфе» лежала «схемка» – полупрозрачная, будто из мутного стекла, треугольная пластина. Детонатор для какой-то неведомой расы… Мартин выбросил её.

А потом полоснул по руке ножом – и стряхнул несколько капель крови на дно каменной чаши.

Это была не логика – старая добрая логика, лучший друг разума. И не интуиция – верные костыли рассудка.

Всего лишь ощущение на грани сна и яви.

Должно быть так!

Любой может прийти и получить своё всемогущество. Любой должен нести в себе пароль – и что послужит им лучше крови?

Со времён первых маленьких богов, перед которыми склонялись первобытные пращуры. Со времён жестоких богов, так любивших вкус крови.

Древняя память человечества хранила эту правду – быть может, с первого визита ключников. И когда связь миров была разорвана, когда Талисман стал недоступен, всё так же лилась кровь на жертвенниках и алтарях – в тщетной мольбе к молчаливым небесам.

Мартин завернул каменную крышку «сейфа». Выставил на часах время – двадцать четыре с половиной минуты. И лёг ничком, сжимая в руках «ремингтон». Он не знал, могут ли аранки следить за его действиями, но прекрасно понимал – ему постараются помешать.

– Ты уверен, что всё так просто? – донеслось из тумана. Усиленный голос терял часть интонаций, но всё-таки любопытство Мартин уловил. Чистое и незамутнённое любопытство естествоиспытателя.

– Уверен, – сказал Мартин. – Ну что, мир?

Доггар невесело засмеялся:

– Не могу. Ты зашёл слишком далеко. Не могу сказать о тебе ничего плохого, анкета в нашей базе данных очень положительная… но ты не аранк.

– Не аранк, – согласился Мартин. – Уж извини.

– Ты же понимаешь, что не продержишься против тридцати профессионалов, – продолжал увещать его Доггар. – Тем более заряд в тепловом ружье должен уже кончиться.

– А ты проверь, – посоветовал Мартин. Повёл стволом, пытаясь поймать в оптический прицел хоть что-нибудь, кроме молочной пелены. Проклятие… он был практически слеп. – Кстати, что ты там сказал о профессионалах? Разве это не молодые учёные?

– Специалист подобен флюсу, – ответил Доггар. – А гармонично развитая личность должна уметь всё. Мартин… у меня есть хорошее предложение!

– Ну? – воскликнул Мартин. Они оба тянули время, и это могло означать только одно – к нему приближаются невидимые в тумане гармонично развитые аранки.

– Сдавайся. Мы сохраним жизнь тебе и твоей женщине. Временная ссылка… в каком-нибудь приятном уголке нашей планеты. А когда мы откроем всеобщий доступ к Талисману, вы получите свободу.

– Заманчиво… – сказал Мартин. Едва заметная тень проступила в тумане, и он поймал её в прицел.

– Ну как?

– Нет, – нажимая на спуск, сказал Мартин. Короткий крик убедил его в том, что движение не привиделось.

– Какой же ты идиот… – печально сказал Доггар. – Стреляя по моим людям, ты ничего не добьёшься.

– Попал? – заинтересовался Мартин.

– Попал, – признал Доггар.

– Понял, – сказал Мартин. – А-четыре!

И выстрелил в ещё одну мелькнувшую тень.

– Ранил, – прокомментировал Доггар. – Но пока никого не убил. И шанс у тебя есть.

– Чего ты тянешь? – вертясь на месте, воскликнул Мартин. – Не хочешь терять своих? Духу не хватает?

Туман… сплошной белый туман вокруг. И капли крови в «сейфе» – в наивной надежде, что кровь обернётся детонатором.

– Да не хочу я тебя убивать, – спокойно ответил Доггар. – Ты молодец. Ты докопался до тайны Талисмана. Ты явно интересуешь ключников… их мнение скоро утратит важность, но всё-таки… Зачем уничтожать врага, когда можно сделать из него друга?

Мартин молчал. Доггар, похоже, не врал, вот в чём беда… и как-то мучительно трудно было в такой ситуации стрелять по неплохим в общем-то аранкам…

– Я могу отдать приказ, – продолжал Доггар, – и здесь всё запылает. Понимаешь? Мне даже нет нужды посылать своих ребят в рукопашную. Один залп из плазмомета… и я тебя уверяю, что руки у стрелка прямо-таки чешутся!

– Тогда чего ты ждёшь? – спросил Мартин. Оставалось ещё двенадцать минут. Почти вечность.

Какой-то слабый шум и приглушённый, неразборчивый разговор заставил Мартина насторожиться. Потом Доггар заговорил куда веселее:

– Ситуация изменилась, Мартин. У нас твоя женщина.

– Врёшь, – сказал Мартин. Надо же было что-нибудь сказать.

– Ирина-кен, скажите что-нибудь, – вежливо попросил Доггар.

– Мартин, не выходи! – раздался в тумане голос Ирины. – Ничего они мне не сделают!

– Быть может, – сказал Доггар. – Но уверен ли он? И уверена ли ты?

– А это гнусно! – крикнул Мартин. – Брать женщину в заложники…

– Если это сохранит две жизни – почему бы и нет? – удивился Доггар. – Итак, я предлагаю тебе подняться и пойти вперёд. Оружия в твоих руках быть не должно.

Мартин закрыл глаза. Погладил тёплый камень люка, под которым зрел детонатор.

– Мартин! – сказала Ирина.

– Я здесь, – сказал Мартин, не открывая глаз.

– Они и вправду могут тебя накрыть из плазмомета, – печально сказала Ирина. – «Вертолёт» Доггара упал на скалах, у обрыва… очень удобно.

– И что ты предлагаешь? – спросил Мартин.

Ирина засмеялась.

– Я тебя люблю. Не выходи, Мартин!

Шум – совсем лёгкий, – и наступила тишина.

– Доггар-кен, пусть Ирина что-нибудь скажет, – попросил Мартин, поднимая голову.

Доггар ответил не сразу:

– Мартин-кен, мне, право, очень жаль. Ирина не солгала. Мы на господствующей высоте. Она… возможно, последствия парализатора…

Мартин попытался прицелиться на звук. В душе было пусто.

– Мне очень жаль, – повторил Доггар. – Она шагнула с обрыва. Я её вижу… смутно. Если ты сейчас выйдешь – мы постараемся её поднять. Наша медицина…

– Она просила не выходить, – сказал Мартин и открыл огонь.

То ли удача ему изменила, то ли туман мешал определить направление – Доггар лишь вздохнул. И сказал:

– Мне очень, очень жаль…

А в следующий миг ударили пулемёты.

Почему-то Мартин ожидал, что в него станут стрелять из тепловых ружей. Но то ли это оружие не пользовалось у аранков популярностью, то ли пули сочли более надёжными – по камням загрохотало, будто тяжёлый летний град просыпался на жестяную крышу. В основном трассы шли над головой – высота была не столь уж и господствующей… но прямо перед лицом Мартина вонзилась в камень тонкая длинная стрелка из серебристого металла. Другая отколола чёрный хрусталь скалы, осыпав его каменными брызгами. Третья пронзила левую руку – он не почувствовал боли, лишь пальцы, меняющие обойму, оказались липкими, окровавленными.

И тут ударили молнии.

Первый разряд Мартин счёл каким-то новым оружием, которое применил нетерпеливый аранк. Над головой зазмеилась белая ломаная черта, вонзилась – высоко-высоко, в чёрную скалу. Ударил гром, а от скалы будто пошёл густой гул.

Второй разряд прошёл горизонтально над землёй – красивая, небывалая, сиреневая молния, от горизонта к горизонту, будто окольцовывающая планету. Запахло озоном, и волосы на голове затрещали от статического электричества.

– Что это? – воскликнул Доггар. Пулемётный треск стихал – аранки, очевидно, приписали происходящее действиям Мартина.

И Мартин засмеялся – поскольку так оно и было.

Талисман заработал.

Древний завод получил новую программу. И начал производство нового детонатора – для людей…

Или – только для Мартина?

Молнии стали меньше, зато били теперь непрерывно. Небо покрылось огненной сеточкой, небо ревело и гневалось, будто Юпитер-Громовержец. Чёрные скалы засветились – тусклым, режущим глаза светом, туман стал чуть прозрачнее. Подул ветер – резкий, но неуверенный, никак не желающий определяться с направлением. Зародился от удара молнии и пронёсся со скоростью экспресса маленький, бешено крутящийся вихрь.

Снова застрочил пулемёт – но неуверенно, фальшиво, будто стеснялся тягаться с буйством стихии. Мартин погладил каменный люк – тот был горячим.

И в этот миг в него вошли сразу три пули. Первая пробила руку у самой кисти, пригвоздив её к люку, вторая вошла в спину под правой лопаткой, третья клюнула в ногу.

Мартину очень хотелось кричать, но, до крови прикусив губу, он сдержался.

Ирина ведь не закричала, шагая с обрыва – навстречу своей седьмой и последней смерти…

– Мартин, ты не оставил нам выхода… – сказал Доггар.

Мартин посмотрел на часы. Доггар тоже считал время – не мог не считать. И он не даст ему шанса достать детонатор. А оставалось ещё четыре минуты…

Молния – ветвистая и роскошная, молния в стиле барокко, с финтифлюшками и завитушками, в гроздях шаровых молний, в сполохах синих огней, птицами разлетевшихся по небу, – ударила над самой головой.

И Мартин увидел чётко и явственно, как цифры на «Casio-tourist» ускорили бег и за мгновение перескочили на четыре минуты вперёд.

Тогда Мартин засмеялся.

Люк был скользким от крови, и руки проскальзывали. Он отворачивал один-единственный несчастный виток больше минуты.

Прежде чем сдвинуть каменную крышку, ему пришлось передохнуть.

– Мартин, сдавайся! – донёсся до него голос Доггара. – Твою женщину ещё можно спасти! Вставай, мы тебя не тронем!

– Русские не сдаются, – пробормотал Мартин, рывком спихивая люк.

На дне «сейфа» подрагивал шарик золотистого желе. Он светился внутренним светом – чистым и ясным, будто на него падал луч настоящего, земного Солнца.

Мартин подцепил шарик – тот будто сам вкатился на ладонь. Детонатор для человека оказался тёплым и мягким, по пальцам от него шло лёгкое покалывание. Мартин перевернулся на спину.

Белый туман над головой кипел. Ветвились молнии, колотили в вершины чёрных скал. Временами в тумане возникали прорехи и бешено крутящиеся смерчи. Колючий свет злой звезды пробился в разрыв тумана и уколол Мартина в глаза.

Мартин открыл рот и бросил золотистый шарик на язык.

По горлу покатилась тёплая волна.

– Мартин, даём тебе три секунды! Одна!

Самое обидное – он не знал, как быстро подействует детонатор. Сутки, час? Да хоть бы и минута…

– Иринка, я всё время не успеваю… – пробормотал Мартин. По телу прошла судорога, и он вдруг увидел чужое солнце сквозь облака.

– Две!

Ему показалось, что тело выворачивается наизнанку – будто отвергая непрошеное угощение, протестуя, всеми своими животными инстинктами цепляясь за простоту и безмятежность человеческого существования. Мартин скрючился, давя тошноту.

– Три!

Сердце гулко стукнуло в груди – и застыло. Мартин лежал, жадно глотая ненужный воздух.

А на вершине холма уже знакомо зашелестело – и туман над головой вспыхнул.

Вначале над Мартином прошла электромагнитная волна. Переливаясь всеми цветами радуги – и уходя в те части спектра, которые не положено видеть рождённому человеком. Потом пошёл поток жёсткого излучения. Мартин поднял руку и подставил ладонь под поток гамма-лучей. Почувствовал, как они дождём барабанят по коже.

И только потом воздух вскипел, и ударила плазма.

Мартин встал…

…коснулся Ирины – соединяя разорванные ткани, запуская сердце, вычищая из тела продукты распада. Часть нейронов Библиотеке, и объясняет бывшему завхозу, что расшифровка имён в некрополе – не более продуктивна, чем гадание на птичьих костях…

…сплющивая плазмомет в аккуратный кубик, уминая его

…испугался…

в душу» из альбома «Ультразона» 1999 года, не удержался – и послушал песню вживую…

…отбрасывая всё то глупое, пылающее, деструктивное, что

…заглянул в квартиру дяди – тот стоял перед восседающим в кресле человеком в штатском и вдохновенно рассказывал, на основании каких

мельтешило вокруг, плавило камни, пыталось обжечь…

…укоризненно заглядывая в лица аранков и лёгкими

статей конституции он не обязан отвечать на вопросы о любимом племяннике…

…допивая глоток холодного пива в «Дохлом пони», слушал, как висит в воздухе аккорд, виртуозно взятый Стивом Вайем в композиции «Окно

всё плотнее и плотнее, так, что недовольно скрипнули атомы…

…испугался…

уже погибла – и он чуть-чуть отступил по оси времени, копируя их структуру и создавая заново…

…наконец-то выяснил, каким образом запихивают в тюбики трёхцветную зубную пасту…

пинками придавая им верный вектор движения – к Станции ключников…

…нашёл на Голубых Далях немолодую, некрасивую и не слишком-то умную женщину по имени Галя, в сотый раз пытающуюся рассказать ключникам что-нибудь дельное, и тихо-тихо, чтобы услышало

написанных «Трёх мушкетёрах» с очень похожим сюжетом…

…испугался…

…прочитал второй роман Дождавшегося Друга – «Четыре дознавателя» и решил, что не станет огорчать Ди-Ди известием о давным-давно

девяносто седьмого года, которые всё никак не решался купить – жаба давила…

…вздохнул, обнаружив, что маленький Гатти стоит напротив директора Клима, в посёлке Энигма на

…попробовал «Шато Лафит» девяносто четвёртого и «Шато Теньяк»

лишь её сердце, рассказал историю про мужчину, изо дня в день стоящего у московской Станции с плакатом…

…осмотрел свой организм, кое-чем остался недоволен и внёс исправления…

Всё сразу,

одновременно и

вперемешку.

Потому что время больше не имело значения.

А потом Мартин остановился и посмотрел в небо.

В глаза ключников.

И услышал их голос – хор тысяч голосов.

«Что ты станешь делать теперь, Мартин?»

«Я не знаю».

«Ты понял, что можешь всё. Даже сделать свой собственный мир. И ты знаешь, что это тупик. Но ты можешь стать одним из нас, Мартин».

«Но я не знаю, кто вы».

«Так пожелай узнать».

И Мартин понял, что теперь он знает ответ.

«Теперь ты решил?»

Он пожелал – и стало тихо. Так тихо, что смолк даже треск реликтового излучения, плывущего сквозь пространство с момента Творения.

И тогда Мартин прислушался.

На маленькой планете Талисман, созданной пятьсот сорок тысяч триста шестьдесят два года три месяца два дня четыре часа восемь минут пять секунд и шестнадцать неделимых единиц времени назад, стоял посреди пылающих скал бывший человек по имени Мартин. И время терпеливо ожидало, пока он сделает свой выбор.