Чуть позже я подумаю, как дошёл до жизни такой. Чуть позже, когда будет время.

А сейчас я стоял на потолке полутёмной залы, рядом со свисающей хрустальным водопадом люстрой. Мои ноги безжалостно пачкали старые фрески, изображавшие Шесть Героев Великой войны в момент их триумфа и гибели. Мои руки свисали вниз, к полу, и я пытался нацелиться на врага указательным пальцем.

Враг таился пятью метрами ниже – особняк доктора Ирбрана был по-настоящему богатым и просторным. Стены бальной залы (к чему она старому одинокому доктору – не знаю) терялись во тьме. Свет шёл только с улицы, от редких газовых фонарей и от потолочных фресок, написанных модными полвека назад светящимися красками.

Я на фоне светящегося потолка был виден прекрасно, а вот мой враг, бесшумно перемещающийся по натёртому паркету, – нет.

Может быть, это сторожевой пёс?

Только бы не пёс! Я люблю собак.

Нацелив палец точнее, я вызвал из памяти руну электричества. Мысленно нарисовал её на кончике пальца и влил десяток секунд.

Яркая голубая искра ударила вниз, клюнула врага и на мгновение осветила залу.

Ой-ёй!

Беру свои слова обратно, лучше бы собака!

Тварь на паркете походила на ребёнка лет девяти – голого, с неестественно широкими плечами, покрытого мелкой блестящей чешуёй с головы до ног. Возможно, когда-то тварь и была человеческим ребёнком – пряди волос, пробивающиеся между чешуйками на голове, и глаза выглядели совсем обычными, детскими. А вот рот с острыми зубами был слишком велик, и такие когти на руках и ногах никакой ребёнок не отрастит. Как он ходит-то по паркету, не клацая когтями?

Электрическая искра никакого вреда твари не причинила. Она лишь оскалилась, жадно глядя на меня и жуя воздух зубастым ртом. Языка, кстати, у существа не наблюдалось.

Решение идти по потолку было очень затратным, но оно меня спасло. Во мраке особняка существо подкралось бы ко мне совершенно незаметно. Его и выдал-то секундный отблеск на чешуйках.

Но похоже, что существо не умело летать, высоко прыгать и звать на помощь. Скорее всего, оно было совершенно безмозглым, глупее любого сторожевого пса. Несчастный зубастый уродец, гость из далёкого прошлого, гроза неосторожных воришек. Так что можно продолжать движение…

Я пошёл дальше прямо по фреске, безжалостно топча лица Героев – от Первого, юного и безусого, до Шестого, сгорбленного и седого. Обогнул люстру. Ещё раз глянул вниз – тварь исчезла. Я вызвал руну света, вложил в неё три минуты и спроецировал себе на лоб. Смешно, знаю, но так удобнее всего. Покрутил головой – яркий луч обежал пустую залу, выхватывая из темноты сдвинутые к стенам и закрытые чехлами стулья, тёмный провал давно не топленного камина.

Куда исчезла тварь?

Надо поторопиться.

Хоры проступили из темноты неожиданно. Когда-то, в пору юности хозяина особняка, когда здесь действительно случались балы, на маленьком балконе, выходящем в залу, сидели музыканты – скрипач, флейтист, клавесинист. Кстати, клавесин остался – старомодный, на четыре октавы. Крышка была открыта, струны обросли пылью, на клавишах тоже лежала пыль.

На всех, кроме дальних от меня.

И самых близких к приоткрытой двери, ведущей с хоров в глубину дома.

Я выбросил вперёд руку, вливая в Турс, руну удара, десять минут времени. Многовато, наверное, но я испугался. Маленький уродец оказался не так уж и туп!

И очень быстр.

Он прыгнул через клавесин, с неожиданным изяществом перемахнув крышку, и вытянул руки, целясь мне в горло.

Магия ударила его в полёте. Чешуя на груди создания промялась, будто от удара молота, он отлетел к двери, распахнул её спиной и с грохотом покатился вниз по невидимой лестнице. Сама тварь никаких звуков не издавала, но я понимал, что она цела – и очень, очень зла.

Доктор Ирбран не поскупился на стража.

Сильного и быстрого. И не такого уж лёгкого, как можно было предположить на вид.

Я пробежал вдоль хоров, спустился по стене до открытых дверей залы, перешагнул через притолоку. Самый неприятный момент – и до пола очень уж близко, и смена направления крайне неприятна, словно карабкаешься в гору, а потом стремительно бежишь вниз.

За дверями оказался длинный коридор, с окнами по одной стене и портретами на другой. Потолок здесь был без фресок, но с опорными балками-матицами, через которые приходилось перепрыгивать. Луч света из моего лба белым пятном прыгал в конце коридора. Руки приходилось прижимать к бокам – здесь до пола было близко, а тварь, как я убедился, умела прыгать.

А кстати – вот и она!

Уродец почти беззвучно бежал вслед за мной – хорошо, что по полу. Я обернулся и поймал взгляд его человеческих, детских глаз. Очень хотелось бы думать, что в этих глазах читалась мысль: «Убей меня, маг, избавь от мучений!»

Увы, всё что там было, – ненависть и желание разодрать мне горло.

По-хорошему стоило бы выбить одно из окон и убежать. Однако в особняке царила тишина, словно прокатившийся кубарем охранник никого не разбудил. Может, и так; бальная зала – в левом крыле, а лаборатория доктора – в правом.

А вложенной в прогулку по потолку недели было безумно жалко.

Коридор заканчивался, а я всё перебирал в памяти руны. Достичь нужного эффекта можно разными способами, и только глупый маг станет зря тратить время.

Наконец я выбрал руну. Вызвал её в памяти, впитал росчерк линий – и наполнил полными сутками своей жизни.

Развернулся к уродцу. Тот заподозрил неладное и начал тормозить, но он слишком уж разогнался.

Я наложил руну прямо на него.

Вся беда с рунами сна, паралича и даже смерти в том, что они действуют не на всех. У человека может быть защита от данной руны, может быть индивидуальная невосприимчивость. А у твари, подобной моему преследователю, могло вообще не быть потребности в сне, вместо мышц и нервов его тело могла наполнять вонючая магическая протоплазма, способное остановиться сердце тоже могло отсутствовать.

Зато всё живое имеет вес.

Уродец рухнул на пол и забарахтался, слабо шевеля конечностями. Когти с противным скрежетом царапали паркет, вырезая из него спирали стружек. Он пытался ползти, но когда ты внезапно стал в десять раз тяжелее, это не очень-то получается. Первый раз за всё время тварь издала низкий утробный рык.

– Бывай, – сказал я, спрыгивая на пол и выходя из коридора. Прикрыл за собой дверь, оставив тварь корчиться на полу. Через четверть часа заклинание рассеется, но этого времени мне хватит.

Карты этой части особняка оказались лучше. Я сразу понял, как идти – через оранжерею. Здесь, увы, по потолку двигаться было невозможно, стёкла бы меня не выдержали. Оранжерея оказалась куда ухоженнее бальной залы. В горшках и вазонах росли многочисленные травы и кустарники, названий которых я большей частью не знал. Имелось и несколько деревьев, для одного из которых – старой пальмы, обросшей пожухлым растительным мочалом, – в стеклянном потолке оранжереи был выстроен высокий купол. На пальме росли какие-то плоды, похожие на кокосы, но ярко-красного цвета и с шевелящейся бахромой. Я на всякий случай обошёл пальму как можно дальше. Какая-то тёмно-зелёная растительная дрянь попыталась потянуться ко мне тонким шипастым побегом, но едва я посмотрел на неё – съёжилась в своём горшке под лучом света.

Ненавижу такие навязчивые гарниры!

Со стороны оранжерея сейчас должна была сверкать от моего импровизированного фонаря. Но доктора Ирбрана ведь нет в особняке. Верно? А слуги если и заметят что-то, то вряд ли кинутся проверять, положатся на магического охранника. Хорошую домашнюю прислугу сейчас днём с огнём не найдёшь…

Оранжерея кончалась массивными металлическими дверями, ведущими в лабораторию. Видимо эксперименты доктора требовали самой свежей зелени. Для порядка я подёргал дверь. Увы, заперто. Затейливая замочная скважина одним своим видом намекала, что пытаться вскрыть замок – глупая затея.

Что ж, за это мне и платят.

Я вытащил из памяти руну ключа. Но вовремя задумался и посмотрел на замок ещё раз.

Ну конечно. Тройной антимагический ключ, работа мастеров из Теруна. При попытке открыть его руной замок атакует в ответ, подаст сигнал тревоги и заблокируется на сутки. А фантазия у терунских кузнецов затейливая – в меня может ударить огонь, лёд, яд, из скважины может выползти тварь (и необязательно такого размера, чтобы она могла поместиться в замке), подо мной может взорваться пол или мои кости превратятся в жидкость…

Да, кстати, возможно и всё одновременно. Любой каприз за ваши деньги.

Поэтому я даже не стал пытаться вскрыть замок. Я вызвал руну клинка, зарядил её шестью часами своей жизни и вырезал петли у левой створки, после чего толкнул дверь ногой.

Та с грохотом упала внутрь лаборатории.

Вот этот звук, конечно, никак не могли не услышать слуги. И даже сделать вид, что не услышали, не могли. Так что оставалось одно – действовать быстро.

Внутри лаборатории было светло. Не от ламп – они все были потушены, и не от окон – их просто не имелось.

Зато оборудования у доктора было в достатке. И часть его светилась.

Например – огромный стеклянный змеевик, выходящий из перегонного куба. По змеевику сочилась густая оранжевая жидкость, в трубке – обычная, но в колбе, куда она капала, – светящаяся.

Светящихся колб и реторт вообще было изрядно. Против света я ничего не имею, но большинство из них почему-то ещё и побулькивало, издавая едкую вонь.

В центре лаборатории обнаружилось два операционных стола очень неприятного вида – судя по фиксаторам для рук и ног, доктору приходилось экспериментировать над очень сильными и очень недовольными существами. Причём, учитывая разнообразие и количество фиксаторов, – бо́льшая часть этих существ к людям имела слабое отношение.

А ещё светился здоровенный стеклянный цилиндр, заполненный прозрачной жидкостью. Я уже ожидал увидеть внутри какую-нибудь мерзость вроде расчленённого, но живого человеческого тела или хотя бы набор шевелящихся внутренностей. Но в прозрачной жидкости плавала длинная – метра полтора – роза, с огромным сочным бутоном ярко-красного цвета.

Я пожал плечами. Розы хороши для девочек, монстры хороши для воинов. А мне нужно совсем другое. То, за что мне заплатят.

Лабораторный журнал нашёлся рядом с операционными столами – толстый потрёпанный том с желтоватой бумагой, в замызганной обложке из свиной кожи. Увы, когда я открыл журнал, дата на первой странице меня не порадовала. Его вели с Нового года. Судя по количеству записей за первое число, доктор праздников особо не жаловал.

А мне заказали журнал двухлетней давности…

Сейф нашёлся у двери, даже не слишком замаскированный – стальной шкаф, небрежно выкрашенный белой краской. Может быть доктор предпочитал прятать ценности перед самым уходом из лаборатории.

Опять терунский замок! Я снова вызвал руну клинка, с сожалением влил в неё шесть часов – и срубил боковую стенку сейфа.

Снова грохот. Надо торопиться.

Внутри сейфа было пять полок. Три заполняли колбы и амулеты, я едва подавил искушение взять несколько. Но незнакомый амулет – это слишком опасная вещь. Ещё одну полку занимали деньги – золотые и серебряные монеты, ассигнации, чеки и аккредитивы.

Опять же пришлось смирить жадность. У меня нет лицензии вора.

А самую верхнюю полку занимали лабораторные журналы. Я почти сразу нашёл нужный, сунул в широченный карман на куртке. Подумав, отправил туда и самый новый журнал – может быть, пригодится.

И увидел, что в глубине сейфа, за журналами, в углублении лежит ещё один амулет. Протянув руку, я достал его – серебристый диск на цепочке. Лицевая сторона была гладкая, за исключением стилизованной буквы «А», зато на обороте была выгравирована составная руна. Очень сложная и незнакомая руна. Но сам амулет казался очень знакомым. Серебристый диск, буква «А», и что-то про руну… Я не помнил точно, где и когда я видел амулет, или слышал про него, или читал в книге. Но что-то вспоминалось. Причём не мрачное и страшное, а хорошее, торжественное.

Я засунул амулет в карман. Он лежал так, что вскрывай я сейф нормальным образом – вообще бы его не заметил. Вряд ли это ловушка.

А потом я поднял взгляд и увидел сторожевую тварь!

Нет, моё заклинание продолжало действовать. Но уродец даже под десятикратным весом ухитрился доползти до дверей лаборатории и сейчас тужился перетащить своё тело через порог. Одну руку создания оплетала оборванная колючая лоза, судорожно пытающаяся проколоть чешую. На спине дымилась красная жижа – словно некий странный плод упал на него сверху и попытался прожечь насквозь.

– Ты упорный, – сказал я с невольным уважением. – Но извини, я закончил и ухожу…

И в этот момент уродец издал шипящий звук – гораздо более осмысленный, чем недавнее рычание.

В следующий миг стены лаборатории вспыхнули белой огненной сеткой. И та стала стремительно сжиматься, приближаясь ко мне!

Я не знал, что это такое. Подобных рун мы не изучали.

В одном я был уверен точно – касаться этой пылающей сетки я не хочу. Не потому, что умру. Более вероятно, что буду валяться на полу, крича от боли, пока не вернётся доктор Ирбран.

Я вытащил из памяти руну, которую не собирался использовать никогда. Влил в неё столько времени, сколько она захотела. И бросил себе под ноги.

Тварь разочарованно взвыла, когда я исчез из лаборатории. Впрочем, возможно это взвыл я, представляя все последствия.

Мне действительно было где ночевать. Клуб магов есть в любом крупном городе, а уж в столице их шесть, по числу Героев. Месяц назад, когда я приехал в столицу, я выбрал клуб Танри, названный в честь Четвёртого Героя. Спросите, почему? Да потому, что большинство новичков выбирают либо клуб Уинварда – самого юного из магов, либо клуб Сигну – самого старого. Девушки выбирают один из двух, названных в честь женщин-магов – Фреды или Мирарек. Те, кто склонен к однополой любви, и мужчины, и женщины, идут в клуб Риджара, известного пылкостью и неразборчивостью своих влечений.

А Танри был самым обычным и ничем не примечательным человеком. И магом стал обычным – остался в тени знаменитых товарищей, честно сражался и сжёг свою жизнь во славу повелителя. В его клубе спокойнее, просторнее и тише. А ещё тут собираются те маги, кто поумнее и сделали те же выводы, что и я.

Когда я подошёл к трёхэтажному каменному зданию, уже рассвело. Я приложил к дверям руку и пожертвовал вырезанной на двери руне защиты секунду своей жизни.

Это очень простой и очень удобный способ обеспечить магам уединение. Войти сможет только маг. Обычному человеку придётся звонить и ждать привратника. К тому же защита клуба постоянно растёт.

Толкнув створку двери (та удовлетворилась моим скромным подношением и открыла замок), я вошёл в вестибюль. Согласно давней традиции, зародившейся в те времена, когда магами были только мужчины, слева от дверей в стене были закреплены писсуары – чтобы нетерпеливый маг не тратил время на дорогу в туалет. Ещё слева была стойка для зонтиков, обычно пустовавшая – дожди идут часто, а маги забывчивы и не всегда возвращают зонты в клуб.

Справа была гардеробная и нормальные туалеты, для мужчин и женщин. Днём в гардеробной дежурит прислуга, но сейчас там никого не было.

Ну а прямо передо мной была лестница на верхние этажи, к комнатам внаём, и проход в сам клуб.

Что такое клуб магов – понятно, наверное, каждому. Отчасти ресторан, отчасти курительная, отчасти бильярдный и карточный залы, отчасти библиотека.

В первую очередь, конечно, бросаются в глаза книги. Шкафы идут вдоль всех стен, от пола до потолка, и крепкие открытые полки забиты толстыми томами, тонкими брошюрами, смотанными свитками, коробками с карточками, рукописями, разрозненными листками записей, лабораторными журналами… Всё это богатство впечатляет, особенно на первый взгляд. На второй – становится ясно, что большинство книг и записей общеизвестны и никаких тайн в себе не содержат. На третий – закрадывается обоснованное подозрение, что бо́льшая часть рукописных текстов и лабораторных журналов – всего лишь рефераты и курсовые студентов-магов. Ну а на четвёртый, если уж читатель напряжётся и отыщет стремянку, выяснится, что соблазнительные толстые тома на верхних полках – бутафория, обитые кожей деревянные бруски.

По-настоящему ценные книги в клубе, конечно, есть. Но они не стоят на виду, рядом с пьющими, чавкающими и курящими магами.

Час был такой ранний, что в клубе почти никого не было. Два пожилых мага катали шары на бильярде – неумело, но азартно. Одного из них, седобородого и лысого, я знал – ему было двадцать с небольшим лет, он выпускался как раз в тот год, когда я поступил в Академию, четыре года назад. Тогда он выглядел молодым мужчиной, лет двадцати–двадцати двух. Сколько ему было на самом деле, я не знал. Но за прошедшие четыре года колдовство сожгло не меньше сорока лет его жизни. Десять к одному – нехороший расклад. Либо парень слишком жаден, либо слишком азартен.

Либо – попал в передрягу, вроде как я только что, и был вынужден сжечь слишком много жизни.

Я выбрал столик у одного из немногочисленных окон, между шкафом с многотомной энциклопедией «Основы рун» (с ежегодными дополнениями, конечно) и шкафом полным пыльных и скучных журналов «Методология минимального воздействия». Бильярдисты на меня внимания не обращали, я на них – тоже.

Подошёл заспанный официант, молча кивнул, я так же молча ткнул пальцем в меню, выбрав традиционный столичный завтрак: два жареных яйца, грибное суфле, жареная картошка и большая кружка кофе. Горячие булочки утром подавали бесплатно, совсем уж старые и обнищавшие маги порой неделями питались только ими.

В ожидании яичницы я попытался успокоиться. Заказ был выполнен. Никаких законов и установлений я не нарушил. Единственная проблема – нерационально потраченный год жизни.

Стать магом, в общем-то, могут многие. Первое – это умение разбираться в рунах. Говорят, что для этого требуется знание геометрии и искусства начертания, способности к языкам и хорошая зрительная память. Но недостаток любого из этих качеств можно компенсировать зубрёжкой и терпением. Футарк и десяток-другой составных рун, вроде электричества, способен запомнить каждый.

Второе – умение наполнять руны. Сами по себе руны мало чем отличаются от гражданской письменности, хоть ты их мысленно представь, хоть на бумаге напиши или на золоте выгравируй. Но если посмотреть на руну или чётко представить её, а потом потянуться к ней и наполнить собственной жизнью, она оживает. Руну можно просто активировать, можно прикрепить на себя, как я поступил с руной света, или впечатать в предмет – как делают кузнецы-рунознатцы из Теруна. Некоторые руны требуют совсем немного времени. Секунды, минуты, максимум часы. Ну какая разница: пойдёшь ты за фонарём, потеряв на этом полминуты, или зажжёшь магический свет, потратив то же самое время?

Но тут нужно уметь дозировать время. Неопытный маг способен бухнуть в магический свет пару месяцев – и ходить как идиот со звездой во лбу всю жизнь. Или потратить ещё пару месяцев на отмену заклинания.

А ещё полным-полно составных рун сложных, тяжёлых, в любом случае требующих огромного вливания времени. Как правило, это те руны, которые слишком сильно и явно нарушают законы мироздания.

Как перенос в пространстве.

И хоть ты сто раз заречёшься использовать сложные руны, но на всякий случай их выучишь. Потому что иногда выбор будет прост – умереть или потратить год-другой жизни. Что выберешь? Правильно, год.

Жадность, гордыня и любовь – вот три главных врага любого мага. Захочется стать богатым, захочется добиться признания, захочется любви – и маг решается использовать свою силу по полной. И умирает дряхлым стариком, не дожив до двадцати. В Академию, где я учился, берут в основном детей, а выпускают в свет подростков. Но, как правило, эти подростки выглядят куда старше своих лет. Вот мне было пятнадцать, выглядел я на восемнадцать. Сейчас уже на девятнадцать. Что дальше?

Многие ведь даже не доживают до выпуска. За год учёбы у нас случалось пять-шесть несчастных случаев. Кто-то не рассчитал силу и вкачал в простенькую руну всю свою жизнь. Кто-то обозлился на учителя, на товарища – и затеял магическую дуэль, в которой сам себя сжёг. Кто-то замахнулся на совсем уж трудную и тяжёлую руну – и угробил своё время впустую, надорвался.

Так что классический облик мага, к которому все привыкли, – седой, неспешный, бородатый, вовсе не показатель истинного возраста. Все мы юнцы.

Я это понял очень быстро и своё время берёг. С запоминанием рун у меня дела были неплохи, а вот с дозированием времени – по-настоящему великолепны. Я никогда не тратил на обучение больше, чем следовало. Не ленился сходить за свечкой, закрыть дверь руками, а не руной, закутаться в тощее одеяло, а не нагреть комнату зимой. Не ввязывался в пустые поединки и соревнования. Не стремился поразить наставника, раньше времени овладев сложной руной.

Помню, когда после трёх месяцев занятий у нас отчислили треть набора – мальчишек и девчонок, которым никак не давалось запоминание рун или дозирование времени, пришёл день оплаты обучения. По коридорам Академии ещё шатались зарёванные дети, висли на наставниках, умоляли их оставить, пытались нарисовать по памяти сложные руны (двое или трое даже убедили дать им второй шанс), а нас, справившихся, повели принимать присягу ученика.

И платить за обучение, конечно. Магов всегда просят заплатить вперёд.

Дозировать время мы уже кое-как умели. Но многие не считали это важным – в десять лет и жизнь кажется бесконечной, и перспектива повзрослеть не пугает. Плата за весь курс составляла один год, но какой-то мальчишка сразу сказал, что заплатит тремя годами и туманно пояснил: «В тринадцать лет у тебя уже всё по-взрослому!» Я же уточнил у наставника, мастера Креберта, достаточно ли будет одного года, не обидится ли на меня Академия, – и влил в аккумулирующую руну ровно требуемое время. Ну не совсем ровно; потом мне сказали, что я отдал один год и два дня. Так вот, наставник после этого посмотрел на меня с интересом и одобрительно похлопал по плечу. Ему было лет тридцать, примерно так же он и выглядел – один из немногих магов, умевших ценить время.

И до самого выпуска я расходовал время аккуратно и бережно. Рекорда не поставил, но за всё обучение потратил всего лишь полтора года. За месяц после выпуска – ещё пять месяцев. А этой ночью – целый год.

Обидно – слов нет.

Внешне я не особо изменился, разве что усы эти дурацкие стали пробиваться. Ну, может быть, чуть-чуть выше стал и плечи немного шире. В штаны я заглядывать не стал, там вряд ли что-то за год могло измениться. По всему выходило, что сам виноват, но могло быть и хуже.

– Грисар!

Я обернулся – в зал вошла Мира. Она помахала мне рукой, я махнул в ответ. Мира немного старше меня, повыше ростом и гораздо красивее. Яркая, синеглазая, белокожая, светлые волосы заплетены в толстую косу по северным обычаям. В общем – влюбляться без шансов. Я и не пытался. Но зато мы были приятелями.

– Мне того же, что и ему! – сообщила Мира официанту, только-только высунувшемуся с кухни с подносом. Официант кивнул и вернулся обратно. Завтрак откладывался.

– Привет, Мира, – сказал я.

– Привет. – Она уселась напротив меня. Помахала рукой бородатому магу у бильярда – тот её проигнорировал.

Ну ещё бы. Они ровесники, учились вместе. Но Мире на вид двадцать с небольшим, она всегда очень аккуратна со временем. Девочки вообще бережливее, если нужна магия небольшая и точная, то лучше обращаться к ним. Впрочем, если девушка-маг разозлится или расчувствуется, то тут уж держись – ничего не пожалеет.

– Как дела, малыш Грис? – Мира усмехнулась, глядя на меня. – Я видела, ты вчера уходил поздно вечером…

На «малыша» я не обиделся. Маги обижаются на слово «старик».

– Нормально. Работал.

Мира внимательно изучала моё лицо, особенно усы. Потом спросила:

– Сколько потратил?

Врать смысла не было. Мира – славная девчонка, а когда я поселился в клубе, взяла надо мной шефство. Объясняла, что и как, чем жизнь в столице отличается от провинциальной, какие законы надо соблюдать строго, слава Тёмному Властелину, а какие необязательно – опять же ему слава.

Честное слово, если бы не понимал, что это без шансов, я бы в неё влюбился.

– Год, – сказал я.

Мира болезненно поморщилась:

– За один раз?

– Да.

Ей, конечно, хотелось спросить, какая руна потребовала столько времени. Но она смолчала. Такие вещи спрашивать не принято.

– Бывает, Грисар. Порой дерьмо случается. Но хоть не зря?

– Ты же видишь – живой и жду завтрак, – ответил я.

А тут подошёл и официант, и мы на время замолчали, занявшись едой. Готовят в клубе вкусно, даже обычную яичницу пожарят как надо – яйца не растеклись, но и не превратились в подошву. Грибное суфле ещё лучше: там настоящие белые грибы, а не шампиньоны. Мы ели молча и с аппетитом.

Где-то у дверей звякнул звонок – кто-то пришёл в клуб и пытался вызвать привратника.

– Ты при деньгах? – спросила Мира, перейдя к кофе.

– Более-менее.

– Заплатишь за мой завтрак?

Я удивился. Богатых магов тут у нас нет. Те, кто ухитрился разбогатеть, в клубных комнатушках не живут. У них свои дома в престижных районах столицы, свои места для общения и свой круг знакомых.

Но и совсем уж нищих среди магов не водится.

– Всё семье отправила, – пояснила Мира. – Не рассчитала. Думала, выполню заказ раньше, а никак не справлюсь. Нет, я могу слить время…

– Перестань, – опомнился я. – Будто ты меня не угощала! Время сливать – последнее дело.

В клубе была аккумулирующая руна, наподобие той, что стояла в Академии. Любой мог пожертвовать немного времени и получить немного денег. Другое дело, что это совсем не так выгодно, как отработать заказ. Скромный завтрак обошёлся бы Мире в несколько часов времени.

– Спасибо, – ответила Мира. Без всякой лишней патетики. Она не чувствовала себя обязанной, а я не сделал ничего особенного. Точно так же и она меня угостит, если потребуется, и денег займёт, и поможет.

– Какой у тебя заказ? – спросил я.

Мира отмахнулась.

– А как семья? – зашёл я с другого края.

Мира была родом из окраинных северных провинций, которые в войну выступили против Тёмного Властелина. Сражались северяне долго и упорно, это и сам Властелин неоднократно говорил, но, конечно же, проиграли. Родители Миры были из мелкого дворянства, к счастью, не замеченного в очень уж усердном противостоянии нашему повелителю. Просто люди честно делали свою работу и подчинялись своим сюзеренам. Так что они остались живы, и даже не попали на перевоспитание – у них лишь конфисковали имущество и позволили трудом искупить свою вину. Однако с этим трудом получалось не очень – тяжело осваивать новую профессию, если ты всю жизнь был бургомистром в маленьком городке. Содержала их по большей части Мира – и родителей, и старшего брата с сестрой.

– Как обычно, – Мира вздохнула. – Папа сидит дома и строит грандиозные планы, мама учит детей музыке. Брат вроде как в гвардейцах прижился, копит на офицерский патент. Отдельно живёт. И то хлеб!

Я кивнул. Мои-то родители самые обычные мещане с юга Тёмной Империи. Отец держит мелкую лавку, мать ему помогает. Живых детей кроме меня в семье шестеро, это у отца всегда хорошо получалось, лучше, чем торговля. Так что моё призвание мага они восприняли с радостью, раз в месяц присылают письмо, а иногда, с оказией, шлют мелкие подарки. Ну и денег не просят. Пока, во всяком случае.

– Может всё-таки помочь? – снова спросил я.

Мира колебалась, это я видел. И тут в зал вошёл тот самый человек, которому я был обязан потерянным годом жизни. Нет, не доктор Ирбран, чтоб его сожрала одна из его тварей, лучше всего мелкая чешуйчатая. А тот, кто заказал мне кражу лабораторного журнала.

Честно говоря, я предполагал, что это такой же экспериментатор, как и Ирбран, только менее удачливый и надеющийся поживиться плодами экспериментов коллеги. Вид у него был такой, докторский и злодейский одновременно – тощий и нескладный, высоченный, но при этом сутулый, с угловатым лицом, на котором круглые очки в дорогой золотой оправе смотрелись неуместно. В чёрном костюме, сшитом на заказ, но всё равно сидящем на нём нелепо. Увидев меня, заказчик даже не улыбнулся и не кивнул – просто направился к столику с грацией насекомого, которому оторвали парочку лап.

– Уйти? – спросила Мира негромко.

– Не надо, это недолго, – ответил я.

Заказчик подошёл и лишь теперь кивнул, словно, несмотря на свои очки, не был до конца уверен, ко мне ли он идёт. Придвинул стул, сел, кинул на Миру равнодушный взгляд. Спросил:

– Всё ли у вас в порядке, любезный юноша?

В вопросе не было ни подлинного интереса, ни волнения. Как будто заказчик знал, что такой вопрос положено задать, и выполнял скучный непонятный ритуал.

– Спасибо, господин Сект, – ответил я. – Отчасти, но не совсем.

Имя, возможно, было вымышленным, но мне-то какое дело? Патент на кражу, который он мне вручил вчера, настоящий – я же не идиот, воровать без лицензии. Всё остальное лишь предмет обсуждения.

– Вам удалось добыть искомое?

– Искомое при мне, – ответил я столь же напыщенно. – И даже более того.

– Хорошо, – господин Сект достал из кармана увесистый кошель с серебряными монетами. Понятно, что чек или ассигнация удобнее, но на монетах нет номеров, их не отследить, так что в наших кругах они столь же популярны, как и полсотни лет назад.

– Возникли проблемы, – пояснил я. – Мне удалось достать журнал, но в лаборатории была ловушка.

Я покосился на Миру. Может зря не попросил её уйти? А, ладно…

– Мне пришлось использовать руну переноса, – продолжил я.

Мира понимающе кивнула.

– Но ведь всё в порядке? – уточнил Сект.

– Да. – Я достал из кармана оба журнала. – Но я потерял год жизни. Это стоит совсем других денег.

Господин Сект задумался, не отрывая взгляда от журналов.

– Понимаю. Это прискорбно. Но условия нашего договора не включали оплату любых рун, которые вы решите применить. Я объяснил задание, вы назвали цену, я её принял.

– Всё так, – согласился я. – Однако там была магически преображённая сторожевая тварь, охранные заклинания…

– В задании было сказано, – прервал меня Сект, – что в особняке возможно наличие магической охраны того или иного рода. Этот факт не является форс-мажором.

Я кивнул. Спорить было бесполезно.

– Если вы не согласны с итоговой суммой, то мы можем передать наш договор на рассмотрение суда, – любезно предложил заказчик.

Всё. Это был финал. Суд мою сторону не примет, скорее оштрафует за попытку обмана заказчика и вымогательство дополнительной оплаты.

– Хорошо, – сказал я. – Согласен. Но смотрите: я добыл два журнала, тот, что вы заказывали, и текущий…

– Меня не интересуют современные опыты этого шарлатана, – недовольно сказал Сект. – Он добился успеха один лишь раз, два года назад. Я могу взять этот журнал в придачу, но не заплачу за него ни гроша.

Мира сочувственно смотрела на меня.

Я молча протянул Секту журнал. Один, тот самый, что он заказывал. Сект взял журнал и отдал мне кошелёк. Сказал, вставая:

– С вами было приятно работать, молодой маг. Надеюсь, мы расстались без предубеждений и взаимно открыты к возможному будущему сотрудничеству.

Отвечать я не стал, да он и не ждал ответа. Двинулся к выходу. Небось, спешил изучить лабораторный журнал конкурента.

– Вот же сволочь, – сказала Мира, когда Сект вышел.

– Я сам виноват, – ответил я. – Заказ был хороший, но я никак не ожидал такой защиты в особняке. Изменённая тварь – да сколько их осталось-то в мире? Думал, он преувеличивает.

– Они никогда не преувеличивают, – с презрением сказала Мира. – Хоть бы немного добавил!

– Может, у него это последние деньги, – попытался я защитить заказчика, чтобы не чувствовать себя совсем уж болваном.

– Да ну – правда, что ли?! Ты его костюм видел? Пошит по последней моде, мастерская на Золотом ряду. У него рубашка стоит больше, чем он тебе заплатил!

Я вдруг почувствовал, как на глаза наворачивается предательская слеза. Молодой маг! Приятно работать! Будущее сотрудничество! Как же меня развели…

– Эй, Грис, всё в порядке, – быстро сказала Мира, придвигаясь ко мне. Бросила взгляд на бильярдистов, борющихся за последний шар, и быстрым движением салфетки промокнула мне глаза. – Успокойся.

– Извини, – буркнул я. – Как маленький…

Как ни странно, но мне была приятна её забота.

– Всё нормально. Все мы младше, чем есть. После такой траты времени нервы шалят, по себе знаю.

– Ты-то откуда знаешь?

Мира вздохнула.

– Была одна ситуация… Времени требовалось неделю-две, а я запаниковала и влила полгода.

– Понятно, – сказал я.

– Все мы иногда ошибаемся, – вздохнула Мира. – Слушай, нечего тебе тут киснуть. Знаю я, чем это заканчивается – пьянством и куражом.

– Я не пью.

– Будешь пить, все маги пьют. У тебя уже тело юноши. – Она вдруг смутилась. – В этом возрасте все с цепи срываются… Пойдёшь со мной? Поможешь с заказом? Напополам не поделюсь, но двадцать процентов – твои.

– Что за заказ? – спросил я.

– Да ерунда. Надо замочить одного типа.

«Люди по природе склонны делать друг другу гадости, и бороться с этим бесполезно», – так давным-давно сказал Тёмный Властелин, когда объяснял народу новые правила жизни.

Какие суровые законы не принимай, всё равно кто-то будет воровать, а кто-то захочет кого-то убить.

Поэтому у нас ничего не запрещено. Только это дорого.

Хочет господин Сект ограбить доктора Ирбрана? Получи лицензию. Укажи, что собираешься украсть, и уплати цену в казну. А потом иди, воруй. Или найми кого-нибудь.

Хочешь кого-то убить?

Аналогично.

Но для убийств есть гильдия убийц, среди которых, кстати, есть и маги. Нанимать для убийства обычного мага – неслыханно!

– Мира, ты серьёзно? – спросил я.

Мира улыбнулась.

– А, заинтересовался? Нет, убивать никого не надо. Надо замочить.

Я её сразу не понял. Есть очень много слов, которыми люди заменяют неприятное слово «убить». Пришить, пристукнуть, упокоить, порешить, уложить… Ну и «замочить», конечно.

Мира вздохнула.

– Слушай. Есть такой торговец сахарным песком, Орми Снапс. То, что у тебя в кружке кофе сладкий, – его заслуга. У него огромный склад в порту. Мне заказали этот склад замочить. Понял?

– Тьфу на тебя, – сказал я. – Так склад, а не самого Снапса?

– Если он там окажется, то пусть тоже намокнет, – кровожадно сказала Мира. – Платят две тысячи.

– Неплохо, – согласился я. – А зачем?

– Откуда мне знать? Может, кому-то сладкое нельзя есть. А может, кто-то считает, что цены на сахар вырастут и можно будет Снапса разорить, а самому подняться.

– Вот это вернее, – согласился я. – Только цены и так выросли; видно, этот Снапс придерживает сахар, хочет провернуть какую-то махинацию. В чём проблема?

– Так ты в деле?

Я посомневался ещё пару мгновений и кивнул:

– Да.

– Тогда пошли, – сказала Мира. – Покажу тебе, в чём проблема.

– Только переоденусь и деньги отдам на хранение, – сказал я.

– Тоже переоденусь, – оживилась Мира.

Маленькое отделение банка у нас в клубе тоже есть. И поверьте, это бывает полезнее, чем настоящий душ с тёплой водой, а ведь приятнее душа с тёплой водой люди ещё ничего не придумали.

Чай я допил, и пирожные съел все.

А теперь лежал на койке, даже не сняв ботинки, и смотрел в потолок.

По всему выходило, что положение у меня аховое. За магическое ограбление без лицензии меня станут искать все регуляторы Империи. А за святотатство может и лично Тёмный Властелин подключиться.

В отличие от нас, рядовых магов, повелитель Империи бессмертен, вечен и потому во времени и силе волшебства не ограничен. Он – бог. Или полубог. Или человек, но получивший божественную силу.

У всех церковников своё мнение, они из-за этих вопросов непрерывно грызутся, устраивают диспуты, порой переходящие в массовые драки, церковь Властелина давным-давно разделилась на три конфессии – Его Божественного Величия, Его Божественного Происхождения (там внутри есть ещё два течения, одно считает, что Богом был отец Властелина, другое, что Богиней была его мать) и Его Божественного Возвышения. Если бы высшие иерархи не боялись Тёмного Властелина, то давно устроили бы религиозную резню во славу Его. Но они боятся. А Властелин не считает нужным объяснять свою родословную.

Одно несомненно – немногим меньше века назад Шесть Героев помогли Властелину победить и получить власть над Империей, свергнув прогнившую монархию и короля-тирана. Поэтому мы чтим Героев, а оскорбление их памяти является преступлением не меньшим, чем посягательство на Властелина. Может даже большим, потому что посягай на него или не посягай – ничего не изменится.

А Властелину обнаружить меня – раз плюнуть. Он вольёт в поисковую руну десяток лет. Или сотню. И найдёт меня.

Странно, что до сих пор не нашёл.

При этой мысли я неожиданно приободрился.

Кто сказал, что Тёмный Властелин в курсе случившегося святотатства?

Откуда у натурфилософа, балующегося созданием монстров, священный амулет Четвёртого Героя? Такая ценность должна в алтаре собора храниться, к ней верующие должны по праздникам прикладываться!

Если амулет валялся в сейфе, в неприметном отделении, так, может, Ирбран и сам не знает о его происхождении? Или же знает, но скрывает! Но тогда он преступник не меньше, чем я!

– Грис!

Мира вошла в мою комнатку даже не постучав. Она по-прежнему была в праздничном платье, только зонтик и сумочку где-то оставила. Весёлая. И чуть-чуть навеселе. Не мороженое она там ела, а вино пила.

– Ты что такой кислый? – она присела на край койки, наклонилась и, лукаво улыбнувшись, чмокнула меня в щёку. Нравится ей меня поддразнивать. Но я на это не куплюсь. Любовь, она для мага – главный враг.

– Я в дерьме, – честно ответил я.

Мира отстранилась и внимательно меня осмотрела. Сказала:

– Уверен? Вроде как выглядишь прилично, ничем не пахнешь.

Вот даже не поймёшь, шутит она или всерьёз! У северян странное чувство юмора.

– Послушай, Мира. Наниматель меня обманул. Лицензии на кражу у натурфилософа не было.

– Что? – воскликнула Мира.

– Сама посмотри, – я кивнул на стол.

Мира схватила листок бумаги, внимательно осмотрела. Тщательно изучила саму бумагу, гербы, водяные знаки, подписи. Потом ткнула пальцем в сургучную печать, вливая туда немножко времени. Твёрдо сказала:

– Лицензия настоящая!

– Да, только на другой дом. В лицензии написано Аллея Невежд. А натурфилософ живёт на Аллее Невеж.

Мира задумалась.

– Это не одно и то же?

– Абсолютно. Невежа – человек грубый, невежливый. А невежда – человек тупой, невежественный.

– Кто только придумал давать улицам такие названия! – воскликнула Мира.

– А то, что клуб стоит в Свиногонном тупике, тебя не смущает? Или улица Вшивого Белья?

– Исторические названия – совсем другое дело. – Мира любила поспорить с очевидными фактами. – Грис, это обман, ты пострадавший. Регуляторы поймут!

– Не факт.

– Почему ты вообще пошёл по неправильному адресу?

– Потому что господин Сект вначале отвёл меня к особняку, долго про него рассказывал. Затем мы пошли в ресторан, где торговались о цене. И когда, наконец, Сект согласился, выдал мне задаток и лицензию, я уже совсем заморочился!

– Всё равно надо идти к регуляторам, – решила Мира. – Это подстава.

– Есть ещё проблема, – вздохнул я. – Видишь на столе побрякушку на цепочке?

И рассказал ей про амулет.

Вот теперь Мира задумалась по-настоящему. А я лежал и страдал. Всегда приятнее страдать, когда с кем-то поделился своей бедой. Кто говорит, что разделённое горе вполовину меньше, а вот наш регулятор однажды сказал, что это перекладывание ответственности. Наверное, он прав.

– Тогда надо идти к натурфилософу, – решила Мира. – Отдашь ему амулет. Может, даже не стоит говорить, что ты понял, чей он. Пожалуйся на Секта, сдай его. Ты этому обманщику ничем не обязан! Ну и пообещай отработать свою вину. Доктор отзовёт жалобу – что ему с твоего наказания? Куда приятней выгоду поиметь!

Я вспомнил мрачноватую лабораторию, операционные столы, чешуйчатого монстра. Кто его знает, что решит доктор? Может, он совместит наказание и выгоду, сотворит из меня нового уродца. Буду бегать ночами по особняку наперегонки с зубастой тварью.

Но всё-таки в словах Миры был резон.

– Я помогу, – добавила Мира. – С тобой пойду.

– Со мной не надо, – решил я. – Но спасибо. Помощь мне потребуется.

Идея с цирком-шапито принадлежала Мире. Она там когда-то подрабатывала. Не фокусником, конечно, – магам запрещено заниматься цирковыми фокусами, это ведь жульничество. Мира работала на страховке – сидела за кулисами и была готова в любой миг подхватить падающего воздушного гимнаста, придержать гирю, вырвавшуюся из рук силача, обездвижить тигра или иного опасного зверя, набросившегося на дрессировщика.

Работа нетрудная, магию приходится применять нечасто, а если даже и приходится, то времени тратишь совсем чуть-чуть.

Но и платили за эту работу скудно, а внимания она требует полного. Такая работа для стариков, которые уже никуда не спешат и хотят зарабатывать небольшие деньги без усилий. Однажды Мира о чём-то задумалась и едва не упустила падение «Блистательной Треси – воздушной гимнастки с зонтиком» (мне кажется, публике больше всего в Треси нравилось то, что из одежды у неё был лишь зонтик, а вовсе не те кульбиты, что она выделывала под куполом). Мира её всё-таки поймала, уже у самой арены. Но Треси была недовольна тем, что её поймали за ногу и она, болтаясь голышом перед зрителями, вызвала громкий хохот – все приняли её падение за отрепетированную шутку. А Мира натерпелась страха больше, чем гимнастка.

Как бы там ни было, из цирка она ушла без скандала, порой даже заглядывала туда поболтать со знакомыми. И точно знала, что сегодня выходной, представлений не будет, а все артисты, положившись на сторожа, отправятся пьянствовать.

Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы сейчас на арене были пара силачей, дрессировщик со свирепым тигром и ещё какой-нибудь мастер мечей с острыми клинками.

Я сидел в луче света, падающего через окно в брезентовом куполе цирка. Голый, перепуганный и лишённый магии.

Передо мной застыл, подобный змее или насекомому, побег лианы. Сейчас, вытянувшись и свернувшись на арене спиралью, он походил скорее на кобру.

За ним на четвереньках стояла мелкая тварь в своей броневой чешуе и скалила несоразмерно большую пасть. Нет, не просто скалила, откашливалась, будто что-то застряло у неё в горле. Внезапно она с мучительным стоном выплюнула что-то тёмно-зелёное, извивающееся – и раздавила резкими движениями рук или передних лап. Харкнула кровью. И повела головой, осматриваясь. Прищурилась, глядя на меня.

– Мира! – закричал я, сдвигая ноги. Ещё не хватало, чтобы лиана или тварь вцепились в самое важное место на мужском теле!

Да где же она?

Тварь прыгнула. Я рванулся, покатился по арене, уходя с её пути.

Но тварь целилась не в меня. Двумя ударами когтистых рук она исполосовала побег лианы на мелкие кусочки, хоть в салат клади. Потом растоптала ошмётки, ничуть не беспокоясь, что они в неё вцепятся и выпрямилась.

Встал и я.

Ох, дурацкое ощущение, когда ты в опасности и голышом! Сразу становится ещё страшнее, будто одежда может защитить от монстра…

– Хорошая девочка, – сказал я. – Умная девочка. Убила тварь. Двух тварей убила. Спасибо. Мы же не враги? Верно? Я могу уйти?

Я сделал шаг назад.

Тварь издала тихий писк. Потом быстрыми шагами подошла ко мне.

И, обхватив лапами, прижалась головой к животу.

Несколько мгновений я в ужасе ждал, что жуткое создание вцепится мне зубами в живот. Или выпустит когти и располосует спину до самых почек.

Но тварь просто стояла. Чешуя оказалась неожиданно тёплой и мягкой.

– Хорошо-хорошо, – сказал я. – Мы не ссоримся, всё хорошо.

Тварь снова пискнула.

– Ты… боишься? – внезапно понял я. – Ты чего-то боишься, да?

Голова твари вжалась мне в живот ещё сильнее. И вроде как кивнула.

Это было так нелепо, что я едва не рассмеялся.

Бронированное чудище немыслимой силы ищет у меня защиты!

– Грис! – раздалось сверху. – Грис, отойди в сторону, я боюсь попасть в тебя!

Мира наконец-то проявилась. Она стояла в проходе на верхних рядах и целилась в нас указательным пальцем.

Тварь зарычала, отскочила, раскинула руки, выпустила когти.

И встала между мной и Мирой. Даже вытянулась как могла выше.

– Стой! – закричал я. – Стой, Мира! Никакой магии! Не трогай её!

– Это же тварь доктора! – крикнула Мира в ответ.

– Да, но… – я помедлил. – Мне кажется, она пытается меня защитить!

– Я ей попытаюсь! – пригрозила Мира. – У меня чистый Турс! Полгода – никакая чешуя не спасёт!

Если Мира действительно собиралась влить в руну удара полгода жизни – чешуя и впрямь не спасёт. Да ничего не спасёт, даже крепостная стена. Создание разлетится в кровавую пыль.

– Мира! Не смей! – крикнул я. И, обмирая от страха, шагнул к чешуйчатому созданию и взял её за плечо. Тварь зарычала, но не обернулась. – А ты успокойся! Она не враг! Не враг! Она беспокоится обо мне!

Тварь повернулась и уставилась на меня своими прозрачными детскими глазёнками. Я непроизвольно прикрыл срам левой ладонью.

– И не рычи! – добавил я. – А то мне самому страшно.

Тварь медленно опустила руки. Покосилась на Миру. На меня. Но не зарычала.

– Она тебя хочет обратно к Ирбрану оттащить! – сказала Мира, всё ещё угрожающе целясь в создание. – Потому и защищала!

– Это так? – спросил я. – Я не пойду к доктору! Лучше потрачу всё своё время и сдохну.

Тварь смотрела на меня изучающе. Потом покачала головой.

– Так ты всё понимаешь, – сказал я. – А говорить не можешь?

После короткой паузы тварь вновь покачала головой.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда… тогда я иду своей дорогой, ты идёшь своей. К доктору возвращаешься или куда там… домой к себе убегаешь? Ты из дикого леса, дикая тварь?

Опять пауза. Потом создание странно дёрнуло плечами. Будто на мой вопрос не было однозначного ответа.

– Ох, рискуешь ты… – Мира медленно спустилась к нам. В руках у неё был тёмный свёрток, она кинула его мне. – Держи.

Это оказался плащ. Длинный чёрный плащ!

– Какая ты молодец! – Я отвернулся от Миры и принялся разворачивать свёрток. – Как ты догадалась…

– Беспокоилась, что ты будешь весь в крови, – сказала Мира. – Увидеть тебя голым, честно говоря, не рассчитывала.

Я торопливо набросил плащ на плечи. А Мира не унималась:

– У нас девчонки как-то пари затеяли – кто первой тебя увидит без штанов. Зря я не участвовала.

– Это другое, – сказал я обиженно. – Это не секс ни разу.

– Какая разница, формулировка была «без штанов». Сразу скажу: ты неплохо выглядишь.

– Дура, – не выдержал я, чувствуя, как краской заливает лицо.

– И это благодарность за полгода жизни, которую я на тебя убила?

Застегнув плащ на груди, я почувствовал себя увереннее.

– Мира, спасибо. Я благодарен. Это время с меня! И… ты очень хорошо всё рассчитала. Полгода? Лучше бы никто не справился!

– У меня было время всё рассчитать, – ответила Мира, поглядывая на неподвижную тварь. – Как только я увидела лицо этого Ирбрана, сразу поняла, что ничем хорошим разговор не закончится. Я тянула, потому что хотела тебя одного вытащить. Но поняла, что не получится.

– Лицо как лицо, – сказал я. – Мне поначалу он даже понравился.

– Я его видела как-то, – Мира сморщилась. – Он разок приходил в Академию. Предлагал выкупить несколько учеников, которых отчислили перед присягой.

– Как выкупить?

– В полное владение. Говорят, несколько семей согласились и продали, деньги Ирбран давал хорошие.

– Вот же сволочь! – воскликнул я.

– Сволочи, – поправила Мира. – А доктор… учёные, все они – бессердечные создания, а уж натурфилософы – мерзее прочих. Всем известно, что на детях лучше всего экспериментировать.

Мы, не сговариваясь, посмотрели на чешуйчатое создание.

– Думаешь, это человеческая девочка? – спросил я, невольно понизив голос.

– Надеюсь, что нет, – ответила Мира, тоже тише, хотя я был уверен, что создание доктора Ирбрана нас слышит. – В южных землях живут племена разумных рептилий, людоящеров. Они мелкие и покрыты чешуей. Вполне подходящее описание, верно?

Тварь переступала с ноги на ногу. Слушала.

– Мы пойдём, – сказал я. – Слышишь? Пока!

Чешуйчатое создание уселось на покрытый опилками манеж. Закрыла глаза. Похоже, она собралась тут остаться.

– Грис, вот только не надо… – умоляюще сказала Мира.

– Ну не могу я так! – воскликнул я. – Да ты представь, что будет, когда цирковые вернутся! Они же на неё накинутся, а она их порвёт!

– Цирковые привыкли с животными иметь дело.

– Мира, ты не представляешь, на что она способна!

– Цирковые – они народ умелый!

– Ну значит её зарежут! Тебе не жалко?

– И что, по улице её вести? – спросила Мира. Я понял, что она сдаётся.

– Тут найдётся ещё один плащ? Небольшой?

– Можно поискать что-то у карликов-жонглёров, – Мира пожала плечами. – У них полно ярких тряпок, они любят заметно одеваться. Есть плащи с капюшонами в разноцветную клетку. Только куда ты собрался её вести?

– В клуб нельзя, – согласился я.

– Нам самим туда нельзя! Доктор либо регуляторов вызовет, либо наймёт бандитов. С деньгами у него проблем нет!

Бандиты, конечно, вот так запросто в клуб не войдут. Не зря мы, входя, оставляли в дверях секунду времени – в защитных заклинаниях эти секунды сложились в годы и десятилетия.

Но регуляторы – это регуляторы.

– У меня есть одна идея, – сказал я. – Только вот ещё проблема… – я помахал рукой с тяжёлым железным браслетом. – Ирбран нацепил на меня. Тут руны, они пьют любую магию, которую я применяю.

– Слышала я про такое, – неожиданно сказала Мира. – Штука хорошая, вот только… пошли.

Вслед за Мирой я забрался в один из вагончиков, соединённых с шатром. Судя по обстановке и запахам, тут обитали цирковые силачи – на полу валялись тяжеленые гири, цепи и прочие атрибуты их профессии. На столе стояла кастрюля с засохшими остатками густой мясной каши, которую силачи едят как ненормальные, чтобы нарастить мышцы, над кашей радостно гудели мухи.

– Где-то тут, – Мира рылась в вещах, бесцеремонно раскидывая грязные тряпки, к которым я бы побрезговал прикоснуться. – У них вечно работа с железом… ага…

Под горой тряпок обнаружился сундучок с инструментами. Мира выбрала из них клещи со здоровенными ручками, пощёлкала с довольным видом.

– Давай руку.

– Мира!

Заглядывающая в дверь фургончика чешуйчатая людоящерка возмущённо рыкнула.

– Да не бойся ты!

Я вытянул руку. Мира приладила клещи к браслету, примерилась. Я закрыл глаза и попросил:

– Если руку разрежешь, то сразу прижги, ладно?

Клещи зловеще щёлкнули и браслет, развалившись, слетел с моей руки.

– Пять минут в силу перекачала, – сказала Мира, пряча клещи в сундук. – А ты прав, даже от меня в браслет время тянуло.

Я пнул браслет, потёр руку. Ни царапины. Я запоздало спросил:

– А если бы там была магическая ловушка? И он бы меня сжёг?

– Да говорю же – знаю я про такие браслеты! – воскликнула Мира. – Не делают на них лишних ловушек. Ну… обычно не делают. Всё уже в порядке!

Тварь доктора Ирбрана недовольно заурчала. Похоже, ей самоуверенность Миры тоже показалась несколько наигранной и рискованной.

Больше всех был недоволен сегодняшними событиями слуга Секта, юноша по имени Вендж. Он, как я понял, привык ложиться рано и наше позднее вторжение воспринял как личную обиду. После ему снова пришлось идти к воротам, вести в дом Миру и чешуйчатую тварь, а потом выслушивать от ошарашенного доктора Секта распоряжение приготовить нам с Мирой комнаты и ужин – и это уж совсем не доставило ему удовольствия.

– Прислуга придёт только завтра утром, – сообщил парень, открывая нам гостевые комнаты, одновременно и пыльные и сырые. Себя он к «прислуге», видимо, не относил. – Могу подмести, но тогда не уснёте, всё в воздух поднимется.

Обстановка в комнатах была старомодная, мебель массивной, с гнутыми ножками и покрытыми резьбой дверцами, кровать высокая, с пятью или шестью тюфяками, когда-то мягкими, но давно слежавшимися.

– Мы тут нечасто гостей принимаем, – уточнил парень, открывая окно и впуская в комнату немного свежего воздуха.

– Оно и видно, – согласилась Мира. – Комнаты одинаковые?

– Во второй гобелены коричневые.

Мира провела пальцем по стене, смахивая пыль. Под её рукой серый гобелен, изображавший плавающие по реке лодочки и кораблики, обрёл голубизну.

– Хорошо, я во вторую пойду, – сказала Мира.

– Ванная комната, – Вендж ткнул пальцем в неприметную дверь. – Персональная у каждого.

– Горячая вода есть? – важно спросил я.

– Котёл по выходным топим, – фыркнул лакей. – Да вам что? Вы же маги. Набрали воды да и нагрели. Полминуты в Кано – жалко, что ли?

Руны, конечно, не секрет. Детей им учат, чтобы определить, есть ли в ребёнке умение к магии. Но парень говорил очень уж уверенно, и цену определил правильно.

– Я в Мастерской магии учился, – пояснил Вендж, увидев мой взгляд. – Ушёл. Сложные руны учу плохо, в уме их представляю с трудом, время вливаю неаккуратно.

Мастерская магии – одно из соперничающих с Академией учебных заведений. Ну или как посмотреть. С их точки зрения – Академия с Мастерской соперничает. В Тёмной Империи есть ещё Школа магии, но она считается попроще. В других странах есть свои заведения для обучения волшебников, некоторые славятся, некоторые нет. В Северном Царстве, которое от Империи откололось, есть город-крепость Рунное Древо, оно считается самым древним и знаменитым, но говорят, что туда молодёжь не берут. Туда приходят умудрённые опытом и сединой волшебники, чтобы остаток жизни потратить в познании рунных тайн…

Я заглянул в ванную комнату, зажёг магический свет. Там было ещё сырее, но имелась и чугунная ванна, и фарфоровый унитаз, и умывальник с зеркалом. Кран на трубе совсем прикипел, но я его отвернул – и полилась бурая, плохо пахнущая вода.

– Пусть сбежит немного, застоялась, – посоветовал Вендж и повёл Миру в комнату напротив.

Конечно же, я не стал ждать у ванны, глядя на коричневую струйку воды. Я активировал руну ветра (это сочетание Соулу и Лагуз) и, завернув её воронкой, прошёл по комнате, собирая пыль и отправляя в окно. Это стоило мне минуты, но зато спать я смогу в чистой комнате.

…Сект, что уж скрывать, был поражён, когда Мира подвела к нему создание доктора Ирбрана. Чешуйчатая «девочка» послушно сняла капюшон – Сект вытаращился на неё, снял и протёр очки, уставился на меня, потом на монстра. Спросил:

– Безопасно?

– Кажется, да. – Я рассказал ему всё, что произошло после моего визита к Ирбрану. Не скрывая и того, что пришёл виниться и сдал самого Секта с потрохами.

Сейчас чешуйчатая тварь сидела в клетке в лаборатории самого Секта (скажу честно – выглядела та не менее пугающе, чем у его коллеги). Впрочем, я велел «девочке» зайти туда, лишь когда Сект клятвенно пообещал, что не собирается ничего с ней делать, а просто не хотел бы оставаться со столь пугающим созданием наедине. Все объяснения Сект пообещал дать через час, за ужином, предложив нам пока привести себя в порядок.

Мы с Мирой согласились. Я не считаю, что внешность для мужчины столь уж важна, но после лаборатории Ирбрана чувствовал себя грязным. И не только физически. Так себя чувствуют, наверное, те, над кем надругались или, как минимум, долго глумились…

Когда я привёл комнату в порядок и вернулся в ванную, из крана текла уже чистая вода. Я заткнул сток тяжёлой деревянной пробкой, которую не мешало бы помыть, набрал воду, скинул единственное, что прикрывало мою наготу – плащ, и забрался в воду. На краю ванны лежал кусок иссохшегося мыла, когда-то пахнувший цветами, а сейчас лишь щёлочью. Вода и впрямь была холодной, так что я истратил полминуты и нагрел её, после чего уселся и принялся намыливаться. Обнаружил, что потраченный на перенос год оставил ещё один явный след – на груди стали расти волосы.

Ну, невелика беда. Усы заметнее. Надо, кстати, решить – брить их или оставить. Обычный парень моих лет точно бы оставил. Но маги стараются казаться моложе.

В дверь ванной комнаты постучали, и голос Венджа произнёс:

– Я оставлю чистую одежду на кровати, волшебник Грисар.

– Спасибо, – пробормотал я.

Особого пиетета парень, похоже, не испытывал. Может, оттого, что и сам когда-то учился на мага, а может, потому, что считал себя не просто лакеем, а помощником Секта.

– Тварь-то та не опасна? – спросил через дверь Вендж.

– Нет. Не знаю. А что?

Вендж чуть приоткрыл дверь и, старательно не глядя в мою сторону, пояснил:

– Да жутковатая она. Вроде мелкая, как дитё, а задела меня плечом – чуть не упал. Весит, будто взрослый человек. А ещё эта чешуя. И глаза жуткие.

– Глаза у неё как раз человеческие.

– Оттого и жуть! – сказал Вендж.

– А скажи, ты давно прислу… помогаешь доктору Секту?

– Я три года как его доверенный помощник.

– Не случалось ли доктору Секту два года назад потерять близкого человека? Ребёнка? Дочку или внучку?

Вендж искренне засмеялся.

– Ты что? Решил, что доктор Ирбран украл родного ребёнка у доктора Секта? И своим мастерством преобразил в монстра?

– Была такая версия, – сознался я.

– Ошибочная, – сообщил Вендж. – Могу зайти?

– Да заходи, мне-то что, – сказал я.

Венджу явно хотелось посплетничать. Он подошёл к ванне и заговорщицким шёпотом пояснил:

– Лет десять назад Тёмный Властелин объявил натурфилософам конкурс на создание изменённых – бойцов, превосходящих обычных людей силой, ловкостью и живучестью. Дело сложное, сам понимаешь, но и награда обещана высокая. Сект был близок к созданию изменённых, но Ирбран украл его секрет.

– Ирбран уверял, что не знает Секта, – вспомнил я.

Вендж пожал плечами.

– Врёт. Так вот, Ирбран украл открытия Секта и создал эту чешуйчатую тварь. Вот только вышло это у него один раз.

– А что же Сект ничего не создал? Если это его открытие?

Вендж замялся. Похоже, ответить ему было нечего.

– Может, Ирбран какой-то важный ингредиент похитил?

– Понятно, – сказал я, хотя как с моей стороны – так всё ещё более запутывалось. Причём начиная с конкурса Тёмного Властелина. Никогда не слышал, чтобы величайший волшебник мира интересовался натурфилософией и чего-то там заказывал учёным. Да и мерзавец Ирбран, когда я назвал имя Секта, выглядел искренне удивлённым. – Спасибо, что прояснил ситуацию.

– Если что – спрашивай, – кивнул Вендж. – Слушай… а эта, волшебница… сколько ей лет-то? Настоящих?

– Не знаю.

– Не твоя подружка?

– Друг, – уточнил я.

– Ага. Ну, если вдруг она заскучает и меня позовёт… – Вендж ухмыльнулся. – Ты же в обиде не будешь?

– Сама разберётся, – уклончиво ответил я. Не походил Вендж на парня, который бы Мире понравился. Может он и не дурак, и даже немного в магии понимает, но слишком уж самонадеянный и самодовольный.

– Ясно. – Вендж напыжился так, будто уже получил от Миры все возможные знаки любви и внимания. – Ну пойду я, мне ещё ужин подавать. Мы гостей-то не звали, доктор Сект один живёт…

– Точно у него не было внучки? – всё-таки спросил я.

– Он и женат не был, – сказал Вендж и тут же изрёк такую пафосную глупость, что услышь его Мира – захохотала бы в голос. – Для настоящего учёного семья – это наука, а любовь – это знания!

– А потом учёные ходят по публичным девкам, делают глупости и получают дурные болезни… – тихо сказал я, когда Вендж вышел.

Доктор Сект на ночь облачался в пижаму. Я от него такой модной молодёжной причуды не ожидал.

Впрочем, даже пижама у Секта была строгая, словно деловой костюм. И лицо оставалось столь же невозмутимым, словно мы встретились за накрытым к завтраку столом, а не посреди ночи в разгромленной лаборатории. Я сидел на корточках рядом с телом Венджа и обшаривал его карманы, Сеннера стояла возле клетки. Назвав своё имя, она вновь погрузилась в молчание, но я уже как-то привык к её поведению.

– Кто этот человек и зачем вы его убили? – спросил Сект.

– Посмотрите внимательнее, доктор, – посоветовал я.

Сект нахмурился. Вгляделся в лицо Венджа. Осмотрел разрушения, особо сосредоточившись на гнутых прутьях клетки. Спросил:

– Он применил сильную магию?

– Вендж тут годами швырялся направо-налево, – пояснил я. – С Академии не припомню, чтобы кто-то так нелепо тратил свою жизнь. Либо он бы меня прикончил, либо я превратился бы в старика, защищаясь. Хорошо, Сеннера помогла.

– Кто?

– Сеннера, – я взглядом указал на монстра. – Она заговорила. Назвала своё имя.

– И?

– И всё. Снова молчит. Ваш слуга пытался её похитить…

Сект бесстрастно смотрел на Венджа. Даже на подошедшую Миру внимания не обращал. Мира тоже ничего спрашивать не стала, лишь нахмурилась и подошла ближе.

Сект сказал:

– Как я уже упоминал, после ограбления меня охватила смертная хандра. Слуг я частью уволил, а некоторые разбежались. Из дома я практически не выходил, работать перестал. Когда Вендж пришёл наниматься ко мне, я лишь махнул рукой, что он воспринял как одобрение. Но через какое-то время его послушание и оптимизм заставили меня бороться и продолжать исследования. Очень неприятно понимать, что Вендж был засланным агентом, а я этого не разгадал.

Он отвернулся от тела, и Вендж будто перестал для него существовать. Зато Сеннера теперь вызывала ещё больший интерес.

– Ты можешь говорить? – наклонившись, спросил Сект.

Существо молчало.

– Какова твоя человеческая составляющая? Сколько тебе было лет? Ты что-то помнишь о себе?

Никакого ответа.

– Она говорила! – сказал я.

– Верю, – ответил Сект. – Можешь ли ты широко открыть рот, Сеннера?

Существо медленно распахнуло… нет, всё-таки это лучше назвать пастью, а не ртом. Зубы были острыми и треугольными, как у хищных морских рыб.

– Посвети мне, юноша, – потребовал Сект.

Я зажёг на ладони волшебный огонёк и поднёс к Сеннере. Та не шевелилась, лишь глаза следили за светом.

– Да, – сказал Сект. – Язык всё-таки есть, и он человеческий, но находится глубоко в горле. Очевидно, связки тоже сохранились. Тела совмещены крайне любопытно… жестоко, но эффективно…

Он вздохнул и выпрямился. Похлопал Сеннеру по плечу. Возможно, это даже было проявлением сострадания с его стороны.

– Почему она такая тяжёлая? – спросил я. – На вид ребёнок, а весит как взрослый мужик.

– Потому что все три её тела совмещены в одном объёме, – сказал Сект. – Человеческое, людоящерное и… – он задумался. – Нет, это всё-таки не насекомое. Что-то тропическое, бронированное и сильное. Не ящерица, теплокровное. Любопытно. Видимо, и впрямь – бронированный кот.

– Как можно совместить в одном маленьком теле трёх существ? – спросил я.

– Магическая натурфилософия, – сказал Сект. – Не натурфилософия в чистом виде, и не магия тоже. Соединение одного и другого. Я шёл этим же путём, но мне не везло, руны отторгались. А Ирбрану улыбнулась удача. Полагаю, он случайно использовал в эксперименте девочку с магической силой! Я знал, знал, что он шарлатан и никудышный учёный!

Последние слова Сект произнёс с неожиданным энтузиазмом.

– Вот почему этот негодяй до сих пор не производит монстров толпами! У него получилось, но он даже не понял, почему! Ирбран не смог повторить эксперимент, жалкий ничтожный шарлатан, он не разобрался в причине своего успеха…

Он начал ходить по лаборатории, уже не обращая ни на кого внимания и бормоча:

– Возможно, это не планировалось… реакция перепуганного ребёнка… если бы провести анатомирование…

Сеннера издала тихий рык.

– Ах, оставь! – воскликнул Сект. – Я не собираюсь тебя резать, результаты непредсказуемы. И в любом случае я бы тебя вначале умертвил или полностью обезболил. Я не злодей!

Мира посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска. Мне осталось только кивнуть. Эти учёные – они сами немного монстры.

– Что вы будете делать, доктор? – спросил я.

– Всё то же самое, что и планировал, – ответил Сект. – Жалко, очень жалко, что Вендж оказался предателем, придётся искать другого слугу…

Он вдруг приободрился:

– А вы не хотели бы занять его место, волшебник?

Я покачал головой.

– Может быть, вы? – Сект наконец-то соизволил заметить Миру. – Обещаю, что не буду домогаться вас и требовать плотских утех! Я выше этого.

– Нет-нет, – быстро ответила Мира. – Спасибо за предложение. Но я очень слаба в науках. И ещё боюсь вида крови. И всяких тварей, у которых больше чем пара ног.

– Например, кошек? – уточнил Сект. – У них две пары ног.

– Нет! Когда больше чем две пары.

– Ясно. Насекомых и пауков, – Сект кивнул. – Нередкая ситуация для женщины. Очень жаль…

Где-то в глубинах дома часы гулко пробили четыре раза.

– Полагаю, нам надо отправиться спать, – решил Сект. – День предстоит очень насыщенный.

– Спать? – я посмотрел на мёртвого слугу, на проломленную в сад стену. – Спокойно спать?

– Сеннера, не будете ли вы так любезны… – начал Сект. – Ваша потребность в сне представляется мне крайне незначительной, а боевая мощь – огромной. Вы могли бы покараулить дом, пока мы спим? Если кто-то попробует войти – растерзайте его.

Сеннера посмотрела на меня. Потом на Секта. И кивнула. После чего опустилась на четвереньки и, подобно сторожевой собаке, удалилась в темноту коридоров.

Мне показалось, что она сделала это нарочно. Из презрения к Секту отпустила на волю свои нечеловеческие инстинкты, а сама укрылась в глубинах разума.

– Вот проблема и улажена, – сказал Сект.

Вернувшись в свою комнату и забираясь в кровать, я вспомнил, как мать в детстве спрашивала меня – хочу ли я стать магом или натурфилософом. У меня ведь была очень хорошая успеваемость в школе. И я даже размышлял, балбес! Неужели мог бы стать таким же безумным доктором, как Ирбран или Сект?

Я взмахнул рукой и погасил магический огонёк, сопровождавший меня из лаборатории.

И тут же скрипнула дверь. Я напрягся, привстал в кровати.

– Тихо, Грис, это я!

– Мира?

Я не просто растерялся. Я перепугался. У меня во рту пересохло.

– Грис, не подумай ничего… – Мира нырнула ко мне под одеяло. Прижалась. Она была голая, совсем. Как и я. Пижам у нас не было. – Я не за тем, чтобы… ну… Мне не по себе. Этот жуткий дом, тварь эта ходит по коридорам…

– Она не тварь, – прошептал я заплетающимся языком. – Несчастная девочка…

– Всё равно, – прошептала Мира в самое ухо. – Несчастная тварь. Давай вместе полежим.

– Давай, – ответил я шёпотом.

– Просто полежим, – уточнила Мира. И без всякого перехода спросила: – У тебя были женщины?

– Нет.

– У меня тоже, – ответила Мира. – То есть мужчин не было. Но мы с одной девчонкой целовались, хотели попробовать, как это… Просто баловались. Ничего серьёзного.

Я молчал, осторожно касаясь Миры.

Она была другом. Другом, и всё тут. Я никогда не думал, что у нас с ней что-то случится в постели.

Но сейчас мне безумно хотелось, чтобы у нас было всё и сразу.

– Мира…

– Ты знаешь, как?

– Ну… да… вроде как.

– Я тоже… вроде как…

Мы лежали, едва касаясь друг друга и нас трясло. Обоих. От волнения, страха и желания.

Я повёл рукой вдоль её тела, и, когда ладонь дошла до бедра, меня словно током пронзило.

Миру тоже.

И мы принялись целоваться, обнимаясь, хватая друг друга, ощупывая, уже ничего не стесняясь, с жадным ненасытным любопытством и закипающим восторгом – друг от друга, от того, что мы сейчас делаем и что сделаем в следующее мгновение.

Всё было точно так, как мне рассказывали, и совсем по-другому, и уж тем более не походило на все детские шалости и волнующие сны. Мы несколько минут не могли разобраться друг в друге и в том, как и что собираемся делать, а в голову мне лезли непрошенные мысли о чешуйчатом создании, крадущемся сейчас по коридорам, о мёртвом теле Венджа, который этим вечером утверждал, что будет домогаться Миры.

А потом вдруг у нас всё получилось, и все мысли у меня исчезли, осталась только Мира, и я, и наши соединившиеся тела, и краткая, как миг, вечность времени впереди.

Когда в дверь постучали, мы с Мирой стояли рядом, встрёпанные, но уже застёгнутые на все пуговицы. Очень, очень напряжённые. И надеющиеся, что неизвестные уйдут.

Постучали снова.

Потом я услышал знакомый голос:

– Волшебник Грисар, я знаю, что вы здесь. Откройте.

«Регулятор Эмир!» – одними губами прошептала Мира. Я кивнул.

Поколебался чуть-чуть и отпер дверь.

За порогом стоял Эмир. За его спиной – комендант клуба и несколько полицейских. Комендант, мужчина пожилой и добродушный, выглядел расстроенным. Полицейские – мрачными. А по Эмиру ничего не поймёшь, если он сам того не желает.

– Доброе утро, регулятор, – сказал я.

– Доброе утро Грисар, доброе утро Мира, – он скользнул по нам взглядом и словно бы сразу всё понял. – Извините, что отвлёк. Служба.

Я кивнул.

– Могу ли я зайти? – спросил Эмир вежливо.

– Только вы, – сказал я. – У меня тут тесновато, сами понимаете…

– Размер комнат определён правилами клуба! – встрял комендант, но тут же осёкся.

Эмир вошёл и даже прикрыл за собой дверь. Потом спросил, сочувственно:

– Ты что натворил, парень?

Я пожал плечами.

– Тебя приказано доставить на собеседование в АП.

Я не понял, о чём речь.

– Администрация повелителя, – пояснил регулятор.

– Канцелярия?

– Нет, Администрация. Это куда выше. Вам предъявлен целый букет нарушений. Незаконное проникновение, кража без лицензии, похищение несовершеннолетней, работорговля, эксперименты на людях…

– Что? – возмутился я.

– Надеюсь, что это ошибка, – сказал Эмир. – Тот Грисар, которого я знаю, никогда не нарушал законы. Но нам придётся пойти и разобраться. Напишешь заявление, всё объяснишь, побеседуешь с дознавателями…

Мира умоляюще посмотрела на меня.

– А Мира? – спросил я.

– К сожалению, тоже, – сказал Эмир. – Пособничество в преступлениях. Но вы не волнуйтесь, повелитель ценит своих магов и не позволит их обидеть! Если вы невиновны, всё будет хорошо.

Мира едва заметно покачала головой.

– Господин регулятор, мы сейчас не можем никуда идти, – сказал я.

Эмир помолчал мгновение и неожиданно кивнул.

– Хорошо. Тогда я попрошу вас оставаться в клубе в ближайшие дни и надеть браслеты для отслеживания вашего местонахождения. Стандартная процедура. Дознаватели сами наведаются к вам.

Его рука скользнула в карман – и вернулась с двумя железными браслетами. С недавних пор хорошо мне знакомыми.

Эмир собирался лишить нас магии. Он соврал. Первый раз на моей памяти соврал!

– Нет, – воскликнул я. – Нет, Эмир!

Регулятор оказался очень быстрым – он схватил меня за руку и попытался защёлкнуть на ней браслет. И у него бы получилось, если бы не Мира, которая ударила его в челюсть коротким сильным крюком. Эмир покачнулся и рухнул на колени. Браслеты упали на пол. Я вытаращился на Миру.

– Старший брат – это большой опыт! – сказала Мира, тряся рукой в воздухе.

– Зря… – пробормотал Эмир, вставая и сплёвывая кровь. – Зря вы…

Я успел заметить, что его рука вновь лезет в карман, уже в другой. Перехватил кисть, сжал и заставил выпустить мне в руку тонкую костяную пластинку с выгравированной руной сна. В руне пульсировало время, не меньше полугода.

Да что ж такое, почему игра пошла по-крупному? Вендж швырялся годами, регулятор пришёл нас арестовывать с амулетом огромной силы!

– Эмир, не надо! – пряча пластинку, сказал я. – Отпустите, мы уйдём!

– Вы сами не понимаете, что натворили… – Эмир сплюнул кровью. Вот теперь я почувствовал кое-что в его глазах. Тоска. И растерянность. – Я тоже не понимаю, но… вам лучше сдаться мне. А иначе…

– Нет, – твёрдо сказал я.

Регулятор застонал. И я с ужасом увидел, как у него на лбу начинает разгораться руна Ансуз.

Дожидаться, пока руна сработает, я не стал.

Руна переноса – Райдо и Наудиз, в Путь вписана Нужда, узор покрыт крошечными шипами, рвущими время в клочья, ибо лишь крайняя нужда заставит человека заплатить полгода или год жизни, чтобы преодолеть пару-другую миль.

Лицо Эмира стало меняться, в глазах была уже не тоска – ужас.

Я оторвал от своей жизни ещё один год, влил его в руну переноса и обнял Миру.

Заказчик был суетливым, подозрительным и жадным. Все самые неприятные качества в одном человеке. Ему хотелось получить результат быстро, дёшево и качественно.

– Так не бывает, – повторил я. – Если быстро и качественно – то будет очень дорого. Если быстро и дёшево – то будет некачественно. Если качественно и дёшево – то будет небыстро.

– Сколько? – спросил заказчик. Это был мужчина лет сорока, наружности вполне приятной, но с чересчур уж ухоженными усиками и бакенбардами. И ещё напудренный парик, который он носил даже дома! Да и ногти на руках слишком холёные. Нет, дело не в том, что он не работал руками. Для некоторых профессий этого не требуется. Но тратить столько времени на уход за собой для мужчины непозволительно.

– Двадцать пять золотых цехинов.

– Немыслимо, – сказал заказчик. – Контора господина Ормана, «Хорошая мышь», берёт за очистку дома такого размера не более двух.

– Трёх, – поправил я. Перед работой я всегда выясняю средние цены на рынке. Магу в Западных Княжествах работы хватает, но это редко одна и та же работа. – Я сразу советовал вам, господин Де Мейер, обратиться к профессиональным истребителям крыс. У них великолепные яды, составленные лучшими мастерами натурфилософии.

– Не могу, – с болью в голосе отозвался Де Мейер. – Моя маленькая дочь больна редкой болезнью. От любых ядовитых веществ, оказавшихся поблизости, её нежная кожа покрывается отвратительными красными прыщами и чешется. Неужели вы не сделаете скидку ради ребёнка?

Вот чего я терпеть не могу – это когда шантажируют детскими слезинками! А в Западных Княжествах это сплошь и рядом. Жулики и жадины ещё те, детей эксплуатируют нещадно, у бедноты дети едва ходить начинают – уже работают на полях или в мастерских, за украденную булку могут ребёнку и руку отсечь, и плетьми запороть до полусмерти. Но при этом говорят, что детей обожают, пишут для них слащавые книжонки – про добрых нянь, мудрых волшебников, красивых фей. Два в одном, жестокость и любовь. Как по мне – хуже нет дряни.

Дочь господина Де Мейера была не такой уж и маленькой. Тощая девица с прыщами на лице, как по мне – вызванными не отравами, а неумеренным потреблением шоколада и ореховых сладостей. Лет тринадцать-четырнадцать, в этом возрасте у нас маги покидают академии и школы. Я бы её от глистов посоветовал пролечить и посадить на диету из каш и овощей – сразу бы кожа очистилась.

Зато благодаря капризам любимой дочки, у которой перед зимним праздником крысы погрызли шоколадные конфеты, господин Де Мейер решил уничтожить грызунов магией. Нет бы поблагодарить крыс за ликвидацию лишних сладостей!

– Простите, господин Де Мейер, – сказал я. – Я сочувствую вашей дочери. Но чтобы очистить ваш дом от крыс быстро и надёжно, я потрачу изрядное время своей жизни. Время – деньги.

– Да сколько вы потратите! – всплеснул заказчик руками. – Час-другой!

– А если день-другой? А если неделю? Две?

– Старший счетовод в моей конторе получает в неделю три цехина!

– Так, может быть, он избавит ваш дом от крыс? Двадцать пять, господин Де Мейер. Деньги вперёд.

Двадцать пять цехинов – это не двадцать пять золотых Тёмной Империи. Это почти в два раза меньше. И сами монеты некрупные, и золото не такое чистое, и подделывают цехины чаще, а значит, и веры в них меньше.

Но всё-таки это большие деньги.

– Двадцать, – сказал Де Мейер, смиряясь.

Я покачал головой и поднялся со стула.

– Хорошо, – сдался заказчик. – Но деньги…

– Только вперёд, – сказал я и снова сел.

Он согласился. Они всегда соглашаются.

– Для чужака вы очень самоуверенны, – буркнул Де Мейер, отсчитывая деньги. – У нас не принято так торговаться.

Враньё, кстати. Торгуются они ещё сильнее, сам Де Мейер только что этим занимался. Только они торгуются с фальшивыми улыбками на лице и всё время ссылаются на больных детей, старых родителей, плохую погоду, паршивую политику и прочие вещи, никак к делу не относящиеся.

– Возможно, – не стал я спорить. – Но у вас нет магов, занимающихся частной практикой.

Тут ему крыть было нечем.

Магия в Западных Княжествах существует. Руны они и есть руны, пусть их называют иначе и относят к основным рунам даже те, которые у нас считаются составными.

Но все волшебники Запада состоят на государственной службе своих княжеств. Им платят большие деньги, их привлекают к работе нечасто, только если случится что-то очень опасное: чума, засуха, нашествие саранчи с юга. Строжайшими договорами магам запрещено участвовать в спорах и войнах между княжествами – когда десять лет назад один из князей нарушил это соглашение, его княжество завоевали и низвергли все вместе. Землю княжества разделили между соседями, род князя истребили от мала до велика, дворец снесли до основания и посыпали солью, а народу повелели говорить на наречиях соседей – благо, те не сильно отличались. Причём сделано это всё было без единой руны!

Конечно всё это не прихоть.

Давным-давно Тёмная Империя и Западные Княжества были одной страной. У нас правил королевский род, княжества пользовались вольностями, но тоже были частью единого государства. Правившие в них князья были младшими отпрысками нашей аристократии. Может быть, они и впрямь хранили верность своему монаршему роду, а может, воспользовались поводом, но власть Тёмного Властелина они не признали. Война шла некоторое время, потом прекратилась сама собой. У нас говорят, что повелитель решил пощадить жителей Запада. На Западе говорят, что, получив отпор, Тёмный Властелин в панике отступил.

И хоть сейчас между нами мир, есть посольства, торговля и даже простые граждане вольны посещать соседей, доверия никакого нет.

Так что маги Западных Княжеств молоды и беззаботны. Платит им власть и платит авансом, чтобы в случае войны волшебники выступили на защиту полными сил.

Не знаю, насколько хорошо эта схема работает. Всё-таки рунная магия – не только время, это ещё и мастерство. А тратя за год неделю-другую жизни на тренировки, многого не изучишь. Но, может быть, во мне говорит обычная человеческая зависть.

Я пересчитал цехины, спрятал их в кошель. Де Мейер всё-таки удивительный жмот – он заплатил мне самыми старыми, потёртыми и тонкими монетами, видя которые, продавцы в лавках кривятся. Но золото есть золото.

– Итак, формулируем задачу и подписываем договор, – сказал я и взял лист бумаги с текстом. – Мы, нижеподписавшиеся, волшебник Грисар Тёмный и хозяин ссудной конторы Де Мейер старший, условились о том, что волшебник Грисар в течение трёх суток избавляет дом Де Мейера, находящийся по адресу Чудесные Аллеи под номером двенадцать и четырнадцать, от обитающих в нём мышей и крыс, за что Де Мейер выплачивает Грисару двадцать пять полновесных цехинов Западных Княжеств. Грисар гарантирует, что в течение трёх лет ни одна крыса или мышь не вернётся в дом Де Мейера. Не считается нарушением договора сознательное заселение дома крысами и мышами, совершённое по злому умыслу или неразумности. Не считается нарушением договора, если сторонние крысы или мыши проникнут в дом, но покинут его в течение суток. Если же Грисар не справится, то он обязуется очистить дом от крыс и мышей бесплатно или вернуть все полученные от Де Мейера деньги с процентом, согласно среднему банковскому курсу.

– Верно, – просмотрев договор, словно не сам его только что написал, произнёс Де Мейер. Поставил внизу витиеватую подпись. Я тоже подписался – «Грисар Тёмный».

Что поделать, в Западных Княжествах меня называют так. Раз приехал из Тёмной Империи – то будешь Тёмным.

– Как вы намерены убить крыс? – спросил Де Мейер с интересом.

– Никак, – сказал я, вставая. Снял повешенный на спинку стула сюртук, надел, поправил чёрный галстук-бабочку. Достал из кармана сюртука свирель, собственноручно вырезанную вчера из ветки черёмухи.

– Как никак? – воскликнул Де Мейер.

– Так! – ответил я. Вот тебе за потёртые монеты (причём я не сомневался, что при всей своей потёртости они тщательно взвешены и с трудом, но проходят по категории «полновесных», как обещано в договоре).

– Вы нарушаете договор? – в ужасе воскликнул ростовщик.

– Нет. Знаете, Де Мейер, как много крыс и мышей в вашем доме?

Он пожал плечами. Спросил:

– Много?

– Очень. Если все они немедленно сдохнут, вонь будет стоять неделю.

Де Мейер поморщился.

– И это будет не просто вонь. Это будут жуткие отравленные миазмы крысиных внутренностей! Запах въестся в ковры, гобелены, даже в дерево! Хотите, чтобы ваш чудесный дом на долгие годы пропах дохлыми мышами и фекалиями?

– Нет! – воскликнул Де Мейер.

– От этого нас и спасёт она! – я поднял дудочку. Была она неказистая, а после лёгкого обжига и втирания грязи выглядела древней. – Черёмуховая свирель!

Де Мейер внезапно улыбнулся и стал похож на нормального человека.

– У меня в детстве была бузинная. Я сам её вырезал.

– Черёмуха действует волшебнее, – сообщил я. – Это творение искусного мага, на ней запечатлена редкая руна.

Искусным магом был я сам. А руна была не то чтобы совсем уж редкая. Это было сочетание руны Пути – Райдо (пожалуй, моей любимой, хоть и стоившей мне больше всего времени) и руны Радости – Вуньо.

В таком сочетании могла получиться руна Счастливого Пути, благословляющая на хорошую дорогу (честно говоря – всего лишь улучшающая настроение путника, от чего тот и воспринимал дорогу, даже самую паршивую, с радостью), известная даже крестьянам руна Ноги-в-пляс, помогающая музыкантам играть танцевальную или свадебную музыку, или даже коварная руна Ехай-куда-подальше, которой маги выставляли из дома засидевших гостей и прочих нежеланных визитёров. Куда лучше, чтобы гость сам с радостью ушёл, а не стоял в дверях полчаса, прежде чем хозяин прогонит его грубым словом, верно?

Но я применил другую версию народной крестьянской руны, которую пастухи со слабым магическим талантом используют для управления упрямым стадом. Райдо и Вуньо я сплёл точно так же, а вот узор по рунам пустил совсем мелкий. В результате руна не работала ни на людей, ни на коров и коз, ни даже на собак и кошек.

А вот на крыс и мышей действовала великолепно.

– Так вы всего лишь используете готовый амулет? – возмутился Де Мейер.

– В этот амулет я вдохну собственную жизнь! – рявкнул я. – А после использования чудесную черёмуховую дудочку придётся сжечь в печи!

Будь я тем же юнцом, что три года назад, это прозвучало бы несолидно. Но в ту пору я ввязался в скверную историю с нелицензированным воровством у влиятельного натурфилософа, трижды использовал дорогие руны переноса, сражался, бежал из Тёмной Империи… в общем – потерял в итоге семь с лишним лет жизни и стал выглядеть на двадцать шесть.

А с тех пор прошло три года, да ещё месяц я потратил на магию – которую теперь использовал очень осторожно. Так что казался я зрелым тридцатилетним мужчиной, плечи у меня были широкие, рост изрядный, волосы лежали на плечах буйной гривой, глаза смотрели сурово и строго. Настоящий волшебник из Тёмной Империи, причастный страшных тайн и владеющий запретными рунами.

Ростовщик сразу втянул голову в плечи и замахал руками:

– Я никак не умаляю вашу жертву и талант, мастер Грисар!

Я ещё миг посверлил его мрачным взглядом, потом вздохнул и поднёс свирель к губам.

Играю я плохо. Это не нужно для магии, а просто так, для развлечения, пусть играют пастухи и менестрели. Так что мне пришлось несколько дней тренироваться под руководством Миры.

Дело было вовсе не в музыке. Я мог просто дуть в трубку, вливая несколько секунд каждую минуту. Но для того чтобы в нашем ремесле держаться на плаву и потратить за три года всего месяц, надо быть ещё и умелым артистом.

Заиграв простенькую фривольную песенку «Приходи-ка на лужок, я зову тебя, дружок», я трижды повернулся вокруг оси и топнул ногой. Влил в руну ещё пару секунд.

С потолка залы упал таракан, приземлившись прямо на лацкан сюртука Де Мейера. Тот брезгливо сбросил насекомое и растоптал.

Второй таракан выскочил из книжного шкафа и понёсся ко мне. Де Мейер недоумевающе посмотрел на него и снова топнул ногой.

Я влил ещё секунду.

В углу, за кожаным диваном, запищали мыши.

– Удаление из дома тараканов и клопов – мой подарок вам, – сказал я, на миг оторвав дудочку от губ. Эх, не сообразил сразу! Можно было ещё цену поднять, теперь уже не получится.

Пищало уже отовсюду. Мыши и крысы оказались покрепче, чем насекомые – они сопротивлялись зову.

А я торопливо шёл к выходу, на ходу прихватив с вешалки свою шляпу. Насекомые шелестящим ковром ползли следом. Когда приближались слишком уж близко, я на миг прекращал играть и покровительственно кивал ростовщику.

Тот был в ужасе. Наверное, и не подозревал, сколько гадости живёт в большом старом доме. Эта тайна хорошо известна слугам и поварам, но не господам в напудренных париках.

Впрочем, даже слуги были шокированы. То из одного, то из другого конца огромного дома раздавались удивлённые крики и испуганные вопли.

Дверь я открыл пинком, заодно откинув жирную старую крысу, пытавшуюся забраться в дом с улицы. Не рассчитал немного расстояние, на котором действует руна!

Де Мейер семенил за мной и, надо отдать ему должное, помогал обороняться от слишком близко подобравшихся грызунов и насекомых. Немало тараканов и крыс уже пали от его щегольских, до блеска начищенных башмаков.

На улице моё появление вызвало фурор. Всяческая ходячая и прыгучая мерзость выбиралась из благопристойных фахверковых домов в два-три этажа. Детвора вопила от восторга, девушки и женщины – от страха и омерзения, мужчины… мужчин, к счастью, в разгар рабочего дня было немного. А то я рисковал получить проблемы с кем-нибудь покрупнее крысы.

К счастью, река была поблизости, на чём и строился мой план. Неспешная и неглубокая, но широкая здесь, вблизи устья, речка Шпия несла свои воды в море. Многочисленная рыба ещё не догадывалась, какое угощение ей предстоит.

– Волшебник, волшебник! – верещали дети, бежавшие вслед за мной.

– А ну вон! – рявкнул я. – А то и вас заколдую и уведу!

Дети с хохотом отбежали в сторону, но преследование не прекратили. Только принялись вопить на разные лады:

– Чародей! Чародей уводит меня за собой!

Вот так и рождаются легенды о злых колдунах.

Лодочник, которому было заплачено загодя, поджидал меня у причала. Смолил трубку, откинув голову, подставлял лицо нежаркому зимнему солнышку. При моём появлении лодочник привстал, увидел процессию и вытаращил глаза. Схватился за весло, явно намереваясь немедленно отчалить.

– Вот только попробуй! В клопа обращу! – заорал я, и лодочник, струхнув, застыл.

– Он убьёт тебя, лодочник! – вопили гадкие дети.

Придерживая шляпу, я прыгнул в лодку, не прекращая играть на свирели, и знаком разрешил лодочнику взяться за весло. Уговаривать того не пришлось, и мы начали удаляться от берега.

– Вы бы хоть сказали, господин волшебник, – бормотал лодочник. – Вы бы хоть намекнули как-то!

Шелестящий ковёр насекомых ссыпался за мной в холодную, едва не схваченную льдом реку. Поверх тараканов, клопов и блох неслись крысы, мыши и подхваченный заклинанием котёнок. Де Мейер внезапно вырос в моих глазах, ловко выцепив котёнка из мерзкого шествия. Мы удалялись от берега всё дальше и дальше, лодочник стоял на корме и орудовал веслом, периодически колотя самых плавучих крыс.

Похоже, я очистил от домашних вредителей весь квартал.

Надо было обойти все дома! Да хоть бы по золотому с каждого – мог бы полгода не работать.

Может, с бургомистром поговорить?

Нет, не выйдет. Бургомистр обратится к городскому волшебнику. Тот потребует от меня назвать использованные руны. И поймёт, что на всё действо я затратил не больше часа жизни.

Так что и цену мне предложат соответствующую.

Бросив мечты о неправедном богатстве, я опустил свирель. Некоторые отставшие крысы остановились, закружились на месте, пытаясь своим крошечным умишком понять, что они делают посреди реки. Часть, наверное, даже ухитрится выплыть. Крысы – они живучие, почти как люди.

Но к тому моменту течение унесёт их далеко вниз. В дом Де Мейера они уже не вернутся.

– Возвращайся, – велел я, и лодочник со вздохом начал разворачиваться.

А река кипела от пирующей рыбы, покрывалась кругами поклёвок. В Шпие водилось всякое, включая двухметровых сомов-лавочников, прозванных так за жадный нрав и подозреваемых в людоедстве. Так что даже самые крупные крысы одна за другой с писком исчезали под водой. Слетевшиеся чайки атаковали сверху добычу меньших размеров.

Дети собрались на берегу и кривлялись, изображая, что невидимая сила тащит их в воду.

Я засмеялся.

Лодочник тоже отпустил смешок. И сказал:

– Вы, господин волшебник, человек серьёзный, многое повидавший, а смеётесь-то как хорошо, будто ребёнок!

Я кивнул.

В Западных Княжествах редко встречались волшебники из Тёмной Империи, которые при седой бороде и двадцати лет не прожили на свете.

Де Мейер дождался меня на берегу. Обалдевший котёнок сидел у него на руках и пытался вылизываться.

– Подарите дочке, – сказал я. – У нас в народе считается, что чёрный кот, спасённый на берегу реки, приносит удачу и здоровье.

Если уж врёшь, то надо врать с уверенным видом и ссылаться на народные обычаи.

– Непременно, – сказал ростовщик. – Я впечатлён вашим искусством, мастер Грисар. Позволите ли вы сделать вам маленький подарок в придачу к честно заработанной плате, мастер Грисар?

– Позволю, – милостиво согласился я.

Ростовщик протянул мне карманные часы на серебряной цепочке.

– С часовой и минутной стрелкой, – сообщил он. – С заводом на целые сутки с гаком. Ваша профессия связана с большой потерей времени.

– Как и любая другая, – сказал я.

– Да. Но у вас это нагляднее. Вы ведь на самом деле молоды?

Я помолчал. Спросил:

– Почему вы так решили?

– Этого не видно, когда вы говорите, – сказал ростовщик. – Моя профессия требует знания людей, но даже я не понял. А вот когда вы стали играть… музыка – она открывает сердца.

Я промолчал.

– Удачи вам, мастер Грисар. И долгих лет жизни.

Ещё час назад я был уверен, что мы расстанемся с клиентом без особых симпатий. Но сейчас мы искренне пожали друг другу руки.

И я пошёл домой.

К Мире.

В силу редкости частнопрактикующих магов профессия эта в Западных Княжествах прибыльна и уважаема. Мы с Мирой снимали хороший дом у реки, двухэтажный, с большим садом, а могли бы, пожалуй, и выкупить его в собственность.

Но мы до сих пор не понимали, собираемся ли остаться здесь навсегда.

Из Империи мы выбрались на удивление легко. Не пришлось больше тратить время на руну переноса – мы лишь меняли личины по несколько раз в день, превращаясь то в пару школяров, едущих на каникулы, то в бабушку с внучкой, то в пожилую семейную пару, путешествующую на воды. За неделю мы пересекли всю Империю, каждый миг ожидая, что нас схватят.

Ничего не случилось. К нам словно утратили интерес, хотя раньше повелитель не прощал гибели своих слуг.

Один лишь раз мы наткнулись на большой разъезд гвардейцев с регулятором во главе, расположившийся на постоялом дворе, куда мы неосторожно сунулись. Может, они и не нас искали, но я использовал рунный знак, отобранный у несчастного Эмира, и погрузил в сон весь посёлок. Мы даже спокойно отужинали, сидя среди храпящих гвардейцев, потом я залил на кухне очаг, чтобы не случилось пожара, и мы двинулись дальше.

Под видом братьев-близнецов, торговцев фарфором, мы пересекли границу с Западными Княжествами. Чем нелепее люди, тем меньше к ним подозрений, вот и приграничная стража, посмеиваясь, пропустила двух нелепых коробейников, везущих образцы товара: аляповатые чашки и чайники, настенные украшения и керамические свистульки. Всё это мы купили в ближайшем магазине и выкинули, едва переехав границу. Потом был путь через западные земли, пока мы не остановились в Низинном Княжестве, не самом большом, но едва ли не самом богатом. Заливные луга, мягкий климат, трудолюбивый прижимистый народ, не любящий конфликты, но и за свои интересы бьющийся насмерть – Низинное Княжество было одним из самых спокойных. Мы получили в княжеском правлении вид на проживание, патент на работу и подписали кучу бумаг, где клялись в добрых намерениях, порядочном поведении и обязательствах ежегодной уплаты налога.

Последнее, кажется, волновало чиновников больше всего.

Первый год жители на нас поглядывали искоса, здоровались через раз, в лавках улыбались скупо. Но мы жили тихо, по местным обычаям рано ложились спать и рано вставали, покупали всё у одних и тех же торговцев, перед местными праздниками Мира пекла пироги с рыбой, как тут было принято, а я вешал на деревья бумажные гирлянды и цветные фонарики.

Нас приняли.

В лавках улыбались и давали куски получше, нарезали сыр и выбирали масло посвежее. Соседская детвора перестала вечерами кидать камешки в окна. Садовник поинтересовался, какие цветы предпочитает госпожа, и следующей весной грядки у дома будто взорвались жёлтыми и оранжевыми тюльпанами.

Мне это нравилось.

А ещё тут всем было наплевать на Тёмную Империю. Да, про неё знали, говорили, но не больше, чем про другие страны. Южан, мне кажется, не любили сильнее, жителей восточных провинций считали менее культурными, а северян – заносчивыми. Словно и не было девяносто лет назад великой Войны, сражений, альянсов, предательств и героизма. Свергнутого Тёмным Властелином монарха здесь не то чтобы чтили, но считали слабовольным растяпой-неудачником, павшим жертвой амбициозного волшебника. Самого Тёмного Властелина считали обычным магом! Никакого божественного или полубожественного происхождения его не признавали, слегка поругивали, но некоторые признавали, что он внёс огромный вклад в развитие магии и Тёмная Империя при нём добилась немалых успехов.

Честное слово: куда больше, чем Тёмного Властелина, здесь побаивались пронырливых южан! Пусть те и не прославились ратными подвигами, но успешно конкурировали с местными торговцами, скупали шахты и пастбища, селились обособленными кварталами и не признавали местные обычаи.

Вначале нас это удивляло. Потом стало обидно. А в конце концов – безразлично. Прежняя жизнь стремительно уносилась вдаль с каждым прожитым здесь днём. У нас даже речь приобрела местный акцент, над которым мы вначале тихонько посмеивались.

Я прошёл по улице мимо аккуратненьких домиков с цветниками вокруг. Заборчики были низкие, по пояс, калитки не запирались, на окнах не было занавесей – порядочному человеку нечего скрывать и нечего бояться. Старички курили трубки на порогах своих домов или сидели за чашкой пунша или кружкой кофе в кофейнях. Я вежливо кланялся каждому, касаясь фетровой шляпы с высокой тульёй и узкими полями. Мне кивали в ответ, точно так же дотрагиваясь до головных уборов. Шедший навстречу тощий подросток свою шляпу уважительно снял, и дело было не в том, что я с его точки зрения совсем взрослый и к тому же маг. Дело было в том, что я свой.

Почти свой.

Я даже сам в это верил.

Наша калитка тоже была открыта, я вошёл, постучал ботинком о ботинок, стряхивая мусор. Зима здесь тёплая, снега почти не бывает, грязи тоже, но почистить обувь у ворот – местный обычай.

Мира была на кухне. Расставляла в шкафу вымытую посуду. Слишком уж чисто вымытую, на мой взгляд.

– Привет, – сказал я, целуя её в щеку.

Думаю, девять мужчин из десяти, покажи им Миру три года назад и нынешнюю, сказали бы, что она стала только красивее. Три года назад она была симпатичной девчонкой лет двадцати. Сейчас – красивой женщиной «за тридцать».

Не просто красивой – красавицей. Со светлыми волосами в одну косу (единственное, в чём Мира не уступила здешней моде – не заплетала волосы в две широкие косы и не складывали потом «улитками» на висках). Она не была пышной, что ценилось у местных дам, но и от тонкости юной девушки избавилась.

Красивая, умная, волшебная.

Моя.

– Как прошло? – спросила Мира.

Я видел её озабоченный внимательный взгляд. При встрече мы всегда смотрим друг на друга с опаской, ищем следы ушедшего времени.

– Прекрасно, – ответил я. – Минут сорок от силы всё заняло. Двадцать пять цехинов и… – я достал подарок, – в знак особой благодарности…

– Какая красота, – оценила Мира, разглядывая часы. Открыла крышку, полюбовалась выложенным перламутром циферблатом. – Очень изящная работа… и минуты показывают… Да они дороже, чем плата!

– Конечно. Всё очень красиво получилось. – Я сел на жёсткий высокий стул и рассказал, как очистил квартал от крыс и насекомых.

Мира засмеялась.

– Жди новых заказчиков, гроза мышей!

– Да легко, – я кивнул на тарелки. – Слушай, ты не…

– Я их просто мыла, – сказала Мира. – Взяла в лавке жидкое мыло для посуды. Новинка. Представляешь? – всё как новое!

– Без магии? – уточнил я.

Три года назад, добравшись до Низинного Княжества, мы с Мирой решили, что она некоторое время поживёт без волшебства. Хоть мы и оба постарели, но Мире досталось куда серьёзнее. Она истратила десять лет жизни, защищая нас от Тёмного Властелина, воплотившегося в регуляторе магии Эмире. Теперь был мой черёд работать и стареть. Во всяком случае, до тех пор, пока наш возраст не сравняется.

– Без, – сказала Мира. Взяла стул и села напротив. – Я тебя обманывала, я иногда использовала волшебство. Немножко. В подвале подсветить. Пауков весной из спальни прогнала. И одежду гладила с руной, когда служанка болела, я ненавижу гладить.

Я кивнул. Я подозревал, что она использует волшебство, – совсем по чуть-чуть, по паре минут в неделю. Очень трудно отказаться от рунной магии, если ты ею владеешь.

– Но теперь я не буду использовать магию совсем, – сказала Мира.

Я уставился на неё, в первую очередь на волосы – нет ли седого волоска? Хотя Мира бы его вырвала…

– Девять месяцев не буду, – добавила Мира.

У меня всё внутри ухнуло. Я сглотнул и спросил:

– Что, точно?

Мира кивнула. Сидела, смотрела на меня и ждала.

– Никакой магии, – сказал я озабоченно. – Это уж точно. А гладит пусть служанка.

Есть лишь одно различие в рунной магии для мужчин и женщин. Женщины не могут колдовать, если они ждут ребёнка.

Во всяком случае, если хотят его дождаться.

Даже самое мелкое и лёгкое волшебство в этом случае опасно. Это ведь только женщина стареет, её время уходит, ребёнок живёт своим временем.

Если речь о мгновении, о минуте, то ещё может пронести. А если на магию тратятся часы – ребёнок умирает. Связь между матерью и нерождённым дитём не выдерживает волшебства.

Конечно, если женщина-волшебник не хочет иметь ребёнка, она наоборот вовсю пользуется этим…

– Что скажешь? – спросила Мира настороженно.

– Дай в себя прийти, – честно попросил я. – Неожиданно как-то.

– Меня соседки порой спрашивают, – сказала Мира, – в каком возрасте принято детей рожать в Тёмной Империи. Не болею ли я часом… Нет, ты не подумай, я не из-за этого…

Она снова замолчала. И я молчал.

– Я понимаю, мне двадцать. А ты ещё моложе. Но вот это… тело… – Мира провела по лицу рукой. – У него свой счёт. Оно кричит, что ему уже много лет. Что оно давным-давно готово. Что оно хочет родить. Продолжиться в вечности, а не истлеть бесследно. Может быть, ты не чувствуешь, Грис. Может быть, тебе кажется, что тебе восемнадцать…

– Девятнадцать почти, – поправил я.

– …а не тридцать. Но это тоже неправда. Нам и восемнадцать, и тридцать. Мы и юнцы, и взрослые люди. С этим придётся жить, сколько уж осталось – столько и придётся. Такая судьба у магов. Такая цена у волшебства.

Мира замолчала, опустила глаза. Добавила:

– Наверное, не время. Мы ведь даже не решили, остаёмся ли здесь навсегда. Если ты скажешь, что не стоит… я пойду и поглажу простыни.

Я встал, шагнул к ней, обнял. Поцеловал в макушку. Кажется, Мира тихонько плакала, но я не хотел и виду подавать, что это заметил.

– Я тебе поглажу! – пригрозил я. – И посуду нечего мыть: у нас что, прислуги нет? Лучше возьми книжку и почитай.

– Все давно прочитала.

– Я схожу в книжную лавку. Там привезли три тома модного сочинителя из Восточных Провинций. Отпечатано в типографии, одно удовольствие в руки взять. Назидательные и развлекательные истории о похождениях магов, о сражениях между хорошими и плохими, о заколдованных и проклятых амулетах.

– Выдумка, что ли?

– Ну да, неправда. Но очень интересная неправда. Проклятое кольцо с тайными рунами, злодей-волшебник…

– Ты рад или нет? – спросила Мира прямо.

Я подумал.

– Наверное, рад. Только ошарашен. Я думал мы как-нибудь попозже об этом подумаем.

– Да куда уж позже! – сказала Мира. – Моя мать в пятнадцать замуж вышла, в шестнадцать брата родила, в семнадцать – сестру… ну, ту, что умерла от красной сыпи, я рассказывала…

В Западных Княжествах было принято выходить замуж не раньше семнадцати, а то и восемнадцати лет (мне кажется, это потому, что дочери очень много работали по хозяйству, помогая родителям сбивать масло и пасти скот). Но вообще-то Мира права. Мы не дети, и даже выгляди на свой возраст, о наследниках стоило задуматься.

– Я рад, – сказал я. – Я пойду и куплю тебе книжку, чтобы ты могла с чистой совестью ничего не делать.

– Сама схожу, – решила Мира. – Спасибо, но хочу прогуляться. А ты… я же знаю, чем ты занимаешься. Иди уж!

Она встала (никаких следов слёз, но я знал, что они были), и мы некоторое время целовались, обнявшись.

Если честно – мне всё-таки было не по себе.

Я не очень удивлялся тому, что мы с Мирой выбрались из Тёмной Империи. Полиция, гвардейцы, регуляторы, армия, в конце концов доверенные маги властелина – это огромная сила. Но когда два беглеца, меняя обличья, путешествуют по большой стране – задержать их непросто.

Зато первое время меня удивляло, что нас не схватили и не убили, когда мы осели в Западных Княжествах.

Мы с Мирой долго спорили, жить ли нам под своей внешностью или изменить её, продолжать заниматься магией или освоить другую профессию, в конце концов не поменять ли имена.

Но в итоге решили, что это всё бесполезно.

Есть поисковые заклинания. Некоторые попроще и не очень точные. Другие позволят отследить беглеца с точностью до улицы и дома. И никакая смена облика или имени тут не поможет, заклинания будут привязаны к нашим личным вещам, а они по большей части остались в Тёмной Империи. Если волшебнику не жалко времени – а для Тёмного Властелина время ничего не стоит, то неподвижную цель найдут.

И чем сильнее мы будем прятаться, тем больше подозрений вызовем.

С одной стороны, если прятаться и метаться из города в город, то Тёмный Властелин ещё больше насторожится. Значит, что-то замышляют, совесть нечиста!

С другой стороны, если, уехав из Тёмной Империи, мы поселились под своими именами и ведём тихую жизнь магов по найму, зачем нас искать? Ну, обворовал я доверенного натурфилософа, увёл созданную им тварь. Так ненадолго ведь, убежал, и Сеннеру схватили. Погибли в схватке гвардейцы? Бой был честным, и убило их защитное заклинание. Тёмный Властелин своим гвардейцам благоволит, но и маги для него не чужие, он сам маг.

Конечно, есть ещё похищенный амулет. Но знает ли Тёмный Властелин о нём? На месте Ирбрана я бы молчал о таком конфузе!

В общем, мы рискнули и стали жить не прячась. Да, были наготове. Да, ставили защитные и сигнальные заклинания. Подозрительно приглядывались к нечастым гостям из Тёмной Империи, приезжавшим в Низинное Княжество.

Но время шло, а нас никто не преследовал. Жизнь в Тёмной Империи шла своим чередом, жизнь в Княжествах – своим.

Мы устали бояться.

Я понял это в тот день, когда Мира притащила с рынка огромный горшок с редким и красивым растением – «облачной флейтой» – и сказала:

– Весной расцветёт.

До этого мы ничего не планировали так надолго.

Мы начали вспоминать в разговорах Ирбрана и Секта, без особой обиды или злости, просто как факт жизни. Сеннеру мы тоже вспоминали, с грустью, но надеясь, что она жива. Однажды я попросил Миру научить меня той хитрой защитной руне, что превратила стрелы гвардейцев в неотразимое пламя. Она научила меня, спокойно, без печали и сожалений.

Зато однажды за ужином, обнаружив, что купленный нами сахар принадлежит торговцу Орми Снапсу – тот к нашему удивлению не разорился, а, напротив, захватил весь сахарный рынок, мы хохотали весь вечер. Потом стали выяснять, каким образом хитроумный Снапс выкрутился. И в итоге пришли к выводу, что Орми скупил на рынке самый низкокачественный сахар под видом самого чистого и дорогого, застраховал склад и сам же, через подставных лиц, заказал его уничтожение. В итоге он ничего не потерял, зато дешёвый сахар полностью с рынка исчез, а Снапс взвинтил цены на сахар с других своих складов. Причём никто даже не упрекнул его в этом, ведь все знали, что сахароторговец пострадал и близок к разорению!

Тогда мы с Мирой были ещё дети. И хитрый торговец обвёл её вокруг пальца.

В общем я уверился, что Тёмному Властелину до нас дела нет, да и натурфилософ Ирбран, вернув своё творение, от мыслей о мщении откажется.

Теперь слова Сеннеры меня ошарашили. Я стоял, глядя в её человеческие глаза на плоском и чешуйчатом, будто морда ящерицы, лице.

Её послали убить…

– Только меня? – спросил я.

– Тебя и Миру, – сообщила Сеннера.

Она помолчала.

– И даже детей, если они у вас есть. Я не стала объяснять, что вы только ждёте ребёнка.

– Так ты знаешь? – меня это поразило.

– Да, – коротко ответила Сеннера. Подошла ко мне, прижалась головой к животу. Постояла так секунду, потом повернулась к столу и стала изучать рисунки рун.

– Почему? – спросил я. – Три года нас никто не преследовал…

– Повелитель потребовал от Ирбрана медальон. Доктору пришлось сознаться, что ты его украл. Повелитель был очень зол. Он даже хотел, чтобы я растерзала Ирбрана.

Сеннера вздохнула.

– К сожалению, он передумал. Ирбран и Сект добились больших успехов, они нужны повелителю.

Я сел в кресло. Не похоже было, что Сеннера кинется на меня прямо сейчас. Из её слов похоже, что она вообще не кинется.

– Расскажи мне, что произошло, – попросил я. – После нашего бегства.

– Тёмный Властелин пришёл к Секту, – сказала Сеннера. – Не сам, конечно, а регулятор, который был его голосом. Он похвалил его и велел работать вместе с Ирбраном. Это по приказу повелителя лаборатория Секта была обворована и всё передано Ирбрану – тот и не знал, кто проделал бо́льшую часть работы.

– Сект согласился?

– Конечно, – на лице Сеннеры появилось что-то, напоминающее улыбку. – А разве кто-то мог бы отказать? Даже Ирбран не осмелился проявить недовольство. Они теперь работают вместе, у них новая общая лаборатория в замке Тёмного Властелина. Сект занимается теорией и начальной стадией экспериментов. Он сентиментален и боится слёз.

Она легко оттолкнулась от пола и уселась на стол передо мной. Даже принялась качать ногами, как обычный ребёнок.

Я сглотнул. Спросил:

– А Ирбран…

– Работает с людьми. Изменения успешны, если брать детей с даром рунной магии. Теперь Академии, Мастерские, Школы выпускают в два раза меньше волшебников. Только самых лучших. Остальных отправляют к Ирбрану.

Мне стало нехорошо. Это же сотни детей! Может быть, тысячи!

– А ты? – спросил я.

– Я – любимица Тёмного Властелина, – ответила Сеннера. – У меня нет побега Жохар-До-Лакши в мозгу. Ирбран и сам недоволен этим методом, он работает лишь рядом с объектом обожания. Изменённые живут с Жохар-До-Лакши, но их повелителю надо самому идти с ними в бой. Очень неудобно.

– Но ты служишь Тёмному Властелину? Просто так?

Сеннера кивнула. И пояснила:

– Он добр ко мне. И мне обещана великая награда.

– Какая? – зачем-то спросил я.

– Когда помощники Ирбрана узнают всё, что знает натурфилософ, Тёмный Властелин отдаст Ирбрана мне. Я сделаю с ним то, что захочу. А потом… – Сеннера помолчала. – Потом Сект попробует разделить меня. Все мои части хотят свободы.

– Я надеюсь, у тебя всё получится, – сказал я. – Мы с Мирой вспоминали тебя, Сеннера.

Монстр молчал, глядя на меня. Потом Сеннера сказала:

– Тут кроется проблема. Тёмный Властелин был впечатлён вашей отвагой и умением. Когда он узнал, что вы покинули Империю, он велел вас не трогать. Но Ирбрану пришлось сказать про медальон, и тогда повелитель разгневался. Нас послали забрать медальон и убить вас.

– Нас?

– Я – старшая над группой из четырёх изменённых, – пояснила Сеннера. – Я отдаю им приказы, но самый главный приказ отдал Тёмный Властелин: убить вас, вернуть медальон.

– Плохо, – сказал я. – Нам придётся сражаться, и ты, возможно, меня убьёшь.

– Если будем сражаться, наверняка убью, – согласилась Сеннера. – Теперь у меня большой опыт.

Мы помолчали.

– Я не собираюсь причинять вам зло, – вновь сообщила Сеннера. – Но надо найти выход. Сейчас мой отряд занят, убивать вас мы решили ночью.

– Угу, – кивнул я.

– Мы приехали в город с цирковой группой, – зачем-то объяснила Сеннера. – «Плоды похоти и разврата, дети-чудовища». Наш хозяин – один из регуляторов, но он ни во что не вмешивается, притворяется обычным дрессировщиком. Именно на него замкнута любовь изменённых. Мы стоим за решёткой и скалимся на посетителей. Про нас говорят, что мы родились от связи между людьми и чудищами. Моя мать, например, сожительствовала с людоящером!

– Какая мерзость, – сказал я. – Бедная девочка…

– Я уже не девочка, я старше тебя, – сказала Сеннера и замолчала.

– Хочешь чая? – спросил я. – И ещё есть суп из солёной трески.

– Я шла через кухню, – сообщила Сеннера. – Я унюхала. Чай я хочу.

Есть люди, которые умеют спать, если надо. Солдаты ложатся и спят перед боем, стражник отсыпается перед ночной сменой, доктор в лечебнице перед дежурством, студенты в Академии перед серьёзным экзаменом. Они знают, что скоро им придётся тяжело и много работать или драться насмерть – и они набираются сил.

Во всяком случае, я слышал, что такие люди есть.

У меня это никогда не получалось.

Я обновил сторожевые руны. Мы ещё раз проверили, все ли ценные вещи собрали в один-единственный маленький кофр. Надрезали друг другу руки, словно влюблённые подростки в популярной пьесе «Вам это снится». В отличие от наивных героев пьесы, остановили кровь и забинтовали запястья, потом выпили густого красного вина, чтобы восстановить силы.

И легли спать, не раздеваясь ко сну. Но прежде я поставил руну пробуждения на два часа ночи. Сеннера говорила о четырёх часах утра, но вдруг её команда потребует выступить раньше?

В спальне было темно, на ночь мы опускаем шторы, хотя в Низинном Княжестве это не очень-то принято. Мира дышала спокойно и глубоко, а вот я никак не мог расслабиться и уснуть. Когда мы легли, часы на башне ратуши пробили девять, потом прозвучали десять ударов, потом одиннадцать… Я то лежал неподвижно, то ворочался. Отодвигался от Миры, снова прижимался к ней – осторожно, чтобы не разбудить. Сбрасывал одеяло и давал себе замёрзнуть, чтобы потом укрыться и уснуть от уютного тепла, обычно это помогает.

Но сегодня мне было не суждено уснуть. Когда часы пробили полночь, я смирился с этой мыслью. Тихо спросил:

– Мира, ты спишь?

К моему удивлению, она сразу же отозвалась.

– Нет.

– А что делаешь? – глупо спросил я.

– Дом вспоминаю и жалею. Это хороший дом. Такая посуда замечательная на кухне. И постельное бельё мы неделю назад новое купили, я его даже не успела хоть раз постелить.

– Хочешь, сейчас постелим?

– Нет, это глупо. И книжку я купила, она дорогая. Никогда не брала книжек с развлекательными сочинениями, только те, что для дела…

– А ты её не забрала?

– Нет.

– Ну и зря. Она ещё влезет в сумку, – я встал с кровати. – На кухне?

– Да, там и осталась.

– Я принесу.

Вставая с кровати, опуская ноги на пол, я и не думал, что уже никогда не вернусь в спальню и не лягу в кровать.

Честное слово, не думал.

Сеннера так уверенно говорила о нападении в четыре утра, что в полночь я никого не ждал. Да и кто нападает в полночь, когда жертвы могут ещё и не спать? Самый бесшабашный вор дождётся хотя бы часа – двух часов ночи.

В темноте я легко дошёл до двери, приоткрыл, стал спускаться. Внизу в доме окна были не зашторены, и после полной темноты казалось, что там почти светло. Сторожевые руны, которые я лично обновил вечером, молчали.

Вначале я удивился, что на кухне так свежо.

И лишь когда на кухне шевельнулась тень, заподозрил неладное. Но вначале не поверил своим глазам.

Здесь не могло никого быть!

Любой человек вызвал бы срабатывание руны!

Я вызвал руну света – её можно создать разными методами, но я использовал сочетание Кано и Дагаз, и бросил под потолок кухни, влив одну секунду жизни. Руна засияла как несколько хороших стеариновых свечек.

В углу кухни, у открытого настежь окна, стоял изменённый. Он был выше Сеннеры, я сравнил бы его с подростком, очень тонкий, хрупкий, с конечностями неестественно вытянутыми – даже у Сеннеры руки были чрезмерно длинны, а у этого почти доставали до пола, причём одна рука была явно длиннее другой.

Впрочем, почему «у этого»?

Девушка. Изменённая была обнажена, и у неё были заметны груди. Всё тело покрывал хитин – не чешуя, как у Сеннеры, а сплошной серо-зелёный покров, делящийся на сегменты, как у муравья или богомола. На первый взгляд, покров казался доспехами, которые надела на себя хрупкая дева-воительница, лишь потом становилось понятно, что это жутковатая оболочка живого существа.

Но куда страшнее была голова девушки. На ней полностью сохранились волосы – умилительные белокурые кудряшки. Черты лица тоже остались человеческими, но гротескно искажёнными, натянутыми на голову с формой как у гончей или пони.

– Тихо… – сказал я, вытягивая вперёд руку. – Тихо, тихо… мы не враги…

Сеннера при первой встрече тоже показалась мне неразумным монстром…

Рот девушки начал открываться. Не в улыбке, как мне вначале показалось, и не для того чтобы ответить. Нижняя челюсть опускалась вниз, растягивалась, выворачивалась, а из головы выдвигалось что-то вроде ещё одной челюсти размером с кулак, медленно и завораживающе.

А потом эта челюсть будто выстрелила в меня!

Уж не знаю, могла бы она преодолеть те четыре метра, которые нас разделяли. Челюсть крепилась на конце длинного и тонкого серого языка, разматывающегося будто лягушачий. Может быть, она бы до меня и дотянулась.

Но на моей вытянутой руке уже горела руна Турс, расплющенная в щит. Невидимая стена разделила нас, челюсть гулко ударила в неё и упала на пол. Девушка-изменённая взвизгнула, отшатнулась назад. Язык сматывался обратно в голову, волоча за собой клацающую зубами челюсть.

Мерзость-то какая!

Как сотворённые натурфилософией монстры ухитрялись совмещать в одном маленьком теле все эти органы, взятые от разных существ, – ума не приложу.

– Мира, вставай! – крикнул я. – Враги!

Можно подумать, она не услышала звуки боя.

– Поднимайся! – крикнула мне Мира.

Одной рукой я взял со стола книгу и сунул за пояс – ну не зря же спускался? И начал пятиться, держа перед собой щит и не сводя с изменённой глаз. Почему она пришла так рано? Почему одна?

Дверь разлетелась щепками, и в кухню ворвался ещё один изменённый. Вот это точно был парень, никаких сомнений, поскольку одеждой он пренебрёг. Довольно рослый, уже не ребёнок, даже почти не подросток, а юноша. Весь покрытый шерстью, с волчьей головой. Был ли у него хвост, я не присматривался, но любой деревенский дурачок при взгляде на изменённого уверенно закричал бы «волколак». Он стоял на пороге, озираясь и слегка покачиваясь, будто двух ног ему было мало.

Значит, девочка – совмещённая с насекомым, и мальчик, совмещённый с волком… Мальчика-волка Сеннера не особо боялась, девочку просила убить.

Мальчик-волк встал на четыре лапы и явно почувствовал себя увереннее. Уставился на меня и проорал тонким детским голоском:

– Нямка!

Меня смутил размер, а ведь, похоже, что его человеческая часть была совсем малышом. Натурфилософ совместил маленького мальчика со взрослым волком?

Я подумал, что если встречу Ирбрана раньше, чем того отдадут Сеннере, то её месть может и не состояться.

Волк тупо кинулся вперёд, на меня, полагаясь на размеры и силу. Он ожидаемо ударился мордой в щит, завизжал и упал. Я влил в щит секунд двадцать, вскинул вверх – и ударил по волку.

Изменённого прижало, приплюснуло, захрустели какие-то кости. Волк завизжал и начал уползать к двери. Похоже, боец из него был так себе.

Добивать я его не стал, да и возможности для этого уже не было – девочка-насекомое опять выстрелила своим языком-пастью, я едва успел увернуться. Ядовитые зубы клацнули рядом с моей щекой. Девочка взвизгнула от обиды, втягивая язык. Это было её слабым местом – несколько секунд, пока пасть «перезаряжалась», она оставалась беспомощной.

И я не собирался упускать эту возможность.

Ещё один Турс – на правую руку, длинным клинком. Взмах – и я рубанул по языку, рассёк его и отрубил, оставил глубокую зарубку на полу.

Девочка зашипела и кинулась ко мне, размахивая руками. Я поставил щит – и в полной растерянности обнаружил, что на её руках тоже полыхают руны Турс! Длинной рукой она орудовала, будто мечом, короткую держала наготове для обороны. Два удара – и мой щит сгорел.

Я не стал делать новый. Изменённая вряд ли дорожила своим временем, и я рисковал втянуться в ненужное изнурительное сражение.

Вместо этого я свернул конусом руну Гебо, вложил в неё руну Исаз – и швырнул в изменённую.

Коварство Гебо в том, что её мало кто использует как оружие. Это руна Дара, с её помощью лечат, передают предметы, восстанавливают силы. Её очень трудно отразить, да никто к этому и не готовится.

Даже если девочка-насекомое поняла, что происходит, шансов у неё не было. Руна Гебо пронзила её, растворилась – и выпустила Исаз, наполненный десятью минутами моей жизни.

Что-то мелькнуло в её глазах – боль, разочарование, страх… Может быть, ещё и усталость с облегчением – от того, что всё закончилось. Очень надеюсь, что там были усталость и принятие конца.

Изморозь проступила на хитине, покрывающем грудь. Длинная рука дёрнулась, поднимаясь, покрылась коркой льда – и переломилась. Глаза из тёмных стали белёсыми, ледяными. Изменённая открыла рот – и из него попёрли клубы пара и посыпалась снежная пыль.

Она так и застыла, пытаясь дотянуться до меня – изломанное, исковерканное, мёртвое создание.

Я выдохнул. В воздухе вдруг поплыл тягучий тревожный звон – сработали мои охранные руны. Да почему же так поздно-то?

Мальчик-волк уже выполз в дверь. Девочка-насекомое стояла рядом куском промороженной плоти.

– Мира! – позвал я.

– Поднимайся, Грис, – позвали сверху. – Только без глупостей.

Это не был голос Миры.

Я слишком отвлёкся на бой!

Медленно повернувшись, я пошёл вверх по лестнице, в темноту спальни.

– Не вздумай колдовать, – сказал незнакомый голос.

– Я не собираюсь идти в темноту, – сказал я и потянул за собой из кухни руну Света. Огонёк проплыл над моей головой, влетел в спальню и повис под потолком.

– Неважно, что ты собираешься делать, – ответили мне.

Теперь я их видел.

Змееобразная тварь, в которой вообще ничего человеческого не угадывалось, обвивала Миру, беспомощно лежащую на кровати. Голова твари покачивалась в воздухе, выстреливая тонким языком то в мою сторону, то к лицу Миры.

Сеннера стояла у открытого окна, мрачно глядя на меня и сжимая-разжимая ладони. Когти поблёскивали в полумраке.

А рядом с Сеннерой стоял незнакомый мужчина средних лет. Он был коротко пострижен, но с роскошными бакенбардами и усами, одет в тёмный штатский костюм, подогнанный по фигуре, будто мундир. Мужчина был мускулист и собран, стоял так, что в любой момент мог броситься вперёд.

Всё в нём: причёска, одежда, фигура, манера держаться подсказывали мне, что это бывший вояка. Солдат или гвардеец, но вряд ли полицейский – не та выправка.

Регулятор! Тот самый, что должен был обеспечить прикрытие, а не врываться в наш дом.

– Видишь, Сеннера, – сказал регулятор. – Мы правильно сделали, что пришли раньше. У них почему-то собраны вещи.

– Хитрые, – сказала Сеннера. – Почуяли. Цирк – слишком людное место. Заподозрили.

– Может быть, – согласился регулятор.

Я чувствовал, что он её подозревает. Не всерьёз, скорее по привычке не доверять никому, но подозревает. Плохо.

Где же мальчик-дикобраз?

– Ты заложишь руки за голову, – сказал регулятор. – Ляжешь на пол. Тогда мы свяжем вас и увезём, вы останетесь живы. Иначе убьём твою подругу, а потом и тебя.

– Уверены, что получится? – спросил я.

– Не знаю, – как-то очень искренне ответил регулятор. – Но подругу точно убьём. А так есть шанс.

Скорее всего, он врал. Сеннера сказала, что нас велено убить; с какой стати они будут рисковать, вывозя нас из княжества?

Но я всё-таки обдумал этот вариант.

– У меня другое предложение, – сказал я, перебирая в памяти руны и их сочетания, выстраивая новые знаки и наполняя их своей жизнью. Я даже не считал, сколько времени уходит в каждую из них. – Вы отпускаете мою жену. Я оставляю вас в живых. Если Тёмному Властелину что-то от меня нужно – я всё выполню, всё отдам, всё расскажу. Но назад не вернусь.

– И что заставляет тебя думать, что я нарушу приказ повелителя и отпущу тебя? – спросил регулятор.

– Руна Бога на твоём лбу, – ответил я.

Регулятор напрягся. А самое главное – взгляд его при этом дёрнулся куда-то вверх, к потолку.

Нет, правда, что ли?

Мира что-то едва слышно промычала.

– Если ты не справишься сам, – продолжил я, – а я тебе обещаю, что ты не справишься, тебе придётся воззвать к повелителю. И он придёт в твоё тело. Думаешь, Тёмный Властелин будет беречь твоё время?

– Повелитель ценит своих слуг.

– У повелителя их много.

На мгновение мне показалось, что он может решиться на моё предложение. Всё-таки один изменённый был убит, второй выведен из строя. Наверняка он знал, что однажды мы с Мирой уже справились с группой захвата.

Но потом регулятор бросил взгляд на Сеннеру – и я понял, что ничего не выйдет. Он ей не доверял и боялся.

А ещё больше боялся Тёмного Властелина.

Я не стал больше ждать.

Моя жизнь уже наполнила руны. Я закрыл глаза и отпустил волшебство на волю.

Руна Света под потолком полыхнула ослепительной вспышкой, ударившей по глазам даже сквозь плотно сжатые веки – и выпустила поток огненных брызг. Самое смешное, что они не убивали и не сжигали, это был тёплый, мгновенно остывающий огонь, похожий на расплавленный свечной воск. Но регулятор запаниковал, сбивая капли с тела.

Я бросился вперёд – и на меня, как я и ожидал, обрушился с потолка дождь крошечных острых игл.

Обрушился, чтобы завязнуть в руне щита – мягкой и упругой, сплетённой из трёх рун – Беркана, Эйваз и Гебо. А через мгновение щит дёрнулся – и отбросил иглы вверх.

Мальчик-дикобраз пауком висел над дверью, держась за потолок голыми ступнями ног и ладонью. Видимо иглы, покрывающие всё его тело, умели не только выстреливать, но и зацепляться.

Обратный залп застал его врасплох. Наверное, он, как любое ядовитое существо, был устойчив к своему яду, но изменённый не поскупился и выстрелил вниз сотней игл – ответный удар вонзил в него не меньше десятка.

Это больно и без всякого яда.

Мальчик-дикобраз завизжал и спрыгнул на пол. А я тем временем, прыгнув на кровать, просунул руки под змееобразное тело, обвивавшее Миру. Голова монстра повернулась ко мне, глаза слепо щурились, третье веко дёргалось вверх-вниз. Потом изменённый начал сжимать кольца, явно решив, что поймал сразу двух врагов.

Старый верный Турс, который я наложил на обе руки, ожил, превратившись в лезвия. Питон разрезал себя на куски в доли секунды – и отвалился в стороны пятью кусками. Кровь – красная, человеческая, полилась потоком. Куски тела забились в предсмертных судорогах.

Я спрыгнул с кровати, встал, отряхнул руки. Красные брызги и ошмётки плоти полетели во все стороны.

– Ну? – спросил я.

Мальчик-дикобраз странно задёргался всем телом, будто танцуя безумный дикарский танец. Иглы принялись выстреливать из его тела, осыпая меня и Миру… и повисая в воздухе, в продолжающем работать щите. Изменённый понял, что сейчас произойдёт – и кубарем покатился вниз по лестнице.

Регулятор вскинул руки – и руна Бога на его лбу начала наливаться светом.

Опять!

И в тот же миг Сеннера запрыгнула ему на спину. Полоснула когтями по горлу, кубарем скатилась, встала за его спиной в полуприсяде, ожидая.

Регулятор, из горла которого фонтанами била кровь, не умер. Повернулся, придерживая голову одной рукой.

– Сеннера… – укоризненно сказал он. – Как ты меня огорчила, Сеннера…

Тёмный Властелин снова пришёл!

– Отвяжись от нас! – закричал я. – Что тебе нужно?

– Ты знаешь, что. – Тёмный Властелин обратил взгляд на меня. – А ты состарился, юный маг. Трудно сражаться с богом?

– Трудно! – Мира поднялась с кровати, я увидел, как её левая рука, спрятанная за спиной, принялась вычерчивать руны – и крепко схватил её, останавливая. – Отпусти нас! Мы беглецы, мы прожили три года в изгнании и ни слова не сказали о тебе, о твоей Империи, о твоей тайне!

– О моей тайне? – удивился Тёмный Властелин.

– О том, что ты входишь в тела своих слуг!

– А… – регулятор понимающе кивнул. Голова завалилась на грудь, он приподнял её. – Да, это мало кто знает. Я собирался отпустить вас. Собственно говоря, я уже отпустил. Но оказалось, что вы украли амулет, который мне очень дорог.

– Я отдал его Сеннере! – сказал я. – Она принесёт его вам, нам он не нужен, там дурацкая рунная надпись, медальон не стоит ни гроша!

Регулятор будто задумался. Кровь по-прежнему текла из его шеи, но уже медленнее. Будь в этом теле его прежний обитатель, оно бы уже умерло.

– Сеннера предала меня, – сказал Тёмный Властелин. – Она не вернётся.

– Я вернусь! – прошипела Сеннера. – Я вернусь, отпусти их!

Бывший регулятор посмотрел на неё огорчённо.

– Может быть. Я даже тебе верю, девочка. Но знаешь, в чём беда? Такое самопожертвование очень опасно. Это любовь, только она заставляет людей делать глупости. Если ты вернёшься и умрёшь, эти двое станут мне мстить. Нет, я не боюсь их мести, и они умрут тоже. Но это станет дурным примером и ненужной легендой.

– А ты её не убивай! – предложил я. – Сеннера доставит медальон до границы. Передаст пограничной страже. И уйдёт. Мы навсегда исчезнем, от нас не будет никаких хлопот.

– Я должен это обдумать, – сказал Тёмный Властелин. Кровь из шеи уже едва сочилась, он стоял в кровавой луже, разлившейся по полу и вытекающей в щели. Сеннера за его спиной переступала ногами, будто кровь обжигала ей ступни.

Если бы она была рядом! Если бы только она была рядом с нами, я схватил бы её и мы ушли бы руной переноса!

Тёмный Властелин думал.

Или делал вид, что думает.

Лицо его в свете магического огонька уже стало белым, как мел. А ещё оно покрывалось морщинами…

Да он же вливает в руны жизнь регулятора – ту жизнь, которую тому уже в любом случае не прожить!

Я скорее почувствовал, чем увидел, как регулятора окутал многослойный щит. Там были руны Огня, Воды, Воздуха и Земли, там были Турс, Йера и Райдо, там были десятки рун, вопреки всему, что я знал о волшебстве. Теперь, быть может, его не пробить и десятком лет.

И он сможет делать с нами всё, что захочет.

Так ли прост рунный узор на амулете? Правильно ли я его расшифровал? Два вычурных заклинания, которые я вычислил – в них ли дело? Стал бы Тёмный Властелин гоняться за нами из-за удара последнего шанса и слабого лечащего заклятия?

Не знаю.

Но вот удар последнего шанса… сейчас и впрямь его время…

Я не успел мысленно начертить руны – Сеннера рванулась к Тёмному Властелину. Её окутало огнём, когда когти полоснули по телу регулятора, в котором сейчас обитал самый сильный волшебник Вселенной. Но Сеннера будто и не заметила этого.

– Уходите! – закричала она. Когти на руках и ногах полосовали повелителя Тёмной Империи, а она продолжала кричать, пылая: – Не напрасно… Уходите…

Я вызвал руны и крепче сжал руку Миры.

Райдо и Наудиз.

Нужда и Путь, Путь и Нужда, испокон веков нужда гнала людей в дорогу, испокон веков дорога приводила людей к нищете…

Но иногда спасала.

Райдо и Наудиз.

Руна переноса открылась под нашими ногами.

Полгода моей жизни пролетели в один миг – и мы с Мирой исчезли из дома, который так полюбили.

Но перед этим я бросил в потолок Кано, и спальня превратилась в огненную топку.

Руну переноса можно провесить на любое расстояние. Затраченное на активацию время от этого не зависит, мирозданию всё равно, нарушишь ты законы природы на чуть-чуть или на тысячу «чуть-чутей», цена одна. Но есть сложность, из-за которой обычно перенос осуществляют на небольшое расстояние, а уехав на другой край света и проведя полгода в пути, никак не вернёшься домой за мгновение.

Дело в том, что место, куда ты хочешь перенестись, надо постоянно «обновлять», смотреть на него. С чем это связано, трудно сказать, но по-хорошему это делают каждую неделю, а уж если прошёл месяц – никуда тебе не перенестись. Даже Тёмный Властелин, насколько я знал, в своём теле на большие расстояния не отправлялся. И дело тут не в памяти, не в том, что место переноса надо хорошенько запомнить. Вот я в своё время памятник повелителю осмотрел днём в солнечную погоду, а перенёсся на него ночью, когда дождь лил с небес. И случаи, когда маги переносились в свой дом, а оказывались на пепелище или среди руин, тоже бывали. Тут какая-то другая связь.

Так что когда мы с Мирой оказались у подножья гор, залитых лунным светом, она вскрикнула от неожиданности.

– Тихо, всё в порядке! – обнимая её, сказал я. – Всё уже хорошо!

– Но как…

Она огляделась. И понимающе кивнула.

Мы были на палубе корабля, стоящего в порту. Корабль едва-едва покачивало лёгкой волной, на берег были брошены сходни, горел на корме одинокий фонарь. Город ещё и ко сну не отошёл – играла музыка в кафе и тавернах, доносился людской говор, по набережной слонялись парочки. За городом поднимались горы, вначале небольшие, но дальние пики покрывал снег, сверкающий в лунном свете.

– Горы, город, Шпия… – сказала Мира.

– Здесь, у истоков, её зовут Спея.

– Это Бьезан.

– Да.

Мира грустно кивнула.

– Я всегда мечтала здесь побывать.

– Я тоже. Но всё получилось случайно. Из тех кораблей, на которых я помнил точки для переноса, один был в порту, два в море. А этот, «Парус надежды», ушёл вверх по реке три недели назад.

Мира только покачала головой. Она не знала, что каждый раз, когда я хожу в порт за свежей рыбой, я запоминаю несколько кораблей, на которые можно будет убежать. Я не хотел её волновать.

– Держи, – Мира протянула мне кофр.

– Ты успела его взять? – восхитился я.

– Да.

Кофр был весь покрыт пятнами крови, уже начавшей подсыхать.

– Эта змеюка тебе не повредила? – спросил я осторожно.

– Нет. Только напугала. И ребёнок цел, я чувствую.

Тут я даже не собирался спорить. Как мать чувствует дитя в своём чреве – этого мужчине никогда не понять.

– Мира, я ничего не мог…

Она снова взяла меня за руку.

– Грисар. Я всё понимаю. Сеннера сама просила уйти, чтобы её жертва не была напрасной. И я уверена, что она жива, она выбралась. Сеннера очень сильная, Грис.

Я кивнул. Мы больше не будем говорить об изменённой девочке, которая спасла нас. Пока, во всяком случае.

– Как я выгляжу? – спросил я.

Мира подняла было руку, но остановилась.

– Зажги свет.

Я вызвал огонёк. Мира придирчиво меня осмотрела.

– Ты знаешь, всё в порядке. Я не вижу, чтобы ты постарел. Сколько потратил?

– Ну… месяц на драку… примерно. И полгода на перенос.

– Полгода? – восхитилась Мира. – Мастерски!

Я кивнул. Действительно, мне удалось не запаниковать и не потратить лишнего времени.

– Пойдём, – сказал я. – А то придётся объяснять команде, что мы тут делаем.

«Парус надежды» был двухмачтовой шхуной, с небольшой осадкой, вместительным трюмом и минимальной командой – поскольку ходил большей частью по реке, от торговых городов Низинного Княжества и до самого Бьезана (дальше река становилась совсем уж мелкой для крупных судов). Сейчас, скорее всего, матросы были на берегу – гуляли в портовых кабаках или, кто поумнее и поприжимистее, меняли в лавках кружева и сырные головы на пряности и настойки, сушёные помидоры и восхитительные платья местных ткачей, за которые в Низинном Княжестве женщины давали хорошие деньги. Это был известный приработок моряков, помимо платы от судовладельца.

Единственный матрос, охранявший шхуну, сидел на пристани, на толстой каменной тумбе, вокруг которой был обмотан причальный канат. Когда под нашими ногами заскрипел трап, он обернулся, не выпуская из рук бутылки с вином, и вытаращил глаза. Это был молодой парень лет двадцати, по причине возраста и оставленный стеречь судно.

– Не сиди на камне, простудишь причиндалы! – добродушно сказал я ему.

– И подруга расстраиваться будет! – добавила Мира.

Матрос вскочил, заметался взглядом по сторонам. И ничего не сказал, когда мы прошли мимо.

Ну а что ему оставалось делать?

Поднимать тревогу?

На него бы и свалили то, что мы оказались на корабле. «Пил», «спал», «раззявил рот» – ну кто мог подумать, что руны перенесли нас через такое расстояние и незадачливый сторож ни при чём.

Уже когда мы вышли на набережную, я вдруг почувствовал, что мне что-то мешает. Достал из-за пояса книгу и торжествующе показал Мире.

– А я ведь её не забыл!

– Первый раз мне книжка спасла жизнь, – кивнула Мира. – Кстати, почему твои охранные руны не дали сигнала?

– Потому что я балбес, – честно признал я. – Руны были настроены на появление любого человека. А изменённые… они уже не люди.

Бьезан был городом большим и процветающим – за счёт того, что в этом месте река Спея, она же Шпия, становилась по-настоящему судоходной. Выше в горы она была узкой, извилистой, порожистой, плавали по ней лишь на лодках. А здесь к Спее присоединялись ещё два истока, они сливались воедино, образуя то ли небольшое озеро, то ли просто широкий затон. К этому затону (или озеру, как предпочитали считать местные) свозили товары из соседнего Горного Княжества, из княжества Ламацци, чьей столицей был Бьезан, и даже из нескольких более далёких княжеств. Спея-Шпия была самым удобным и дешёвым путём к океану, несмотря даже на речных пиратов, то и дело появлявшихся, разбойничающих и оканчивающих свой путь на виселицах.

Такими спокойными и сонными, как Низинное Княжество, земли вокруг не были. Но связано это было скорее с характером местных жителей, чем с причудами правителей или разнице в богатстве. Князья, после войны с Тёмной Империей, давным-давно породнились (впрочем, они и раньше были связаны общей кровью), земли Ламацци были почти такими же щедрыми, как в Низинном Княжестве. Разве что Горное Княжество традиционно считалось обителью нищих и воинственных горцев. Но лет двадцать назад на их землях стали добывать железо и серебро, после чего бывшие вспыльчивые разбойники стремительно превратились в самодовольных, заносчивых, но уже не хватающихся ежеминутно за кинжалы горцев. Когда человеку есть что терять, он вовсе не стремится затевать поножовщину.

Мы с Мирой сняли номер в таверне возле порта – там привыкли к гостям из других княжеств, а наш акцент уже мало выдавал жизнь в Тёмной Империи. Оставили вещи в комнате на втором этаже (простая сторожевая руна была гарантией тому, что вещи нас дождутся) и спустились в харчевню.

В Низинном Княжестве сейчас был второй час ночи, а здесь колокола только что пробили полночь. Что ж, везде мерят время на свой манер. А уж в портовой таверне вряд ли можно кого удивить, потребовав среди ночи завтрак или ужин.

Впрочем, я даже не пытался как-то назвать нашу трапезу. Попросил местное блюдо – тонкие лепёшки, запечённые с сыром и острыми колбасками, и эля. Здесь предпочитали пить вино или виноградную водку, но эль, конечно же, нашёлся и довольно приличный. Пока повар раскатывал тесто – к еде в Ламацци относились серьёзно и старались готовить всё перед подачей на стол, – нам принесли маринованные оливки, стружку из мелкой солёной рыбёшки и кусочки огненно-острой колбасы, нарезанные кубиками.

– Понятно, чтобы больше выпили пива, – сказала Мира, но кусочек колбасы взяла. – Грис, у тебя есть план?

Планы у меня были. Честно говоря, их было множество – смотря куда нас забросит при бегстве и при каких обстоятельствах придётся бежать. Новой схватки с воплощением Тёмного Властелина, появления Сеннеры и того, что нам придётся её бросить, я никак не ожидал.

– По большому счёту, вопрос перед нами один, – сказал я. – Мы бежим – или…

– Или что? – поразилась Мира. – Ты хочешь вернуться в Тёмную Империю?

– Бежим или сражаемся.

– С богом?

– В княжествах его не считают богом, – заметил я. – Даже полубогом не считают. Был бы он таким – давно бы завоевал весь мир.

Мира сделала глоток тёплого янтарного эля, кивнула:

– Допустим. Пускай он самый сильный волшебник в мире. Хочешь с ним сразиться? Почти девяносто лет назад шла Великая война. Сколько лет тогда было повелителю?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Ну уж лет десять-то точно должно быть!

– Ну ты загнул. Десять… Хорошо, тогда что – сейчас ему сто лет?

– Случается, что люди живут и дольше, – отбивался я.

– Он – маг! Он тратит время!

– Мы только что видели, как! Он тратит чужое!

Мира улыбнулась.

– А чтобы войти в тело посредника?

Я вздохнул.

– Что ты хочешь сказать?

– Либо он полубог и живёт вечно. Либо он волшебник, способный омолаживаться.

– Да, – неохотно признал я. – Думал об этом.

– В любом случае – нам он не по зубам, – продолжала Мира. – И я даже не говорю про армию, гвардейцев, полицейских, пограничную стражу, регуляторов, личную охрану… изменённых, наконец! Даже в поединке один на один Тёмный Властелин сотрёт тебя в пыль.

– Значит нам надо, чтобы началась большая война, – мрачно сказал я. – Чтобы все Княжества выступили против Тёмной Империи. Чтобы северяне и южане…

– Грис…

Я замолчал.

– Война – это смерть сотен тысяч, – сказала Мира. – И не только военных. Будут умирать селяне и горожане, старики и дети. Будут гореть посевы и храмы. По рекам поплывут трупы с раздутыми животами. Озлобленные солдаты, врываясь в города, будут насиловать девчонок и разбивать головы младенцам. Обыватели станут резать друг друга за кусок хлеба и медную монету. В Тёмной Империи ведь живут обычные люди, Грис. Хорошие люди. Ничем не хуже, чем здесь. Они не гоняются за нами и не мучают Сеннеру. Там живут наши родные! Наши друзья! А если ты присмотришься к местным правителям, ты увидишь ту же самую несправедливость, жадность, подозрительность, мстительность. Здесь тоже есть лаборатории натурфилософов, где прослышали про эксперименты в Тёмной Империи. И я тебя уверяю: высочайшими позволениями князей они покупают у бедноты детишек и пытаются соединить их с тиграми, крокодилами и змеями!

Я молчал. И Мира замолчала. Она редко высказывалась так резко.

– Не воображай из себя героя, который должен победить Тёмного Властелина, – сказала Мира. – Во-первых, тебе его не победить. Во-вторых, не всё зло мира в нём. В-третьих, самое худшее, что только может сделать человек, это начать войну.

– Даже во имя добра? – спросил я с вызовом.

– Все войны начинаются во имя добра.

Я выпил пива и поставил кружку на стол. Оглянулся. Хорошо, что в харчевне было людно, хорошо, что подвыпившие моряки орали во всё горло, бахвалясь своими приключениями, а служанка гремела посудой, ополаскивая её в тазу.

Хорошо, что никто не слышал глупость, которую я сказал.

– Ты всегда была такая умная или теперь стала?

Мира улыбнулась.

– Наверное, стала. Наверное, когда внутри новая жизнь, начинаешь задумываться. Грис, я всё понимаю. Мне жалко Сеннеру, до слёз жалко, как родную сестру было бы жалко. И повелитель наш бывший – скотина. Но он всемогущая скотина, а утопить мир в крови, чтобы его наказать, плохая идея.

– Всё равно, – сказал я. – Для того чтобы убегать и защищаться, если потребуется, нам кое-что нужно.

– Деньги? – уточнила Мира.

– Нет. Не только. Нам нужны знания. Нам нужно понять, кто всё-таки он такой, Тёмный Властелин. Что он может, а чего не может. Сколько ему лет и сколько он ещё проживёт; одно дело, если нам придётся прятаться год, другое – если десять, и совсем другое – если всю жизнь.

– А если всю?

– Тогда надо уезжать в Южные Королевства. Где никогда не было имперской власти, где живут люди с кожей потемнее, чем моя, говорящие на другом языке и колдующие другими рунами.

– Говорят, там правители ещё суровее, чем наш повелитель…

– Ну и что? Зато до нас им нет дела. Если мы приедем в земли дальнего юга, предложим свои знания и умения, нас могут взять на службу местные короли.

Мира вздохнула.

– Не хочу. Там влажно и жарко, там джунгли, полные ядовитых гадов и хищных тварей. Там богатые живут в дворцах из драгоценных камней, а бедные спят в грязи. Там любят пытки и разврат, и трудно понять, где кончается одно и начинается другое.

– Я тоже не хочу, – успокоил я её. – Это на самый крайний случай, там совсем нет власти Тёмного Властелина. Вначале нам надо разузнать побольше.

– И где?

– Только одно место, – сказал я.

– О нет… – Мира напряглась. – Не говори мне…

– Северное Царство. Рунное Древо.

Мира сокрушённо покачала головой.

– Грис, Рунное Древо хоть и в Северном Царстве, но живёт по своим законам. И законы эти… сложные. Мне они не нравятся.

– Ты же сама говорила про Север. Ты почти из тех краёв. У тебя там родственники.

– Троюродный брат… – Мира нахмурилась. – Грис, я боюсь Рунного Древа и его обитателей. Тем более теперь.

– А если просто Северное Царство? Они куда больше не в ладах с Тёмной Империей, чем Княжества. У них сильные рунные маги.

Мира помолчала, глядя в столешницу. Потом сказала:

– Там трудно жить, Грис. Ты южанин, ты не привык к долгой зиме и холодному лету. К сумраку, низким облакам, дождю и снегу…

– Вот к чему я точно не привык, Мира, так это к изменённым, вваливающимся в мой дом!

Она улыбнулась. Потом снова посерьёзнела.

– Хорошо, Грис. Давай отправимся в Северное Царство. Я думаю, нас примут. Врагов повелителя там уважают. И мой троюродный брат… он скажет слово за нас.

– Уверена?

– Северяне не забывают родство. Там слишком трудно жить, чтобы забывать своих близких.

К нам подошла служанка, поставила перед каждым деревянную доску с горячими лепёшками, покрытыми ломтиками протомившихся в печи помидоров, нарезанной колбасой, полосками расплавленного сыра. Не самая правильная еда на ночь, наверное. Но после всего пережитого мы были голодны, как звери.

Мне служанка слегка улыбнулась и поставила новую кружку пива взамен опустевшей. А на Миру посмотрела… и обменялась каким-то особым взглядом. Мира кивнула ей.

– Выглядит шикарно, – сказал я, разрезая лепёшку на куски. – Слушай, эта девчонка так на тебя глянула, будто поняла, что ты в положении.

– Она и поняла, – сказала Мира, нарезая свою порцию.

– Как?

– Мы, женщины, это чувствуем.

Я даже не стал выяснять, шутит она или нет. Всё может быть. Вместо этого я стал есть.

Вкусно!

– А про Рунное Древо забудь, – посоветовала Мира.

Я пожал плечами. Примерно такого ответа я и ожидал. Но первый шаг к Рунному Древу – это Северное Царство.

Все, кто занимается рунной магией, знают и о Рунном Древе. И то, что мы знаем, можно уложить в несколько слов.

Где впервые научились использовать руны как основу для волшебства – не известно. У нас говорят, что это произошло в Тёмной Империи (в ту пору, конечно, когда она ещё не была Тёмной). Княжества уверяют, что руны использовали на их землях испокон веков. То же самое утверждают на Юге, на Востоке, на Севере. История не сохранила дат и имён.

Но вот где был первый центр изучения рун, где составили футарк, придали рунам современный облик, научились складывать из основных двадцати четырёх знаков сложные магические фразы, – об этом никто не спорит.

Рунное Древо – город и крепость на скале у Северного океана. Формально он является столицей Северного Царства, по факту живёт сам по себе. Там изучают руны, говорят, что там ими владеют все, от мала до велика, от мальчишки-рыбака и до царя, хотя никто не знает, кто на самом деле правит Рунным Древом. О городе ходят легенды, но о нём ничего не известно точно. Изо всех стран мира туда приходят в поисках покоя и знаний старые маги, доживать свой век на краю света. Чужих волшебников в Рунное Древо берут охотно, а вот обратно не выпускают никого. Действительно ли там знают все тайны рун и владеют неслыханными заклинаниями, тоже доподлинно неизвестно.

Но всё-таки и Рунному Древу приходится торговать с внешним миром. Холодные земли не позволяют им растить пшеницу или овощи, выращивать достаточное количество скота или добывать рыбу. Городу-крепости нужны пища, ткани, топливо – поэтому в него идут караваны изо всех стран. И само Северное Царство немало получает на этом транзите, а уж Рунное Древо только им и живёт.

А в качестве платы волшебники и учёные могут предложить лишь одно – придуманные ими новые руны.

Нечасто. Немного. Неохотно.

Рунное Древо жадно к знаниям и не любит расставаться со своими секретами. Но раз в год волшебники объявляют аукцион, на котором предлагают три рунные фразы: простую, сложную и великую. Цена такова, что даже простую фразу не купит волшебник-одиночка и не всегда может позволить себе Мастерская, Академия или Школа. Сложные фразы покупают целые государства. А великие руны порой остаются невостребованными несколько лет.

Нет, я не собирался уходить в Рунное Древо, хотя мысль о том, что там нас не достанет даже Тёмный Властелин, была соблазнительна. Сама обитель учёных волшебников в мировые дела не лезла, но и служить кому-либо отказывалась. Но если поселиться рядом, то можно будет попробовать с ними поговорить. Расспросить о Тёмном Властелине. И, в конце концов, отдать им загадочную руну с амулета (пусть он остался у Сеннеры, но я её помню прекрасно) в обмен на информацию.

Я провёл пальцем по столешнице, рисуя руну Эйваз, символ Рунного Древа. Применений у неё, кстати, было не так уж и много. В чистом виде она служила для ориентирования в пространстве и для соединения сломанного, но проще купить компас или клей. В сложные руны Эйваз входит чаще.

Капнув в руну секунду жизни, я увидел, как символ засветился и повернулся, указывая одним концом на север.

– Поедем на север, – сказал я. – Завтра же поищем попутный караван.

Путешествовать лучше всего с компанией. А ещё лучше, когда за путешествие компания тебе платит.

На следующий день (проснулись мы лишь в полдень) я принялся искать попутчиков. К моей радости, обходить все торговые дома в Бьезане не пришлось – на Денежной площади стоял трёхэтажный особняк Гильдии торговцев, где за мелкую монету мне сделали список всех караванов и судов, уходящих из города в ближайшие три дня.

Выйдя из здания Гильдии, я сел за столик в кофейне, взял крошечную чашечку крепкого кофе, шоколадное пирожное и стал проглядывать бумаги.

Корабли я сразу отбросил, они шли только к дельте реки, к Низинному Княжеству. Два каравана двигались к границам Тёмной Империи, повелителя тут не любили, но прибыль есть прибыль. Ещё один караван направлялся в Северное Царство, причём планировал дойти до самого Рунного Древа, но его путь тоже лежал через Тёмную Империю, где нам нечего было делать.

Я уж было решил, что придётся добираться совсем уж кружными путями, но тут наткнулся в списке на Землеведческий Караван. Маршрут у него был указан затейливый – через Горное Княжество, по краю Восточных Провинций в Северное Царство. Для торговли такой путь не слишком выгоден, по горам идти трудно, попутных товаров там не прикупишь, Восточные Провинции тоже неспокойны и торгуют большей частью мясом, шкурами и льняными тканями. Вещи достойные и нужные, вот только не для маленького каравана.

Но землеведы – народ суровый и к торговле не склонный. Есть у них своя религия, требующая нанести на карты все уголки Земли – вот они и ходят затейливыми путями, выискивая новые тропы, перевалы, оазисы и речушки. Карта от Гильдии Землеведов – мечта любого торговца… или военачальника. Может быть, поэтому Тёмный Властелин их не любит, в пределы Империи не допускает, да и вообще – у нас землеведов считали шпионами и ворами. Землеведы платят другим той же монетой, в свои караваны берут не всякого, подозревая в попытке украсть их секреты, но если уж возьмут, то путешествовать с ними можно в безопасности и комфорте.

Так что, допив кофе, я отправился в отделение Гильдии Землеведов, нашёл там караван-вожатого Артана Танильмо и предложил наши услуги. Всё рассказывать я не собирался, но и врать или скрывать слишком многое было бы глупо. Такие опытные люди, как караван-вожатый, ложь чувствовали хорошо.

Я рассказал, что мы с Мирой из Тёмной Империи. Что вынуждены были бежать, случайно вызвав гнев повелителя. Что нас в Низинном Княжестве настигли наёмные убийцы, мы спаслись чудом и решили пробираться на север, где у моей жены есть родственники, а Тёмного Властелина все ненавидят.

Танильмо задумался. Он был совсем уж пожилым человеком, лет пятидесяти, не меньше, волосы были пепельными от пробивающейся седины, лицо тёмное от солнца и ветра, но тело жилистое и крепкое от постоянных странствий.

– На вид тебе лет тридцать, дитя. А сколько на самом деле? – спросил он наконец.

– Девятнадцать, – ответил я.

– А твоей подруге?

– На вид она чуть старше меня. А так… двадцать с небольшим.

Танильмо кивнул. И задал тот вопрос, которого я боялся:

– Дети?

– Нет.

– А не планируются?

– Мира ждёт ребёнка, – честно сказал я. – Но это будет нескоро. Она не задержит нас в пути.

Караванщик размышлял. Потом сказал:

– Рунознатец в дороге – хороший помощник. А на Тёмного Властелина мне плевать. Он не любит нас, мы не любим его, всё честно… Но путь опасен, мальчик. Твоя подруга хоть и маг, но ждёт дитя и не может колдовать. Верно?

– Верно, – сказал я.

– А если от этого будет зависеть наша жизнь?

– Если от этого будет зависеть моя жизнь, – сказал я тихо, – она отдаст своё время. Я знаю.

– Не зарекайся. Связь между матерью и дитём, даже нерождённым, – очень могучая связь… – Танильмо вздохнул. – Путь опасен. Тебе придётся тратить жизнь за двоих. Если очень повезёт, то к Северному Царству ты сожжёшь год. А если не повезёт…

Он развёл руками.

– Это моя жизнь, – сказал я. – Я потрачу столько, сколько надо.

– Мальчишка, – снова вздохнул Танильмо. – Что ж. Мы берём вас в караван. Я не стану требовать лишнего, но когда каравану потребуется рунный маг – ты будешь работать за двоих.

– Да, – согласился я.

– Лошади и припасы – наши, ты всё равно не сумеешь выбрать то, что нужно. Приведи жену, чтобы мастер снаряжения посмотрел на неё. И предупреди его, что она будет толстеть! Если мы придём в Северное Царство благополучно и у меня не будет к тебе нареканий, вы получите по полсотни имперских золотых.

– Спасибо, – я даже растерялся от такой щедрости.

– Выходим завтра утром.

Мы скрепили уговор подписями на списке караванщиков, совсем небольшом, чуть больше двадцати человек, и рюмкой виноградной водки, из которой поочерёдно отпили. Водка была крепкая и мне совершенно не понравилась, но я не подал виду, выпил свой глоток и пошёл за Мирой.

Так и начался наш путь на Север.

К святилищу Лунной Девы мы шли ещё три дня. Шли без приключений, лишь иногда видя вдалеке людей. Горное Княжество считалось небольшим и на карте выглядело соответственно, но, как объяснил Танильмо, первое впечатление обманчиво. Всё здесь было покрыто горами, и если бы какая-то сила их разгладила, раскатала в плоскость, Горное Княжество оказалось бы размером в половину Тёмной Империи и уж точно побольше прочих княжеств. Путь наш лежал по склонам и взгорьям, по долинам и перевалам – ничего сверхтрудного для обученных лошадей, но для настоящего торгового каравана, с повозками или тяжелогружёнными волами, дорога не годилась. Впрочем, землеведы по этому поводу не переживали. Поиск удобных троп не был их главной целью, они всего лишь хотели составить карту всей Земли – задача возвышенная, красивая и совершенно нереальная.

У той точки, где начиналась дорога к святилищу, караван остановился на привал. К моему удивлению, большинство землеведов остались тут, к святилищу пошёл лишь Танильмо с девушкой-топографом, торговцы и мы с Мирой. Пошли пешком: хотя тропа была проходима для лошадей, караван-вожатый счёл, что так будет вежливее.

Святилище было едва ли не на самом высоком горном плато. Здесь было холодно и тяжело дышать, даже неспешный шаг казался трудным, как быстрый бег.

– Дальше будет легче, – сказал Танильмо, поглядывая на нас. – Мы знаем часть дорог, идущих по границе восточных провинций к Северному Царству. Иногда кочевники устраивают набеги, но они боятся рунных магов. Тебе достаточно будет чуть показать свою силу – и мы пройдём миром.

Я кивнул, сберегая дыхание. Миру я держал под руку – мне казалось, что она устаёт сильнее, чем обычно, пусть жена это и отрицала.

– Воспользуйтесь случаем, задайте Лунной Деве вопросы, – продолжал Танильмо. – Предсказания – самая сильная сторона в магии горцев. В других местах предсказание – случайность или обман, а у них работа. Не жалейте чужое время. Эти женщины знают, что творят, и могут уйти в любой момент, их не осудят.

– Они – дети, – сказала Мира.

– Они – волшебницы. Лунные Девы. Их судьба – состариться и доживать свой век, ухаживая за новыми девочками и обучая их.

– Так они не тратят всё своё время? – обрадовался я.

– Нет, конечно. Они тратят много. Становятся моих лет и старше. А потом уступают место другим.

Не могу сказать, чтобы мне совсем уж полегчало. Но всё-таки состариться на работе – судьба каждого мага. А вот умереть, творя заклинания, – это наш ночной кошмар.

Мы миновали изгиб тропы и стали спускаться в маленькую круглую долину, лежащую меж горных пиков. Здесь было ощутимо теплее. Вряд ли из-за магии; слишком много времени надо сжечь, чтобы изменить погоду на большом протяжении; скорее место было выбрано так удачно, что горы прикрывали долину от холодных ветров.

А в долине была деревня – самая обычная горская деревня, с характерными круглыми домами-башнями в два-три этажа, сложенными из грубо обработанного камня. Начиная путь через Горное Княжество, мы прошли несколько таких, и отличий я не заметил. Дома, рассчитанные на большие семьи, мужской дом – где собирались вечерами для своих дел мужчины, женский дом – куда мужчинам вход был строжайше запрещён, отдельно стоящие дома кузнеца и шамана…

Впрочем, вот тут отличие было. Дом шамана, обычно самый маленький и удалённый от жилых, вообще отсутствовал. Зато в центре деревни имелась башня повыше других, этажа в четыре, и с необычным блестящим узором по стенам.

– Это и есть святилище? – понял я.

Караван-вожатый кивнул.

Ну хоть что-то необычное…

Но всё же я ожидал увидеть действительно впечатляющее место, а не обычную деревню, где для Лунной Девы выстроили дом чуть больше размерами.

Мы стали спускаться в долину. Полдень – время, когда работа затихает, люди собираются на обед или отдых, так что меня не удивила пустынность улиц. Да и улиц-то в селе толком не было, местные предпочитали ставить свои дома наособицу, в отдалении друг от друга.

– Нам надо представиться кому-то? – спросил я караван-вожатого.

– Зачем? Лунная Дева знает о всех, кто придёт… – ответил Танильмо рассеянно.

– Могу я задать тебе вопрос?

Танильмо глянул на меня.

– Не надо спрашивать, я и так отвечу. Я спрошу о судьбе сына. Его караван задерживается уже на полгода.

Я кивнул. Уважительный повод.

Первых людей мы увидели, миновав ближайший дом. За ним, скрытые от нас поначалу, сидели кружком на низеньких табуретках девчонки – от совсем маленьких и до подростков. В центре на стуле сидела старая женщина. Она что-то рассказывала, но при нашем появлении замолчала. Все, от мала до велика, посмотрели на нас – без растерянности или удивления, даже без особого любопытства, просто как на что-то ожидаемое, заслуживающее лишь беглого взгляда. Одеты они были просто, как все горские женщины, – длинные платья, короткие овчинные полушубки, платки на головах.

– Мир вам, Лунные Девы былого и грядущего! – поприветствовал их Танильмо.

Старуха торжественно кивнула. Несколько девчонок захихикало.

Я отвернулся.

У старухи были молодые глаза.

По мере того как мы шли по деревне, приближаясь к святилищу, нам попадалось всё больше и больше женщин. В основном девчонки или совсем молодые девушки, но хватало и старух. Вот кого тут совсем не было – так это женщин средних лет и мужчин.

Вблизи святилище Лунной Девы выглядело поинтереснее, чем издали. Эта башня хоть и была построена тем же самым древним методом – чуть обтешем камни, сложим вместе и обмажем глиной, но камни тут обрабатывали тщательно, клали аккуратнее и стены снаружи выгладили глиной почти до ровной поверхности. Можно даже сказать, что оштукатурили, хотя обычно горцы таких вещей чурались.

А ещё в глину были впечатаны вещи, которые и давали тот самый, издали заметный блеск.

Чего тут только не было.

Маленькие флакончики, стеклянные, фарфоровые и каменные, из-под целебных настоев, масел и косметики; крошечные зеркальца – стеклянные, серебряные, стальные; жемчужные бусы и ожерелья, кольца – их было больше всего, были простые серебряные и латунные, которые родители дарят дочерям, были обручальные – с выгравированной руной любви, были дорогие кольца с драгоценными камнями; были монеты – опять же от нищенских медяков и до полновесных золотых, монеты всех стран и времён; были диадемы, ожерелья, подвески, серьги – всё то, что женщины придумали на себя вешать для красоты; были кинжалы с чеканными рукоятями и лезвиями из булатной стали; был как минимум один меч – недорогой, но, судя по виду, служивший хозяину верой и правдой; были крошечные портреты на эмали… Всё, что только могло пережить суровую погоду и представляло из себя ценность, можно было найти на стенах святилища.

– Обычай, – пояснил Танильмо то, что и так было понятно. – После приёма у Лунной Девы паломники оставляют какую-нибудь ценность. Но это не обязательно… Велд, идите первым.

Торговец кивнул. Снял меховую шапку и, отдав её сыну, открыл дверь святилища. Что-то тихо спросил, ему что-то ответили – и он зашёл внутрь.

– Уверен, что мне стоит идти? – спросила Мира.

– Да, – твёрдо сказал я. – Спроси её про нашего ребёнка. Придумай сама, что спросить.

Мира кивнула.

Мы топтались у дверей. Прошла мимо девушка с кувшином воды на плече, глянула мимолётно – и удалилась. Никакой охраны, никаких расспросов.

Впрочем, какая охрана и какие расспросы нужны здесь, в окружении множества волшебниц, видящих будущее и способных исцелять? Ведь исцеление, стоит лишь чуть-чуть поменять руну, становится причиной болезней и ран.

Торговец пробыл в святилище недолго. Я специально достал часы и засёк время – минутная стрелка сдвинулась на семь делений, и торговец вышел. Взволнованный и явно довольный, он с улыбкой кивнул нам, достал из кармана пару золотых монет – и пришлёпнул их к стене дома, потянувшись повыше. К моему удивлению, монеты прилипли к сухой штукатурке.

– Иди, – торговец подтолкнул к двери сына. – Не бойся. Она ждёт.

– Не маленький, – буркнул парень и исчез в дверях.

Мне было интересно, что именно парень хотел узнать. Но не настолько, конечно, чтобы задавать бестактные вопросы. Однако Велд подмигнул мне и шёпотом произнёс:

– Дела сердечные! Молодость, муки выбора…

Я был моложе, чем его сын. Но «дела сердечные» меня как-то мало волновали. Из того возраста, в котором влюбляются в одну-единственную, я шагнул в возраст, когда одну-единственную любовь берегут. И все «муки» благополучно пропустил.

Наверное, об этом можно было пожалеть. Но я не жалел.

Сын торговца вышел – его вопрос не занял много времени. Он был озадачен и даже смущён. От отца отмахнулся, достал из кармана золотое кольцо и впечатал в стену святилища. Лишь потом вместе с Велдом они отошли в сторону.

Следующим пошёл Танильмо. Я помнил о вопросе, который он хотел задать, и с тревогой следил за его лицом, когда землевед вышел. Но тот был успокоенным и расслабившимся – значит, с его сыном всё хорошо.

– Мира… – я коснулся её руки.

– Всё равно это глупость, – сказала она. Посмотрела на молчаливую девушку-топографа, застывшую с картой в руках.

– Я лишь рисую путь, – ответила та на незаданный вопрос. – Я не стану входить.

Мира кивнула. И вошла.

Её не было долго. Я засёк время – двадцать три минуты. Наконец она вышла – задумчивая, опустившая голову. Я шагнул навстречу, напрягшись, заглянул ей в глаза.

Слёз, которых я боялся, не было. Ужаса или печали тоже. Но вот задумчивость… ох, о чём-то серьёзном она задумалась. Об очень серьёзном.

– Всё в порядке, – сказала Мира. – Всё в порядке. Зайди, она тебя ждёт.

– Что ты спросила? – прошептал я.

– Потом. Зайди. Она сказала, что тебе не придётся ничего спрашивать. Она сама всё скажет.

Я колебался несколько мгновений. Я не хотел ничего спрашивать. Я не хотел отнимать время у девочки, которую местные обычаи превратили в Лунную Деву, сжигающую свою жизнь ради любого, пришедшего с вопросом или болью.

Но если мне не надо будет спрашивать, то и ей не придётся использовать руны.

– Я недолго, – сказал я, целуя Миру в лоб.

И вошёл в приоткрытую дверь.

Всё, что было со мной в святилище, я рассказал Мире перед сном. Про три имени, три места и три совета. Мира молчала, лёжа рядом в спальном мешке. Землеведы знали толк в походном снаряжении – холодная жёсткая земля не справилась с гагачьим пухом, нам было тепло и почти мягко.

– Акс Танри, – сказала Мира. – Не зря ты нашёл его амулет. И не зря Властелин так хотел его вернуть. В нём скрыта какая-то тайна; жаль, что мы его потеряли.

– Я помню руну наизусть, – ответил я. – Но я не понимаю, что в ней скрыто.

– Мирарек, – продолжала Мира. – Великая рунная волшебница Севера, она в одиночку работала с заклинаниями из пяти рун. Меня назвали в её честь.

– Правда? – удивился я. Полное имя Миры я не знал. – Так может речь не о ней, речь о тебе?

– Сомневаюсь, – спокойно возразила Мира. – С чего бы меня называть старым родовым именем, которое и мать-то редко произносила. И ещё вмешивать в имена других Героев? Да и Лунная Дева мне ничего такого не пророчила.

– Танри, Мирарек и Уинвард. Что общее, кроме их подвига? Уинвард мог быть их общим ребёнком? – предположил я.

– Такое предание сохранили бы, – сказала Мира. – Да и если бы даже был – что с того? А твой род – он не восходит к кому-то из них?

Я тихонько засмеялся.

– Мои родители лопнули бы от гордости, будь в семье хоть самый завалящий маг времён Великой войны… Нет, Мира. Увы.

– Три места, – сказала Мира. – Тут понятнее.

– Понятнее, – согласился я. – Ты, главное, не вмешивайся. Поняла?

Я положил руку ей на живот. Показалось мне, или он и впрямь заметно округлился?

– Не стану, – сказала Мира. – Давай спать, Грис. Про советы мы подумаем позже.

А что там было думать?

Один – так совсем был понятен.

Не жалеть времени.

Я закрыл глаза – и представил себе вьющуюся нить, тонкий фитиль во тьме. По фитилю бежал крошечный лепесток пламени, перед ним фитиль был бел и чист, позади рассыпался чёрным пеплом.

Это я.

Это моя жизнь.

Это моё время.

Стоит лишь дунуть на огонёк, разжечь его – и он побежит быстрее. Сжигая отпущенный мне срок, превращая время в волшебство. Резкие линии рун наполнятся пламенем моей сгорающей жизни – и мир изменится.

Время – оно как сила, как здоровье, как пища, как деньги. Это всего лишь ресурс. И твоя воля, как ты его истратишь – ковыряясь с киркой на иссушенном поле, рубя мечом в сече, стоя за прилавком с весами… или творя волшебство.

Я не жалею времени.

– Что сеннера сказала тебе? – прошептал я.

– Се… – Мира запнулась. – Сеннера?

– Мать назвала Лунную Деву «сеннерой». Это значит «девочка» на их языке.

Мира помолчала. Потом шепнула мне на ухо.

– Она сказала доверять тебе. Она сказала: «Доверяй Грису, когда в тебе не останется ни капли веры».

– Она не говорит так просто, – поправил я, засыпая. – Должно быть ещё что-то.

И провалился в сон.

В Тёмной Империи считают Северное Царство мрачным холодным краем вечной зимы, населённым угрюмыми диковатыми людьми. В других странах, впрочем, саму Тёмную Империю считают такой же – холодной, мрачной и агрессивной.

На самом деле всё сложнее.

Лето в Северном Царстве довольно тёплое. Крестьяне успевают собрать рожь и пшеницу, молодёжь купается в реках и озёрах (где, кстати, полно вкуснейшей рыбы), овцы, коровы и маленькие северные лошадки отъедаются на пастбищах. Сколько зверья носится по лесам – вообще трудно представить жителю более цивилизованных мест!

Но вот осень – ранняя и холодная, дожди быстро становятся ледяными, выпадает снег, да такой, что только на санях и лыжах можно передвигаться, речушки и озёра сковывает лёд. Дуют сильные долгие ветра, воют метели, солнца иногда не видно неделями и месяцами. Весна приходит поздно, она холодная и слякотная, порой деревья уже покрываются листвой – и снова выпадает снег…

А лето хорошее.

Но короткое. Два месяца от силы. Остальное – зима и мало отличимые от неё весна и осень.

Первый год нам было тяжело здесь жить. Нас приняли без предубеждений – наверное, сыграли свою роль и родственники Миры, и рекомендации местной Гильдии Землеведов. Я не сразу узнал, что Танильмо написал им послание, где попросил поддержать нас и поручился, что мы не шпионы повелителя.

Денег, которые у нас были и которые мы заработали в пути, хватило на покупку маленького домика в Рунном Древе, по сути – единственном городе Северного Царства. Тут, конечно, сыграло свою роль то, что Мира безжалостно обобрала тела убитых мной магов. Серебряные цепи со звёздами деканов, украшенными драгоценными камнями, даже как лом стоили немало. Но Мира через посредников продала их обратно Академии, Школе и Мастерской магии, взяв полную стоимость.

Я по этому поводу не комплексовал. Они шли нас убить.

Мы купили дом и стали обживаться.

Через год нам стало легче.

А сейчас, через семь лет после нашего появления в Северном Царстве, порой казалось, что вся прошлая жизнь была лишь сном.

Надев тёплую куртку (лето кончалось, дрожало на грани между прохладой и первыми холодами, а я стал легко мёрзнуть), я присел на стул у порога и с кряхтением натянул тонкие летние сапоги. Прислушался к звукам внутри дома. Улыбнулся, услышав голос Миры. И тихонько вышел за дверь.

Небо ещё оставалось голубым, и солнце пока не сдавало позиции. Вдохнув чистый холодный воздух, я прошёл через садик (цветы, увы, завяли почти все), открыл низенькую калитку и вышел на мощёную камнем улицу. Выходящий из соседнего дома мастер Ингар, столяр и краснодеревщик, уважительно кивнул мне.

– Доброго дня, рунознатец Грисар.

– И тебе доброго дня, мастер Ингар, – ответил я.

Сосед был умелым мастером и хорошим человеком. Если в доме требовалось что-то починить, он давал солидную скидку. Детскую кроватку он сделал и подарил, наотрез отказавшись от платы. С одной стороны, северяне были щепетильны в делах и любую работу ценили высоко. С другой – у них был культ подарков, они любили дарить (впрочем, как и получать ответные подарки).

– Всё ли у вас в порядке? – продолжал Ингар.

– Спасибо, всё хорошо, – ответил я. – Всё ли в порядке в твоём доме?

– Спасибо, нет повода жаловаться, – ответил Ингар.

С одной стороны, это была ритуальная вежливость. С другой – я не сразу, но понял, что у северян не зазорно поделиться проблемами и попросить помощи. И точно так же отказ в помощи – если у тебя нет времени, сил или просто желания, отношений между людьми ничуть не портит. Вот если пообещал и не сделал – тут на тебя посмотрят косо. Никаких пустых «попробую что-нибудь придумать», «я тебя услышал», как говорят в Тёмной Империи, никаких причитаний и многословных цветастых речей, как принято на юге.

Либо берёшься, либо нет.

Только не говори ничего впустую.

– Я хотел спросить о рунной лампе, – мимоходом сказал Ингар. – О той, которая освещает мне верстак. Кажется, она светит всё слабее.

– Время заканчивается, – кивнул я.

– Глаза у меня уже не те, что раньше, – вздохнул Ингар. – А дни всё короче. Мог бы ты или твоя жена оживить руну?

– Мы могли бы, – кивнул я.

– Сколько будет стоить руна света на год?

– Я не знаю сейчас цены, – сказал я. – Позволь я выясню, а вечером дам ответ.

– Хорошо, – кивнул Ингар. – Скажешь, и мы обсудим.

Вот и договорились. Я узнаю цену руны света, и мы с Мирой решим, что нам важнее – деньги или время.

Боюсь, что всё-таки деньги.

Кивнув Ингару, я пошёл по обочине к крепости Рунного Древа, стоящей на невысокой каменной горке в центре города.

Сам город окружён кольцом стен, но внутри него, как обычно и бывает, стоит ещё и главная крепость. Но здесь в ней живёт не царь – хоть эти земли и называются Северным Царством, но по-настоящему правит Совет рунных мастеров, царь лишь озвучивает их решение.

Царь живёт в обычном доме на соседней улице от нас и ходит в те же лавки, что и мы.

Крепость и есть главная твердыня Севера, центр власти, знаний, культуры, обороны – всего, что составляет основу государства. За высокими стенами скрывались фортификационные башни, несколько дворцов, соединённых переходами, здания университета и библиотеки, дома самых зажиточных горожан и жилища знатных рунознатцев, склады, хранилища, казармы. Была в крепости и оранжерея, куда допускали даже простой люд, – в самую лютую зиму в оранжерее было тепло и цвели самые диковинные растения. Самая роскошная баня из тех, что я видел, – с огромными отделениями для мужчин и женщин, с закрытым бассейном (к нашему с Мирой смущению – общим) тоже была спрятана в крепости. А уж сколько там подземных ходов и катакомб, за столетия прорытых в скале, – я даже представить не решаюсь.

Вот в крепости Рунного Древа я и работаю.

Странно: совсем ещё недавно, лет пять назад, я поднялся бы к воротам крепости за четверть часа, не останавливаясь и не запыхавшись; может быть, почувствовав лёгкую усталость в ногах, но и только.

Потом я заметил, что если летом подниматься в крепость несложно, то весной и осенью меня раздражает слякоть, а зимой – снег, даже если его утоптали. А уж когда в лицо бьёт ледяной ветер, я начинаю искать поводы остановиться по пути.

Сейчас ещё не было ни снега, ни холодного ветра. Но медленно поднимаясь вверх по улице, к поросшим бурым мхом стенам крепости, я останавливался и раскланивался со знакомыми (местные считали эту мою манеру очень милой и экзотической). Возле кофейни я вспомнил, что утром не выпил кофе (на самом деле именно для этого и не выпил), присел за столик и заказал маленькую чашку.

Так что только через полчаса я перешёл широкий подъёмный мост, предъявил стражникам у ворот медный жетон с выгравированным на нём именем и разрешением входить за крепостные стены. Никакой предвзятости в этом не было, местные жители, даже те, кто ходил в крепость на работу каждый день десятки лет, показывали такие же пропуска.

Северное Царство было большим по площади, но населения в нём было раз в двадцать меньше, чем в Тёмной Империи. Крепость Рунного Древа служила им главной и единственной защитой от соседей.

За воротами я свернул направо, миновал казармы царской гвардии (царь числился командиром гвардии и три раза в год был обязан переночевать в казарме), прошёл мимо Малого рынка – большой был в городе, торговали там всем, что только можно представить, а вот на Малом продавались самая вкусная еда, самые редкие и искусные поделки, было две книжные лавки и несколько харчевен, где великолепно готовили местную рыбу и мясо. Мы порой ходили сюда поужинать.

Но мне нужно было в Библиотеку, где я работал уже шестой год.

На входе я опять показал жетон, полез за бумажным пропуском, но тут охрана была помягче, да и знали меня очень хорошо. Мне махнули рукой – «проходи, пустое», и я вошёл в просторное двухэтажное здание.

Что мне нравилось в Северном Царстве – здесь учили грамоте и счёту любого ребёнка или взрослого, кто того пожелал. Не было никаких глупых суеверий: «Научишь сына рунам – внуков не увидишь», «От рун маги стареют, а простаки умирают», «Что колдуну хорошо, то честному человеку не нужно». К рунам относились… ну, как к ножу. Или к огню. Тоже ведь штука опасная, но если не научить ребёнка с ними обращаться – и сами порежутся, и дом спалят.

Конечно, слухи врали, вовсе не все здесь владели рунной магией. Но ей учили так старательно, что простыми рунами пользовались многие.

Вот и сейчас на первом этаже, где был общий зал, занималась чтением большая группа детей – и маленьких, лет семи-восьми, и постарше, лет двенадцати-тринадцати. Вдоль стен здесь стояли огромные книжные шкафы, и с рунными манускриптами, и с книгами на гражданских алфавитах. Развлекательные, да всё чаще и научные книги печатают буквицами. Говорят, что и звуки они передают лучше, и нет опасности, лучше всего выраженной в старом анекдоте: «Картавый мальчик прочёл вслух стишок из детской книги и вызвал землетрясение».

Но здесь сейчас учили именно классическому футарку, а не алфавиту. Дети сидели посреди зала, сдвинув столы и стулья, учительница – немолодая, громогласная рыжая дама стояла посередине. В руках она держала большую аспидную доску, на которой была нарисована руна Эваз.

– Эваз! – торжественно произнесла учительница. – Некоторые произносят «Эхваз», но это сельский выговор, лучше говорить звонко – Эваз! Это девятнадцатая руна, третья руна третьего эттира. Означает она – лошадь, конь. Понимаете, почему? Видите, какая смешная руна – палочка вверх, палочка по диагонали вниз, палочка по диагонали вверх, палочка вниз. Будто стоит лошадка. Только головы нет.

Кто-то из детей захихикал, кто-то пропищал:

– Лошадка без головы…

Учительница не рассердилась.

– Да, лошадка. Когда мы её видим в книжке, мы читаем букву «е». Е-е-е-е!

– Е-е-е-е! – затянули дети.

– Эваз!

– Эваз!

– Маги-рунознатцы используют Эваз, когда надо быстро бежать, когда надо стать сильным и выносливым. Как лошадка. Но это нужно рунознатцам, мы учимся читать книжки на футарке. А ну-ка, ещё раз! Эваз!

– Эваз!

– Е!

– Е!

Я, уже направляясь в верхний зал, приостановился. Всмотрелся.

Да, никакого сомнения.

Слабый, едва заметный, проблеск руны Эваз.

Светловолосый мальчонка лет десяти нахмурился и помотал головой. Потом улыбнулся. И ещё громче произнёс, не отрывая взгляда от аспидной доски:

– Эваз!

Когда ты первый раз вливаешь время в руну – ты не понимаешь, что происходит. Но чувствуешь восторг и прилив сил. А уж если влил в Эваз…

– Позвольте вас прервать на минуточку! – я подошёл к учительнице. Та внимательно посмотрела на меня. Сказала:

– Я вас знаю. Вы рунный мастер из Тёмной Империи.

– Родом из Тёмной Империи, – согласился я. – Моё имя Грисар.

– Эльга.

– Вы заметили? – спросил я шёпотом.

– Мне показалось, что да, – так же тихо ответила она. – Доска в руках задрожала.

– Светловолосый мальчишка по левую руку от вас.

– Поняла, – стрельнув взглядом, сказала учительница. – Спасибо, мастер Грисар. Я немедленно позову чародеев.

– А детей отправьте на улицу побегать, – посоветовал я. – Мальчик влил минут пять в Эваз, его сейчас распирает от энергии. Пусть выбесится. Иначе ему станет плохо.

– Спасибо, мастер, – повторила Эльга. – Спасибо от сердца. Это мой племянник.

Я улыбнулся и пошёл наверх. За моей спиной ученики, услышав о неожиданном перерыве, разразились радостными воплями. Первым, разумеется, пронёсся на выход племянник учительницы – размахивая руками, прыгая и хохоча от беспричинного восторга.

Руна Эваз – она такая… конская. Старые маги её используют не только, чтобы быстро бегать. В постели тоже выручает.

С приятным чувством выполненного долга я пошёл на второй этаж, в рунный зал. Станет мальчик рунным магом или нет – главное, что теперь он узнает о своих способностях. Никому не нужна дикая магия, всем нужна магия культурная и контролируемая.

Второй этаж не для всех. Сюда пускают только рунных магов или людей, получивших специальное разрешение. Для меня этот зал вот уже много лет как место работы, охранник хоть и дождался, пока я достал жетон с пропуском, но смотреть на него не стал и с вежливой улыбкой приоткрыл дверь.

Я прошёл через первый, общий рунный зал. Здесь сидели с книгами и бумагами несколько рунных мастеров. Кто-то искал подходящую руну, кто-то вычерчивал их на бумаге – то ли запоминая рунную фразу, то ли конструируя новую. Каждый маг мечтает оставить после себя новое заклинание. Я тоже мечтал.

Ещё один охранник сидел у входа в служебный зал. Он был магом и не спрашивал пропуска, он лишь кивнул и дождался, пока я сам открою дверь. При этом я отдал секунду жизни, а дверь проверила, нет ли во мне зла и желания навредить окружающим.

Этот зал был длинным и узким. Три ряда маленьких столов, по восемь в каждом ряду – футарк из трёх этиров. Отдельно большой стол старшего библиотекаря. Над каждым столом яркая рунная лампа с абажуром и гибким основанием, на каждом столе – стопки бумаги и карандашей. Тут было жарко; пожалуй, даже жарче, чем хотелось бы, но открытого огня не было – только решётки фальшкаминов, за которыми работали руны тепла. Слишком ценные тут книги, чтобы рисковать пожаром.

В зале уже сидело четверо магов – моих коллег по работе.

– Опаздываете, Грисар, – процедил сквозь зубы библиотекарь. Молодой высоченный парень, красивый, мужественный и вечно хмурый. Не знаю уж почему, но он меня явно недолюбливал.

– Пришлось задержаться на первом этаже, – вежливо ответил я. – Детки учили футарк, я заметил дар у одного мальца.

Маги подняли на меня головы. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то улыбнулся.

– Садитесь, Грисар, – сказал библиотекарь. С трудом выдавил: – Благодарю за внимательность.

– Всегда рад помочь юным коллегам, – сказал я. И не удержался: – Если что, тоже обращайтесь.

Библиотекарь с трудом сдержался. Вымученно улыбнулся, спросил:

– А чем я могу вам помочь?

– Альманах «Северные руны», выпуск третий? – спросил я невинно.

– Первые десять выпусков в закрытом доступе, – немедленно ответил библиотекарь. Так же, как его коллеги отвечали мне семь лет подряд, только со злорадством.

– Тогда четвёртый том «Рунных записок» западных княжеств, – попросил я со вздохом.

Библиотекарь подумал секунду, но возражений не нашёл.

– Ждите, – сказал он и ушёл в хранилище, плотно прикрыв за собой дверь.

Я прошёл между столами, кивая коллегам, потом сел за третий стол третьего эттира.

Эваз так Эваз.

Проблема была в том, что хоть нас и приняли в Рунном Древе, но уходить навсегда жить в крепость, как поступали некоторые волшебники, я не собирался. У меня была семья. Против всех слышанных мною сплетен, Рунное Древо не требовало клятв верности и не удерживало силой, но, видимо, лишь потому, что я был никем. Мой уровень знания рун проверили, похвалили умение контролировать время, после чего вежливо сообщили, что в моих услугах не нуждаются. Я был уже слишком стар телом, чтобы служить Северному Царству своим временем и слишком молод умом, чтобы служить своим знанием.

«Мы всегда готовы принять вас и вашу жену в приюте для старых магов», – сообщил мне один из многочисленных послушников. «Мы слышали о том, как героически вы сражались с посланниками Тёмного Властелина и сочувствуем той цене, которую вы заплатили. Не смеем требовать от вас большего».

Это означало «живите, как хотите», только сказанное в вежливой форме.

Мира уверяла, что легко прокормит нас своей магией. Но я жить на её содержании не хотел и не мог. В запасе, конечно, была руна Акса Танри с её странной историей и необычным эффектом, но я вдруг понял, что не готов её отдать.

Во всяком случае – пока не готов.

Про то, как именно я победил, всё равно никто толком не знал. Я рассказал лишь про Лагуз – как поднял озеро и обрушил на головы врагов. Мою победу сочли случайностью, когда безрассудная трата времени обернулась удачей…

В итоге я нанялся на работу в Рунное Древо – не самую высокооплачиваемую, совсем не престижную, но всё-таки постоянную и официальную работу «рунокопа».

Так называли магов, не самых бесталанных, но и не самых гениальных, объединённых одной проблемой: мы больше не могли колдовать. Кто-то был стар, кто-то не умел аккуратно дозировать время, кто-то плохо запоминал руны, у некоторых случались приступы паники при колдовстве, у других, напротив, наступала рунная эйфория, и они не могли вовремя остановиться.

Теперь нам не надо было колдовать. Нам надо было искать руны – читать старые и новые журналы, альманахи, записки и донесения. Перелопачивать тысячи ломких пожелтевших бумажных страниц, заполненных домыслами и банальностями. Проверять бред сумасшедших магов – порой в исчирканных страницах таились интересные комбинации. Мы смотрели южные руны – с их непривычными обманчивыми очертаниями, пытаясь понять, что скрыто в затейливых узорах. Мы расспрашивали очевидцев, которые видели колдующих рунных магов.

Мы искали руны, которыми жило Северное Царство.

Плата была невелика, но каждую неделю я получал семь малых серебряных крон. А если удавалось найти интересную и подзабытую рунную фразу, мне выписывали премию.

Однажды я получил двадцать золотых крон от руны, останавливающей понос. Мира смеялась, но деньги, как известно, не пахнут. А потом я узнал, что эта старая забытая руна спасла целый город на юге, где разразилась эпидемия холеры. Юг большой, но хотелось верить, что именно в этом городе живёт семья старого чернокожего наёмника Хазе Беке, который отдал своё время, спасая мне жизнь.

Усевшись за стол, я развернул лампу поудобнее. Сколько же сейчас стоит рунный свет на год? У кого бы спросить?

– Грисар, эта руна знакома? – сидящий справа от меня молодой маг (плохо контролирует время, строго запрещено активировать рунные фразы) с заговорщицким видом показал мне комбинацию шести рун. Я вгляделся.

– Да. В нашей Академии составили. Был у нас такой учитель, мастер Креберт, – мой голос даже не дрогнул. – Показывали нам, сорванцам, что не всегда сложная руна даёт что-то полезное. Если влить два часа – комнату заполнят мыльные пузыри. Очень красивые, летают, долго не лопаются. Светятся разными цветами.

Маг задумался. Потом просветлел лицом.

– А это здорово, Грисар! Пожалуй, её у меня возьмут.

– На что она нужна? – удивился я.

– Как на что? Коронация. Свадьба. День рождения. Народные гуляния. Фейерверки все знают, воздушные фонарики тоже. А тут – мыльные пузыри, да ещё светятся и не лопаются! Десятку золотом получу, факт.

Я обалдел. Почему-то прекрасно помня эту руну, я даже представить не мог, что она годится на что-то, помимо наставления юных волшебников.

– Золотой с меня, – сказал молодой маг. – Ну, если мне заплатят десятку, конечно. Если меньше – всех угощаю пивом! – добавил он погромче.

– А если больше – зажмёшь? – с иронией проскрипел старенький лысый рунокоп.

– Если больше – всех угощаю ячменной двойной перегонки! – расщедрился парень.

Маги одобрительно забурчали. Ячменная «вода жизни» двойной или тройной перегонки нравилась всем.

Я лишь вздохнул.

На месте этого парня должен был быть я!

Но ничего не поделать.

Появился библиотекарь, положил передо мной толстый, слегка потёртый том «Рунных записок». От него сладко пахло ванилью, миндалём и свежим хлебом.

Почему старые книги так вкусно пахнут? Может быть, магия? Может быть, запах рун, тоскующих в своём безвременье?

Видно было, что книгу давным-давно никто не брал. Ну а зачем её брать? Всё, что было в этих выпусках, относилось ещё к тому времени, когда существовала единая страна, книга вышла до войны. Всё, что тут было, многократно повторено в куда более солидных и серьёзных изданиях, чем «Рунные записки».

– Удачи, старый мастер, – сказал библиотекарь злорадно.

– Спасибо на добром слове, – ответил я, открывая книгу.

И в этот миг в библиотеку вошёл незнакомый мне человек. Судя по возрасту – лет сорок, судя по быстрой походке и блеску глаз – лет на десять моложе. Значит, рунный маг.

Впрочем, кто ещё мог войти в закрытую часть рунной библиотеки?

Ничего необычного.

Но вот то, как напрягся и подтянулся библиотекарь при появлении рунного мага, меня насторожило. Маги на Севере не носили каких-то особых знаков различий, на всех были обычные штаны и свитер с вышитым Древом, но этот, похоже, был библиотекарю хорошо знаком.

– Грисар Тёмный? – вошедший маг оглядел всех, пока цепкий взгляд не остановился на мне.

– Это я, – пришлось мне сознаться. Честно говоря, я ощутил себя учеником, которого зовут к декану или ректору.

– Грисар, знакомо ли тебе имя Ирбран?

– Натурфилософ Ирбран? – уточнил я.

Маг удовлетворённо кивнул.

– Необходима твоя консультация. Пойдём.

– Но… – начал библиотекарь.

– Его работа на день засчитана в двойном размере, – отмахнулся маг. – Да, и выпиши Грисару стандартную премию за помощь Рунному Древу.

– Как – десять золотых? – неосторожно возмутился библиотекарь. – За что?

Маг нахмурился и сказал:

– Выпиши двойную. Если, конечно, Грисар согласен пойти со мной, а не хочет поработать с бумагами.

Мои коллеги-рунокопы тихонько засмеялись.

– Согласен, как же не послужить Древу? – ответил я, вставая. – Можно я заберу книжку домой? Не люблю оставлять незаконченную работу, посижу с ней вечерком.

– Это совершенно недопустимо… – начал библиотекарь.

Но пришедший за мной маг одобрительно кивнул и сказал:

– Запиши за ним книгу. И всегда, если старик предпочтёт работать дома, разрешай! Надо иметь уважение к людям, потратившим свою жизнь на борьбу с Тёмным Властелином.

Библиотекарю хватило ума проглотить язык и смолчать.

В торжественной тишине я встал, бережно спрятал «Рунные записки» в полотняную сумку (в которой намеревался вечером принести домой свежий хлеб) и пошёл к двери. Поймал себя на том, что как-то совсем уж по-старчески шаркаю ногами, вызвал в памяти Эваз и влил в неё минуту. Тело отреагировало мгновенно – я расправил плечи и зашагал широко и свободно, как молодой.

Никто этого не заметил.

Кроме пришедшего за мной мага, в чьих глазах я прочитал непрошенное сочувствие.

К моему удивлению, маг повёл меня не наружу из библиотеки, а в подвальные этажи, где располагались хранилища. Впрочем, спустившись на пару пролётов, я понял причину – из подвала библиотеки вёл вырубленный в скале подземный ход: сухой, хорошо освещённый и даже не лишённый некоего изыска – стены украшали вырубленные в камне стилизованные руны.

– Моё имя Огард, – сказал маг. – Позвольте извиниться за библиотекаря. Я знаю его, он не любит уроженцев Тёмной Империи.

– Я и сам предпочёл бы родиться в ином месте, – признался я.

– Поговорю с ним, – пообещал Огард. – Надо разделять происхождение и личность. Не слишком быстро я иду?

– Нормально, – ответил я. – Мне любопытно, зачем вы меня позвали, поэтому я использовал Эваз. Да вы заметили.

– Заметил, – признал маг. – Не стыдитесь своего возраста. Я читал отчёт о вашем сражении при Хазрате. Вам удалось одолеть трёх магов и аватара Тёмного Властелина. Впечатляюще!

– Они не ждали, что я буду так безрассудно тратить время, – скромно ответил я.

– А что вы применили?

– В основном – Лагуз, – ответил я. – Но вообще-то в горячке боя… жёг руны одну за другой. Повезло.

Маг искоса посмотрел на меня. Сказал:

– Да, порой отвага и натиск побеждают силу. Но лучше всего, конечно, противопоставить силе искусство.

Разговор мне не нравился, но я старался не подавать виду. Конечно же, маги Рунного Древа подозревали, что я использовал что-то хитрое, о чём не рассказал. Но маги всегда подозревают друг друга.

– Как ваша семья? – спросил Огард. – Привыкли к нашим холодам?

– Мира сама с севера, Сеннера здесь родилась, – ответил я. – Пожалуй, мне труднее всего.

Огард кивнул на ходу. Потом озабоченно сказал:

– Я лишь недавно вошёл в Совет рунных мастеров. Моя сфера ответственности – отношения с Тёмной Империей. Я посмотрел ваше досье и, признаться, был расстроен. Волшебник ваших способностей и отваги не должен рыться в старых фолиантах, зарабатывая гроши. Как вы отнесётесь к тому, что я назначу вас своим советником по Тёмной Империи? Вам будут платить десяток золотых в неделю, а работа не столь обременительна.

Я хорошо отнёсся. Я же ещё не выжил из ума.

– Был бы рад, – сказал я осторожно. – Вашей целью ведь не является уничтожение нашего народа? Народ не виноват.

– Мы всего лишь обеспокоены собственной безопасностью, – сказал Огард. – У нас нет никаких планов вторжения, только оборона.

– Но мне нравится рыться в старых книгах, – продолжал я. – Знаете… хочется найти какие-то забытые руны, которые позволят проучить повелителя!

– Разделяю ваше стремление, – сказал Огард. – И это тоже будет входить в ваши обязанности. Вы получите полный доступ к нашим библиотекам и хранилищам, Грисар.

Это было настолько хорошо, что даже не верилось.

– Буду счастлив помочь, – сказал я.

– Что ж, тогда считайте, что сегодня у вас началась новая работа, – весело сказал Огард. – И начнём мы её с натурфилософа Ирбрана. Вы же знакомы?

– То ещё знакомство… – вздохнул я. Вырубленный в скале коридор закончился, мы подошли к винтовой лестнице и стали подниматься. Огард шёл впереди и, явно специально, не спешил. – Сдуру обворовал его, меня обманул другой натурфилософ, Сект. Такое змеиное гнездо, ненавижу науку с тех пор… Да вы же читали, наверное?

– Читал, – согласился Огард. – Вы бы узнали Ирбрана?

– Разумеется.

– Считайте это первым заданием.

Я остановился. Огард тоже, он повернулся ко мне и терпеливо ждал.

– Вы схватили Ирбрана?

– Сам пришёл. И мне нужно будет ваше мнение о его словах.

Я вошёл в дом, нагруженный пакетами и сумками. На рынке я купил самой дорогой и вкусной рыбы, две дюжины свежих устриц – самых мелких и потому самых вкусных, в пекарне взял свежий хлеб и медовый торт с малиной (горсть малины составляла половину цены, ведь только магия позволяла сохранить в свежести до поздней осени вообще не растущую здесь ягоду).

– Папа!

Дочь, пробегавшая мимо, ткнулась в меня, обхватила руками и тут же унеслась по своим важным делам. Но через миг сообразила, что отец пришёл не пустым, и вернулась.

– А что тут? Ух ты! Тортик! С малиной! Можно попробовать, папочка?

– После ужина, – твёрдо сказал я.

– Ну папа, я чуть-чуть, я буду ужинать…

– Сеннера! – строго сказал я. – А ты прочла книгу, которую я оставлял?

Надув губы, дочь гордо удалилась в свою комнату. Читала она хорошо, но ленилась. Особенно если надо было читать рунный текст, да ещё и написанный бустрофедоном, как тут принято.

Я с улыбкой посмотрел ей вслед. В общем-то семь лет назад я надеялся, что у нас с Мирой родится Хазе Танильмо Грисар – наследник и маг. Но родилась девочка и мы назвали её Сеннера – в честь бедной изменённой, которая спасла нас и которую мы спасти не смогли. Наша Сеннера росла красивой и умной девочкой, хоть и могла характером поспорить с любым мальчишкой – проказничала, дралась и командовала всеми детьми на улице.

Но руны она учила. Здесь все их учили.

– Грис?

Мира вышла навстречу. Увидела торт, который я держал в руке, и удивилась.

– Что за праздник? Откопал какую-то дорогую руну?

– Скорее меня откопали, – сказал я. Прошёл на кухню, сложил пакеты на стол. – Маг Огард из Совета рунных мастеров позвал меня в свои советники. Десять золотых в неделю.

– Ого, – Мира нахмурилась. Села за стол, отколупнула с торта ягоду и забросила в рот. – Откуда такая щедрость? Это много для советника.

– Советник по Тёмной Империи, – сказал я.

Мира продолжала хмуриться.

– Хорошо тут, тихо, – сказал я, садясь.

Мира провела в воздухе рукой – вспыхнули руны: Турс, Манназ, перевёрнутый Перт. Я бы использовал другую комбинацию, но так тоже неплохо.

– Что случилось, Грис? – тихо спросила Мира.

– Назревает война, – сказал я. – Видимо, уже весной. Мы принесли войну на Север, Мира. Повелитель не успокоится, пока не убьёт меня.

– Плохо, – сказала Мира.

– Он использует изменённых для устрашения соседей. Северному Царству никто не поможет. У него пять тысяч изменённых в строю, они сметут армию Севера.

– Совсем скверно, – сказала Мира. Даже тревога исчезла с её лица, осталась только печаль.

– Профессор Ирбран убежал из Тёмной Империи и явился в Рунное Древо. Он предлагает свои услуги – создать армию изменённых для защиты.

Мира молчала, глядя на меня.

– Совет рунных мастеров согласится, у них нет выхода, – продолжал я. – Но Огард намекнул, что если существуют какие-то руны… позволяющие противостоять Тёмному Властелину… и я их знаю…

Мира кивнула.

– Я поняла, Грис. Поможешь мне приготовить ужин? А ночью поговорим.

– Конечно.

Мира помахала в воздухе рукой, развеивая заклятие, мешающее нас подслушать. Бодро произнесла:

– Что же мы сидим и молчим, а? Почистишь рыбу? Нет, лучше я, а ты открой устриц. Догадался взять лимон?

– Лимон у нас есть, я помню, – так же весело ответил я. – Зато я догадался взять бутылку белого шипучего вина!

Мира – она замечательная. Самая умная женщина на Севере, также как на Юге, Востоке и Западе. И самая красивая. Если бы не магия, ей не было бы и тридцати. Выглядит она хорошо, никто ей не даст и сорока.

Но её телу сорок пять. Магия съела пятнадцать лет её жизни. Всё не так плохо, как у меня, но женщины к этим вопросам относятся более нервно. Я вижу, как она смотрит в зеркало – если считает, что я этого не вижу. Знаю, что она покупает самые дорогие и действенные кремы для кожи, знаю, что она осторожно экспериментирует с рунами, тратит дни и недели на то, чтобы выглядеть моложе на месяцы и годы.

Время – коварная штука, оно всегда есть, но его всегда мало.

Я достал из кухонного шкафа старую рыцарскую перчатку, купленную по дешёвке на блошином рынке. Перчатка была аккуратно сплетена из тонких металлических колец, но была без пары и досталась мне по дешёвке. Отрубили, что ли, рыцарю одну руку в бою?

Но для вскрытия устриц перчатка вполне годилась. Я вырос не на берегу моря, чтобы с детства вскрывать раковины без защиты для рук и к старости освоить эту хитрость, как оставшиеся три пальца. Коротким широким ножом, купленным на том же рынке, я аккуратно открывал раковины. Мира рядом, что-то мурлыча, чистила и потрошила рыбу.

Мы думали об одном и том же, я это понимал без всякой магии.

Совет рунных мастеров подозревает, что я скрыл от них какую-то могучую руну. И они отчасти правы. Но только отчасти, эта руна годится для поединка магов, но никак не поможет в сражении с толпой изменённых. Маги северян будут умирать один за другим, унося с собой в могилу монстров, но тех всё равно слишком много.

Можно рассказать. Почему бы и нет. Возможно, в благодарность меня так и оставят на хлебной должности советника. Вот только в войне это не поможет, а значит – северяне начнут создавать своих чудовищ. Вначале призывая к сознательности и вербуя «добровольцев» среди детей. Потом объявят, что родина в опасности и заберут детей-волшебников силой. Что уж тут поделать, когда идёт война с Тёмным Властелином.

Сеннера знала руны и унаследовала наш с Мирой дар. Она – слабенький маг, но ей и не надо быть сильной, чтобы её соединили с каким-нибудь моржом, белым медведем и полярной ехидной.

Нож соскользнул с раковины и ударил меня в перчатку.

– Хорошо, что надел её, – сказала Мира.

– Да, хорошо, – согласился я.

– Не отдам, – негромко сказала Мира.

– Конечно, – подтвердил я.

Неделя. Есть неделя на то, чтобы совершить чудо и придумать волшебство, которое нас защитит. Или на то, чтобы убежать. Возможно, если мы уедем, это спасёт Северное Царство. А может быть, и нет, военная машина уже запущена, солдаты тренируются, генералы рисуют карты, алхимики варят огненные зелья, лекари заготавливают корпию и травы, натурфилософы соединяют воедино людей и животных тварей.

Даже Тёмный Властелин не всегда властен над тем, что он начал.

– Сегодня не будем об этом, – продолжила Мира. – Сегодня у нас спокойный вечер. Семейный. Мы будем есть устрицы, вкусную рыбу и пить игристое вино. Если хочешь, можешь налить себе ячменной воды.

– Не хочу, я ещё собираюсь поработать, – сказал я. – Взял книгу из библиотеки, есть одна идея. Хотя… может, сейчас и выпил бы. И посидел бы с книгой.

Я положил на блюдо последнюю вскрытую устрицу.

– Посиди, – согласилась Мира. – Час у тебя точно есть.

Да, времени у меня нынче немного, но уж час-то найдётся.

Я сполоснул руки с настоем мыльного корня, взял сумку с библиотечной книгой, бокал с ячменной водой жизни (не такой хорошей, как у Огарда, конечно) и поднялся на второй этаж. Тут у нас домик был куда меньше, чем в Низинном Княжестве, – такой роскоши, как собственный кабинет, я не имел. Да и зачем он волшебнику, все дни работающему в библиотеке?

Поэтому я прошёл в спальню, достал книгу, лёг на кровать, а бокал, отхлебнув, поставил на пол.

Итак, «Рунные записки». Страна в ту пору, почти век назад, была единой, западные князья если и подумывали отделиться, то только спьяну и под одеялом. Наш любезный король, о котором нынче многие вздыхают, любил предаваться излишествам в обществе юных дев, к примеру – принимать с ними ванны с игристым вином, а потом устраивать забеги пьяненьких юных дев по ипподрому, в голом виде и с пучками разноцветных перьев в попе. Проигравших пороли… и это было самое невинное из развлечений короля. Но правил он железной рукой. Когда шестеро рунных магов подняли восстание, он это всерьёз не воспринял. Великая война продлилась всего две недели – плохо обученная и вооружённая армия повстанцев осадила столицу, король выехал на встречу во главе верных ему войск, тренированных и обученных, пеших и конных, с огромным отрядом магов, с целым обозом палачей и раскладных виселиц его собственной конструкции. Король не собирался поступать как дурачок из детских сказок и посылать навстречу врагам вначале слабенькую армию, потом чуть посильнее, потом ещё посильнее… пока повстанцы не научатся воевать, не почувствуют веру в свои силы и к ним не потянутся подкрепления.

Нет, король собирался разбить наглецов одним-единственным ударом. А захваченных в плен – повесить прямо на поле боя. Никаких заточений в башнях и казематах, откуда можно бежать. Никаких публичных казней посреди городских площадей, способных вызвать жалость и породить последователей.

Король был нормальным умным тираном, ценящим своё положение и умеющим его защищать.

Панцирная пехота, прикрытая рунной магией, принялась рубить и теснить восставших. Конница готовилась к решающему удару. Палачи уже готовились собирать виселицы.

Всё шло как положено.

А потом шесть магов, чьи имена известны всем, нанесли удар. Они потратили всю свою жизнь, умерли, но победили.

Вся королевская рать полегла на поле боя.

Тёмный Властелин лично обезглавил короля и вступил в столицу, держа перед собой за волосы голову тирана и выродка.

Воспользовавшись вре́менной слабостью государства, окраинные провинции отделились. Началась гражданская война. Тёмный Властелин, великий и могучий маг, навёл порядок, но в доброте своей не стал завоёвывать предателей.

Это то, что знали все.

Но теперь я знал и то, что было известно немногим, что хранилось в тайне. Тёмный Властелин, о происхождении которого во всех летописях и легендах говорилось как-то уклончиво, невнятно, был одним из шестёрки. Акс Танри, самый невыразительный и неприметный из магов. Он выжил. А ещё выжила Мирарек, юная волшебница, в честь которой назвали мою Миру. Выжила – и уехала на мятежный Север, где возглавила Рунное Древо.

Она знала, кто такой Тёмный Властелин.

И не просто имя, в имени ведь ничего тайного нет. Ну узнал бы народ, что повелитель – это якобы погибший маг Акс Танри. И что с того? Наоборот, зауважали бы. Какой он застенчивый, наш Тёмный Властелин! Он не выпячивает себя, скромно прячет имя, все заслуги приписал боевым товарищам!

Значит, было что-то ещё, известное волшебнице Мирарек, что никак не должно было стать известным.

Рунные книги Тёмной Империи кое-что писали о пятерых магах из шести. Про Акса Танри упоминалось лишь мимоходом. Обычный маг, честно сложивший голову на поле брани. Записи времён Войны или предыдущих лет вообще сохранились не все, что, кстати, очень странно. Сколько раз я сам натыкался в старых книгах на вырезанные страницы, вымаранные строки. И даже в Рунном Древе старые журналы и книги выдавались лишь по особому разрешению, которого я не имел.

А что насчёт древних книг, выпускавшихся на окраинах старой Империи? Вроде «Рунных записок»? В Тёмной Империи их почему-то не было. В княжествах я их не нашёл, что тоже удивительно. Но на Севере они, оказывается, сохранились. И теперь одна из них лежала передо мной. «Рунные записки» – на три четверти посвящённые изысканиям магов запада, но на четверть представляющие из себя дайджест новостей всей Старой Империи.

Я открыл книгу, обнаружил на авантитуле выцветший оттиск «Дозволено к печати, контрольный экземпляр», осторожно перевернул хрупкий бумажный лист.

Книга и впрямь была печатная, тогда только-только переходили от рукописных манускриптов к более дешёвым и массовым изданиям. По всей старой Империи стонали и стенали писцы, проклинали печатников и их дьявольское изобретение. Но зато книг становилось всё больше, в них появлялись гравюры, цена падала.

Напечатаны «Рунные записки» были только-только входящим в моду дуплусом – рунами вперемешку с гражданским алфавитом. Тексты были трогательно-старомодны, наивны и хранили в себе лёгкий западный акцент. Начиналась книга как раз с общеимперских новостей – и я с умилением прочёл о том, что Школу магии решено переименовать в Академию, а для обучения «школяров малоталанных и постыдного происхождения» открыть новую Школу. Интересно, что тогда считалось «постыдным происхождением»? Бедность? Крестьянский или ремесленный род? Незаконные отпрыски аристократов? Ох, как обиделись бы нынешние выпускники Школы, прочитавшие эти строки.

Потом подробно разбирались три руны, утверждённые советом магов при короле. Две руны были совершенно простецкие, одна – устаревшая и давно не в обиходе. Начертания рун были грубоваты. Поскольку среди магов прошлого хватало великих мастеров, я решил, что по-настоящему серьёзные руны в книгах просто не печатали.

Впрочем, как и сейчас. Только понятие серьёзности несколько изменилось, магия шагнула далеко вперёд за последний век.

Была и пара статей о натурфилософии. Одна объясняла, почему «младенческий лепет якобы науки» не способен ничем серьёзным помочь ни государству, ни военным, ни простому люду. Другая с ней полемизировала и утверждала, что при должном понимании своего скромного места в мире натурфилософия может стать помощником для слабых рунных магов и превратиться из игрушки в полезную и занятную безделицу.

Всем нам свойственно недооценивать новое. И раньше так было, и сейчас так, и будет во веки веков…

Прочитал я и список новых званий, присвоенных королём рунным магам. Это было вообще смешно: Тёмный Властелин одним из первых указов отменил табели о рангах и заявил, что рунные маги ничуть не лучше обычных граждан, ибо мастерство дано им от бога, причём не для возвышения, а для служения, а между собой маги тем более равны, и соперничать им не в чем.

Легко призывать к равенству, когда ты могущественнее всех.

Ещё были скучноватые описания деяний, совершённых рунными магами по приказу короля и во благо народа. В основном перечислялся разгон облаков и установление хорошей погоды, «взбодрение посевов», «изгонка крыс» – тут я невольно улыбнулся, вспомнив Низинное Княжество, очищение «дурной воды», осушение болот и, ягодкой на торте, «укрепление мужской и женской детородной силы» в нескольких провинциях. Каким бы придурком и тираном ни был король, но он заботился о пропитании народа и росте населения.

Пусть даже для того, чтобы было с кем кувыркаться в винных ваннах, а потом пороть на ипподроме.

Также был список выпускников бывшей Школы, а ныне Академии – я его прочитал, но знакомых имён не нашёл.

И всё. Дальше начиналась та часть «Рунных записок», которые говорили о княжествах. Я в задумчивости поднял с пола бокал и допил ячменную воду. И на что я надеялся? На то, что в хранящейся без особого присмотра старой книге вычитаю что-то важное?

– Папа!

Сеннера плюхнулась рядом на кровать. Возмущённо посмотрела на бокал и сморщила носик.

– А я что? Я ничего! – сказал я и чмокнул её в щёку.

Дочь обвинительно указала на бокал.

– Это ячменный сок!

– Это вода жизни, она горит! Её вредно пить!

– Как может быть вредно, если это «вода жизни»? – резонно спросил я.

Сеннера задумалась и не нашлась, что ответить.

– Мама зовёт, – сказала она.

– Скажи, что спущусь через пять минут.

Сеннера с любопытством посмотрела на книгу.

– А что ты читаешь?

– Ну… – я задумался. – Пытался найти что-нибудь интересное про одного древнего волшебника, Акса Танри.

– Но про Акса Танри упоминалось лишь мимоходом. Обычный маг, честно сложивший голову на поле брани. Сильный волшебник?

– О да, – признал я.

– Сильнее тебя?

Я задумался на миг.

– Пожалуй, сильнее. Но ты знаешь, у волшебников ведь всё сложно. Сейчас силён, а завтра слаб. Однажды я его победил.

– Я знаю, что ты самый сильный, – гордо сказала Сеннера и обняла меня. – Самый-самый!

– Спасибо, Сен, – сказал я, прижимая к себе худенькое тельце. – Я очень горд твоим доверием.

– А этот волшебник, Танри, он с Севера?

– Нет.

– А откуда? – Сеннера высвободилась и соскочила с кровати.

– И впрямь, – сказал я и сел на кровати. – Милая, да ты ведь сказала интересную вещь…

Но дочь уже унеслась вниз, не слушая ответа.

Я начал быстро листать книгу. Хватит мне пяти минут, чтобы проверить? Акс – это ведь западное имя…

Времени мне хватило.

Посередине четвёртого тома «Рунных записок» западных княжеств была помещена статья, подписанная «А.Т. и М.Р.». В ту пору рунные маги, помещая статьи спорные, способные вызвать насмешки и уронить их репутацию, частенько ставили лишь инициалы. Если статья вызывала хороший отклик, они раскрывали своё инкогнито, если же нет – их реноме не страдало.

Статья Акса Танри и Мирарек Ридор (я был уверен в их авторстве) называлась «Вопросы сохранения, растраты, обретения и покорения магической субстанции наполнения рун – времени».

Я оцепенел, глядя на название.

Потом прочитал первую фразу: «Бедой и проклятием рунного волшебства является конечность жизни волшебника, которая единственно является движущей силой рун. Уподобляя руны каналам и рекам, по которым течёт вода, приводя в движенье суда и мельничные колёса, или же большим и малым сосудам человеческого тела, наполненным кровью, мы должны принять факт, что не каналы мелют зерно и не вены питают тело. Они служат лишь направлением той силы, что в них течёт, воды или крови. Так и руны творят волшебство лишь посредством жизненного срока волшебника, с большим или малым мастерством влитого в форму…»

Как это могло остаться незамеченным?

Почему я про это не слышал?

Да потому, что на книге оттиск цензуры! Это экземпляр, который был направлен на утверждение в столицу. А дальше разразилась война… и был ли напечатан вообще тираж «Рунных записок»? Несколько лет альманах вообще не издавался!

Может быть, я держу в руках единственный в мире экземпляр книги?

– Грисар! – недовольно позвала снизу Мира. – Устрицы дохнут попусту, рыба остывает, вино выдыхается!

Я спрятал книгу под подушку. И крикнул:

– Уже иду!

Это был хороший вечер.

Мы с Мирой шутили, пили вино, поддразнивали Сеннеру, которая из упрямства съела устрицу, которых вообще-то терпеть не могла, а потом сидела с кислым лицом и пила воду с лимоном. Мы сыграли в северные шашки, которые умеют рубить и ходить назад, я играл против Миры с дочерью и, конечно, проиграл три раза подряд. Потом Мира стала рассказывать сказку из прочитанной недавно книжки – она в последние годы пристрастилась к чтению развлекательных историй. История была интересная и чудная, про летающего мальчика, жившего на заколдованном острове и его подружку из Тёмной Империи. Летающий мальчик прилетел в город, поселился на крыше высокого здания и всё время вовлекал девочку в проказы и шалости. Сеннера слушала, открыв рот, и Мира, разумеется, прервала рассказ на самом интересном месте. Вручила дочке книгу, разрешив немного почитать перед сном, и мы тоже пошли в спальню.

Альманах ждал меня под подушкой. Я решил вначале прочитать статью, а уже потом рассказать о ней Мире. Но когда через четверть часа я закрыл альманах, присел на кровати, ошарашенно глядя в темноту за окном, Мира уже спала.

Как хорошо, что она спала. Как хорошо, что мы не стали читать вместе.

Кажется, я понял, что именно произошло почти век назад на бранном поле рядом со столицей Старой Империи.

И это знание не сделало меня счастливее. Если вечером я не знал, что мне выбрать (вру, на самом деле знал, конечно же – рассказать про медальон Акса Танри, нарисовать руну и положиться на решение Совета рунных мастеров). Теперь же я знал, что выбора просто нет.

Его не было с того самого проклятого момента, когда я увидел медальон и решил прихватить его в качестве трофея.

Может быть, всё-таки уехать?

Огард почти впрямую сказал, что за мной наблюдают. Но мы с Мирой – маги. Какие-никакие, но всё-таки маги. Мы сможем уйти. У нас были планы и на такой случай.

Надо лишь решиться…

За окном послышался шум. Негромкий перестук копыт, словно копыта обмотали тряпками. Звуки затихли напротив нашего дома, потом скрипнула калитка.

Я не удивился.

Я смотрел на Миру и думал, надо ли её будить.

Потом понял, что если не разбужу, она мне этого не простит, – и коснулся ладонью её щеки.

Мира открыла глаза. Беззвучно села в кровати, посмотрела на меня. Я пожал плечами, кивнул на улицу. Встал, натянул штаны, надел тёплую рубашку. Взял «Рунные записки» и стал спускаться вниз. За моей спиной торопливо одевалась Мира.

На первом этаже я заглянул в спальню к дочери. Сеннера тихо спала, разбросавшись по кровати. Ночник – крошечная руна в стеклянном шарике-солнышке, горел над её головой.

Я прошёл к двери, помедлил и открыл её.

Огард стоял передо мной, терпеливо ожидая. На улице тихо, даже не переступая с ноги на ногу, ждали трое конных, держа под уздцы двух свободных лошадей. В лунном свете лицо Огарда было бледным и виноватым.

– Простите меня, Грисар, – сказал Огард.

– За что? – удивился я.

– Я хотел сделать вам приятное. И велел дать на дом ту книгу… – его взгляд скользнул по моим рукам. – Эту книгу. А библиотекарь написал жалобу и…

– Думаю, он тоже не ожидал последствий, – сказал я, вручая ему альманах. – Чей-то недосмотр, что она осталась легкодоступной.

Огард молчал.

– Мне надо идти с вами? – спросил я.

– Да.

– Я вернусь?

– Не знаю, – честно ответил Огард.

– Семья?

– С ними всё будет хорошо, – твёрдо сказал Огард. – Я гарантирую. Они под моей защитой, что бы ни случилось с вами.

Я кивнул.

– Они же не читали? – мимоходом поинтересовался рунный маг.

– Нет. К счастью, нет, – ответил я. Обернулся – Мира стояла за спиной, напряжённая и собранная. – Дорогая, мне надо будет уехать на время с мастером Огардом.

– На время? – уточнила Мира.

– Да. Всё в конечном итоге сводится к нему, к времени.

Я шагнул к ней, поцеловал. От жены ещё пахло сном и чуть-чуть – игристым вином. Сладкий, мирный запах…

– Ложитесь спать, – посоветовал я. – Может быть, я вас разбужу.

«А может быть, мы тебя никогда больше не увидим», – сказали её глаза.

Я едва заметно кивнул.

Мира пробежала взглядом по Огарду, по всадникам на дороге – и как-то обмякла. Не в наших силах было противиться опытным рунным магам. Там, на перевале, мои враги не ожидали нападения. Огард был готов ко всему, от него почти воняло сырым волшебством, готовым к вливанию в руны временем…

– Я буду тебя ждать. Мы будем ждать, – сказала Мира.

– Знаю, – ответил я и вышел за порог.

Не знаю точно, сколько изменённых пришло вместе с Ирбраном и затаилось вокруг города, ожидая сигнала к атаке. Мне кажется, не меньше тысячи. Наверное, этого было недостаточно, чтобы захватить Рунное Древо, но этого вполне хватило, чтобы нанести непоправимый урон.

Дворцы и башни внутри крепостной стены пылали. Что-то, возможно, подожгли нападающие, а что-то случайно запалили маги, обороняясь. Отовсюду доносились крики, звон стали, шипение оживающих рун. Кое-где срабатывали ловушки, про которые я даже не подозревал, – я увидел трёх крылатых изменённых, притянутых к потолку и пронзённых кривыми стальными крючьями, на лестнице мне попалась змееобразная тварь, закованная в ледяной панцирь и горящая внутри него синим пламенем, в одном из окон застыло похожее на волка создание, с виду совершенно целое, но ссохшееся, как мумия. Рунное Древо не было лёгкой добычей.

Внизу, у ворот Рунного Дворца, полуодетый библиотекарь дрался с чудовищем, похожим на медведя, из плеч которого росла голова маленькой девочки в розовой косынке. Я помнил слова Секта о том, что совместить человека с медведем невозможно. Видимо, натурфилософы всё-таки нашли метод. Медведь удивительно ловко махал когтистыми лапами, а голова девочки тонким голоском изрыгала проклятия и басовито ревела по-медвежьи. Мой заклятый друг библиотекарь сражался отважно и отчаянно, но медведевочка казалась неуязвимой. В какой-то момент монстр сбил библиотекаря, навис над ним, голова девочки восторженно пропищала:

– Сейчас меня покормят!

Я остановился и всадил в мохнатую спину медведя руну Кано, вложенную в Гебо. Старый фокус сработал – магия вошла в чудовище и испепелила его изнутри.

Библиотекарь ворочался, выбираясь из-под медвежьей шкуры. Кажется, у него была сломана рука. Из всех отверстий, бывших у медведевочки при жизни, сыпался горячий серый пепел.

– Не благодари, – сказал я, проходя мимо.

– Грисар! – взвыл вслед библиотекарь.

Но я не стал задерживаться.

На улице, на месте Малого рынка, шло сражение. Среди разломанных и разбросанных прилавков, среди рассыпавшихся из ящиков овощей и снулой рыбы, два десятка подростков – учеников магической школы, сомкнув строй, отбивались от такого же количества монстров. Учитывая, что изменённые тоже были созданы из детей и частично сохранили их черты, выглядело это полнейшей фантасмагорией. Хоть батальное полотно рисуй, под названием «Отроки сражаются с пороками взрослых» или «Ангелы и демоны среди житейской тщеты».

Удивительно, как клинит мозги выброс магии!

Я не стал задерживаться и помогать школярам. Как ни странно, они отбивались даже удачнее, чем взрослые. Может быть, потому, что не щадили своё время – на моих глазах маленький мальчик испепелил нападающую на него гигантскую ящерицу, резко вытянулся вверх и отрастил усы. А может быть, потому, что не были скованы готовыми боевыми схемами и на ходу импровизировали.

У ворот крепости, поднятых несмотря на ночь, уже формировались отряды – рунные маги, стражники, прибежавшие из города мужчины-резервисты. Как только набирался с десяток бойцов, командующий сбором офицер – не рунный маг, обычный военный – отправлял их в ту или иную точку крепости. Несколько лучников и магов наблюдали за ночным небом. Либо летающих монстров было немало и их всерьёз опасались, либо их появление сильно испугало северян.

Натурфилософ Ирбран появился в Рунном Древе не для того, чтобы помочь с обороной. Он привёл с собой войско изменённых. Следуют ли за ними солдаты Тёмного Властелина? Может быть, но вовсе не обязательно. После понесённых потерь северяне не смогут оправиться до весны. Долгая тяжёлая зима ослабит боевой дух, начнутся свары и споры, кто-то предложит покориться Тёмной Империи, кто-то предпочтёт схватить родных и бежать… Весной придёт армия и сопротивления уже не встретит.

Тем более что я убил Мирарек Ридор, единственную, чья сила и знания не уступали силе и знаниям Тёмного Властелина.

– Эй, мастер! – окликнул меня офицер, собирающий отряды. – В строй!

Я лишь сейчас осознал это до конца – и даже в ночной прохладе меня бросило в жар. Я завершил то, что пытались сделать изменённые. Я убил великую волшебницу.

Да, она собиралась меня убить.

Да, никакой веры не было в её последние слова, в предложение «поладить».

Но ведь она могла сохранить десятки, сотни жизней сейчас!

И подготовить Рунное Древо к обороне!

– Ты меня слышишь, мастер? – хрипло и уже раздражённо воскликнул офицер. Чин у него, судя по нашивкам, был небольшой, но ему хватило духу принять командование и организовать оборону. Хороший рывок в карьере… вот только что стоит карьера военного в обречённом королевстве?

– У меня жена и дочь, – сказал я. – В городе. Я иду к ним.

– У всех жены и дочери! – рявкнул офицер. – А ну встать в строй!

– Не надо, – сказал я негромко. – Не останавливайте меня.

Офицер поймал мой взгляд и потянулся к мечу.

Но его взял за руку кто-то из рунных магов.

– Оставь старика в покое. Ты что – не видишь? Он сжёг себя. Каждый заслуживает покоя в конце пути.

– Если я увижу в городе изменённых, я вступлю в бой, – сказал я, чтобы дать офицеру возможность отступить с честью.

– Иди, – согласился офицер, отпуская рукоять меча.

Я кивнул и вышел за ворота крепости. Навстречу мне попался высокий крепкий мужчина благородной внешности, в сверкающей кольчуге и с оголённым мечом в руках. Я поклонился ему. Шутейный царь Севера шёл защищать крепость Рунного Древа.

Зима в Тёмной Империи не такая холодная, как на Севере. Бывает и снег, бывает и мороз, но обычно стоит облачная погода с мелкой холодной моросью. Как по мне – даже хуже, чем снег.

Мы не прятались. В нашем положении петлять, путать следы, маскироваться – всё это было слишком большой роскошью. Мы шли по дороге, неспешно, почти не разговаривая, потому что любой разговор в итоге вышел бы к Сен. А так мы могли просто о ней думать.

Вечером нас подобрала маленькая процессия беженцев, двигавшихся к восточным землям. Те, кто не был совсем уж укоренён в Северном Царстве, решили уехать. Люди это были незнакомые, но не злые – они подобрали двух стариков, не стали задавать лишних вопросов и даже кормили нас три дня, пока пути не разошлись. Мы переждали день в приграничном селе, жители которого путались в вопросе, к кому они, собственно, относятся – к Северу, к Тёмной Империи или к восточным провинциям. А потом направились в Тёмную Империю с обозом, везущим вяленых гусей, – традиционный местный промысел.

Обоз шёл две недели, а следом за нами, настигая, неслась зима. Запах вяленых гусей (их набивали сухим горохом и солью, а потом полгода, до зимы, сушили на ветру) поначалу казался приятным, но к концу пути я подумал, что больше никогда в жизни не съем ни одного гуся.

Впрочем, что там осталось, той жизни?

Трясясь на повозке, придерживая Миру – та почти всё время спала, я думал о Сен. Куда её забросило? Сможет ли она защитить себя, если потребуется, не забудет ли руны? Догадается ли послать весть… впрочем, куда её слать – в Рунное Древо, где нас уже нет и которое весной падёт под ударом Тёмной Империи?

Мир, особенно нынешний, не лучшее место и для взрослого, что уж говорить о ребёнке.

Ещё я вспоминал другую Сеннеру – не монстра, а пророчицу. Она предсказала мне три имени – Танри, Мирарек, Уинвард.

С Танри и Мирарек всё ясно. Они придумали, как поворачивать время вспять, возвращать его волшебнику. Испугавшись, что слишком многое рассказали в своей статье, устроили восстание. Сожгли мир, чтобы скрыть одну-единственную книгу. А потом разошлись, расстались…

Что-то тут было неправильно. Я вспоминал статью, которую написали почти век назад Танри и Мирарек. Если люди, так увлечённо работающие вместе, расстаются – то не через какой-то год. Нужно много времени, чтобы развести их в разные стороны.

А Уинвард? Юноша-маг, ему было не то пятнадцать, не то шестнадцать, некоторые вообще утверждали, что десять лет, другие настаивали на двадцати. Он-то тут при чём?

Правду мог открыть только Тёмный Властелин. И он же, со всей его мощью, опытом, накопленными знаниям мог отыскать Сеннеру. Разъяснить, что сотворила Мирарек.

Конечно, если сам это знал.

Мира лишь один раз спросила меня, не поторопился ли я убить старую волшебницу. Я и сам думал об этом столько раз, что ответил быстро и резко: нет, не поторопился. Нет, выхода не было. Нет, мы не стали бы союзниками. Мирарек убила бы меня, едва лишь чуть-чуть пришла бы в себя.

Мира смотрела на меня с минуту сонными глазами, а потом сказала, что верит.

В столице, куда мы вернулись после десяти лет отсутствия, всё изменилось. Порт вырос, стал куда больше, и кораблей в гавани прибавилось. Через реку появилось два новых моста – красивых и широких. Даже на окраинах улицы вымостили булыжником. Пустырь, на котором когда-то ночевали бездомные и бродяги, превратился в парк – красивый даже сейчас, когда с деревьев облетела листва, а фонтаны выключили. Экипажей на дорогах тоже прибавилось, причём помимо частных карет и наёмных колясок в изобилии появились «линейки» – огромные кареты, курсирующие по заранее определённым маршрутам. Такую можно было остановить, сесть на длинную скамью и проехать весь город за мелкую денежку. На стражниках была новая форма – яркая, праздничная, будто они не за порядком следить, а развлекать горожан вышли на улицы.

А ещё постоянно встречались изменённые. Увидев первого, я вздрогнул – по улице шествовал юноша с ногами длиной метра в два, мускулистыми лапами вместо рук и гривой волос на спине. Он был одет в широкие штаны и что-то вроде меховой жилетки, лицо юноши выглядело вполне человеческим, молодым и мирным. Изменённые росли медленно, значит, этот был из первых, созданных лет десять назад. Горожане на него реагировали спокойно, расступались, но без опаски – как перед обычным человеком изрядного роста. Потом навстречу изменённому выскочил мальчишка, что-то прокричал – изменённый нагнулся, подхватил его, легко поднял на уровень второго этажа и поставил на балкон. Мальчишка хохотал, махал изменённому рукой. Тот улыбался. Вышла женщина, обняла мальчика и протянула изменённому руку. Монстр церемонно пожал её – и зашагал дальше по улице.

Мы с Мирой обменялись понимающими взглядами.

Творения Ирбрана и Секта стали частью Тёмной Империи. Когда-то это были редкие гости из дальних концов света или древние создания, секрет происхождения которых был утерян. Теперь же они превратились в рядовых граждан, необычных, но никого не пугающих.

Я вдруг подумал, с ужасом и отвращением, что натурфилософам больше нет нужды воровать или покупать детей со слабыми магическими способностями. Теперь, пожалуй, дети сами мечтают измениться. Стать летающими, плавающими, ползающими в земле, шагающими и прыгающими на недоступные людям расстояния. Быть может, им даже обещана выслуга лет, по истечении которой их превратят обратно в людей. Быть может, им даже не требуется лиана из зловонных южных лесов, они подчиняются сами, добровольно, как обычные солдаты.

Тёмный Властелин снова победил.

То, что нам казалось чудовищным и жутким, внезапно превратилось в часть повседневной жизни. Десять лет назад мы думали, что бежим от кошмара, в который погружается Тёмная Империя. А оказалось, что кошмар мы унесли с собой.

Обоз направился к рынку, а мы вышли на бульваре Юности и Чести, который раньше назывался одновременно и проще, и помпезнее: улицей Первого Героя. Уинварда всегда называли Первым из уважения к его юности, дальше шли Вторая и Третья Героини, Фреда и Мирарек, потом уже ничем не примечательный Танри, любвеобильный Реджар и старичок Сигну.

Забавно, я никогда раньше не задумывался о причинах такой последовательности. Ну ладно, Уинвард был юн, но ведь как раз юность не верит в смерть и склонна к безрассудству. Героизм женщин всегда вызывает уважение; видимо, поэтому они заслужили второй и третий номера в порядке перечисления? А Танри – если забыть о том, кто он, чем удостоился четвёртого места? Хорошо, допустим, что своей скромностью… посмеёмся вполголоса и допустим. Ну а пылкий Реджар, считавший себя то мужчиной, то женщиной? Почему он идёт раньше Сигну? Потому что Сигну был стариком, ему было под семьдесят? Неужели считается, что старику легче идти на смерть? Мол, прожил жизнь, пора бы и умереть красиво?

Я вот ничуть не стремился в могилу. Может быть, потому, что на самом деле мне, страшно сказать, – всего двадцать пять? Мире двадцать семь, а мне двадцать пять – да мы же юнцы в старых согбенных телах! И пусть эти тела навязывают мыслям свой возраст, меняют что-то в том, как текут мысли, но мне двадцать пять и точка!

Под мелкой зимней моросью, от которой одежда становилась тяжёлой и влажной, мы прошли по бульвару, с любопытством разглядывая, что изменилось. На самом деле, кроме высаженных деревьев, кажется – лип, улица осталась прежней. Те же каменные добротные дома в два-три этажа, те же мощёные тротуары. У нас были приятели, живущие в клубе Уинварда, мы к ним порой заходили, и улицу эту помнили.

Я нёс саквояж, в который две недели назад Мира вместе с Сен сложили деньги, ценности и самую малость одежды. От своей одежды мы избавились, даже плащи на нас теперь были другие, фасона восточных провинций, из тонкой верблюжьей шерсти. Незачем было наводить любопытных на мысль о том, откуда мы приехали. А вот вещи Сеннеры все остались. Выложить их – означало признать, что дочь мы в ближайшие годы не найдём.

– Думаю, у нас день или два, – сказала Мира. – Может быть, три.

– Да, – согласился я.

Вряд ли нас ищут в столице, вряд ли ожидают такой наглости – явиться под нос к Тёмному Властелину. Но регуляторы проверяют каждого мага. Хлипкая легенда, которую мы придумали вместе, затрещит по швам при первой же проверке.

Но если мы не справимся за пару дней, то не справимся никогда. У меня при ходьбе начинало тяжело ныть за грудиной, приходилось останавливаться и пережидать, пока сердце отпустит. Я мог подлечиться, обычными рунами или чьим-то здоровьем, незаметно вытянув немного. Но это стоило бы мне времени, и изношенное тело через несколько дней начало бы сбоить ещё сильнее.

Время. Я всегда думал, что умею его беречь и ценить. Оказывается – нет.

Мы подошли к клубу, когда короткий зимний день начал клониться к закату. На бульваре зажгли газовые фонари, причём без всяких фонарщиков, мы как раз шли мимо одного, когда начал шипеть газ, потом блеснула искра и фонарь засветился. Наверное, какая-то новая выдумка натурфилософов. Не все же они заняты тем, что совмещают детей с животными.

Клуб Уинварда выглядел почти как наш прежний. Все шесть клубов изначально были королевскими дворцами, в каком-то любил жить сам король, в другом обитала официальная супруга, к которой король порой наведывался, в третьем – королевские отпрыски, четвёртый служил для официальных приёмов, пятый – для неофициальных развлечений, шестой… да тоже для чего-то требовался. Тёмный Властелин выстроил для себя замок на вершине горы рядом со столицей, а все городские дворцы пожертвовал магам. Разумеется, это весьма способствовало его популярности среди знатоков рун.

Мы подошли к дверям, я протянул руку, но Мира меня опередила, сама коснулась дверной ручки. Поморщилась.

– Что? – удивился я.

– Минута, – пояснила Мира.

Десять лет назад двери клубов снимали за вход секунду жизни. Что ж, цены растут всегда и на всё.

Мы прошли в большой светлый вестибюль. Несколько рунных светильников ярко пылали под потолком. Хоть это не изменилось, газовыми фонарями маги брезговали.

Навстречу вышел привратник – в яркой ливрее оранжево-голубых тонов, с привычно-вежливым холёным лицом. Боюсь, мы выглядели простовато по сравнению с ним, но зато не столь походили на попугаев.

– Позвольте вашу одежду, господин и госпожа…

Мира позволила снять свой плащ, я тоже повернулся к привратнику боком – так, чтобы тот увидел пустой рукав, и подождал, пока тот поможет.

– Я отдам плащи в сушку, – вежливо сказал привратник. – Что желают наши гости? Проводить вас в ресторан? Или вы желаете посетить библиотеку?

Я бы не отказался сейчас ни от того ни от другого. Но не сразу.

– Мы из восточных провинций, – сказал я. Возраст и дорога сделала черты наших лиц такими, что можно было назваться кем угодно, кроме разве что чернокожих южан. – Право приюта.

Привратник сдержанно кивнул. Сказал:

– Давно уже никто не вспоминал о праве приюта.

– Если оно не действует… – начала Мира.

– О нет. Всё, что было обещано век назад, действует и поныне, – торжественно сказал привратник. – Я имею честь провести вас в вашу комнату…

Право приюта было заявлено Тёмным Властелином сразу после Войны. Любой рунный маг из любого конца света мог приехать в любой клуб рунных магов и поселиться там на неделю, бесплатно получив скромное жилище и питание. Это был очень разумный ход, поскольку жилось тогда всем несладко, а подчёркнутое гостеприимство и открытость быстро завоевали симпатию рунных магов. Кто-то, пожив недельку, а то и месяц-другой (переходить из клуба в клуб не возбранялось), оставался в Тёмной Империи. Кто-то уезжал, но уже совсем с другим отношением.

Десять лет назад правом приюта ещё порой пользовались. Сейчас, оказывается, оно вышло из моды.

И всё же мы решили им воспользоваться. По традиции приехавших погостить магов не беспокоили, даже регуляторы первые дни к ним не заглядывали.

Да и денег у нас было немного.

Привратник вначале направился к лестнице, но потом передумал и длинным коридором провёл к небольшой комнате на первом этаже. Видимо, решил, что мы можем рассыпаться по дороге.

– Есть две хорошие гостевые комнаты на четвёртом этаже, – пояснил он. – Но возможно, вас устроит комната чуть проще на первом.

– Нас устроит, – сказал я, оглядываясь. Комната была вполне приличной. И кровать достаточно широкая для двоих, и умывальник есть.

Привратник бросил мимолётный взгляд на мою культю. Сказал:

– Восточные провинции – суровый край.

– О да, – вздохнул я. – Даже для мага и даже для старика. Три года назад, банда Исанха В-Меру-Рьяного… не в добрый час они решили грабить караваны.

– Но для них этот час оказался последним, милый, – поддержала меня Мира.

– Восток, – вздохнул привратник. – Но вы из Империи?

– О да, – сказал я. – Сорок лет как покинули Школу. Решили повидать мир, отправились на восток.

Так и впрямь бывало. Маги невеликой силы часто уезжали из Тёмной Империи поработать в странах, где с рунами были знакомы хуже.

– Отдыхайте, – сказал привратник. – Если захотите, то душевые открыты всю ночь, ресторан будет работать до трёх утра.

Он вышел, и мы остались вдвоём.

Вдвоём с нашей общей бедой.

Привратнику не пришлось ни удивляться, ни накладывать на себя руки: утром в вестибюле дежурил другой человек, совсем молодой парень. На нас он взглянул без удивления, видимо, мы прекрасно подошли под описание «волшебник и волшебница, старые, с восточных провинций, у старика нет левой руки».

А вот официант в ресторане был тот же, что и вчера, и он выглядел удивлённым. Одно дело – маг, постаревший за ночь. Совсем другое – омолодившийся.

– Важная встреча, – сказала ему Мира, не очень удачно имитируя старческий голос. – Времени жалко, но надо выглядеть моложе, перспективнее. Да… принесите хороший завтрак? Мы заплатим.

Официант успокоился. Безрассудных магов, создающих себе иллюзию молодости, он повидал немало.

Мы съели яичницу с травами и сыром, сосиски из перепёлок, выпили по чашке крепкого кофе. Молча. Только иногда смотрели друг на друга и начинали улыбаться.

Будь официант поумнее и понаблюдательнее, он бы при виде этих улыбок отправился к шеф-повару, взял расчёт и уехал в другой город. А может, и в другую страну.

– Всё-таки без руки неудобно, – сказал я.

– Ты очень ловко обходишься одной вилкой, – заметила Мира.

– Да я не про еду. Мне на тебя рук не хватает, – объяснил я.

– Ну… мне показалось, что ты неплохо справлялся, – лукаво сказала Мира.

Впитав время из рунного камня, мы уснули не сразу.

– Старался, – согласился я. – Мира, нам надо будет уходить. Такой выброс времени, как случился ночью, мог насторожить кого угодно.

– Кого не нужно, – уточнила Мира.

– Да.

– Подумаешь, выброс, – сказала Мира. – Я видела такой в Академии, когда спятившая волшебница спалила всё дотла.

– А если повелитель чувствует, куда течёт время?

– Хорошо, – согласилась Мира. – Теперь нам и впрямь нечего тут делать.

Мы взяли ещё по чашке кофе. Я изучал портрет над дверью ресторана. Как и в нашем клубе, здесь был изображён местный Герой – Уинвард. Художник трижды отошёл от канона, изобразил юношу совсем мальчишкой, не впереди, а позади других магов и не умирающим с героической улыбкой на лице, а выпрямившимся во весь рост и торжествующим. Уинвард был стройным, чернокожим, как уроженцы самых южных провинций, хотя ни рост, ни цвет его кожи никто точно не помнил.

– Уинвард, – сказал я. – Мне не даёт покоя это имя в предсказании. Лунная Дева всё сказала верно, но найти связь между Танри, Мирарек и Уинвардом я не могу.

– Да неважно это, – ответила Мира. – Он – их сын. Или был не столь юн и крутил роман с моей тёзкой.

– Что-то тут важное, – повторил я упрямо. – Мира… а что Лунная Дева сказала тебе?

– Я же говорила, – Мира сразу помрачнела. – Велела верить. «Доверяй Грису, когда в тебе не останется ни капли веры».

– Мира… – я покрутил в руке чашку. – Пророчица не говорила так просто.

– Грис, отстань!

– Мира, мы собираемся сейчас взять за глотку самого сильного мага на Земле. А ты о чём-то умалчиваешь.

Жена подняла на меня взгляд.

– Хорошо. Пророчица сказала: «Доверяй Грису, когда в тебе не останется ни капли веры. И останови его, когда будешь верить всей душой».

Я подумал немного. Спросил:

– И всё?

– Да…

– Именно это ты не хотела мне говорить? Семь лет в себе таила?

– Да! – возмутилась Мира. – Но это же… это свинство, предательство!

– Почему? Жена должна верить мужу. И должна вовремя остановить, если тот ошибается. Вот и весь смысл того, что тебе сказали. Так и поступай!

Мира возмущённо смотрела на меня. Потом покачала головой:

– Грисар! В тебе нет никакой романтики, никакого трепета перед пророчествами!

– Конечно же нет, – ответил я. – Пророчество – это картинки будущего, выхваченные волшебником, когда вокруг кипит время. Та бедная девочка потому и старела так быстро, что ей потребовалось заглянуть на семь лет вперёд и увидеть то, что ещё не случилось.

– Почему тогда было не сказать всё прямо? Как использовать руну, что задумали враги?

– Потому что тогда бы этого не случилось, – пояснил я. – Я над этим думал. Главная проблема пророчества не в том, чтобы заглянуть в будущее. Когда маг теряет слишком много времени, это даже случайно происходит. Главное – предсказать так осторожно, чтобы человек вспомнил нужные слова в нужный момент, а не раньше. Чтобы человек не ломал пророчество, а исполнял. Никакого трепета и мистики, сплошная логика.

– Ты говоришь как натурфилософ, – пробормотала Мира. – Кошмар! Я живу с человеком, начисто лишённым благоговения перед тайнами природы.

– Кстати, о натурфилософах, – кивнул я. – Может быть мы начнём с нашего старого друга?

Мира пожала плечами.

– Почему бы и нет? Надеюсь, он не сменил место жительства.

Мы встали из-за стола, я щедро расплатился – деньги теперь не значили ровным счётом ничего. Мира заглянула за саквояжем с вещами, оставлять одежду Сен она не хотела ни в коем случае.

И мы отправились в тупик Семи Радостей.

Даже в горах пахло гарью.

Я никогда не был у замка Тёмного Властелина. За небольшую плату к замку возили экскурсии, людей водили по части внутренних залов и устраивали перед замком костюмированные представления – обычно о Великой войне. Детям раздавали флажки и фигурки Героев, взрослых угощали крепким тёмным элем. Повелитель всегда понимал, что любовь работает лучше, чем страх.

Но до этого дня я к замку так и не выбрался. Вблизи оказалось, что сверкающие белые стены ещё и поблёскивают разноцветными искорками – их сложили из драгоценного северного мрамора. Очень красиво.

Город внизу тоже выглядел роскошно – горстью драгоценностей, брошенных на берег моря. Крыши высоких зданий у нас крыли железом и стеклянной черепицей, они сверкали на полуденном солнце, будто приветствуя замок повелителя.

Вот только чёрная выжженная полоса, идущая из центра города вверх, к горам, впечатление портила. Соулу – это не только свет. Это ещё и жар. Нестерпимый жар, если у тебя достаточно времени.

Вначале мы поднимались по дороге пешком, утопая в жирном чёрном пепле. Потом увидели в переулке брошенный экипаж – поводья зацепились, и лошади не смогли убежать. Мы успокоили животных руной и поехали вверх на маленькой двуколке, мимо разбегающихся горожан, всё дальше и дальше от выжженного проспекта.

Нас больше не пытались остановить. Думаю, повелитель успел бы призвать и десять, и двадцать тысяч солдат и магов. Но когда ты можешь забрать всё время противника, число ничего не значит.

– Надеюсь, теперь Танри готов к переговорам, – сказала Мира.

Я промолчал. Мы прошли через открытые ворота во внутренний двор, стали подниматься по широкой лестнице к дворцу. Лестница тоже была из мрамора, каким образом она оставалась белоснежной десятилетиями, ума не приложу.

Хотя на самом деле всё очень просто.

Лестница-то, может быть, и древняя. А вот пластины мрамора на ней регулярно меняют. Вот и кажется людям, что мрамор не пачкается.

Мы поднимались, прикрытые щитом, который держала Мира. Даже не подвергаясь атакам, щит сжигал сутки времени в минуту. Но теперь это было неважно, совсем не важно.

Два подростка шли во дворец непобедимого Тёмного Властелина. Мне снова было пятнадцать, Мире – семнадцать. Ремень на штанах мне пришлось затянуть на последнюю дырочку.

Я всё ждал, что сработает какая-нибудь ловушка. Здесь просто обязаны были быть рунные заряды, способные испепелить, раздавить, обрушить в пропасть нападающих. Но ничего не происходило.

И я, кажется, понимал почему.

Широченные и высокие двери замка были из белого металла, похожего на серебро. Если бы они были закрыты, то выгравированный на них барельеф изображал бы толпы ликующего народа в самом низу, мужественных стражей чуть выше, умных натурфилософов над стражей, рунных волшебников почти на самом верху и исполинскую фигуру Тёмного Властелина на вершине пирамиды. Но двери были открыты, и тёмная щель рассекала и народ, и армию, и мудрецов, и самого повелителя.

В проёме двери стояла изменённая девушка.

Сеннера выросла за эти годы. По росту ей можно было дать лет пятнадцать. Искажённое лицо, конечно же, возраст не выдавало. На ней были просторные одежды из тёмной ткани, глаза опущены – но мы её узнали.

– Сеннера! – воскликнула Мира.

Изменённая медленно отступила в темноту.

– Она под влиянием лозы, – сказал я. – Если нападёт – прижимаем тяжестью, хорошо?

Глупо и нелогично, наверное, жалеть одну-единственную изменённую после побоища, которое мы устроили в городе. К тому же, мы были вновь до неприличия молоды и безжалостны, как могут быть только юнцы. Но Мира глянула на меня с удивлением.

– Конечно, Грис. Бедная девочка ни в чём не виновата.

Мы вошли в замок – Сеннера маячила поодаль, всё такая же молчаливая и даже не глядящая нам в глаза. При нашем появлении она двинулась в глубину замка, и мы пошли за ней.

– Как думаешь – ловушка? – спросила Мира.

– Нет, – ответил я. – Идём.

И мы пошли.

Через галереи, куда пускали простых людей, – с картинами на стенах, старинными скульптурами, чучелами удивительных животных из дальних стран.

Через залы с подарками Тёмному Властелину от простых граждан – вырезанные на рисовых и маковых зёрнах портреты Героев, гобелены, вытканные женщинами из цветного шёлка, и ковры, сплетённые мастерицами из собственных волос, мечи, выкованные лучшими кузнецами во славу повелителя и украшенные сценами Великой войны, писчие приборы из драгоценных камней и минералов, предназначенные для написания новых могучих рун, и сами руны, вырезанные на драгоценностях, выточенные из дерева благородных пород, слоновьей кости и моржовых бивней. Всё то, что целый век дарили Тёмному Властелину, искренне или с корыстью.

Потом пошли залы и коридоры попроще, предназначенные уже не для посетителей, а для тех, кто помогал повелителю управлять страной. Здесь были низкие потолки, яркие рунные светильники сменились газовыми, а то и свечами. Целый зал занимали маленькие столы, на которых стояли затейливые механические устройства – рычажки с нанесёнными на них рунами и гражданскими буквами, листы бумаги, заправленные между валиками. На ходу я нажал один из рычажков – тот звонко шлёпнул по листу бумаги, оставив чёрный оттиск руны Одал, руны наследия. Удивительно! Что-то вроде крошечной печатной машины! Я представил, как в этом зале сидели девушки – да, почему-то казалось, что это должны быть именно девушки, и печатали какие-то документы, приказы, распоряжения. Ох и грохот же тут стоял!

Были большие залы, разбитые на клетушки невысокими, по пояс стеночками. Там тоже, вероятно, сидели и работали люди – я видел разбросанные бумаги, забытые чернильные приборы и курительные трубки, какие-то недорисованные схемы и чертежи.

Были залы, где явно экспериментировали с механизмами. Некоторые были понятны – механический молот, вот только расположенный рядом с огромным котлом и связанный с ним рычагами. Некоторые вещи были странные, а назначение их туманно. К примеру, что за устройство – здоровенная труба, в прошлой жизни бывшая геликоном или тубой, закреплённая на ящике, над круглым диском из чёрного твёрдого материала?

Была и столовая, человек на пятьсот, в которой ещё пахло едой, а на столах стояли тарелки с недоеденным супом и рагу.

И никого. Ни охранника, ни мага, ни клерка.

Словно, как только мы испепелили сводный отряд Тёмного Властелина, он приказал всем покинуть замок.

Мы шли и шли, Сеннера держалась в отдалении, останавливаясь, если мы отставали, и ускоряя шаг, стоило нам приблизиться.

Коридоры вились спиралью, уводя нас всё глубже, в помещения под замком. Если Совет магов в Рунном Древе устроил свой зал на вершине башни, в наивной вере, что туда врагам не добраться, то Тёмный Властелин предпочёл закопаться поглубже. С каждой минутой становилось всё холоднее и холоднее. Коридор сузился, утратил все украшения, даже стены были из едва обработанного камня. Вдоль одной стены шла покрытая инеем бронзовая труба, от которой дохнуло холодом, вдоль другой – такая же, но горячая.

Наш Тёмный Властелин, похоже, давно уважал натурфилософию. И не только те её разделы, которые занимались соединением людей и животных.

Наконец Сеннера остановилась у круглой металлической двери. Некоторое время возилась с ней – я не заметил замка, но, видимо, он там был. Толкнула. Даже при её нечеловеческой силе было видно, что ей тяжело. Дверь медленно, но плавно открылась вовнутрь, Сеннера вошла. Мы – вслед за ней.

И увидели обиталище Тёмного Властелина.

Большой зал, весь облицованный светлым металлом.

Круглые матовые шары, в которых светились руны.

Сооружение из металла и стекла, похожее на приподнятую ванну, заполненную белёсой мутной жидкостью.

И в этой ванне, как в коконе, висело скорченное дряхлое тело – наш всемогущий Тёмный Властелин. Из опалесцирующей жидкости торчала лишь голова, лысая, морщинистая и неузнаваемая. Красные сморщенные веки, сыпь, покрывающая кожу, блеклые глаза, беззубый рот – если бы я не знал, кто это, то существо можно было бы посчитать и мужчиной, и женщиной, и даже изменённым. Когда-то он был темнокожим, но сейчас его тело стало скорее серым, лишённым всех оттенков живой плоти.

– Здравствуй, Первый Герой, – сказал я. – Здравствуй, Уинвард.

– Как ты понял, юноша? – спросил Тёмный Властелин. Это был тот самый голос, который говорил с нами в доме Секта, – хрипящий, старческий. Но по сравнению со всем прочим голос у него ещё сохранился неплохо.

– Ты никогда и нигде не появляешься сам, – сказал я. – Я думал, это страх. Но когда у тебя есть время – страху нет места. Значит, ты стар. Очень стар. Ты не умеешь вбирать в себя время.

Старик надтреснуто рассмеялся.

– Только Уинвард, самый юный из Шести, мог протянуть почти век, – закончил я.

Мира растерянно посмотрела на меня. Я пожал плечами. Кого мы встретим, я понял лишь пару часов назад, когда мы уничтожили армию Тёмного Властелина.

– Похвально, – сказал Уинвард, прикрыв глаза. Помолчал. – Да, этого я не умею. Я так и не смог понять руну Акса Танри.

– А что случилось с ним? – спросил я.

– Мирарек его убила, – спокойно ответил Уинвард. – Когда всё началось… когда он начал пить время из идущих навстречу магов и убивать королевских солдат… она стала кричать, что хватит смертей. Что они уже победили. Но Танри не остановился, он словно обезумел. Они схватились друг с другом, и Мирарек выпила его время. Стала совсем молодой… такой юной и прекрасной…

Тёмный Властелин помолчал.

– Ты был влюблен в неё? – спросила Мира.

– О да. Я был юным, как Грис. Я был влюблён. Чтобы остановить убийства, Мирарек выпила время из всех магов вокруг, лишь меня пощадила. Добряк Сигну, простушка Фреда, похотливый козёл Риджар – все они ссохлись и умерли. А я остался. Я даже подумал, что она хочет править вдвоём со мной. Но она сказала, что время – слишком сильная магия. Что она уедет в Рунное Древо, на родину своих предков. А мне велела остаться и исправить… хотя бы то, что ещё можно исправить…

Дряхлое тело чуть шевельнулось в ванне.

– Я стал Тёмным Властелином, – продолжил Уинвард. – А Мирарек уехала на Север. Мне не объясняли руну, я стоял сзади и не запомнил последовательность. Но Мирарек забыла снять с Танри медальон. Я пытался разобраться, но время… это не моя сильная сторона. Я нашёл лишь те возможности, что ты и сам использовал. Неотразимый удар и исцеляющая смерть. А вот время… его понимал Танри, а лучше всего знала Мирарек…

Он снова закрыл глаза. Спросил:

– Ну что? Заберёшь те дни или недели, что у меня остались? Накажешь злого Тёмного Властелина?

Я вдруг вспомнил, как убежав из лаборатории Ирбрана, стоял на постаменте памятника. Как по лицу статуи из чёрного мрамора стекали капли дождя, и казалось, что наш бессмертный повелитель плачет. Лицо Тёмного Властелина ничуть не походило ни на кого из Шести Героев, его ведь давным-давно никто не видел. Но вот чёрный мрамор… его традиционно изображали тёмной фигурой… а ведь в этом была подсказка, затаённая гордость юного мага из дальних южных земель, гордость своим происхождением и цветом кожи.

– Зачем ты приказал натурфилософам сотворить изменённых? – спросил я.

– А… – повелитель открыл глаза. – Так это самое главное, что тебя задело? Учёные никогда не останавливаются, юноша, они ищут знания, тешат любопытство, а в итоге творят зло. Как дети, право… Если бы я не занял их этой задачей, они нашли бы другое зло. А тут был шанс. Для всех. Без магии. Детей жалко, но дети всегда страдают. Такова природа. Когда живёшь долго, начинаешь взвешивать зло. Большое и маленькое. Страшное и ещё страшнее.

– Но ещё ты мечтал о бессмертии, – сказал я. – Изменённые старятся медленно.

– Да, – согласился Тёмный Властелин. – Но мне поздно. Не работает.

Он закашлялся. С ноткой любопытства спросил:

– Если бы я сразу был с тобой добрее… обещал бы прощение и исполнил свои слова… ты поделился бы со мной руной Танри? Дал бы мне новое время?

– Ничего бы я тебе не дал. Я бы сам её не понял, – ответил я. – Надо было тебе найти других рунных магов, чтобы разобраться в руне. Опытных магов, а не сумасшедшего натурфилософа Ирбрана.

– Да ты смеёшься, – ответил Уинвард. – Любой, кто её разгадает, не выпустит тайну из рук. И ты не выпускай, юноша. Не надо миру такого испытания.

– Как ты протянул так долго? – спросила Мира. – Сто лет… нет, ведь больше… и магия!

– Я почти не использую руны с Великой войны, – ответил Тёмный Властелин. – Плохая репутация – хорошая штука. И я всегда был силён в контроле, я создал регуляторов, заклеймённых руной Бога. Они впускали меня в свой разум, и я жёг их время, когда требовалось.

– Впускали? Ты сам в них входил! – сказала Мира.

– Нет-нет. Это требует слишком много времени. Они сами меня звали. Любовь и преданность, ощущение причастности к великой цели – они сильнее страха. Иногда я успевал выйти, но чаще оставался в них до конца. Слишком велико искушение – снова ходить, видеть, творить чудеса.

Тёмный Властелин помолчал. Сказал с грустью:

– Наверное, вы правы, и я злодей. Ну так что? Мне трудно беседовать долго. Я выгнал персонал, а это тело надо массировать, питать и удалять отходы. Если пришли убивать – убивайте.

Я покосился на Сеннеру. Девочка-рептилия неподвижно стояла у стены.

– Освободи эту изменённую, – сказал я. – Помоги нам найти нашу дочь. И можешь жить своё время.

– Что случилось с вашей дочерью? – спросил Тёмный Властелин. – Ирбран не вернулся из Рунного Древа.

– С ней случилась Мирарек. Она использовала неизвестное мне заклинание. Она даже не касалась девочки, но возникла труба из света и уволокла её…

– Труба из света. – Тёмный Властелин помолчал. – Цветная?

– Цветная! Где нам искать дочь? – воскликнула Мира.

– Нигде, – сказал Уинвард. – Мирарек изучала время. Двадцать лет назад я был в отчаянии и угрожал ей. Требовал дать мне руну Танри. Мирарек ответила, что если я не уймусь – она пошлёт убийцу в прошлое, и тот задушит меня в колыбели. Понимаете?

Он стал смеяться тихим, кашляющим смехом.

– Добрая старая Мирарек не убивала детей. Даже меня пощадила. Но её доброта была очень необычной! Вы назвали дочь «девочкой» на языке горцев. Странное имя, редкое. Повод задуматься, откуда в вашем прошлом взялась другая Сеннера…

Мы с Мирой повернулись и смотрели теперь только на изменённую. На ребёнка со слабым магическим даром, которого двенадцать лет назад подобрал где-то доктор Ирбран и превратил в монстра.

На свою дочь.

– Возврата нет, – сказал Уинвард. – Я не знаю рун, но я знаю, что это дорога в один конец. Ваша дочь упала в прошлое и стала частью настоящего. Навсегда. Нельзя остановить то, что свершилось.

Сеннера подняла голову – и я увидел следы старых ожогов на лице. Чешуя была искорёжена, топорщилась. Та ночь в Низинном Княжестве далась ей нелегко.

– А ведь вы её не тронете, – сказал Тёмный Властелин очень спокойно. – Вы бы сожгли любую мою армию, выжали досуха всех моих волшебников. Но эту изменённую вы и пальцем не тронете. Я как знал, оставляя её при себе, как знал…

В его голосе появилась безумная нотка, но древний волшебник, грудой падали колыхающийся в своей ванне и живущий только за счёт натурфилософии, был прав.

Мира её и пальцем не тронет. Даже заклятие тяжести испугается наложить.

А я – смогу?

– Убей их, девочка моя, – сказал Тёмный Властелин. – Убей этих предателей, не сумевших тебя защитить, не узнавших тебя, бросивших в огне и убежавших. Убей. А я прикажу Секту исполнить обещанное.

Сеннера медленно пошла к нам, не отрывая взгляда от моего лица.

– Даже не вздумай, муж мой, – прошептала Мира. – Я верю тебе всей душой… и я остановлю тебя.

Я обнял её и сказал:

– Не требуется меня останавливать, Мира. Некоторые предсказания излишни.

Сеннера подошла, остановилась. На лице людоящерки не отражалось никаких эмоций – не приспособлены они для этого.

– Когда ты нас узнала? – спросил я тихо.

Сеннера посмотрела на Тёмного Властелина.

– Отвечай, – прохрипел тот. – А потом сделай то, что велит тебе любовь.

– Я узнала тебя ещё в цирке, папа, – сказала Сеннера. – Когда увидела маму, узнала её… и поняла, кто ты. Я не сказала. Мне было вас жалко. А ещё я злилась. Сильно злилась, особенно на маму.

Потом она сделала шаг вперёд и обхватила меня руками – неуклюже и неловко. Прижалась и застыла.

– Сеннера… – сказал Уинвард с ноткой тревоги. – Сеннера. В тебе лоза Жохар-до-Лакши, я – цель твоей любви, источник твоей веры, смысл твоей жизни…

Сеннера отстранилась, скорчилась. Её тело содрогнулось. И она с воплем выплюнула сгусток крови – и зелёный дёргающийся комок.

Мы с Мирой выбросили вперёд руки одновременно, и побег дьявольского растения превратился во вспышку света и клуб вонючего дыма.

А потом я повернулся к Тёмному Властелину.

И улыбнулся.

– Тебе нужно время? – спросил я ласково. – Отважный Уинвард, Первый Герой, самый юный и чистый из Героев… Ты ведь мог таким остаться. Время? Держи!

Здесь всё было наполнено временем.

Все стены замка. Всё тут было хранилищем времени, которое отдавали поколения магов, обучаясь, расплачиваясь за еду, жертвуя повелителю. Тысячи, десятки тысяч лет, которыми он так и не научился пользоваться, потому что так и не понял, что всё начинается с дара жизни и кончается неизбежностью смерти, всё идёт под рунами счастья и горя, но даже смерть – ещё не окончательное забвение.

Я взял полтораста лет и стал вливать их в трясущееся тело повелителя Тёмной Империи.

На миг мелькнул перед нами благообразный старик, возник и исчез гордый сильный мужчина, сверкнул белозубой улыбкой красивый юноша, широко открытыми глазами посмотрел на нас мальчишка…

– Вот теперь остановись! – крикнула Мира, хватая меня за плечо.

В густой опалесцирующей жидкости барахтался новорождённый младенец. Жидкость была такой густой, что он даже не погружался, а валялся на её поверхности, суча ножками.

– Он всё равно тот, кто он есть! – сказал я. – Он… он всё помнит!

– Уверен?

Я не был уверен. Время кипело во мне, искало выхода – я повернулся, глянул на Сеннеру. И влил оставшееся в неё. В трёх существ, что пятнадцать лет медленно старились в едином теле.

Это походило на ночной кошмар. Сеннера осела, уменьшаясь и снова превращаясь в того мелкого монстра, которого я увидел, стоя на потолке особняка Ирбрана. Замерцала режущим глаза синим светом. Из чешуйчатого тела вырвалась тонкая детская ручка. Упёрлась в чешую, потянулась – голова создания раздвоилась, растроилась, появилась голова Сен, потом – странная вытянутая морда, покрытая короткой жёсткой шерстью и опалённой чешуёй, и карикатурно-человеческая морда людоящерицы.

Три создания, соединённые вместе, вырвались друг из друга.

Сен упала на пол, беспомощно крутя головой. Она снова была маленькой девочкой, покрытой слизью вроде той, в которой плавал Тёмный Властелин. Рядом встал на четвереньки крупный, с неё саму размером кот – чешуя и шерсть, оскаленные зубы и когти, яростные глаза. Кот зашипел, глядя на нас, но Сен зашипела на него, кот убрал когти и с рычанием отошёл в сторону.

Людоящерица – почему-то меня поразило то, что у неё был хвост, – склонилась над Сен и ласково погладила её по голове. Видимо в этом чудовищном единении они с Сен были подругами.

– Мама? – спросила Сен.

Мира с рыданием наклонилась над ней, обняла, прижала, подняла на руки.

– Мама, прости…

Я отвернулся – и увидел чешуйчатого кота, сидящего на краю ванны и опустившего туда морду. В белой жидкости расплывались красные разводы.

– Идём, – сказал я. – Идём не оглядываясь. Не надо Сен этого видеть.

– Грис! – воскликнула Мира.

– А я что? Игры с хищниками опасны.

Я потащил их к двери. Людоящерица шла за нами, временами оглядываясь и издавая цокающие резкие звуки.

Надо будет как-то отправить её в джунгли.

И кота тоже.

Кота в первую очередь. Он – дикий свирепый убийца.

Хотя я не готов был его осуждать.

– Грис, Грис, что мы будем делать? – спросила Мира. Она несла Сен, как пушинку, то ли вкачав в себя руну Уруз, то ли в том приступе силы, который бывает у любой матери, нашедшей своё дитя.

– Жить, – сказал я. Хотел добавить про то, что хочу всё-таки вернуть себе руку. Но это было такой мелочью, что не заслуживало разговора.

Мира остановилась, повернулась ко мне. На лице её были и облегчение, и ужас, Сен зарывалась в неё лицом и, кажется, тихо рыдала.

– Грис, но так же нельзя! Мы станем такими же, как Уинвард, как Мирарек, – сумасшедшими злобными тварями!

– Да с чего бы? Я не собираюсь, – сказал я. Неловко их обнял. Людоящерка ткнулась чешуйчатой головой мне в бедро, запрокинула голову. Я погладил её культей.

Да, надо всё-таки заняться рукой.

– Грис, мы сожгли полгорода… мы свергли повелителя…

– Ну, не полгорода, – успокаивающе сказал я. – И не свергли, его убил дикий зверь… Вот и дела есть. Привести всё в порядок.

Мира со всхлипом втянула воздух. Спросила, уже спокойнее:

– Ты уверен?

– Если что, ты меня остановишь, – сказал я. – Но мы попробуем не стать дерьмом.

И мы пошли дальше по длинному скальному коридору.

К той жизни и судьбе, которая будет посложнее изгнания и бегства.

Но, по крайней мере, мы были вместе.

И у нас было достаточно времени.