Akram El-Bahay

Anouks Spiel

© Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2020

© Кукес А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

В канун дня рождения Анук пахло корицей. Точнее, коричными булочками-улитками. Этот запах для почти тринадцатилетней девочки был накрепко связан с атмосферой особенного дня – так же, как свечки, пирог и подарки. Почему-то именно в этом году сердце стучало сильнее обычного. Анук вроде бы уже не ребёнок, а чувствовала себя в этот благоухающий корицей день так, будто ей всего пять. Она знала заранее, какие подарки получит завтра (новенький смартфон и наушники), а всё-таки хотелось тайны, загадки, как если бы ей было неведомо, что там такое завтра будет лежать в её нарядных пакетах. Она уже как наяву слышала шуршание подарочной бумаги, вот она уже разрывает упаковку, а мама просит поберечь бумагу, её ведь можно использовать снова…

День в школе прошёл своим чередом, и даже математика пятым и шестым уроками не могла испортить радостного предвкушения праздника. Всё было просто превосходно. Апрель, солнце, синее небо – такое яркое, что глазам больно. В воздухе – весна, и настроение у Анук было такое же тёплое и радужное. Подходя к дому, она думала о том, какое же заветное желание загадать в день рождения.

Заветное желание было даже важнее коричного аромата. Анук каждый год в день рождения загадывала его. Это было самое тайное и искреннее, сокровенное желание, которое ни в какой пакетик не завернёшь, никакой ленточкой не завяжешь. С тех пор как Анук научилась писать, она записывала то, что загадала. Иные желания казались ей самой глупенькими, и она, конечно, никому никогда о них не рассказывала, даже маме с папой. Но без заветного желания день рождения – не праздник. Анук верила в волшебную силу этих желаний: они обязательно когда-нибудь да сбывались. Поэтому их надо загадывать по-настоящему, продуманно и от всего сердца. Тогда точно сбудутся. Пока ужасно хотелось пони, но ещё есть время перезагадать. В прошлом году они ведь действительно полетели все вместе – Анук и родители – в отпуск. После бесконечных поездок по побережью Северного моря Анук мечтала, наконец, куда-нибудь полететь. Года два это и было её заветным желанием – увидеть облака сверху. И вот они полетели в Америку.

Сбылось не только это. Дом с садом, винтовой лестницей и дорожкой, обсаженной кустами шиповника, Анук загадала ещё в восемь лет и нацарапала кривеньким детским почерком совершенно осознанно. Что бы такое загадать на этот раз?

Она открыла входную дверь и принюхалась. В доме витал аромат корвапуусти – финских коричных булочек-улиток! Анук знала рецепт наизусть, как и её мама. Шум на кухне как раз говорил о том, что мама пекла коричные улитки. И тут… дом с винтовой лестницей и большим садом наполнил детский крик. Радостное предвкушение Анук треснуло, как зеркало, упавшее на пол. Девочка поглядела наверх, на второй этаж.

Послышались шаги. Папа, который сегодня работал дома, уже спешил из кабинета.

– Я к ней поднимусь! – крикнул он. А затем взглянул вниз и увидел Анук: – О, привет, почти-именинница! – запыхавшись, произнёс он и помчался в спальню. – Майя проснулась!

Анук прошла в прихожую, закрыла за собой дверь и поставила школьный ранец под вешалкой. Майя. Младшая сестра. Уже шесть месяцев Анук делила с ней дом, время и внимание родителей. Из-за Майи пока нет смысла загадывать никаких новых путешествий на самолёте: стоило только посмотреть на папин весьма похудевший банковский счёт. Из-за Майи совершенно изменилась вся жизнь их семьи, некогда маленькой и тихой, а теперь вот…

Ну, есть, конечно, один плюс: мама всё время дома. И будет дома ещё по крайней мере год. Да и Майя… она миленькая… Чаще всего. И этого не отнимешь. И пахнет почти так же сладко, как коричные булочки. И на руках её таскать… здорово. Вот только почти всё то время, что родители и родня прежде проводили с Анук, теперь вдруг стали уделять Майе. Всем надо непременно эту Майю увидеть. Каждый ей что-нибудь должен принести. Все радуются, что бы Майя ни сделала. Все млеют от её гуления, как будто никогда не видали улыбки. Анук это страшно раздражало. Тогда она пугалась самой себя. А иногда (очень редко) Анук мечтала (вот как раз сейчас), как бы было здорово, если бы она опять могла остаться с родителями одна. Хотя бы на один день. Как раньше.

Анук тут же отогнала эту мысль и отправилась на кухню, где мама как раз растапливала шоколад для любимого пирога старшей дочери. Анук уселась на стул и, умело балансируя на задних ножках, рассказала, как прошёл её день. А стоило матери отвернуться, тайком съела улитку с корицей. Потом поужинали всей семьёй (Анук подумала, что ужин мог бы быть и пороскошней). И стали ждать.

Вечер тянулся бесконечно. Анук родилась ровно в ноль часов и одну минуту. Было бы здорово родиться в немного более удобное время. Или наоборот, в совсем неудачный час – и тогда праздник начинался бы уже заранее и к положенному времени был в разгаре. А в случае Анук главное было – не уснуть. Она уже около часа лежала у себя в кровати и, видимо, успела задремать, когда услышала тихие голоса родителей.

– Давай её укроем. День рождения отметим утром, – произнесла мама.

На Анук навалилась свинцовая усталость, ей совсем не хотелось просыпаться. Но она решила не поддаваться, слова «день рождения» действовали как стакан лимонада с сахаром, да что там – как целых два.

– Я не сплю, – сказала она, но зевнула и сама над собой засмеялась.

Папа поставил на пол поднос с шоколадным пирогом. На нём горели тринадцать свечей. А рядом папа положил маленький свёрток. Остальные подарки будут с утра, да ещё и родственники принесут. Но этот свёрток Анук могла распаковать уже сейчас. Это тоже была традиция. Как и коричные булочки-улитки.

– Ещё пятнадцать секунд, – напомнила мама, взглянув на наручные часы.

«Господи, – подумала Анук, – наручные часы, кто сегодня ещё их носит?»

– Десять, – считала мама, не отрываясь от циферблата.

Анук вздохнула. Свечки мерцали. Пирог благоухал. Что ещё надо для счастья? Ну, хорошо, разве что вот этот свёрточек в подарочной упаковке.

– Ещё пять секунд, – объявила мама.

Родители стали считать оставшиеся секунды, как перед стартом ракеты:

– Три! Два!

Сердце Анук стучало в такт.

– Один!

Детский крик.

Майя.

Мама вздохнула и виновато улыбнулась:

– С днём рождения! – Она крепко поцеловала Анук в лоб и побежала в спальню.

– Твоя сестра тоже тебя поздравляет, – безуспешно попытался пошутить папа.

Анук молча кивнула и вздохнула. Почему Майя решила заорать именно сейчас? Родители и так всё время скачут вокруг неё, но сейчас-то – время Анук! Как раньше. Как же это бесит! Всё только для этой Майи! Но сегодня не её день рождения! Неужели надо всё испортить? Это несправедливо!

– С днём рождения! – продолжал папа. – Вот, это тебе!

Анук опять вздохнула и стала развязывать ленту на свёртке.

Папа засмеялся: он знал, о чём Анук сейчас подумала.

– Не рви бумагу, она ещё может пригодиться!

Обычно это говорила мама.

Анук криво улыбнулась. Что же ей подарили? Книжку? С пёстрой обложкой, яркой, изящно украшенной. Анук полистала. Страницы были пусты.

– Для особенных мыслей и возвышенных фраз, – объяснил отец.

Дневник, записная книжка для собственных мыслей. Неплохо! Эти страницы прямо-таки ждали, чтобы на них что-нибудь написали. Для Анук это пара пустяков. Не считая чтения, её любимое занятие – писать истории. Выдумывать и записывать сказки. Иногда эти сказки умещались в одну фразу или заканчивались, не успев начаться. Но обычно Анук доводила свои истории до конца (правда, конечно, никому никогда не показывала). Анук записывала все свои идеи. На чём угодно: на клейких стикерах, на почтовых конвертах, на кассовых чеках – неважно. И хранила их в обувной коробке. Но такая книжечка – лучше. Куда лучше.

– Спасибо, – поблагодарила Анук, стараясь не зевнуть.

Снова накатила усталость. Очень быстро. Папа отрезал два куска пирога и один протянул имениннице. Анук засыпала на ходу и с трудом могла жевать. Мама безуспешно пыталась успокоить Майю.

– Ну, тогда доброй ночи, спи сладко до утра, – пожелал папа, когда оба доели свои куски, – завтра у тебя насыщенный день, подросток ты наш.

Подросток. Кто только употребляет это слово? Только те, кто ещё носит наручные часы.

– Ну вот, теперь я ещё и подросток, – объявила Анук и задула свечки.

Папа ушёл, Анук почистила зубы, Майя утихла. Именинница лежала в кровати и слушала своё сердце. Так что же загадать? Чего ей хочется больше всего? Что не завернуть ни в какую подарочную бумагу? И тут она совершенно чётко увидела, что ей больше всего нужно, чего она больше всего ждёт.

– Мои родители, – шепнула Анук и сама устыдилась своих мыслей, но тут же снова разозлилась на Майю и уже громче и увереннее повторила: – Хочу назад моих родителей!

Снаружи громыхнуло. Странно. За весь день на небе – ни облачка. И дождя вроде нет. Только раскат грома.

А теперь – заветное желание.

Анук села за стол и раскрыла свой новый дневник. Карандашом вывела своё желание, ясное и чёткое, как раскат грома, прямо на первой странице:

Желаю, чтобы родители принадлежали только мне одной, а не Майе!

Тишина. А потом снова так громыхнуло, будто мир раскололся на две половинки.

Анук вздрогнула. Пока она писала желание, она злилась на Майю. Но как только поставила точку, ярость утихла, как гаснет огонь, и ничего от неё не осталось. Кроме угрызений совести. Нет, дурное желание. Страшное желание, пусть и искреннее. Бессердечное, хоть и от сердца. Она быстро стёрла слова ластиком и снова улеглась в кровать. Она придумает новое заветное желание. Потом.

Странно, думала Анук, засыпая под уютным одеялом, гром больше не гремит. Кончился. Тишина, как будто мир застыл в ожидании. Девочка погружалась в сон.

А между тем в доме с винтовой лестницей и большим садом уже действовало её желание, набирало чудовищную силу. Бессердечное, хоть и загаданное от всего сердца.

Силу и власть, которые всё переменят.

Утро дня рождения выдалось… идеальным. Анук не поняла, от чего она проснулась. Внизу слышались голоса и хлопанье дверей. В воздухе было разлито праздничное настроение. Именинница нежилась в кровати, когда в её комнату заглянула мама. Анук вспомнила события минувшей ночи и насторожилась: каждую минуту крик сестрёнки снова мог всё испортить.

Анук прислушалась. Папа, видимо, накрывал стол к завтраку и только что принёс из пекарни свежие булочки. Тихо звякала посуда, отец ругал сам себя за неловкость – кажется, уронил чашку. Майи слышно не было. Молодец, Майя, так держать! У Анук было такое праздничное настроение, что никакая Майя не могла её сейчас рассердить. В целом не так уж и плохо иметь младшую сестру. Анук уже более или менее привыкла. Наверное.

В дверях улыбалась мама. День рождения начался. Наконец-то!

Только когда Анук задула свечки на пироге, распаковала подарки (обещанный смартфон и наушники) и села завтракать, она заметила: что-то здесь не так. В саду радостно светило солнце, лучи чертили на столе весёлые узоры. Анук, как всегда, сидела напротив мамы, отец – во главе стола. Но не было ни манежа, в который родители часто сажали Майю, ни детского стульчика.

– Где она? – спросила Анук, намазывая булочку сыром с паприкой.

– Кто? – спросила мама и с упрёком покосилась на отца с его телефоном: гаджеты за столом не приветствовались.

– Как кто? Майя, – ответила Анук, отхлёбывая какао.

– Майя? – Мама нахмурилась и забрала у папы телефон, а тот при этом выглядел как школьник, застуканный за списыванием.

– Ваша дочь! Вы что? – удивилась Анук.

Что за чушь! Родители не выспались и плохо соображают?

– Я думала, нашу дочь зовут Анук, – заметил папа, наливая себе кофе. – Или мы сегодня играем в такую игру: всех зовём другими именами? Не слишком ли ты взрослая для такой игры, подросточек наш?

Папа засмеялся и погладил дочь по длинным каштановым волосам.

Ну что за юмор! Анук собиралась было уже заявить, что её несколько коробит от таких шуточек, но подумала и решила, что Майя, вероятно, ещё спит, а родители решили целиком посвятить это утро ей, имениннице. Как раньше. Это даже мило, спасибо им! Как будто они почувствовали её бессердечное заветное желание, загаданное вчера ночью… Да оно у Анук на лбу было написано. И тогда она решила подыграть. Ведь это значит, что её желание хоть как-то, но сбылось. Пусть даже девочке было стыдно за те ужасные слова, что она написала в новый красивый дневник.

Завтрак закончился. Анук покормила кролика и занялась своим новым смартфоном. Она не успела обзвонить и половины подруг, как раздался звонок в дверь. Гости! Анук отложила телефон, её позвали вниз. В прихожей уже слышны громкие голоса бабушки и деда, они всегда приходят первыми. Раньше оба работали учителями, а сейчас были на пенсии, но по-прежнему оставались энергичными и активными. У бабушки такие же веснушки, как и у мамы, как и у самой Анук…

Дедушка и бабушка вручали внучке подарок, когда в дверь позвонили друзья из Финляндии, те самые, от которых мама много лет назад узнала рецепт коричных булочек. Прихожая и гостиная наполнились шумом и весельем, как магазин перед Рождеством… Одним словом, волшебно! Именно такого праздника Анук и желала всем сердцем. Семья собралась ради неё. Как здорово снова оказаться в центре всеобщего внимания! Все говорили только с ней и слушали её одну.

Но ближе к вечеру, когда уже стало смеркаться и гости прощались и расходились, у Анук снова появилось странное ощущение – что-то не так. Майю было не видно и не слышно целый день.

На вопрос о младшей сестре мама нахмурилась:

– Опять это имя. Кто это? Твоя подруга? Если тебе хотелось пригласить сегодня кого-нибудь, что же ты молчала? Надо было сказать.

Она загрузила посуду в посудомоечную машину и ушла в коридор проводить бабушку и дедушку, так что растерянная Анук не успела вымолвить в ответ ни слова. В воздухе ещё пахло корицей, но уже совсем слабенько. А девочка вдруг встревожилась, как никогда прежде. Что за комедию разыгрывают её родители? Пора бы уже прекратить.

Анук отправилась наверх проведать Майю. Странно всё это. Именинница подошла к родительской спальне. Ещё вчера ей так хотелось, чтобы родители принадлежали лишь ей одной, а теперь она уже соскучилась по младшей сестрёнке. Вот что значит дурацкий розыгрыш!

Анук отворила дверь и остолбенела. Не может быть!

Спустя несколько минут девочка сидела на кровати в своей комнате и пыталась понять, что же это она такое сейчас увидела. Вернее, чего не увидела. В спальне родителей не было ни малейшего намёка на младенца. Ни кроватки. Ни пачки подгузников. Ни-че-го. Пусто. Анук сжала руку в кулак и укусила кулак зубами. Нет, так не бывает, это какой-то бред.

«Желаю, чтобы родители принадлежали только мне одной, а не Майе». Заветное желание – оно сбылось! Как такое может быть? Анук вскочила, как ужаленная, и заметалась по комнате. Куда делась сестрёнка? Её давно пора кормить! А мама за весь день ни разу не поднялась в спальню. И никто не спросил о Майе. И почему нет кроватки? Анук кинулась к столу. Дневник лежал на прежнем месте, раскрытый на первой странице. Стёртые слова ещё можно было прочитать. Они были совсем бледными, но исчезать упорно отказывались.

Желаю, чтобы родители принадлежали только мне одной, а не Майе!

Анук принялась снова тереть ластиком, но слова не пропадали. Как будто бумага их запомнила. «Так тебе и надо, – пронеслось у Анук в голове, – получай! Загадала избавиться от сестры – пожалуйста!» Но так не бывает! Майя взяла и просто… исчезла.

Анук была в отчаянии. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди – от страха за сестру и от угрызений совести одновременно. Она бы никогда не подумала, что будет так тосковать по Майе. Да что там! Сходить с ума от страха за эту мелкую мучительницу! Как же, оказывается, Анук любила свою сестрёнку! И сама не знала, что так сильно. Просто было очень обидно, что родители больше не проводят время со старшей дочерью, а только и делают, что носятся с младшей. Ревность, жгучая ревность – всё она виновата. Что теперь делать? Рассказать всё родителям? Нет. Они даже не помнят, что у них была ещё одна дочь. Всем прочим родственникам и друзьям и подавно нет смысла рассказывать. Полиция? Анук потянулась за телефоном, но передумала. И что она скажет полиции? Моей сестры больше не существует? За такое, чего доброго, потащат к психиатру. Но надо же что-то делать! Есть, правда, одна дурацкая идея, совершенно безумная, но ничего лучшего, при всём желании, в голову не приходило.

Анук схватила дневник и открыла страницу со своим страшным заветным желанием. Вот карандаш. Надо просто загадать новое желание! Другое, чтобы отменить предыдущее!

За окном снова громыхнуло, хотя на небе не было ни облачка. «Погода сошла с ума», – подумала Анук и закрыла глаза. Прислушалась к себе. Заветные желания должны быть искренними. От самого сердца. И она вывела дрожащей рукой то, чего сейчас отчаянно желало её сердце:

Желаю, чтобы Майя вернулась!

Анук намеренно посильнее нажимала на карандаш, чтобы слова вдавились в бумагу и перекрыли те, первые, недостертые. Когда она поставила точку, снова зарокотал гром, заставив девочку вздрогнуть. И через секунду раздался звонок в дверь.

От испуга Анук выронила карандаш. И бросилась вниз. «Это просто совпадение», – уговаривала она себя, а сама с такой скоростью неслась по винтовой лестнице, что даже голова закружилась. Майя и ходить-то ещё не умеет, как она может нажать на звонок? Анук распахнула дверь и с разочарованием узнала почтальона. Удивительно, что он пришёл так поздно вечером, но Анук приняла посылку и закрыла за почтальоном дверь. Родители были в кухне и из-за гудения посудомойки, видимо, не слышали звонка. Что это за коробка? Ещё один подарок?

Разочарованная, Анук скользнула в свою комнату, бросила коробку на кровать и улеглась рядом.

Чтобы отвлечься от горьких мыслей, девочка принялась распаковывать посылку. Внутри была ещё одна коробка, завёрнутая в подарочную бумагу. Под обёрткой оказалась старая настольная игра. Довольно потрёпанного вида. Как будто в неё играли несколько поколений. Кто такое дарит? Никакой открытки, ни карточки, ни обратного адреса…

Разноцветная картонная коробка, в которой лежала игра, радовала глаз. Здесь был и изумрудно-зелёный (любимый цвет Анук), и карминно-красный (тоже красиво), и бирюзовый (и это красиво), и песочно-жёлтый (как её любимая курточка). Посередине – изящная пронзительно-золотая надпись:

ИГРА АНУК

Это что, шутка такая? Кто-то сделал игру специально для неё? Но она уже переросла настольные игры. Анук открыла коробку. И правда – затёртая, захватанная настольная игра. Родители любят играть в такие дождливыми воскресными вечерами. Игровое поле – из четырёх частей тех же цветов, что и коробка. Зелёный – джунгли, бирюзовый – море с островами, красный – огнедышащие вулканы, жёлтый – пустыня. Деревянные фигурки для игры, совсем как живые, только миниатюрные: обезьяна, верблюд, змея, некто с острыми ушами, великан, рыцарь в полном вооружении. И ещё Анук нашла в коробке кубик для ходов с символами игровых полей. И с лицом обезьяны. И ещё там лежало поле, похожее на арену, вроде тех, что были в Древнем Риме. Анук взвесила кубик на ладони. На несколько минут игра действительно отвлекла её от мыслей о сестре. Но вот девочка снова с отчаянием вспомнила о Майе. Виновата. И беспомощна. В бессильной ярости! Анук со злостью швырнула кубик прочь – будто он был в чём-то виновен. Кубик стукнулся о дверь комнаты, отлетел и упал вверх той стороной, на которой была изображена обезьяна.

И снова прогремел гром.

Девочке показалось, что весь мир замер, будто его заморозили. За окном птица застыла в полёте. Но это ещё что. Посреди комнаты вдруг возникло некое существо… просто из ниоткуда. Только что не было – и вдруг появилось. Перед Анук стояла… обезьяна и чесала в затылке. Если точнее, шимпанзе. Полная копия деревянной фигурки, только в тёмном костюме, такой папа надевает на совещания. Да ещё с сигарой в зубах, которую шимпанзе с удовольствием потягивал. Зверь оглядел комнату.

– Ты кто? – с трудом вымолвила Анук.

Онемеешь тут, когда посреди твоей комнаты из воздуха является шимпанзе в костюме. И есть ли смысл спрашивать, обезьяна же всё равно не ответит.

– И тебе доброго дня, – вдруг выдал гость. – До чего же невежливо меня порой встречают. – Он вздохнул. – Впрочем, чего и следовало ожидать. Я всего лишь шимпанзе. А где это я оказался?

– В моей комнате, – выдохнула Анук, слишком потрясённая, чтобы удивляться ещё и тому, что нежданный гость, против всяких правил, умеет говорить.

– А тебя как зовут? – продолжал свой допрос зверь, чётко выговаривая каждый слог, как если бы Анук туго соображала.

– Анук, – выдохнула девочка.

«Я говорю с обезьяной, ну всё, приехали!»

– Ну, так бы сразу и сказала, – отвечал шимпанзе.

Он выпрямился, откашлялся и довольно хриплым голосом, но всё же весьма торжественно объявил:

– Моё имя Пан.

И застыл в ожидании. Никакой реакции не последовало, и шимпанзе нервно пожевал сигару и уточнил:

– Ты же не глухая?

Анук замотала головой и выдавила из себя:

– Пан? Или Пэн? Как Питер Пэн?

Она с радостью спросила бы что-нибудь поумнее, но вид шимпанзе с сигарой посреди комнаты как-то сбивал с толку.

– Питер Пэн? – Шимпанзе выдохнул облако дыма в виде огнедышащего дракона. – Кто такой Питер Пэн? Твой друг?

Анук не успела ответить, а шимпанзе заговорил снова:

– Нет, я просто Пан. Я почти такой же, как ты, мы с тобой одного биологического вида!

Он уставился на Анук, рассчитывая на согласие. Но она только глядела на него, выпучив глаза. Тогда шимпанзе покачал головой и продолжал:

– Я Пан. Гоминид. Это научное название шимпанзе. Ты тоже шимпанзе, строго говоря. С точки зрения генетики. Только без меха.

И он снова покачал головой: неужели Анук этого не знает?!

Генетика? Гоминид… что это? Анук казалось, она сошла с ума. Или видит сон. Может быть, с надеждой подумала она, весь сегодняшний день мне лишь приснился?

Но шимпанзе никуда не исчезал и даже начал немного злиться. Нет, не сон, похоже, всё правда.

– Я не болтать сюда пришёл, – нетерпеливо напомнил гость. – Говори, какое желание ты хочешь отменить.

Желание? Откуда обезьяна знает о желании? Необъяснимо.

– Я хотела, чтобы мои родители были только моими, – прошелестела Анук.

– И в чём проблема? – Пан поглядел на дневник на столе, как будто мог в него заглянуть, и продолжил: – Младшие в семье иногда раздражают. И даже часто. Да что там, всегда. Тебе без неё лучше. Пусть родители будут только твоими? Солидное желание.

– Жестокое! – возразила Анук.

– Зато честное, – не согласился шимпанзе. – И зачем только вы, люди, всегда притворяетесь? Это так фальшиво. Вот я всегда говорю: будь собой. Тёмная сторона есть у всех, даже у самых милых. Обычно вы её скрываете или вообще не желаете замечать. Но она всё равно время от времени проступает.

Анук провела по животу: где же в её душе эта тёмная сторона?

– Получается, во мне есть капелька шимпанзе?

– Нет, – Пан скроил презрительную гримасу, – это в тебе говорит человек.

– Но как так может быть? Желание просто взяло и сбылось! Я записала его на ночь, а утром сестра исчезла, – тихо произнесла Анук. Её душили отчаяние и раскаяние.

– А! – кивнул шимпанзе. – Совесть мучает. А ты как думала?

И Пан зашагал по комнате, как учитель, который что-то объясняет.

– Удивляешься, что желание взяло да сбылось? Ну, деточка, чего же ты хотела? Это же заветное желание. Иначе я бы сюда не явился. А заветные желания исполняются, если они от всего сердца и загаданы всерьёз. Рано или поздно, но обязательно исполняются. В твоём случае – слишком скоро, да?

Пан грубовато загоготал, но Анук его никак не поддержала, и он продолжал:

– Как сестру-то зовут? – Он поглядел на страницу со страшным заветным желанием и прищурился.

Неужели разобрал?

– Майо?

– Майя, – поправила Анук и решительно забрала у нахальной обезьяны дневник.

Он, конечно, на вид не опасен, просто очень уж чудной.

– Что, растерялась, деточка? – Шимпанзе выпустил в сторону Анук колечки сигарного дыма.

– Не могли бы вы тут не курить? Это детская… подростковая… моя комната! И да, растерялась. И ничего не понимаю.

Анук с трудом сдерживала слёзы. Но унять дрожь в голосе не могла.

– Чувствуешь себя виноватой. Придумала другое заветное желание. Чтобы отменить первое. Светлое начало борется с тёмным.

Пан убрал сигару в карман костюма, где она продолжала дымить.

– Откуда вы знаете о заветном желании?

Шимпанзе снова грубо хохотнул и почесал мохнатый подбородок:

– Можешь обращаться ко мне на «ты». Не думаешь же, будто первая загадываешь заветные желания в день своего рождения? Их загадывают с тех пор, как дни рождения существуют. Как минимум с тех времён, когда древние египтяне праздновали дни рождения своих фараонов. Желаю такую пирамиду, чтобы все дивились моему величию! – Пан закатил глаза. – А тому, кто захочет отменить своё заветное желание, кто всем сердцем о нём сожалеет, присылают игру. Кто поумнее, тот об этом знает. Но ты, видно, не в курсе.

Анук отрицательно покачала головой.

– Инструкцию прочитала? – Пан кивнул на крышку коробки, в которой хранилась игра.

Анук взяла крышку в руки и заметила на внутренней стороне крошечные буквы. Нет, прочитать их она ещё не успела.

– Ну, отлично! Куда меня опять отправил этот Законодатель? – Шимпанзе с упрёком поглядел на девочку. – Ладно, объясняю. Было у тебя заветное желание. О-го-го какое желание, если оно так быстро исполнилось. – Пан повёл носом: – Пирог, коричные булочки… У тебя сегодня день рождения?

Анук кивнула.

– И Майо сегодня пропала?

Анук снова кивнула. Она так была расстроена, что даже не стала поправлять Пана.

– Сколько тебе исполнилось?

Анук сглотнула. При чём тут её возраст?

– Тринадцать, – прошелестела она. Вдруг этот факт что-то исправит.

Но Пан в испуге только шлёпнул себя своей волосатой лапой по губам:

– Тринадцать! Вот чёрт! Паршиво! Правда паршиво!

– Почему? – вскрикнула Анук и сама закрыла рот рукой.

Тихо! Что она скажет родителям, если они прибегут на шум?

– Тринадцать, значит, – встревоженно повторил Пан. – Это плохо, потому что на тринадцатый день рождения желание сильнее всего. Потому что этот день рождения – особенный. В тринадцать лет ты больше не ребёнок. С этого дня ты несёшь ответственность за всё, что делаешь. Желание, которое ты хочешь отменить, могущественно. Тяжело тебе придётся. Тебе предстоит сложная игра, чтобы обменять это заветное желание на другое. Если справишься, вернёшь Майо. Не сдюжишь – проиграешь, и тогда Майо пропадёт навсегда. Понимаешь?

Анук кивнула, хотя вообще-то ничего не понимала.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Я много чего знаю. – Шимпанзе постучал себя тёмным пальцем по волосатому лбу. – Ну, говори, сколько игровых полей тебе досталось? Два, я надеюсь, не больше?

Он покосился на коробку.

Анук в ответ показала четыре пальца.

– Четыре? Ой, чёрт! Сурово! Тебе придётся выполнить четыре задания. Первый раз у меня такое. Ну да ладно. В каждом игровом поле тебя ожидает одно задание. Будешь играть против того, кого именуют Тёмным Принцем, тот ещё гад, поверь мне, уж я-то знаю. Я давно тут служу. Теперь ведь уже перевалило за 1980 год, да?

– Уже за 2020, – отвечала Анук неуверенно.

И что всё это значит?

– Ёлки-палки! – присвистнул Пан, и настроение у него стало ещё сквернее, если это вообще возможно. – Ну, тебе всё равно придётся победить Тёмного Принца. И в каждом из четырёх полей найдётся что-нибудь, что тебе, в конце концов, поможет. В финале, так сказать. На арене. Тогда ты выступишь против Тёмного Принца в решающем поединке, после того как вы в течение игры подсоберёте кое-какие артефакты. Ну, там оружие и всё такое. Там есть кое-что весьма ценное, что делает игрока почти непобедимым. Остальное так, мусор, и говорить не стоит. Последний бой будет детской забавой, если до того сделать всё как надо.

Он засмеялся. И снова заговорил серьёзно, Анук же только в растерянности хлопала глазами.

– Играть тяжело, если ты глуп. Пока всё понятно? Вопросы?

Девочка понемногу стала приходить в себя.

– Но я же совсем не знаю, что я должна делать, – произнесла она, надеясь, что он не услышит отчаяния в её голосе.

– Для этого тут есть я, – покровительственно напомнил Пан и разложил на кровати игровую доску. – Четыре поля, – пробурчал он, – что-то будет.

Он вздохнул.

– Ты только не паникуй. Я лучший проводник, какого можно только пожелать. Тёмный Принц никогда ещё меня не обыгрывал. Так что расслабься. Хочешь вернуть Майо – придётся играть. А со мной ты не проиграешь. Ещё вопросы?

Их миллион!

– А кто решает, что я должна играть? Откуда взялась игра? Кто мне её послал? И где сейчас Майя?

Пан хмыкнул:

– Разве её зовут не Майо? Многовато вопросов. А нам пора начинать. Майо… то есть Майя, здесь. – Шимпанзе указал в самый центр игрового поля, и Анук с изумлением разглядела в точке, где сходились все поля, изображение своей сестры, нарисованное тёмным карандашом. Изображение было довольно расплывчатым, как будто подстёршимся за время существования игры.

Пан взял кубик и вложил его в ладонь Анук:

– Остальное выясним по ходу игры.

– А где я играю? – спросила девочка. – Здесь?

Допустим, хотя это совершенный бред, её сестра исчезла по желанию Анук и теперь её надо вернуть, сыграв в какую-то игру. Может быть, и курящий шимпанзе посреди комнаты – это ещё ничего. Но вот что она скажет родителям, если они вдруг войдут к ней в комнату и…

– Время остановили специально для нас, – сообщил Пан, прочитав, очевидно, её мысли и указывая на птиц, в полёте застывших за окном. – Никто не войдёт, пока тебя не будет.

– Почему не будет? – недоверчиво переспросила Анук.

Разве им надо куда-то уйти с игрой?

– Потому что ты будешь в игре, – ответил Пан и расставил фигуры: остроухое существо он поставил в лес, великана – в горы, змею – в море, а верблюда – в пустыню. Свою фигурку и фигурку рыцаря шимпанзе поставил на край поля.

– Тебя не хватает, – брякнул обезьян и указал на фигуры.

Анук уставилась на него. И поняла. Есть такой фильм, там дети попадают внутрь игры. Но здесь…

– Мне надо туда?

Пан опять закатил глаза.

– Вот вы, люди, постоянно твердите, что вы – венец творения, а сами тупы, как пробки! Разумеется, тебе надо туда! Майо-то там! И я там. И Тёмный Принц там. И игра называется «Игра Анук». Поняла? – Он с упрёком посмотрел на девочку.

– Но я же совсем не знаю правил, – растерянно прошептала Анук.

– Я знаю, – напомнил Пан, – давай, ходи уже! Бросай кубик, и игра начнётся.

Анук колебалась. Всё происходящее – безумие, а этой игре и вовсе нельзя доверять. Кто знает, что с ней там случится. Спасти сестру, конечно, надо, но больно уж страшно. Что ждёт её внутри игры? Анук в отчаянии глядела на кубик.

Пан это заметил и достал из кармана старенькое зеркальце.

– Есть ещё кое-что, – хрипло заговорил он. – Если ты не станешь играть, твоё желание – оно в тебе будет расти. И совсем тебя изменит, понимаешь?

Анук не понимала. Серьёзный вид шимпанзе нагонял ещё больше страху, чем сама игра.

– Я о твоём сердце говорю, – объяснил шимпанзе, – пока оно ещё полно сострадания, как бы жестоко ни было твоё желание. Но со временем оно начнёт действовать как яд и разъест тебя изнутри. Твоя тёмная сторона победит, и сердце твоё окаменеет. Вот, гляди!

И шимпанзе сунул зеркальце под самый её веснушчатый нос.

И Анук испугалась. Это была она и не она. Не совсем она. Той Анук в зеркале было лет шестнадцать, не меньше. Глаза злые. Взгляд надменный, холодный. «Я лучше тебя», – говорило это лицо в зеркале. Девочке стало жутко.

– Станешь такой, если не отменишь своё желание. А хочешь отменить – играй! – отчеканил шимпанзе.

Анук ещё пыталась что-то возразить, но слова застряли в горле. Майю надо спасти. Иначе сестра навсегда останется в игре. А она станет той, что в зеркале. Ни за что! Девочка зажмурилась и бросила кубик, отшвырнула его от себя, как будто он жёг ей пальцы. Кубик стукнулся об пол.

– Молодец! Попали куда следует! – рявкнул Пан.

Анук открыла глаза: Пан убирал кубик в карман, а на её кровати выросла трава. Через пару секунд подушка и одеяло утонули в зелени, кровать превратилась в зелёный холмик. Из пола росли деревья, взламывали крышу дома, расправляли над головой свои кроны, как будто потягивались после сна. Немыслимо огромные деревья. Никогда прежде Анук не видала таких необъятных стволов! Да и трава вымахала с неё ростом. Вьюны и плющи карабкались по стенам, затягивали все углы и раздвигали пределы комнаты, как будто дом был бумажный. Зелёным и красным цветом вспыхнули шляпки грибов на платяном шкафу, поросшем мхами. Грибы росли на глазах, пока не переросли саму Анук. Всё в комнате было гигантским.

– Лес, – выдохнула потрясённая Анук.

Невероятно. Но приходится верить. Анук пыталась унять колотящееся сердце.

– Очень тонко подмечено, – с усмешкой прокомментировал Пан. – Венец творения, вот уж правда.

– Почему здесь всё такое…

– Огромное? Потому что ты в самом начале игры. Скоро поймёшь.

Анук недоумённо уставилась на шимпанзе. Тот был уже не в костюме, а в… Сегодня что – карнавал?

– Робин Гуд? – не поверила Анук.

Пан был явно не рад, что ему приходится носить зелёную одежду и шляпу с пером.

– Не знаю, зачем это всякий раз нужно. Законодатель в каждой игре облачает меня в какой-нибудь костюм на своё усмотрение. Только не рассказывай никому.

Разве о таком расскажешь? Хорошо хоть ей разрешили остаться в джинсах, пуловере и кроссовках, и на том спасибо.

– Ну ладно, начнём игру, – объявил Пан.

– А почему именно обезьяна? – поинтересовалась Анук и испугалась, что могла обидеть Пана этим вопросом.

– Обезьяна? – Пан поглядел на неё строго. – Я не просто обезьяна. Я шимпанзе! Настоящий венец творения. Высокоразвитый и высокопроизводительный индивидуум. Я умён, да что там, я гений. Мой интеллект не имеет границ. Я хитёр, ловок и опасен.

«Болтун ты порядочный, вот кто», – про себя добавила Анук, но вслух ничего не сказала.

– Я превосходен! – не унимался Пан. – Тебе необходим спутник мужественный и выдающийся. И кто это может быть, если не я?

И он заносчиво хмыкнул. А настроение-то налаживается.

– Есть и другие проводники через игру. К примеру, одна весьма нервная и развязная черепаха. Её зовут Тестудина. Можешь мне поверить, её игры длятся бесконечно. А воображает о себе!

Пан скорчил гримасу.

– «Тише едешь – дальше будешь, юный шимпанзе», – передразнил он и поёжился. – Но если не спешить, вообще никогда до цели не доберёшься. Ужас! И как ей при этом удаётся показывать лучшие результаты и выигрывать кубок Законодателя?!

Анук хлопала глазами, ничего не понимая, а Пан просто балаболил дальше.

– Вон туда гляди, – он указал на опушку леса, – там мы узнаем, какое задание тебе дано.

На огромном, как стол, камне лежала игра. Как она сюда попала, кто разложил её на камне – необъяснимо. Анук узнала фигурку с острыми ушами. Остальные исчезли.

– Ну, давай, говори, что делать-то надо? – заявил Пан.

И тут – как будто выросший из ниоткуда лес сам по себе ещё недостаточное диво, – деревянная фигурка поклонилась и заговорила:

– На первом этапе игры противники малы, как мыши.

– Это я заметила, – подтвердила Анук, за что шимпанзе сердито сверкнул на неё глазами.

– В первом раунде игрок борется против враждебности, – продолжала фигурка. – Только достигнув самого сердца леса, преодолев себя, научившись состраданию и сопереживанию, игрок получит меч, что острее всех иных клинков.

Фигурка умолкла и снова застыла без признаков жизни.

– Я должна кого-то заколоть? – испугалась Анук.

Она не хочет никому причинять боль!

– Не должна, если не хочешь, – отвечал Пан, – но в финале всё равно придётся сражаться. Не смотри ты так! Никто не умрёт. Только будет повержен. Но тебе не помешает оружие, что острее всех иных: пусть этот меч лучше будет у тебя, чем у Тёмного Принца. Пока всё понятно?

Пан испытующе посмотрел на девочку. Та кивнула.

– Отлично. Тогда пошли.

– Куда? – спросила Анук. – Где это – «сердце леса»?

Вокруг – одна трава выше головы. Море травы. Анук осторожно шагнула вперёд и протиснулась между густо растущими стебельками. С трудом удалось определить, что она стоит вроде как на холме. Неудивительно, её комната ведь на втором этаже. Вокруг дома положено быть саду, но его не видно. Вместо него – только лес, буйный, зачарованный, и пение птиц, тысяч птиц. Кроме страха за Майю у Анук вдруг появилось совсем новое чувство – какая-то жажда приключений, азарт.

– Ну, здесь-то я уже бывал, – сообщил Пан, – только не у листовиков. Но теперь Законодатель меня и к ним заслал. В сердце леса я тоже никогда не заходил. Но всё бывает в первый раз, как говорится. Сокровища, сначала к ним! Несложно догадаться, – он постучал пальцем по лбу, – когда есть высокоразвитый интеллект.

Не успела Анук спросить, кто такие листовики, шимпанзе продолжил:

– Давай за мной. Я тут каждый куст знаю, каждую тропинку как свои пять пальцев. Детская забава.

Но спустя немного времени Анук услышала:

– Тьфу ты чёрт! Заблудились!

Шимпанзе остановился и, ворча и ругаясь, облокотился на камень.

– А я думала, ты знаешь дорогу как свои пять пальцев, – начала было Анук, но её провожатый обиженно засопел, и она умолкла.

– Я знаю дорогу, если ориентироваться по деревьям. А когда кругом трава… Здесь всё совершенно одинаковое. И вообще, всё не как всегда. Очевидно, кто-то решил надо мной подшутить.

– Может, спросим дорогу? – предложила Анук.

– И у кого же? – поинтересовался Пан, оглядываясь вокруг.

Ладно, лучше помолчать. Оставить шимпанзе в покое, глядишь, и сориентируется. С отцом именно так и получается, когда он отказывается включать навигатор в машине – гордый слишком – и потом не знает, куда это он заехал.

По верхушкам трав пробегал ветер, слева и справа возвышались стебли, как забор. Пан повёл её самым извилистым путём. Вот теперь перед ними даже не две тропинки, а целых три в разные стороны. Анук вскарабкалась на камень, вдруг повезёт, но кроме стебельков травы – ничего. Даже кроны исполинских деревьев не видны.

– Ты слишком мала, – пропел вдруг хор тоненьких звонких голосков, и послышалось глупое хихиканье.

– Что… – начала было Анук, спустившись с камня.

– Трава! – проворчал Пан, снял кепку и помахал в воздухе. – Не слушай эти стебли. Они любят запутать, сбить с толку, чтобы их умоляли показать правильный путь.

– Трава? – Анук не верила своим ушам. – Стебли умеют говорить?

– Разумеется, – послышалось из травы, – а почему тебе это кажется невозможным?

– Ты с ними лучше даже не заговаривай, – предупредил шимпанзе, – они ещё хуже, чем болотная мошка, привяжутся – не отстанут.

По траве пронеслось дрожание, хотя ветра не было.

– Послать бы тебя к болотной мошке! Но мы с гораздо большим удовольствием укажем игроку верный путь. Тропинка, что ты выбрал, приведёт вас прямиком к речным крысам, обезьяна ты бесстыжая. Гораздо лучше пойти вот по этой дорожке!

На одной из тропинок трава расступилась в стороны.

– Вот видишь! – заметила Анук. – Всегда лучше спросить дорогу.

– Заплутаем, – мрачно сообщил Пан и, обернувшись к стебелькам травы, напомнил: – Я шимпанзе, прошу запомнить.

Он вздохнул.

– Заблудимся, как есть заплутаем.

Через несколько шагов путникам показалось, будто трава поредела. Но потом Анук заметила, что трава просто примята. Кто-то большой и тяжёлый недавно прошагал здесь. Анук не стала ломать голову, кто бы это мог быть, мало ли в этом лесу обитателей.

Пан мгновенно повеселел:

– Вот видишь! Я же сказал – я тут каждую тропинку знаю.

Ну его, не надо ему возражать, просто прикусить язык и идти дальше. Тяжело, конечно, продвигаться по чьим-то гигантским следам, зато хоть какая-то дорога.

– Кто здесь прошёл? – поинтересовалась Анук.

Как-то ей было не по себе: очевидно, обитатели этого леса гораздо крупнее, чем она и Пан. Но кто именно мог оставить такие следы, пока оставалось загадкой.

– Понятия не имею, – ответил Пан, – но их было много. Видишь, сколько следов. Всю траву примяли, до самых деревьев. Вытоптали. Ни одного прямого стебелька. Кто бы они ни были, нам следует радоваться, что они ушли. Я упоминал, что эта игра бывает опасной?

– Нет, не упоминал. – Анук с упрёком подняла брови и тревожно оглянулась.

– Да ты просто не слушала меня, – отмахнулся шимпанзе. – Если ты мал, как мышь, не попадайся на пути кошке. Ты же понимаешь, что я имею в виду?

– Съедят?

Кто может жить в лесу? На уроке биологии проходили. Медведи, лисы, птицы всякие. Кому более всех по вкусу тринадцатилетние девочки размером с мышку?

– Съедят, – подтвердил Пан, – но ты не бойся. Я же с тобой. А я-то вырос в дикой природе.

Да уж, защитник – сморщенный шимпанзе в костюмчике Робин Гуда! Но уж ладно, Анук прикусила губу, молчок.

– У меня глаза рыси и инстинкты…

Пан не договорил и истошно завопил, когда кузнечик, достававший Анук почти до пояса, перепрыгнул её одним махом.

Анук невольно хихикнула. Прыгающие насекомые – это не так страшно, как потерять Майю или стать чьим-то обедом, однако шимпанзе принял этот смешок на свой счёт, снова кинул на Анук обиженный взгляд и поплёлся по притоптанной траве, ворча что-то себе под нос.

Пан понуро уставился в землю, а Анук тревожно оглядывалась – кто-то же должен следить, чтобы их не съели. Огромные деревья, стволы которых стремились в небо, ужасно отвлекали. Но вот и опушка леса. Ну и лес! Деревья, казалось, доставали до облаков, лиственные кроны сливались над головой, так что были видны только небольшие лоскутки синего неба среди сплошной зелени. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало причудливый узор на земле. Ветер с тихим шелестом проносился по лесу. Анук, как зачарованная, прислушивалась к птичьему пению и, к своему изумлению, смогла в этом хоре даже разобрать отдельные слова. Много слов, но безо всякого смысла, просто сотни отдельных разговоров и песен. А у деревьев тоже были голоса. Глубокие басы, которые растягивали слова, отчего те становились совсем уж непонятными. Лес жил. Анук даже на минуту забыла Майю и саму себя. Только слушала, слушала, затаив дыхание.

– Идём! – напомнил Пан. – Теряем время.

И он пошагал дальше, одному ему ведомым путём.

– Тёмный Принц, конечно, болван, но мы не дадим ему шанса первым прийти в сердце леса.

– А он тоже здесь? – спросила Анук, наблюдая ссору двух белок из-за ореха.

– Он вступил в игру в другом месте, – объяснил Пан.

Он шествовал теперь с таким видом, будто этот лес ему принадлежал.

– Каждый раз одно и то же. И всё-таки что-то по-новому. Все игроки в начале мелкие. И в первом мире им всегда надо найти зелье, которое поможет подрасти, – монотонно бубнил Пан, как будто это был скучнейший урок математики. – Но вот эта штука с сердцем леса – что-то новенькое. Обычно Законодатель прячет зелье в зачарованном колодце в лесу. А где зелье, там и меч. Немудрёная задачка. Только неприятная. Потому что в колодце обитает уродливая бородавчатая жаба. Старик-Законодатель обожает сказки, чтоб ты знала. Однажды он вообще намудрил: придумал тут в лесу домик ведьмы и схоронил зелье у неё в кухне.

– А кто он вообще такой, этот Законодатель? – поинтересовалась Анук.

Ветер шелестел листвой у них над головами, две мухи размером с кулак носились над грибом с красной шляпкой и жужжали свои песни.

– Ты его часто упоминаешь.

– Ну, он ведёт эту игру, он тут главный, – отвечал Пан. – Прячется где-то, никто его не видит, а он следит, чтобы всё шло как положено.

Обезьян отмахнулся от одной из мух.

– Только не спрашивай, кто эту игру сотворил. Этого я сам не знаю. Ты, вероятно, тоже не в курсе, кто создал мир, в котором ты живёшь. Ведь не знаешь же? И ещё…

Пан осёкся. Анук проследила за взглядом шимпанзе и увидела между деревьями что-то тёмное: огромный чёрный навес из парусины с белым ухмыляющимся черепом.

– Пиратский флаг? – изумилась Анук.

Пан был слишком потрясён, он ничего не ответил, только пялился на полотно.

– Может, это тоже часть новой сказки, – предположила Анук, перебирая в уме известные ей истории.

– Нет, – опомнился шимпанзе, – это пиратский флаг, но пиратам положено быть в другом игровом поле. Их место – на море.

Пан огляделся, будто искал глазами среди леса пиратский корабль. Но вокруг были только деревья, листва, да мелькали тени зверей.

– Не нравится мне это. Пошли отсюда. Надо поскорее найти это проклятущее сердце леса. Ерунда.

Анук вовсе не казалось, что это ерунда, но спорить она не стала.

– Лес большой, – заметила Анук, следуя дальше за проводником.

Все леса казались ей огромными с тех пор, как они с родителями гуляли в лесу неподалёку от их дома. Но учитывая её мышиные размеры, этот лес был для неё теперь бесконечен, как космос.

– А если ты не знаешь, где сердце леса…

Опять обиженный взгляд Пана.

– Или если лес коварно хочет тебя запутать… Может, снова спросим у кого-нибудь дорогу?

Пан боролся сам с собой: задета его честь, сложно в таком положении просить кого-либо о помощи!

– Ну, я просто подумала, если тут висит флаг, которому место в другом игровом поле, может, есть кто-то, кто об этом что-то знает. То есть знает одну-единственную вещь, которая неизвестна тебе, как бы невероятно это ни было.

Пана её слова, кажется, убедили. Он кивнул и потеребил пальцами нижнюю губу.

– А ты совсем не так глупа, Анук.

В данных обстоятельствах это прозвучало настоящим комплиментом.

– Великая Сова, – забормотал шимпанзе, – когда что-то не так, она знает, в чём дело. Довольно мудра, но чрезвычайно опасна. По крайней мере для таких маленьких, как ты.

«А сам-то!» – подумала Анук про себя.

– Может быть, попробуем подослать переговорщика? Да, так будет лучше. Чтобы не подвергать тебя опасности.

«И тебя тоже», – опять добавила про себя Анук.

– Надо найти кого-нибудь, чтобы послать его к совам. Как насчёт змей? Нет, эти слишком хитрые. Мыши? Нет, опять не то, этих съедят, не успеют и пискнуть. Не трусь, найдём кого-нибудь! И если всё сложится, старуха Стрикс нас выслушает и не слопает. Тогда я смогу с ней поговорить. Свершится беседа двух мудрецов…

– И где её искать? – Анук решила просто пропустить хвастовство Пана мимо ушей.

Пан поднёс палец к её подбородку и приподнял вверх её голову.

– Совы в этом лесу летают высоко, – сообщил он, – даже очень высоко.

Анук уставилась на кроны деревьев. В шелесте зелёных гигантов, в их перешёптывании на диковинном языке чудились ещё чьи-то голоса. Может, это совы?

– Не бойся, – напомнил Пан, – карабкаться туда не придётся. Идём, найдём посланника!

И шимпанзе повлёк Анук между стволами в глубину леса.

Это пространство и вправду было наполнено своей необычной жизнью и звучало на разные голоса. Анук прислушивалась и пыталась определить, кому они принадлежат. Но ни одного живого существа не было видно, кроме двух мух размером с кулак, что с удовольствием досаждали Пану, кружа у его головы.

– Ты смотришь не так, – пояснил Пан, – вот никого и не видишь.

И он особенно яростно отмахнулся от надоедливого насекомого.

Миновали поляну со множеством цветов. Они все были выше Анук и тянулись в небо.

– Звери прячутся в лесу, а твои глаза не привыкли их замечать. Вот мне ничего не стоит их найти.

Ну, не будем напоминать, как кое-кто не заметил в траве огромного кузнечика и до смерти его испугался. Лучше спросить у Пана о Тёмном Принце.

Вдруг Анук пронзила боль, и она рухнула на колени. Как будто клинком в грудь. Дышать стало нечем, она задыхалась, как рыба, выброшенная на сушу. В глазах потемнело, в ушах зашумело, крики Пана Анук уже не слышала.

Только почувствовала, как её подхватили и понесли. Размытое лицо шимпанзе и зелёная шапочка Робин Гуда сверху. Сердце выпрыгивало из груди. Потом боль так же внезапно исчезла и морок прошёл.

– Что?.. – Язык был будто ватный.

– Чёрт! Уже! И так сильно. Больно было, да?

Анук хватило сил только кивнуть.

– Сердце. Твоё сердце. Превращается в камень.

Пан поставил Анук на ноги. Она качнулась, но не упала.

– Что-то уж больно рано началось, – повторил Пан. – Честно признаться, у меня только с одним игроком такое происходило. И то ближе к концу игры. А ты вот с этого начинаешь.

О чём он говорит? Её сердце становится камнем?

– Пошли скорее, иначе станешь тем противным отражением из зеркала, а Майо потеряешь навсегда.

Поправить Пана не было сил.

– Мне надо попить, – шепнула Анук.

Страх, как вода в тёмном колодце, заполнял её изнутри. А вдруг это случится? Вдруг она правда скоро станет своим злобным отражением и перестанет быть собой? «Не думай об этом, – скомандовала себе Анук, – думай о Майе. Выполняй задания, действуй».

– Не проблема, – вдруг с готовностью согласился Пан.

Друг познаётся в беде: вон как он кинулся её спасать, Анук была ему очень благодарна.

– Пойду найду речку или ручей.

– Нет реки, нет ручья, – пропели тоненькие голоса, похожие на голоса травяных стебельков.

Анук пригляделась: это говорили полевые цветы.

– Но есть колодец, – пропели цветы, изгибая стебельки, как до этого травинки. – Чистая вода для игрока. Совсем рядом.

– Пойдём найдём колодец. – Пан закинул руку Анук себе на плечо.

Опереться на него девочка толком не могла, шимпанзе был маленький, но жест его Анук оценила и даже улыбнулась, несмотря на боль.

Сердце снова билось ровно, но Анук была слаба и едва передвигала ноги. Из головы у неё не шло её же собственное бессердечное изображение в зеркале, сколько она ни старалась его прогнать.

Колодец и правда был рядом, в окружении цветов, в тени высоких елей, солнце почти не проникало через их густую хвою. Они как будто нарочно указывали путь. Анук оправилась от боли, остались потрясение и жажда.

Колодец, сложенный из грубых серых булыжников, оказался огромным. С одной стороны его, как зелёное одеяло, покрывал густой зелёный мох. С ржавого рычага свисала цепь.

– Обычно здесь прячут зелье. Ну, я уже говорил, жаба, всё такое, – напомнил Пан, подскочил к колодцу, с обезьяньим проворством вскарабкался на стенку, встал на край и, кряхтя, стал крутить ворот, налегая на рукоятку всем своим весом.

– Один глоток – и тебе сразу станет лучше, – кряхтел шимпанзе, – а потом пошлём кого-нибудь к совам и займёмся Тёмным Принцем и Майо.

Пан ободряюще улыбнулся, в это время из колодца показалось железное ведро на цепочке. Пан закрепил ворот, как цирковой акробат, сиганул к ведру по краю колодца и ладонями, как ковшом, зачерпнул воды.

– Вот, на…

Он не договорил. Истошно заорал, метнулся прочь от ведра и рухнул в траву.

Анук замерла. Что такое? Чего он так испугался? Цветы немного смягчили падение (правда, за это цветочки не слишком вежливо выразили ему своё неудовольствие). Шимпанзе лежал на спине и широко раскрытыми глазами пялился на колодец.

Надо ему помочь, подумала Анук. И как бы ей ни было самой дурно, она заставила себя встать на ноги и поспешила к Пану. Она упала на землю рядом с ним, сломав при этом пару цветов. Цветы снова разразились потоком жалоб.

– Ты в порядке? – с тревогой спросила Анук.

Пан мог только кивнуть и дрожащим пальцем ткнул в сторону колодца:

– Там… там… – заикаясь бормотал он, – там…

– Что там? Что-то в колодце? – догадалась Анук.

Пан снова кивнул.

– Погоди, я посмотрю.

Умно ли это – заглядывать в таинственный колодец в этом неведомом мире? Если Пан чем-то так поражён, то что будет с ней, Анук? Цветы всё ныли и жаловались, некоторые предостерегали Анук, а чертополох с особенно длинными шипами предлагал ей себя в качестве оружия:

– Сорви меня и порази восточное чудище прямо в лицо, пусть почувствует жгучий укол моих колючек!

– Если тебя сорвут, ты погибнешь, сорняк безмозглый, – встрял папоротник, раскинувший свои веерообразные листья у края колодца.

Восточное чудище? Пока растения спорили, Анук осторожно приблизилась к краю колодца. Вскарабкалась по грубым камням и заглянула в колодец. Не лучше ли им с Паном бежать отсюда, сверкая пятками? Но ей так невыносимо хочется пить!

– Доброе утро, – послышался низкий голос.

Анук едва не свалилась в траву, как Пан, но заставила себя успокоиться. Может, зря, может, надо бежать… Но девочка осталась.

– Осторожно! – забеспокоился внизу шимпанзе.

– Возьми этот дурацкий чертополох! – уговаривали цветы.

Анук отмахнулась от всех и откашлялась.

– Доброе утро, – отвечала она неуверенно. – Кто вы?

Ох, зря она это… А с кем вообще она разговаривает?

Анук прищурилась, и понемногу в глубине колодца стал проступать чей-то туманный силуэт.

– Вы заколдованный принц? – Анук невольно вспомнилась сказка о королевиче-лягушонке, однако же существо в колодце, очевидно, не было ни жабой, ни лягушкой. Но в сказке точно шла речь о колодце.

– О господи! – охнул папоротник. – А я думал, что глупее чертополоха никого не бывает.

– Я хочу вам помочь, – продолжала Анук.

– Помочь? – переспросили из колодца. – Мне никто не может помочь.

– Вы ранены? – уточнила Анук.

Вдруг это человек упал в колодец и не может выбраться без посторонней помощи?

– Хуже, – отвечал голос, и из колодца повалил не то дым, не то туман.

Анук подалась назад, споткнулась и упала на цветы, которые в голос принялись браниться. Анук молча глядела на туман, выползающий из колодца.

Туман был серебристо-серый и, выбравшись из колодца, обрёл форму мужской головы. Почти лысой, только на затылке росла коса. Рот был большой и клыкастый. Глаза миндалевидные, судя по всему, заплаканные. Некто здоровенный вытянулся из колодца в самое небо, почти задевая головой облака. Из тумана явились две руки, потом две ноги (из которых одна застряла в колодце), и, наконец, Анук смогла различить и всё тело. Арабского вида мужчина в серебристо-сером старинном одеянии. Вот оно какое, восточное чудище…

– Всё гораздо хуже, – пожаловалось чудище рокочущим голосом, – мне дьявольски скучно.

– Ты? – вскинулся Пан, уже не столько испуганно, сколько сердито. – Ты – здесь? Не может быть!

– Кто вы? – снова спросила Анук.

– Джинн! – хором ответили туманный субъект из колодца и шимпанзе.

Джинн? Анук о них слышала. В сказках. Тысяча и одна ночь. Духи, обитающие в бутылках. Сказочные персонажи. Исполняют три желания. Опасны ли они? Кто их знает.

– Точнее, тот самый джинн, – смущённо заявил дух.

– Ты что здесь забыл? – шикнул Пан, окончательно приходя в себя и поднимаясь на ноги. – Ты не на своём месте. Твоё место – в пустыне.

Джинн пожал плечами:

– Я проснулся, когда началась игра, и обнаружил, что я в колодце. Сам же знаешь, я должен дождаться, когда придёт игрок и меня освободит. До тех пор мне приходится скучать в колодце, а там ещё тоскливее, чем в бутылке.

Джинн склонился к Анук:

– Разрешите представиться, я Джиннайя.

– Анук, – в изумлении ответила девочка.

Пан с достоинством пытался отряхнуться и поправить свой костюм.

– Посторонись, – снова шикнул он на Джиннайю и взобрался на стенку колодца, – игрок хочет пить.

– Кстати, где мы? – с любопытством спросил джинн, вытаскивая из колодца свою огромную ногу.

– В лесу, – объяснила Анук.

Она вскарабкалась вслед за Паном на стенку колодца и принялась пить воду из пригоршни Пана. Вода мгновенно утолила жажду и дала новые силы.

– Ах ты, господи, – пробубнил папоротник, – беседа интеллектуалов.

Пан намеренно опрокинул ведро на нахальные растения, облил их водой, и те, мокрые и понурые, умолкли.

– Вся игра кувырком, – ворчал шимпанзе, – не ты один не на своём месте. Там в лесу висит между деревьями пиратский флаг. Вот уж совсем не там, где положено.

– Невероятно, – подхватил джинн, – как такое может быть? Какое безобразие! Сообщите об этом Законодателю.

От избытка чувств дух из бутылки на секунду утратил свои очертания и почти растворился в воздухе.

– Ага! – разозлился Пан. – И как мы его найдём? Мы же маленькие! Может, подскажешь? Мы вообще-то искали, кого бы послать от нашего имени к совам. Старая Стрикс наверняка в курсе, почему в игре такой хаос.

Джиннайя снова соткался из воздуха, прищурился, как будто только теперь заметил Пана и Анук, постучал пальцами по лбу и вдруг уменьшился и стал всего на голову выше девочки.

– Отличная идея. Я много слышал о совах. Об их мудрости знают даже в пустыне. Старая Стрикс должна указать вам путь? Ростом вы и вправду не вышли, может, мне вас увеличить? Хотя уж какое-то жульничество получится. А Законодатель ненавидит нечестные трюки. Он тут же дисквалифицирует бедную девочку. И тогда она проиграет! Нет, придётся вам самим справляться.

Джиннайя пригляделся к Анук:

– Ого, да у тебя сердце каменеет, так? Болезненная штука. И тут я ничем не могу помочь. Нельзя мне. Это часть игры. – Джинн огляделся: – Тоска зелёная! Законодатель всегда запихивает меня в бутылку и закапывает в песок. Скучно, но здесь мне нравится ещё меньше. Зелёный – не мой цвет. Мне бы хотелось другого.

– Почему бы тебе просто не уйти куда хочется? – спросила Анук. – Ты же дух, ты можешь оказаться где угодно. Ты же умеешь колдовать!

Похоже, зря она это сказала: джинн помрачнел.

– Джинны привязаны к своим бутылкам, – шепнул Пан и тайком указал на тоненькую, едва заметную струйку дыма, что протянулась между джинном и серыми камнями колодца, словно цепь. – Или к колодцам.

– С вами хоть поговорить можно, – вздохнул Джиннайя, – нечасто удаётся с кем-нибудь пообщаться. В бутылке удивительно мало попадается собеседников. – Джинн загрустил: – И вообще, с какой стати я должен торчать в таком мерзком месте? Я имею в виду в бутылке.

Он был так несчастен, что Анук захотелось его утешить. Но только чем она может ему помочь, ему – могущественному духу? Какое желание?.. Минуточку! Желание! Идея! Бредовая, сумасшедшая, но идея! Анук улыбнулась. Кое-что она всё-таки может. Но есть ли у неё на это время?

– Две минуты найдётся? – шепнула она Пану.

– Да хоть два часа, если нужно, – развязно объявил шимпанзе. – Тёмный Принц, вероятно, как раз, как обычно, спасается от лесных мышей. – Пан злорадно хихикнул. – Нам спешить некуда. Пока я в игре, он никогда не выиграет первый раунд.

И шимпанзе с довольным видом похлопал себя по груди.

– Ладно, – кивнула Анук.

Раз у них ещё есть время, она поможет бедному Джиннайе. Её беспокоила его участь. Сама того не желая, Анук вспомнила одну сказку, которую начала недавно придумывать. Теперь эта история не шла у неё из головы. История о том, почему джинны торчат в своих бутылках. И Анук не удивляло, что в этой сказке заветное желание играло особенную роль.

– История о джинне и бутылке. Хотите послушать?

– Хотим! – заверещали цветы, качая головками.

Джинн уселся в воздухе по-турецки. Даже Пан навострил уши, достал из кармана своего робингудовского костюмчика сигару и закурил. Он присел на край колодца и с удовольствием задымил.

Анук отогнала дым. Она волновалась: она рассказывала эту историю в первый раз. Кроме того, девочка ещё сама не знала, чем закончится сказка. Вся надежда на фантазию. Только бы не подвела. Анук закрыла глаза, откашлялась, собралась и начала.

Да будет тебе известно, любезный джинн, что не всегда род твой был заперт в бутылках. В стародавние времена, о которых уже никто и не помнит, джинны были вольны и ничем не связаны. Их тогда не звали духами из бутылки. Их называли духами, исполняющими желания. Ибо когда являлся к джинну кто-нибудь с самым своим заветным желанием, джинн непременно его исполнял. По крайней мере, если джинн был уверен, что это желание идёт от чистого сердца. Власти и силы джиннов на это хватало. Они умели исполнять почти все желания. Переносить человека за секунду из одного конца света в другой. Врачевать болезни, неподвластные докторам. Многие искали встречи с одним из рода джиннов, дабы загадать ему своё желание. И среди прочих – султан одного далёкого островного государства, название которого давно забыто.

Он только-только стал правителем своего народа, унаследовав престол после смерти отца, которого подданные любили за добросердечие. Новый же султан был человеком алчным и завистливым. Более всего вожделел султан богатств соседнего острова, а там много было того, что султан желал прибрать к рукам: золото и драгоценности, железо, из которого ковали оружие, травы и специи, что превращали любую пищу в роскошные яства. Изо дня в день корабли, гружённые товарами, прибывали из-за океана и множили богатство соседнего острова, столь ненавидимого молодым правителем.

Занемог султан, захворал от зависти. Так занедужил, что даже самые учёные из учёных, самые опытные из докторов не знали, как его лечить. Все предрекали правителю скорую смерть. Скорбь его подданных была безгранична, ибо никто не знал о его завистливом злом сердце. И многие его подданные желали лишь одного – чтобы их султан выздоровел. Случилось оказаться рядом с островом одному джинну, что любил море, летал над волнами и слушал их шум. И услышал джинн это желание народа. И в тот же день явился в своём туманном обличии к постели больного.

Султан испугался неожиданного появления джинна и спросил, зачем тот здесь. Когда же услышал, какое желание привело духа во дворец, то попросил лучше исполнить его собственное, султана, заветное желание. Джинн, уверенный, что народ может желать выздоровления лишь доброму и великодушному правителю, согласился, даже не заглянув в его алчное и завистливое сердце. Тогда молодой человек собрал последние силы и пожелал, чтобы море, по которому день за днём торговые суда прибывают в соседнее царство, высохло и стало раскалённым песком. Он полагал, что тогда благополучию его соседей наступит конец.

Джинн испугался такого желания – злобного, себялюбивого, от которого появлялась горечь на языке. Но он не властен был нарушить своё обещание. И именно он, джинн, более всех любивший океан, превратил его в мёртвую песчаную равнину.

Много страшного случилось в тот день. Море воды исчезло, явилось море песка. И назвали его пустыней. Молодой султан так возликовал, что его сердце, ослабленное болезнью, и вовсе перестало биться. И жители этой страны, когда-то располагавшейся на острове, испытали печаль и гнев. Все вместе они загадали желание, искреннее и могучее, и обратили его на джинна. Они прокляли его этим своим желанием. И его, и ему подобных – всех прочих джиннов. Ибо в их глазах он не только осушил море, он отнял у них любимого султана. Желание жителей и заперло всех джиннов в бутылках. Более того: с тех пор повелось, что если кто откроет такую бутылку, обязательно должен загадывать джинну свои желания, а джинн будет их исполнять. И так будет до тех пор, пока не явится кто-нибудь, чьим единственным желанием будет освободить всех джиннов.

Анук, довольная, что довела сказку до конца, открыла глаза и увидела умоляющее лицо Джиннайи. Чего он хочет?

– Пожелай, – шепнул джинн неуверенно.

Анук нахмурилась и перевела взгляд на Пана.

– Он хочет, чтобы ты пожелала ему и всем ему подобным свободы, – объяснил шимпанзе таким тоном, будто сам он полагает случай с джинном совершенно безнадёжным. – Он, правда, не к бутылке прикован, а к колодцу, но это, полагаю, роли не играет.

– Что-что? – Анук не поверила своим ушам. – Это была всего лишь…

Сказка, хотела она сказать, но тут поняла: Джиннайя решил, что её история – правда. Но ведь она это всё только что выдумала… У джинна было такое лицо, что Анук не смогла произнести эти слова. Он так надеялся, что правда разбила бы ему сердце. Тогда девочка медленно кивнула.

– Я, – произнесла она и заметила, что в лесу повисла удивительная тишина, будто сами деревья прислушались, – я желаю… – Безумие, полный бред, но об этом лучше не думать… – …чтобы джинны с сегодняшнего дня снова были свободны и никогда больше не должны были выполнять ничьих желаний!

Ох, какая же она дура! И без подсказки Пана это ясно. Как она могла подумать, что сбудется выдуманная ею же самой сказка? Как теперь признаться в этом Джиннайе? Как объяснить, что всё вымысел? Анук готова была уже начать оправдываться, извиняться, просить прощения, как вдруг выражение лица джинна изменилось. Сначала на нём промелькнула надежда, потом – изумление, а затем туманное лицо озарилось безграничным счастьем.

– Свободен! – пророкотал джинн и потянулся всем своим исполинским телом, как если бы только что проснулся. – Я свободен!

С каждым словом он вытягивался на метр в высоту, подпрыгивал, кувыркался, потом рухнул вниз и приземлился возле колодца.

– Спасибо! – крикнул он так, что цветы пригнулись.

И Анук заметила, что тоненькая ниточка дыма, что привязывала его к колодцу, исчезла.

– Но это же невозможно! – пролепетала Анук.

– Скорее, странно, – заметил Пан, настолько изумлённый, что даже не стал ворчать. – Ты можешь влиять на ход игры! Ну-ка, попробуй подрасти!

Как, ради всего святого, она сможет?.. Но Анук не стала спорить, она зажмурилась… Представь, что ты выше, гораздо выше… Представь… Пусть это сбудется… Она открыла глаза. Увы, она по-прежнему была размером с мышь и сидела на краю колодца, а джинн глядел на неё и смеялся:

– Все желания, имеющие целью выиграть игру или один из её раундов, – жульничество. А жульничество недопустимо. Последствия могут быть страшные. Но кое-чем я могу тебе помочь, – заявил джинн и нырнул в колодец.

– Не сбежать ли нам отсюда, пока не поздно? – предложил Пан. – Не доверяю я этим духам, мало ли что он вытащит из колодца. Достанет оттуда какую-нибудь гадкую жабу…

Тут Джиннайя появился из колодца. Пан умолк и изобразил на лице фальшивую улыбу.

– Держи! – Бывший пленник колодца с гордостью протянул Анук какие-то совершенно мокрые не то растения, не то водоросли, с довольно затхлым запахом.

Анук, кое-как подавив омерзение, приняла склизкие листья, выдавила из себя «спасибо» и вопросительно взглянула на Пана.

Шимпанзе пожал плечами и постучал пальцами по лбу.

«Совсем спятил», – произнёс он одними губами.

– Когда сердце снова будет каменеть, съешь кусочек. – Джиннайя забрал у Анук растение, слепил из воздуха мешочек размером с кулак, запихал туда растение и втиснул мешочек в ладонь девочки. – Помогает от всего. Только прожуй как следует. Вылечить не вылечит, но утолит боль и продлит время, пока…

Джиннайя ободряюще улыбнулся и огляделся: не подслушивает ли их кто-нибудь, кому его слова не предназначаются.

– И вот ещё. – Он порылся в складках своего одеяния и достал маленький стеклянный шар. – Кое-что особенное.

Анук привязала мешочек к поясу своих брюк и стала рассматривать стеклянный шар. На вид шар как шар, ничего особенного.

Джиннайя заметил её недоумение, приподнял одну бровь, взял шар, поднёс к губам и подышал на него. Внутри шара вспыхнул огонёк, и шар заиграл красками и светом, как живой.

– Что это такое? – прошептала девочка, осторожно забирая у джинна подарок.

Не обожжёт ли он ей ладонь? Но огонёк был не горячее её руки.

– Желание, – объяснил дух и снова огляделся. – Это не совсем жульничество… – Джинн как будто оправдывался. – Разве только совсем небольшое… Никто ничего не скажет против. Это моя благодарность за то, что ты подарила мне своё желание. Это мой тебе подарок. От всей души. Без принуждения. – Он улыбнулся и громко захохотал. – Употреби его себе на пользу. Наши желания очень многое говорят о нас. Только ты не можешь использовать его, чтобы победить в игре. Если огонёк засияет так ярко, что не сможешь на него смотреть, значит, ты загадываешь своё самое заветное желание. И оно обязательно исполнится. А теперь – к морю! – крикнул джинн так радостно, что птицы взлетели из крон деревьев, как будто лес пульнул в небо кучей листьев. – Обожаю синий! Ах да, если вам надо к совам, то это туда.

Джинн закружился в воздухе, указал путь и исчез.

Анук растерянно изучала шарик-желание. На него можно глядеть часами – так красиво мерцает огонёк внутри, но озабоченное «кхе-кхе» за спиной отвлекло девочку от её мыслей.

– Соизвольте следовать дальше, милостивая госпожа, – с издёвкой провозгласил шимпанзе, чьи запасы терпения и сострадания, очевидно, были истощены. – А желание лучше отдай мне. Не то ещё используешь его неверно и будешь дисквалифицирована. В любой твоей ошибке виноват буду я, а мне нельзя портить репутацию.

Благодаря желанию от джинна, что теперь хранилось в кармане у Пана, Анук воспряла духом и бодро последовала за проводником к совам. О боли в сердце она почти забыла. Она прислушивалась к шёпоту деревьев: кажется, они вспоминали о стародавних временах. Как же ей теперь распорядиться подарком джинна? Желание могут счесть жульничеством, нельзя этого допустить. Она воспользуется им только в самом крайнем случае.

– Совы будут рады со мной поговорить, – заявил Пан, перекрикивая птичий гвалт.

Он шагал впереди и помахивал длинной палкой, отпугивая невидимых врагов. Шимпанзе держал палку как деревянный клинок, который, впрочем, не был никому особенно страшен – даже мыши, шнырявшей среди опавших листьев.

– Им есть чему у меня поучиться, хотя они и не признаются, что я их мудрее, – болтал Пан. – А они умны, настоящие всезнайки, эти пернатые нахохленные задаваки.

«Надо же, – думала Анук, – у этой обезьяны мания величия». Но она промолчала и стала осматриваться: здесь точно есть звери поопасней мышей и кузнечиков. Пан же продолжал самозабвенно петь самому себе дифирамбы.

– Из меня вышел бы отличный Законодатель, – провозгласил шимпанзе, когда из-за ствола выскочила какая-то тень.

Птицы умолкли, и в лесу как будто похолодало. Мышь мгновенно шмыгнула под листья. Тень быстро двигалась навстречу путникам.

– Пан, – окликнула Анук шимпанзе, который по-прежнему ничего не замечал.

У тени было два крыла. И она была огромная, как тень самолёта.

– Пан! – настойчиво крикнула Анук.

Палка в руках шимпанзе против этой тени не поможет.

У тени были когти и клюв крючком.

– Пан! – отчаянно завопила Анук, и шимпанзе, наконец, опомнился.

– Что? – небрежно спросил он, как если бы Анук испугалась хрустнувшей ветки.

Пан повернул голову, и его самодовольная физиономия перекосилась от изумления и ужаса.

– Я… – ещё вякнул Пан и истошно заверещал, когда сова обрушилась на него, схватила лапами и вздёрнула в воздух.

– Пан! Пан! – заметалась Анук.

Она схватила палку, которую обронил шимпанзе, и швырнула в сову, но та уже была далеко. Анук беспомощно наблюдала, как сова с Паном исчезают в кронах деревьев.

В лесу стало тихо-тихо.

Никогда Анук не чувствовала себя такой одинокой.

Анук всматривалась в густые кроны деревьев. Но не могла разглядеть ни Пана, ни его пернатую похитительницу. Лес, переполненный жизнью и голосами, теперь казался ей самым опасным местом на свете. Среди листвы мерещились тени вроде той, совиной. Надо бежать! Прятаться! Ну куда же тут спрячешься? Где тут безопасно? Как узнать, кто там притаился в кустарнике, в подлеске? Может, там какая-нибудь лиса только и ждёт, чтобы её слопать! Или…

– Пс-с-ст! – шикнул кто-то.

Анук прищурилась и пригляделась к могучим деревьям. Это кто-то из них? В этом безумном лесу всякое может быть.

– Берегись! Ты в опасности!

Опять этот голос. Слишком тонкий для дерева. Деревья говорят басом. И очень медленно, тягуче. А таким может быть голос небольшого суетливого существа. Но если кто-то желает её съесть, то вряд ли станет подзывать и предупреждать, а просто сам выскочит и набросится. А если это паук заманивает её в свою паутину?

– Беги, скорей! Давай же! – настаивал голос. – Совы!

Анук подняла голову и узнала такую же тень, что обрушилась на Пана. Тень была огромной, а Анук – такой маленькой. Замерев от страха, девочка смотрела в холодные совиные глаза. Сейчас и её унесли бы вверх. Дальше всё произошло в одну секунду. Некто схватил Анук сзади, пихнул под толстый корень и прижал к земле. Крылатая тень исторгла гневный клич, и серебристая сова промелькнула совсем близко от Анук, только руку протяни. Но птица не могла схватить её, так что описала в воздухе дугу и исчезла среди листвы.

– Быстро! Скорее! – снова заговорил голос. – Сюда! Под землёй нет сов.

Неведомое существо шмыгнуло в нору под корнями. Анук вгляделась в темноту. Опять совиный крик над головой. Анук послышалось: «Добыча!» Она глубоко вдохнула и прыгнула в нору.

Что там будет? Сердце колотилось, как безумное. Может быть, её ждёт туннель, сырой, тёмный и тесный, кишащий жуками и червями. А вот и нет! Пара шагов – и Анук оказалась не на корявой сырой земле, а на ровной площадке, выложенной камнями. И мягкий гостеприимный свет лампы прогнал темноту. Туннель сменила комната с деревянными стенами. В нишах горели светильники. И Анук узнала своего спасителя, который избавил её от когтей совы. Это был человечек в одежде землистого цвета, с блестящей лысиной, морщинистый и ещё меньше, чем сама Анук. На голове у него не было ни волоска, зато седая борода была густой и длинной, а над ней нависал длинный горбатый нос.

– Спасибо, – прошелестела Анук.

С виду человечек выглядел совсем не опасным. Но вежливость в любом случае не помешает.

– На здоровье, – отозвался человечек тонким и удивительно молодым голосом. – Опасно там наверху! Птицы, лисы, медведи. Убивают всех мелких. Зато здесь, под землёй, мы короли. Добро пожаловать в нашу империю, игрок!

Анук выдохнула. Страх прошёл. Она с облегчением улыбнулась:

– Спасибо… Но мой проводник…

Анук не смогла выговорить, что произошло с Паном.

– Совы, совы… Хищники! Добыча, – с печальным видом закончил хозяин.

– Я должна его спасти, – заметила Анук.

Спасти! Да она сама едва спаслась. Как она поможет Пану? Если он вообще ещё… Сомневаться нельзя… Он жив.

– Опасно. Опасно, – забормотал человечек и покачал головой. – Там наверху живут совы. Много сов. Всегда голодные. Там война.

Хозяин жилища вдруг сорвался и куда-то побежал.

– Война? – крикнула Анук, едва успевая за человечком. – У вас война с совами?

Должно быть, здесь ещё много таких же человечков, он же говорил об «их империи».

– Нет-нет, – злился человечек, – листовики – наши враги!

Листовики? Не о них ли говорил Пан? Ничего не понятно! Но хозяин спешил дальше, а Анук была необходима помощь, чтобы найти Пана. И она мчалась за хозяином, а коридор явно шёл вниз. Глубже и глубже в землю.

– Как вас зовут? – спросила Анук.

– Ксилем, Ксилем, – отозвался старичок, семеня дальше и даже не повернув своей лысой головы к собеседнице.

– Ксилем, мне надо помочь другу!

Ого, она только что назвала этого заносчивого шимпанзе своим другом! А почему нет? Он же ей помог, когда она умирала от боли.

– Опасно!

– Я знаю, что опасно, – по возможности вежливо согласилась Анук, – но мне нужно ему помочь.

Ксилем остановился и обернулся к Анук с серьёзным видом:

– Конечно, конечно, как пожелаешь.

Как пожелаешь? Конечно! Желание! Анук совсем забыла! Оно же осталось у Пана. Но он не мог им воспользоваться, потому что это желание Анук! Интересно, чтобы желание сбылось, обязательно держать шарик в руке? Надо попробовать без шарика.

– Желаю, чтобы Пан снова был со мной!

И что? Шимпанзе явится тут из ниоткуда? Куда там! Рядом по-прежнему никого, кроме Ксилема.

– Помочь? – проговорил он. – Помочь. Я тебе помогу, если ты этого правда хочешь. Но это глупо. Глупо, глупо, глупо.

Он опять покачал головой и потащил Анук дальше.

– Повезло. Тебе повезло, – провозгласил он, – королева тут рядом. Очень мудрая. Она тебе поможет.

– Долго нам ещё?

Сейчас убегут далеко и никогда не найдут Пана.

– Близко! Рядом! – Ксилем указал в конец коридора.

Коридор вёл в какую-то дыру, трудно сказать, какого размера. Будь Анук своего обычного роста, это была бы солидная дыра в земле, где-нибудь под корнями дерева. По стенам этой норы змеились древесные корни и уходили в какие-то раковины и сосуды, которые наполнялись водой благодаря целой сложной системе водяных колёс и водостоков. Дюжины таких же существ, как Ксилем, озабоченно сновали между желобами и колёсами. Иные с инструментами в руках чинили трубы и желоба. Анук молча наблюдала за ними, пока Ксилем снова не повлёк её за собой. Его соплеменники провожали их изумлёнными взглядами.

Посреди этого хаоса на своего рода троне восседала некая фигура. Трон был сплетён из корней деревьев, сросшихся настолько, что они уже приняли форму и размеры того, кто на них сидел. Существо выкрикивало какие-то указания, отчего местные жители начинали суетиться ещё больше, бросались к корням, прислушивались к ним и стремительно поили их водой. Только когда водопитие корней было обеспечено, сидевший на троне милостиво обратил своё внимание на Анук. Это точно была не королева, а такой же лысый бородатый мужичок, как Ксилем.

– Странно, странно. Во имя всех корней на свете, кто это?

Человечек на троне оглядел Анук довольно враждебно. Стоило ему щёлкнуть пальцами, как и прочие, такие же бородатые и лысые, с довольно угрожающими минами приблизились к Анук, не выпуская из своих морщинистых рук орудий труда.

Анук стало страшно. Едва спаслась от совы, а тут новая напасть.

– Меня зовут Анук, – представилась она и быстро добавила: – Я игрок.

Подземные жители не сдвинулись с места. Их враждебные лица немного смягчились. Стали вроде как дружелюбнее.

– Правда, правда! – провозгласил Ксилем. – Сразу её узнал.

Но существо на троне не сводило с Анук недоверчивых глаз.

– Ложь. Ложь. А вдруг она шпионка листовиков? – выговорило оно, по-прежнему не обращаясь напрямую к Анук, что её изрядно сердило. – Ты же знаешь, у нас война, Ксилем.

– Я вам не враг! – крикнула Анук.

Но этот на троне ей всё равно не верит! Тогда Анук обратилась к прочим:

– Я играю в эту игру. Но тут всё так перепуталось. Моего проводника Пана утащили совы. Они бы и меня, если бы… – Анук едва не плакала, – они бы и меня съели!

Стало тихо-тихо. Слышался только плеск воды. Анук наконец заметила участие в лицах подземных жителей. Лысые бородатые человечки теснились вокруг девочки, Ксилема и главного на троне.

– Ложь, всё ложь. Шпионка, говорю вам, – проскрипел человечек на троне. – Никто по своей воле не станет лезть в адское царство листьев, если может остаться в райском подземелье среди корней. Ей надо к своим. К проклятым листовикам. Не выйдет! Останется с нами навсегда. Клянусь всеми корнями и корневищами. Листовики никогда нас снова не обманут!

У Анук от страха заколотилось сердце. Но она заставила себя успокоиться. Дело не в ней одной. Надо ещё спасти Пана. И главное – Майю!

– Эти листовики – они ваши враги. – Анук взглянула человечку на троне прямо в глаза. – Но я-то человек! Пока ещё крошечный. Но мы с моим другом ищем дорогу в сердце леса, чтобы там подрасти. И поэтому мне надо наверх, к совам.

Голос у неё задрожал, дыхание перехватило.

Человечек на троне собирался было открыть рот, когда толпа вокруг Анук заволновалась, и стало ещё тише, если это вообще возможно.

– Что здесь происходит? – крикнула ещё одна фигура, кожа которой походила на древесную кору.

Сгорбленная старуха с длинными белыми волосами. И никакой бороды.

– Пленница, пленница! Это шпионка, матушка! – с гордостью объявил мужичок на троне. – И я её задержал.

Анук хотела вступить в разговор, но Ксилем молча сжал её руку и едва заметно покачал головой.

Бородач на троне поднёс к губам кувшин и передал его старухе, одетой, как и все прочие, в одеяние землистого цвета. Она отпила. Пощёлкала языком и кивнула.

– Я понимаю, – она испытующе поглядела на Анук, – а вот ты нет.

Анук в подтверждение её слов отрицательно покачала головой.

– Объяснить, матушка, объяснить! Мы… – залопотал человечек на троне, но старуха щёлкнула пальцами, и он разом умолк.

– Помолчи, Ксилем! – отрезала седовласая резким тоном.

Эта особа возражений не терпит.

Анук изумлённо поглядела на своего Ксилема: он ведь ничего не говорил!

– И ты, Ксилем, – старуха обернулась к тому, кто привёл Анук сюда в подземелье, – если она та, за кого себя выдаёт, ты отведёшь её обратно наверх. Здесь внизу не место для игрока.

– Вы мне верите? – выпалила Анук, забыв о правилах приличия.

Вместо ответа старуха протянула Анук сосуд, из которого сама только что пила. Анук приняла кувшин и крепко сжала его в руках. Что дальше?

– Отпей, отпей! Поднеси к губам! – прошептал Ксилем ей на ухо. – Воду нельзя обмануть.

Старуха предупреждающе подняла палец:

– Если ты лжёшь – останешься здесь, если говоришь правду – вернёшься наверх.

Анук кивнула, отпила из кувшина, передала сосуд старухе, и та глотнула из него тоже. И снова пощёлкала языком. И кивнула. Жестом спровадила с трона лысого человечка и воссела сама.

– Мы суть Ксилем, – объявила она.

– Ага, – отвечала Анук.

Не самый умный ответ, но сейчас она была слишком сбита с толку. Они что тут – все Ксилемы, что ли?

Старуха улыбнулась:

– Наш народ носит это имя, и каждый из нас зовётся так же.

– Это очень… интересно, – пискнула Анук, стараясь быть вежливой.

– Ты – первый человек, который оказался здесь, под землёй. – Она повела рукой, указывая на все закоулки этой норы. – Здесь – начало всего. Мир, в котором тебе необходимо утвердиться, – это живой организм. И вода – его кровь, проникающая сквозь почву. А мы заботимся о том, чтобы билось его сердце. Или ты думала, все эти растения растут сами по себе, из ничего? Без нас и игры-то никакой не будет. Мы корневики. Мы Ксилем. Мы жизнь. Мы приносим воду.

Сердце? Ага! Сердце!

– А где это сердце? – встрепенулась Анук.

Если ей удастся найти шимпанзе… Нет, нет, не если, а когда она найдёт шимпанзе, им придётся навёрстывать много упущенного времени. Хорошо бы знать, куда идти.

Толпа корневиков заволновалась.

– Сердце, – прошептала старуха, – это тайна, о которой мы не говорим с чужаками. Это то место, где первое дерево проросло из своего ореха. Выпустило свои тоненькие, как волоски, корни в воду. Мы были там. Мы помогли ему выбраться из скорлупы. Мы направили его корни к воде. А потом мы помогли и всем другим деревьям. Весь лес – живое существо. Всё сплетено корнями. – Она переплела пальцы обеих рук. – Деревья пьют воду, которая позволяет им расти.

– Расти? Мне тоже надо подрасти, – напомнила Анук, – чтобы найти меч и спасти мою сестру.

– Неправда, неправда, она лжёт, – шипел несимпатичный Ксилем, которого прогнали с трона.

Но другой Ксилем, дружественный, который привёл сюда Анук, вступился за гостью:

– Всё правда, правда. Она игрок. И ей надо вырасти. Почему ей не помочь?

– Потому что мы заботимся о корнях, а не об исполнении желаний, – резко объявила старуха, которая явно умела говорить лучше, чем её подданные.

Анук уже не сомневалась, что это и есть та самая мудрая королева, о которой говорил Ксилем-друг.

– Помочь, помочь. Она могла бы найти Ксилема, – напомнил Ксилем-друг.

Анук совершенно запуталась.

Толпа забеспокоилась:

– Принцесса. Она должна однажды унаследовать заботу о лесе. О его корнях. Но её похитили. Листовики.

Человечки возвели глаза к потолку:

– Они украли принцессу Ксилем. В предыдущей игре. С тех пор мы враги. Смертельные враги.

О господи, война корней против ветвей, только этого не хватало!

– Зачем её похитили? – поинтересовалась Анук.

– Никто не знает. Но спасти её мы не можем. – И без того морщинистое лицо старой королевы совсем утонуло в складках.

– Слабенькие мы, слабенькие, не выносим высоты, – тихо пояснил Ксилем-друг, – нам даже на поверхности земли становится дурно. Самые стойкие из нас могут залезть на камень, но потом падают без сознания. А один, знаменитый король Ксилем…

– Мой отец, – уточнила старуха.

– …вот он сумел… – продолжал Ксилем-друг.

– Залезть на дерево, в самую листву? – переспросила Анук.

– На высокий камень, – объяснил Ксилем. – Дальше и выше никто из нас не поднимался. Бедная принцесса Ксилем вынуждена страдать там, в аду у листовиков.

– Если бы мы только её спасли! – возопила старая королева с такой тоской, что Анук захотелось обнять старушку и утешить её.

– Я и правда могла бы помочь, мне надо только попасть наверх, – горячо предложила Анук. – Я… Я высоты не боюсь.

И правда – высоты она не боялась. И на деревья лазила. На вишню в саду. Правда, тогда Анук не была размером с мышку. Но об этом она предпочла умолчать.

– Ишь ты! Поможет она! – фыркнул Ксилем-недруг. – И что ты хочешь за свою помощь?

– Путь к сердцу леса, – отвечала Анук. – Скажите мне, как туда пройти, тогда я смогу подрасти. Тогда я поднимусь наверх и найду вашу принцессу.

Ох, как не хотелось корневикам открывать ей путь в сердце леса! Анук прекрасно это видела.

– Попробовать можно. Даже коварные листовики не осмелятся нападать на игрока. Спаси принцессу, – проговорила старуха нерешительно, – она тебя и проведёт в сердце леса.

– Когда я смогу подняться на землю?

Какое счастье, ей удастся уйти отсюда! Только где искать этих листовиков? И как спасти Пана из совиных когтей? Но, как бы то ни было, и листовиков, и сов следует искать наверху.

– Сейчас и ступай, – велела старуха. – Путь твой опасен, но другого мы не знаем. Отнесёшь от нас известие принцессе Ксилем. Она укажет тебе путь в сердце леса.

С этими словами старуха вынула из кармана своего землистого одеяния крошечный глиняный кувшинчик, зачерпнула воды и провела по своим губам. Потом заткнула сосуд пробкой, похожей на маленький лесной орех. К кувшинчику прикрепили цепочку.

– И для листовиков у нас есть послание. Если они не отдадут нам принцессу, мы пошлём им наверх отравленную воду. – Королева похлопала по одному из корней. – Деревьям и животным это не повредит, но листовики её пить не смогут. Им придётся покинуть лес, иначе им не выжить.

Вот уж угроза так угроза. Старуха не шутила. Как она сказала, так всё и будет.

Анук кивнула, взяла у королевы кувшинчик и повесила его себе на шею. Спасти Пана, спасти принцессу. Спасти Майо… тьфу ты, Майю. А кто спасёт саму Анук?

Путь наверх представлялся девочке лестницей. Длинной лестницей. Но нет. Ксилем-друг проводил Анук в соседнее помещение за дверью – узкое, тесное и сырое, похожее на трубу, ведущую наверх. Стены этого коридора были древесные, и Анук казалось, что они как будто живые. Ей слышался шёпот. Глубокий, низкий, тягучий голос.

Итак, Анук идёт к совам сама, а вовсе не посланник, как они с Паном задумывали. Как же страшно!

– Где мы? – спросила она у Ксилема, который не последовал за ней по трубе.

– Скорей, спеши! Самый короткий путь наверх – через деревья. Единственный путь для маленьких существ. Дерево слишком высоко. Вскарабкаться на него ты бы не смогла.

Анук поглядела вниз. Под ногами у неё земля заходила ходуном.

– Наверх, наверх. Платформа, – суетился Ксилем, – её снизу толкает вода. Много воды. Сильная вода.

Вода? Дорога наверх через дерево?

– Это корень? – изумилась Анук.

Её сморщенный друг сочувственно улыбнулся:

– Длиннее, длиннее. Не только корень. Водная артерия дерева, что ведёт прямо к его листьям. – Ксилем указал наверх. – Старый путь, старый путь. Прежде корневики и листовики были друзьями. Больше нет. Раньше они нас навещали этим путём. Сегодня больше нет.

– Как может быть «прежде», если этот лес только что вырос? – удивилась Анук.

И как работает этот «лифт» внутри дерева?

– Новый, новый. Старый лес всякий раз вырастает заново, – объяснил Ксилем таинственно, – вырастает на глазах. Всё нашими стараниями.

Точно, Анук вспомнила: когда игра только началась, лес вырос у неё на глазах.

– Держись крепче! – крикнул Ксилем. – Захочешь попасть снова сюда, вниз, иди тем же путём. Принцесса Ксилем знает, как это работает. И удачи тебе!

Человечек зажал свой маленький кулачок на счастье. И закрыл дверь.

У Анук заколотилось сердце. В ушах зашумело.

И тут её, как катапультой, бросило вверх, так что дух захватило.

Анук хотелось кричать, но она не могла. Она упала на спину, и её, как пулю выстрелом, понесло наверх. И вот она оказалась в позе беспомощного жука, на спине, в кромешной тьме. Мощный поток ветра летел ей навстречу и придавливал её к деревянной платформе. Это были худшие в её жизни американские горки.

Когда же это кончится! Платформа замедлила ход и остановилась. Девочка поднялась на ноги, коленки её мелко дрожали. По-прежнему было совершенно темно. А вдруг она не выберется… Анук не успела додумать, как распахнулась дверь и яркий свет ударил в глаза. В проёме показались несколько размытых силуэтов, как будто вырезанных из чёрной бумаги. У одного из них в руках явно было оружие.

– Вроде не опасная, – произнёс высокий голос.

– Но и не безобидная, – возразил другой голос, такой же высокий. – Отложи палку, не пугай её.

– Да ладно, – не соглашался первый, – и как я без палки буду отпугивать птиц? Они чертовски любопытны с тех пор, как началась новая игра.

– Всё равно отложи.

Размытый силуэт отложил палку.

– Говорить-то она умеет?

– Привет, – выдавила Анук, всё ещё перепуганная после захватывающего дух подъёма.

– Умеет, – заметил второй, и чьи-то руки помогли Анук выйти на воздух.

Там был такой яркий свет, что Анук зажмурилась.

– Но она же не корневик, правда?

Анук приоткрыла глаза. И смогла, прищурившись, разглядеть кое-как двух существ, с виду похожих на детей. С тонкими гладкими лицами, без единой морщинки. Они не сводили с Анук своих тёмных глаз. Волосы у них на голове были серебристые, отчего человечки походили на одуванчик. Уши – заострённые, как у мышей. В точности фигурка из коробки с игрой. Листовики, точно! Значит, она прилетела куда нужно.

– Меня зовут Анук, я игрок, – представилась девочка, прикрывая глаза ладонью, как козырьком, и прячась от прямого солнца в тень листвы.

Она понемногу привыкла к яркому свету. Дверь, через которую её вели, находилась прямо посередине толстого древесного ствола. От него во все стороны отходили мощные ветви, а над головой у Анук и двух листовиков раскинулась густая плотная крона. Ветка, на которой они стояли, была шириной с небольшой переулок. Она легко покачивалась на ветру, пробегавшем по листве. Или у Анук так дрожали колени?

– Ох! – удивился один из листовиков. – Игрок? В самом деле? Ты поднялась сюда наверх? Тебе повезло, что эта дверь охраняется от корневиков. Иначе мы бы тебя проглядели. Мы ждали тебя позже. И в другом месте.

– Позже? И в другом месте? – удивилась Анук.

Листовик, который с ней заговорил, был одет в коричневые штаны и куртку, а плащ у него был лиственно-зелёный. Если бы он не шевелился, девочка могла бы принять его за ветку. Хотя, конечно, серебряные волосы его всё равно бы выдали.

– Во время твоих поисков меча, – объяснил листовик, весело засмеялся и раскланялся: – Ки, принц листовиков. К твоим услугам.

Анук также поклонилась, но услуг своих листовику предлагать не стала.

– Откуда вы знаете, что я ищу?

А впрочем, она здесь не за этим.

– Мне надо к совам.

Оба человечка отскочили от неё. Спутник принца Ки зашипел по-змеиному и пугливо огляделся, как будто учуял птиц.

– Они опасные, эти совы, – серьёзно предупредил принц Ки. – Чертовски опасные. Зачем тебе к ним?

Анук ухватилась за сучок, чтобы удержаться на качающейся ветке, и в общих словах поведала о неразберихе в игре и о похищении Пана.

– Мне надо его найти. Ах да, и у меня к вам послание от корневиков. Но оно вам не понравится.

– Ну, – хмыкнул принц Ки, – пошли с нами. К совам просто так не пробраться, одна ты не сдюжишь. Мы ждали, что ты будешь искать дорогу в сердце леса.

– Да я и ищу! Но не могу же я бросить друга, его надо найти!

– Этот Пан – твой друг? – уточнил принц Ки.

Его спутник шепнул что-то принцу на ухо. Тот кивнул, свистнул, и через секунду по ветке уже прыгала серебристо-серая белка, отчего ветка так закачалась, что Анук испугалась: как бы не упасть.

– Пожалуйста, залезай, так надёжнее.

Анук никогда ещё не видела белку так близко. И уж тем более такую огромную и дикую! Белки обычно милые, славные, но эта вовсе не собиралась быть такой. Её узкие глаза недобро сверкали на вытянутой морде. Своенравный зверь, независимый – сразу чувствуется.

– Надёжнее, чем что? – поинтересовалась Анук.

Они не шутят? Надо залезть этому зверю на спину?

Ки указал на ряд деревьев вдалеке:

– Туда точно добираться лучше на белке, чем на своих двоих. Пути среди листвы узкие и шаткие. А ты не умеешь прыгать, как белка. Поверь мне, так будет лучше.

Ки подставил сложенные руки, как ступеньку. Анук со вздохом опёрлась о них ногой и шагнула на спину к зверю. Мех у белки был мягкий и тёплый.

– Не бойся! – шепнула белка.

Говорящая белка, да… Но тут удивляться нечему.

– Мы победим, – прибавила белка.

Победим? Не успела Анук спросить, что имеет в виду зверь, как белка сиганула с ветки на ветку, так что Анук вскрикнула от неожиданности. Чуть не упала! Девочка вцепилась в беличий мех и прижалась к пушистой шее. Она вспомнила, что когда-то читала: белки всегда точно просчитывают свои прыжки. Вот и эта легко приземлилась на сучок соседнего дерева и, пружинисто оттолкнувшись, понеслась дальше. Позади Анук услышала радостные возгласы и оглянулась: принц Ки отважно скакал вслед за белкой, приземляясь на те же ветки. Они ещё и соревнования устроили!

Белка промчалась через крону следующего дерева, легко перемахнула через ужасно глубокую прогалину между двумя мощными сучьями и поспешила по тоненькой ветке дальше. Анук опять стало страшно за свою жизнь. Не попросить ли зверька скакать немного помедленнее… Но тут в девочке снова проснулась жажда приключений. Как бы опасна ни была эта скачка, у всадницы захватило дух, застучало сердце, но уже от восторга, а не от страха. Страх улетучивался с каждым следующим прыжком и перелётом.

Анук оглянулась и увидела, что листовик их почти догнал.

– Быстрей! – шепнула Анук, удивляясь самой себе. – Мы же должны победить?

Вместо ответа белка помчалась со скоростью ветра. Мир вокруг слился в зелёно-бурые полосы, пока они летели сквозь кроны. Сердце Анук барабанило в такт беличьим прыжкам. Какие-то птицы кричали им что-то вдогонку с возмущением, но свист ветра заглушал их крики. Белка вдруг так резко остановилась, что Анук перелетела через голову зверя и с криком рухнула на толстую ветку. Через секунду подлетел Ки.

– Неплохо. – Он одобряюще кивнул. – А ты смелая. Или безумная.

– Ки! – послышался голос, полный гнева и тревоги.

Анук с трудом поднялась на ноги и с удивлением обнаружила, что она попала в городок на дереве. На мощном стволе и на ветвях расположились удивительные домики. На первый взгляд, кривенькие и нелепые, но это только на первый взгляд. Одни выступали из коры эдакими деревянными шарами, другие были всего лишь выступами на стволе, крыши – из листьев и мха, окошки и двери вели внутрь дерева. Ветка, на которой Анук стояла, опасно пошатываясь, очевидно, была улицей. Слева возвышался главный ствол с дюжиной домиков, справа рос мощный сук, служивший противоположной стороной улицы. Из тёмных окошек выглядывали человечки. Краем глаза Анук заметила, как к принцу Ки решительным шагом устремился некто. К изумлению Анук, это оказалась женщина, точная копия королевы корневиков, только намного моложе. Весьма возмущённая копия. Кожа у неё была далеко не такая морщинистая, а волосы – черны, как ночь.

– Похищенная принцесса Ксилем, – догадалась Анук.

Принцесса корневиков с удивлением поглядела на гостью. Анук удивилась не меньше, когда увидела, с какой любовью принц Ки берёт принцессу за руку.

– Откуда ты меня знаешь? – недоверчиво поинтересовалась принцесса.

Но у самой Анук тоже было достаточно вопросов. Об этом городе. О нежных отношениях принца Ки и принцессы корневиков. И прежде всего – о совах. Но сначала, конечно, придётся ответить на чужие вопросы. И Анук кратко сообщила, кто она и что с ней приключилось в этой игре.

– И когда она попалась нам на пути, мы доставили её сюда, – заявил принц Ки, явно довольный собой.

– Доставили сюда? – рассердилась принцесса. – Вы устроили скачки. Она могла разбиться! И ты тоже. И вовсе не попадалась она тебе на пути, на всех деревьях сидят листовики и ждут появления игрока. Опять тебя понесла нелёгкая. Мог бы дождаться её здесь. И вообще, у нас полно других дел!

Принц приложил палец к её губам, и она умолкла.

– Любовь моя, – возразил принц, – наш дом скоро будет готов. И мы сможем всю жизнь прожить в нём неразлучно.

И он улыбнулся ей такой счастливой улыбкой, что гнев принцессы мгновенно испарился.

– Так вы… вместе? – прошептала Анук.

За её спиной белка юркнула в листву.

А чему тут удивляться? Да, вместе, пара, бывает. Однако же, как неожиданно!

– Ну конечно! – хором ответили принц и принцесса.

– Я нашла его на земле и спасла, – объяснила принцесса. – Он свалился, когда в очередной раз носился наперегонки с белками. И…

– Вообще-то я хотел посмотреть подземный мир и спустился на землю, – перебил её Ки.

Но версия принцессы показалась Анук более достоверной.

– Бытует мнение, будто нам, листовикам, иногда становится тяжко дышать здесь наверху, воздух слишком уж насыщенный. Ерунда. А потом я увидел эту восхитительную еловую шишку…

Еловую шишку? Принц и принцесса влюблённо переглянулись, так что даже неудобно стало.

– Так тебя не похищали? – уточнила Анук.

Ой, а не следует ли к принцам и принцессам обращаться немного иначе? Ваше высочество или что-то вроде того? Впрочем, ни Ки, ни Ксилем не обратили внимания. Кувшинчик! Анук вспомнила о сосуде у неё на шее. Она сняла цепочку и протянула принцессе.

Ксилем откупорила сосуд и дотронулась губами. Попробовала воду на вкус и покачала головой.

– О-хо-хо, – пробормотала принцесса и кивком головы пригласила Анук следовать за ней. – Если ты так хочешь, я покажу тебе дорогу в сердце леса. Ну и дела – похитили! Как моей матери только в голову такое пришло? Ох, это ужасно. Я о ней совсем забыла. Сначала здесь наверху всё было так удивительно. Потом прошёл слух, что появится новый игрок. И на этот раз впервые развязка будет зависеть от листовиков. Они так разволновались, и я вместе с ними. До сих пор игрок должен был всегда только спуститься в старый колодец и встретиться с уродливой жабой, бородавчатой и вонючей.

Игра! Придётся на время отложить свою прямую задачу и не думать о Майе.

– Твоя мать хочет что-то такое добавить в воду, чтобы листовики покинули лес. Она очень сердита. Она, можно сказать, в отчаянии.

Между тем листовики всё смелее выглядывали из окошек. Принцесса вела Анук дальше. Ки присоединился к ним.

– Ух ты! – выдала принцесса. – Старая ворчунья сердится. Корневики и листовики больше не друзья. Но я не знаю, как ублажить мою мать.

– Спустись вниз и поговори с ней, – предложила Анук.

А что, вполне разумно. Но Ксилем помрачнела и покачала головой.

– Королева упёртая и чёрствая, сердце у неё как камень. Она не станет меня слушать. Она навсегда запрёт меня там, внизу.

Принцесса схватила принца за руку, тот шёл рядом с ней с совершенно влюблённым видом.

– Не бойся, – воскликнул принц, – мы не сдадимся! Мы будем бороться и не покоримся воле корневиков.

Анук вздохнула. Ещё одна проблема. Только этого не хватало. Вот мало ей забот. А что если старая королева и вправду исполнит свою угрозу и отравит воду?

– Итак, ты пришла не затем, чтобы преуспеть в игре, а чтобы нам помочь? – уточнил принц, проходя по ветке перед Анук.

– Ну, как тебе сказать, – замялась Анук, – всё-таки и чтобы продвинуться в игре – тоже. А ещё мне надо найти Пана. Вообще-то, я сюда случайно попала.

– А вот и не случайно. В игре ничего не происходит случайно. На всё есть причина, – загадочно промолвила принцесса. – У Законодателя есть план.

– Боюсь, этот его план сейчас немного… э-э-э… сбоит, – возразила Анук, – если он у него и правда есть…

Они вышли на круглую площадь на ветке, выстеленную листьям и мхом. Отсюда можно было оглядеть почти весь лес. У Анук немного закружилась голова, но вид открывался потрясающий. Лес казался бесконечным. Глаз не отвести.

На площади стояли два трона, вырезанные из огромных глянцевых каштанов. Ки и Ксилем сели каждый на свой трон, принц хлопнул в ладоши, и из листвы явились другие листовики и вынесли блюда с фруктами и глиняные кувшины с водой.

Ксилем передала сосуд своей матери одной из женщин. Другая женщина протянула Анук тарелку с ягодами и поставила кувшин с водой к ногам гостьи. Женщина походила на принца Ки, но волосы у неё отливали не серебром, а золотом. Прислужница с улыбкой кивнула Анук и исчезла.

Анук из вежливости взяла одну из ягод в рот. Вкус был восхитительный. И хотя Анук не чувствовала голода, она опустошила свою тарелку и выпила содержимое кувшина до последней капельки.

– У тебя здесь наверху голова не кружится? – спросила Анук принцессу.

– Голова? – весело засмеялась Ксилем. – Ах, тебе рассказали историю о моём деде, как тот вскарабкался на камень? Секрет в том, – принцесса понизила голос, – что у нас, корневиков, мужчины – ужасные трусишки, да ещё и говорят кое-как. Женщины-корневики посмелее будут. Только мы стесняемся в этом признаться.

Она взяла кувшин и отпила воды.

– Отсюда ты легко попадёшь в сердце леса. Но сначала тебе необходимо спасти обезьяну.

Принцесса вздохнула и повернулась к принцу:

– Боюсь, тут есть лишь один безу… храбрец, который осмелится пойти к совам.

– Детская забава, орешек мой, – пропел Ки. – Ты знаешь, нет на свете места, куда бы я не осмелился отправиться. Нет такого чудовища, которого я бы испугался. Вспомни орла, от которого я тебя спас.

Принц гордо улыбнулся.

– Насколько я помню, это был чёрный дрозд. К тому же старый и близорукий, так что даже натыкался на деревья, – улыбнулась Ксилем, – но это было и вправду смело. Принц отважнее многих. Он отведёт тебя к совам.

– Это далеко? – спросила Анук, больше беспокоясь за Пана, чем опасаясь сов.

– Нет, тут рядом, – отвечала принцесса.

– Вон там. – Принц Ки с азартным блеском в глазах указал в ту часть леса, куда из-за густой растительности едва проникал свет. И предупредил: – Но это опасно.

О да, не верить ему причин не было!

Анук бы с радостью осталась подольше в сказочном городе на дереве, но каждая секунда отдавалась у неё в голове совиным криком. Бедный Пан в плену у этих разбойников так и стоял перед глазами.

Ки кликнул белку, Ксилем наспех собрала узелок – завёрнутые в листья ягоды и пара закупоренных глиняных кувшинов с водой. Едва серебристо-серый зверёк вскарабкался на ветку, как принц листовиков уселся ему на спину, взял узелок у принцессы и пригласил Анук также взобраться на спину к ездовому зверю.

Анук вздохнула и обеими руками ухватилась за беличий мех.

– А оружие нам не понадобится? – напомнила Анук, устраиваясь позади принца.

– Ты собираешься сражаться с совами? – засмеялся принц. – Даже если все листовики вооружатся до зубов, они бессильны против сов. Слишком острые клювы и когти. Действуем тайно. Десант. Команда.

– Это не игра, – предостерегла принцесса, – вам надо спасти обезьяну. Всё. Быстро и тихо!

– Разумеется, корочка моя древесная, – воскликнул принц слишком громко, чем разбудил дятла, и тот возмущённо принялся долбить ствол. – Мы спасём шимпанзе, а потом займёмся твоей маменькой и выиграем нашу партию.

Он пронзительно свистнул, так что дятел, который только-только немного успокоился, тревожно забил крыльями и вспорхнул с дерева. А белка помчалась в путь. Снова всё вокруг слилось в одну буро-зелёную массу. Но после нескольких весьма рискованных прыжков зверь замедлил ход и стал осторожнее.

– Территория сов, – шепнул Ки, – теперь тихо!

Белка остановилась на старом узловатом суку, принц и Анук спустились с её спины. Спустя секунду белка с едва различимым шорохом исчезла среди густой листвы.

Анук перевела дух. Кто знает, какие опасности ожидают её, когда она будет спасать Пана? Солнце освещало деревья позади них, и они выглядели вполне дружелюбно. Но там впереди темно, холодно и страшно. Как будто деревья предостерегают Анук: не ступай на наши ветки!

– Спокойствие! – небрежно заявил Ки, но Анук почувствовала, что тревожно и ему.

Она собиралась уже идти вперёд, но принц её удержал.

– Что такое? – шепнула девочка, глядя по сторонам и вверх.

Неужели совы их обнаружили?

Но принц взял её за подбородок и нагнул её голову вниз.

– Там! – выдохнул Ки в страхе.

Анук подошла к краю ветки и взглянула вниз. Ей пришлось прищуриться, чтобы глаза привыкли к темноте. Потом она наконец рассмотрела тех, кто так напугал принца. Там в тени двигались люди в полном вооружении. Доспехи. Рыцари, закованные в блестящий металл. Не меньше дюжины рыцарей безжалостно прорубали себе путь через лес. Каждый держал в руках меч. И длинные клинки без труда срезали лесную растительность, как острые косы. Анук не могла слышать их разговор, слишком они были далеко, но один вид этих рыцарей – безжалостный и свирепый – наводил страх. Они оставляли после себя покалеченные растения. Вырубленные молодые деревца. Вытоптанную траву. Не они ли оставили свой след в начале игры? Очень может быть.

Предводитель этого отряда казался ещё страшнее остальных, хотя и не носил оружия. Этот рыцарь был полностью закован в чёрные доспехи. Доспехи его свиты сверкали на солнце, но его доспехи были так черны, как будто солнце не осмеливалось их касаться. Никогда Анук не видела ничего чернее. Он и без оружия был опаснейшим из этого отряда, это точно. Анук молча глядела на него, чувствуя, как липкий холодный страх ползёт по её телу. Так вода поднимается в колодце. И ещё Анук почти физически ощущала их ярость. Эти рыцари и их предводитель рубили лес с таким жестоким хладнокровием, как будто это было тело противника. Анук захотелось плакать от жалости. На мгновение чёрный латник поднял голову, как будто почувствовал чьи-то взгляды сверху. Потом его отряд вошёл в густую тень елей и исчез.

Анук сжала кулаки.

– Тёмный Принц, – прошептала она.

Она сама не знала, отчего она так уверена, что только что видела своего противника. Просто чувствовала, что это он. Она долго смотрела ему вслед, хотя того уже не было видно. Что-то с ним не так. Только вот что?

– Он и его свита только что выросли, – проговорил Ки, столь же возмущённый жестокостью латников.

– Точно! – вырвалось у Анук.

Вот что её смущало, вот что не так! Пан утверждал, что Тёмный Принц – пустяковый противник. Анук рассчитывала, что легко победит в игре. Но, судя по всему, Пан недооценил этого врага. Чёрный рыцарь на шаг её опережал. И Анук стало страшно не только за себя и Пана, она испугалась, что навсегда потеряет Майю.

– Пойдём! – резко скомандовал Ки. – Надо спасти твоего друга. А потом догнать и обогнать Тёмного Принца.

И он стремительно повлёк её под кроны деревьев.

«Думай о Пане», – уговаривала себя Анук, но думала о страшных рыцарях и об исчезнувшей сестрёнке. А вокруг быстро стемнело, как будто в совином царстве и днём царила ночь.

– Они в темноте лучше видят, – объяснил Ки.

Анук боялась лишний раз слово сказать. Только прислушивалась, напряжённая, как натянутая струна. Ветер пробегал по листьям. И девочке будто слышался стон раненых. Больше ничего. Это место, кажется, не терпело лишних звуков. С каждым шагом становилось всё темнее. Пока не стало так черно, как будто они ослепли.

Ки ухватил спутницу за руку. Анук оставалось надеяться, что у листовиков зрение, как у кошек. Когда вокруг стало темно и тихо, Анук готова была отчаяться. Как они спасут Пана? Они никогда не найдут ни сов, ни шимпанзе. Они с принцем заплутают во мгле и рухнут с ветки на землю.

Ки остановился.

– Что? – шепнула Анук.

В этом мраке и мёртвой тишине всё звучало глухо, как будто звук не мог пробиться сквозь это гробовое молчание.

– Совы, – отозвался принц-листовик.

Анук вглядывалась во тьму. Напрасно. Вдруг мрак пронзили сотни белых точек. Как белые холодные цветы в чёрной траве. Что это? И тут Анук догадалась.

– Совиные глаза, – дрожащим голосом сообщил Ки.

Анук застыла на месте как каменная, уставившись на стену из горящих глаз. Эти совы – вдруг они сейчас обрушатся на неё и листовика? Но нет, сотни глаз просто рассматривали их. Ни один клюв не целился впиться в их плоть. Никто не собирался вцепиться в них когтями.

– Кто осмелился вступить в королевство сов? – надменно осведомился чей-то скрипучий голос.

– Скажи им, кто ты. – Невидимый, как дух, Ки подтолкнул Анук локтем.

– Это я… Анук… то есть…

Мысли путались от страха под взглядом этих сотен глаз.

– Благородные совы, – отозвался Ки, – перед вами – великий новый игрок. Её имя Анук. – У принца вышло не лучше, чем у неё. – А я – её верный спутник Ки, принц листовиков, жених достопочтенной Ксилем, принцессы народа корневиков.

– Чего вы хотите? – почти так же надменно и холодно произнесла сова.

– Она… – начал было Ки, но Анук остановила его и выступила вперёд.

– Я ищу моего друга. Моего проводника.

Голос у неё дрожал, но Анук заставила себя успокоиться. До сих пор её никто не съел. Даже совы. Значит, есть надежда, что и прямо сейчас не съедят.

– Он шимпанзе… – Как он там сам себя назвал? – Пан Гоминид. Он помогает мне в игре. В игре Анук.

Ох, надо дух перевести.

– Ты рискуешь ради него своей жизнью? А ты, листовик, рискуешь своей жизнью ради неё?

– Мы все играем в одну игру, разве нет? Каждый по-своему, как умеет. По моему скромному разумению, риск неизбежен, – отозвался Ки. – Кто не рискует, не выигрывает.

– Или проигрывает всё, – возразил другой голос, старше, мудрее. – Ради чего ты играешь, игрок?

– Ради моей сестры, – отвечала Анук, коротко замявшись.

От страха язык еле двигался. Она сейчас такая маленькая и жалкая, как ещё никогда в жизни. И всё, чем она может защищаться, – лишь слова. Честные слова. Надо просто говорить правду.

– Мне нужен Пан, чтобы спасти сестру. И ещё я должна спасти Пана, потому что он мой друг.

Молчание. Совиные глаза пялились на Анук, как на суде. Съедят – не съедят? Может, они и Пана-то давно съели. Или он вообще не здесь.

Глаза разом закрылись, как по сигналу. Снова кромешная тьма.

– Пожалуйста! – отчаянно крикнула Анук в непроглядный мрак. – Я должна найти Пана. Пожалуйста! Меня слышит кто-нибудь?

– Тебе дозволяется войти, – сообщил надменный голос.

– Куда?

Кто-то взял Анук за руку. Ки. По крайней мере, она надеялась, что это он.

– Я отведу тебя, игрок, – произнёс голос принца, и Анук с облегчением последовала за листовиком.

– Ты правда можешь видеть в темноте?

– Соврёшь – недолго проживёшь, здесь чем правдивей, тем целее, – отозвался Ки. – Это владения сов. Совы видят тут лучше всех. И чуют фальшь и ложь. Но ты сказала правду. И тебя допускают в гнездо. Это великая честь.

– Угу, – пробормотала Анук.

В этом мраке на каждом шагу поджидают стаи сов, вот радость-то. Но идти-то надо, куда деваться, и Анук шла, то и дело спотыкаясь и опасаясь переломать себе ноги. Но всё обошлось.

Тьма и тишина. Только шаги отзываются в холодном мраке. Время как будто застыло. Сколько они уже так плутают впотьмах, бог весть. Внезапно стало светать. Свет резко ударил по глазам. Но Анук быстро привыкла и увидела наконец, где они оказались. Ветка, по которой они с принцем пробирались, оканчивалась огромным гнездом, со всех сторон окружённым листвой. С одной стороны гнездо было открыто, там виднелось нечто вроде ворот. Солнце бросало на гнездо редкие лучи сквозь густую зелень. Эти лучи и ослепили Анук в первый момент.

Не ловушка ли это? Страшно. Но если бы совы хотели её убить, она была бы уже мертва… Анук и Ки вошли в гнездо через ворота. Сердце девочки колотилось, дыхание сбивалось от волнения.

Гнездо было исполинское, для нескольких дюжин сов разом. Птицы сидели, как жюри присяжных на суде, по краям гнезда и разглядывали пришедших с непроницаемыми лицами.

– Ты ищешь своего проводника, – объявила одна из сов.

Та ли, что говорила в темноте, другая ли – непонятно.

– Моего друга, – отозвалась Анук.

Птицы изучали её пристально, как будто хотели заглянуть в её сердце, что понемногу обращалось в камень.

– Мы не используем это слово попусту, – нахмурилась сова.

– И я тоже, – с усилием выдохнула Анук.

Её ответ, кажется, понравился совам. По крайней мере, они стали смотреть несколько дружелюбней.

– Он здесь? – нарочито спокойно спросила девочка, что было весьма непросто среди этих надменных птиц с их смертельно-острыми клювами.

– В этом гнезде, – последовал внезапно быстро ответ.

– Ты готова его увидеть? – Одна из сов подалась вперёд. – Как бы ни поразил тебя его вид?

Что они с ним сделали? Анук не могла произнести ни слова: от тревоги за Пана язык прилип к нёбу. Она лишь смогла безмолвно кивнуть.

Две совы отошли в стороны. И Анук увидела шимпанзе. Лицо у него было багровое, как будто по щекам текла кровь.

Пан возлежал на куче листьев, с виду весьма уютной. И с явным удовольствием вкушал какой-то алый плод, сок которого и бежал у него по щекам. Плод был на самом деле не больше ягоды чёрной смородины, но для шимпанзе и такая ягода была почти размером с яблоко.

– А, вот и ты! – небрежно заметил Пан, как будто они с Анук и договаривались здесь встретиться, и вытер сок с лица.

Анук растерянно молчала. А когда наконец обрела дар речи, выговорила:

– Что ты здесь делаешь?

Она всё это время не находила себе места от тревоги и переживаний, а он разлёгся тут, как в воскресное утро.

– Ну как что? – отозвался шимпанзе. – Отдыхаю от моего похищения. – И он снова впился зубами в ягоду. А потом скорчил мину, изображая, как ему нелегко. – Совы унесли меня по ошибке, думали, что я мышь. Смешно, правда?

Тут он вспомнил, что собирался разыграть перед Анук настоящую драму, и принялся – весьма неубедительно – страдать.

– Они меня чуть не разорвали на куски! Я отбивался, пока они не оставили меня в покое. Я с огромным трудом смог их убедить, что играю важнейшую роль в игре. И тогда мне позволили здесь отдохнуть…

Анук упёрла руки в боки и двинулась на бессовестного шимпанзе. Наигранный испуг на лице Пана сменился настоящим. Проснулись, видимо, остатки совести. Анук была в негодовании, никогда ещё она так не злилась.

– Я думала, ты погиб! – закричала она.

Пусть эти совы слышат, плевать! Да и принц Ки тоже. Как Пан мог с ней так поступить?

– Ты должен был меня искать, а не валяться тут, прохлаждаясь! – возмущалась девочка. – Ты бросил меня совсем одну!

– Ну, судя по всему, ты недолго была одна. И мы друг друга, наконец, нашли, – возразил Пан таким тоном, будто был ужасно удивлён, что Анук так негодует. Не с чего, право же, не с чего. – Ты вот сама обнаружила листовиков. Отлично! Сэкономила нам время. Ты у меня быстро учишься.

– Она и вправду нас нашла, – подтвердил принц листовиков. – Принц Ки, к вашим услугам.

– Да, да, взаимно, – отмахнулся Пан. – Я ни минуты не сомневался, что ты меня отыщешь. Ты ведь такая… красивая. Умная! И милая…

– Мы видели Тёмного Принца, – перебила Анук, пока шимпанзе нёс чушь.

Удивительно, но голос её звучал уже не так воинственно. Пан жив, всё-таки есть чему радоваться. Выходит, зря она так за него тревожилась.

– Принца? – Пан небрежно улыбнулся. – Всё шныряет в траве, прячется от мышей? Он же…

– Вырос, – объявил Ки.

– Вырос? – изумлённо переспросил проводник. – Это как?

– Ну вот так, – вздохнула Анук, с содроганием вспоминая о своём противнике. – Взял да и подрос.

– Не может быть! – воскликнул потрясённый Пан и уставился в землю, как будто у него под ногами было объяснение, отчего это Тёмный Принц вдруг больше не крошечный. – Как ему это удалось? Он точно смухлевал! – Пан опять поднял глаза: – Неважно, это ничего не меняет. Ты тоже вырастешь. И мы найдём меч. Он его ещё не нашёл. Иначе от леса бы остались одни пеньки. – Пан обернулся к совам: – Нам нужен совет. Где старая Стрикс? С тех пор, как я здесь…

– С тех пор, как ты тут, в гнезде стоит такой гвалт, будто здесь бесчинствует сотня голодных птенцов.

Птицы расступились, услышав этот голос. Перед ними возникла сова с оперением цвета грязного снега. Она медленно прошествовала в гнездо и обвела взглядом Ки, Пана и, наконец, Анук. Сова была стара. Стара как мир. Но взгляд у неё был ясный, молодой, и Анук от него сделалось жутковато.

– Я Стрикс. А ты – игрок. Люди забредают к нам редко. Может быть, кроме тебя, никого и не было. Ты нашла своего друга. О чём ещё говорить?

– Я много раз тебе повторял, всегда есть что обсудить, – проворчал Пан, подняв бровь.

Анук быстро вышла вперёд. Чего доброго, глупый шимпанзе сейчас нагрубит старой сове.

– Благородная Стрикс, – заговорила Анук, надеясь, что её слова не сочтут за дерзость, – позвольте мне рассказать мою историю.

Сова коротко кивнула, и Анук поведала обо всех событиях, начиная со страшного желания, рассказала о задаче пройти в сердце леса и, наконец, о встрече с принцем Ки.

– Мы оказались здесь, потому что игра идёт не так, как положено, – заключила девочка.

Сова склонила голову набок:

– Всякая игра начинается заново. Откуда тебе знать, что правильно, а что нет?

– Она имеет в виду, – встрял Пан, – что Законодатель вроде как не следит за игрой. Мы нашли пиратский флаг в лесу. Джинна – в колодце. А Тёмный Принц уже успел вырасти. Это же против правил. И совершенно несправедливо.

– Нет никакой справедливости, – отозвалась Стрикс резким скрипучим голосом, как будто кто-то скрёб когтями камень. – Есть мир игры, условия, которые придётся принять. Однако и мы заметили то, о чём ты говоришь. Всё происходит не как всегда.

Стрикс оглядела своих сородичей и издала низкий грудной клич, что-то вроде «уху!». Птицы ответили ей тем же. Анук взглянула на Пана, но тот лишь пожал плечами. Анук смогла разобрать какие-то слова в птичьем гвалте, но смысл их был ей неведом. Гвалт утих, и Стрикс обернулась к Анук.

– То, о чём вы поведали, серьёзно. Гораздо серьёзней, нежели вы думаете, – отчеканила сова. – Наша роль в этой игре никогда не была велика. Но на этот раз условия меняются. Это мы их меняем.

Она оглядела Пана, и её хищный клюв принял очертания почти улыбки.

– Мы вам поможем.

– Это величайшая честь, – зашептал Ки на ухо Анук и громко спросил: – И как же досточтимые совы намерены помочь игроку?

– Игроку надо вырасти. И она вырастет. Её цель – сердце леса. Мы немного сократим долгое путешествие. Есть один путь в сердце леса. Одна короткая дорога. Между кронами деревьев. Но к самому сердцу можно добраться только через корни. Могу себе представить, что задумал Законодатель для этого раунда игры, он ведь избрал листовика главной фигурой для этого хода. Вражда между листовиками и корневиками что-то затянулась.

– Это не наша вина, – тихо, но чётко выговорил Ки.

– Суть не в том, кто виноват в начале этой вражды. Важно, кто виноват в том, что вражда не кончается, – отозвалась Стрикс, – и я полагаю, виновны обе стороны.

Она метнула на принца суровый взгляд.

– Если я могу попасть в сердце леса из кроны через корни, тогда…

Все взгляды устремились на Анук.

– Тогда мне нужна помощь и листовиков, и корневиков. Стало быть, я должна их примирить.

– Браво! – кивнула старая Стрикс.

– Вся в меня, – засуетился шимпанзе, но никто не обращал на него внимания.

– Мы доставим тебя к сердцу леса быстрее, чем листовики. Но мир между враждующими сторонами должна установить именно ты, игрок.

Мир. Как же, корневики в каждом листовике видят врага. Как их помиришь?

– Это не сложно, – объявила Анук, пытаясь убедить саму себя, что она справится, – я позабочусь о примирении.

– Мы потеряем слишком много времени, – опять встрял Пан и поскрёб затылок под своей робингудовской шапочкой. – Если Тёмный Принц мухлюет, мы должны его опередить и прийти в сердце леса первыми. Нельзя ли просто перепрыгнуть через эту глупую вражду?

– Две цели – один путь, – заговорил Ки, и все обернулись к нему. – Мы пошлём семье моей невесты послание и условимся о… мирных переговорах. В сердце леса. – Принц светился от радости, как будто проблема уже была решена. – На месте и договоримся. Это будет…

– Детская забава, – вякнул Пан и так крепко хлопнул принца по плечу, что Ки едва не упал.

Детская игра. Что-то слишком часто возникает это словечко в последнее время. Допустим, они все соберутся, допустим даже, корневики не бросятся тут же на Ки и не растерзают его на месте, всё равно – как их помирить? Но попробовать-то надо. Ради Майи. И чтобы сердце у Анук не окаменело. Хотя собственное сердце сейчас беспокоило девочку меньше всего.

Стрикс выбрала трёх самых быстрых сов из гнезда, чтобы те доставили Анук и её друзей к цели. Но сначала – к листовикам.

– Небольшой крюк, – напомнил Ки, вспрыгнув на спину одной из серых птиц, – но это необходимо. Мы должны отправить послание. И потом я не могу отправиться без Ксилем к её матери.

– Безумие какое-то, да? – прошептал Пан Анук, залез на спину совы и так вцепился в её перья, что птица вскрикнула.

Безумие? Анук решила не спорить. Этот шимпанзе в костюмчике Робин Гуда вечно скажет что-нибудь странное.

– Извините, – прошептала Анук серебристо-серой сове, усаживаясь ей на спину.

Птица коротко кивнула в ответ, а потом беззвучно, словно призрак, вылетела из гнезда во мрак. Анук ничего не видела, только слышала низкоголосое уханье – это совы перекликались между собой. Ещё услышала собственный вскрик, когда птица резко взмыла вверх. У Анук от страха спёрло дыхание, крик застыл в горле. Она заставила себя глубоко вдохнуть. Позади слышались взмахи крыльев и совиное уханье.

Полёт был стремительным. Девочка прижалась всем телом к совиной спине, зарывшись в перья, чувствовала живое тепло и только молилась, чтобы птица не зацепилась за какую-нибудь мелкую ветку. Врезаться во что-нибудь на такой скорости – смертельно. Главным образом для Анук. Если она переживёт этот полёт, ей будет нечего бояться.

Темнота стала рассеиваться, появились просветы. И вдруг сова вынырнула между веток на свет.

Анук не успела обрадоваться. Пан выглядел жалко, Ки визжал от восторга, а сова Анук вдруг полетела ещё быстрее, круто пошла вверх, сделала петлю и приземлилась на дерево, которое показалось девочке знакомым. Ах, да, вот же ряды маленьких домиков на стволе!

Не успели совы сесть на ветку, которая служила широкой улицей, как Ки соскочил со своей совы с видом триумфатора. Лица листовиков показались в окошках. Сотни глаз с тревогой и восхищением разглядывали сов и своего принца. Девушка с несколько осунувшимся лицом бросилась к совам, вскрикнула, закрыла лицо руками, но принц тут же обнял её и прижал к себе. Принцесса Ксилем.

Пан был бледен, Анук даже опасалась, что он сейчас лишится чувств и свалится со своей совы.

– Кажется, одна из ягод была не совсем свежая, – промямлил шимпанзе и умолк.

– Ты не пойдёшь туда один, – властно произнесла принцесса, обращаясь к принцу.

– Я и не собирался, – отвечал принц, – тебе давно пора представить меня твоей семье.

– Мне жаль… – заговорила Анук.

– Да что там, – принцесса махнула рукой, – эта ссора затянулась, уже и правда пора помириться. Кроме того, пора заканчивать этот раунд игры. Тёмный Принц не смеет жульничать!

Последние слова принцесса произнесла с гневом.

Тем временем листовики оправились от испуга и выходили теперь на улицу поглазеть на сов и послушать новости. Принцесса велела принести сосуд с водой и произнесла над ним какие-то слова. Потом отдала одному из листовиков и проводила его глазами, пока он не исчез в листве.

– Известие будет доставлено. Встретимся в сердце леса.

– Это сердце леса, – начала Анук, пока у неё за спиной жалобно стонал Пан, – что это такое?

– Самое красивое место в лесу, – воскликнул Ки. – Наверху.

– И глубоко под землёй тоже самое прекрасное, – добавила принцесса. – Скоро сама увидишь!

Она взяла принца за руку и произнесла:

– Пойдём? Время не только завершить раунд игры, время его выиграть.

На этот раз Анук была готова к полёту. Совы взмывали с ветки одна за другой, листовики провожали их изумлёнными взглядами. И снова птицы мчались с такой скоростью, что девочка вспомнила об американских горках. Ветер свистел в ушах, заглушая вопли Пана. Как бы тесно ни сплетались ветви деревьев, совы пролетали между ними и проносили своих четырёх пассажиров через кроны деревьев, ныряли одна за другой между сучьями, взмывали вверх, над лесом. Это и был короткий путь, о котором говорила Стрикс.

Анук не сводила глаз с леса, он был прекрасен. Море листвы. Бесконечное, как будто весь мир – сплошной лес. Солнце заливало кроны золотистым светом. В воздухе пахло летом, кроны звенели птичьими голосами. Вдалеке возвышалось древо-исполин, особенно огромное даже для этого леса. Прочие деревья, казалось, теснились вокруг него, как подданные вокруг короля. Не там ли сердце леса? Должно быть, это оно и есть. Анук закрыла глаза и загадала: «Всё будет хорошо!» Она справится, она выполнит все задания и спасёт Майю.

Но что там темнеет впереди? Девочка не могла разобрать. Как будто фальшивая нота зазвучала в стройном птичьем хоре.

– Тёмный Принц! – зашипели совы, словно услышав мысли всадницы.

– Где? – Анук прищурилась, но ничего не могла разглядеть среди листвы.

Её сова спустилась ниже. Другие последовали за ней. Снова оказались под кронами. Поначалу Анук ничего особенного не замечала, но сова пролетела между двумя мощными стволами и заскользила над широкой просекой через лес.

Просека! Изрубленные деревья! Этот путь был грубо прорублен через лес. Анук почувствовала, что лес в гневе и отчаянии. Деревья умеют гневаться, отчаиваться – чувствовать? Эти могут точно, как ни крути, это не обычный лес. Он часть игры. Игры Анук. И кто-то его разрушает, изничтожает. Анук негодовала и сжимала кулаки.

– Скорее! – подгоняла она сову. – Мы должны выиграть этот раунд, прежде чем Тёмный Принц уничтожит ещё часть леса!

Сова молча прибавила ходу. Деревья пролетали мимо, сливаясь в одну полосу, как акварель на влажной бумаге. Пан громко вопил. Анук приникла к шее птицы и посмотрела вниз. И увидела своего врага. На долю секунды разглядела Тёмного Принца и его свиту. Сам он по-прежнему был безоружен, но его латники рубили лес мечами, как будто сражались против древесной армии. Звук стали, рассекающей древесные стволы, болезненно отзывался у Анук внутри. Но отряд промелькнул и остался внизу, а птицы устремились дальше к сердцу леса.

Это дерево было по-настоящему величественным. Чем ближе, тем огромнее. Вот оно уже закрывает всё небо и заполняет всё пространство. Сова с Ки и Ксилем на спине летела рядом с совой Анук и Пана. Анук увидела благоговение на лицах принца и принцессы. Совы стали снижаться и, наконец, доставили своих пассажиров на землю. Как только всадники спешились, совы взвились в воздух и исчезли, не попрощавшись.

Принц листовиков и принцесса корневиков взялись за руки, Пан испуганно озирался.

– Здесь начало всего, – задыхаясь от волнения, прошелестел Ки.

– Да, да, – проворчал Пан, – мало вам деревьев, ещё одно подавай! Дерево как дерево, что в нём особенного?

– Это священное место! – рассердилась Ксилем. – Священное для моего народа…

– И для моего, – добавил принц.

– Начало! Исток! – горячилась принцесса. – Здесь недопустимо никакое насилие!

– Ты это Тёмному Принцу расскажи, – огрызнулся Пан. – Его молодцы уничтожают лес, они и этого гиганта повалят, не задумаются. Меч, надо полагать, внутри древа?

– Глубже, гораздо глубже. Не в нём, обезьяна ты бестолковая, а под ним!

Это произнёс кто-то позади. Анук и её спутники разом обернулись. С дюжину корневиков явились неизвестно откуда. С заострёнными посохами в руках, как будто с копьями. Выросли из-под земли, из-под корней.

– Вообще-то я шимпанзе, – уточнил Пан, изумлённо хлопая глазами и пятясь.

– Матушка! – крикнула принцесса, разглядев среди корневиков мать.

– Отпусти мою дочь! – крикнула королева, и корневики по её сигналу нацелили копья на принца Ки.

– Она свободна, – возразил принц листовиков, достал из кармана рогатку и камень и прицелился в королеву. – Может, это вам следует её отпустить?

В воздухе проскакивали искры враждебности. Дышать стало трудно. Корневики сыпали проклятиями в адрес принца, принцесса Ксилем громко уговаривала мать отозвать своих воинов. Анук растерянно наблюдала за ссорой. Бред! Безумие! Как жители одного леса могут угрожать друг другу, когда..? А это идея! Точно! Идея, которая всех спасёт. Если сработает.

– Что будет, если это дерево срубят?

Королева корневиков замерла. Ки и принцесса тоже.

– Что ты хочешь сказать? – хором произнесли они.

– Да, мне бы тоже хотелось знать, – шепнул Пан. – Ты имей в виду: неважно, в какой части леса живут эти народцы, шуток они не понимают, если речь идёт об их лесе. И уж точно не поймут, когда шутят насчёт сердца леса.

Анук не отвечала, только указала в ту сторону, откуда они только что прибыли:

– Тёмный Принц прорубает себе путь через лес. Он повалит любое дерево на своём пути. Каждое. И это тоже попробует уничтожить, особенно если под этим деревом хранится меч, который Принц ищет.

Анук повторила слова Пана, хотя и не была уверена в правоте своего друга. Но она видела, с какой жестокостью её противник уничтожает лес. Этот на всё способен.

– Она права, – поддакнул Пан, – Тёмный Принц ни перед чем не остановится.

Королева Ксилем молча глядела на Анук.

– Это правда, матушка, – произнесла принцесса, – мы видели. Он уничтожит даже Великое древо.

– Я остановлю его! – крикнул Ки и так яростно замахал своей рогаткой, что Анук пригнула голову.

– Он слишком силён, даже для тебя, – возразила принцесса Ксилем и отвела рогатку в сторону.

– Ради тебя я бы сразился с ним, моя божья коровка, – пылко заявил Ки.

– Ты любишь мою дочь и деревья? – удивилась королева корневиков, как будто такого не могло быть.

– Вашу дочь даже больше, клянусь желудями и орехами!

– А ты, – королева явно боролась с собой, – ты, дитя корней, любишь ли ты его?

Принцесса Ксилем с готовностью закивала.

– Молодые слишком быстро меняют этот мир. Мы только что были в ссоре, и вот, пожалуйста – любовь между детьми двух народов!

– Пожалуйста, – взмолилась Анук, – позвольте им быть вместе!

Ну что за мелодрама! Хорошо, что её не слышит никто из её обычной жизни.

– И давайте вместе сражаться против Тёмного Принца. Помогите мне! Если я найду меч раньше противника, то выиграю этот раунд. И смогу спасти лес!

Анук задыхалась от напряжения. Если корневики и листовики не помирятся, ей не справиться…

– Любовь. Желание игрока. Воля небес. Ежели такова ваша воля, да будет так. – На морщинистом лице королевы появилась улыбка.

Дочь в слезах упала ей на грудь, принц Ки от восторга так махнул своим оружием, что камушек сорвался, описал дугу в воздухе и стукнул Пана прямо по макушке.

– Благодарю вас, матушка! – прокричал листовик.

– Вот и прекрасно, – проворчал Пан, потирая ушибленную голову, – но давайте немного отложим ваше семейное торжество. Нам бы раунд выиграть и лес спасти.

– Где меч? – спросила Анук, оборачиваясь к Пану.

Шимпанзе растерянно пожал плечами.

– Никогда не бывал под землёй. Меня в эту дыру калачом не заманишь.

– Дерзкая обезьяна! – воскликнула королева. – Здесь сердце леса, здесь настоящий рай! Мы найдём твой меч, игрок. А мои люди пока задержат Тёмного Принца.

– И мои воины тоже, – прибавил принц Ки. – Белки мигом доставят моё послание. Мы выиграем эту битву.

– Вместе, – добавила принцесса, обнимая принца.

– Если что, я вообще-то шимпанзе, – пробормотал Пан, но его никто не услышал, кроме Анук.

Королева отдала приказ.

– Ну, игрок, – старуха указала на нору у корней древа-гиганта, – тебе пора вырасти и найти меч. Если поспешим, может, и сражаться не придётся.

Анук боялась, что ничего не увидит под землёй. Напрасно. В подземном коридоре горели бесчисленные фонарики, здесь было светло и тепло. На ветках деревьев высоко над землёй Анук нравилось больше, но всё же ей путь под землёй дался куда легче, чем листовикам. Ки выглядел как будто больным.

– У него страх подземелий, – объяснила принцесса Ксилем, поглаживая принца по серебристой голове. – Мужчины так ранимы.

Ки пытался возразить, но не вышло, и он только тихо застонал. Коридор вёл всё время прямо, потом лестница пошла круто вниз. Принцесса Ксилем предложила принцу вместе с ним остаться здесь и подождать, но весьма ядовитые улыбки королевы Ксилем и сопровождавших её вооружённых корневиков заставили принца пойти дальше. Он не желал позориться перед будущей тёщей.

Сначала стены были древесные, потом стали земляными. Иногда кое-где в шахте мелькал хвост земляного червя, сейчас они казались Анук огромными, как удавы.

Ступени всё шли вниз, Анук забеспокоилась, как бы ей не стало дурно. Но спуск кончился, и они вошли в огромный зал. Это было неописуемо, у Анук не нашлось бы слов рассказать о том, что она увидела.

Большая часть зала была темна. Но с многометрового потолка свисали тонкие нити с лёгким серебристым свечением. Как будто замёрзшие падающие звёзды. Ночное небо, да и только. И в холодном серебряном свете Анук различила корень, мощный, как древесный ствол, он спускался с потолка.

– Исток, основа всего. Здесь начинается лес, – хриплым от волнения голосом проговорила королева.

Анук не нашлась что сказать. На лицах своих спутников она прочла искреннее изумление и восхищение, очевидно, все чувствовали то же, что и она сама. Даже Ки забыл о своём страхе подземелий. Анук хотела подойти к корню, но принцесса Ксилем удержала её за руку и указала наверх.

– Осторожно. Там черви-удильщики, – объяснила принцесса, – волшебно красиво, но смертельно опасно, упаси бог приклеиться к их липким нитям.

Одна из светящихся нитей, как будто услышав слова принцессы, опустилась к Анук и посветила ей в лицо своим шарообразным окончанием. Анук осторожно отошла в сторонку. Где-то капала вода – этот звук был единственным в этой пещере.

– Вода в почве питает дерево, и оно вырастает, – объяснила королева Ксилем.

– И я вырасту? – спросила Анук с колотящимся сердцем.

Морщинистая королева корневиков ответила смехом.

Свечения червей-удильщиков не хватало, чтобы разглядеть, откуда капает вода. Капли падали в лужу прямо рядом с мощным корнем.

– Гляди, – шепнул Пан и указал на лужу.

Подле лужи лежал меч, как будто его там кто-то оставил по небрежности, просто забыл. Анук даже не сразу поняла, что это такое. Меч был покрыт землёй и огромен, как клинок великана.

– Сперва вырасти, потом сражаться. – Королева взяла Анук за руку и повела к луже.

Вода, как оказалось, собиралась в каменной чаше. Чаша была уже полна до краёв, и с каждой новой каплей немного воды выплёскивалось наружу.

– Я бы с радостью отказалась от сражения, – возразила Анук.

Голос её звучал сурово. Так странно, как будто голос не её, а чей-то чужой. Меч! Ох! Неужели первый раунд выигран! Сколько бы Тёмный Принц ни жульничал, а меч достался не ему.

– Вода волшебная, – поведала королева, – ты быстро вырастешь. Как только сможешь, возьми меч в руки. И расти до неба.

– Но там же потолок, – фыркнул Пан, недоверчиво глядя вверх, – головой упрёмся. Или прилипнем к червякам. Обычно меч лежит в колодце. Нельзя ли соблюсти традицию?

– Кто хочет победить, не должен бояться, – напомнила королева.

– Спасибо вам. – Анук поочерёдно поклонилась королеве, принцу Ки, принцессе Ксилем и корневикам.

– На здоровье, – ляпнул Пан. – Это моя обязанность – тебе помогать.

И не успела Анук ответить, шимпанзе преклонил колена перед чашей. Анук последовала его примеру, сложила руки горстью, зачерпнула воды, поднесла к губам и выпила.

В первый момент не произошло ничего. Анук даже испугалась, та ли это вода. Но потом всё тело закололо, защекотало. Анук взглянула на Пана, который тоже отпил воды, и обнаружила, что он стал явно меньше, чем она. Все прочие стали вдруг совсем крошечными.

– Быстрей! Меч! – крикнул Пан, утирая губы.

Анук споткнулась о клинок и едва не запуталась в собственных ногах, так внезапно вытянувшихся. Она росла, это точно, только как-то неравномерно. Она протянула руку за мечом, рука оказалась длинная-предлинная и как будто тоже чья-то чужая. Девочка ухватилась за рукоятку меча, и тут её ноги, так спешно растущие, выбросили её вверх. Клейкие светящиеся нити червей-удильщиков висели теперь у самого её лица. Свободной рукой Анук отодвинула их и выросла ещё выше. Потолок надвигался. Анук резко подняла руку с мечом. Меч взрезал своды потолка и пронзил толщу земли насквозь.

Земля стала вдруг неожиданно мягкой. Анук без труда пробила потолок и вынырнула на поверхность. Она шагнула из-под земли через пробитую дыру, а вслед за ней, чертыхаясь и пыхтя, вылез Пан.

– О, небо, – охал шимпанзе, – я думал, что навсегда останусь под землёй!

Анук не ответила. Что-то было не так. Она огляделась. Вокруг кричали, бросали камни. В кронах деревьев Анук увидела листовиков. Они скакали на белках и сверху забрасывали камнями отряд латников. А внизу корневики кололи врагов копьями. Рыцари Тёмного Принца! Уже здесь. К счастью, она успела вырасти.

Но где её противник? Анук совсем забыла о сражении, которое помирило и объединило листовиков и корневиков против единого врага. В одиночку с рыцарями не справиться, но два народца сражались вместе, и, судя по всему, никто из них не был ранен. Вот и прекрасно, пора с этим покончить, не дожидаясь потерь.

– Давай, просто направь меч в небо, и этот раунд игры кончится. Всё будет хорошо! – крикнул Пан.

– Не думаю! – грохнул чей-то низкий жестяной голос, удивительно знакомый Анук.

Перед ней стоял Тёмный Принц. Анук уставилась на врага. Он едва ли был выше неё ростом, но в своих чёрных доспехах и шлеме, скрывавшем лицо, выглядел жутко. Позади Принца его рыцари встретили очередную атаку лесных жителей. Каждый рыцарь держал в руках меч. И все клинки были направлены на Анук.

– Она честно выиграла, – заголосил Пан и пошёл на Тёмного Принца.

Тот повернул к обезьяне голову в шлеме с опущенным забралом, и Пан тут же отпрыгнул назад.

– Отдай мне меч, – процедил Принц ледяным тоном, от которого у Анук похолодело сердце.

– С какой стати, – негодовал Пан, преодолевая страх, – если посмеешь причинить ей вред…

– Она мне не нужна. Мне нужно дерево. – Принц ткнул железным пальцем в могучий ствол. – Один приказ, и мои солдаты изрубят его на куски, уничтожат…

– Нет! – крикнула Анук. – Здесь всё погибнет вместе с этим деревом.

Откуда в её противнике такая жестокость?!

Вместо ответа Принц подозвал одного из своих латников. Этот рыцарь был выше своего повелителя на две головы, сплошь закованный в железо, с огромным мечом. Лесные жители нападали на великана изо всех сил, но его, конечно, ни один их камень или копьё не брали.

Анук заметила, что из дыры в земле выкарабкались принц Ки и принцесса Ксилем. По их лицам Анук поняла, что они услышали угрозу Тёмного Принца.

– Спасайся, – прошептал принц Ки, как показалось Анук. Но она была не уверена, от ярости у неё шумело в ушах.

Меч – зачем он ей вообще? Но если она отдаст его Тёмному Принцу, сможет ли тогда выиграть в этой игре? Но иначе получится, что из-за неё погибнет весь лес. Анук закрыла глаза и протянула латнику клинок. Тот молча его забрал. Ки и другие застонали, не то от отчаяния, не то от облегчения.

Анук открыла глаза. Тёмный Принц взвесил оружие в руке. И вынул клинок из ножен.

Анук вскрикнула и отшатнулась. Тёмный Принц замахнулся мечом на дерево.

– Жулик! – завопил Пан.

Металл над их головами отсёк от дерева сук. Тот упал на землю. Долговязый латник поднял его и втиснул Анук в руку.

– Твоё оружие, игрок, – с издёвкой заявил Тёмный Принц и холодно засмеялся.

Он повернулся к своим латникам, и они, под градом камней и копий, удалились через прогалину, которую прорубили в лесу.

– Куда он пошёл? – задыхаясь, спросила Анук.

Страх смерти от меча, который просвистел у неё над головой, сковал ей сердце.

– Обратно, туда, где он вступил в эту игру. Там он будет ждать твоего следующего хода, – проворчал Пан, швыряя камни вслед латникам.

Лесные жители понемногу прекратили своё наступление. Шимпанзе пнул ногой кучу листьев, откуда на него запыхтел возмущённый ёж.

– Скажу тебе честно, его теперь будет нелегко победить. Тёмный жульничает. И у него меч. Придётся тебе научиться защищать себя. Ты ведь по-прежнему должна спасти сестру.

Анук кивнула. Пан прав. Но даже с самым каменным сердцем она не позволит Тёмному Принцу уничтожить лес. Девочка обвела взглядом лица лесных обитателей – одновременно благодарные и тревожные. Ей стало легче. Она победит. Как-нибудь. Надо надеяться. Анук подняла вверх отрубленный сук, и резкий порыв ветра пробежал по листве. Ветер принёс на поляну что-то чёрное, что-то не лесное. Пиратский флаг.

– Странное совпадение, – заметила Анук, поднимая с земли брошенное ветром чёрное полотнище.

– Да уж, – подхватил Пан, – в этой игре много странного. Ты бы его лучше не трогала, флаг этот.

– На вид не опасный, – возразила Анук.

Под полотнищем оказалась игра в коробке, которая будто лежала тут всегда.

Ветер утих. Тишина. Анук узнала четыре игровых поля: лес, пустыню, горы и море. И фигурки были здесь. Пан. Верблюд. Змея. Листовик. Великан. Тёмный Принц. И фигурка младенца в самом центре игры.

– Майо, – шепнул Пан и передал Анук игральный кубик.

«Майя», – про себя поправила девочка. Она пристально оглядела кубик. Он превратился в пирамидку, и теперь у него было только четыре стороны. Леса больше не было.

– Спасибо, – обратилась Анук к лесным жителям.

Потом она зажала свёрнутый флаг под мышкой и бросила игральную пирамидку.

Снова поднялся ветер. Из земли проступил песок. Он был повсюду, будто лес накрыла песчаная дюна. Надо по-настоящему проститься с Ки! Анук обернулась к листовикам. Краем глаза она заметила, как поменялась одежда Пана. Между тем Ки обнял свою будущую жену.

– Она помогла нам, теперь я помогу ей, – услышала Анук голос принца, который обращался к принцессе Ксилем. – Ты же знаешь, нет такого места на свете, куда бы я не осмелился пойти.

– И правда знаю. Помоги ей выиграть, – решительно заявила принцесса, поцеловала Ки и подтолкнула его к изумлённой Анук. Листовик вскарабкался по штанине и по пуловеру Анук и уселся ей на плечо.

Больше девочка ничего не видела.

Песок, вихрь, вдруг стало жарко. Когда буря улеглась, лес исчез. Не было больше ни деревьев, ни лесных жителей. Исчез и сук, который Анук держала в руках. Пустыня без конца и края. Пустыня до горизонта. Только небо и палящее солнце.

– Великолепно, – проворчал Пан, – а я забыл солнцезащитный крем.

Жара накрыла так внезапно, что Анук задохнулась и закашлялась. Пот выступил на лбу, пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы не ослепнуть от яркого солнца. Вокруг был один песок.

– Я надеялся, что меня от этого избавят, – злился Пан.

Шимпанзе был теперь одет в белые одежды, а на голове у него красовался тюрбан.

– Одежда бедуинов, – объяснил он. – Очень практично для пустыни, защищает от жары. И на карнавал пригодится.

– Что теперь? – спросила Анук, снимая пуловер.

Она завязала свитер на поясе, а пиратским флагом обмотала голову наподобие тюрбана. И закатала штаны.

Пан указал на одну из дюн. Анук узнала игру в коробке. Там, где раньше был лес, лежала веточка.

– Мой великолепный меч… – пробормотала Анук.

У поражения горький вкус.

– Давай посмотрим, какое тебе дано задание! – ободряюще крикнул Ки, сидя на её плече, как пиратский попугай.

А что он здесь делает? Разве ему здесь место?

– Ты что натворил? – воскликнула она с тревогой. – Ты почему…

– …не в лесу? – Ки криво ухмыльнулся. – Я должен позаботиться о том, чтобы всё кончилось хорошо. Я же Ки, принц листовиков, я помогаю тем, кто попал в беду.

И он с гордостью выпрямил спину.

– На нервы только действуешь, – огрызнулся Пан.

Ки не обратил на обезьяну внимания.

– Иначе как я покажусь на глаза моей невесте? Она возложила на меня эту миссию. Но я бы и сам за тобой последовал.

– Но как же ты вернёшься домой? – волновалась Анук, искренне тронутая помощью принца листовиков.

– Когда эта игра кончится, а новая начнётся, все снова окажутся на прежних местах, – встрял Пан. – А пока на нас повис принц-еловая-шишка, и легче нам от этого не станет.

– Ещё как станет, – возразил Ки, – вот увидишь, игрок, в этом раунде ты победишь!

– Было бы неплохо, – сердито произнёс Пан, – иначе не видать мне кубка за лучшую игру. И придётся вечно выносить эту самодовольную старуху, черепаху Тестудину.

Анук еле поспевала за шимпанзе. Каждый шаг давался с трудом: ноги вязли в песке. А Пан уже склонился над игрой.

– Проклятье, – пробормотал он.

– Что такое? – насторожилась Анук.

На песчаном игровом поле стоял верблюд, всё как положено, что не так?

– Давай, – потребовал от верблюда Пан, – говори, что должен. Вот игрок.

Фигурка верблюда недовольно зашамкала губами:

– И так ясно, что не ты тут главный, обезьяна, – надменно процедил верблюд.

– Шимпанзе я! – рявкнул Пан.

На это верблюд плевать хотел, он в упор взглянул на Анук и склонил голову набок.

– Во втором раунде игрок сражается с жаждой. Только если игрок найдёт свой путь через море песка и окажется настоящим героем, он найдёт достойного себя боевого скакуна.

– Поподробней бы. – Пан ткнул в верблюда пальцем.

– Я не справочное бюро, – возмутилась фигурка, – ну да ладно. – Он заговорщицки понизил голос: – Никогда не следует недооценивать верблюдов.

Пауза. Свист ветра над дюнами.

– Это всё? – поинтересовался Пан тоном посетителя ресторана, который жалуется официанту на дурную еду.

– Большое спасибо, – перебила Анук, – мы выполним задание!

– Удачи, – добродушно ответил верблюд. – А вот Тёмный Принц, между прочим, не в курсе, что верблюдов нельзя недооценивать.

– Ну, тогда у него ни единого шанса против нас нет, конечно, – съязвил Пан.

Фигурка верблюда снова застыла на месте, шимпанзе пошёл прочь.

– Нам точно туда? – уточнила Анук, следуя за проводником.

Здесь всё такое одинаковое. Везде дюны, как волны в океане. Вот уж правда – море песка. Совсем как в моей истории, подумала Анук.

– Разумеется, – отвечал шимпанзе, – я не в первый раз таскаюсь по этой пустыне.

Он путался в своём длинном белом одеянии, тюрбан то и дело сползал ему на лицо.

– Сколько раз ты тут уже бывал? – спросила Анук.

Пан принялся молча загибать пальцы.

– Один… нет, дважды.

– Нечасто, однако, – подал голос Ки, до сих пор молча и удивлённо озиравшийся по сторонам: оказывается, существует мир и за пределами леса.

– Ты меня достал, – огрызнулся Пан, – джинн из бутылки был бы здесь куда полезнее. Его можно уболтать, перехитрить, он бы поколдовал – и мы уже были бы у цели.

Пан пнул ногой какую-то бутылку в песке.

– Но теперь игра пошла по-другому, – сердито сопел Пан, – всё с ног на голову. Этот проклятый боевой скакун может быть где угодно…

Шимпанзе тоскливо обвёл пустыню глазами.

– Ну да ладно, найдём. В пустыне хорошо одно – здесь не бывает неверного направления. Только миражи.

– Какие ещё миражи? – уточнила Анук, карабкаясь на дюну.

Хотелось пить. Долго ли им вот так идти?

– Я думаю, обезьяна говорит вот об этих видениях, – отвечал Ки.

– Шимпанзе, я бы попросил, – рявкнул Пан. – Но ты прав, я об этих видениях.

И проводник указал на горизонт.

Анук прищурилась: впереди показалась опушка леса. Да, чем дольше она присматривалась, тем яснее видела сочную лесную зелень. Высокие деревья. И среди свиста ветра ей слышалось журчание ручья. Вода, чистая, холодная вода!

– Дальше будет хуже, – мрачно предупредил Пан, – чем больше жажда, тем тяжелее становится. Миражи. Проделки зеркальных духов. Они так забавляются, у них нет другой заботы, кроме как сбивать путников с пути. Покажут тебе то место, где тебе было бы хорошо, куда тебя тянет. Используют образы в твоей памяти, твои воспоминания. Пока воспоминания у тебя ещё слабенькие, но чем больше тебя терзает жажда, тем хуже. – Шимпанзе надменно взглянул на своих спутников. – Не то чтобы я вас хотел напугать. Я-то этот раунд всегда выигрываю.

Ки кашлянул, шимпанзе разозлился.

– Вместе с игроком, – добавил он. – Ладно, пошли. А то я скоро сгорю.

Анук никогда прежде не бывала в пустыне. Только в кино видела, как люди шествуют по бескрайнему песчаному ландшафту. Но то кино, а теперь она сама оказалась в окружении песка. Солнце палило так, что Анук показалось, будто оно выжгло у неё все мысли в голове. Горло пересохло, словно она никогда в жизни не пила воды. Но больше всего угнетала эта бесконечность. Едва преодолеешь одну дюну – тут же точно такая же новая. И дальше ничего, кроме песчаных дюн. И вообще непонятно – продвигаешься ли ты вперёд или топчешься на месте. Даже миражи зеркальных духов не давали никакого ориентира. Может, они давно ходят по кругу.

Ки поначалу пытался поддержать Анук разными историями из жизни листовиков, но со временем и он поник и смолк. Пан угрюмо шагал рядом. И даже перестал ворчать и сопеть. Один только ветер свистел в дюнах, всплёскивая песчаные волны, как будто это было настоящее море. Анук думала о Майе, и ей становилось всё тоскливее, страх за сестру подстерегал её, как хищный зверь во мраке.

Молчание нарушил Ки:

– Эй, глядите! Вон там!

Анук от неожиданности споткнулась и едва не сбросила принца с плеча. Она утёрла пот, стекавший со лба и щипавший глаза, и поглядела на горизонт.

– Наверняка опять мираж, – пробормотал Пан.

– Нет, это что-то другое, – возразила Анук, прищурившись.

И не поверила своим глазам. Рыцари. Латники. Доспехи блестят на солнце. Впереди – их господин, чёрный, как ночь. А позади отряда… Анук никогда не видела таких существ. Хотя… Одна из деревянных фигурок в коробке с игрой походила на них. Гигантские создания тащили какие-то здоровенные канистры.

– Это… это… – Пан стал заикаться от возмущения. – Это пещерные тролли! С гор. Они из другой части игры, из горной! – Пан сжал кулаки. – Это жульничество! Обман! Подлог! – орал шимпанзе.

И Тёмный Принц его как будто услышал, хотя был далеко. Отряд остановился. Принц подошёл к одному из троллей. Анук видела, как чёрный открутил от канистры крышку и припал к ней губами.

– Он пьёт! – выдал Ки со злостью и завистью.

– Это!.. – Пан задыхался от ярости, так что Анук испугалась за друга: ещё немного, и с тем случится удар.

– Жульничество, – договорила она за Пана.

Ну, этого следовало ожидать. Противно, мерзко, гадко, полная беспомощность и бессилие. Сюда бы родителей. Кого-нибудь в помощь. До слёз обидно!

– Он нарушает все правила! – Пан отчеканил каждое слово, будто учил их наизусть. – У него помощники, да ещё такие, которых ему вообще не положено.

– У игрока тоже есть помощники, – не унывал Ки.

Вообще-то игроку такой помощник, как Ки, тоже не положен. Но принц листовиков пошёл с Анук добровольно, Законодатель не сочтёт это нарушением правил. Иначе их бы давно дисквалифицировали. А вот пещерные тролли в пустыне – это точно жульничество Тёмного Принца. Как ему это удаётся с такой лёгкостью?

– Мы первыми доберёмся до боевого скакуна, – подбодрил Ки, склоняясь к уху Анук. – У нас, листовиков, говорят: если не веришь, что перепрыгнешь яму, упадёшь в неё. Понимаешь, игрок?

Листовик был настроен решительно. Его участие очень трогало.

– Анук, – тихо отозвалась девочка и заставила себя улыбнуться, – так меня зовут друзья.

Принц Ки засиял от гордости.

– Что мы тут стоим? Пошли, обезьяна! Мы верим в нашу победу. Мы играем честно и полны мужества. Мы не боимся прыгнуть. Мы найдём треклятого боевого скакуна для Анук. И выиграем и этот раунд, и игру!

Пан был ошарашен речью Ки, он даже не стал возражать против «обезьяны». Энергия и оптимизм принца передались Анук и даже Пану. Прилив свежих сил – и новый рывок вперёд по пустыне. И коль скоро в этом бесконечном песчаном море всё везде одинаковое и всё равно куда идти (если верить Пану), то они взяли правее и оставили Тёмного Принца позади. Скоро он исчез из виду.

Анук потеряла счёт времени и всё больше мучилась жаждой. Особенно тяжко становилось, если глядеть на горизонт – там резвились зеркальные духи, и их образы становились всё реальнее. Анук едва сдерживалась, чтобы не броситься бежать к ним. Оазисы. Вероятно, воспоминания какого-нибудь путешественника, что прошёл здесь раньше. Высокие пальмы клонятся под ветром. Стаи птиц. И блестящие озёра. Хоть бы один глоток воды!

– Это ловушка, – предостерегал Пан.

Господи, до чего же похоже на папу, это он говорит таким тоном, когда простудится. Мама называет это «мужским гриппом». Это такое состояние, когда папочка лежит и якобы не может пошевелиться.

– Почему ты так уверен? – возражала Анук. – Может, и нет.

Острая боль. Анук умолкла и схватилась за сердце.

Пустыня поплыла у неё перед глазами, как акварельный рисунок. Будто нож в грудь воткнули. Чей-то крик издалека. Пан? Вдруг всё вокруг почернело и пропало.

Когда Анук очнулась, она была одна. Чувствовала себя прегадко, как ещё никогда в жизни. Совсем без сил. С трудом встала на колени и огляделась. Пустыня. Почему? Ах да, игра. Второй раунд. Сердце становится камнем, да, точно. Вспомнила. Отсюда и боль. Надо встать на ноги. Заставила себя подняться, и всё вокруг закружилось. Надо дышать, глубоко дышать, вздохнуть несколько раз, вот, вроде стало лучше. И в голове прояснилось. Кто-то совсем недавно что-то говорил о её страждущем сердце. Человек из тумана. Да, точно, Джиннайя. Он советовал жевать склизкие листья. Дрожащими пальцами развязала мешочек на поясе и вынула лист. Положила на язык. Ох, гадость, на вкус ещё противнее, чем на вид. Но выплёвывать нельзя. Заставила себя проглотить. И сердце действительно перестало болеть. Остался только холод в груди. Как будто внутри что-то твёрдое. И страх.

Девочка провела рукой по лицу и огляделась. Где Пан и Ки? А, вон же они! Они бежали к оазису, что был в двух шагах. Дюжина пальм торчала среди дюн. Почему они бегут в оазис? Мысли путаются. Голова кругом, жажда мучает, какие уж тут мысли. Бегут за водой? Ноги едва держат, колени дрожат, но надо идти. И Анук побрела дальше.

Она падала в песок раз пять, но поднималась и продолжала путь. Позвать друзей сил не было. Зато она слышала обоих.

– Стой, сучок безмозглый! – Это Пан.

– Вода! Я вижу её. Чувствую. Она спасёт Анук. – А это Ки.

Дальше свист ветра заглушил слова. Ки почти добежал до первых пальм. За ними блестело озеро. У Анук пересохло во рту. И тут она вспомнила. Зеркальные духи. Миражи. Пан предостерегал. «Осторожно!» – хотела крикнуть Анук, но получился только сдавленный хрип. Пальмы растворились в воздухе, как утренний туман на солнце, и Ки, собиравшийся уже было с разбегу сигануть в озеро-призрак, шлёпнулся в песок. Пан споткнулся, не добежав до Ки нескольких метров.

Рядом с Ки из песка вихрем поднялся некто, сотканный из серого дыма. Лица его Анук не видела. В руках этот туманный субъект держал зеркало без рамы.

– Стой! – крикнул Пан Анук. – Не двигайся. Иначе дух затянет тебя в зеркало.

– Что? – переспросила Анук, замедляя шаг, подошла к Пану и остановилась.

В голове у неё будто кто-то колотил молотом и изнутри напирал на лоб.

Зеркальный дух присвистнул. Потом принюхался, как охотничья собака.

Ки, сидевший на песке в полуметре от духа, с трудом поднялся на ноги.

– Беги! – крикнула Анук и хотела было броситься на помощь принцу, но выражение ужаса на лице Пана остановило её.

Ки удивлённо взглянул на Анук. Очевидно, он полагал, что она по-прежнему без сознания лежит на песке. Он тут же вскочил и бросился бежать. И бежал он, несмотря на песок под ногами, весьма шустро.

Дух по-звериному зарычал и наставил зеркало на Ки, так чтобы листовик отражался в нём.

– Что он делает? – с тревогой спросила Анук.

– Зеркальные духи не видят реального мира. Только отражения, – объяснил Пан. – Давай, шишка ходячая, беги, иначе окажешься в зеркале!

Ки с гримасой ужаса почти добежал до Анук, когда дух загрёб горсть песка и швырнул её вслед принцу. Анук подумала, что это жест досады, потому что листовику удалось ускользнуть от духа, но потом с ужасом заметила, что песок летит быстрее, чем бежит Ки. Песок приземлился перед Ки, и вверх выстрелил песчаный фонтан. Перед листовиком выросла непроходимая песчаная стена. Ки бросился было в неё, но стена отбросила его обратно. Ки тут же вскочил на ноги и метнулся в обход. Но песчаный фонтан отвечал на каждое движение принца и не давал ему уйти.

– Надо что-то делать! – крикнула Анук и хотела броситься на помощь Ки, но Пан на удивление крепко вцепился в её руку и не пустил.

– Твоё отражение не должно попасть в зеркало, – завопил шимпанзе, – тебя засосёт. И все твои воспоминания. Все образы. И ты станешь пленницей зеркала. И с твоими воспоминаниями зеркальные духи снова выйдут на охоту. Ты станешь приманкой для новых жертв!

Анук глядела на Ки и мучилась от собственной беспомощности. Это было ещё хуже, чем боль в сердце. Ки петлял и старался обогнуть стену песка, песок не пропускал, а дух приближался. Дух был прозрачный, сквозь него видна была пустыня. Он всё время принюхивался. Ещё одна петля, и Ки как будто преодолел песчаную стену, как заяц, он метнулся в сторону, рванулся мимо стены и почти пробежал, но тут земля под ним заколебалась, и он упал. И зеркальный дух направил зеркало на лежащего на песке принца. К ужасу Анук, листовик стал бледнеть, таять, как бледнеют и тают воспоминания.

– Зеркало! – крикнула Анук изо всех сил.

Ки вопросительно поглядел на неё, и вдруг на его лице появилась решительность. Он сгруппировался, выхватил рогатку и камень, прицелился в духа. И выстрелил.

Камень попал в руку, державшую зеркало. Но пролетел сквозь бесплотную руку и исчез за дюной.

Ки снова достал из кармана камень, но песок, будто в наказание, подбросил его в воздух на полметра, и Ки выронил оружие.

– Нет! – крикнула Анук.

Песок между тем толкал Ки прямо к духу, как будто принца вели невидимые руки.

Пан онемел от страха, Анук сходила с ума от тревоги за друга.

Песчаный фонтан улёгся, слышно было только, как принюхивается дух.

Пан вцепился в руку Анук и потащил её прочь. Подальше от существа, перед которым она была бессильна. Но Анук молча затрясла головой. Она не оставит принца Ки. И будь что будет. Просто не оставит, и всё. Не может оставить. Она вырвалась и пошла навстречу духу. Тот поднял голову и направился к Анук, принюхиваясь теперь к ней.

Анук отчаянно двигалась вперёд. И что она будет делать? Сама не знала. Она была в полуметре от духа, когда тот сгорбился, чтобы прицельно направить зеркало на Ки. Листовик оказался от него на расстоянии вытянутой руки. От пустынного духа веяло холодом. Анук затрясло, несмотря на жару. Она на что-то наступила. Рогатка – это всё, что останется от Ки. Рогатка… Ну конечно, как же она сразу не догадалась! Дрожащими руками девочка подняла рогатку и камень.

– Брось! – орал Пан. – Надо бежать! Его ничем не одолеть, он из тумана!

Он-то да. Анук прицелилась. А вот зеркало… Выстрел.

Вопль потряс пустыню. Такой пронзительный, что Анук выронила оружие и зажала уши ладонями. Пустынный дух воздел руки, песок взметнулся вокруг него. Зеркало было разбито. Из его осколков потянулись образы чужих воспоминаний и других мест. Одно из них было очень знакомо Анук – лес. Другие она никогда ещё не видела. Горы. Чужие города. Картинки являлись и исчезали одна за другой. Вопящий дух угрожающе ткнул пальцем в сторону Анук и надвинулся на неё. Но тут рядом с девочкой возник Пан и дунул изо всех сил.

Туманный дух утратил очертания. Он ещё попытался обхватить себя руками, как будто стараясь собрать своё тело. Но поздно. Через секунду его сдуло ветром, как будто и не было никогда. Пан с довольным видом захлопал в ладоши, словно аплодировал самому себе.

– Детская забава!

Ох! Анук выдохнула. Спасены!

– Подумаешь, – продолжал Пан, как будто он одолел пустынного духа в одиночку.

Анук опустилась на колени рядом с принцем Ки и осторожно погладила его по серебристым волосам. Принц снова был цел и невредим, не прозрачный и не истаявший.

В пустыне осталось чьё-то единственное воспоминание – оазис с пальмами и прекрасным озером. Верблюд с отстёгнутым седлом, привязанный к одному из стволов. Картинка начала меркнуть. Верблюд обратил к Анук свои умные глаза. Ствол, к которому он был привязан, стал растворяться в воздухе. Сейчас и верблюд исчезнет. Анук поднялась на ноги. Верблюд забеспокоился, потянул за ремень, которым был привязан к дереву, и захрипел.

– Что ты смотришь? – заворчал Пан на Анук. – Мы спаслись, нам пора. Пока не явился ещё один из этих туманных злодеев.

– Верблюд, – проговорила Анук, – он какой-то… настоящий…

– Просто картинка, – отмахнулся Пан. – Лучше о Тёмном Принце подумай. Видишь? Мираж уже бледнеет. Сейчас улетучится.

– Нет, он какой-то другой. – Анук, не обращая внимания на ужимки Пана, пошла к верблюду.

Миражи миражами, воспоминания воспоминаниями, но взгляд этого верблюда… Ему страшно… что случилось с жертвами зеркальных духов? Стали иллюзией, миражом…

Верблюд был ещё маленький, подросток, ростом не выше Анук. Пах он по-настоящему, и ремень у него на шее тоже был совсем настоящий. Анук с трудом распутала узлы, и зверь бросился бежать, Анук за ним едва поспевала. Оазис растаял в воздухе, как утренний туман. Верблюд остановился возле принца Ки.

– Гляди, обезьяна, – Ки подобрал рогатку и камни, убрал их в карман, – а верблюд-то настоящий!

– Я шимпанзе, – пробормотал Пан и недоверчиво оглядел верблюда, как будто опасался, что зверь его укусит. – Что он ест?

– Он… – Анук запнулась.

Она не имела никакого представления о верблюдах. Да и откуда. Видела однажды в зоопарке. И даже не читала табличку. С виду вроде не опасный. Она осторожно погладила верблюда по голове и спросила:

– Как ты?

Зверь вместо ответа нагнул голову.

– И что это означает? – ворчал Пан. – Верблюд и есть верблюд.

– А вот в лесу звери умеют говорить, – напомнила Анук.

– И что? – возмутился Пан. – Мы же не в лесу. Мы в пустыне. А здесь хозяйничают песчаные бури, пустынные духи и всё вертится вокруг оазисов. Пустыня, одно слово. – Он сам посмеялся над своей шуткой. – Но звери тут… Говорить не умеют. И не смотрите на меня так, правила не я придумал.

– Да, да, – отозвалась Анук, – правила придумывает Законодатель.

И она прислонилась головой к шее верблюда.

– Ты осторожней, а то голову откусит, – предостерёг Пан.

Верблюд мелко дрожал.

– Это же верблюд, а не дракон, обезь… шимпанзе ты ограниченный… – произнёс Ки.

Анук приблизилась губами к уху животного и зашептала:

– Нам нужна вода. И тебе тоже. Можешь помочь?

Поймёт ли её верблюд? Кто его знает. Может быть, он сам так хочет пить, что отыщет ближайший водоём. Фигурка верблюда говорила – нельзя недооценивать верблюдов. Анук последует этому совету.

Зверь вдруг так решительно закивал, что Анук не сомневалась – он её понял.

– Тони поможет, – объявила она.

– Тони? – Пан поглядел на неё, как на умалишённую. – Ты дала ему имя? Он же не морская свинка.

– Мне нравится это имя. Так звали мою любимую плюшевую игрушку. Я назову так мою лошадь. Если у меня когда-нибудь будет лошадь. И вообще, у каждого должно быть имя, разве нет? – возразила Анук. – Тони нам поможет.

– Съест он нас, вот что, – злился Пан.

Верблюд надменно взглянул на шимпанзе и побрёл совсем не туда, откуда пришли Анук и её друзья, и не туда, куда они собирались идти дальше, и даже не туда, куда удалился Тёмный Принц со своими латниками.

И все они отправились в путь через молчаливую пустыню. Зато Пан не переставал бурчать: и идут-то они не туда, и жизнь-то их в опасности.

– Он приведёт нас к своему стаду, и нас съедят на завтрак.

Верблюд замер на месте.

– Он что-то почуял, – заметил Ки, вскарабкался зверю на голову и устроился у него между ушами. Верблюд был совершенно не против.

Листовик приложил руку к глазам, как козырёк, и стал вглядываться вдаль.

– Разве он не должен в таком случае вилять хвостом? – зудел Пан.

В своём одеянии бедуина он сейчас выглядел совершенно несчастным.

– Он же не собака. – Анук погладила зверя по шее и присмотрелась к горизонту.

Дюны, песчаные волны до горизонта, свист ветра по песку. Никакого оазиса, ничего…

– Вон там! – Ки указал в сторону дальних дюн.

– Мы пропали! – заголосил Пан.

– Что там? – Анук прищурилась.

Небо и песок. И какая-то тень. Нечёткие контуры. Размытые.

– Это караван? – Анук подумала о кувшинах с водой, которыми бывают навьючены верблюды в караване.

– Нет, – возразил Ки, – больше каравана.

И Анук поняла. Но этого же не может быть!

– Корабль… – прошептала она.

– Корабль? – взвизгнул Пан. – У тебя разум помутился от жажды.

Шимпанзе, путаясь в подоле своего одеяния, взобрался на ближайшую дюну и уставился на силуэт.

– Это… вот чёрт! Они-то что тут делают! – Он обернулся к спутникам с самым растерянным видом: – Пираты!

Корабль приближался. Уже можно было разглядеть три мачты, на каждой развевались паруса. По обоим бортам – пушки. А на носу – золочёная фигура женщины с рыбьим хвостом.

– С чего ты взял, что это пираты? – спросила Анук. – Пиратского флага не видно.

– Давно ли ты разбираешься в мореходстве, а? – отмахнулся Пан. – Во-первых, флаг у нас. Так что на корабле его быть не может. А во-вторых, – он выдержал театральную паузу, – в этой игре только один корабль. Пиратский. И он теперь совсем не на своём месте.

Корабль приближался. Кроме свиста ветра и хруста киля по песку слышались мужские голоса. Что-то кричали. Что-то непонятное. Анук стало страшно. Пираты – они же жестокие, да? Беспощадные? Зарежут? Пан и принц Ки, оба закусив губы, в крайнем напряжении ждали, что будет дальше. Ки держал наготове своё оружие. Как будто эта рогатка с камушками поможет против пиратского корабля. Может, лучше бежать? Пожалуй, это неплохая идея.

– Пошли отсюда, – сказала Анук едва слышно, как будто для того, чтобы её не услышали на корабле.

Анук потянула Тони за уздечку. Верблюд не двигался. Анук потянула сильнее, но зверь стоял на месте. В ответ на третью попытку верблюд сердито захрипел и оскалил жёлтые зубы.

– Оставь его тут, – предложил Пан дрожащим голосом, – пусть достанется пиратам, а мы убежим.

– Они опасны? – поинтересовался Ки со смесью восторга и страха.

Видимо, листовик прежде не видал кораблей.

– Никогда ещё не встречался с ними, – признался Пан мрачно, – они из другого мира. И никогда раньше не общались с игроком напрямую. Я слышал, что они наводят страх, иногда появляясь на горизонте. Говорят, жестокие ребята, безжалостные: зарежут и глазом не моргнут.

Ну, прекрасно, стало быть, Анук была права в своих догадках. Она снова потянула за уздечку Тони, но верблюд как будто врос в песок. Корабль подошёл совсем близко, уже можно было разглядеть позолоченную фигуру на носу. Днище облеплено ракушками. Люки для пушек открыты. Анук даже показалось, что русалка на носу ей как будто подмигнула. Теперь корабль возвышался перед путниками, огромный, как дом. Бежать было поздно.

– Я не оставлю Тони, – решительно объявила Анук, в то время как страх, будто яд, растекался по её телу.

– А я остаюсь с игроком, – крикнул Ки, достал камень и зарядил свою рогатку.

– Сумасшедшие, – заявил Пан, но тоже остался.

И тут над дюнами раздался клич:

– Добыча!

Корабль бросил якорь и остановился.

На секунду воцарилась тишина.

Потом с корабля раздался низкий голос:

– Готовьтесь сдаваться. Не пытайтесь бежать. Это бесполезно.

Какое там бежать, Анук даже дышать боялась.

– Что теперь будет? – прошептала она.

Пан пожал плечами.

Тихое бормотание, едва уловимое. Анук показалось, что она слышит голос верблюда.

Опять стало тихо. Наконец, над бортом показалось бородатое лицо.

Анук уставилась вверх. Именно так она представляла себе пиратов. Человек, которому принадлежала эта чертовски грязная физиономия, носил треуголку с пиратской эмблемой – черепом и костями. В каждом ухе болталось по золотому кольцу.

– Вот чёрт, это и вправду проклятый верблюд. И…

Пират запнулся, потому что Ки метнул в него камень, а листовик был отменный стрелок. Камень угодил пирату прямо в нос.

– Тысяча чертей! Что это за море такое? Вода на вид вовсе и не вода. И по ней бегают люди. И насекомые здесь пребольно кусаются!

– А это и не море никакое! Это пустыня! – не выдержал Пан.

То ли ему просто надоело бояться, то ли его ободрила очевидная глупость пирата.

– Сам знаю, что пустыня! – огрызнулся пират.

Ну-ну, знает он. А сам злится на обезьяну, как будто этот шимпанзе – причина всех его пиратских несчастий.

За спиной пирата кто-то хихикал. Тот в гневе обернулся, хихиканье умолкло. По одному жесту пирата открылся один из пушечных люков, и изнутри выдвинулось мощное жерло пушки.

– Ниже! – рявкнул кто-то, и жерло опустилось.

– Мы вам не враги, – крикнула Анук, но на корабле, кажется, никто ей не поверил.

Ки извлёк из кармана новый камень.

– Ах, стало быть, вы нам друзья! – хохотали на корабле, а пушечный ствол уставился прямо на Анук и её спутников.

А ведь у неё кое-что есть для пиратов! Конечно! Как же туго соображаешь, когда страшно! Дрожащими руками девочка стянула с головы чёрный пиратский флаг и развернула его.

– Да, мы вам друзья! И мы прошли долгий путь, чтобы вернуть вам то, что вам принадлежит.

Анук держала чёрный флаг перед собой, как щит, и не могла видеть, что там творится возле пушки.

Мгновение царило молчание.

– Воры! – загремел вдруг на всю пустыню вопль одного из пиратов.

Анук, Ки и Пан испуганно переглянулись.

– Вот это… мне нравится! – Вопль пирата перешёл в грубый хохот.

Анук опустила флаг и увидела, что через борт корабля переброшена верёвочная лестница.

– Залезайте! – крикнул пират и добавил, обращаясь к Тони: – А тебя поднимут на борт. Добро пожаловать. Украсть у пиратов их флаг – это же надо уметь! Недурно, барышня. В тебе течёт пиратская кровь.

Анук с принцем Ки на плече карабкалась по верёвочной лестнице, и ей было не по себе. Но когда она перелезла через поручни, страх пропал, осталось одно удивление.

– Так вы… – начала было Анук.

– Жестокие? – перебил её пират. – Безжалостные? Зарежем – глазом не моргнём?

Это был тот самый пират, кажется, их главарь, в тёмно-синем камзоле с богатым золотым шитьём и в высоких ботфортах.

– Со стороны может так показаться, – отвечал вместо Анук Пан, отряхивая своё бедуинское одеяние. – А вблизи вы ничего, не страшные… и маленькие…

Два пирата слезали с борта на песок, вооружившись длинным канатом, очевидно, за Тони.

Пиратов было около дюжины. И ни один не доставал Анук даже до плеча.

Шимпанзе достал из кармана сигару, но Анук ловко выхватила её из пальцев обезьяны и передала пирату.

– Это вредно для здоровья, – шикнул Пан и надменно поглядел на пирата.

– Это… подарок от гостей, – громко объявила Анук.

Тут на борт подняли Тони, и едва только верблюд коснулся копытами палубы, четверо пиратов бросились распутывать канаты, обвивавшие его.

– Нам нужна вода, – добавила Анук и протянула главарю, или капитану, чёрный флаг.

– Это ты нас сюда притащила. – Капитан жевал губами кончик сигары. – А мы не любим, когда нас держат за дураков.

– Это игрок, – объяснил Ки, целясь в пирата своей рогаткой.

– А ты, паренёк? Кто ты такой? – Пират с явным удовольствием произнёс слово «паренёк».

– Принц листовиков из леса, – крикнул Ки и натянул ремень рогатки.

Капитан схватился за саблю, его команда – тоже. Тони угрожающе захрипел.

– Тебе здесь не место, – рявкнул капитан.

– А тебе самому-то место здесь? – выступил Пан. – Как надоело иметь дело с дилетантами! Куда делись профессионалы? – Пан вздохнул. – Законодатель набедокурил. Полный кавардак. Тёмный Принц жульничает и мухлюет, чтобы выиграть любой ценой.

– Я сразу понял, что это пустыня, – не унимался капитан.

– Да, пустыню-то ни с чем не спутаешь, – пробормотал Пан. – В общем так, нам нужна вода. И мы должны найти боевого скакуна. Не видали такого?

Пираты переглянулись и пожали плечами.

– Мы тут болтаемся с самого начала игры. – Капитан достал из кармана камзола карту, – и видывали немногое. – Он сплюнул через поручни. – Тоскливая местность, всё такое одинаковое! Одни дюны да пальмы. И эти ещё – миражи.

Он тоскливо уставился на карту.

– Дай-ка поглядеть. – Пан забрал карту из грязных пальцев капитана, повертел её в руках и покачал головой: – Нам это не поможет.

– Давай посмотрим на карту, – прошептал принц Ки на ухо Анук.

– Разреши? – Анук взяла карту у Пана.

Карта на ощупь была как будто из кожи. Кто-то, может быть, капитан пиратов, начал её рисовать. Анук узнала дюны. Карта была покрыта дюнами. Иногда встречались пальмы или холмы, иногда – озерцо. Своеобразная звезда показывала стороны света. Но никакого боевого скакуна видно не было. Да и с чего бы. В пустыне же всё такое одинаковое, куда ни пойди. И как теперь найти этого скакуна и спасти Майю?

Должно быть, у Анук был такой печальный вид, что капитан пиратского корабля посмотрел на неё с сочувствием.

– Пошли, – пригласил он. – Взбодримся, отпразднуем.

– Что тут праздновать? – печально спросила Анук.

– Ну, хотя бы то, что вы спаслись. Вы хотите пить, а у нас есть ром.

– И чистая вода, – подсказал кто-то из пиратов.

– И вода тоже! – согласился капитан. – И вяленое мясо с пряными травами.

– И свежие овощи, – добавил другой голос.

– Чёрт возьми! У нас тут пиратский корабль или детский сад? Мы живы. Это и отпразднуем.

Пан напомнил, что игрок – именинница, так что день рождения продолжается.

– Тринадцатилетие! – умилялся капитан, уже еле держась на ногах после нескольких бутылок рома. – В этом возрасте я поступил на этот корабль. Палубу драил. Карабкался на мачты. Следил за такелажем, подносил паруса, чего только не делал. Вот было ж время! – Он мечтательно поглаживал себя по пузу. – Эх, где мои тринадцать лет!

– С таким пузом он и на метр на мачту не заберётся, – пробормотал один из пиратов, но капитан не услышал.

Сидели на палубе за длинным столом, который пираты достали из трюма корабля, под вечерним небом. Солнце в пустыне так быстро садится, будто куда-то спешит, и уже зажглись первые звёзды. Они блестели как жемчужины на тёмном бархате.

Анук потягивала воду из старинного металлического кубка. Пану удалось выманить у капитана назад свою сигару, и теперь шимпанзе с удовольствием курил. Принц Ки восседал перед блюдом с виноградом, и каждая виноградина была для него размером с яблоко.

– Такой роскошный вечер. Ветерок так и шепчет, что пора похвастаться, – ни с того ни с сего заявил капитан.

– Да? – удивился Ки. – Ничего не слышу.

Пират громко загоготал, и поскольку он не мог похлопать Ки по плечу, его рука опустилась на плечо Пана, отчего перепуганный шимпанзе едва не подавился своей сигарой.

– Хвастовство! Хвастовство! – стали скандировать пираты.

– Наше любимое занятие, – объяснил капитан, – не считая абордажей и грабежей.

Он снова загоготал, и Пан вовремя увернулся от его руки.

– Мы рассказываем самые безумные истории из пиратской жизни. И тот, кто расскажет… живее и правдоподобнее других, тот и выиграл.

– То есть вы просто-напросто врёте? – Пан поднял брови.

На этот раз он не успел увернуться, и его снова от души похлопали по плечу. Шимпанзе перекосило.

– Ты мне нравишься, Хан! – проорал капитан.

– Пан, – поправил шимпанзе и добавил, обращаясь к Анук: – Я бы удивился, если бы он запомнил моё имя.

А сам-то! Не может запомнить, как правильно зовут сестру Анук.

– Если уж заговорили об именах, – заметила Анук, – как тебя самого зовут?

Пират растерянно заморгал:

– Ну, капитан. Моя мать, да упокой, Нептун, её душу, назвала меня тем, кем хотела бы меня видеть впоследствии. – И пират самодовольно захлопал в ладоши, радуясь своему первому хвастовству. – Ну, кто против меня? Хм, никого? Неудивительно. Я же лучший из лучших. Опаснейший из опаснейших. Самый…

– А я, – вторгся в его речь Пан, – в одиночку победил пустынного духа.

Куда он лезет? Хочет обскакать капитана? Он всерьёз?

– Пока мои друзья, – Пан покровительственно указал на Анук и Ки, – плакали на песке, я разбил зеркало духа. Детская забава.

Пан затянулся сигарой.

Пираты молчали. Анук было неприятно, и самое противное, что Пан и вправду так думал. Пираты вежливо захлопали, капитан снова хлопнул шимпанзе по плечу.

– Недурно, Кен, – ляпнул капитан, и плевать он хотел, что тот на самом деле Пан. – Мне это напомнило, как я в Мёртвом море однажды одолел самых уродливых русалок. Они же, как вам известно, зацеловывают всякого мужчину до смерти. На такого красавчика, как я, они сразу запали. Но я русалок убедил, чтобы оставили меня в живых. Пообещал сделать их красотками. Я спустился с ними в город на дне моря и провёл там неделю. Я им нарастил волосы морскими водорослями и раскрасил лица осьминожьими чернилами.

Пираты ликовали.

– И как вам удалось так долго оставаться без воздуха? – не поверил принц Ки. – Человек не может задерживать дыхание больше чем на минуту, ну, может, на две.

– Ага. – Капитан достал карманные часы и указал на циферблат: – Стрелок-то нет, видали? Откуда же мне было знать, что прошло больше одной минуты?

Пираты снова возликовали.

– Да это ещё что! – встрял Пан.

Он что-то вспоминал, это было видно. Все смолкли и замерли в ожидании. Дюжины глаз сверлили шимпанзе.

– Я… – начал Пан.

Анук с радостью помогла бы ему. Она готова была сочинить для него историю на ходу. Но Пан продолжил сам:

– Это было в одной давнишней игре. Я сопровождал молодого человека, парня лет двадцати. Хаус его звали, что ли, он ещё стал потом известным математиком.

– Может, Гаусс? – уточнила Анук с сомнением.

Она как раз видела недавно в учебнике математики портрет Карла Фридриха Гаусса, там было что-то связано с кривыми линиями.

– Точно! – просиял Пан. – Гаусс, да. Так вот, он без меня бы пропал. Я провёл его через лес. И между вулканами. Покруче, чем тут будет. И пришли мы в ледяную пустыню. Там такой холод, что дыхание замерзает и повисает на носу сосульками. Глаза слезятся, ничего не видно. А слёзы становятся…

– Льдом? – предположил один из пиратов.

– Нет, – фыркнул Пан, – жемчугом.

Пираты в восторге зааплодировали.

Пан, поощрённый аплодисментами, продолжал:

– И там ждало нас испытание почище всех прочих, вместе взятых. Чудовище. Монстр. Числовой монстр. Ох, я вам доложу! Его дыхание – яд. Его шкура – алмаз. Его зубы – ледяные лезвия. Он был непобедим.

Все затаили дыхание и не сводили глаз с шимпанзе, весьма этим довольного.

– Лишь один был способ его победить – выиграть спор о числах. Это ведь был числовой монстр. Он обожал нанизывать числа и смешивать их. Он всю свою жизнь только и делал, что считал.

Пираты застонали.

– Оказалось, что Штраус…

– Гаусс, – поправила Анук.

– …умел считать не хуже монстра. Они засыпали друг друга сложнейшими задачами. Но в конце монстр задал Гауссу вопрос, на который нет ответа: каково самое большое число? Этого никто не знает, ибо мир чисел бесконечен. Но монстр не принял такой ответ Мауса. Бедняга почти проиграл раунд.

Анук не стала исправлять имя математика.

– И тут я придумал решение. – Пан самодовольно затянулся сигарой и выдохнул дым в виде дракона. – И прошептал его Лаусу на ухо.

Напряжённая тишина.

– И ответ был таков. – Оратор оглядел замерших пиратов, даже Анук ждала отгадки. – На один больше любого числа.

Пан самодовольно ухмыльнулся.

Ликование потрясло корабль. Пираты были в восторге. Крики «браво!» не смолкали несколько минут. Капитан не сдался и тут же выдал историю о том, как его обскакал другой морской разбойник и увёл и не увёл у него из-под носа величайшее из морских сокровищ, какие только можно найти. Пан посмел намекнуть, что нельзя одновременно украсть и не украсть одно и то же, но капитан лишь сочувственно усмехнулся:

– Я взял эти вот часы и призвал в союзники время. Всякий образованный человек знает, что оно встаёт на твою сторону, надо только направить его бег в нужное русло. Нужно лишь перевернуть кверху ногами циферблат.

Анук пригляделась, и правда: 6 оказалось наверху, а 12 – внизу.

– Время тогда является тебе как женщина без возраста. Белые глаза. Чёрные волосы. И платье из цифр. Я вызвал её на состязание. Один раз вокруг света. Кто придёт первым, тот выиграл. А если я выиграю, то мои часы вернутся назад, чтобы я первым успел за сокровищем. Это был поединок наперегонки со временем. Я тогда был моложе, в лучшей форме, бегал шустрее.

– Нынче он первый только в обжорстве, – пробормотал один из пиратов.

– Мы встали у линии старта, она же была линией финиша, то есть целью нашего соревнования. Прямо под фигурой на носу галеона. Самой красивой из всех.

Тихое «спасибо» пронеслось в воздухе. Это, как показалось Анук, шепнула фигура на носу корабля.

– И побежали. Время тут же вырвалось вперёд и исчезло из виду. А я и шагу не сделал.

– И как же вы выиграли? – выдохнул Ки.

Капитан хитро ухмыльнулся:

– Я сделал шаг и остановился. И когда время, облетев весь мир, вернулось на старт, я оказался на шаг впереди него. Так я выиграл соревнование против времени. И забрал себе сокровище, разумеется.

Грандиозное ликование. Пан открыл было рот, но после такого ему уже ничего не пришло в голову. Чем тут крыть?

– Ну, кто ещё против меня? Никто?

– Я хочу!

Все обернулись к Анук.

– Ты? – разом гаркнули Пан и капитан.

– Почему нет? – подтвердила Анук.

Пока эти двое наперегонки хвастались, она тоже кое-что придумала. Самую простую историю. Её приключения в этой игре. Она любит рассказывать истории. А тут есть что рассказать.

Стало тихо-тихо. Звучал только голос Анук. Она стала нанизывать слова, как жемчужины на нитку. Это было просто. И девочке стало радостно на душе, как всякий раз, когда она рассказывала истории.

Она рассказала о страшном желании, о джинне, которого она освободила из колодца, о корневиках и листовиках, о путешествии под землю и поездке внутри дерева, о скачках на белке, о поисках сов (тут некоторые пираты недоверчиво поглядели в небо), о страхе за Майю. И о походе к сердцу леса, к его корням. И наконец, о встрече с пиратами в пустыне. Слушатели благоговейно хранили молчание.

– Парусное судно в песках. Кошмарный сон моряка, – ляпнул капитан, который не сообразил ни того, что Анук говорит о его же корабле, ни того, что всё рассказанное – чистая правда.

Его команда не дышала и молчала.

– Это самое бесстыдное хвастовство, какое я когда-либо слышал.

На этот раз корабль заходил ходуном от ликования команды. Капитан стукнул Пана по плечу так, что тот выронил сигару изо рта. Пираты стали ритмично аплодировать и скандировать имя Анук.

– Это она всему у меня научилась! – вопил Пан.

– Подарок! – завопил капитан. – Что за день рождения без подарка? Несите сундук!

Пираты умолкли и замерли. Даже Тони, который в сторонке пил из ведра, поднял голову.

– Там пусто, – дрожащим голосом сообщил один из пиратов.

– Что? – рявкнул капитан и попытался вскочить на ноги, но не смог и обессиленно рухнул опять на стул. – Как такое может быть?

– Так ведь мы же ещё никого не ограбили. В пустыне-то нападать не на кого. Один песок.

– Тьфу, проклятье, и то правда. – Капитан поскрёб в затылке. – А что же мы можем подарить?

Он уставился в чернеющее небо. Полная луна заливала пустыню холодным светом, как будто корабль стоял на якоре в серебристом море.

– Есть! Знаю! – гаркнул снова капитан. – Тебе теперь столько же, сколько было мне, когда я стал пиратом. Так вот… – Он откашлялся. – Быть и тебе пиратом! Провозглашаю тебя одной из нас – пустынных пиратов! – Капитан стянул с шеи цепь с золотым черепом: – Да будет жизнь твоя полна опасностей, юная пиратка. И не знай пощады… – Он запнулся. – Ну, не слишком много пощады. В общем, будешь кого-нибудь грабить – смелей, без сантиментов. Поняла? Ура, черти! В команде новенькая!

Анук улыбалась и раскланивалась, принимая цепь от капитана. Пираты ликовали.

– Ну, куда теперь? – Капитан заговорщицки подмигнул. – Сегодня ты выбираешь. – Он развернул карту. – Мы сейчас здесь. – Он поглядел на небо, потом на карту, достал из кармана маленький кинжал и лихо всадил его туда, куда указал.

Анук пожала плечами. Она не узнавала на карте ничего, кроме песчаных дюн. Хотя вот это вроде как облако. Прежде она его не замечала.

– Что это? – Анук показала на странное обозначение.

Капитан проследил за её взглядом и оторопел.

– Боги бури! – взволнованно сообщил он. – Очень опасные. Мы миновали их в самом начале. Не знал, что они снова подобрались так близко. Нам чертовски повезло, что они нас не заметили. Мы же вечно орём во всю глотку. Нам лучше отсюда убраться.

– Боги бури? – переспросила Анук. – Кто это?

Но капитан приложил палец к губам:

– Тихо, а то они проснутся. И тогда беда.

Все притихли. Затаились. Только Пан громко чавкал, поглощая кусок вяленого мяса и не выпуская сигары из пальцев.

– Объедение, – сообщил шимпанзе. Видимо, он пока не понял, какая опасность грозит кораблю. – Только перца многовато…

У него стал такой голос, как у отца Анук, когда тот собирался чихнуть.

Анук не успела зажать Пану нос. Шимпанзе чихнул так, что эхо раскатилось по всей пустыне.

И тут же поднялся ветер.

Паруса надулись, корабль заходил ходуном, как беспокойный конь.

– Что такое? – забеспокоился Пан. – Кораблекрушение?

– Боги бури проснулись, – шикнул капитан, сложил руки рупором и крикнул: – Вперёд, черти! Выводим корабль из бури, иначе потонем! Тьфу ты, где тут тонуть! Взлетим на воздух! – Он поглядел на Анук: – А вам что, особое приглашение нужно? Все в укрытие! Приготовиться! Сейчас будет неуютно!

Корабль не унесло ветром, хотя Анук и казалось, что его поднимет в воздух и уволочёт, как опавший листок. И утонуть они не утонули. Но буря сжала корабль, будто пальцами, и стала швырять его из стороны в сторону, как швыряют судно морские волны.

Пан с самым жалким видом сидел в трюме, куда пираты наскоро убрали всё с палубы, и держался за канат.

– Морская болезнь? – сочувственно спросила Анук.

У шимпанзе не хватило сил даже ответить. Он только кивнул.

Принц Ки по-прежнему восседал у Анук на плече, без единого признака морской болезни. Листовики, очевидно, совершенно привычны ко всему, от чего можно сломать шею. Когда корабль стал вращаться вокруг собственной оси, Ки озабоченно фыркнул:

– Хотел бы я знать, что, собственно, происходит?

Анук немного укачивало и мутило.

– Пан, – обратилась она к шимпанзе, – схожу на разведку. Последи тут за порядком, ладно?

Пан опять смог только кивнуть, потом весь сжался и застонал.

Команда была наверху. Анук, спотыкаясь, поднялась из трюма, стукнулась головой о перекладину и вылезла на палубу. Ей всё казалось, что она попала в парк аттракционов. Звёздное небо над ней кружилось и ходило ходуном. На самом деле кружился корабль. Анук с трудом удавалось держаться на ногах. Не спуститься ли лучше обратно в трюм? Но в Анук снова проснулся азарт, как тогда, на спине у белки. Как только порыв ветра немного утих, девочка бросилась к капитану, который с несколькими пиратами стоял у штурвала.

– Тебе здесь не место, – крикнул он Анук. – Эта буря – зверь. Но я её одолею. Слышишь ты, буря? Тебе нас не убить!

Вместо ответа буря приподняла корабль примерно на метр от земли и яростно швырнула на песок.

– Никому меня не победить! – ответила буря. По крайней мере, больше некому было это сказать.

Анук со страхом и изумлением всматривалась в бушующую ночь. Это правда ответила буря? Что ж, в этом мире ещё и не такое бывает.

– Проклятье, кто это? – разозлился капитан.

Принц Ки держался за прядь волос Анук.

Девочка запрокинула голову и крикнула изо всех сил:

– Я игрок! Слышишь? Я игрок!

Буря как будто прислушалась.

– И чего ты хочешь? – раздался хриплый голос одновременно со всех сторон.

– Оставь корабль в покое! – крикнула Анук.

Ки шепнул ей что-то на ухо. Анук нахмурилась. Сработает? А, попытка – не пытка.

– И помоги мне найти боевого скакуна!

Пираты поглядели на Анук с благоговением. Как дети смотрят на колдующего волшебника.

Корабль беспокойно болтался в воздухе. И вдруг опустился на песок.

– Не знаю никакого боевого скакуна, – выла буря, – но помочь могу. Мой отец знает многое. Может дать совет.

– Твой отец? – переспросила Анук.

Можно ли доверять богам бури? Не лучше ли пойти самим искать скакуна? Только куда она пойдёт в пустыне? Она ведь раньше не имела дел с ветрами и бурями. Может, всё-таки помогут. Если предлагают помощь – не отказывайся.

Капитан с открытым ртом стоял у штурвала, цепляясь за него, просто чтобы не упасть, управлять кораблём он даже не пытался. Капитан медленно кивнул.

– Отец, хм… Недурно… – осторожно проговорил пират. – Вот чёрт! Это же настоящая пиратская история! Мы едем к отцу бурь! Ура!

Он осёкся. Взгляды всей команды обратились на капитана.

– Это будет настоящее пиратское приключение!

Пираты снова возликовали и стали грозить кулаками в пустоту.

Анук сложила руки рупором и крикнула:

– Мы согласны! Веди нас к твоему отцу!

– Тогда держитесь крепче! – хрипло свистнула буря.

Корабль развернуло на песке, паруса сникли, и Анук даже подумала, что буря передумала. Но паруса надулись вновь, ветер окреп, и судно, скрежеща по песку, помчалось по пустыне, как ядро, выпущенное из пушки.

Анук свалилась с ног. Ки упал с её плеча, из трюма послышались стоны Пана. Пираты подняли крик. Анук с трудом поднялась на ноги, ухватилась за поручни и нашла Ки, лежащего на спине рядом с трапом. Листовик вскочил, вскарабкался на руку Анук, затем снова взобрался к ней на плечо и ухватился за прядь волос.

– Давай поглядим, куда нас несёт? – предложил Ки.

– Не опасно ли это? – засомневалась Анук.

Судно неслось с такой скоростью, что того гляди свалишься за борт. Не лучше ли спрятаться в трюме?

– Опасно, – согласился Ки, – потому и интересно!

Укрыться в трюме было бы разумнее, но эта тяга к приключениям… этот азарт… Так и подстёгивает.

Держась за поручни, Анук прошла мимо голосящих пиратов на нос корабля. Ветер тянул за собой судно, как игрушку. Кругом расстилалась пустыня без конца и края. Луна заливала пустыню холодным серебром, корабль нёсся по морю серебряного песка.

Анук тревожилась за сестру. Но ощутила вдруг неведомое ранее мужество.

На горизонте замаячили какие-то силуэты. Один был чёрен, как ночь, остальные блестели в лунном свете. Латники.

Анук сжала кулак и погрозила в сторону знакомых теней.

– Я выиграю, – шепнула она в ночь. – Жульничай сколько хочешь, а я всё равно выиграю!

Противник Анук как будто услышал её: силуэт повернул голову в сторону корабля.

Судно подпрыгнуло на дюне, пролетело несколько метров по воздуху, снова приземлилось на песок и помчалось дальше, нисколько не замедлив ход. Отряд рыцарей исчез из вида. Анук издала клич. Это кричала её новая смелость, её мужество. Она победит! Она сможет! Должна! Ради Майи!

Неизвестно, сколько времени буря гнала корабль по пустыне. Ход замедлился только на рассвете, когда солнце окрасило золотом песчаные дюны.

– Земля! Тьфу! То есть башня на горизонте! – объявил чей-то голос.

Как ни была утомлена Анук, она заставила себя оглядеться.

– Там! – подсказал принц Ки.

– Что это? – спросила Анук больше саму себя, чем кого-либо другого.

– Это дом моего отца, – отозвалась стихшая буря.

Она успокоилась и лишь слегка подталкивала корабль к цели. Потом с оглушительным свистом взмыла вверх и исчезла.

Корабль остановился перед дюной, на которой возвышалась узкая башня со шпилем. Вид у башни был какой-то неспокойный, тревожный. Вокруг строения приплясывали и носились вихри, но они становились меньше и слабее по мере приближения корабля.

– Проклятье, это ещё что такое? – спросил Пан, всё ещё бледный, но уже не такой несчастный.

– Помощь, – объяснила Анук, хотя ни в чём не была уверена.

Она в нескольких словах рассказала о буре, которая пригнала их сюда.

– Пан, ты бывал здесь? Или слышал об этой башне?

Шимпанзе замотал головой:

– Боги бури. Ну надо же! На моё счастье, прежде эта часть игры меня миновала. Сначала должен быть джинн, потом – скакун, удивительным образом пасущийся в оазисе и ожидающий, что его там найдут. Всего и надо-то выдержать маленький экзамен, о котором я, увы, не могу говорить, иначе тебя дисквалифицируют. И всё, прощай, Тёмный Принц. Никогда для этого не было надобности сюда приходить.

Судя по его тону, Пан был вовсе не рад, что здесь оказался.

– Тогда пошли? – предложила Анук.

Что за экзамен, интересно?

– Можем взять башню на абордаж, – предложил капитан, сплёвывая через поручни. – Вдруг там опасно.

– Думаю, – отозвался принц Ки, – мы сумеем попасть внутрь и без боя. Вы можете остаться на корабле. У Анук есть телохранитель.

– Да ладно? – разом ахнули Пан и пират.

– Конечно, – выпрямился Ки, – целых два: обезьяна и я.

Пан открыл рот и даже не стал поправлять листовика. Пират рассмеялся и поднял руку, чтобы похлопать Ки по плечу, потом понял, что он едва достаёт Анук до плеча, и похлопал по плечу Пана.

– Ты и Фан? Ну, тебе виднее!

И капитан велел спустить верёвочную лестницу.

– Надо хотя бы саблю с собой взять, – вслух рассуждал Пан, не слишком счастливый от того, что его назначили телохранителем.

– Бери, если хочешь, – согласилась Анук. – Я оружие не люблю.

– Если ты такая миролюбивая, тебе трудно будет победить Тёмного Принца, – мрачно пробурчал шимпанзе.

А ведь Пан, судя по всему, прав. Но шаг за шагом, понемногу, потихоньку, этот раунд она выиграет. Всё равно выиграет!

Башня была открыта. Дверь выходила на ту сторону, где остановился корабль. Внутри было темно и гуляли сквозняки. Над шпилем башни гонялись друг за другом ветра и бури, но внутри было тихо.

– Здравствуйте! – крикнула Анук внутрь башни.

Ответа не последовало.

– Никого нет, вот и хорошо, пошли отсюда, – обрадовался Пан, волочащий за собой массивную саблю одного из пиратов.

Ну уж нет!

– Ты что, Пан, нам надо внутрь, – возразила Анук.

– Струсил, – подсказал Ки, блестя глазами. Ему-то как раз не терпелось войти в башню.

– Струсил? – возмутился шимпанзе, хотя Ки был прав. – Да я лучший проводник по игре! – Пан замахнулся саблей. – Серебряный орден за особую отвагу. Я единственный победил Тёмного Принца десять раз подряд. Точнее, игрок под моим руководством победил. Да не важно. Храбрость – моё второе имя. Я просто не понимаю, зачем вести игрока в тёмную пустую башню.

– Затем, что нам надо узнать, где искать боевого скакуна, – терпеливо объяснила Анук. – Ветры и бури летают по пустыне, наверняка они что-нибудь видели. Кто ещё нам подскажет, где искать скакуна? Только они или их отец. Но мне нужна охрана.

– За это мне полагается золотой орден, – вздохнул Пан. – За то, что каждую минуту рискую своей жизнью.

– Ну пошли? – решила Анук.

Сверху долетел вой.

– Кто здесь? – прохрипел голос, похожий на резкий порыв ветра.

– Незваные гости, – пророкотал другой голос, похожий на грозу.

– Приведите их сюда, – пропел голос весеннего ветра, решительный и твёрдый.

Нечто прозрачное обрушилось на Анук и её спутников. Невидимые руки рывком подхватили их и понесли. Принца Ки сдуло с плеча Анук, его кто-то подхватил и унёс к островерхой крыше. Пан беспомощно махал саблей, рубил ветер, а его несло вверх. Анук закричала от неожиданности и страха, её кружило и влекло прочь. На корабле метались и голосили пираты.

Анук несло и кидало, как в том древесном лифте, забросившем её от корней в крону. Потом полёт кончился, и она неподвижно зависла в воздухе под самым шпилем башни. Вокруг было пусто.

– Помогите! – голосил Пан, кувыркаясь в воздухе. Свою саблю он потерял где-то по дороге.

– Прекратите! – крикнула Анук. – Он вам ничего не сделал!

– Он напал на нас с оружием! – прогремела гроза.

– Это из-за меня, он меня защищает! – твёрдо заявила Анук, удивляясь собственной смелости.

– А ты кто такая? – просвистел вихрь.

– Она игрок, – объяснил Ки, вскарабкиваясь снова на плечо к Анук и прицеливаясь в сторону голоса из рогатки.

– Игрок! – со смехом зарокотал гром. – Что ей здесь надо? Сюда никогда ещё не заходил ни один игрок.

– Она наверняка пустынный дух, – встрял третий голос, мокрый и холодный, голос грозы. – Встряхните-ка её как следует вверх ногами, вот увидите, у неё зеркало в кармане.

– А ещё обезьяна и лилипут! – хохотали гром и вихрь.

– Я шимпанзе, – слабо запротестовал Пан. – Требую, чтобы нас освободили!

Ветры плевать на него хотели. И продолжали свистеть, рокотать и хохотать. Анук показалось, что грохнула пушка. Ядро пролетело мимо башни, но ветры разозлились.

– Вышвырни её прочь из игры! – предложил весенний ветер, судя по всему, самый опасный из ветров. – Да подальше, чтобы она больше никогда…

– Стойте! – крикнул кто-то из-под самого шпиля.

Там на узком помосте, выходящем из стены башни, появилась седая голова. Показался старик со взъерошенными, как трава на газоне, волосами. Кожа почти такая же белая, как волосы, тёмные круги под глазами – похоже на мексиканский карнавальный грим или маску зомби.

– Опустите, – с усилием выговорил старик срывающимся голосом, ломким, как старая бумага.

Вихри не сразу его послушали, ему пришлось повторить свой приказ ещё раз и, кряхтя, но с самым строгим видом достать из кармана что-то вроде прозрачного кнута. Одежды его были такие же снежно-белые и походили на одеяние Пана. Может быть, он настоящий бедуин?

Ветры повиновались. Наверное, испугались кнута. Опустили Анук и её спутников на пол осторожно, будто незваные гости были сделаны из стекла.

– Спасибо, – поблагодарила Анук.

– Да не вопрос, обращайся, – отозвался Пан, пошатываясь. – Я могу быть очень грозным, если разгневаюсь по-настоящему.

Старик разглядывал гостей, перегнувшись через перила балкона.

– Вы что себе позволяете? – обратился старик к ветрам.

– Мы просто играем, – пророкотал гром, стараясь приглушить свой голос.

Старик скрипуче закашлялся, как будто у него в груди лязгали ржавые цепи.

– Это наши первые гости с тех пор, как существует игра, – его голос с каждым словом звучал жёстче и строже, – и мы не играем с ними, мы их приветствуем. Мне стыдно за вас.

Анук представила себе, как ветра и бури, словно побитые собаки, стоят, ссутулившись перед стариком.

Старик вынул из другого кармана красный мячик и взвесил его на ладони.

– Один час, – объявил он и подбросил мячик в воздух.

Мячик не упал, он стал двигаться в воздухе, как будто умел летать. Загрохотал гром, зарокотала гроза, подхватили другие вихри, отозвались ветра. Мячик плясал в воздухе, его подбрасывали невидимые руки. А потом исчез из виду.

– Спасибо, – снова поблагодарила Анук.

Старик кивнул. И вдруг упал в обморок. Анук поднялась вверх по маленькой лесенке и склонилась над стариком.

– Давайте просто исчезнем, – предложил Пан, пока девочка приводила старика в чувство. – Все эти ветра, бури, грозы… Если он не очнётся, они опять возьмутся за своё. И не уверен, что моих сил хватит, чтобы с ними совладать.

Анук и принц Ки не отвечали. В проходе, откуда появился старик, ступеньки вели вниз, и в конце лестницы начинался узкий коридор, который тянулся по спирали вдоль стен башни по кругу. Коридор вёл в комнату, куда Анук и её спутники отвели старика и уложили его на кровать. Вид у него был такой, словно он умирает.

– Ну, всё, сделали, что могли, – решил Пан, – теперь пора оставить его в покое. Всё, пошли.

Анук и Ки поглядели на него с укором, шимпанзе повесил голову и беспомощно кивнул:

– Ладно, остаёмся. Может, пираты могут ему помочь, у них своя медицина. Только не забывайте, что мы в игре. Время уходит. И его не нагнать.

А ведь Пан был прав. Игра, никуда от неё не деться. Надо продолжать. И выиграть. Но старик, казалось, мог в любой момент… Даже говорить не хочется. Он выглядел хуже, чем сама Анук, когда у неё каменеет сердце. Анук шлёпнула себя по лбу. Не надо обращаться к пиратам! У неё самой есть средство. Склизкие листья. Что сказал Джиннайя? Они помогают от всего. Отчего бы им не помочь старику? Анук развязала мешочек на поясе. Сколько нужно использовать сейчас? И сколько оставить для себя? Анук загребла пригоршню, почти половину всего содержимого мешочка, и задумчиво подержала листья в ладони.

– Не думаю, что он станет это жевать, – заметил Пан и приподнял одно веко старика.

Тот не реагировал. Он едва дышал.

– Да, дело дрянь, – сообщил Пан.

– Не налить ли ему чаю? – Ки спрыгнул с плеча Анук, подбежал к печке, которая вместе со шкафом, столом и кроватью составляла всю обстановку комнаты.

На печке стоял чайник, а на столе кроме потускневшего бокала стоял кувшин с водой. Анук мгновенно наполнила чайник и бросила внутрь горсть листьев, а Ки и Пан растопили печь. Чай, который у них получился, пах… отвратительно. Они приподняли голову старика, прижали к его губам кубок и влили ему в рот глоток этого вонючего пойла. По лицу старика было видно, насколько ужасным на вкус было зелье. Однако после трёх глотков больной распахнул удивлённые глаза, как после долгого сна, и глубоко вздохнул. Никакого скрежета в груди слышно не было.

– Я здоров? – Он провёл рукой по груди, как будто первый раз видел своё тело.

– Видимо, да, – подтвердил Пан, пристально глядя на старика.

– Но как? – Старик осторожно приподнялся и сел на край кровати. – Никогда не чувствовал себя лучше.

– Это всё она. – Пан указал на Анук и помахал перед носом, чтобы развеять противный запах напитка.

– Трава джиннов, – улыбнулась девочка. – Я Анук.

– Она игрок, – добавил принц Ки.

– А я Шамзин, – представился старик, переводя изумлённые глаза с Анук на Пана и на Ки. – Я – заклинатель бурь и ветров.

Чудной он, этот Шамзин, милый, но странный… Хотя чему тут удивляться: живёт человек один в башне посреди пустыни. Станешь тут чудным. Не одиноко ли ему тут?

– Ох, юная барышня. – Шамзин многозначительно поднял брови. – Я никогда не бываю один. Я хочу представить вам моих детей.

Заклинатель бурь удивительно твёрдым шагом вышел из комнаты на балкон.

– Глядите! – и закружился, раскинув руки.

– Осторожнее, – предупредил Ки, – вы же только что были без сознания.

– Злейшее воспаление лёгких, – объяснил Шамзин, – бывает. Хотя на этот раз что-то уж особенно худо. Это мой младший нашалил наверняка. Самый неугомонный ветер. Но оно того стоит.

Пан обернулся к Анук и покрутил пальцем у виска. Старик точно того… не в себе…

– Вы их не видите, я полагаю, – продолжал Шамзин. – Этому нужно учиться – видеть ветра. Они же невидимые.

– Разумеется, – покровительственно отозвался Пан, – а вы их опекаете.

– О да, сами они не справятся. Их надо объезжать, как лошадей или верблюдов. Для этого требуется много опыта и терпения. Нужен талант, чтобы научить ветра не сметать с лица Земли целые города. Рискованное дело – воспитывать бури. Рядом с ними так легко простудиться.

– Он взращивает ветра, которые способны разрушать города, и переживает, что его детишки его простужают. – Пан покачал головой. – Тогда вам повезло, что мы оказались рядом.

– Один из ваших подопечных принёс нас сюда, – заговорила Анук. – Очень сильный ветер, буря с хриплым голосом.

– Старушка Берта, – обрадовался Шамзин, – сто лет её не видал. Дети так быстро вырастают и пропадают из виду.

Пан снова помотал головой, на лице его читалось: «Этот дед совершенно безумен!» Анук отмахнулась.

– Буря сказала, что вы можете дать нам совет. Мы ищем боевого скакуна. Он где-то здесь, в пустыне. Скакуна, который достоин героя.

Господи, какая глупость, при чём тут герой? Не она же этот герой!

Но Шамзин отнёсся к её словам вполне серьёзно. Он задумчиво уставился в небо. И покачал головой:

– Не знаю, где бы ему быть. Я почти не выхожу из башни.

Старик хрипло рассмеялся. Чай, очевидно, немедленно исцелил заклинателя от воспаления лёгких, но хрипы и клокотания в груди ещё напоминали о болезни.

– Я надеялась, что ваши дети могли его видеть где-нибудь, – расстроилась Анук.

Шамзин поднял руку.

– Хорошая идея. Мои дети и вправду много всего видят. Они вообще видят всё. – Старик улыбнулся. – Я помогу тебе найти скакуна в знак моей благодарности за твоё снадобье. – Он сложил руки рупором и провозгласил:

– Эй вы, бури и ветра, игрок ищет боевого скакуна. Того, который был бы достоин героя. Найдите его! Обыщите всю пустыню! Расскажите вашим братьям и сёстрам. И не возвращайтесь, пока не найдёте!

Едва он произнёс своё воззвание, вокруг завыли, заголосили, заметались, так что Анук и её друзья зажали уши. Шум и грохот длились недолго. Снова стало тихо-тихо. Шамзин улыбнулся:

– Ну, вот и хорошо. Теперь подождём.

Заклинатель никогда не видал кораблей, и Анук пригласила его на пиратское судно скоротать время ожидания. Капитан, к счастью, был не против. Они снова сидели за столом при зажжённых лампах. Первые ветра стали возвращаться ещё до наступления ночи. Но никто из невидимых детей заклинателя не мог ничем порадовать Анук и её друзей: никто не нашёл скакуна.

Что теперь делать, было непонятно. Даже принц Ки растерялся.

– Это был последний ветер? – спросил он Шамзина.

Старик огорчённо кивнул.

– Но есть ещё джинн, – прибавил Шамзин. – Его бутылка…

Он осёкся, потому что Пан замотал головой.

– Забудь, – перебил Пан, – не сработает, в этот раз всё по-другому.

– Боевой скакун, достойный героя, – раздался голос невидимого существа со всех сторон сразу, – конь с крыльями, такими белыми, что даже самые белые облака рядом с ними кажутся серыми. Я долетел до самого конца пустыни, чтобы его найти.

– Берта! – крикнул Шамзин. – Как же я мог о тебе забыть!

– Не вы одни ищете скакуна, – свистела Берта, кажется, слегка обиженная на рассеянность Шамзина, – рыцари-латники тоже в поиске. И тролли с ними. Я от души надула им в уши. Но они быстро выздоровеют. И скоро достигнут цели.

– Тёмный Принц, – проскрипел Пан. – Мы должны найти скакуна раньше его. Можешь отнести нас туда? Так же, как принёс нас сюда.

– Не успеем, – отвечала Берта, – рыцари уже совсем близко. Вы должны оказаться там до рассвета. Я не справлюсь.

Анук была почти в отчаянии. Неужели всё так безнадёжно! Цель видна, но до неё не добраться вовремя!

– Ты не справишься, – заговорил принц Ки, сверкая глазами, – а если вы все вместе?

– Ты хочешь, чтобы все ветры разом несли корабль… – отозвался Шамзин. – На такое ещё никто не решался. Это может быть опасно. Даже очень опасно.

– Тебе решать, Анук, – не уступал Ки, – ну, и пиратам, конечно. Это же их корабль.

– Что? – рявкнул капитан. – Кто-то тут не хочет нам помочь? – И он стал со свистом рубить воздух кухонным ножом, которым только что резал хлеб. – Погоди же, – бушевал пират, – я тебя укорочу так, что вообще ничего не останется.

– Ну? – не унимался Ки. – Что скажешь?

Если по правде, Анук было боязно. Эти вихри могут разнести корабль в щепки. Страшно! За свою жизнь. И за жизнь всех на борту. Но страшнее всего – за Майю. И этот страх вернул Анук мужество. Она выпрямилась. Если ей нужен боевой скакун, достойный героя, значит, придётся стать героем.

– Один друг мне сказал: если не веришь, что перепрыгнешь яму, то непременно в неё свалишься. Не хочу никуда падать.

Ки засмеялся, Пан застонал.

– Тогда вперёд, – скомандовал Ки. – Перепрыгнем яму!

Пираты молниеносно убрали всё, что было на палубе, в трюм. По лицу Пана было ясно: он не в восторге от этой затеи. Больной лихорадкой выглядел бы теперь лучше, чем шимпанзе, которого семейка ветров вот-вот помчит через пустыню. Не дать ли ему трав из мешочка? Но там осталось совсем немного, нечего разбазаривать драгоценный запас без крайней необходимости, ещё понадобится. Анук подумала о своём каменеющем сердце. Кто знает, сколько листьев ещё понадобится ей самой.

Верещавший Пан и верблюд остались в трюме, Анук и Ки поднялись к капитану на палубу. Шамзин ждал на носу корабля. Шесть толстых канатов крепились к поручням и были жёстко натянуты, будто их тянули чьи-то руки.

– Самые быстрые из моих детей, – с гордостью объявил старик.

Канаты задёргались, как будто на другом конце пританцовывали на месте горячие кони.

– Они отвезут вас на самый край пустыни. Со скоростью ветра. – Старик захихикал над своей шуткой, щёлкнул пальцами, и кто-то из его детей поднял его в воздух. – Был сердечно рад познакомиться с тобой, игрок Анук, и с твоими друзьями. Для меня это знакомство стало целебным. Хотел бы дать тебе один совет… Неважно, каким оружием ты пользуешься и какой у тебя конь, одно только сердце поможет тебе одолеть Тёмного Принца. Держись за своё сердце и за свою доброту!

Ветер снял его с борта и отнёс на несколько метров от корабля.

– Спешите, дети мои, – обратился заклинатель к ветрам, запряжённым на концах корабельных канатов. – Торопитесь как никогда! Игрок должен победить.

Через секунду корабль рванул с места к горизонту, и Анук чуть не задохнулась от скорости.

Времени будто не существовало. Секунды, минуты, часы – Анук не могла ничего определить. Они мчались сквозь ночь, звёзды в небе из точек превратились в сплошные линии. Анук сидела, прижавшись спиной к мачте, лицом по ходу корабля, и глядела на мир, что открывался ей навстречу. Девочка прикрывала глаза ладонью, встречный поток воздуха щипал лицо. На плече у неё стоял принц Ки и небрежно держался за прядь её волос.

– Мы не упадём, не упадём, – повторял листовик.

Анук молча кивала. Ещё недавно она была в отчаянии, теперь же в ней снова росла уверенность, что она сможет одолеть Тёмного Принца и его латников, сколько бы тот ни обманывал, сколько бы ни жульничал. Её сердце билось уверенно и ровно. В груди больше не чувствовалось ни холода, ни каменной тяжести.

– Гляди! – крикнул Ки.

Солнце медленно поднималось над дюнами. Проклятье! Берта говорила, они должны успеть до рассвета. Анук беспомощно обернулась к капитану. Тот стоял у штурвала, хотя и не мог никак управлять кораблём в этом полёте. Судно несли шесть бурь. Но капитан решил помочь, чем мог. Он взял рупор и закричал:

– И это у вас называется скорость, ветерки? Да моя бабушка бегала быстрее вас! А я унаследовал её талант. Обожаю бегать наперегонки!

Ответом ему был гневный свист, в котором Анук разобрала только: «Наглая пиратская рожа!» Корабль понёсся ещё быстрее, почти не касаясь песка. Анук казалось, она слышит стенания и вопли Пана. Корабль летел над песчаными дюнами. И вдруг так резко остановился, что Анук и Ки рухнули вперёд. Анук больно ушиблась о поручни.

– Так лучше? – послышался весёлый голос грозы и смех ветров.

Анук с трудом поднялась на ноги и огляделась. Дюны. Пустыня выглядела точно так же, как и в любом другом месте. Только здесь не было башни Заклинателя. Здесь стояла хижина. Рядом из земли торчал столб метров двадцать высотой. К концу столба была привязана крылатая лошадь, парящая в воздухе.

Анук не могла отвести глаз от диковинного животного. Даже в этом безумном мире игры она не встречала такого чуда. Впрочем, если бы и встретила, то могла не увидеть: лошадь была почти прозрачная. Не родственник ли этот скакун ветрам, что примчали сюда корабль? Контуры лошадиного силуэта походили на рисунок светлым карандашом на белой бумаге. Едва уловимые глазом. А крылья были снежно-белыми.

– Проклятье! Какой зверь! Небось ценный, – раздался голос капитана, хриплый от благоговения.

– Почему он такой странный? – спросил Ки, забираясь на плечо Анук.

Позади кто-то откашлялся. Анук и Ки обернулись. Пан, ещё совсем бледный и всклокоченный, вместе с верблюдом поднялся на палубу и объявил тоном школьного учителя:

– Этот скакун отражает, как и многое в этой игре, характер своего владельца. Если хозяин дружелюбен, самоотвержен, смел, готов помочь, в общем, если у него сердце большое и доброе, как у шимпанзе, то зверь станет невыносимо прекрасным. Прямо плюшевым и милым, как девчонки любят. Если же владелец скакуна зол, жесток, безжалостен, груб, если его сердце наполнено только любовью к самому себе, тогда скакун становится диким чудовищем с горящими глазами. Иногда даже с рогами и шипами.

Пан был весьма доволен своим докладом.

– Но он же прозрачный, – заметил Ки.

– Разумеется, прозрачный, – раздражённо отозвался шимпанзе. – Он же сейчас никому не принадлежит. Хозяин только должен появиться.

И как же он будет выглядеть, если Анук станет его хозяйкой? Наверняка он станет именно такой лошадкой, о которой девочка всегда мечтала.

– Сначала тебе придётся стать героем, – произнёс незнакомый голос.

Из хижины вышел некто, не менее чудной и диковинный, чем крылатый конь. А то и ещё чуднее, если это вообще возможно. Вроде как женщина… На голову выше Анук, в халате с яркими узорами, волосы – всех цветов радуги. Глаза как у кошки.

– Это мадам Пегас, – прошептал шимпанзе.

– Пан, – приветствовала женщина проводника, – странное место для встречи. Обычно игроки сюда не забредают.

Пан галантно раскланялся и заметил:

– Так ведь и игра на этот раз необычная.

– Что есть, то есть, – подтвердила мадам Пегас.

Она держала в пальцах прозрачную верёвку, едва заметную, один её конец болтался, а куда уходил второй, понять было нельзя.

– А ты, стало быть, игрок, – обратилась мадам Пегас к Анук.

У этой диковинной женщины и кожа была вся в разноцветных пятнах.

– Да, меня зовут Анук.

– Каким необычным способом ты прибыла ко мне, – заметила мадам Пегас и сделала несколько шагов к кораблю, не оставляя на песке следов.

– Нам надо к ней, – предположил принц Ки.

– Именно, – подтвердил Пан, – и побыстрее, пока Тёмный Принц опять не нажульничал что-нибудь.

Шимпанзе огляделся – нет ли противника среди дюн.

Капитан приказал принести верёвочную лестницу. Анук спустилась на песок, и тут с корабля раздалось тревожное фырканье. Через поручень свешивалась голова Тони. Верблюд глядел на Анук чрезвычайно печально (по крайней мере, ей так показалось). И беспокойно мотал головой.

– Что с ним такое? – насторожился Пан, подбирая своё бедуинское одеяние, чтобы не наступить на полы. – Заболел, что ли?

– Он боится, что хозяйка его бросит, – объяснил Ки.

– Я? – удивилась Анук.

– А что тебя удивляет, – зашептал листовик на ухо Анук. – Ты этого зверя спасла, дала ему имя. Он один, стада у него нет, семьи нет, кроме тебя, у него никого.

– У него целая компания на корабле, – проворчал Пан, неуклюже шагая по песку. – Он теперь настоящий пиратский верблюд. Пираты то и дело совершают свои набеги на верблюдах.

Шимпанзе засмеялся, но никто его не поддержал.

– Тони пойдёт с нами, – решила Анук, и пираты по приказу капитана спустили верблюда на верёвках за борт.

– Ну так мы идём, или что? – раздражённо ворчал Пан, в то время как верблюд радостно скакал по песку. – У нас вообще-то мало времени. Нам Тёмный Принц в спину дышит.

– Тысяча чертей! – рявкнул капитан с корабля.

Пан от неожиданности споткнулся и рухнул на песок.

– Вы что?! – взвизгнул обезьян. – Можно без сюрпризов? Я их не люблю, особенно такие!

– Я тоже не люблю сюрпризы, – отозвался капитан. – Особенно такие.

Пират выхватил саблю и указал на хижину.

Сначала никто не понял, что так разозлило пирата, но потом Анук заметила цепочку следов, что шла из-за дюн позади хижины к её входу. Следов было много. У Анук заныло сердце.

– Что тут происходит? – взревел капитан и ткнул саблей в сторону мадам Пегас.

– Игрок здесь, – невозмутимо отвечала женщина, и плевать она хотела на пиратский клинок. – Но она пришла не первой.

В этот момент Тёмный Принц в сопровождении своих рыцарей вышел из хижины. Анук надеялась, что это мираж, обман зрения, проделки пустынных духов, но нет, принц был самый настоящий, и глядел он теперь прямо на неё. И хотя его лицо было закрыто шлемом, Анук казалось, что она узнаёт его насмешливый, даже издевательский взгляд. Ей пришлось собрать всю свою силу, ей было очень страшно.

– Он опять смухлевал! – вырвалось у Пана, и он стукнул капитана по плечу, как будто это он был виноват в их опоздании. – Вперёд, атакуем рыцарей!

– Да! – взревел капитан. – Разделаемся с ними и…

Мадам Пегас подняла руку, и слова замерли у капитана на языке, он резко умолк.

– Никаких сражений. Я не потерплю насилия в этом месте. Герои знают, что силу следует применять только в случае крайней необходимости.

– Но он никакой не герой, – крикнул Ки и погрозил Тёмному Принцу кулаком.

– Он поведал мне о своих подвигах, – многозначительно заметила мадам Пегас.

– Неужели я и этот раунд проиграла? – выговорила Анук, сама не веря своим словам.

Чей-то шершавый язык лизнул ей затылок. Тони. Верблюд мордочкой ободряюще подталкивал её вперёд.

– Я ещё не решила, – сообщила мадам Пегас, изучая Анук своими кошачьими глазами, – вы появились почти одновременно. Так что и у тебя есть возможность доказать мне, что ты герой. Превзойдёшь противника – получишь скакуна.

Анук глубоко вздохнула. И как ей доказать, что она герой? Да какой она вообще герой? Она не победила ни единого чудовища, не совершила ни одного подвига.

– Рассказывай. Кто ты, что делаешь, как себя ведёшь. – Мадам Пегас уселась на песок.

Что рассказывать? Девочка растерялась.

– Ты должна рассказать, что ты совершила с тех пор, как попала в игру, – объяснил Пан. – Это и есть экзамен, который я упоминал. Она выслушает твой рассказ и решит, герой ты или нет.

– Всё верно, – подтвердила хозяйка хижины и указала на песок подле себя.

– Начинай, – подбодрил Пан и уселся на песок перед Анук, за ним последовал капитан.

Анук взглянула на Тёмного Принца. Он стоял неподвижно, мрачный и угрожающий, не шелохнувшись, как будто был уверен в своей победе. Анук боялась его. Но он следовал правилам хозяйки и не лез в драку. Это успокаивало. Она медленно опустилась на песок. Нужно что-нибудь рассказать мадам Пегас. Приврать в свою пользу, она же сочинила на ходу историю для джинна. Уж это Анук умела. Мастерица сочинять сказки. Но стоило Анук взглянуть в кошачьи глаза хозяйки, как она почувствовала, что эта женщина почует любую, даже маленькую ложь. Значит, только правда. Анук глубоко вздохнула.

И начала свой рассказ. Сначала тихо и неуверенно – так река у своего истока, будучи ещё тоненьким ручейком, неуверенно выступает на свет из-под земли. Анук искала в глазах мадам Пегас хоть намёк, чтобы понять, как та относится к её словам. Но взгляд этих кошачьих глаз был слишком оценивающим, слишком внимательным. Понемногу рассказ Анук становился всё увереннее, слова побежали потоком, мощным, полноводным. И вдруг девочка запнулась и умолкла. Слова застыли у неё в горле. На песке неизвестно откуда стали появляться линии, фигуры, силуэты, места, события, как будто пустынные духи рисовали иллюстрации к истории Анук.

«Всякая правда оставляет свой след и образ, которые невозможно разрушить».

В голове Анук раздались эти слова, минуя её слух. Это были слова мадам Пегас, которая, как Сфинкс, не сводила с рассказчицы испытующего взгляда.

«И эти образы видим только я и ты. Продолжай».

Пожалуй, это добрый знак. Анук продолжала. Какое счастье, что она не стала лгать; говорить правду – лучше всего. С каждым словом Анук говорила всё свободнее, всё вольнее, она даже забыла, что на неё уставился Тёмный Принц, как кошка на мышь. Пусть ни один из её поступков не тянет на подвиг, зато всё это – правда. И вот рассказ завершён. Тишина. Только ветер свистит. Что же, выиграла она раунд или нет? Анук твёрдо знала одно: она всё сделала правильно.

– Я совершил героические подвиги, – нарушил молчание Тёмный Принц.

И опять Анук показалось, что его голос ей знаком. Совершенно непонятно, откуда.

– Ваши деяния – поступки слабого ребёнка, – заявил Тёмный Принц, смотря прямо на Анук.

– А вот и нет! – крикнул Ки. – Она очень даже герой! Она!..

Мадам Пегас подняла руку, принц Ки умолк. Мадам Пегас опустилась перед Анук на колени и провела линию по песку. Из песка сложилось что-то вроде зеркала, которое мадам Пегас взяла в руки и подняла в воздух. И в зеркале возникла картинка: Анук у корневиков. Потом в стекле стало темно, будто наступила ночь, и появились совиные глаза. Опять темнота. Новое изображение: Анук спасает верблюда Тони.

– Всё это правда, – заговорила мадам Пегас, – ты не скрываешь даже самое неприглядное. А для этого нужно особое мужество. Твои слова подтверждают твою правоту и твою храбрость. Ты и вправду герой.

После этих слов в душе девочки снова затеплилась надежда.

Потом возникло новое изображение: тёмные рыцари прорубают себе путь через лес, уничтожая всё живое на своём пути. Опустошённый лес. Дерево-гигант – сердце леса и попытки Анук атаковать Тёмного Принца с мечом в руках, чтобы спасти священное древо. Потом – пустыня, и на горизонте – пиратский корабль, который обстрелял Тёмного Принца из своих пушек, пока тот раздавал воду в канистрах жаждущим бедуинам.

– Это тяжкое обвинение, – проговорила мадам Пегас.

Анук не верила своим глазам. Она перевела взгляд с мадам Пегас на своих друзей. Это же всё…

– Враньё! – выкрикнули хором Ки и Пан, как будто прочитали мысли Анук.

Зеркало разбилось в руках мадам Пегас и разлетелось на мелкие осколки.

– Без сомнения, – отозвалась она и обратилась к Тёмному Принцу: – Ты впервые успеваешь прийти за скакуном раньше, чем игрок. Но сейчас ты лжёшь. Ты заслужил своё поражение.

Она потянула за верёвку, и крылатый конь плавно спустился к ней на песок.

У Анук от радости сердце подпрыгнуло в груди. Конь приземлился и по негласному повелению подошёл к Анук.

С каждым шагом его шкура наливалась цветом, и конь стал сияюще-белым. Анук всегда мечтала о таком коне. Она была теперь так счастлива, как будто в этой игре, наконец, решили вознаградить игрока за все беды и опасности.

И вдруг – страшный вопль.

Он вырвал Анук из её счастья, стегнув по сердцу, как кнут. Что это?! Кто кричал? Анук увидела: женщина с разноцветным лицом была ранена, кровь хлестала из раны. Один из латников Тёмного Принца держал в руках окровавленный меч. Верёвка выскользнула из руки мадам Пегас, конь остановился. Женщина рухнула на колени. Анук бросилась к раненой. Фигуры в этой игре – они тоже могут умереть? Вероятно, да. Это же особый мир, сам для себя совершенно реальный. Значит, здесь существует и смерть.

Анук опустилась на песок рядом с раненой.

– Ты мне ничем не поможешь. – Мадам Пегас выговаривала каждое слово с огромным трудом.

– Она права, – зашептал Пан на ухо Анук, – надо забрать коня и идти дальше.

– Ты заслужила этого скакуна. – Умирающая слабо улыбнулась. – Тёмный Принц действительно безжалостно жесток в твоей игре.

– Надо ей помочь, – заявил Ки.

Не могли бы эти двое прийти к единому мнению?

– Если она сейчас умрёт, уже не вернётся в игру. Смерть – она и здесь необратима, – напомнил принц-листовик.

– Но игрок же не врач! – фыркнул Пан. – И вообще, у нас проблемы.

Пан указал на скакуна.

Тёмный Принц уже держал верёвку коня в своих пальцах, закованных в железо.

– Он его украдёт! – вырвался стон бессильной ярости у Анук.

Как же раздражает эта беспомощность! Сейчас бы… Ну конечно! Анук шлёпнула себя ладонью по лбу.

– Ты чего? – не понял Ки.

Анук не отвечала. Она дёрнула к себе изумлённого Пана и дрожащими пальцами вынула у него из кармана стеклянный шарик джинна. Огонёк внутри шарика беспокойно плясал. Желание! Что сказал Джиннайя, когда дарил Анук этот шар? Загадать одно желание, настоящее. Твои желания многое могут сказать о тебе. Что рассказало бы об Анук желание, которое она сейчас собиралась загадать? Не важно. Лишь бы оно исполнилось. И лишь бы его не сочли жульничеством. Почему игрок должен бояться, что, нарушая правила, он непременно проиграет? Вот противник её – он плевать хотел на все правила.

– Отличная идея! – воинственно крикнул Пан. – Мы просто заколдуем принца! Обратим его в чёрную, как сажа, жабу! В чёрную муху! Не важно, превратим его жизнь в ад! Ты, чёрное жестяное ведро, трепещи перед мощью джиннов!

Тёмный Принц обернулся. Он как раз собирался залезть на скакуна. Но остановился и шагнул к Анук. И вроде как разглядывал шарик у неё в руке: опасная ли штука или так, пустяк?

– Сделай, что должно! – настаивал Ки.

Анук перевела взгляд с шарика на лицо женщины, совершенно побелевшее, как будто его затянули облака. Потом девочка подняла глаза на Тёмного Принца, и опять в ней закипела ярость.

– Сделаю, – решительно прошептала она.

– Ну, берегись! – завопил Пан и выставил кулаки, как будто приглашал Тёмного Принца на бой. – Ты пожалеешь, что появился в этой игре!

Анук встала и протянула руку с шариком вперёд. Огонёк-желание внутри стал скакать и вибрировать.

– Желаю, чтобы…

Тишина. Вся пустыня затаила дыхание.

– …чтобы мадам Пегас была спасена.

– Что?! – Пан уставился на Анук, как на безумную.

Скакун заржал и поднялся на дыбы. Шимпанзе отпрыгнул назад. Тёмный Принц рванул за узду и взлетел на крылатого коня с видом триумфатора. Конь расправил крылья, Пан споткнулся и с проклятиями упал на песок. Шарик лопнул на ладони у Анук. Огонёк из шарика затанцевал в воздухе, поднялся ветер. Облака понеслись по небу, заклубились, затянули небо так, что стало темно.

– Держитесь, – шепнула Анук мадам Пегас, но женщина всё же потеряла сознание.

Пан верещал не своим голосом, ветер уже не свистел, а выл. Ки что-то кричал в ухо Анук, она не могла разобрать. Она искала на почти чёрном небе след джинна, который должен появиться и исполнить её желание. Джинна не было. Крылатого скакуна заливал чёрный цвет, как будто ночь проникла ему под шкуру. Глаза его стали холодными, серебряными, как две далёкие звезды, крылья – серыми, как сумерки, сбруя покрылась шипами. Боевой скакун Тёмного Принца, каким ему и положено быть. Противник Анук ещё раз обернулся к ней, конь взмахнул крыльями и, не обращая никакого внимания на бурю, взмыл в воздух. Капитан выкрикнул какой-то приказ, в сторону Принца понеслось пушечное ядро. Мимо. Анук отвернулась.

Огонёк, что вырвался из шарика, разгорался всё ярче, так, что уже слепил глаза. Это правильное желание, оно исполнится! И Анук была счастлива, несмотря на своё очередное поражение в игре. Огонёк окутал женщину и, как бинты, перевязал её раны. Потом проник ей под кожу. Шторм улёгся так же внезапно, как и начался, солнце вышло из-за туч, и от ран на теле мадам Пегас не осталось ни следа. И лицо её снова окрасили яркие цвета.

– Спасибо. – Голос её был ещё слаб.

Анук кивнула и поглядела вверх. Тёмный Принц летел на крылатом коне невысоко над дюнами. Его свита шествовала за ним по песку. Скоро все они пропали из виду.

– Проиграли! – объявил Пан.

– Нет, – возразила Анук, – я поступила, как должно.

– А для чего? – ворчал шимпанзе. – Игру не выиграть добрыми делами. Майо может навсегда остаться частью игры, разве это хорошо?

Ох, сестра! Каменеющее сердце Анук заныло. Но не могла же она допустить, чтобы мадам Пегас погибла? Тёмный Принц на это и рассчитывал. Два раунда. А у неё по-прежнему ничего. Ни меча, ни скакуна.

– Я с радостью отдала бы тебе второго коня, – отозвалась мадам Пегас, потирая рукой раненое место, – но в игре он только один. Проигравший должен найти себе другое создание, намного слабее.

Она с сожалением поглядела на Анук.

– Но, – вдруг встрепенулась мадам Пегас с лукавым блеском в глазах, – твой «конь» особенный.

Тони по знаку мадам Пегас подошёл к Анук, наклонил голову и опустился на песок.

– Вот твой боевой скакун, игрок, – объявила мадам Пегас.

– Отлично, – возмутился Пан, – палка вместо меча, верблюд вместо крылатого коня! Эта игра ещё никогда не была так ужасна!

– Не следует недооценивать верблюдов, – повторила мадам Пегас слова деревянной фигурки.

Анук погладила тёплую шею верблюда. И снова поднялся резкий ветер и вздыбил вокруг песок, а потом на нём возникла игровая доска.

И что теперь? Два шанса обойти Тёмного Принца в финале игры уже потеряны. А впрочем…

– У меня ведь ещё впереди два мира, – произнесла Анук вслух, как будто чтобы убедить саму себя, – там-то я и выиграю…

– Ну-ну, – раздражённо рявкнул Пан, – если одолеешь Тёмного Принца, спасёшь сестру и себя саму.

Нет, она не справится. Слишком сложно. Непосильно тяжкая задача. Неразрешимая. И Майя – за неё так страшно. От этого страха опускаются руки. Оружие и скакун – в руках врага. С чем Анук выйдет против него? Но лучше не задавать лишних вопросов, они только мешают. Надо выиграть. Любой ценой.

Она нерешительно взяла игральный кубик из рук Пана. Кубик как будто сплющили, сдавили, у него было теперь только три стороны: море, горы и арена.

– Прежде чем ты сделаешь ход, – подал голос капитан, – хочу сказать, что счастлив был принять тебя в команду. Будь всегда жестокой! Безжалостной! Смертоносной!

– Постараюсь, – Анук с усилием улыбнулась, – до свидания.

– Это честь для меня! – крикнул капитан и быстро отвернулся, чтобы скрыть слёзы.

Анук кивнула друзьям. И бросила кубик.

– Ну, этого следовало ожидать, – объявил Пан, когда кубик упал морской стороной вверх.

Вода нахлынула внезапно, напитала песок и залила всю пустыню. Столб, к которому прежде был привязан скакун, торчал из воды, как самое высокое дерево в затопленном лесу. От воды поднимался густой туман, как будто пытался скрыть от игрока водный мир. От пустыни остался лишь песчаный островок в пару-тройку метров. Ни мадам Пегас, ни Тони нигде не было видно.

Где все? Неужели утонули? Анук бросилась на другой край островка и попыталась увидеть под водой хоть кого-нибудь: пиратов, верблюда, Пана…

– Спокойствие, – раздался голос Пана позади, – это новый игровой мир. Все, кому здесь не место, исчезают, и появляются те, кому положено. Вообще-то, пираты относятся к морской стихии, и они должны были встретиться нам только тут. Если кому-то интересно моё мнение… Но кому оно интересно… Ну что, двигаемся дальше?

Значит, никто не утонул, какое счастье.

– Хорошо, – отозвалась Анук. – А… Э-э… что это такое?

Она не могла удержаться от этого вопроса, глядя на новый костюм своего проводника.

По виду Пана стало ясно, что он с радостью избежал бы обсуждений своих костюмов.

– Это вроде как матросский костюм, – разозлился шимпанзе.

Синие штаны и куртка были ему великоваты. На голове красовалась белая бескозырка, похожая на тарелку.

– Моряки носят такое. Я же говорил, у Законодателя своеобразный юмор. Но я не жалуюсь. Я безропотно всё принимаю. Ну, начнём?

Анук подавила смешок. Игральная доска всё ещё лежала в песке. И на этот раз Анук увидела на ней фигурку змеи. Узкое длинное тело оканчивалось головой с огромной острозубой пастью, достойной дракона.

– Морская змея, – объяснил Пан.

– Приветствую тебя, игрок. – Змея склонила голову с двумя рожками.

Шипение звучало почти так же жутко, как железный голос Тёмного Принца.

– В третьем раунде игрок должен найти свой путь сквозь распри враждующих королевств. Если ему удастся найти этот путь и пройти его, игрок получит щит, которому не страшно никакое оружие.

– Что бы это значило? – переспросила Анук.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Пан. – Никогда тут ещё не бывал. Мне удавалось обойти это поле. До сих пор.

И шимпанзе поглядел на Анук взглядом, который говорил: «Это ты виновата, что нам придётся тащиться через этот мир».

Анук не стала обращать на это внимания и потеребила нижнюю губу – она всегда так делала, когда размышляла.

– А ты что думаешь? – Анук обратилась к принцу Ки и только тут поняла, что ни на правом, ни на левом плече у неё никого нет.

– Ки! – позвала она громко, как только могла.

Листовик должен быть здесь. Он оставил свой лесной мир, сидя на её на плече, и в финале пустынного раунда он был там же. Неужели его снесло вихрем в пустыне? Может, он где-то в песке?

– Ки! – закричала Анук снова.

Ответа не было. На крошечном островке не нашлось никаких следов листовика. Анук сейчас не беспокоила ни Майя, ни даже её собственное сердце. Сейчас она тревожилась только за своего крошечного друга.

– Боюсь, он остался в пустыне. – Шимпанзе с сожалением положил ей на плечо свою волосатую лапу. – Но ты не бойся. В следующей игре он снова появится в лесу. Если он не умер, конечно.

Анук готова была расплакаться. Не может быть, чтобы Ки погиб! Но если он и жив, они, вероятно, никогда больше не встретятся.

– Прощания – это часть дружбы, – напомнил Пан. – Любые отношения когда-нибудь заканчиваются, сама понимаешь. Так что борись за свою дружбу, пока она у тебя есть.

Что это с ним? Да полно, Пан ли это?

Шимпанзе смущённо улыбнулся, как будто выдал свою тайну.

– Ну ладно, – встрепенулся он как ни в чём не бывало, – играем дальше. – Он оскалил жёлтые зубы. – Надо выиграть, – заявил он и обернулся к морской змее: – Что тут у нас?

– Что ты хочешь знать, обезьяна? – прошипела змея.

– Я шимпанзе, – надменно объявил Пан. – Что нам теперь – просеивать песок в поисках новых инструкций?

– Нет, – отвечала Анук, – я должна найти путь через враждующие королевства. И они точно не на этом островке.

– Очень умно, – с издёвкой произнёс Пан. – Тысячи королевств, тысячи войн и раздоров. Тысячи мостов. И один-единственный путь куда-то, через тысячу и один остров, туда, где ты найдёшь неуязвимый щит.

Поднялся ветер и разогнал туман.

– Оглянись, – скомандовала деревянная фигурка морской змеи.

Анук повиновалась и с изумлением обнаружила вокруг этого островка множество других. Так много, что не счесть. И все не больше того, на котором стояли теперь Анук и её проводник. Деревянные мостики связывали эти островки между собой. Через море протянулась целая деревянная дорога. На всех мостах зияли провалы – кое-где не хватало досок, и вообще, они как будто висели в воздухе или их держали духи. Но самое удивительное было не это. На каждом острове высился дворец. Просторные, с высокими стройными башнями, откуда, должно быть, открывается восхитительный вид.

– Дай я отгадаю, – прошептала Анук в изумлении, – там расположены те самые враждующие королевства!

– Какая догадливая, – прошипела змея.

– И в каждом дворце живёт король, который в ссоре с соседями?

– Опять угадала, – отозвалась змея.

– Нам некогда заниматься такой ерундой! – горячился Пан. – У нас нет времени никого мирить. Это может продлиться чёрт знает сколько!

– У противника игрока те же условия, – напомнила змея.

В подтверждение её слов тут же на лодке мимо проплыл Тёмный Принц со своими рыцарями. Их латы сверкали на солнце. Лишь доспехи Принца оставались черны, как ночь, как будто свет солнца не осмеливался их коснуться. Принц обернулся к Анук и кивнул ей. Потом корабль исчез среди островов.

– Сделай же что-нибудь! – пристал Пан к деревянной фигурке змеи.

– Все жалобы, пожалуйста, к Законодателю, – заявила змея и умолкла.

– И ведь пожалуюсь! – кипятился Пан, но Анук тронула его за плечо, и он замолчал.

Никаких упаднических настроений! Их ещё не победили. Тёмный Принц наверняка опять обманет. Но два раунда игры проиграны не только по этой причине. А ещё из-за того, что игрок всем сопереживает и сострадает. Так что на этот раз она опередит своего противника. Посмотрим ещё, кто выиграет этот раунд. С волшебным неуязвимым щитом она сможет противостоять Принцу. От щита даже больше толку, чем от меча.

Восходя на мост, Анук была полна решимости, как никогда.

Итак, она направилась к одному из враждующих королевств.

– И что теперь? – поинтересовался Пан, когда они остановились перед первым дворцом.

Откуда же ей знать? Солнце освещало белые стены замка, бронзовый подъёмный мост. За стенами возвышались четыре узкие башни, между ними – главное здание замка. Ни стражников, ни жителей не видно.

– Может, постучаться в ворота? – саркастически предложил Пан.

Анук подошла к воротам и костяшками пальцев постучала о металл. Стук её потонул в шуме моря. Пан нетерпеливо кашлянул. Анук постучала в ворота кулаком. Отошла в сторону и поглядела на замок. А что, если никто не откроет? Если они не продвинутся дальше? Анук не сможет пройти по мосту на другой остров, у него посередине слишком широкий провал, не перепрыгнуть.

– Можем попробовать вплавь, – предложил Пан, вычёсывая песок из шерсти.

– Только попробуйте! – зарокотал над островом чей-то голос. – Никакого плавания, иначе немедленная дисквалификация.

Пан от испуга грохнулся в песок. Анук испугалась не меньше, но заставила себя успокоиться. Голос раздавался из крепости. Кто говорит? Великан?

– Прошу прощения, – крикнула Анук, стараясь унять дрожь в голосе, – мне хотелось бы найти путь к щиту.

На крепостной стене показалась голова маленького человечка с окладистой белой бородой и в смешной высокой короне.

– О, доброго вам дня, прежде всего! Какое счастье, что нынче никто не тратит времени на церемонии. Ты найдёшь общий язык с моими соседями. Они примерно столь же грубы.

Это был тот же голос, хотя уже и не такой рокочущий, но этому крошечному субъекту он совсем не подходил.

Отлично, проблемы уже на первом же острове. И сколько их ещё впереди?

– Я тебе уже говорил, у тебя отвратительные манеры, – напомнил Пан.

Ладно, попробуем ещё раз.

– Простите, пожалуйста, – снова заговорила Анук, – моё имя Анук, я игрок в этой игре. А это мой проводник Пан. Мы должны найти щит, чтобы спасти мою сестру.

Да уж, расшаркиваться некогда. На церемонии времени нет.

– Ну, вот видишь. Можешь ведь, если захочешь. А я и так уже всё знаю, я же не случайно король этого королевства.

К голове прибавилась рука, которая из-за стены обвела одним жестом весь остров. А вот и весь король. Должно быть, он там за стеной встал на табуретку.

– Кстати, я король Первый, – представился он величественно и так громко, чтобы слышали на соседнем острове, откуда тут же отозвались голоса.

– Король, что ли? – спросил один голос.

– Да какое там! Граф какой-нибудь самое большее, – отозвался другой.

Король Первый побагровел от гнева.

– Вы не очень-то ладите со своими соседями, – заметила Анук.

Все эти королевства в ссоре, это точно, все враждуют. И ей предстоит помирить королей, чтобы добраться до своего снаряжения.

– Коварные негодяи! – разозлился король Первый. – Особенно король Второй.

Имя соседа король Первый выговорил так, будто сплюнул кусок гнилого яблока.

– Не любите его, да? – подхватил Пан.

– С чего бы я стал его любить! – помрачнел король. – Этого обманщика. Он мечтает меня обокрасть. Что вы так смотрите? Да, он хочет украсть моих устриц!

– А, ясно, – кивнула Анук.

Кто бы ей объяснил, о чём идёт речь?

– Устрицы? – переспросил Пан. – Раковины? С жемчужинами?

– Точно! – подтвердил король Первый и погрозил соседу кулаком. – Они живут в море между островами. Мы оба ловим их сетями. Но пока я упражняюсь в высоком искусстве разведения жемчуга и нанизываю жемчуг на нитку, которая должна стать моей королевской регалией…

– Это такие штуки, которые отличают одного короля от других, – шепнул Пан.

– …этот негодяй их поедает! Он уже похитил у меня столько жемчуга, что моя нитка никогда не будет завершена. За это я подрезаю его сети, чтобы уменьшить его улов.

– Детский сад! – прыснул Пан. – За что мне это? Я же профессионал. Почему я должен работать с дилетантами!

– Что, простите? – переспросил король.

– А что, если я улажу ваш спор? – предложила Анук.

Как именно – идей нет. Но сделать это придётся.

– И как ты это сделаешь? – надменно произнёс король. – С каждой новой игрой мы начинаем спор заново. На этот раз мы особенно непримиримы. Поверь мне, таким нахалом король Второй ещё никогда не был.

– Но если я вас примирю, что тогда будет?

– Ну, – король пожал плечами, – провал между мостами затянется, и ты сможешь двинуться дальше к своему щиту.

– Отлично, – просияла Анук, – договорились.

– Слушай-ка, о мудрейший игрок, – зашептал Пан, – жаль портить тебе праздник, но как ты собираешься это провернуть? Если король Второй даже вполовину такой же чудной, как Первый, ты имеешь дело с двумя психами.

Как-как, да без понятия! Но как-нибудь уж точно провернёт. Может, уговорить одного из королей вовсе отказаться от устриц?

– А если вы замените нитку жемчуга чем-нибудь другим? – предложила Анук, лихорадочно соображая, что делать.

– И чем? Пригоршней песка? – злился Пан.

Король покачал головой:

– Исключено! Я хочу жемчуг.

– Дохлый номер, – оценил Пан, – поговорим со Вторым. Вдруг он не так безумен.

Надежды мало, но Анук с Паном пошли через мостик на соседний остров. Мост и вправду парил в воздухе. Остановились у дыры посреди моста. Может, всё-таки перепрыгнуть? Но здесь метра четыре-пять! Нет, на такое расстояние она, конечно, не прыгнет.

В это время из замка на соседнем острове вышли четверо и направились по мосту к Анук и Пану. Они несли паланкин вроде уютной кроватки, а в ней восседал ещё один человек, похожий на короля Первого, только корона его была ещё грандиозней, и на нём была мантия, подбитая мехом.

– Кто вы такие? – крикнул он с другой стороны дыры, остановив своих слуг мановением руки.

– Я Анук. А это мой проводник Пан. С вашего позволения, мы хотели бы перейти через мост, чтобы найти дорогу через тысячу и один остров. Не вы ли король Второй?

Человек приподнялся, сел и строго поглядел на девочку.

– Я вижу, моя слава меня опередила. Да, перед вами король Второй. Но вы идёте из владений моего заклятого врага, этого паршивца, короля Первого. И оттого он не станет исполнять ваших желаний.

– Кто – он? – не понял Пан.

– Ну, король Второй.

– То есть вы сам? – удостоверился Пан.

– Разумеется, – высокомерно подтвердил король.

– Этот ещё безумнее первого, – шепнул шимпанзе Анук.

– Вы что там затеваете? – рассердился король. – Планируете нападение на его королевство?

– Нет-нет, – возразила Анук, – просто интересно, отчего он так рассердился?

– Кто? – холодно поинтересовался король.

– Да вы, – отвечала Анук.

– Ах, ты о нём, – понял король Второй, – ну как же, король Первый ворует из его устриц жемчужины, а от этого страдает устричное мясо, из которого варят восхитительный устричный суп, известный далеко за пределами королевства.

Далеко за пределами? А где тут вообще границы? Королевство-то на островке в три шага можно пройти. Ну да ладно, не спорить же.

– Кто тут ворует? – Король Первый был в гневе. Он покинул свой замок, и его, так же как и Второго, принесли четверо слуг на пышных носилках.

– А, жулик пожаловал! – крикнул король Второй и замахал на короля Первого сжатыми кулаками.

– Обманщик! Врун несчастный! – отозвался король Первый и также стал грозить соседу кулаком.

– Кажется, – заговорила Анук, – спор можно решить мирно.

– Никогда! – возопил Первый.

– Исключено! – выпалил Второй.

– Через мой труп! – торжествовал Первый.

– Да провались ты к чёрту! – Второй скривил физиономию, как будто откусил кусок лимона.

– Вы любите сказки? – обратилась Анук к обоим королям.

Оба спорщика так изумились, что даже перестали поносить друг друга. И молча кивнули.

– Здорово. Тогда у меня есть сказка как раз про ваш спор.

Эта маленькая история пришла в голову Анук внезапно. Наверное, девочка подумала о маме, которая печёт ко дню рождения дочери коричные булочки-улитки и пирог. Ну, не важно, откуда она возникла, главное, чтобы эта история помогла уладить спор. И, не дав двум монархам опомниться, Анук откашлялась и начала:

В стародавние времена, о благородные короли, жили два брата, и каждый из них не выносил, чтобы другому было лучше. У одного брата день рождения, ему дарят большой подарок – второй брат тоже требовал подарок. Наступал день рождения второго брата – первый требовал подарков или отказывался праздновать. Стоило одному брату подружиться с кем-либо, второй тут же лез в дружбу тоже. С одним из братьев никто не должен был проводить больше времени, чем с другим. Всё одинаково, всё поровну.

Только в одном они различались. Старший брат был одарённым поваром, мастерством которого восхищалась вся страна. Младший же был виртуозным кондитером, и его торты, пироги, пирожные и прежде всего коричные булочки-улитки считались шедеврами. Их мать пожелала ко дню своего рождения, чтобы каждый из сыновей приготовил для неё самое своё лучшее блюдо: рыбу с рисом под лимонным соусом и праздничный торт. Мать отвела сыновей на кухню. И проследила за тем, чтобы у каждого из кулинаров были свои ингредиенты, необходимые только для их блюд. Только один продукт был общим – лимон.

– Мне нужен лимон! – потребовал повар. – Лимонный сок – важный ингредиент для моего соуса к рыбе и рису. Иначе блюдо будет пресным и безвкусным.

– Нет! – возразил кондитер. – Лимон нужен мне, без него торт будет похож на пирог из пепла.

И не успела маменька ахнуть, как сыновья уже спорили и дрались. Но в этом-то и состоял её план. Ей надоело, что братья всё время ссорятся. Она решила их проучить и доказать им, что они могут жить дружно.

– Почему бы вам, – предложила мать, – не почистить лимон и не использовать цедру для торта, чтобы тот приобрёл неповторимый аромат, а потом разрезать лимон на дольки и выжать из них сок для соуса к рыбе?

Братья замерли. Какие же они дураки! Конечно, зачем спорить, можно ведь просто поделить! Они всю жизнь ссорились из-за того, что можно просто разделить на двоих. Так и поступили: цедра пошла в торт, сок – в соус. Скоро по кухне разлетелся волшебный запах. Праздничный ужин был великолепен. Так братьев помирил один маленький неприметный лимон.

– Недурная сказочка! – оценил Пан. – Где взяла?

Анук не стала отвечать.

– Понимаете? – обратилась Анук к королям. – Два брата всегда желали одного и того же, даже не понимая этого.

Король Второй вопросительно уставился на рассказчицу:

– Они хотели лимон?

Господи, неужели он настолько глуп?!

– Лимон, но… – раздражённо начала Анук.

– …Каждый свою часть лимона, – вмешался король Первый. – Я понял.

– Он тоже, – поспешно объявил король Второй. – Не о чем спорить, лимон можно разделить.

Второй хлопнул себя ладонью по лбу, так что корона едва не слетела с его головы.

– Дражайший король Первый, отчего бы вам не доставать жемчужины из устриц, а…

– …А затем я буду заносить вам устричное мясо, пока оно ещё свежее.

– Вы приглашены на обед! – великодушно объявил Второй.

– А я дарю вам нитку жемчуга – пода́рите вашей супруге как королевскую регалию или просто как украшение.

– Чьей супруге? – смутился Второй.

– Его, – быстро объяснила Анук.

– Ах, этой. – Второй удовлетворённо кивнул.

В этот момент две части моста с грохотом сдвинулись вместе.

– Прошу! – Второй пригласил Анук и Пана на свой остров.

– Прощайте! – крикнул им Первый. – Будьте счастливы!

– Спасибо, – поблагодарила Анук.

Король Второй махнул своим слугам, и его носилки двинулись к замку.

– Итак, ваш путь лежит через моё волшебно прекрасное королевство и дальше, дальше, – Второй указал на мост на другой остров, тоже, разумеется, висящий в воздухе и раздвинутый посередине.

Этот мост был совсем рядом.

– Дайте угадаю, ваше спорящее величество, – заговорил Пан, – с соседом на том острове вы тоже не ладите?

– Кто? – не понял Второй.

– Ну, он! – подсказала Анук.

Второй кивнул:

– Угадали. Возвышенный король Второй и мошенник король Третий не ладят, – Второй запнулся, как будто ему было неловко произносить эти слова, – из-за кокосовых орехов. Разбираетесь в них?

Пан вздохнул и, прикрыв рот рукой, произнёс:

– Похоже, этот Третий – ещё один псих. Если так дальше пойдёт, мы никогда не доберёмся до цели.

– Да уж, – вынужденно согласилась Анук.

А ведь она и раньше уже уладила один спор: помирила листовиков и корневиков. И Ки стал ей другом. Эх, сюда бы сейчас принца листовиков. И его отвагу. Потому что дела у них с Паном не очень.

Ну и что? Не сдаваться же теперь без боя. Ну уж нет.

– Я выиграю, – твёрдо заявила Анук своему проводнику, – пусть даже мне придётся мирить всех королей в этой игре.

– Вот этого я и боюсь, – отозвался Пан, – как бы не пришлось.

Недалеко от моста, по которому пошли Анук и Пан, в мешке с провиантом сидел принц Ки. Он прятался и ждал подходящего момента. Слышались холодные, лязгающие, словно металл, голоса рыцарей-латников. Ки высунулся и осторожно осмотрелся. Он был в чём-то огромном и деревянном, раньше он ничего подобного не видел. Латники сидели рядами на скамейках и держали в руках длинные деревянные шесты, просунутые в низкие стенки.

– Гребите быстрее! – командовал рыцарь в чёрных, как ночь, доспехах.

Тёмный Принц. Какой у него странный голос. Холодный, как у латников, и всё-таки какой-то другой. Ки не мог сказать, что его так смущало в этом голосе. Он казался знакомым, но откуда?..

Что такое «грести»? Странное слово. Брызги летели в лицо. На дождь не похоже. Вода была на удивление солёной.

В пустыне Ки спрыгнул с плеча Анук в самый последний момент. Тёмный жульничает! Принц Ки был вне себя от гнева. Анук играет честно, а этот… Попробуй и она смухлевать, тут же дисквалифицируют. Но Ки – часть игры, на него эти правила не распространяются. Значит, он может тайно следить за Тёмным. И поймать его на жульничестве. Анук не должна проиграть ещё один раунд. Ки уцепился за ногу крылатого скакуна, когда тот поднялся в воздух. Для принца листовиков это не проблема. Он не боится высоты. Да и вообще: нет такого места, куда бы он не осмелился отправиться, он всегда это говорил. Но в таком месте он был впервые. Листовик уже привык к сухой жаркой пустыне, а тут опять что-то новенькое…

Рыцари повернулись к нему железными спинами. Удобный случай разузнать побольше об этой части игры. Ки без труда вскарабкался на деревянную стенку и ухватился за её край. И чуть не рухнул с неё от испуга. Он в жизни не видел столько воды. Она кругом. Маленькие кусочки суши с чудными дворцами и замками из камня. Восхитительно! Ки всю жизнь провёл в лесу. Это был его мир, и он казался ему гигантским. И вот он в первый раз увидел море. Он слышал о нём. Ходили слухи о водном мире, что кажется бесконечным.

С открытым ртом глазел листовик на море и не мог найти слов, чтобы его описать.

– Дражайшая Ксилем, – прошептал принц, потому что сердце его переполняла тоска по любимой и восхищение морем. Ки необходимо было говорить со своей принцессой, даже если её нет рядом. – Я вижу новый мир. Мир такой красоты, что мне хочется остановить время и любоваться им бесконечно. Передо мной танцует вода в серебряной короне и мантии из изумрудов, сапфиров и бирюзы. О, эта вода рассказывает мне свою историю. Не так, как в лесу, где деревья шепчут о старине, когда ветер пробегает по листве. Это история, которую я не могу понять. Вода повествует о тех местах, куда доплеснула свои волны. Я расскажу тебе обо всём, что увидел. Обязательно расскажу, иначе не будет мне счастья.

Раздался скрип. Ки обернулся. Тёмный Принц налегал на деревянный шест совсем рядом с Ки. Листовик шмыгнул за мешок и притаился, стал тише мыши – листовики так умеют.

Тёмный Принц рулил шестом, и деревянное судно поменяло направление и отдалилось от островка, где стоял человек в высокой короне.

– Мошенники! Мерзавцы! – кричал он. – Это жульничество! Подлость! Такого никогда не бывало. Я позабочусь о том, чтобы Законодатель тебя дисквалифицировал, тёмный жулик! Не будь я король 918-й!

Противник Анук не удостоил короля ответом. Только усмехнулся и устремил свой взгляд вперёд.

– Тёмный жулик? Я тут торчу так долго, что заслужил этот подлог, – заявил Тёмный Принц, и его латники хором кивнули. – Но теперь всё кончится, – продолжал он тише, как будто не хотел, чтобы его слышали. – С тех пор, как существует игра, я другой. У меня есть только титул и нет имени. Моя задача – выступить против игрока, чтобы исправить его страшные и вредные желания. У меня никогда не было настоящего шанса выиграть. Побеждает всегда игрок. Или проигрывает. Но я всегда остаюсь здесь. И снова должен играть, как только у следующего идиота по неосторожности и легкомыслию сорвётся с языка неправильное заветное желание.

Рыцари снова кивнули. Ки молча слушал, совершенно ошарашенный. Сколько раз сам Ки уже проходил эту игру? Не сосчитать. Но никогда не жаловался. Он всегда жил в лесу и никогда не желал иной доли. По крайней мере, до сих пор, пока он не увидел танцующую воду и не услышал её историю. Тёмного Принца было теперь… почти жаль.

– Я хочу жить сам. Тоже хочу загадывать желания. Вы вросли в эту игру намертво, всеми своими корнями. Я хочу иного. Я почти человек, я придуман для того, чтобы игрок сумел измениться и стать лучше. А когда он вырастает над собой, я снова должен уснуть. – Тёмный Принц сжал кулак и погрозил небу. – Но на этот раз Законодателю меня не одолеть. Не позволю больше обращаться с собой, как с глупыми деревянными фигурками. На этот раз я сам законодатель! – Тёмный холодно рассмеялся. – На этот раз судьбу игрока решаю я.

У Ки так заколотилось сердце, что он даже испугался, не услышат ли его стук латники. Какую участь уготовил Тёмный Принц для Анук – непонятно, ясно только, что игрок в опасности. Это тебе не древесная плесень, не упорная лесная гниль, тут всё гораздо хуже. Надо что-то делать. И немедленно!

Не важно, что задумал Тёмный Принц. Его надо остановить. Только как? Ки храбр и умел, но так мал… Листовик огляделся. Что же делать?

Мечи рыцарей! Латники отложили свои клинки в сторону. Видимо, неудобно сидеть и грести, когда опоясан мечом. В лодке тесно. Поэтому они связали своё оружие вместе и за спиной последнего латника повесили на борт. А что может рыцарь без своего меча? Ничего. Без оружия латник – неуклюжая куча железа. Без оружия он не опасен. Насколько Ки знал, собранное по дороге оружие противники получают только в конце для решающего сражения. Значит, Тёмный только в конце снова возьмёт в руки меч. А вот другие вооружены всё время. Но посмотрим, как они будут драться, когда их оружие упадёт за борт в воду. Сердце листовика запрыгало ещё быстрее. Так оно колотилось, когда он спрыгивал с высоченного дерева, и только от его умения зависело, успеет ли он зацепиться за ветку соседнего дерева или рухнет вниз. В Ки взыграл азарт.

Тихо-тихо, так что ни одна рысь бы не услышала, листовик двинулся к узлу с оружием. Большому человеку хватило бы трёх шагов. Маленькому листовику дорога к корме корабля показалась бесконечной. Пришлось прошмыгнуть мимо Тёмного Принца. Только бы противник Анук не посмотрел сейчас вниз! Ки затаил дыхание и укрылся за мешком для провианта.

Тёмный насторожился, как будто почуял неладное. Но тут с другого острова ему снова стали выкрикивать проклятья, и Тёмный отвлёкся. Ки проскользнул мимо мешков и стал карабкаться на корму. Для древесного жителя – проще простого. Ки то и дело замирал, напуганный бряцанием лат или жестяным голосом одного из рыцарей. Но вот он добрался до клинков. Шесть мечей для шести рыцарей. Связаны верёвкой и повешены на подпорку у деревянной кормы. Ки поплевал на ладони (он всегда так делал перед прыжком) и попытался отцепить связку оружия от кормы и сбросить в воду. Оружие не сдвинулось с места. Снова попытка. Клинки едва шелохнулись. Ки пал духом. Он сидел на корме, его в любой момент могли обнаружить, а он был бессилен помочь Анук. Так чувствует себя мышь, которая пытается свернуть гору. Мышь? Мышь! Сердце Ки помчалось вскачь (хотя куда уж быстрее). Четвероногие полагаются на свои зубы. То же делают и древесные жители: ни у кого нет таких острых зубов, как у листовиков.

Надо перегрызть верёвку. Вкус был отвратительный. Затхлый и горький. Но Ки грыз. Перекусывал нитку за ниткой. Давай же! Мечи тут же рухнут в воду и…

– Эй, что это? – жестяной голос поверг Ки в ужас.

Обнаружили! Неужели всё зря? Не сдаваться! Ки самозабвенно грыз дальше. Ещё всего лишь несколько нитей!

– Крыса! – крикнул один из рыцарей.

– Да нет, это одна из тех тварей, что живут в лесу, – возразил второй.

– Он на стороне игрока. Я видел его с ней в пустыне, – заметил третий.

– Проклятье, что ему нужно от нашего оружия?

Железная рука схватила листовика. А он всё грыз. Ещё чуть-чуть. Этого должно хватить. Нет… Не хватило. Мечи остались висеть на месте.

Поражение горчит хуже самой горькой верёвки. Он так старался – и ничего. Его приподняли в воздух, держа за плащ. Слёзы досады и отчаяния брызнули у Ки из глаз.

Тут лодка заартачилась, как упрямый единорог, плащ Ки порвался, и он выскользнул из железных пальцев. Чуть не упал за борт, но удержался. Тут же снова впился зубами в верёвку. И наконец перегрыз её! Оружие плюхнулось в воду.

Возмущённые вопли латников перекрыл удивительно знакомый голос Тёмного Принца:

– Храбрый человечек. Уважаю. С кем имею честь?

– Я принц листовиков, – отозвался Ки, закашлявшись. – Ты проиграешь!

– Правда? Ты так думаешь? – Тёмный наклонился над бортом, где Ки с трудом удерживал равновесие. – Принц, вот как. Эта лодка слишком мала для двух принцев. Прости.

И с холодным смехом Тёмный железным пальцем столкнул листовика за борт.

Ки с криком упал в воду, думая о своей любимой Ксилем. Волны сомкнулись над ним, и стало темно.

Анук в раздражении качала головой. Сколько споров она уже уладила? Двадцать? Нет, двадцать один. Иные были пустяковые, другие – весьма щекотливые. Зато на очередном короле, Одиннадцатом, что ли, выяснилось, что из тысячи островов она должна посетить лишь половину, другие пять сотен должен объехать Тёмный Принц. Но он же жулик. А у Анук ещё так много дел. Её ждут ещё четыреста ссорящихся монархов! Лучше об этом не думать…

Вот король Двадцать второй жалуется (разумеется!) на своего соседа и с важным видом перечисляет все обиды, которые причинил ему король Двадцать третий. Анук потянулась. В этой части игры не чувствуется ни голода, ни жажды, ни усталости. Время идёт по-своему (об этом Пан предупреждал в начале игры). Может быть, птица так по-прежнему и висит напротив её окна. Но терпение девочки понемногу истощалось. Да ещё этот Тёмный – он может раньше времени, наплевав на правила, добраться до цели. Было жарко. Пиратская цепь оттягивала шею. Она стащила цепь через голову. Пригодится ли ещё эта штуковина?

Король помрачнел.

– Простите, – извинилась Анук, полагая, что Двадцать второй решил, будто она его не слушает.

Но король не сердился. Его лицо выражало благоговение и немного страха.

– Так вы пиратка… – пролепетал король.

– Что? – Анук посмотрела на цепь.

Золотой череп ухмылялся во весь рот.

– В некотором смысле да, но…

– Простите, благородный игрок, я не знал!

Двадцать второй с почтением склонил голову, корона съехала ему на лоб.

– Вы выбрали короткий путь.

Что? О чём это он? Пан пожал плечами.

– Короткий путь? – переспросила Анук, пока король осторожно рассматривал пиратскую цепь.

Не успело солнце осветить ухмыляющийся череп из золота, как мосты между островами сами собой стали схлопываться, срастаться, соединяться. Хлоп, хрусть, бам!.. Эхо неслось издалека.

– Что происходит? – заволновался Пан.

– Игрок выбрал короткий путь. Тебе следовало бы об этом знать, обезьяна.

– Я шимпанзе, – обиделся Пан, – и здесь никогда прежде не бывал. Что за короткий путь?

Двадцать второй огляделся – не подслушивает ли кто.

– Игрок победил пиратов. Не знаю, как ей это удалось, но в этом мире такая победа даёт право на сокращённые пути к цели. Чертовски трудно получить такой шанс! Почти невозможно.

– Невозможно? Только не для игрока, которого сопровождает проводник со здравым смыслом, вроде меня, – заявил Пан.

– И что? – встрепенулась Анук. – Я могу теперь просто пойти на следующий остров?

– И на следующий, и на послеследующий, и дальше, – радостно сообщил Двадцать второй.

– То есть на все острова? – перебил Пан.

Двадцать второй от такого хамства удивлённо поднял брови и бросил:

– Так и есть, обезьяна!

– Я шимпанзе!

– По крайней мере на пятьсот островов и последний, где хранится цель этого раунда.

– Как здорово, спасибо, – поблагодарила Анук.

– Это вам спасибо, – возразил король. – Пираты нас замучили. Нападают на наши острова, воруют наше золото и жемчуг короля Первого. Но ты их победила. Они сюда больше не сунутся в этом раунде. Продолжай свой путь!

Двадцать второй указал на мост и на соседа – Двадцать третьего, а тот дружелюбно закивал со своего острова.

– А как же ваши ссоры? – уточнила Анук.

– Ссоримся, бывает, – вздохнул Двадцать второй, – но любой сосед лучше пирата. Удачи тебе! Короткий путь приведёт вас к цели прежде Тёмного Принца.

Анук не была так уверена, но молча кивнула и пошла по мосту.

– Молодец, – похвалил Пан, – учишься на ходу, вся в меня.

Анук не ответила. Она думала о Майе. Нужно как можно скорее обогнать Тёмного Принца.

Игрока и её проводника на каждом острове сопровождали аплодисменты королей и их подданных. Отовсюду неслись крики «Ура!». Анук было неловко, зато Пан сиял и кланялся. Как будто это он победил пиратов, а не Анук. Но девочка не сердилась. Она радовалась тому, что может пройти к цели коротким путём и выиграть раунд. Какой счастливый случай! Именно в этом раунде есть короткий путь. Как будто кто-то пытался компенсировать жульничество Тёмного Принца.

Под всеобщее ликование они пересекли мост на острова к королям Пятидесятому и Пятьдесят первому, которые со слезами на глазах бросились их обнимать. Тут с Анук что-то случилось. Её дёрнуло, как марионетку. Она упала на колени и схватилась за сердце. В ушах зашумело. Слова слились в неясный гул. Кто-то звал её по имени. Наверное, Пан. Кто-то тянул её. Мешочек на поясе развязался. Кто-то пихнул ей в рот склизкие листья джиннова растения. Вкус мерзкий. Но она стала жевать. И боль в сердце исчезла.

– Пойдём! – звал Пан. – Мы торопимся. Надо обогнать Тёмного.

Анук кивнула.

Майя – все мысли сейчас были только о сестре. Анук пыталась встать на ноги. Но тело не слушалось.

Пан пытался её поднять. Куда там! У Анук не было сил ни встать, ни тем более идти дальше. Пан отпустил её, и она рухнула на землю. Тут же появились носилки, и сильные руки подхватили Анук и уложили на них. Пан ловко запрыгнул за ней и велел нести их дальше. И носилки, покачиваясь, плавно поплыли через очередной мост.

Анук была слишком ошарашена, она не успела поблагодарить короля за услугу, за помощь и даже толком не знала, какого именно из королей ей следует благодарить. Ей удалось лишь слабо помахать рукой. Пан энергично подгонял носильщиков.

Один из слуг короля Пятьдесят первого промчался мимо их носилок на следующий остров к королю Пятьдесят второму, и на следующем мосту они встретили его снова, уже с новыми носилками и четырьмя носильщиками. Анук и Пан пересели на другие носилки, а слуга помчался дальше, предупредить о них на следующем острове.

– Вы нас всю дорогу нести будете? – спросила Анук, держась за край носилок.

– До последнего острова, – ответил Пан. – Моя идея. Знак благодарности от королей. Ты же победила пиратов. На каждом мосту нас ждут носилки. Так мы быстрее доберёмся.

– Спасибо, ты отличный друг!

Пан был тронут. На секунду. Но тут же его лицо приняло обычное выражение – недовольно-высокомерное.

– Да ладно, – небрежно отозвался он. Но когда отворачивался, Анук показалось, что у него слёзы блестят на глазах. – Речь идёт о моей репутации, в конце концов. Если мы проиграем, меня засмеют другие проводники. Особенно старая карга, черепаха, она меня совсем затравит.

Анук уже перестала считать острова. В какой-то момент один из королей крикнул вслед:

– Большой привет от короля Четыреста девяносто восьмого!

И Анук замерла от напряжения. Всего три острова. И они у цели. Раунд будет окончен, а щит не окажется в руках Тёмного Принца.

– Мы справимся, – напомнил Пан хриплым голосом, – должны. Ты знаешь почему.

– Да, – подтвердила Анук и подумала о Майином гулении, которое всех (в том числе и саму Анук, если признаться) так умиляло.

– Черепаха невыносима, когда злорадствует. Меня мутит от одного вида её чванливой физиономии с поджатыми губами. Представляю, как её раздует от гордости, если она выиграет кубок Законодателя.

Анук не отвечала. Прищурив глаза, она вгляделась в даль – вон там уже последний остров. Никакого замка или дворца на нём не было. Только маленькая пальмовая роща. Листья пальм качались на ветру, как будто танцевали под неслышную музыку. Тёмного Принца не видно. Когда Анук и Пана на носилках доставили на этот остров, ничего не изменилось. Слуга-скороход поклонился.

Анук поблагодарила его и носильщиков и спустилась на землю, полная новых сил.

– Не знаю, как бы добралась сюда без посторонней помощи.

– Рад помочь, – самодовольно заявил Пан, не замечая обескураженных взглядов слуги и носильщиков. – Ну, пошли за щитом!

Последний остров был неожиданно одинок и обособлен. Неужели Анук оказалась здесь первая…

Резкие голоса заставили Анук вздрогнуть. Жестяные, металлические голоса.

– Проклятье! – ругнулся Пан. – Это же… Это…

– Тёмный Принц, – подхватила Анук и вдруг побежала, помчалась, насколько позволяли её всё ещё слабые и дрожащие ноги.

Она едва не упала, но её подхватила чья-то рука. Это был Пан.

На берегу щита не было. Должно быть, он среди пальм. Или на другой стороне острова, откуда долетали голоса рыцарей.

Анук даже думать боялась, что будет, если щит действительно на той стороне.

Пальмы росли тесно друг к другу. Стволы складывались в лабиринт. Так, надо успокоиться, без паники. Надо искать щит. Времени нет. Принц и рыцари приближаются.

– Сюда, сюда! – услышала Анук чей-то шёпот.

Кто это? Пальмы? Как будто в ответ на её догадки пальмы вдруг вместе склонились в одну сторону.

– Мы задержим их, иди!

Анук сжала кулаки. Она придёт к цели первой. И девочка стала протискиваться между стволами, а сзади, спотыкаясь, тащился Пан.

– Да, конечно, – ворчал шимпанзе, отряхивая песок с шерсти, – оставь меня тут, беги, игра важнее.

– Да идём уже, шимпанзе ты несчастный! – не выдержала Анук и дёрнула его за собой, так что он снова чуть не рухнул.

– Возмутительно! – ворчал Пан. – Этот остров снаружи выглядит гораздо меньше, чем изнутри. Зачем здесь столько пальм? Им тут тесно. Где уже этот щит, будь он неладен!

– Мы же в игре, – напомнила Анук, – здесь всё может быть.

Шимпанзе энергично прошествовал вперёд и походя стукнул по стволу одну из пальм, будто она была виновата перед ним.

– Толку-то! – И Пан пнул бедное дерево ногой.

Но уже через секунду Анук услышала радостный возглас своего проводника:

– Ага! Когда я берусь за дело, всё налаживается!

И Анук увидела маленькую поляну, круглую, как тарелка, обрамлённую пальмами. А посередине на песке лежал большой металлический круг.

– Неуязвимый щит, – прошептали пальмы.

– Что вы говорите, какой сюрприз, – сухо съязвил Пан.

Он взял Анук за руку и потянул к щиту.

– Бери и не отпускай. С этим щитом Тёмный Принц не одолеет тебя даже со своим чудесным мечом. А крылатый конь вообще ни к чему. Такой щит – лучшая защита. С остальным разберёмся. – И Пан снова скорчил самодовольную мину.

Анук нагнулась и подняла щит. Какой лёгкий. Почти невесомый. Золотистый, с серебряными буквами: «Щит Анук». Почему здесь её имя? Разве было заранее известно, что она первой доберётся до щита? Анук уже хотела поднять щит над головой и порадоваться своей победе в этом раунде, как на поляну вышли…

– Эй, железное ведро и его дубиноголовые друзья, – с презрением заметил Пан. – На этот раз вы опоздали! – Шимпанзе оглядел латников. – Ага, а пригрозить-то нечем! У вас ни одного меча-то и нету! Куда дели-то, а?

Рыцари выслушали Пана равнодушно, выстроились за спиной Тёмного Принца и все вместе двинулись на Анук. Тёмный Принц и без оружия наводил страх. Пан отскочил назад.

– На игрока нападать запрещено! – взвизгнул Пан. – Даже ты не посмеешь!

Анук пришлось собрать в кулак всё своё мужество, чтобы не сдвинуться с места. Но ей удалось, и даже лучше, чем она ожидала. Она вообще казалась себе какой-то другой. Это была уже не та Анук, которая вступала в игру из страха.

– Щит не отдам! – заявила она так твёрдо, что сама усомнилась, она ли это говорит.

Тёмный Принц остановился на расстоянии вытянутой руки от Анук и пригрозил ей кулаком.

– Куда мы дели мечи? – повторил он слова Пана (до чего же знакомый голос!). – Вы сами-то ничего не потеряли по дороге?

О чём он? Пора уже поднять щит над головой. Но тут Тёмный Принц разжал свой железный кулак. Анук увидела кусочек ткани. Зелёный, как мох. До ужаса знакомый.

– Принёс игроку носовой платок? – издевался Пан. – Себе оставь, слёзы вытирать.

Тёмный Принц молчал. Анук выхватила у него кусочек зелёной материи. Сердце болезненно ёкнуло, но на этот раз не оттого, что оно становилось каменным.

– Ки, – прошептала Анук.

– Ки? Он же исчез, – напомнил Пан, но тут узнал плащ и переменился в лице.

– Щит в обмен на друга, – проскрежетал Принц, и солнечный остров вдруг затянули сумерки.

И Анук поняла, что она снова проиграла. Принц Ки бог знает каким путём попал в руки Тёмного Принца. Где это случилось? Уже здесь, в начале этого раунда? Или ещё в пустыне? Не важно. Анук швырнула щит к железным ногам противника.

И как только тот его поднял, щит сделался чёрен, как ночь, и из щита Анук превратился в щит Тёмного Принца. Тёмный бросил Анук зелёный плащ листовика и отвернулся.

– Стой! – крикнула Анук. – Где Ки? Верни мне моего друга!

Тёмный вместо ответа засмеялся. Холодно и жёстко.

– Его здесь нет. Хочешь его найти – прыгай в море. Выйди из игры. Ты найдёшь его за пределами всех раундов. Там, откуда не возвращаются.

Принц поднял щит над головой и исчез. Вместе с ним растворились в воздухе и его рыцари.

Анук заплакала. Опять Тёмный Принц её обманул! Опять он победил!

Сквозь слёзы она увидела на песке, где прежде лежал щит, морскую раковину дивной красоты.

Пан поднял раковину:

– Полагаю, это утешительный приз для проигра… Для того, кто пришёл вторым. У тебя слишком мягкое сердце, игрок. Даже сейчас, будучи каменеющим, всё равно – слишком мягкое. – Пан вздохнул. – Но ещё не всё потеряно. Ещё один раунд…

Да, ещё один раунд, а у Анук ничего нет, только ветка дерева, верблюд и раковина. И как с этим выходить против Тёмного Принца? Как?

Поднялся ветер. Взметнул песок среди пальм. Показалась игральная доска. Анук даже не удивилась. Лес, пустыня, море. Осталось ещё два места. Горы и арена. Кубик стал плоский, как монетка. Детская фигурка в центре, где сходятся все миры. Анук покачала монетку в руке.

– Майо рассчитывает на тебя. – И Пан ободряюще похлопал Анук по плечу.

Майя вообще-то, но не важно. Как тяжко проигрывать. Как страшно за сестру. Как жутко, что каменеет собственное сердце. А теперь ещё и Ки… Как сказал Тёмный Принц: ищи его за пределами всех раундов, там, откуда не возвращаются. Куда же попал маленький листовик? Анук готова была бросить игру и отправиться искать друга. И пусть Тёмный выиграет! Но тогда Майя останется навсегда в этой игре… А этого допустить нельзя. Любой ценой нужно всё исправить. Назло всем бедам. Анук бросила монетку.

– Что нас ждёт в горах? – спросила Анук, не глядя на доску.

– Игра на своём поле, – отозвался Пан, – поверь мне, вот это будет представление!

Скалы полезли из песка: как будто это древние великаны, что спали веками под землёй, выходят наружу. Одни доходили Анук до колена, другие росли ввысь, до самого неба. Исчезли пальмы, скалы вытеснили море, остров стал каменным.

– Так! – Пан потирал руки. – На этот раз у нас преимущество… Что ты на меня так смотришь?

Как ни была Анук подавлена и огорчена, но новый костюм Пана заставил её улыбнуться. Кожаные штанишки до колен, гольфы и тирольская шляпа – Анук видела такое только по телевизору, кажется, это был репортаж о мюнхенском фестивале пива.

– Это исторический костюм жителя Альп, – с обидой в голосе проворчал Пан. – Знаю, вид дурацкий. Но не голым же мне бродить по горам. Соберись. Спасти Майо – наша задача, поняла?

Анук кивнула. Смешной вид проводника её немного развеселил. Игра на своём поле? Это обнадёживает. На своём-то оно всегда надёжнее. А почему Пан в горах – как дома? И о каком представлении он говорил?

– Сам-то я, конечно, не отсюда. – Пан указал на горы. – Здесь одни камни, деревьев мало. Но у меня в горах живут кузены и кузины. Я тут всех знаю. Но давай сначала послушаем, какое у нас задание?

Пан огляделся по сторонам. Анук потрогала его за плечо, шимпанзе вздрогнул.

– Ох, не пугай меня!

– Прости, мне кажется, наше игровое поле там. – И Анук повернула голову Пана в ту сторону, где на камнях лежала игра. – Видишь?

– Конечно, вижу! Я и сам туда собирался.

Пан прошествовал к доске, а Анук надела свитер, который в пустыне повязала на пояс. В горах оказалось холодно.

На игровой доске лежали маленькая веточка, крошечная копия морской раковины и стояла деревянная фигурка верблюда. Над всем этим возвышалась фигурка великана.

– Это горный тролль, – объяснил Пан, хотя в этом не было никакой надобности. – На таких Тёмный Принц перевозил канистры с водой в пустыне. Умно. Этим троллям неведома жажда. Тёмному не пришлось искать воду в пустыне, так что он сэкономил время и первым пришёл за скакуном.

Тролль, казалось, был вылеплен из глины неуклюжими пальцами. Круглая лысая башка на массивном туловище, мощные ручищи, короткие ноги. Тролль отвесил глубокий поклон и заговорил:

– В четвёртом раунде игрок борется со страхом. Он должен преодолеть свой страх, добраться до вершины самой высокой горы, и тогда получит почти что неуязвимые доспехи. – Тролль криво улыбнулся. – Позвольте заметить, досточтимый игрок, все фигурки в этой игре желают вам удачи и держат за вас кулаки.

– Ну-ну, – съязвил Пан, – много проку от вашего пожелания. Тоже мне – преимущество. Кстати, у змеи и кулаков-то никаких нет.

– Игроку всегда пригодится немного удачи, – возразил тролль, – особенно если его проводник – обезьяна.

– Я шимпанзе, будьте любезны! – отмахнулся Пан, но фигурка тролля уже застыла без движения.

– Непобедимые доспехи, хм, у тебя ещё есть шанс спасти Майо. С такими доспехами не важно, у кого какой меч или скакун. Врежешь ему по репе твоей веточкой – и перец готов. Иными словами, ты победишь.

Разве можно быть уверенным, что она доберётся до вершины? Каменная поверхность гор казалась неприступной. Есть ли вообще путь наверх? Может, ступени? Как тут карабкаться?

– Не бойся, – подбодрил Пан, видимо, по лицу Анук угадав её мысли. – Я бывал здесь много раз. Наконец-то игра идёт по обычному сценарию, а не шиворот-навыворот. Заберёмся наверх, возьмём доспехи и станем непобедимыми. Детская забава. А между тем, – шимпанзе лукаво хихикнул, – Тёмному запрещено менять своё обмундирование. Он в своём железе и до середины горы не доберётся. Я ему однажды сверху даже плюнул на голову.

Пан мечтательно оглядел горы.

Детская забава? Анук уже поняла, что Пан пользуется этим выражением слишком легкомысленно.

– По деревьям я лазаю прилично, – сообщила она задумчиво, – а вот на гору ещё никогда не взбиралась. Да ещё и безо всякого специального снаряжения.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Пан, – я же говорю – у меня тут семья. Они помогут. Всегда помогают, когда я прихожу сюда с игроком.

– Здесь живут шимпанзе? – удивилась Анук.

Насколько она знала, эти звери живут в лесах, а не в горах.

– Да нет же, – с важным видом возразил Пан, – обезьяны. Бродячие. Далёкая родня.

Анук погладила Пана по голове. В своём желании казаться особенным он был даже как-то мил и трогателен.

– Перестань! – шикнул её проводник. – Что обо мне подумают? Я что тебе, домашнее животное? Будь добра. Надеюсь, нас никто не видел.

– Боюсь, кое-кто всё-таки видел, – отозвалась Анук и за подбородок повернула голову шимпанзе туда, где на скалах мелькали какие-то тени.

– Вот чёрт! – заворчал Пан. – Это они.

Тень оказалась обезьяной с серебристо-серым мехом, который делал её почти незаметной на фоне скал и камней. Зверь ловко перепрыгивал с одного уступа на другой, элегантно и безо всяких усилий спускался вниз, в сторону Анук и Пана, как будто просто гулял по давно хоженому пути. Наконец, обезьяна добралась до такого крутого уступа, на котором даже она не смогла удержаться, и спрыгнула вниз, лёгкой походкой подошла к девочке и её проводнику и выпрямила стройный стан, весь покрытый густым мехом. На лице мех рос в виде окладистой бороды.

Обезьяна была ростом повыше Пана. Она принюхалась к Анук.

– Опять кто-то хочет отменить своё желание? – низким голосом произнёс зверь.

– Разумеется, макака, – ответил Пан и выпрямил спину, стараясь казаться выше ростом. – Как всегда.

Анук заметила, что ещё множество обезьян с удивительной быстротой спускаются вниз. Несколько дюжин зверей плотным кольцом окружили Анук и её проводника. Все они принюхивались, как гончие, взявшие след.

– Вовсе не как всегда, – возразил серебристо-серый вожак обезьян. – Что-то витает в воздухе, и мне это совсем не нравится.

Он пристально поглядел на Анук своими тёмно-карими, как бобы какао, глазами.

– Может, ты учуял подлог и обман? – заметила Анук, сжимая кулаки от ярости. – И…

– Да, и ещё твой страх, – подтвердил вожак, взял Анук за руку, принюхался и, тяжело дыша, стал изучать её ладонь.

Анук казалось, что она сдаёт экзамен.

– Ты боишься за своего друга, – шепнула рядом обезьяна-самка, у которой мех отливал золотом.

– И за малышку, – добавила молодая обезьяна позади Пана.

– Ты боишься последствий твоего жестокосердного желания, – заключил вожак и кивнул на вершину горы. – Если хочешь добраться туда – оставь страх здесь. Он тебя парализует. Наберись сил, они необходимы для восхождения.

– И откуда мне взять эти силы? – спросила Анук, не удивляясь тому, что эти обезьяны умеют видеть чувства других. В этой игре случаются и более диковинные вещи.

– А что ты умеешь? – лукаво улыбнулся серебряный зверь.

Анук смутилась. Что на это ответить?

– Что ты умеешь особенно хорошо? – уточнила самка с золотистым мехом.

«Отправлять родную сестру в дурацкую игру», – подумала Анук и задумалась.

– Всякий человек в чём-то особенно силён. Но иногда этот талант глубоко скрыт. Что-то такое, что человек умеет делать лучше всех прочих, – нашёптывала обезьяна.

– Мне тринадцать лет, – отозвалась Анук.

Что может уметь человек в тринадцать-то лет? В школе она училась неплохо, но речь же не об этом. Умеет быстро набирать сообщения на смартфоне, но и это вряд ли подойдёт.

– Возраст не имеет значения. Иные уже в детстве узнают свой талант, другие – позже. Но каждый человек может обнаружить в себе нечто особенное, стоит только внимательнее приглядеться. Вспомни о раундах, которые ты уже прошла. Они покажут тебе, кто ты такая. И на что ты способна.

Раунды игры? Анук постаралась вспомнить каждый свой шаг с того момента, как она в первый раз бросила кубик. И, похоже, кое-что обнаружила… Даже смешно сказать, честное слово. Тоже мне талант, велика ценность – она умела сочинять сказки.

– Я неплохо сочиняю истории, – прошелестела девочка, опасаясь, что обезьяны её засмеют.

Но никто не засмеялся. Наоборот – послышались возгласы одобрения.

– Великолепно! – воскликнул серебряный вожак. – Превосходно! Поскольку мы… – макака указал на всех своих сородичей, – …обожаем сказки и вообще всякие истории. Обезьяны рождены слушать и сочинять истории. У нас это в крови. А между тем наши истории очень многое могут сказать о нас, о том, кто мы и откуда. Они повествуют о таких местах и странах, до которых годы пути. Сказки помогают нам понять, отчего мир таков, каков он есть. И как сделать его лучше.

Анук в крайнем изумлении глядела на макаку. Ей всегда было немного совестно, что она так много времени уделяет сочинению сказок. Бесполезные фразы, которые всё равно никто никогда не прочтёт. Но теперь она посмотрела на свой талант совсем по-другому.

– Я так и хотел сказать, – подхватил Пан, но на него не обратили внимания.

Вожак улыбнулся и постучал себя по лбу.

– Без сказок обезьяны не умнее… – Он тайком указал на Пана. – Твой талант придаст тебе сил для восхождения на гору. Но не забудь свою отвагу. Она – в твоём заветном желании. Не в том, из-за которого ты попала сюда. Но в том, которое вернёт тебя домой.

Серебряный зверь снова принюхался.

– Ты была слишком самовлюблённой. Это делает нас слабыми. Но постепенно ты становишься самоотверженной. А это сделает тебя сильной.

Вожак обезьян заглянул Анук в глаза, и ей показалось, что взгляд его проник до самого её каменеющего сердца.

– Нам пора двигаться, – резко напомнил Пан. – Тёмный обманщик наверняка уже задумал какую-нибудь запрещённую пакость. А нам нужны доспехи, что лежат там, наверху. Иначе не победим. А это будет скверно.

– Ты тоже понемногу становишься самоотверженным, старый бананоед, – обратился вожак к шимпанзе. – Будет действительно ужасно, если игрок потерпит поражение.

– Ещё бы! – Пан поглядел на вершину горы. – Мне тогда век терпеть унижения от старой тормозилы Тестудины. Брр! Этого нельзя допустить.

– А ещё я хорошо умею лазить по деревьям! – прибавила Анук.

– По деревьям, – с сочувствием улыбнулся серебряный вожак. – То деревья, а тут горы. Горы – не детская забава, горы – для взрослых.

Пан с необычайной ловкостью карабкался вверх по горам. Обезьяны подхватили Анук и стали её передавать из рук в руки, как посылку, одна макака сажала её к себе на спину и несла вперёд, потом передавала другому зверю, и тот нёс её дальше. Удивительно сильные, крепкие руки подхватывали девочку и снова и снова перебрасывали по воздуху. Серебристый мех. Серый мех. Золотистый мех. И подъём в гору совершался со скоростью, от которой захватывало дух.

Анук не сразу привыкла к такому необычному способу передвижения, но со временем ей стало нравиться. Весь свой страх она оставила внизу и с восхищением оглядывала фантастический вид сверху. Кругом были одни горы. До горизонта, насколько хватало глаз – каменные гиганты. Они теснились, как небоскрёбы в большом городе. Серая поверхность гор была неровной, но обезьяны ловко цеплялись за острые выступы и держались подальше от опасных трещин. Иные уступы были покрыты снегом, и помощники Анук катали снежные шары и устраивали сражения прямо во время восхождения.

Тёмного Принца нигде видно не было. Добрый это знак или нет? Конечно, добрый. Вероятно, он просто не может найти, где бы здесь смошенничать. Неужели наконец-то у Анук преимущество? Может быть…

Вопли и визг обезьян прервали раздумья Анук. Что такое? Кто-то из зверей упал со скалы?

Рядом возник Пан. И макака. Лицо шимпанзе перекосило от гнева и ярости.

У Анук тревожно заныло в груди. Не к добру это.

– Это низко! – выговорил с трудом Пан, задыхаясь от возмущения. – Подло! Гадко!

Анук заставила себя оглянуться. На заснеженном склоне горы появилась тень. Чёрный силуэт. Как будто рисунок чёрной тушью на белом листе. Крылатый конь. А на спине у него…

– Тёмный Принц… Здесь… Верхом на скакуне… – выдохнула Анук.

– Именно! – выпалил Пан. – А это запрещено! Попадись он мне только!

Шимпанзе замахал на принца кулаками, но Тёмный не обратил никакого внимания. Он был один. Не удивительно. Безоружные латники ему ни к чему. От них никакого толку. Они стали бы для него теперь только обузой. Его конь медленно и величественно поднимался вверх. Принц как будто хотел показать, кто тут хозяин. Он один, и больше никто. Или всё-таки…

– Он не может лететь так быстро, как хотел бы Принц! – крикнула Анук.

Скакуну явно было тяжело преодолевать неведомый горный хребет с его острыми вершинами и краями. Маленьким обезьянам, ловким, проворным, путь давался куда легче, тем более что они знают здесь каждый камень.

Однако Пан заметил, что никогда ещё прежде Тёмный Принц не забирался так высоко. И проводник точно не знает, где искать доспехи…

– Вы можете их обогнать? – спросила Анук у макаки.

Серебряный зверь с готовностью кивнул, не сводя взгляда со скакуна. Как будто не верил своим глазам.

– Но теперь наша задача становится гораздо опасней.

– Надо верить в себя, – напомнила Анук. – Кто не верит, что перепрыгнет, обязательно упадёт в яму. Так что вперёд! Иначе проиграем.

Вожак издал пронзительный клич, Анук захотелось зажать уши. И тут её подбросило вверх и дугой перебросило вперёд и дальше. Сердце у девочки замерло. Но обезьяны перебрасывали её дальше и дальше, быстрее, чем прежде. Анук оставалось их только подбадривать. Она должна победить. В ней снова проснулась жажда приключений.

Анук с быстротой, от которой захватывало дух, перебрасывали вверх по склону горы. Тёмный Принц подгонял скакуна, безжалостно колол его шпорами в бока. Обезьяны швыряли в Тёмного Принца снежки. Толку-то…

У девочки всё плыло перед глазами. Она уже не понимала, где верх, где низ. Обезьяньи руки перебрасывали её дальше и дальше под выкрики стаи.

Склоны гор здесь были покрыты трещинами и расщелинами. Время от времени Анук краем глаза могла наблюдать за своим противником. Он отставал, но следовал за обезьянами, видимо, полагая, что они приведут его к цели. Скакун поднимался с великим трудом, но не сдавался и стал нагонять. Всего несколько метров отделяли Анук от её противника.

Тут Анук увидела ту последнюю вершину. Одинокую и величественную. Самая высокая точка этого мира. Снежная шапка сверкала на солнце. И на деревянном каркасе блестели рыцарские доспехи. Цель этого раунда.

– Скорей! – крикнула Анук.

И её подбросили так высоко, что ей стало дурно. Серебристый зверь поймал её. На вершине подле доспехов, которые делали своего обладателя почти непобедимым, раскинув руки, стоял Пан.

Тёмный Принц оказался почти рядом с Анук. Скакуну хватило бы теперь только пару раз махнуть крыльями – и Тёмный будет на вершине.

– Бросай! – крикнула Анук.

Долетит – не долетит? Далеко. Но выбора не было. И Анук ничего уже не боялась.

Вожак молча собрался с силами и подбросил Анук вверх. Она невесомо воспарила и понеслась по воздуху прямо к доспехам. Она будет первой! Она победит!

В тот миг, когда Анук летела по воздуху, рядом оказался Тёмный и обратил к ней закованное в железо лицо. Принц дёрнул поводья, конь взмахнул крыльями и отбросил девочку в сторону.

Завопил Пан. Засмеялся Тёмный Принц. А Анук рухнула в расщелину.

Девочка потеряла сознание. Очнувшись, она подумала сначала, что оказалась в своей кровати. Но радость её длилась всего несколько секунд. Она лежала не на мягком матрасе, а на камне. Страшно болела голова, ныла нога, холодный пот выступил на лбу. Она медленно поднялась. Где она? Да, вспомнила: она упала в ущелье, точно.

Полутьма, каменные стены. Пещера. Впереди туннель. Гораздо менее уютный и гостеприимный, чем тот, по которому её вёл друг Ксилем. Грубые сырые камни. Тут страшно. Непонятно отчего, просто страшно и тоскливо.

Анук запрокинула голову и поглядела вверх. Потолок, больше ничего. Анук сложила ладони рупором и что было сил крикнула: позвала Пана и макак. Эхо, эхо, эхо. И никакого ответа.

Анук растерялась. «Соберись», – велела себе девочка. Где она? Внутри горы, должно быть. Ей сказочно повезло, что при падении не сломала шею. Удивительно, но тревожилась она сейчас не о себе, а только о Майе. Сможет ли Анук теперь выиграть? Она проиграла последний раунд. А Тёмный Принц выиграл все. Но надо играть дальше! Нельзя сдаваться.

Майя! Да! Анук воспряла духом. И огляделась. Туннель уходил в кромешную темноту. Но откуда-то сюда проникает свет. Надо вернуться к Пану и закончить игру. Нет, не просто закончить, а выиграть! Не важно, насколько безнадёжно её положение.

Она пошла по туннелю, спотыкаясь, падая и всякий раз снова поднимаясь. Впереди в туннеле иногда мелькал какой-то отсвет. За ним Анук и следовала. Она снова упала, поскользнулась на чём-то склизком. Провела пальцами, как будто какая-то ткань. В полутьме блестело что-то серебристое. Но что это такое – не определить.

Девочка осторожно двинулась дальше по туннелю. Внезапно тот вывел её в пещеру, куда без труда поместился бы дом, где Анук жила с родителями. По стенам – чёрные дыры. Ещё туннели? Пещера выглядела пустой, но не заброшенной. На полу сидел человечек в старомодной панаме, белой рубашке и курточке. За ухом у него был карандаш. Он выглядел довольно мирно, не опасно.

Анук набралась храбрости и вошла в пещеру. А что ей оставалось? Надо же двигаться вперёд. Или возвращаться обратно в темноту. Ну уж нет.

Её шаги отдавались гулким эхом. Человечек встал.

– Доброго дня, – произнёс он так запросто, будто они – соседи, которые встретились в ближайшей булочной. – С кем имеем честь?

Анук онемела от изумления. Под панамой она разглядела благородную седину, на морщинистом лице – длинный нос. В своей куртке и тёмных костюмных брюках человечек был как-то уж слишком хорошо одет для горной пещеры. А почему он спросил «имеем честь»? Тут есть кто-то ещё? Анук пригляделась и увидела рядом с человечком крошечное существо с серебристой шевелюрой.

– Ки! – крикнула она в радости и бросилась к своему спасённому другу.

Листовик сначала испугался, как будто увидел призрака, потом поднялся и побежал ей навстречу. Тут Анук пронзила острая боль. Сердце! И девочка снова лишилась чувств.

Придя в себя, она хриплым голосом спросила только:

– Я всё ещё в игре?

Во рту был затхлый вкус. Сердце больше не болело. На зубах скрипели остатки джинновой склизкой травы.

– И да, и нет, – отвечал мелодичным голосом человечек в старомодной панаме.

Он восседал по-турецки подле Анук и держал мешочек с травой джинна. Он дружелюбно улыбнулся, встал, поклонился и представился:

– С вашего позволения, Законодатель.

– Вы? – вырвалось у Анук. – Так это вы устроили этот балаган?

Прозвучало ужасно невежливо. Но Анук в этой игре уже так много всего испытала, что теперь уже не до этикета.

Законодатель совсем не рассердился. Только грустно улыбнулся:

– На этот раз правила игры изменил не я.

– Это Тёмный Принц! – подал голос Ки.

Листовик также держал в руках джинновы листья. Видимо, это Ки впихнул их Анук в рот. Мешочек был пуст. Тогда понятно, почему лекарство так быстро и сильно подействовало. Ки дал ей всё, что оставалось.

– Но как Тёмный Принц сумел изменить правила? – растерянно спросила Анук. – Я думала, только вы один можете управлять игрой.

– Он меня похитил, – объяснил Законодатель, – отнял у меня свод правил и сам их переписал. Ни одна другая фигура не могла менять ход игры. Он же и перепутал всё в игре. Его пора остановить. Совсем распоясался! При всей его власти он не может полностью контролировать игру.

– Как же он смог изменить игру? – недоумевала Анук. – Он же сам – часть игры!

– Да, но он почти человек, – возразил Законодатель, – и кроме того… – Он пристально взглянул на Анук. – …это связано с тобой.

– Со мной? Не понимаю…

– Пока не могу объяснить, – признался Законодатель. – Он хочет победить. Любой ценой. Этого за все минувшие столетия ещё не случалось. И поверь мне, он давно бы добрался до цели, если бы мне в последнюю секунду не удалось вырвать из тетради с правилами несколько пустых страниц. Так я смог приписать тебе некоторые преимущества. Я ведь вижу всё, что происходит в игре, когда закрываю глаза.

Только теперь Анук заметила, какие странные глаза у человечка – разноцветные. Кажется, четырёх разных цветов. Зелёного, как лес, жёлтого, как пустыня, синего, как море, и серого, как горы. А ещё – белого, красного, фиолетового… и ещё множества оттенков, если хорошенько приглядеться.

– Спасибо, что помогли, – поблагодарила Анук, стараясь быть вежливой, хотя понятия не имела, о чём именно говорит Законодатель.

– Это Законодатель повесил в лесу пиратский флаг, – засмеялся Ки.

– Всего лишь небольшой порыв ветра в нужный момент, – объяснил Законодатель, – это не сложно. Даже не правило, а так, пометка на полях. Ещё совы и корневики… Пришлось их немного подтолкнуть, чтобы всё пошло в правильное русло.

– И совет верблюда – тоже ваша работа, – добавил Ки.

– Никогда не следует недооценивать верблюдов? – вспомнила Анук.

– Неплохо, правда? – спросил Законодатель. – И ведь получилось же. – Он заговорщицки подмигнул девочке. – И Джиннайя – тоже моя затея. Я сделал его в этой игре немного… щедрее обычного. Обычно он чертовски скуп в исполнении чужих желаний. И встречу с пиратами и назначение тебя членом команды тоже я… устроил. Ну, ещё эти короткие пути на островах… При этом ты сама заслужила эти преимущества, ты справилась. Использовала предоставленные тебе возможности. Вышло лучше, чем можно было ожидать. У тебя сердце – всем сердцам сердце! Это чудесно и ужасно, что ты здесь оказалась. Мы, как бы тебе объяснить, мы всё ещё в игре и в то же время уже нет.

Анук встала на ноги и оглядела пещеру. Ничего особенного.

– Что это за место? Как можно быть и в игре, и в то же время вне её?

Законодатель пожал плечами:

– Вот у леса есть сердце, и у игры есть сердце. Вот эта пещера. Здесь как бы склад реквизита, которым уже никто не пользуется, но расстаться с этими вещами я не в силах. Пространство за сценой, закулисье, если угодно. Кто выбывает из игры, как Ки, или проваливается, как ты, попадёт сюда. Как ни глупо, но теперь это наша тюрьма. И она сторожит эту тюрьму.

При упоминании некой «её» Ки помрачнел.

– Сова? – встревожилась Анук.

Те лесные совы всё ещё внушали ей страх.

– Нет, – Законодатель покачал головой, – она была первым противником в этой игре. Шедевр. – Он тревожно огляделся и понизил голос: – Лукавая, хитрая змея. Мне казалось, она – идеальный противник. Воплощение самых плохих качеств, самых низких пороков. Вспомни об Адаме, Еве и змее. Эта змея проявила себя как исключительно жестокий противник. Шкура прочная, как железо, зубы ядовитые, голова умная.

Законодатель сейчас выглядел довольно безумно.

– Несколько раундов игрок выживал лишь благодаря случаю, – продолжал Законодатель, – ибо змея была слишком хитра. Всегда находила лазейки в правилах. В конце концов, я был вынужден сослать её сюда. Но я…

Он печально улыбнулся и умолк.

– Вы не в силах её уничтожить, – догадалась Анук и по выражению лица Законодателя поняла, что угадала правильно. – А сами-то вы здесь что делаете? Да и ты? – обратилась она к принцу листовиков.

Ки уже успел снова забраться к Анук на плечо.

– Мы оба здесь в плену, – отвечал листовик и вкратце рассказал о том, что случилось с ним с тех пор, как закончился раунд в пустыне: как он попал на лодку к Тёмному Принцу и что ему удалось совершить. – В общем, прошёл я огонь, воду и медные трубы и вот оказался тут, в темнице, вместе с Законодателем.

– Огонь и воду… – повторила Анук и погладила Ки по серебристой голове. – Надо выбираться отсюда.

Откуда только взялась эта решимость, эта уверенность в себе. Но надо же победить в этой игре – ради Майи. Об ином исходе Анук и думать боялась.

– Отсюда можно выбраться? Если есть путь внутрь, значит…

– Разумеется, – перебил Законодатель. – Но мы бы давно ушли, если бы могли.

– Путь наружу перекрыт, так? – уточнила Анук.

– Не совсем, – ответил Ки. – Но…

Раздалось громкое шипение, как будто кто-то рубил воздух острым клинком. Ки умолк.

– Она, – произнёс Законодатель, и Анук стало страшно.

Шипение и свист раздавались из туннеля, что начинался из противоположного конца пещеры.

– От неё не уйти, она всегда догонит, – с гордостью заявил Законодатель. – Мой шедевр.

Тут зашипело и в другом туннеле.

– Здесь что… две змеи? – спросила Анук, стараясь унять дрожь в голосе.

– Лучше, – отозвался Законодатель.

Шипение в обоих туннелях стало громче, и две огромные змеиные головы появились из двух туннелей, разделённых каменным уступом, так что две змеи не видели друг друга. Анук отшатнулась. Даже в тусклом свете змей было хорошо видно. У одной чешуя была серебряная, у другой – золотая. У обеих из разверстой пасти мелькал раздвоенный язык, глаза пристально осматривали пещеру.

– Это одна змея с двумя головами! – гордо объявил Законодатель. – Она вдвойне хитра и коварна. Но одна голова не должна знать о другой, иначе начнёт завидовать самой себе, бедняжка.

Анук ждала, что змея нападёт на неё. Но головы лишь наблюдали за пленными. Ни одна из голов не выразила никакого удивления, что в пещере оказался ещё один пленник, только изучила новоприбывшую холодными глазами. Так вот на чём Анук тогда поскользнулась в туннеле. Это был кусок серебряной змеиной кожи.

– Даже если будем уходить врассыпную, одна из голов всё равно до нас доберётся, – мрачно проговорил Ки, нимало не разделяя восхищения Законодателя.

– Ты прав, – подтвердил Законодатель, – она здесь в пещере порядком озверела и стала ещё опасней. И настроение у неё прескверное. Лучше ничего не предпринимать. Иначе мы отсюда никогда не выйдем.

– Как это? – возмутилась Анук. – Я не буду сидеть сложа руки!

– Тёмный Принц обещал ей, что снова сделает её частью игры, если она будет удерживать меня здесь в плену. Но она и вас не выпустит.

– Вы не можете написать что-нибудь? Новое правило? Вы же Законодатель! Вы же можете влиять на ход игры!

– Влияние моё весьма ограничено, – признался старичок в панаме, пожимая плечами. – И на это место не распространяется. Здесь я – увы – совершенно бессилен.

– Ну, тогда…

Что тогда? Анук не знала. А впрочем… Вспомнилась вдруг картинка из какой-то книги: две змеи впиваются друг другу в хвосты. У этой, видимо, и хвоста-то нет. Идея!

– Эти туннели, – заговорила Анук, – они соединяются между собой?

– Все туннели соединяются, – отозвался Законодатель и вопросительно уставился на девочку.

– Нарисуйте мне план. Хотя бы самый грубый.

Законодатель кивнул и полез в карман жилета. Достал лист бумаги, аккуратно разделил на две половинки, вынул из-за уха карандаш.

– Нарисую. Но у меня мало бумаги. Я смогу впредь написать для тебя только одно преимущество. Но я постараюсь хорошенько над ним подумать.

Он заговорщицки подмигнул Анук, улыбнулся и стал рисовать.

– Мы вот здесь. – Он указал на край рисунка. – Не знаю, что ты задумала. Обычно я знаю обо всём, что происходит в игре. Но твой план разгадать не могу.

– Это нечто либо отчаянно смелое, либо отчаянно глупое, – намекнула Анук.

– А я догадываюсь, что ты затеяла, – мрачно сообщил Ки, – и мне это совсем не нравится. Слишком опасно.

– Ладно, – Анук не стала спорить с листовиком, – я пошла. А вы оставайтесь тут.

Она наклонилась, чтобы Ки мог спрыгнуть с её плеча.

– Куда ты? – недоверчиво спросил листовик.

– Пойду одна, – отвечала Анук, – незаметно.

– Нет, одна ты не пойдёшь! – Ки ухватился за прядь её волос. – Я с тобой. Ксилем, моя волшебная еловая шишка, велела мне беречь тебя. «Позаботься о том, чтобы она выиграла». Так она меня напутствовала. И я позабочусь. Давай сюда план. Я тебя поведу, – заявил листовик.

Анук против воли протянула принцу план, который размерами превосходил самого листовика. И рассказала о своём замысле.

– Я так и думал, – согласился Ки.

– Готов? – спросила Анук. – Тогда пошли.

Обе змеиные головы по-прежнему торчали из дыр, когда Анук и Ки подошли к дальнему туннелю.

– Нам сюда и до перекрёстка. Там змея нас заметит.

Навести змею на собственный след – не трудно. Одна из змеиных голов уже повернулась в сторону Анук.

– Позвольте совет? – крикнул Законодатель через всю пещеру.

Вот тебе и пройти незамеченными! Что же он кричит! Тише!

Поздно: змея повернула и вторую голову.

– Бегите!

Анук не побежала, она помчалась, понеслась, полетела. Змея с двумя головами вдвойне опасна. Но Анук почему-то не чувствовала никакого страха. Наверное, потому что сейчас старалась не для себя.

Она спотыкалась на камнях, едва не падала, неслась дальше. В туннеле было темно, но у Анук был Ки, а листовики – исключительно зоркие существа.

– Налево! – командовал Ки.

Анук двигалась почти на ощупь, наугад. Но она доверяла Ки и повернула налево.

Позади слышалось шипение.

– Добрая весть! – крикнул Ки. – Она ползёт за нами!

– Ага! – выдохнула Анук. – И что теперь?

Ки долго шуршал планом, шипение за спиной стало громче, эхо разносило его по туннелям, как будто тут была целая армия змей.

– Беги быстрей.

Анук обернулась и различила в полумраке змеиную голову с серебристой чешуёй. Глаза её светились, как лампы, холодным лунным светом. Голова занимала весь туннель. Будь проход пошире, змея неслась бы быстрее. Она настигнет Анук и Ки уже скоро, времени в обрез.

– Стоять! – шипела змея. – Не уйдеш-ш-шь. Дай мне тебя укусить, и я обещ-щ-щаю тебе волш-ш-шебные сновидения.

Один её голос наводил ужас.

– Ки! – крикнула Анук. – Куда бежать?

Опять зашуршала набросанная Законодателем карта.

– Налево. Нет, сейчас прямо. Да нет, здесь направо. Давай!

Анук споткнулась, упала и рухнула вправо. Змея просвистела мимо них по коридору, не заметив даже, что добыча ускользнула. Анук тут же вскочила на ноги (Ки цепко держался за её волосы) и помчалась дальше. Навстречу другому шипению. В ней всё противилось этому движению, но Анук подумала о Майе и смогла себя преодолеть.

– Прямо. На перекрёстке налево. Дальше, – командовал Ки напряжённым голосом. – Вон там впереди могло бы получиться.

Добежали до перекрёстка. Пространство стало шире. Здесь сходились три туннеля. Змея с золотой чешуёй была уже здесь.

– Ага, – прошипела она, – беглецы!

Анук резко остановилась.

– Надеюсь, твой план сработает, – шепнул Ки.

О да, Анук тоже на это очень надеялась. Она помнила слова Законодателя. Любая из голов позавидует другой, бедненькая. А вот что случится дальше?

– Вы правда думали, что сможете от меня уйти? – холодно произнесла змея.

– А что? – заговорила Анук дрожащим голосом. – От другой-то змеи мы ушли.

– Другой змеи? – Золотистая голова злобно сверкнула глазами. – О чём ты говориш-ш-шь? Я единственная. Единственная настоящ-щ-щая. Несравненная. Нет никакой другой змеи, кроме меня!

– О великая! – воскликнула Анук, представляя, что сочиняет новую сказку. – Ты великолепна. В мире игры тебя все превозносят, и это совершенно справедливо.

– Да? Обо мне говорят? – В холодном голосе змеи появились некоторое любопытство и удовлетворение.

– Со страхом и благоговением, – продолжала Анук, сочиняя свою историю дальше. – О твоих подвигах, которые ты совершила против игроков. О твоей хитрости. О твоей силе. Но…

Анук дождалась, когда эхо разнесёт это «но».

– Что «но»? – Змея склонила голову и уставилась на Анук и Ки.

Анук намеренно помедлила с ответом.

– Рассказывают и о другой змее, – сообщила Анук, наконец, – которая равна тебе по своим достоинствам и тоже обитает в мире игры.

Змея снова сверкнула глазами и злобно высунула свой страшный язык.

– Враньё! Я единс-с-ственная змея в игре!

– Эта вторая тоже где-то здесь, в этих туннелях, – не унималась Анук.

Змея от злобы стала метаться по туннелю и биться о камни.

– Если это правда…

– Так и есть! – быстро подтвердил Ки. – Давай мы тебя к ней отведём. И ты её…

Он запнулся, как будто подыскивая нужные слова.

– Изгонишь её отсюда, – подхватила Анук. – А нас в благодарность за это отпустишь.

У Анук на уме было кое-что другое. Только бы змея, вопреки своей хвалёной хитрости, не раскусила.

– Нет надобности. – Змея склонила голову набок. – Вы мне и так уже всё рассказали. Есть вторая змея. А я не обещала вас охранять. Я могу вас с чистой совестью съесть. Прикидываясь охранником в тюрьме, я страшно проголодалась.

Анук рассчитывала на что-то подобное. Она едва успела отпрыгнуть, уворачиваясь от атакующей змеи. Ки чуть не свалился с её плеча, сама Анук упала, ушибла плечо и порвала свитер о камни. Плечо страшно болело, но теперь было не до того. Девочка бросилась бежать, змея ринулась за беглецами, пробивая на ходу каменные стены. Анук снова неслась в темноте, опять Ки вёл её по туннелям своими краткими командами. Змеиное шипение разносилось по коридорам.

– Не уйдёте! – шипела змея. – Вас ждёт быстрый конец. И это совс-с-сем не плохо!

Но Анук бежала дальше, надеясь только на то, что Ки разбирает план, нарисованный Законодателем. Тут она поняла, что бежит навстречу второй голове. И снова липкий холодный страх пополз по её телу.

– Долго ещё? – задыхаясь, спросила она Ки.

Змеиные глаза, как два фонаря, светились у Анук за спиной. Тут впереди появились два таких же. Откуда здесь зеркало? Нет, это вторая голова той же змеи!

– Уже скоро, – прошептал Ки.

Анук бежала.

Ещё пять шагов.

Глаза впереди зажглись ненавистью и злобой.

Ещё четыре.

Ещё три.

Им вслед неслись проклятия.

Ещё два.

Сработает ли её план? Должен сработать. Нельзя сомневаться!

Один шаг.

– Давай! – крикнул Ки.

И Анук кинулась на землю.

– Ага! – торжествующе прогремела золотистая голова. – Вторая змея!

Спереди раздалось:

– Умри, самозванка! Здесь нет места для двоих!

Две огромные змеиные головы прямо над Анук впились друг в друга зубами, способными перемалывать камни. Впились намертво.

Девочка лежала, прижавшись к земле. И боялась дышать.

– Пошли отсюда, – шепнул Ки.

Анук, дрожа, поднялась на ноги. Тело двуглавой змеи занимало весь туннель, но Анук и Ки смогли протиснуться мимо и выйти в другой ход. Наконец, через другой туннель вышли в пещеру, где Анук нашла Законодателя.

Тот по-прежнему сидел на полу и с улыбкой поднялся им навстречу.

– Вы её перехитрили? – спросил старичок не то с радостью, не то с тревогой.

О ком он, интересно, тревожится: о змее или об игроке?

Анук кивнула:

– Головы впились друг в друга. И это надолго.

Законодатель с грустью покачал головой:

– Бедная девочка. Я создал её слишком жестокой.

Анук решила на это ничего не отвечать. Это двухголовая змея-то – бедная девочка? Ну-ну.

Законодатель поклонился Анук:

– Большое спасибо! Это было великолепно. Нам пора. Игра ждёт.

– Можете отправить меня обратно в горы? Мне нужно в последний раунд. Может быть, я ещё успею добраться до доспехов…

Законодатель покачал головой, и у Анук замерло сердце.

– Зачем? Этот раунд проигран. Тёмный Принц уже завладел почти неуязвимыми доспехами. Там тебе уже ничего не светит.

Проиграла. Всё потеряно. Всё зря. Какой кошмар! И как же ей теперь победить в игре? Ни оружия. Ни щита. Ни доспехов. Ни скакуна. Ничего. Ей придётся выйти против Тёмного Принца с веткой, ракушкой и верхом на верблюжонке?

– Ты всё равно победишь… – Ки постарался подбодрить Анук, хотя ему самому слабо в это верилось.

Его слова долетали до Анук откуда-то издалека. Проиграла! Всё пропало.

– Пойдём. – Законодатель взял девочку за руку.

– Куда?

– На арену, – завил Законодатель без тени сомнения.

– С чем? – Собственный голос казался Анук чужим. – Что теперь будет с Майей?

– Ах да! – воскликнул Законодатель и бросился в один из туннелей. – Совсем забыл!

– Спятил старик, – пробормотал Ки.

Анук тупо глядела в пол и не могла собраться с мыслями.

– Вот, – услышала она голос Законодателя.

Старичок протягивал ей что-то блестящее и сам при этом так сиял, будто нашёл сокровище.

– Твои доспехи, – объявил он таким тоном, словно это само собой разумелось и объяснения были лишними.

Он что, шутит? Анук взяла у Законодателя кусок старой серебристой змеиной кожи размером с плащ, способный укутать девочку с ног до головы.

– Это несправедливо! – возмутился Ки. – Анук обманули. Это нечестная игра!

– Именно! – подтвердил Законодатель и отправился в тёмный туннель.

Девочка послушно последовала в сумрак туннеля. Вскоре стало светлеть, и Анук со спутниками вышли через расщелину в скале на солнечный свет. Моргая после пещерной темноты, девочка огляделась. Законодатель привёл её на какой-то стадион. Или римскую арену. Зрительские ряды поднимались ступеньками вверх… и зрителей была тьма. Самые чудные создания глядели на игрока. Она узнала зверей из леса, горных обезьян. Вот пираты её громко приветствуют.

– Шишка моя еловая! – возопил вдруг Ки, и Анук увидела принцессу Ксилем. Она сидела рядом со своей матерью и посылала листовику воздушные поцелуи.

– Мой герой! – крикнула она.

– Вот ты где! – окликнул Анук грубый голос.

Это был Пан.

В голосе шимпанзе Анук кроме упрёка уловила тревогу.

– Я так и знал, что ты ушиблась головой и лежишь где-нибудь в скалах. Мы искали тебя, но этот Тёмный обманщик загрёб себе доспехи, и раунд был проигран.

Проводник был теперь в том же одеянии, что и во время их первой встречи – в тёмном костюме и с сигарой во рту.

– А, и ты здесь. – Пан кивнул Ки. – О, вы и Законодателя нашли. – Пан поклонился старичку, как королю. – Здесь у нас кое-какой беспорядок, знаете ли, – сообщил Пан Законодателю. – Я, конечно, попытался всё исправить, достопочтенный господин Законодатель.

Старик молча улыбнулся и оглядел арену.

– Было бы гораздо проще, если бы он просто предопределил твою победу, – Пан кивнул на змеиную шкуру на плечах Анук, – но так, разумеется, не бывает. Это противоречит самим основам игры. Любят же некоторые всё усложнять.

Законодатель хлопнул в ладоши и громко, будто говорил великан, провозгласил:

– Слушайте все! Начинается последний раунд. Решается исход игры Анук.

– Тебе туда. – Пан указал на край арены.

Анук с удивлением обнаружила там верблюда Тони. Рядом с ним на земле лежали ветка и раковина. Да, девочка выглядела теперь так, словно родители забыли купить ей карнавальный костюм и смастерили его из чего пришлось.

Анук подошла к верблюду, и трибуны возликовали. Не успела она встать рядом с Тони, как ликование перешло в яростный свист: на другом краю арены в арке входа появился Тёмный Принц на крылатом коне, вооружённый мечом и щитом.

Боже, как же Анук сейчас жалка и ничтожна! Свист усилился, послышались ещё и крики «Фу!», когда чёрный силуэт выехал на арену.

Тёмный Принц. Он сменил свои прежние доспехи на новые, выигранные в последнем раунде, и вёл себя так, будто благодарил зрителей за их неистовство. Принц глядел на Анук, но вперёд вышел Законодатель, и Тёмный повернулся к старику. Анук казалось, что даже под опущенным забралом на лице принца читаются изумление и презрение.

Законодатель поднял руку, трибуны стихли. Воцарилась полная тишина.

– Ты выбрался, старик? – лязгнул железный голос, всё так же чудовищно знакомый.

– Как видишь, – отвечал Законодатель. – Храбрый игрок положил конец череде твоих преступлений.

– Моих преступлений… – Тёмный Принц произносил слова, словно жевал кусок испорченного мяса. – Настоящим преступлением было держать меня в этой игре, как в тюрьме. Меня. А ведь я почти то же, что сам игрок. Почти человек. А разве у человека нет права на свободу?

– Такова твоя судьба, – возразил Законодатель, – и ты смирялся с этим все эти столетия.

Тёмный Принц шагнул к Законодателю, который стоял прямо на середине арены.

– На этот раз всё по-другому! И она, – он ткнул железным пальцем в Анук, – она другая.

– Согласен, – кивнул Законодатель, – настоящая фантазёрка с историями и сказками. Неудивительно, что и ты в этот раз поднял голову. И последовал великим идеям. Но ты на неверном пути. Подумай, кто ты, в чём твоя суть. Что ты символизируешь? Ты знаешь, что…

– Хватит! – рявкнул Тёмный Принц. – Давайте уже приступим, игру пора завершить.

Законодатель молча кивнул и отправился к краю арены, где каменные ступени вели в первый ряд зрительских трибун. Старик взошёл на роскошный трон, и тут же рядом с троном возникла колыбель. Законодатель достал из колыбели спящее дитя и поднял так, чтобы все ряды его увидели. Потом он осторожно положил младенца обратно в колыбель и сел на трон.

– Майя! – выкрикнула Анук с радостью и тревогой, и у неё перехватило дыхание.

Никогда ещё она так громко и отчаянно не звала сестру.

– Если победит игрок, – провозгласил Законодатель, – исполнится новое заветное желание, и сердце игрока останется живым и невредимым. Если же победит Тёмный Принц, первое страшное желание вступит в силу. Дитя останется в игре. Игрок вернётся домой, сердце её станет камнем. Если нет больше вопросов…

– Есть, – перебил Тёмный Принц. – У меня вопрос к игроку. Ввиду необычных обстоятельств предлагаю несколько скорректировать правила.

– Это допускается, если игрок согласен, – отозвался Законодатель.

Что он задумал? Он не правила хочет поменять, он готовит очередную пакость.

– Осторожно, – шепнул Ки, – он как будто только этого и ждал. Я чую предательство и обман.

– Еловая шишка чертовски права. – Пан плюнул на песок. – Здесь просто воняет жульничеством.

Подлость Тёмного чувствовалась на расстоянии, она просто витала в воздухе. Но Анук хотела знать, что он задумал, и кивнула:

– Пусть продолжает.

– Даже если ты проиграешь, игрок, твоя сестра вернётся домой, и твоё жестокосердное желание будет отменено.

– И что ты за это хочешь? – поинтересовался Пан, не сомневаясь ни секунды в том, что Тёмный не способен на благое дело и ничего не сделает без пользы для себя.

– Хороший вопрос, обезьянка.

– Я шимпанзе, – пробормотал Пан.

– Если я выиграю и дитя вернётся домой, тогда…

Тёмный Принц выдержал паузу. Все затаили дыхание.

– Он хочет жить сам, – прошептал Ки на плече у Анук. – Он хочет жить…

Жить? Как это может быть?

– Тогда я хочу поменяться с тобой местами, – закончил Тёмный Принц.

Гробовое молчание. Первым от возмущения взорвался Пан. Его тут же поддержали зрительские ряды. Загремело так, что Анук пришлось зажать уши.

Так он хочет занять место Анук! Она поглядела на Майю и почувствовала горечь во рту.

– Такого никогда не бывало, – возмутился и Законодатель, перекрикивая всеобщий гвалт. – Но это возможно.

Анук глубоко вздохнула. Она может проиграть. Тёмный Принц перекроил все раунды в свою пользу. Но всё это он сделал не для того, чтобы победить Анук и навсегда оставить Майю в игре. Нет. Он собирается занять место Анук в реальном мире. Он хочет жить. А Анук станет фигурой в этой игре. И кем же, интересно? Тёмной Принцессой? Она никогда больше не увидит ни своих родителей, ни друзей, ни родных, никого. Слёзы побежали у девочки из глаз. Она не хочет здесь оставаться! Но чтобы спасти Майю, ей придётся это сделать. Как далеко она готова пойти, чтобы отменить своё страшное желание? На край света. И даже дальше, если понадобится.

Она сняла Ки со своего плеча и опустила листовика на песок. Пан и Ки что-то кричали ей, но она не слышала. Она двинулась на своего противника, и с каждым шагом её решимость крепла. И тоска стала вдруг отпускать. Собственная судьба волновала её всё меньше. Она жертвовала собой ради другого. Отказавшись от собственной выгоды. Без всякой задней мысли. Как сказал серебряный вожак обезьян? Понемногу ты становишься самоотверженной. И это сделает тебя сильной. О, да, теперь она была сильна как никогда. Кажется безумием, но это правда.

– Дай мне слово, что Майя в любом случае вернётся домой!

– Клянусь, – отозвался Тёмный Принц.

«Не врёт, – подумала Анук, – чувствую, что не врёт».

– Тогда я согласна, – тихо произнесла она.

Зрители заволновались. Законодатель кивнул, достал последнюю половинку листа и карандаш и произнёс:

– Поменять местами, – и записал эти слова на бумаге. – Только сначала противникам предстоит финальное сражение с оружием, которое достойно своих обладателей.

Тёмный Принц его уже не слушал. Он шёл к своему скакуну и мечу.

Анук тоже вернулась к своим друзьям. Последние слова Законодателя отдавались у неё в ушах. «Достойные своих обладателей». Анук не умела сражаться. Вообще не умела. Но теперь это не важно. У неё всё равно никаких шансов на победу.

Пан и Ки печально глядели на игрока.

– Мне теперь даже наплевать, что скажет старая дура Тестудина, – признался Пан и подавился сигарным дымом. – Я от всей души желаю тебе победы.

Ки только молча посмотрел исподлобья на Тёмного Принца.

– Мне всегда хотелось лошадь. Это тоже было моё заветное желание. Я боялась, оно никогда не сбудется. Но это уже не важно, потому что ты мой друг. Зачем нужна лошадь, если есть верблюд? Разреши? – обратилась Анук к Тони, и верблюд преклонил колени и опустился на песок, чтобы девочка могла удобно устроиться у него на спине.

Едва Анук уселась на Тони, зверь переменился. Он задрожал. И стал мощнее и выше. Изношенная попона превратилась в новенькое седло для верховой езды, украшенное золотыми узорами. Едва Пан передал Анук раковину и ветку, как раковина превратилась в щит, отливающий перламутром, а ветка – в серебряное копьё, сверкающее на солнце. Изумлённый шимпанзе набросил змеиную кожу на плечи девочки, и кожа превратилась в почти прозрачные доспехи, плотно охватившие тело игрока.

– Что это… – присвистнул Пан и осёкся.

– Вооружение, достойное своих обладателей! – воскликнул Ки. – Это такой фокус!

Анук посмотрела на Законодателя, тот в ответ скроил невинное лицо. Он ей подмигнул? Не произнёс ли он сейчас одними губами «последнее преимущество»?

– Что это значит? Достойные своего обладателя? Игрок вдруг стал воином с львиным сердцем? – растерялся Пан.

– Наш игрок не умеет сражаться, – возразил Ки и с сияющим видом похлопал себя по груди. – Но сердце у неё удивительно доброе. Не понимаешь? – Листовик посмотрел на Анук: – Вспомни, зачем ты отправилась к совам.

Ясно зачем. Какое это имеет отношение к чудесному превращению седла, ветки и раковины?

– Я хотела спасти Пана.

Девочке показалось, что шимпанзе был настолько тронут, что у него даже немного вздыбилась шерсть.

– А что ты сделала, когда Тёмный Принц пригрозил срубить дерево в сердце леса?

– Отдала ему меч.

– Потому что испугалась не за себя, а за лес.

Анук кивнула.

– А в пустыне ты спасла жизнь мадам Пегас и ради этого отказалась от крылатого скакуна.

Тони с гордостью всхрапнул.

– А на островах спорящих королевств она отдала щит, чтобы спасти тебя, принц божья коровка! – бросил Пан с досадой.

На этот раз тронут был Ки. Щёки его покраснели, как небо на закате.

– Ты имеешь в виду, что всё так преобразилось… – начала Анук.

– …потому что ты полна милосердия и умеешь сострадать, – договорил за неё Ки.

– Как мило, – заметил Пан и затянулся сигарой, но голос его дрожал, так он расчувствовался.

– Стало быть, это теперь оружие? – Анук взмахнула копьём, и его остриё просвистело в воздухе.

– И я полагаю, что раковина, то есть щит, тоже кое-чего стоит, – добавил Ки.

– И верблюд сгодится, – прибавил Пан и хлопнул Тони по крупу, за что верблюд копнул песок копытом и напылил шимпанзе в глаза.

Анук загорелась новой надеждой. Появился шанс спасти не только Майю, но и себя. А главное, сестра в любом случае вернётся домой! Эта мысль придавала сил больше, чем всё остальное.

– Обман! Подлог! – заскрежетал Тёмный Принц.

Он вспрыгнул на скакуна и выехал на середину арены. Зрители тут же подняли крик.

– Это противоправное вмешательство в игру. Требую отмены последних действий.

Корневики замахали на Тёмного кулаками. Законодатель дождался, когда трибуны успокоятся.

– Это уточнение правил, – спокойно заговорил Законодатель, – а то они совсем у нас перепутались. Полный беспорядок. И поскольку игра ещё продолжается, эти уточнённые правила публично принимаются.

– Ладно, – презрительно проскрипел Тёмный Принц, – гордитесь своим мелким трусливым триумфом. Всё равно я выиграю. Как настоящий человек.

И он так жестоко пришпорил коня, что тот вскинулся на дыбы, забил крыльями и взмыл в небо. Он описал круг над ареной и с убийственной скоростью обрушился на Анук.

Она не успела среагировать. Не говоря уж о том, чтобы отдать команду Тони. Но этого и не потребовалось. Верблюд, как опытный скакун, рванулся с места и пустился галопом. Анук едва удержалась в седле.

Тёмный Принц приближался. Анук не видела, но чувствовала его победоносный взгляд под забралом. Противник поднял меч и нацелил его остриё на Анук.

Насколько опасна эта дуэль? Здесь можно погибнуть? Пан говорил, что в игре всё довольно безобидно, но тогда никто ещё не знал о замысле Тёмного Принца сбежать в реальный мир. Кто знает, какие ещё правила он успел переиначить?

Анук подняла оружие. Копьё вспыхнуло на солнце, так что девочке пришлось на секунду зажмуриться. Перламутровый щит был почти невесом.

Крылатый конь Тёмного Принца пронёсся над ареной. Противник налетел на игрока. Анук ринулась на противника. Ей казалось, будто не её рука управляет оружием, а само оружие ведёт её руку.

Серебряное копьё и волшебный меч встретились.

Анук подумала, что от удара выронит копьё, что у неё не хватит сил удержать его, но всё получилось ровно наоборот. Это Тёмный Принц с трудом удерживал в руках меч. Он пролетел на своём скакуне мимо Анук.

Трибуны возликовали, а Принц исторг яростный вопль.

– Подлое мошенничество! – кричал он, заглушая ликование зрителей, и обернулся к Законодателю.

– А вот и нет, – отозвался старик и поднял вверх половинку листа бумаги. – Это всего лишь новое правило. Противники сражаются оружием, достойным своих обладателей.

Принц молча глядел на свой меч. Копьё Анук пробило глубокую борозду вдоль лезвия. Эта борозда походила на шрам, изуродовавший сталь.

На серебряном копье не было ни царапины. Стало быть, это правда, дело не в предметах, которые достались Анук, а в том, что она всякий раз принимала верное решение. А главное – в том, почему она решала именно так.

– Тебе это не поможет! – злобно рявкнул Тёмный Принц, дёрнул скакуна за поводья и снова повёл его в атаку.

Серебряные глаза коня горели от ярости.

– Помоги мне ещё раз, – зашептала Анук на ухо Тони.

Она набрала побольше воздуха в грудь и приготовилась к атаке противника.

И снова Тёмный Принц налетел на неё, как буря. Но на этот раз игрок нанесла удар первой. Её копьё разнесло в щепки щит принца, щит, который считался непробиваемым, и повредило доспехи. В пробоине показалась кожа Тёмного Принца. Не успела Анук удивиться, как легко её оружие одолевает вооружение врага, как её тут же атаковали снова. Скакун впился зубами ей в плечо. Змеиная кожа отразила укус зубов, но конские челюсти были мощны, так что наверняка оставили на плече Анук синяки. Больно было ужасно, как будто конь отхватил кусок плеча.

Анук вскрикнула.

Зрители возмущённо заголосили, Тёмный Принц холодно рассмеялся.

– Не лучше ли сдаться? – обратился он к Анук с фальшивым сочувствием, поднимая в воздух скакуна. – Эта игра несколько опаснее, чем обычно.

Анук стиснула зубы. Это её игра, игра Анук, а не игра Тёмного Принца! Она не сдастся! И девочка приготовилась к новому нападению.

Крылатый конь как будто взбесился. Он сверкал глазами, неистово бил крыльями, слюна стекала у него с уздечки. Тёмный Принц с трудом держался у него на спине. Скакун упрямился, не слушался команд. Его всадник отбросил меч и обеими руками вцепился в уздечку. Конь не реагировал.

Он нёсся прямо на Анук, и ей пришлось собрать всё своё мужество, чтобы не спрыгнуть с седла Тони и не попытаться убежать или спрятаться. Но она решила выстоять любой ценой и не двигалась с места. Верблюд преданно и послушно стоял как вкопанный.

– Осторожно! – вопил где-то за её спиной Пан.

Анук не шевелилась, только крепче стиснула выставленное вперёд копьё.

И тут крылатый конь сбросил своего седока. Тёмный Принц рухнул на песок, скакун захрипел, взмыл в воздух, описал круг над ареной и исчез в облаках.

Тёмный Принц лежал на земле и стонал.

Трибуны взревели, Анук шепнула пару слов на ухо Тони и триумфально подъехала к поверженному противнику, забыв даже о боли в плече. Она победила? Почему крылатый конь сбросил всадника? Наверное, потому, что и скакун оказался достоин своего хозяина. Тёмный Принц – вероломный, подлый и безжалостный, видимо, и конь у него такой же.

А его меч, щит и доспехи? Хрупкие и ущербные. Одно название.

Игрок остановилась в шаге от противника. Как она его в этот момент ненавидела! Его и тех рыцарей. Тёмный Принц не только почти уничтожил лес – мир листовиков и корневиков. Он напал на мадам Пегас. И чуть не погубил Ки. Ох, Анук сейчас готова была его растерзать! Она обратилась к Законодателю:

– Что мне делать?

– Сними с него маску, – прозвучало в ответ.

Зачем? Она не желала видеть лицо под этим забралом. Она хотела домой. Вместе с Майей. Но тон Законодателя не оставлял места для сомнений.

Тёмный Принц не шевелился. Анук дотронулась до металла и вздохнула. Одним рывком она сорвала шлем с головы противника. И остолбенела.

Не может быть! Нет, это невозможно!

Она отступила назад и выронила шлем. Игрок в отчаянии обернулась к Пану и Ки, которые спешили к ней, как будто могли объяснить, что происходит.

– Это секрет игры, – объявил Пан.

Очевидно, он и вправду знал, отчего у Тёмного Принца такое лицо – лицо Анук!

– Он есть то, во что превратилась бы ты, если бы твоё первое страшное желание исполнилось.

Слова долетали до девочки откуда-то издалека. У Тёмного Принца было её собственное лицо! Холодное, злое, самовлюблённое. Такое лицо Анук видела в зеркале Пана. Её собственное бессердечное отражение.

– Я всё это время сражалась против самой себя, – выдохнула девочка.

– Против своей тёмной стороны. – Ки вскарабкался ей на плечо и погладил её по голове. – Ты никогда бы такой не стала.

– Вообще-то, могла и стать, – возразил Пан. – В каждом из нас есть тёмная сторона. И победить её до конца невозможно. Её следует принять и подчинить.

Эти слова отозвались у Анук в душе.

– Почему именно теперь? – Она сама не знала, зачем спросила, но ей это показалось важным. – Почему Тёмный Принц, вернее, Тёмная Принцесса, именно в её игре начал жульничать и обманывать? Это случайность или нет?

– Я должен кое-что объяснить. – Законодатель подал голос со своего трона, встал, кивнул принцессе Ксилем, и маленькая принцесса корневиков села подле колыбели.

– Не бойся, я о ней позабочусь! – крикнула Ксилем и обняла своими маленькими руками непомерно крупного спящего младенца.

– Всё из-за тебя, – заявил Законодатель, приближаясь к Анук и её товарищам.

– Из-за меня? – вспыхнула Анук. – Я не просила никого об этой игре! Хотя я это и заслужила. И как я могу быть виновата, если Тёмная Принцесса опять всех обманула? Или она прежде так уже поступала?

– Нет, – отозвался Законодатель, – это был первый и, надеюсь, последний раз. Но ты в известной степени виновата в том, что твоя противница, Тёмная Принцесса, как ты её называешь, решилась пойти именно таким путём. Путём, на который никогда ещё прежде не отваживалась. Ибо в каждой игре противник игрока умён и изобретателен ровно настолько же, насколько и сам игрок.

– Но я бы не стала обманывать! – выпалила Анук. – Не стала бы. Это она сама!

Анук тут же поняла, что это не так. Её тёмная сторона научилась обманывать у неё самой. Но почему Тёмная Принцесса додумалась до такого именно в этой игре? Почему именно сейчас всё пошло не так, как обычно? У Пана был такой вид, как будто он сейчас взорвётся. Он точно знал ответ, но его не спрашивали, и он не смел первым подать голос. Он только энергично указывал то на Анук, то на свою голову. И Анук догадалась.

– Это оттого, что я люблю сочинять сказки?

– Да! – выкрикнул Пан и тут же хлопнул себя ладонью по губам.

– У тебя талант придумывать или находить истории, которые никто больше не замечает. В других головах такие истории не появляются. И поскольку этот дар есть у тебя, есть он и у Тёмной Принцессы. Потому-то она именно в этот раз и придумала похитить меня, переписать правила и заставить тебя поменяться с ней местами.

Не может быть. Неужели это она сама? Со всеми своими талантами. Теперь понятно, отчего голос противника был так знаком.

– Что же мне теперь делать? – растерялась Анук.

– Ничего, – отозвался Законодатель. – Всё кончено. Ты обезоружила Тёмную Принцессу.

Он нагнулся и из прорези доспехов достал маленькую измятую тетрадку.

– Свод правил, – объяснил Законодатель, – он снова мой. Я кое-чем обязан тебе, игрок. Если бы Тёмная Принцесса привела свой план в исполнение, свод правил навсегда остался бы у неё. И в эту игру никто никогда более не смог бы сыграть. А все обитатели игры, включая тебя, навсегда уснули бы и не видели снов.

Какой кошмар! И этой участи сумели в последнюю секунду избежать Анук, её сестра и все обитатели игры!

– Ты и твоя сестра – вы можете идти, – продолжал Законодатель. – А Тёмная Принцесса будет ждать нового противника.

– Нет! – крикнула противница Анук в отчаянии. – Я этого больше не вынесу. Не могу так больше! Я должна забрать себе всё самое тёмное и грязное, чтобы игрок вышел в финале героем. Вы зовёте меня обманщиком! Это ты, старик, ты – первый лжец и обманщик! Я никогда не могу выиграть. Могу только подстроить игроку гадость, чтобы он проиграл. Но мне за это – никакого вознаграждения.

Противница Анук, шатаясь, поднялась на ноги.

– Я так больше не хочу.

– От судьбы не уйти, – напомнил Законодатель. – Но если ты больше не хочешь участвовать в игре, я отправлю тебя в пещеры в Сердце Игры, к Ней. И придумаю нового противника.

Тёмная Принцесса упала на колени перед Анук:

– Помоги мне! Я не хочу больше играть. Я не хочу к Ней!

Анук на мгновение онемела. Минуту назад её сердце наполняли гнев и ярость. Ярость, как яд, отравляла её тело. Но тут она вспомнила слова Шамзина, заклинателя ветров. Не важно, какое у тебя оружие и каков твой скакун, важно только то, что у тебя в сердце, именно это ты можешь противопоставить Тёмному Принцу. Береги своё сердце и держись за то хорошее, что в тебе есть. Ох, как трудно не злиться. Как трудно беречь собственное сердце. И в то же время – просто. Это как будто шаг в сторону от самой себя и взгляд на себя со стороны. И тогда ярость и ненависть к Тёмному Принцу, который оказался её же собственным тёмным двойником, превращаются в глубокое сострадание. Анук имела право злиться. Особенно после того, как узнала о планах Тёмной Принцессы. Но теперь, когда она увидела отчаяние в своих же, пусть и чудовищно холодных глазах, ярость и гнев исчезли, как убегает песок сквозь пальцы. Это твоя тёмная сторона, это часть тебя. Анук вздохнула.

– Это действительно ужасно – застрять в этой игре? – спросила Анук у Ки.

Листовик задумался:

– Если у тебя здесь есть дом, который ты любишь, если есть женщина, которую ты любишь больше жизни, то это прекраснейшее из всех мест на свете. И у него нет границ. Я так думаю. Но если тебе здесь тяжко, то эта игра превращается в бесконечную тюрьму.

– Я не могу освободить тебя, – прошептала Анук своему двойнику, – этой игре нужен Тёмный Принц. Или Принцесса. Иначе как игрок обнаружит свою светлую сторону, если не узнает о своей тёмной стороне? Как же без тебя?

Существо, стоявшее перед ней на коленях, собиралось что-то сказать. Но Анук подняла руку, и оно промолчало.

– Но у меня есть идея, – Анук улыбнулась Тёмной Принцессе и обернулась к Законодателю: – Если я не ошибаюсь, вы мой должник. Теперь вы можете вернуть долг.

– Это он просто из вежливости сказал, – прошептал Пан.

– Я настаиваю на этом с такой же вежливостью, – улыбалась Анук. – Не надо придумывать нового противника. Пусть Тёмная Принцесса остаётся здесь. Просто не играет.

Зрители затаили дыхание.

– Это как в одной истории, – продолжала Анук, с каждым словом всё более уверенная, что нашла решение, которое подсказало ей её сердце. – Игры без цели не существует. И я поняла, что жестокосердие можно исцелить только состраданием.

Ки неистово кивал.

– Но это сострадание не обязательно относится к обитателям миров, правда?

Законодатель склонил голову набок и лукаво улыбнулся.

– А что, если у игрока появится новая цель? Например, освободить кого-нибудь. Тебя, Тёмная Принцесса. – Анук задумалась. – Ты глубоко уснёшь. Сном, от которого тебя надо пробудить. Если я правильно поняла, суть этой игры в том, чтобы игрок обнаружил и осознал в себе свои дурные стороны. Это тёмное начало является частью его натуры, и победить его невозможно. Зато им можно овладеть и контролировать его. Сострадание исцеляет жестокое сердце. Но только игрок должен принять свою тёмную сторону. Игрок должен признаться самому себе, что иногда он жесток и недобр. – Анук поглядела на Майю. – Что он бывает бессердечным подлым эгоистом.

Законодатель улыбнулся:

– Браво! Ты настоящий победитель, Анук. Ты умеешь сострадать твоей тёмной стороне. Так и должно быть. Тебе нужна эта тёмная сторона. Немного, совсем капельку. Ибо без малой толики своенравия ты бы ослабла и не смогла выиграть игру. Она – часть тебя. Без неё ты была бы другой. И было бы жаль, правда? Обезьяна достойно провёл тебя через игру.

– Он шимпанзе, – отозвалась Анук и кивнула Пану, тот был благодарен ей за это замечание.

Законодатель взял бумагу и перо:

– Каждое твоё слово станет отныне правилом. Подумай, игрок. Хорошенько подумай.

Тёмная Принцесса поднялась. Вид у неё был потерянный. Исчезла вся жестокость. Побледнела вся её тьма. Она устала, как ночь, которую, наконец, сменяет утро. Анук кивнула. Она подумала как следует. Но голос всё равно дрожал, когда она заговорила. Слова возникали сами собой. И складывались во фразы, самые стройные и прекрасные, какие только девочка произносила до сих пор. Слова, полные прощения и сострадания.

– Спи, Тёмная Принцесса, спи. Проклятие соткало тебя, как паук паутину. Тьма исходит из тебя. Кожа твоя становится корой. Твои волосы – листвой. Ноги – корнями. Ты становишься деревом, что растёт в тёмном лесу. В такой лес страшатся залетать даже совы, а игрок осмелится войти в этот лес лишь в сопровождении особенного проводника.

– Проводника, которому никто не может причинить вреда, – добавил Пан, – если только он не старая мудрая черепаха.

– Проводника, которому никто не может причинить вреда, – повторила Анук первую фразу. – Лес разрастается на всю игру. До самого удалённого уголка. А игрок должен проникнуть в сердце леса. При этом он должен пройти через все уголки тёмного леса при помощи лесных жителей. И найти в сердце леса нечто, что поможет ему выполнить его задачу. Освободить тебя. И пожалеть тебя. Ибо только так тебе можно вернуть твой прежний облик. И наполнить тебя счастьем. Как игрок найдёт в тебе своё каменное сердце, так и ты обнаружишь в игроке своё доброе сердце. И лишь вместе вы овладеете тем, что поистине ценно и сильно.

На этих словах поднялся ветер. Тёмная Принцесса качалась на ветру, как в колыбели. Глаза её слиплись, и она глубоко уснула. И превратилась в прекрасное, роскошное тёмное дерево. Дерево стало расти, расправило ветви. Покрылось листьями. Вокруг дерева из земли уже тянулись новые побеги.

– Никакого Тёмного Принца больше? – спросил Пан и отпрыгнул от тоненького ствола, который со скоростью ветра стремился в небо. – Тогда игра становится ещё проще.

– Нет, – возразил Законодатель, – даже труднее. Ибо нет ничего сложнее, чем принять свою собственную тёмную сторону. И спасти её. – Законодатель молча поглядел на Анук и продолжал: – Итак, игра Анук окончена. Но прежде чем ты вернёшься домой со своей сестрой, я должен уладить кое-что с твоим проводником.

Пан испуганно сделал шаг назад.

– Если речь идёт о костюмах… Они свидетельствуют об исключительном вкусе. И о… самом возвышенном стиле!

Пан выговаривал слова, будто сплёвывал что-то невкусное.

– Я знаю, ты их не выносишь, – усмехнулся Законодатель.

– При всём моём глубочайшем уважении, – поспешил уточнить Пан.

– Но речь идёт не о твоём вкусе и не о моде.

– Нет? – Пан наморщил лоб. – О, если вы о том неловком замечании, будто бы я сам мог быть хорошим Законодателем, то я, конечно, имел в виду…

Законодатель жестом заставил шимпанзе замолчать и покачал головой.

– Это была самая необычная из всех игр. Тёмный Принц никогда ещё не был так силён, хитёр и близок к победе. Никогда ещё игрок не сочувствовал так своей тёмной стороне. И никогда ещё проводник не проводил игрока через игру такими редкостными тропами и путями.

Пан, очевидно, догадался, что его не ругают, а хвалят, нацепил надменную мину и объявил:

– Ну, да, это было непросто. Но я же всегда говорил: бедные люди ещё должны дорасти до шимпанзе.

Ки тихонько хихикнул. Законодатель щёлкнул пальцами, и из ниоткуда явился кубок. На полметра больше Пана, на нём красовалась фигурка торжествующего шимпанзе.

– Кубок Законодателя, – выдохнул Пан, и на мгновение с его лица исчезло всякое высокомерие.

– За лучшую игру из всех, – объявил Законодатель и передал Пану кубок, который шимпанзе едва не выронил, – видимо, кубок был тяжёл.

Настоящий праздник!

– Это… это… – забормотал Пан и обвёл глазами публику.

Анук узнала среди зрителей черепаху в очках, на которую Пан бросил торжествующий взгляд. Но затем шимпанзе опустил кубок и с наигранным сожалением пожал плечами.

– Кидай кубик в последний раз, – обратился Законодатель к Анук. – Поищи в кармане.

Пальцы Анук, к её изумлению, нащупали кубик. Он был шестигранным, и на всех его сторонах значилось «домой». Вот и правда финал. Игра сыграна. Пора прощаться. Глаза Анук наполнились слезами. Тони прижался к ней головой. Откуда-то слышались голоса пиратов и обезьян, сов и даже джинна Джиннайи. Голоса, которые её чествовали. Одновременно, наперебой. Принцесса Ксилем советовала ей взять с собой одного из мужчин, такого же храброго, как Ки. Анук чувствовала дыхание листовика, который шептал ей на ухо, чтобы она никогда не боялась прыгать через ямы. А потом волосатая рука Пана взяла её руку.

– Удачная была игра. – Его голос звучал резче обычного. – Уверен, невыносимая Тестудина никогда больше не…

И шимпанзе расплакался, залился слезами.

Анук взяла его на руки, шимпанзе дрожал всем телом.

– Ты был лучшим проводником в этой игре, какого только можно пожелать. Без тебя я бы не справилась.

– Знаю, знаю, – запричитал Пан сквозь слёзы, – я же говорил – детская забава! Но и ты была на высоте. Ты настоящая шимпанзе, Анук!

Вот это комплимент!

– Надеюсь, вы с Майей будете счастливы, – всхлипнул Пан и указал на кубик в руке Анук.

Она кивнула и кинула кубик. И в последний раз окинула взглядом тех, кого встретила в своей игре. Ки и Ксилем. Совы. Корневики и листовики. Мадам Пегас и пираты. Шамзин, парящий в воздухе. И макака со своими обезьянами. Впереди всех стоял, конечно, Пан с огромным кубком в руках, он вздымал его высоко вверх, как истинный победитель. Вдруг перед Анук появилась игра. Игровые поля сами собой сложились, и игра пропала. Анук оказалась в своей комнате.

Возвращение домой пахло корицей. Точнее, коричными булочками-улитками. Аромат носился по комнате Анук, как воспоминание. Девочка оказалась на кровати в своей одежде. Никаких доспехов из змеиной кожи. Никакого щита из морской раковины или копья. Даже никакой боли не осталось. Всё казалось теперь невероятным, будто было сном. Как будто здесь, дома – вымысел, фантазия, а вот игра, наоборот, – настоящая. Этот реальный мир был какой-то удивительно несуразный. Как платье, которое давно не носили. Сколько же её не было? Похоже, всего несколько секунд.

За окном по-прежнему висела в воздухе птица, застывшая в полёте. Но в следующий миг она ожила и улетела прочь. И Анук поняла, что окончательно вернулась в реальность.

– Пан? – окликнула она, но никто не ответил.

Девочка обернулась: вдруг шимпанзе всё-таки стоит позади неё? У неё ещё солёные обезьяньи слёзы на ладонях не высохли. Но нет, она была в комнате одна. Только игра ещё была с ней, лежала сложенная на кровати. Анук залилась слезами. Слёзы – это знак, что её сердце смягчилось. Есть чем гордиться: игра выиграна.

Но почему так тихо? Где детский плач? Анук помчалась прочь из комнаты. Снизу доносились знакомые голоса. Перепрыгивая через ступеньки, спотыкаясь, задыхаясь, Анук влетела в гостиную.

Папа с явным удовольствием, хотя и виноватым видом, жевал кусок именинного пирога. А мама…

– Майя! – Анук кинулась к сестрёнке, спящей на руках у матери.

Не замечая изумлённых взглядов родителей, Анук взяла Майю и прижала к себе.

– Сто лет тебя не видела! – пробормотала Анук.

– Ты плакала? – насторожился папа, смахивая крошки с губ.

– Вы что тут делаете? – поинтересовалась Анук, не отвечая на вопрос.

И так видно, что плакала.

– Не хотели тебя беспокоить, – вздохнула мама. – Ты так огорчилась, когда Майя криком испортила тебе праздник. Мы решили взять её сюда, чтобы ты поспала спокойно, а потом разобрала все подарки. Ты ещё наверняка не всем написала, что у тебя новый смартфон.

– Испортила? – нахмурилась Анук.

Следующий день после того, когда Анук выиграла игру, был самым обычным. Как всегда, все хотели видеть не Анук, а Майю, все несли подарки ей, а не Анук, все ликовали, если Майя что-нибудь делала. Даже самая неуклюжая кривенькая улыбка младенца восхищала всех, будто они никогда не видели улыбки. И конечно, прежнюю Анук всё это страшно раздражало бы. Был день с Майей, был день без Майи… У Анук закружилась голова. Так и с ума недолго сойти.

– Но Майя же мне совсем не мешает. – Анук прижала малышку к себе ещё крепче, а та во сне пускала слюни сестре на свитер. – А давайте поиграем…

Родители снова удивлённо переглянулись. Помнится, в предыдущий день рождения Анук решила, что проводить вечера за игрой – это для старичков или малышей, а она не относится ни к тем, ни к другим.

– У меня на кровати лежит новая игра. Принесёшь? – обратилась Анук к папе. Тот пожал плечами и пошёл наверх.

Спустя минуту он вернулся с коробкой.

– Ты же сказала, игра новая, разве нет? – Отец поставил на стол потёртую картонную коробку. – Смотри-ка, тут твоё имя.

– Чудное совпадение, правда? – прошептала Анук.

Она положила Майю в кроватку и, прежде чем родители что-нибудь ещё успели сказать об игре, стала объяснять:

– Наша задача в том, чтобы освободить Тёмную Принцессу.

Анук поставила фигурку рыцаря в центр игры. Там больше не было изображения Майи, там была плакучая ива, которая будто спала.

– Мы спасём тебя, чтобы ты могла стать счастливой, – шёпотом прибавила Анук.

Она, наконец, поставила в игру фигурку обезьяны, хотя нет, не обезьяны, а шимпанзе. Потом взяла кубик и начала игру Анук.

Поздно ночью она укладывалась спать. Коробка с игрой (которую Анук выиграла второй раз за этот безумный день) стояла у неё на ночном столике, и девочка не могла уснуть, хотя глаза у неё слипались. Темнота разливалась по комнате, как вода, заполняла все углы и поднималась до потолка. Снаружи гудел ветер. И Анук слышались голоса её друзей: мудрые и смелые слова Ки, хвастовство пиратов, самолюбивые разглагольствования Пана. Сердце Анук сжималось, её тянуло к друзьям, но не оттого же она не могла уснуть. Отчего же? А, ну конечно!

Книга. Новый дневник.

Она встала и подошла к письменному столу. Дневник в пёстрой красочной обложке так и лежал раскрытый, как его оставил Пан. На той же странице. И то страшное заветное желание, затёртое, всё ещё читалось: «Желаю, чтобы родители принадлежали только мне одной, а не Майе». Его уже с большим трудом можно было разглядеть под новыми буквами. Но в голове у Анук оно ещё гудело, как колокол. Девочка взглянула на страницу дневника. Она теперь знала, что нужно сделать, чтобы, наконец, пойти спать. Надо написать сюда новые слова. Завтра-послезавтра она точно спрячет под обложкой историю своих приключений в игре. И назовёт рассказ «Игра Анук». Подходящее название. Но не сегодня. Сегодня времени на это нет, сейчас нужно только написать несколько добрых слов…

Анук не стала долго раздумывать. Ясно, что написать. Слова, которые гораздо вкуснее жестокосердного желания. Она стёрла и старые слова, и написанные поверх них. И на этот раз всё исчезло без следа.

Снаружи шумел ветер. И девочке казалось, что она слышит в ветре грубоватый голос существа с явной манией величия. Неплохая идея. Но и не чудо.

Анук улыбнулась. И написала:

Рецепт коричных улиток корвапуусти по версии семейства Кахала-Циммерманн с особенной благодарностью (не только за это) Вилле Циммерманну

Пол-литра молока подогреть (не доводить до кипения) и растворить в нем кубик дрожжей. По вкусу добавить 1 или 2 чайные ложки кардамона и 1 чайную ложку соли, 180 граммов сахара и 1 яйцо (без скорлупы, разумеется). Все это будьте добры тщательно перемешать. Теперь добавить 500 граммов муки. Получается тесто. Его надо месить руками.

200 граммов масла растопить в кастрюльке, добавить в тесто и размешать. И еще 500 граммов муки. (Мама всегда замечает, что не сразу всю муку следует добавлять, а понемногу, пока тесто не станет однородным, мягким и податливым.)

Что ж, и тесто, и повар изрядно выбились из сил, отдохните оба немного. Укройтесь сами, укройте тесто, через полчаса сил прибавится вдвое, и теста точно прибавится.

На столе, посыпанном мукой, раскатать тесто (лучше сначала одну половинку, потом вторую), до толщины не больше 1 см. Помазать растопленным маслом комнатной температуры и от души посыпать сахаром с корицей. Тесто теперь свернуть… ну, смотать в рулет. Ножом порезать на кусочки толщиной примерно 3–5 см. Посередине немного приплюснуть и раскатать в форме круга, так чтобы они походили на опухшее ухо (корвапуусти означает «оплеуха»). И ещё на четверть часа накрыть и оставить отдыхать. Перед тем как отправить в духовку, помазать яичным желтком и посыпать крупномолотым сахаром. И в печку, разогретую до 225 градусов в режиме подогрева сверху и снизу. (В режиме циркулирующего воздуха – градусов на 15–20 меньше). Печь минут 10–15 (они ужасно быстро подгорают). Вот и готово! Вкуснее всего – на день рождения!